Аньес Мартен-Люган

Извини, меня ждут…

© Éditions Michel Lafon, 2016

© Nicolas Reitzaum, фотография на обложке

© Н. Добробабенко, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Издательство CORPUS ®

* * *

Тебе, только тебе, всегда тебе

Когда она свободно выбрана, профессиональная деятельность приносит особого рода удовлетворение: с помощью сублимации становятся полезными склонности, доминирующие или конституционально усиленные влечения[1].

Зигмунд Фрейд

Недовольство культурой

Écoute ma voix, écoute ma prière.

Écoute mon cœur qui bat, laisse-toi faire.

Je t’en prie, ne sois pas farouche

Quand me vient l’eau à la bouche.

Je te veux confiante, je te sens captive.

Je te veux docile, je te sens craintive[2].

Серж Генсбур

L’eau à la bouche

Глава первая

Уже четыре месяца я бью баклуши: да здравствует преддипломная практика! Со временем я догадалась, по каким критериям в последний момент выбрала подходящее место. В отличие от соучеников по коммерческой школе, готовых пахать, как папа Карло, я не собиралась горбатиться, чтобы заполучить постоянный контракт. Я была лентяйкой и четко знала, чем мне нравится заниматься: использовать оба моих языка – французский и английский – и помогать людям общаться друг с другом. Я обожала говорить. Более болтливой девушки, чем я, на свете не существовало. Я сунула нос в справочник выпускников нашей коммерческой школы и наткнулась на координаты агентства переводчиков для бизнеса. Отправила им свое резюме, прошла интервью у ассистентки директора, и дело было сделано. Но, если честно, разве они нашли бы еще кого-то, кто согласится высидеть полгода в этой норе ради получения диплома? Наверняка я была единственной, у кого они вызвали интерес, потому что предлагали практику типа «ксерокс-кофе» и при этом не платили ни цента, тогда как все мои сокурсники ежемесячно получали хоть какую-то денежку. Правда, преимущества там тоже имелись, и притом весомые: никакой ответственности, носить деловой костюм необязательно, задерживаться после окончания рабочего дня не требуется, зато можно бесплатно пить сколько хочешь кофе, а потом без проблем тусоваться со своей компанией! В другой жизни такой двуязычной девушке, как я, было бы даже интересно там работать.

В тот день я была никакая. Мы всю ночь зажигали, и мне едва удалось поспать пару часиков на раздолбанном складном диване моей сестры, постоянно пересчитывая боками впивающиеся пружины. Я явилась с более чем часовым опозданием, однако, похоже, ухитрилась проскользнуть незамеченной в чулан, служивший мне кабинетом. После обеда, когда я боролась со сном, ко мне заявилась секретарша босса на высоченных каблуках – в самый раз для такой уродки – и с ехидной улыбкой на губах. Я сразу почувствовала, что эта вечно всем недовольная девица в очередной раз попробует свалить на меня какую-то из своих обязанностей.

– Отнеси кофе в кабинет Бертрана.

– Нет, я занята. Ты что, не видишь?

– Да ладно!

Она зло улыбнулась, изучила свои наманикюренные ногти, после чего невинным голосом объявила:

– Ага, тогда как только завершишь свое важное задание, приступай к пяти папкам, которые необходимо переплести, потому что я не успею.

Да блин же! Когда нужно управляться с этой переплетной штуковиной, у меня руки будто не оттуда растут. Я склонила голову набок и послала ей такую же тупую улыбку, как у нее.

– Ладно, ладно! Сварю я кофе, так будет лучше – твой и впрямь отвратительный. Зачем злить шефа?

Раздосадованная, она поджала губы и смерила меня раздраженным взглядом, а я поднялась со стула и скорчила отвратительную гримасу, высунув язык.

Через десять минут, держа поднос и мобилизовав все силы, чтобы не растянуться на глазах у сотрудников, я вздохнула и толкнула попой дверь шефова кабинета. В нос мне шибануло текилой: вздох был слишком энергичным, а выпитый накануне алкоголь не успел выветриться.

Я вошла в кабинет и, опустив глаза, сквозь ресницы рассмотрела четверых мужчин в деловых костюмах с галстуками: их натужно-серьезные лица едва не заставили меня расхохотаться. Я поставила чашку перед каждым. Никому и в голову не пришло выдавить хоть жалкое «спасибо» за безупречное обслуживание. Как будто я прозрачная. Я задержалась на пару секунд, ожидая хоть какой-то реакции, а заодно и прислушалась, из чистого любопытства. Возможно, они решают проблему спасения мира от голода и потому пренебрегают минимальным проявлением вежливости? По первому впечатлению, речь об этом не шла. С другой стороны, шеф только что завис, запутавшись в английских омонимах. И эти люди называют себя переводчиками! Всему их приходится учить! Я не задумываясь сделала три шага, которые отделяли меня от его кресла, положила руку ему на плечо и с гордым видом шепнула на ухо, как выпутаться из этой лингвистической западни. Его пальцы нервно застучали по столешнице.

– Выйди за дверь, стажерка! – прошипел он сквозь зубы, одарив меня злым взглядом.

Я быстро отскочила в сторону, адресовала всем присутствующим глупую улыбку и вылетела из кабинета, как будто за мной гнались. Захлопнув дверь, я прислонилась к ней, еще раз вздохнула и расхохоталась. Ладно, теперь он хотя бы знает о моем существовании. Но какая я все-таки идиотка! Пора уже научиться держать иногда язык за зубами.

Два месяца спустя наконец-то пришло избавление. Проклятая стажировка подходила к концу. Тем не менее несколько разговоров, подслушанных под дверью – надо же было чем-то себя занять, – вызвали у меня интерес. Клиенты – сливки деловых кругов – похоже, буквально молились на нашего начальника и трех его переводчиков, а их работа выглядела захватывающе увлекательной. Как я поняла, они встречались с уймой интересных людей из самых разных слоев. Мне это очень понравилось, ну или, по крайней мере, раздразнило мое любопытство. С другой стороны… еще чуть-чуть – и здравствуйте, каникулы! Главное, я наконец-то смогу погрузиться в подготовку к грандиозному проекту, о котором еще никому не рассказывала. Я собиралась взять академический отпуск и отправиться в путешествие по миру с рюкзаком за спиной, а уж потом задуматься о своем профессиональном будущем. Мне хотелось повидать разные города, познакомиться с людьми, насладиться жизнью и, главное, развлечься. В шесть вечера, получив у недовольной шефовой секретарши подписанное свидетельство о пройденной стажировке, я приготовилась уходить. В последний раз проверила свой чулан, подумывая, не прихватить ли несколько ручек и блокнот, и тут раздалось:

– Стажерка, в кабинет!

Я вздрогнула. Что могло от меня понадобиться большому боссу? В одном я была уверена: чек с гонораром за проявленное усердие мне не грозит. После моего выступления я прижималась к стенке всякий раз, когда пересекалась с ним, предпочитая избежать очередного втыка. С какой приправой меня сожрут? Когда я вошла в кабинет, важная шишка яростно стучал по клавиатуре. Я стояла навытяжку перед столом, не очень понимая, что должна делать, теребила руки и впервые чувствовала себя смешной и жалкой с моими роскошными «пумами» на ногах и рыжими волосами, причесанными а-ля дикарка.

– Что вы тут торчите у меня перед носом! – воскликнул он, не поднимая глаз.

Я присела на краешек кресла напротив него. Все так же не глядя на меня, он продолжил:

– Как мне сказали, сегодня вы у нас последний день и ваша учеба окончена.

– Ага, месье.

Он дернулся на слове «месье». Возможно, комплексует из-за своего возраста? Как мне хотелось рассмеяться, еле сдержалась! Пресловутый кризис сорокалетних, еще бы!

– Жду вас здесь в понедельник к девяти утра.

Он впервые удостоил меня взглядом.

– А зачем? – не задумываясь, ответила я.

Он недоверчиво вздернул бровь:

– Сомневаюсь, что вы уже что-то нашли. Или я ошибаюсь?

Он предлагал мне работу, и при этом не шутил! Я не могла ничего понять. Ерзала на кресле. Почему я? Я ни фига не делала в течение полугода, если не считать последней выходки!

– Можете идти.

– Э-э-э… ну… ладно… спасибо, – с трудом выдавила я, натянуто улыбаясь.

Словно в замедленном кино, я поднялась со своего краешка кресла, после чего направилась к выходу и положила руку на дверную ручку, но он остановил меня:

– Яэль!

Ух ты, ему известно мое имя!

– Да.

Я обернулась и увидела, что он оставил в покое клавиатуру и откинулся на спинку кресла.

– Три вещи: два совета и один вопрос. Для начала советы: никогда больше не проделывайте со мной такие фокусы, как в прошлый раз, и займитесь работой.

Вот ужас, мне поставили двойку по поведению, как в школе!

– Обещаю, – кивнула я, попытавшись состроить огорченную мину.

– Вопрос: откуда у вас такой совершенный английский?

Я встрепенулась, как боевой петушок, одарив его хищной улыбкой.

– От рождения!

Он изумленно выгнул брови. Дурак он, или что? Этим старикам все нужно объяснять.

– Моя мать англичанка. Отец надумал завершить свое обучение архитектуре в Англии и…

– Ладно, ладно, избавьте меня от историй про вашу бабушку и любимого хомячка, я таких достаточно наслушался. Что до вашей новой должности, вы узнаете о ней на следующей неделе. Хороших выходных и не забудьте в понедельник явиться вовремя! Отныне я не потерплю опозданий. И бога ради, смените наряд…

Он потерял ко мне интерес и повернулся к монитору. Перед тем как покинуть контору, я заскочила в свой чулан за сумкой. Наполовину оглушенная, я на автомате вошла в вагон метро и рухнула на откидное сиденье. Что свалилось только что на мою бедную голову? Меня приняли в фирму, на неведомую мне должность, причем я и пальцем не пошевелила и не хотела этого. Я вообще не намеревалась работать. К тому же в их заведении отвратная атмосфера, там никогда не смеются. Бертран даже не поинтересовался моим мнением. Но, в конце концов, я ничего не подписывала, и никто не заставит меня вернуться в понедельник. Этот тип не явится ко мне, чтобы взять за шкирку и приказать вкалывать на него. Что же, мои планы насчет путешествия теперь развеются как дым? С другой стороны, почему бы не воспользоваться случаем и не заработать немного бабок, чтобы после увольнения, через несколько месяцев, побродить с рюкзаком за спиной дольше, чем я планировала? Кто мне помешает это сделать? Да никто. Нечего и мечтать о том, чтобы родители оплатили мне кругосветное путешествие, они и так уже изрядно вложились в мою учебу, я не собиралась и дальше сидеть у них на шее. Я решила явиться в понедельник в кабинет к начальнику и хотя бы узнать, сколько он собирается мне платить. Если задуматься, эта работа просто свалилась с неба! Я вскочила, когда поезд остановился на станции «Сен-Поль», и, расталкивая пассажиров, выбежала на платформу. Взлетела через две ступеньки по эскалатору и вприпрыжку помчалась к нашей штаб-квартире, «Эль Паис». Именно там почти сразу после начала занятий мы разбили наш базовый лагерь. Его первое преимущество заключалось в соседстве с коммерческой школой, куда я ненадолго забегала, чтобы показаться преподам и поддержать легенду о моей усердной учебе. Затем, это заведение было вполне себе неказистым, что нас устраивало: нас не привлекали всякие модные или крутые бары. На вид оно было грязноватым, запущенным – разболтанные табуреты у барной стойки, старый телевизор над ней, – но современный музыкальный центр обеспечивал правильную атмосферу. Нам тут было хорошо. Хозяин и бармен полюбили нас: их веселили наши истории, наши тощие кошельки, наш спринт в погоне за последним автобусом. «Эль Паис» стал для нас как бы продолжением собственных квартир, а они воспринимали нас как часть привычной обстановки. Я прижалась к витрине, скорчила всем рожу и только после этого распахнула дверь, всё еще на взводе.

– Празднуем все выходные! – завопила я, вздернув руки кверху.

– Тоже мне новость, – возразила Алиса, возвышавшаяся на табурете.

Безумно хохоча, я бросилась на шею сестре и изо всех сил прижала ее к себе. Она ухватилась за стойку, чтобы мы не свалились вдвоем на кафельный пол.

– Я нашла работу! – заорала я ей прямо в ухо.

Она оттолкнула меня и выпучила глаза подобно волку Текса Эйвери.

– Разве ты искала работу?

– Нет! Но я ее получила!

– Впечатляет!

Все набросились на меня. Наша маленькая компания образовалась в последние годы. Началось с Алисы, которая влюбилась в Седрика. Она изучала историю, а он философию, они были созданы друг для друга – оба одинаково спокойные, застенчивые и рассудительные. Что до меня, став через год после сестры бакалавром, я выбрала комфорт коммерческой школы, где три четверти занятий велись на английском. На первом курсе я познакомилась с Адрианом, приземлившимся у нас после нескольких лет неудачного университетского опыта. Никакой любовной истории между нами не было, в основном мы тусовались со всей компанией, много смеялись, проводили бессонные ночи и пропускали занятия. В какой-то момент он резко остепенился, случайно встретив любовь в лице Жанны, продавщицы и матери-одиночки. Он принял всё: пирсинг на Жаннином языке, ее крутой характер, а также Эмму, ее годовалую дочку. При этом он не утратил ни грамма своего юмора (тяжеловатого), ни безудержной страсти к гулянкам. А появление Марка отнюдь не помешало нашим загулам. Алиса и Седрик познакомились с ним в универе. Он изучал историю искусств или, точнее, числился на этом факультете. Вообще-то он туда заявлялся, только если вспоминал об учебе, но никогда не вынимал руки из карманов и ничего не записывал. В любом случае, заинтересуйся он какой-нибудь лекцией, к его услугам была, по словам сестры, целая армия поклонниц, всегда готовых провести с ним дополнительные занятия. Его внешность мечтательного разгильдяя, непринужденного и чуть загадочного, безотказно покоряла всех девушек подряд. Он держал в тайне свои победы над слабым полом, но, по моим наблюдениям, был довольно равнодушен к ним. Я его хорошо знала, потому что мы много времени проводили вместе. Вот только сегодня вечером его почему-то не было.

– А где Марк? – удивилась я, прерывая расспросы друзей.

– Понятия не имею! Куда он подевался? – ответил Адриан. – Обычно он всегда является первым.

Я вытащила из кармана предмет моей гордости, первый мобильник!

– Позвоню ему.

Когда Марк поступил в университет, он поселился у деда, который жил в Париже, а его родители остались в провинции, в Турени. Никто, естественно, не ответил. Дед Марка был неуловим, как порыв ветра, и всякий раз, когда мы бывали у него в доме, он лишь мимолетно попадался нам на глаза. Он был большим оригиналом, всегда готовым сорваться и отправиться на поиски очередной жемчужины, как он говорил, хитро подмигивая. Когда мы спрашивали Марка, чем дед занимается, он пожимал плечами и отвечал, что его Абуэло[3] – так он называл деда – охотник за сокровищами. Что неизменно вызывало смех и серию подколок, после чего мы переходили к другой теме. В те редкие мгновения, когда мы с Абуэло пересекались, он всегда старался сказать нам что-нибудь приятное, одновременно внимательно изучая нас. Иногда мне чудилось, что ему все обо мне известно, хотя мы обменялись с ним не более чем десятком слов.

– Куда он денется, скоро явится. – Голос сестры вернул меня к действительности. – Расскажи лучше про свою работу! Что там с ней?

Я изложила в общих чертах историю с вызовом в кабинет большого босса, но при этом, не отрываясь, следила за входом в бар.

– У тебя серьезная проблема, Яэль! – объявила Жанна.

Я удивленно обернулась к ней, не выпуская из рук пивную кружку. На ее губах играла ехидная улыбка.

– В чем дело?

Я отпила глоток. Непонятно, что она имеет в виду.

– Придется тебе заняться своим прикидом, ничего не поделаешь! Прощайте кроссовки и джинсы. Ситуация изменилась!

Я подавилась пивом, забрызгав стойку. Алиса захлопала в ладоши и присоединилась к Жанниному хохоту. Сама же Жанна никак не могла остановиться:

– Гениально, завтра будем играть в «Наряди куклу»!

Вот ужас!

– Нет! – воскликнула я. – Не хочу я маскарада!

– А я и не говорила о карнавальных костюмах! – возразила Жанна. – Я тебе найду офисные костюмы и лодочки в своем магазине. Будет в самый раз!

Я надула губы.

– Никогда! Ни за что не надену каблуки.

Мое выражение лица – насупленные брови, поджатые губы – вызвало всеобщий хохот.

– Что тут происходит?

Узнав низкий голос Марка, всегда звучавший так, будто он собрался объявить о какой-то катастрофе, я сразу же забыла о проблемах с гардеробом и обернулась к нему, снова расслабившись и заулыбавшись. Он приблизился к нам непринужденной походкой, пожал руку бармену и положил пачку табака на стойку. Затем зашел мне за спину, протянул руку у меня над плечом, стянул мою кружку, сделал большой глоток и подмигнул мне.

– Ну, и кто мне объяснит? Что мы празднуем? – не отставал он.

– У меня есть работа, – ответила я, широко улыбаясь.

Он искренне удивился и внимательно посмотрел на меня.

– И это хорошая новость? Ты собираешься вкалывать?

– Нет, я вовсе не хочу вкалывать, но все-таки мне эту работу так мило предложили, что я не могла отказаться! – со смехом возразила я.

– С тобой с ума сойдешь!

Он наклонился надо мной, едва ли не сложив пополам свои метр восемьдесят пять, и вперился в меня хитрым взглядом.

– Ну что, устроим сегодня вечер безумств?

– Yes!

– Ага, в честь Яэль угощаю всех! – сияя, объявил он.

Тут-то и началось настоящее веселье. Дальше был беспрерывный хохот, сыпались шутки, неосуществимые планы один безумнее другого, алкоголь лился без остановки. Конечно, Адриан не мог не припомнить мое позорное выступление на прошлой неделе в клубе.

– Твой полет со сцены навеки останется в памяти у всех!

– А что я могу сделать, если эти песни вводят меня в транс?

Я подкупила диджея, чтобы он поставил подряд два моих самых любимых на тот момент хита: Murders On The Dance Floor и I Am Outta Love. Я пару раз ему подмигнула, пообещала позже выпить с ним и добилась своего, после чего устроила восьмиминутное представление. Вот только я слишком долго кружилась и из-за избытка алкоголя в крови свалилась в обморок и едва не скатилась со сцены. Марк подхватил меня, помешав разбить голову.

– А мне очень понравилось изображать спасателя, – заявил он.

– Еще бы, такой случай выпендриться, – ехидно заметила Жанна. – Кто еще сумел бы так выступить?!

– Стоп-стоп, если ты о пощечинах – я тут ни при чем! – поднял он руки вверх.

– Это взяла на себя я, – уточнила сестра. – Сколько времени я об этом мечтала!

– Ах ты, бессовестная! – закричала я, бросаясь на нее.

Этим вечером мы были единственными клиентами в «Эль Паис», что принесло нам маленький бонус: хозяин угостил нас тапасами. Мы накинулись на них, как голодные волки, и благодарили его с набитыми ртами. Позже Адриан предложил сыграть в дартс. Как обычно, я была в команде с Марком. Я стала его партнершей, когда мне надоело играть в паре с девушками, которые были в этом деле одна слабее другой. Победа осталась за нами. Пока Жанна и Алиса выслушивали упреки от любимых мужчин, я запрыгнула Марку на спину, и он отправился в торжественный круг почета по залу. Я держалась за его плечи, уперев подбородок ему в затылок. Так мы добрались до стойки.

– Хочу пить, женщина, – объявил он.

Я чмокнула Марка в щеку и, не слезая, подхватила кружку, дала ему глотнуть и сама выпила пива.

– Эй, детишки, – крикнул нам бармен, – ваш автобус придет через три минуты.

Я за две секунды скатилась с Марковой спины, он поймал меня и поставил на пол, не дав потерять равновесие.

– Караул! Консьержка! – завопила Жанна. По ее просьбе консьержка присматривала за Эммой, получая за это скидки на шмотки в Жаннином магазине.

Тут началась всеобщая паника, наши пальто летали по бару, мы выворачивали карманы, чтобы расплатиться за выпивку.

– Бегите-бегите, запишу на ваш счет, – поторопил нас бармен.

Я забежала за стойку и смачно расцеловала его в обе щеки:

– Ты такой лапочка!

– Яэль! Что ты вытворяешь? – завопил Седрик.

Естественно, одновременно протиснуться в дверь вшестером оказалось затруднительно. И когда пробка вылетела из бутылки, то есть когда мы выскочили на улицу, автобус уехал у нас из-под носа.

– Да блин же! – завопил Адриан. – Рванули!

Жанна, которую ждала дочка, уже бежала. Она мчалась как вихрь в своих легких балетках, а алкоголь наделял ее крыльями. Она догнала автобус на следующей остановке и уговорила шофера дождаться остальных. Марк вскочил последним, так и не выбросив сигарету, которая оставалась у него в зубах всю нашу безумную пробежку.

– Молодой человек! – возмутился водитель.

– Да-да, конечно, извините.

Он стал рыться в карманах и в конце концов извлек проездной.

– Вот, месье, у меня есть билет, – гордо заявил он.

– Вы что, издеваетесь?!

– Почему? – искренне удивился он.

– Сигарета, Марк! – крикнула я.

– Черт! Извините, месье.

Все захохотали, Марк швырнул окурок в открытую дверь, и автобус наконец-то тронулся. Его пассажирам дорога от станции «Сен-Поль» до площади Леона Блюма вряд ли доставила удовольствие, так как мы изрядно шумели. Моя жизнь была прекрасной, чудесной, я хотела всегда оставаться в компании этих пятерых, которых любила, и я обещала себе, что никогда с ними не расстанусь, что бы ни случилось. Жанна встряхнулась, как пес, на пороге дома на авеню Ледрю-Роллена – так она обычно делала, чтобы протрезветь, перед тем как предстать перед консьержкой. Мы крадучись пересекли двор и выстроились рядком у лифта, ожидая ее. Она присоединилась к нам с завернутой в одеяло Эммой на руках.

– Я подымусь первая, без вас, а то вы мне ее разбудите.

Никто не возражал. Она исчезла в лифте.

– Пошли пешком, – предложил Седрик.

Одолеть лестницу на четвертый этаж было не так-то просто, каждый из нас хотя бы по разу шагнул мимо ступеньки и врезался в стену.

Вечер продолжился в гостиной Жанниной крохотной двухкомнатной квартиры, мы оставались здесь до рассвета, пока Эмма спала сном праведницы в своей кроватке. Сигнал к отправлению подала Алиса:

– Пошли, – промурлыкала она, прижимаясь к Седрику. – Я больше не могу.

– Я тоже хочу спать, – поддакнула Жанна. – Тем более что нам нужно завтра быть в форме – нас ждет смена имиджа Яэль.

– О нет, молчи, не порть праздник! – простонала я.

– Провожу тебя, – предложил Марк. – А потом поеду домой на метро.

– Я не против.

Он вскочил и увлек всех за собой; правда, у нас заплетались ноги. Адриан рухнул на диван, согнувшись пополам от смеха. Марк выпрямил его и хлопнул по плечу, прощаясь. Затем подошел к Жанне, которая просунула голову в дверь спальни, чтобы проверить, как там дочка. Он приобнял ее за плечи, тоже глянул на спящего ребенка и громко поцеловал Жанну в щеку. Это снова вызвало хохот: стоило Марку выпить чуть больше, чем надо, и ему обязательно требовался физический контакт, прикосновения. В ответ на наши насмешки он тряхнул головой и первым быстро сбежал по лестнице. Алиса, Седрик и я спустились вслед за ним, но гораздо медленнее. Наших голубков покачивало, они поддерживали друг друга – нелегко им будет добраться до дому. К счастью, они жили всего в трех улицах отсюда. Марк ждал нас перед входом с самокруткой в зубах. Он обнял мою сестру и ее любимого и никак не мог оторваться от них, пока я не потянула его за рукав.

– Хватит уже, Марк! Ты завтра с ними увидишься! Пусть себе идут домой!

– Счастливо добраться, – пожелал он, провожая их взглядом.

– Думаю, справимся, – ответил Седрик. – Завтра позвоню. Пока!

До меня было недалеко, я жила в комнатушке под крышей на улице Рокетт, по соседству с метро «Вольтер». Улицы потихоньку просыпались, а когда мы шли мимо булочной, наших ноздрей коснулся соблазнительный аромат круассанов и горячего хлеба, и у меня в животе забурчало.

– Круто было сегодня, – прервал молчание Марк.

– Охотно повторила бы вечером! Ты как? – предложила я, ткнув его локтем в бок.

Он пожал плечами:

– Ты заполучила работу! Подумать только! Улетная новость.

– Откуда ты знаешь, что я пройду испытательный срок?! Поговорим об этом через три месяца!

Он как-то загадочно покосился на меня, на ходу скрутил новую сигарету, зажег ее и стал затягиваться как сумасшедший. Мы больше не произнесли ни слова.

– Ну вот, ты доставлена по назначению.

Я подняла на него глаза, и мы долго глядели друг на друга. Я почувствовала, что он хочет что-то сказать мне, но не решается.

– Зайдешь выпить кофе? – предложила я и потянула за полу его вельветового пиджака. – Заодно возьмешь свой билет на Бена Харпера во вторник.

– Ой… да, действительно, концерт…

– Ты забыл? – надулась я.

На мгновение я заметила в его взгляде боль. Потом он мне улыбнулся:

– Нет… но пусть он будет у тебя, я могу его потерять, с меня станется!

Я успокоилась, засмеялась, ухватила его за руку и потащила к входной двери. И ощутила сопротивление.

– Мне надо идти, – заявил он. – Не смейся, я обещал деду позавтракать с ним.

Я не удивилась. Его отношения с дедом – нечто уникальное, дед для него кумир, меня это всегда приводило в восторг. Хотела бы я получше узнать его необыкновенного Абуэло. Марк швырнул окурок на тротуар и обнял меня – мне тоже причиталась его прощальная ласка, вот только меня он прижал к себе покрепче, чем других, и уткнулся лицом мне в шею.

– Береги себя, Яэль, – прошептал он.

– Мне осталось подняться на шестой этаж, – так же тихо ответила я. – Хочешь удостовериться, что со мной ничего не случилось, мое приглашение в силе. Могу даже позвонить твоему дедушке и попросить разрешения…

– Не искушай меня… не сегодня…

Я засмеялась, по-прежнему прижавшись к нему. Он поцеловал меня в щеку, разжал руки и отступил на несколько шагов.

– Скажешь, что планируешь на сегодняшний вечер? – попросила я.

– Иди! Пора спать!

Он настойчиво посмотрел на меня, улыбнулся, вздохнул, развернулся и ушел. Я поднялась на свой шестой этаж, чувствуя себя абсолютно счастливой, рухнула на кровать прямо в одежде и заснула, как только голова коснулась подушки.

Глава вторая

Десять лет спустя

Ковровое покрытие коридора – полезная вещь: когда я вышагиваю по нему взад-вперед, оно скрадывает стук каблуков, и головная боль, виновница которой моя сестра, хотя бы не усиливается. Я односложно отвечала ей, чтобы сэкономить силы, а она продолжала кудахтать, явно не считаясь с тем, что отнимает у меня время. Меня ждали на собрании, а Алиса не понимала, как можно работать в полвосьмого вечера, и последние пять минут болтала без умолку, требуя, чтобы я к ней приехала. И никак от нее не избавиться!

– Яэль, умоляю тебя, приезжай к нам на ужин, дети ждут не дождутся. Мы не видели тебя уже несколько недель.

Я закатила глаза и сжала зубы.

– Сколько раз тебе объяснять? Я должна…

– Работать, – выйдя из себя, перебила она. – Да, знаю! Ты не способна говорить ни о чем, кроме работы!

Так я и поверила. Знай она это на самом деле, не позвонила бы, чтобы грузить разговорами о детях! Я остановилась и сжала кулак.

– Вот-вот, а ты меня задерживаешь, из-за тебя я опаздываю! Меня ждут. Поговорим позже.

Я отключила наушник, не позволив ей вставить ни слова. Глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и сконцентрироваться, в чем я крайне нуждалась. Как только сердцебиение немного утихло, я направилась к переговорной и толкнула дверь, удерживая как можно более бесстрастное выражение лица.

– Извините, меня задержали.

Они понимающе кивнули, а я села рядом с англичанином, будущим счастливым покупателем заброшенного завода в глухой провинции. И он сам, и его французские адвокаты ликовали по поводу представившегося случая общипать нынешнего владельца, не нарушая закона. Меня это все не касалось. Я села слева от англичанина и чуть позади, скрестила ноги и слегка наклонилась, чтобы быть ближе к его лицу. С этого момента слова адвокатов обеих сторон будут входить в мои уши на французском языке и выходить из моих уст по-английски в форме тихого шепота. Честно говоря, я совершенно не вдумывалась в то, что произношу, смысл слов был для меня вторичным, моя задача заключалась в том, чтобы передать информацию, и только в этом. Сама ситуация и стоящие на кону ставки не имели значения, главное, я должна переводить все подряд, независимо от того, в связи с чем клиенты обратились в нашу компанию.

Два часа спустя контракты были завизированы и подписаны. На лицах всех присутствующих расцвели усталые, но удовлетворенные улыбки, в которых читалось облегчение. У меня гудела голова, но я должна была сопровождать их в бар отеля, где проходили переговоры, чтобы отпраздновать успех. Когда один из адвокатов протянул мне бокал шампанского, двусмысленно подмигнув, я ответила ему холодным взглядом: здесь я только выполняю свою работу. А что этот придурок вообразил? Я собой не торгую. После стольких часов, проведенных за одним столом, некоторые позволяли себе возомнить, что в обязанности переводчика входит и ублажение клиентов. Жалкие типы! Мой рабочий день заканчивается, теперь они в состоянии общаться без моей помощи – все достаточно владеют английским, чтобы обменяться взаимными поздравлениями по поводу успешного завершения дела. Из вежливости я пригубила шампанское, попросила бармена вызвать такси и, поставив бокал на стол, обернулась к довольным собой мужчинам. Я пожала им руки и направилась к выходу. Шон, британский клиент, догнал меня, когда я входила в вертящуюся дверь отеля. Я тяжело вздохнула и остановилась. Как всегда, я до конца вела себя профессионально.

– Яэль, ваша помощь сегодня была крайне полезна. Ваши услуги понадобятся мне в ближайшие недели, – сладко прошелестел он.

Только этого не хватало! В глубине души я мечтала поскорее уйти и едва скрывала нетерпение. Шон – постоянный клиент, им занимаюсь только я, согласно его требованию, не подлежащему обсуждению. Он вбил себе в голову, что между нами установились некие особые отношения, и все потому, что однажды я допустила слабость и сообщила ему, что моя мать англичанка, как и он.

– Обратитесь к Бертрану, и мы составим для вас расписание.

Он улыбнулся и слегка покачал головой, делая вид, что не понимает. Сунул руку в карман, оглядел меня с ног до головы, на лице его застыла улыбка записного соблазнителя.

– Яэль… я хотел сказать… было бы проще и вам, и мне… Мы могли бы договориться без него, и ваш гонорар от этого только выиграет.

Эту фразу я знала наизусть: он выдавал ее всякий раз, когда я работала у него переводчиком. Новый нюанс заключался в том, что сегодня он упомянул деньги.

– Обратитесь к Бертрану, – решительным тоном сухо повторила я.

Он хмыкнул. До него дошло. Наконец-то!

– Ваша лояльность хозяину и впрямь непоколебима.

Я выпрямилась и сделала шаг к нему.

– От этого зависит качество наших услуг, Шон. Я незамедлительно сообщу Бертрану о вашей просьбе, – бесстрастно пообещала я.

– Был бы рад иметь таких, как вы, сотрудников.

Похоже, он никогда не отстанет от меня! Что ж, такова обратная сторона медали, я – лучшая.

– Я не свободна, и вам это известно. Хорошего вечера.

Тут подъехало такси, я в последний раз окинула его холодным взглядом, села в машину и назвала водителю адрес. Застегнув ремень, я не стала любоваться Парижем – дорогу от отеля «Пульман» на Монпарнасе до своего дома я знала наизусть. Я вытащила из сумки телефон. Алиса доставала меня эсэмэсками, умоляя приехать хотя бы в следующее воскресенье днем. Ладно, сделаю свое Доброе Дело, и меня оставят в покое на несколько недель. Я ответила сестре и смогла наконец заняться почтой. За последние часы Бертран переслал мне более двух десятков писем по поводу организации поездок клиентов, поиска квартир для них, новых переговоров. Мне это нравилось.

В моей работе никогда не бывало простоев. Я постоянно переключалась с собственно переводческой деятельности на агрессивное завоевание новых заказчиков, а через час на планирование и организацию «под ключ» всех деталей пребывания в Париже очередного клиента. Даже когда выдавалась передышка, я не тратила ее на бутерброд, а использовала, чтобы напомнить о нас клиентам, узнать, что у них нового и не требуются ли им наши услуги. Только услышав, как шофер просит расплатиться, я поняла, что приехала к себе, на улицу Камброн в XV округе.

Изначально моя квартира была самой что ни на есть типичной для этого района: покоробившийся паркет, пожелтевшая потолочная лепнина, старый мраморный камин, годный лишь на то, чтобы собирать пыль. Когда я вошла в нее в первый раз, мне хватило нескольких минут, чтобы оценить ее потенциал и понять, что в ней я буду чувствовать себя дома, – естественно, после кое-какого ремонта. Я все заменила: стены обшили гипсокартоном и выкрасили краской чистейшего белого цвета, паркет обновили и покрыли лаком, чтобы уход был простым и эффективным, камин убрали, заменив большим стенным шкафом. Мое жилье должно быть практичным, хорошо организованным, чистым. В гостиной я поставила диван, больше похожий на широкую скамью: покупая его, я отказалась от подушек: как можно работать развалясь?! Перед диваном стоял низкий столик из плексигласа, его прозрачность успокаивала меня, и с виду он как бы не занимал места. Я приобрела телевизор с системой Hi-Fi, его установил мастер, я смотрела по нему только круглосуточные новостные каналы. Не помню, чтобы после переезда я хоть раз включала музыку; инструкцию, которая хранилась в специальном пластиковом конверте вместе с гарантийным талоном, я никогда не открывала. В прихожей имелся только маленький стол на одной ножке с плошкой для ключей, а также вешалка, и этого было вполне достаточно. Что до спальни, то там стояла лишь кровать, застилаемая исключительно белым бельем, и прикроватная тумбочка с зарядным устройством для телефона. Для кухни со встроенной техникой я все же приобрела набор посуды – ее я распаковала, но ни разу не использовала. Вечером, вернувшись с работы, я садилась на свой диван-скамью и внимательно оглядывала белый интерьер, сверкающий больничной чистотой: мне было комфортно – порядок успокаивал меня.

Вечером я ужинала, поглядывая одним глазом на телевизор с включенным информационным каналом, а другим на экран MacBook Air. Передо мной был суп мисо, на десерт я собиралась съесть яблоко Грэнни Смит. Сегодняшние новости были не особо интересными, но я обязана оставаться в курсе всего происходящего, чтобы оперативно реагировать на запросы наших клиентов, занимающихся финансовыми спекуляциями. Было уже поздно, а поскольку завтра меня ждал нелегкий день, засиживаться не стоило. Я все же сумела выкроить в своем перегруженном распорядке дня пятнадцать минут передышки и использую их для головомойки своей ассистентке. Дуреха нарушила порядок на моем письменном столе, переложив одну папку не в ту стопку! А ведь я уже сколько месяцев талдычу, что она не должна прикасаться к чему бы то ни было на моем столе. Я положила миску, тарелку и оба прибора в посудомоечную машину и включила ее. Какая мерзость – оставлять грязную посуду, которая к тому же воняет. Я налила себе большой стакан ледяной минеральной воды и пошла в спальню. Домработница сменила постельное белье и полотенца, как положено: она делала это два раза в неделю. Я вынула из шкафа свои лубутены, поставила их на полку и приготовила на завтра костюм, а также пакет с принадлежностями для бассейна. Сегодняшние вещи отправились в корзину с грязным бельем. Я разделась и с заколотыми волосами встала под душ. Прикосновение холодных плиток пола и ледяной воды доставило мне удовольствие, я долго и тщательно мылась. Потом, чувствуя себя чистой, сухой и взбодрившейся, взяла электрическую зубную щетку и занялась зубами. Как каждый вечер, после щетки в ход пошла зубная нить – нужно удалять мельчайшие остатки пищи. Когда результат удовлетворил меня, я занялась волосами. Наконец-то освободила их, они упали на спину, и я старательно расчесывала их щеткой, пока они полностью не разгладились. Затем надела чистую пижаму и забралась в постель. Сначала я присела на край, открыла тумбочку, вынула пластинку снотворных, запила таблетку холодной водой и поставила будильник мобильного телефона на шесть тридцать. Потом нырнула под одеяло и подоткнула его со всех сторон – мне нравится спать именно так. Можно выключать свет. Я уставилась в потолок, используя полчаса до того, как подействует снотворное, чтобы мысленно пробежаться по завтрашнему расписанию.

Я проснулась в шесть двадцать восемь, как каждое утро. Когда в шесть тридцать зазвенел будильник, я встала. Как обычно, скрепила волосы резинкой и надела спортивный костюм. Прошагала по квартире с сумкой через плечо, взяла со столика ключи, захлопнула дверь и спустилась по лестнице. Опять же как обычно, пробежалась от дома до бассейна и, как всегда, была на дорожке первой, точнее, единственной. Арендованная кабина ждала меня. Я быстро переоделась, спрятала телефон в водонепроницаемый чехол и закрепила его на руке. Натянула уродливую купальную шапочку, без которой, увы, не обойтись, надела плавательные очки, взяла зажим для носа и прошествовала к бассейну в гордом одиночестве – остальные посетители явятся позже. С помощью купюры, ежемесячно выдаваемой здешнему работнику, я попадала в бассейн через служебный вход: дезинфицирующие ванночки, которые, как известно, кишат микробами, вызывают у меня отвращение. В семь десять я нырнула в безлюдный и тихий бассейн. Последующие сорок минут я без остановок плавала кролем, лишь фиксируя, сколько раз телефон на моей руке начинал вибрировать. Вибрация в семь пятьдесят была сильнее предыдущих, и тогда я доплыла до конца дорожки и вышла из воды. Я прошагала по своему переходу и открыла кабину, переоделась, после чего совершила пробежку до дома и поднялась бегом по лестнице. Телевизионные новости сопровождали рутинные утренние хлопоты. После душа я надела узкую черную юбку и кремовый топ, старательно выбранные накануне. Тщательно расчесала волосы и туго затянула их в строгий узел. Чтобы за день ни одна прядь не выбилась из него, я покрыла прическу лаком. Затем пришло время макияжа: сначала дневной крем, поверх него – тональный и пудра, чтобы кожа оставалась матовой весь день. Даже едва заметный блеск кожи неприемлем, он придает лицу неряшливый вид. Я чуть затемнила тенями веки, слегка подвела их карандашом и накрасила ресницы, подчеркнув выразительность моих зеленых глаз. Последний штрих – матовый прозрачный бальзам для губ. Замарашке, которой я была в прошлой жизни, пришлось брать уроки у профессионалов, научивших меня выгодно подавать свою внешность и ухаживать за телом. Дважды – ни больше ни меньше – нажать на спрей, брызнув мой неизменный парфюм Un jardin sur le toit. Я надела костюмный пиджак и вышла на кухню. Стоя, опершись о стол, я проглотила энергетический батончик со злаками и чашку эспрессо из кофеварки и вышла из дома. Такси дожидалось у входа. Идеальный хронометраж, порадовалась я, устраиваясь на заднем сиденье с телефоном в руке.

Агентство Бертрана располагалось в здании недалеко от метро «Миромениль». От османовского стиля внутри мало что осталось. Когда пять лет назад Бертран въехал в эти триста квадратных метров, он снес все внутренние стены. Никакого вестибюля, офис open space даже без низких перегородок между рабочими местами сотрудников. Коридор расширялся, переходя в служебную зону. Письменные столы были расставлены попарно. Обособленность личного пространства более чем относительная, следует признать. Шеф, единственный, у кого имелся кабинет, огороженный прозрачными стенками, мог постоянно наблюдать за нами. Я сидела ближе всех к нему, а последнее продвижение по службе позволило мне занять отдельный письменный стол – отсюда я могла следить за работой своей ассистентки. Организация нашего интерьера была точной копией американских офисов, в одном из которых Бертран проработал довольно долго в конце девяностых – начале двухтысячных. У нас также имелась небольшая кухня с запасами зеленого чая, овощных соков и разных сортов кофе. В полдень нам доставляли подносы суши, салаты и супы био, потому что Бертран всех нас, одного за другим, сделал такими же, как он, приверженцами здорового питания и бескомпромиссно здорового образа жизни. Наше рабочее пространство было хорошо освещенным, комфортным, эргономичным, чтобы мы чувствовали себя в офисе как можно лучше. Бертран прав, здесь мы проводим большую часть нашей жизни. Он не экономил ни на высокотехнологичных материалах, ни на соответствующем оборудовании. У нас были все необходимые компьютеры, планшеты и телефоны новейших моделей, что позволяло оставаться на связи с агентством круглосуточно семь дней в неделю.

За десять лет маленькое консультативно-переводческое агентство, в котором я была на преддипломной практике, кардинально изменилось: число сотрудников выросло втрое, теперь нас в штате было пятнадцать человек, в основном французов, которые делились на две группы: тех, кто говорит, и тех, кто пишет. Письменные переводчики зачастую снабжали агентство новыми заказами, не прилагая к этому никаких дополнительных усилий, потому что неотлучно сидели в офисе. Точность и мастерство их переводов заставляли заказчиков, однажды обратившихся в агентство, становиться постоянными клиентами и приносили нам новые контракты. Этому способствовали и компетентные советы по составлению договоров от наших двух юристов. Репутация и профессионализм фирмы подталкивали клиентов к принятию благоприятного для нас решения, а мы с Бертраном дожимали их. Потому что, помимо умения легко переходить с одного языка на другой и обратно, мы предлагали иностранным клиентам целую гамму услуг по сопровождению и организации деловых поездок. Моя позиция в агентстве была ключевой, поскольку я теперь не просто работала переводчиком, в мои задачи входило и добывание контрактов, и продвижение – словом, «налаживание деловых связей», как говорится. Мои знания бизнеса и англоязычной культуры позволяли мне переводить переговоры практически в любых сферах деловой активности. Спасибо школе коммерции! Плюс унаследованный от матери английский – он обеспечивал мне доступ ко всему миру. Мой клиентский портфель был самым значительным. Я переключалась со страдающего агорафобией ученого, который покидает свою лабораторию не чаще двух раз в год ради участия в семинаре, на богатого бизнесмена, не реже раза в месяц летающего частным самолетом на другой конец света, чтобы убедиться, что его капитал дает приплод. Кроме того, когда Бертран бывал занят или считал, что в какой-то ситуации требуется мое идеальное двуязычие, он доверял мне своих самых крупных клиентов. В таких случаях мы с ним работали в паре. Следствием нашего тесного сотрудничества являлось уважение коллег, которые одновременно побаивались меня, что меня вполне устраивало. Я была в восторге, когда появлялась на экономической конференции, сопровождая очередного клиента, и слышала перешептывание за своей спиной. Да, мне завидовали, меня боялись и меня всячески обхаживали. Я была самой давней сотрудницей агентства, текучесть кадров в котором была довольно значительной. Я честно пыталась понять причины, по которым сотрудники покидали корабль, и всякий раз меня поражало, как они могут выбрать приоритетом не профессиональную жизнь, а свободное время, детей и бог знает что еще. Как можно оставить такую работу?! С годами наш бизнес рос, адресная книга распухала, и мы постоянно думали о расширении ассортимента услуг. Теперь мы уже не ограничивались англоговорящей частью мира. Трое из нас занимались Азией, еще двое всей Восточной Европой, а также Германией. Когда Бертран привлек в качестве клиентов процветающих промышленников из Рурской области, наши зарплаты резко подскочили.

Я смотрела в монитор, прихлебывая кофе, принесенный ассистенткой, когда вошел Бертран, он прислушивался к голосу, который доносился из его наушника. Лет пятьдесят, спортивная фигура, квадратная челюсть, седеющие виски, всегда безупречен в неизменном черном костюме. За десять лет он не изменился, в отличие от меня. Взгляд его голубых со стальным отливом глаз обежал open space, выискивая возможные признаки безделья, потом остановился на мне. Кивком головы он пригласил меня в кабинет.

Бертран расхаживал взад-вперед с включенным телефоном. Я села к столу.

– Как вчера прошло? – спросил он, завершив разговор и останавливаясь перед компьютером.

Что за вопрос!

– Отлично, – невозмутимо ответила я.

Ничего удивительного, я в себе уверена. Он устроился поглубже в кресле и сцепил пальцы под подбородком. Вид у него был сосредоточенный, но удовлетворенный.

– Он опять звал тебя к себе на фирму?

Я ограничилась кивком. Губы Бертрана сложились в злую улыбку.

– Для бизнеса это хорошо.

Он выпрямился и стал излагать следующее задание, проверяя, готова ли я к нему. Мне предстояло обаять американцев, баснословно разбогатевших на сланцевом газе и мечтавших вложить свои деньги во Франции, в частности в парижскую недвижимость. Моя роль заключалась в том, чтобы переводить переговоры с риелторами и тем самым помочь им осуществить свою драгоценную мечту.

– Я рассчитываю на тебя, – подвел он итог, впившись в меня жестким и решительным взглядом. – Выложись по полной. Если ты пробьешь для них эту сделку по недвижимости, мы сможем получить все обслуживание их бизнеса во Франции сейчас и в будущем. Замечу, они занимаются не только сланцевым газом.

Он выразительно посмотрел на меня.

– Можешь сама представить, чем грозит провал…

В моих жилах звенел адреналин.

– Я и собиралась выложиться по полной, – ответила я довольно бесстрастно.

– Я на тебя всегда рассчитывал.

Его телефон завибрировал: наша беседа закончена.

Я арендовала машину представительского класса с водителем и поехала за клиентами в отель. Для них было запланировано шесть встреч. Всю вторую половину дня я возила их из агентства в агентство, наши партнеры из самых солидных фирм, занимающихся жильем, расстилали перед ними красную дорожку и знакомили со своими каталогами. Беспроигрышный вариант. Похоже, я пользовалась полным доверием американцев, они охотно ездили всюду, куда я предлагала, и попутно описывали во всех подробностях свои потребности, пожелания и обязательные условия. Я постоянно делала пометки в блокноте, с которым не расставалась.

По окончании последней встречи я пригласила их на ужин. Я заранее заказала столик в ресторане с мишленовскими звездами и послала такси бизнес-класса за спутницами клиентов, тоже приехавшими в Париж. За ужином я то и дело переходила от обсуждения вопросов бизнеса к более легким беседам и обратно. Нельзя не уделять внимание женам, которые часто сопровождают супругов в поездках – как по их просьбе, так и по собственным делам. Мы должны их занять, подарить ощущение своей значимости, тщательно выстроить женскую программу. Ведь женщина, чувствующая себя брошенной мужем-бизнесменом, способна сорвать историческую сделку. Учтя этот фактор, я однажды в последнюю минуту спасла контракт самого давнего клиента Бертрана. Впрочем, за ту историю я была вознаграждена повышением. Я всегда информировала дам, что в следующий приезд мы готовы сопровождать их на шопинг или, если кому-то понадобятся гиды, познакомить с лучшими парижскими профессионалами. Иногда мы брали на себя предоставление полного набора консьерж-услуг самого высокого уровня. Это маленькое дополнение к обычному сервису пользовалось огромным успехом, в особенности у таких женщин, среди которых, кстати, было довольно много бизнес-леди, что помогало нам установить особые отношения, не ограничивающиеся подписанием контрактов. Внедрение в личную жизнь клиентов являлось особым отличием нашего агентства от конкурентов.

Вернувшись домой незадолго до полуночи, я не забыла ответить на мейл Бертрана, который для порядка беспокоился, как я выполнила задание.

Бертран!

Готовые контракты будут лежать на столе в переговорной завтра в 15.00. Наши новые клиенты хотели бы встретиться с Вами в момент подписания.

До завтра,

Ваша Яэль.

Я не спускала глаз с экрана, и вскоре, естественно, появился его ответ:

Договорились, завтра буду.

Перед душем я перенесла в компьютер свои заметки и техническую справку на новых клиентов – информацию, которую они мне предоставили, а также все их привычки и предпочтения, подмеченные мной. Я всегда так поступаю: они говорят, говорят и говорят, раскрываются, ни на секунду не подозревая, что я все фиксирую, чтобы надежнее приручить их, постепенно стать незаменимой и привязать к нашему агентству. У каждого сотрудника имелся доступ к этим документам, хранящимся в нашей базе данных, что помогало избегать оплошностей.

Назавтра, скрупулезно проверив, все ли надлежащим образом подготовлено, я ровно в 15.00 пригласила новых клиентов в переговорную. Когда все расселись, я прочла контракт, составленный коллегой из юридической службы, и пункт за пунктом разъяснила предоставляемые услуги, назвав их стоимость. Бертран появился прямо перед тем, как я протянула им ручки. Он обменялся со всеми рукопожатиями, не забыв хлопнуть каждого по плечу на американский манер и тем самым намекнуть на их давнее знакомство. Бизнесмены не пожалели комплиментов в мой адрес, но я оставалась невозмутимой, как всегда, когда такое случалось. Мое правило – никогда не демонстрировать самодовольство.

– Вами занимается наша лучшая сотрудница, – твердо заверил Бертран. – Я знал, что делаю, когда передавал вас в профессиональные руки Яэль.

Произнося эти слова, он ни разу не взглянул на меня. Как, впрочем, и американцы. Я – прозрачная, но тем не менее незаменимая деталь механизма. Когда дверь лифта закрылась за пребывающими в восторге новыми клиентами, Бертран обернулся ко мне, не вынимая руки из кармана.

– Молодец, Яэль! Так держать, – непринужденно произнес он.

Впервые за последние два дня я позволила себе улыбнуться.

Глава третья

Как только у моей сестры Алисы и Седрика, ставшего к тому моменту ее мужем, родился ребенок, они похоронили себя в пригороде, в частном доме с качелями и детской горкой в садике. Для поездок к ним я брала напрокат электромобиль в Autolib’, чтобы не мучиться в общественном транспорте. Я впадала в уныние всякий раз, когда ехала по улице, уставленной одинаковыми домиками – пристанищем семейного счастья, где соседу досконально известно обо всем, что происходит у вас. Ничего удивительного: если высота забора не превышает рост ребенка, о какой приватности может идти речь! Впрочем, именно ради детей они приняли решение уехать из тридцати пяти парижских метров и обзавестись взамен крохотным садиком и спокойствием. Как по мне, такой выбор был непостижимым, даже пугающим. При одной мысли о возможном вмешательстве славных соседей в мою частную жизнь я покрывалась гусиной кожей. Но при чем тут я и мое мироощущение, главное – их счастье, и они нашли его здесь.

Подъезжая к ним, я притормозила. Почему возле дома припаркована машина Адриана и Жанны? Еще подозрительнее – воздушные шарики, развешанные на входной двери и воротах. В какую ловушку я угодила? Не успела я позвонить, как вышла сестра с широченной улыбкой на лице и с сияющими глазами и кинулась меня обнимать. Можно подумать, мы несколько лет не виделись. Не стоит все же преувеличивать! Она сомкнула руки на моей спине, ее светлые волосы щекотали мне нос. Алиса крепко прижала меня к своему мягкому, состоящему из материнских округлостей телу и держала так долгие секунды, как мне показалось. Не отдавая себе в этом отчета, сестра излучала мощный заряд чувственности. Причем вопреки тому, что, по моему мнению, уделяла себе недостаточно внимания, целиком посвящая себя детям и работе воспитательницы. Алиса и мир детей! Нескончаемая история любви!

– Ой, а я боялась, что ты не приедешь! – выдохнула она с облегчением.

Я высвободилась из ее удушающих объятий.

– Да ладно! Я же обещала, что приеду! А это что? – спросила я, показывая на шарики. – Поменяли декор?

Алиса съежилась. Похоже, только что я допустила серьезный промах.

– Ох, только не говори, что забыла… ладно, как есть, так есть… ничего страшного. Ты приехала… уже хорошо, на этом и остановимся.

– Забыла о чем?

– Яя! – раздался возбужденный детский голосок.

Алиса отодвинулась, чтобы пропустить сына, который летел к нам на бешеной скорости, будто пушечное ядро.

– Мариус, я же говорила тебе, ты слишком большой, чтобы так меня называть, – напомнила я.

Меня раздражало это дурацкое прозвище, слыша его, я ощущала себя девчонкой, которую давно переросла. Племянник повис на мне, я неловко похлопывала его по плечам.

– Яя, видела шарики?! Они для моего дня рождения, вчера ко мне на праздник приходили друзья. Круто, да?!

Я расстроенно обернулась к Алисе, невозмутимо наблюдавшей за нами. Она тихонечко покачала головой, словно говоря «не обращай внимания». Я быстро посчитала в уме.

– С днем рождения! Семь лет – это серьезно, ты теперь уже взрослый.

Моя сестра решила переключить нас на другую тему и громко объявила о моем приезде. Когда я увидела всех в гостиной, первым желанием было побыстрее убраться отсюда. В голове медленно, но верно запульсировала боль. Адриан, Жанна и их двенадцатилетняя Эмма тоже приехали на праздник. С ними я не встречалась около двух месяцев. И в этот раз, как при каждой новой встрече, передо мной стояла какая-то совершенно другая девочка – так быстро взрослела их дочь. В этом возрасте дети активно растут. Зато она вела себя тише, чем родители, и ее голос я слышала крайне редко. Седрик по-братски расцеловал меня и подмигнул, как бы тоже призывая не беспокоиться. Леа, младшая сестра Мариуса, ограничилась робким поцелуем: она меня побаивалась, не понимаю почему.

Ну вот, компания в полном сборе… или почти, потому что кое-кого все же недоставало. Связи между нами, пятью оставшимися, не разорвались. По крайней мере, между обеими счастливыми семьями. Моя жизнь была настолько другой… Я существовала наедине со своей работой и, насколько возможно, избегала встреч «в кругу близких», чтобы не тратить попусту время и энергию. Адриан отвлек меня от воспоминаний.

– Ого, пропащая душа объявилась! – воскликнул он, хлопнув себя по бедрам. – Ты сегодня снизошла до выезда за пределы кольцевой дороги?

Я шумно вздохнула. Сейчас он примется меня доставать!

– Не начинай!

Он подавил смешок.

– Похоже, у нашей бизнес-вумен отличное настроение. – Он никак не хотел угомониться.

– Адриан, оставь ее в покое! – вмешалась Жанна. – Каким же он может быть занудой!

Жанна всегда старалась смягчить тяжелый юмор своего дражайшего супруга и находила ему оправдания даже тогда, когда он переходил все границы. Она была великим мастером сглаживать углы и вечно выручала его. Я очень любила Адриана, но никогда не понимала, как она его выносит!

– Это не помешало тебе выйти за него замуж!

Она расхохоталась и подошла, чтобы тоже поцеловать меня. Я не лезла в бутылку, предпочитая спускать на тормозах споры по поводу моей работы. Поэтому я отправилась на кухню к Алисе. Я чувствовала себя неуклюжей посреди царящего у сестры беспорядка и боялась по неловкости сотворить что-то непоправимое. Она вставляла свечи в торт домашней выпечки, украшенный красивее новогодней елки руками волшебницы и образцовой матери семейства.

– Алиса, прости, что забыла…

– Он счастлив, что ты пришла, поэтому ничего не заметит. Знаешь, я подозревала, что такое может случиться, и подготовила почву…

Она подошла ко мне, обхватила мое лицо ладонями и окинула нежным взглядом голубых глаз. Потом улыбнулась своей удивительной улыбкой, секрет которой был известен только ей и нашей маме. Именно так улыбалась мама, когда нам в детстве случалось набезобразничать, а у нее не получалось рассердиться. Я знала, что сестра обижается на меня, сомнений быть не могло. Однако мы никогда не ссорились, соблюдая молчаливый уговор, заключенный еще когда мы были подростками. Несмотря на это, я с недавних пор понимала, что между нами нарастает напряжение, но ничего не могла поделать.

– Я тоже счастлива, – сказала она. – Я скучаю по тебе, сестричка.

Я сделала шаг назад:

– Ну послушай, о чем ты говоришь?! Мы виделись в прошлом месяце! И вообще, я приехала не для того, чтобы выслушивать душещипательные тирады.

На ее лице проступило разочарование.

– Однажды мне все же придется встретиться с твоим начальником – хочу понять, что он сотворил с Яей, ласковой любительницей веселых выходок.

Ее замечание вызвало у меня улыбку. Моя сестра… Постепенно, с течением жизни, наши различия углублялись, но она оставалась моим маяком, моим якорем. Я не могла себе представить мир без нее, свое существование без нее. Мне нужно знать, что она где-то недалеко, пусть я даже с ней не встречаюсь. У меня нет времени, которое я бы могла посвятить ей, но всегдашнее присутствие сестры в моей душе мне необходимо. Мы с ней всегда были как пальцы одной руки, маленькая разница в возрасте не имела значения, мы всегда все делали вместе… ну, или почти все. Ее брак с Седриком ничего не изменил; этот длинный худющий брюнет, который делал ее счастливой, стал моим братом. Шли годы, а он по-прежнему считал Алису восьмым чудом света, и для меня только это имело значение.

– Где вы там? – позвал нас Седрик. – Он уже весь извелся.

Алиса подхватила именинный торт и запела Happy Birthday с чистым английским произношением. Она прошла мимо меня, я последовала за ней в гостиную и прислонилась к стенке, чтобы было удобнее наблюдать: вот Мариус между матерью и отцом, Леа на руках у отца, напротив – наши друзья, они распевают во весь голос. Мариус задул свечи и стал разворачивать подарки, а я почувствовала, как мой телефон безостановочно вибрирует в кармане джинсов: посыпались электронные сообщения. Сестра, словно бы по чистой случайности, протянула тарелку как раз в тот момент, когда я решила просмотреть их. Кусок шоколадного торта заставил меня скривиться, и я собралась отказаться. Но Алиса меня опередила:

– Послушай, мои возможности все улаживать не беспредельны, – предупредила она. – Я положила малюсенький кусочек, притворись по крайней мере, что тебе понравилось!

Спорить было бесполезно, ее взгляд утратил мягкость. Я протянула руку и подхватила тарелку, усердно стараясь стереть отвращение, написанное на моем лице.

– Спасибо…

Зазвонил домашний телефон, и Алиса сняла трубку. Наши родители, естественно, не забыли поздравить внука с днем рождения. Я воспользовалась тем, что их звонок всех отвлек – поковырялась ложкой в торте и отставила тарелку в сторону. Когда папа, работавший архитектором, вышел на пенсию, они продали парижскую квартиру, в которой мы выросли, и, воспользовавшись падением цен на жилье в Португалии, купили дом с видом на море в нескольких километрах от Лиссабона. Сестра, держа телефонную трубку возле уха, знаками предложила мне поговорить с ними, но я отказалась, энергично покачав головой – тем хуже для мигрени, – и недовольно посмотрела на нее. Я предпочитала ежевечерне писать им и тем самым избегать тысячного приглашения на уикенд. Они, как и сестра, не понимали, почему я столько работаю. Мои приоритеты раздражали их, а мне больше всего действовало на нервы всеобщее нежелание признать важность моей работы.

Следующий час стал сплошным мучением: можно подумать, что других тем, кроме детей, нет! Внешкольные занятия, разные мероприятия, болезни, забавные детские высказывания и т. д. и т. п. И если обсуждение на минуту стихало, то лишь для того, чтобы попросить очаровательных золотоволосых ангелочков не так вопить, а то не слышно, как родители о них рассказывают. Моя голова и уши изнемогали. Я сидела на краешке дивана, заваленного игрушками, которые впивались мне в спину, и в конце концов не выдержала – вытащила из кармана телефон. Я оказалась права. Бертран прислал мне несколько важных сообщений: он хотел, чтобы завтра я весь день его сопровождала. В связи с этим он направил мне досье, с которым следовало как можно быстрее ознакомиться. Я заранее почувствовала усталость: теперь придется отложить другие дела, и будут проблемы с уже назначенными встречами. Мне досталась бестолковая ассистентка, не умеющая планировать расписание и находить решения, которые бы всех устраивали. После нее приходилось все переделывать.

– Яя, у тебя есть в телефоне игры? – Мариус потянулся измазанными шоколадом руками к моему шестому айфону.

Я подняла руку вверх и в последний момент спасла мобильник от грозившей ему гибели.

– Нет. Мне некогда играть.

– Но…

Пусть он отстанет! Я поднялась с дивана, резче, чем хотела. Мариус плюхнулся на освободившееся место. Нет, он никогда не оставит меня в покое…

– Мне пора, – объявила я.

– Уже? – для порядка изумилась Алиса.

Только не это! Сестра не должна меня уговаривать и удерживать. Впрочем, она поняла, что сражение проиграно заранее.

– Мне надо…

– Работать! – хором закончили Седрик и Адриан.

Все, кроме меня, расхохотались. Даже Алиса прыснула. Я всех чмокнула и направилась к входной двери. Сестра пошла за мной с дочкой на руках.

– Мы как-нибудь днем встретимся? Вдвоем, только ты и я.

– Не знаю…

– Ладно, – разочарованно вздохнула она. – Не пропадай.

Мы внимательно посмотрели друг на друга, потом я развернулась и ушла.

Через час я нырнула в бассейн и оставалась на дорожке дольше, чем обычно: следовало очистить мысли. Печальный взгляд спаниеля, которым наградила меня сестра, все время всплывал в памяти. Она не понимала, почему я не могу уделять ей столько же внимания, сколько раньше. Как я ни старалась ей объяснить, ничего не получалось. Ее собственная карьера не имела для нее значения. Она всегда мечтала быть воспитательницей, она ею стала, и это приносило ей удовлетворение. Не спорю, она добросовестный специалист, вне всяких сомнений. Но ведь она больше ни к чему не стремилась. Почему? И как можно довольствоваться столь малым? У меня все по-другому: в агентстве я поняла, что могу пойти далеко, очень далеко, и ничто не заставит меня отклониться от намеченного пути. Я хотела стать лучшей, доказать, что могу раскрыться в работе, и эта решимость стимулировалась моей всегдашней потребностью превзойти саму себя. Я все поставила на карьеру. Для меня не было ничего невозможного, ничего слишком трудного. Я справлялась со всем – с усталостью, стрессом, разными досье, всеми заданиями, и при этом мне никто не помогал. Я была хозяйкой и центральным персонажем собственной жизни. Тем не менее я расстраивалась из-за того, что пропустила день рождения Мариуса. Как я могла забыть? Надо было поставить напоминание на телефоне.

Вернувшись домой, я исправила ошибку – сделала запись на год вперед и далее, а заодно отметила дни рождения Леа. После душа я поставила на поднос тарелку с овощами и соевый йогурт и устроилась на диване с ноутбуком. Какая же это трата времени, прием пищи! Вот если бы ученые придумали таблетки, заменяющие еду! Перед тем как взяться за досье, я отправила лаконичное сообщение родителям и заказала Nintendo DS последнего поколения с пятью видеоиграми, возглавляющими список лучших продаж. Мариус получит подарок уже завтра, сразу после школы, потому что я выбрала экспресс-доставку. Последствия моей забывчивости устранены, и теперь я могла вернуться к нормальному ходу жизни, для начала написав Бертрану, что готова к завтрашней работе с ним. Я легла с чувством выполненного долга примерно в половине первого, приняв обязательную таблетку снотворного. Я любила спокойные воскресные вечера, когда можно подготовиться к следующей рабочей неделе. Полученное задание не в счет, но во всех остальных случаях я ненавидела, когда меня беспокоят в конце выходных, мне нравилось просматривать полезную для работы информацию, планировать дела, проверять, все ли в порядке, убеждаться, что я защищена от любых неожиданностей. Все же на этот раз мой организм боролся со сном дольше обычного: эффект лекарства замедляла вина перед родными и беспокойство по поводу завтрашнего дня. Никогда раньше Бертран не привлекал меня к совместной работе над такими контрактами. И насколько я помнила, конкретно к этому досье вообще никто из сотрудников не приближался. Почему я? И главное, почему именно сейчас?

Встреча, как обычно, была назначена в роскошном отеле. Я шла рядом с начальником по гостиничному холлу, выпрямив спину, отведя назад плечи, гордо вздернув подбородок и глядя прямо перед собой. Мою уверенность в себе не сможет поколебать никто и никогда. Нас ждали, и я была готова к этому раунду переговоров. Для моего психологического равновесия жизненно необходимы мотивация, адреналин и стресс. Мне нравится работать в паре с Бертраном, а постоянное осознание потенциальных рисков поддерживает тонус и заставляет превосходить саму себя. В такие минуты имеет значение только моя задача. Когда я вспоминала, как воспринимала Бертрана сразу после нашего знакомства, мне становилось стыдно. Я считала его бездарью, жертвой кризиса сорокалетних, тогда как на самом деле Бертран был человеком способным, даже талантливым, с мощным бизнес-чутьем. А также с отличной реакцией, обостренной проницательностью и умением работать в экстремальных условиях. Он обладал даром соблазнять и уговаривать, всегда следовал своей интуиции и легко приспосабливался к партнеру и к ситуации. Каждый день работы с ним развивал мои способности. Я никогда не лезла вперед, но старалась стать необходимой, произвести на него впечатление своей компетентностью, и это было для меня самым важным. Мне нравилось отмечать его молчаливое одобрение в тех случаях, когда я попадала в цель. Наше профессиональное взаимопонимание позволяло нам с полуслова угадывать мысли друг друга, мы исподволь обменивались информацией, и это умение в числе прочих вызывало зависть конкурентов. Живот у меня свело, значительность сегодняшней ставки лишила аппетита, я была постоянно начеку, и вызов, на который я должна ответить, бодрил и стимулировал. В начале карьеры подобные ситуации вгоняли меня в ступор, но сейчас они становились мощной подпиткой. Чтобы жить, мне было так же необходимо напряжение, как и кровь, текущая по жилам. Я делала все, чтобы не упустить ни малейшей капли этой мощи, этой победы над своим телом и духом.

Тем же вечером нам в переговорную доставили традиционные подносы с суши. Мы писали отчеты о прошедшем дне и закончили их около часа ночи. Я даже не заметила, как пролетело время, и была готова перейти к отложенным досье. Но Бертран решил по-другому.

– Уже поздно. Ты проделала отличную работу, Яэль. Я подвезу тебя домой на такси, – предложил он, вставая из-за стола.

– Спасибо, – поблагодарила я, не отрываясь от телефона.

Он уже подходил к двери. Я двинулась за ним. Почему он надумал ехать в одном такси? Такого ни разу не случалось.

– Подожди меня.

Он вернулся в кабинет и через несколько минут появился на пороге, держа в руках большую стопку папок. Этот человек работал без перерывов. Его жажда успеха, завоевания была неутолимой. Дорасту ли я когда-нибудь до его уровня? Это казалось мне абсолютно неосуществимым.

Мы ехали молча, каждый склонился над своим телефоном. Мобильник Бертрана зазвонил. Я сразу поняла, что это сегодняшний довольный клиент. Машина остановилась у моего дома, и Бертран знаком попросил меня подождать. Он выключил телефон и оперся затылком о подголовник.

– Знаешь, именно за такие дни я люблю свою работу. Не знаю, пожалуй, ничего лучшего, чем эти вот звонки в любой час суток, когда нас благодарят за высокое качество услуг.

Я позволила себе искреннюю улыбку. Я торжествовала в глубине души, зная, что тоже способствовала успеху.

– Полностью согласна, – убежденно подтвердила я. – А теперь я пойду. До завтра.

– Погоди. – Он выпрямился и властно посмотрел на меня.

Я удивилась и снова захлопнула уже открытую было дверцу. Чего он от меня хочет? У него наверняка были какие-то соображения, возможно, он собирался сообщить мне нечто важное. Я автоматически пробежалась в уме по прошедшему дню, проверяя, не допустила ли какой-то оплошности.

– Яэль, ты такая же, как я, амбициозная, готовая на все, чтобы достичь успеха, страстная. Я не ошибаюсь?

– Нет, вы правы.

– Твоя работа – это твоя жизнь? Как и у меня.

Я кивнула, продолжая не понимать, к чему он клонит. Смысл диалога ускользал от меня, и это мне не нравилось.

– Я подумываю о компаньоне… Я тут размышлял… наблюдал за всеми в агентстве, внимательно ознакомился с вашими личными делами… Это можешь быть только ты.

Боже! И это мне не снится?

– Лучшей правой руки мне не найти, – продолжил он. – За десять лет ты набрала силу, ничто и никто не сможет сбить тебя с пути. Ты настоящий боец, ты всегда стремишься к большему и всегда хочешь большего. Ты жесткая и выигрываешь, невзирая на оказываемое сопротивление. Я планирую расширить в дальнейшем свой, нет, наш бизнес. Признаюсь, не исключено, что в Лондоне или Нью-Йорке откроется представительство агентства. А для этого мне необходим партнер. И меня устроит только лучший, а лучшая – ты. Хотел, чтобы тебе это было известно.

Я сглотнула слюну, на этот раз не зная, что ответить. Я не показывала виду, но в душе все пело. Гимн радости и гордости. Я была права, когда не позволяла себе расслабиться и всегда стремилась делать все на высшем уровне. Я лучшая, и он наконец-то это знает. Да, я одержала победу.

– Мы вернемся к разговору в надлежащий момент. Держи это в памяти.

– Обязательно.

– Спокойной ночи.

Он кивнул мне, и я вышла из машины, стараясь сдержаться и не пуститься вприпрыжку. Такси отъехало, когда я входила во двор дома. Не помню, как добралась до квартиры, открыла ее, преодолела прихожую и рухнула на диван. Колени дрожали, сумка валялась на полу. Только что шеф осуществил мою мечту, подарил то, чего я уже давно так страстно желала, никогда не решаясь верить, что это возможно. Наконец-то! Мечта стала реальностью! Если вспомнить мои первые месяцы в агентстве десять лет назад, кто бы решился представить себе такое?! Все начиналось так ужасно…

Перед концом выходных, на следующий день после нашего безумного праздника по случаю моего приема на работу, Марк исчез. Мы, естественно, пытались связаться с ним, названивали, как обычно, деду, но никто не снимал трубку. По мне, это было странно, но остальные убедили меня, что для беспокойства нет оснований, он не впервые пропадает, не подавая признаков жизни. Я приступила к работе, но мыслями была далеко от агентства. Шеф решил взять на себя мое обучение ремеслу переводчика. Вначале это выглядело так: пока он общался с клиентами, я усаживалась где-нибудь в сторонке, причем мне было строго-настрого запрещено открывать рот. Если же я не изображала бессловесное существо, то занималась привлечением новых клиентов по телефону или сортировала досье. Захватывающе! Чтобы избавиться от ощущения, будто я бездельничаю, я решила упорядочить справочную картотеку по клиентам данных, что позволило мне оценить размах деятельности агентства. Заодно, не отдавая себе в этом отчета, я обогатилась ценными сведениями о клиентах. Во вторник вечером, то есть всего через два дня, контора мне уже до чертиков надоела, и я решила выполнять минимум действий, определенный трудовым законодательством, только чтобы не навлечь гнев Бертрана. При этом я старалась быть незаметной, намереваясь воспользоваться подвернувшимся случаем и заработать немного денег. Единственное, что держало меня в тонусе, это концерт Бена Харпера в Берси: я знала, что Марк его ни за что не упустит. В полшестого я переодела под столом туфли, заменив ужасные лодочки старыми добрыми кроссовками, благодатными для моих измученных стоп, и потихоньку покинула офис. Около семи вечера я забеспокоилась, потому что Марка все не было, а мы собирались пробиться в партер, поближе к сцене, и вот теперь нам это не удастся. В восемь вечера концерт начался, а я по-прежнему стояла одна на улице. Походив туда-сюда перед входом, я уселась на ступеньки Берси, нацепила наушники mp3-плеера и стала раз за разом прослушивать Alone в исполнении Бена Харпера. Там я проторчала все полтора часа концерта. Когда зрители начали выходить, я искала Марка повсюду, убедив себя, что он сумел попасть в зал без билета и пытался найти меня внутри. Естественно, я его не увидела. С этого момента меня охватила паника, и я больше не думала ни о чем, кроме его исчезновения. Все остальные тоже. Теперь мы уже разрешили себе беспокоиться. Ситуация выглядела ненормальной. С ним что-то случилось. Мы организовали дежурство в тех местах, где он обычно бывал. Один из нас оставался на факультете, другой шел в «Эль Паис», третий бродил вокруг дома деда, а четвертый пытался связаться со знакомыми, с которыми мы его когда-либо встречали. Я ненадолго заскакивала в агентство, когда кто-нибудь сменял меня на посту. Прошло больше недели, о Марке ничего не было слышно, а его дед оставался неуловимым. Тогда Адриан и Седрик отправились в комиссариат, где им объяснили, что об исчезновении могут заявлять только члены семьи. Но им повезло с полицейскими, которые справились в базе данных и сказали, что по Марку заявлений нет. Я не могла спать, я не могла есть, я думала только о нем. В нашей компании исчез смех, испарились шутки, мы не говорили ни о чем, кроме Марка, не понимая, что произошло. На протяжении следующих трех недель я днем уходила из офиса, с переменным успехом стараясь сделать это потихоньку и царственно игнорируя язвительные реплики и угрозы ассистентки Бертрана. Я шла на факультет и раздавала фотографии Марка с моим номером телефона, записанным на обороте. Я оставалась там допоздна, и по моим щекам безостановочно катились слезы. Однажды вечером, когда я сидела на ступеньках главного входа и плакала под дождем, уткнувшись лицом в согнутые колени, пришли Алиса, Седрик, Адриан и Жанна. Я чувствовала, как меня гладят по голове, но не шевелилась.

– Яэль, – ласково позвала сестра, – пойдем с нами, ты простудишься.

У меня все болело, я заледенела, но мне было наплевать.

– Нет… я хочу остаться… он придет… он должен прийти…

– Это бессмысленно, уже поздно… мы сделали все, что могли…

– Нет! – заорала я, вскакивая. – Мы не можем его бросить!

Я стала отталкивать их с криком:

– Я хочу Марка, я хочу его увидеть!

Алиса и Жанна рыдали, прижавшись друг к другу. Седрик и Адриан обняли меня с двух сторон, я отбивалась несколько минут, молотя их кулаками и не переставая вопить, но они меня не отпускали. В конце концов я сдалась и продолжала всхлипывать, вцепившись в их куртки. Вечер мы провели все вместе в квартире Алисы и Седрика. Консьержка согласилась оставить у себя на ночь Жаннину дочку. Мальчики вдрызг напились, и я впервые увидела их плачущими. Я заснула тоже в слезах, положив голову на колени сестре. Два дня спустя, как только я открыла дверь офиса, Бертран вызвал меня в кабинет. Накануне я предприняла последнюю попытку найти Марка и пропустила встречу, самую первую, которую должна была провести одна. Я рухнула на один из стульев напротив письменного стола; мои грязные волосы были сколоты кое-как, я натянула поношенные джинсы, одолженный у Седрика свитер и старые кроссовки.

– Вы ничего не хотите сказать мне, Яэль? – поинтересовался он ледяным голосом.

– Нет, – ответила я, продолжая грызть ногти.

– Из-за вас я потерял клиента, но вам на это наплевать.

У меня в глазах стояли слезы, я пыталась выдержать его холодный взгляд. Он сидел в кресле, сурово смотрел на меня, и мое горе было ему по барабану. Какая же он сволочь!

– Вы умная девушка. Можете сколько угодно вредить себе, я все равно не изменю свое мнение. Вы способная, я в этом уверен, и поэтому не уволю вас. После той выходки я поверил, что вы можете много дать агентству. Но лишь при условии, что будете проявлять уважение к своей работе и к самой себе. Единственный совет: не калечьте свое будущее из-за ерунды.

Я пыталась что-то бормотать, но он не дал мне вставить ни слова.

– Не хочу ничего знать, меня это не интересует. А сейчас возвращайтесь домой, вымойтесь и приходите завтра.

Удивительно, но я не разозлилась на него, а на следующий день впервые явилась в агентство вовремя.

Я встала с дивана, останавливая погружение в болезненные воспоминания, пошла на кухню за стаканом холодной минеральной воды, а потом в спальню. За десять лет содержимое моего стенного шкафа полностью изменилось, хотя где-то в дальнем углу все еще валялись старые кроссовки, которые я, непонятно почему, не решалась выбросить. Первые грошовые лодочки сменились десятком пар лубутенов, я получала зарплату министра, не считая щедрых премиальных. Должна признать, что я распробовала и полюбила адреналин успеха, напряженной работы, вращения в кругу людей, обладающих властью. Мне безумно нравилась моя работа. Бертран давным-давно не называл меня стажеркой и вот теперь собирался сделать компаньоном, своей правой рукой.

Через полчаса, устроившись в постели, я не стала, как обычно, принимать снотворное, потому что было уже поздно и я побоялась, что завтра буду не в форме. Кроме того, после Бертранова предложения я была слишком взвинчена и хотела о нем поразмышлять. Одну из фраз я вспоминала все время: «Яэль, ты такая же, как я, амбициозная, готовая на все». Я так восхищалась им и тем, каких высот он достиг! И вот теперь он поднял меня до своего уровня – я была на седьмом небе от счастья. Бертран пожертвовал всем, чтобы добиться успеха, даже своей семьей. Когда-то он был женат, у него двое взрослых, лет по двадцать, детей, которых он видит один или два раза в году за ужином. Насколько я поняла, когда-то у него возникла возможность поехать поработать в Соединенные Штаты, но жена отказалась сопровождать его, и он принял радикальное решение развестись, лишившись тем самым общения с детьми. Его амбиции были несовместимы с семейной жизнью, и он не стал играть комедию дальше. «Я попытался поступать, как все, но ничего хорошего из этого не вышло». Я разделяла его позицию целиком и полностью: работа – единственный стоящий способ самореализации, успех приносит удовлетворение, тогда как от всего остального одни хлопоты и огорчения. Я любила постоянное напряжение, и когда он поманил меня предложением стать его партнером, я была уверена, что это как раз то, что мне нужно. Я буду еще больше выкладываться на работе, такая перспектива меня восхищала. Преступно упустить подобный шанс в тридцать пять лет – он выпадает раз в жизни.

В следующем месяце я повысила градус требовательности и к себе, и к своим сотрудникам. Моя вовлеченность в конкурентную борьбу достигла невиданных высот! Маленькая акулка, которой я была до сих пор, превратилась во взрослую ненасытную акулу со стальными зубами. Я добывала контракт за контрактом, продолжая вести текущие дела. Стала представительницей семейства самых опасных, самых жестоких хищниц. Меня боялись, и я наслаждалась этим страхом. Я удивила всех, сумев заключить необыкновенно выгодный договор на обслуживание десятка участников трех коллоквиумов, организованных фармацевтической компанией. Мы будем сопровождать представителей крупного бизнеса, а заодно и профессоров-медиков из самых престижных американских университетов. Сферы их интересов диаметрально противоположны, обстановка обещает быть напряженной. Я пользовалась малейшей оплошностью коллег, чтобы отобрать у них досье. У меня не было друзей, и это к лучшему, плевать мне на них, я здесь не для того. Я хотела всего и сразу. И в особенности доказать Бертрану, что я в состоянии сражаться на всех фронтах: переводить, добывать клиентов, управлять процессами, задерживаться на совещаниях так поздно, как нужно. Наушник телефона прилип к моему уху, я совала нос в дела всех сотрудников, кроме самого шефа. Всякий раз, когда он мне что-то поручал, я ликовала в душе. Единственные перерывы, которые я себе позволяла, были заняты встречами в банках: приоритетной для меня являлась готовность действовать «в надлежащий момент», как он сказал. Сколько я в состоянии выложить, чтобы получить долю в агентстве? Не так уж мало: учитывая размер моей зарплаты и наличие у меня в собственности квартиры, банкиры демонстрировали благосклонность и не требовали дополнительных доказательств.

Я заставляла себя грызть энергетические батончики и есть белковые супы, чтобы продержаться. Вообще-то еда мало интересовала меня, я только злилась на то, что наше тело так плохо устроено и его эволюция слишком медленна! Моей домработнице поручалось поддерживать запасы правильной пищи. Я купила несколько тюбиков гуронсана[4]. Пришлось отказаться от снотворного, так как я ложилась слишком поздно, вставала слишком рано, а заряжалась энергией, как и раньше, плавая в семь утра в бассейне. В результате мне удавалось поспать не дольше четырех часов. Да и то если не вмешивалась бессонница. Впрочем, этих четырех часов вполне хватало, усталость не справлялась с моим телом, я была его полновластной хозяйкой. По моим венам струился адреналин, и это было гораздо лучше, сильнее, мощнее наркотика или секса.

И все-таки мне пришлось сделать усилие и принять Алисино приглашение на ужин. Я все просчитала: если мы будем видеться один раз в месяц – вдвоем или со всей компанией, – мне, возможно, удастся отвоевать некое подобие спокойствия. При этом ужин был наименее утомительным вариантом, можно отказаться от тошнотворных сладостей, а главное, поскольку детей укладывают рано, я избавлена от головной боли. В конце концов, я жертвовала всего несколькими часами. Сигнал, установленный на телефоне, напоминал мне о необходимости объявиться двадцатого числа каждого месяца. Но в такой день приходилось уходить из офиса раньше, слишком рано. А я это ненавидела!

Итак, я ушла из агентства в половине восьмого вечера, разминувшись с Бертраном, который уехал на встречу, и мне это не нравилось, получалось, будто я прогуливаю. Перед тем как нажать на газ, я подключила гарнитуру мобильника, чтобы ответить на любой звонок. Наплевав на безопасность, я постоянно проверяла почту. Я выехала на автостраду, и монотонность дороги заставила меня непрерывно зевать так, что выступали слезы. Я опустила стекло, решив не обращать внимания на холод, от которого тут же задрожала: надо было как-то подстегнуть себя. Паркуясь у дома Алисы и Седрика, я почувствовала облегчение. Они живут на краю света! Дорога показалась мне нескончаемой, и я подумала, что в следующий раз нужно будет взять с собой что-нибудь на перекус!

Сестра догадалась, что поддержка тяжелой артиллерии будет не лишней, и в гости позвали Адриана и Жанну. Мне открыли Мариус и прячущаяся за его спиной Леа. Они были в пижамах, с влажными после душа и старательно расчесанными волосами. Мариус схватил меня за руку и, не давая высвободиться, потащил в гостиную, где взрослые пили аперитив. Алиса встала, направилась к нам и распорядилась:

– Так, Яэль вы встретили, а теперь спать!

Потом обернулась ко мне, нахмурившись:

– У тебя все в порядке?

– Все отлично! Почему ты спрашиваешь?

– Нипочему, – ответила она, целуя меня.

Так я тебе и поверила! Только бы вечер не превратился в суд инквизиции. Она пока сдерживалась, но на сколько ее хватит? Я расцеловалась со всеми и устроилась на диване.

– Тебе налить? – предложил Седрик.

– Совсем чуть-чуть, пожалуйста.

Вскоре я держала в руках налитый до краев бокал белого вина, который я осторожно пригубила. Я положила телефон на журнальный столик, чтобы видеть его и всегда иметь возможность схватить – лучше не рисковать.

– Где ваша дочь? – спросила я у Жанны и Адриана. – Она уже вышла из того возраста, когда ложатся спать с курами.

– Оставили дома с бебиситтером. Посидим без детей, во взрослой компании, – ответила Жанна, на чьем лице читалось удовлетворение и облегчение.

Слава тебе господи! Может, ей надоели вечерние встречи с участием детей? Алиса вернулась, устроилась рядом со мной.

– Что у вас слышно? – неожиданно для себя спросила я.

Не знаю почему, но мне вдруг захотелось узнать, что у них нового. Иногда со мной такое бывает, но главное, это позволяет избежать разговоров обо мне. Первым начал Седрик и рассмешил всех, рассказывая, как он пытается привить любовь к философии своим ученикам из выпускного класса. Оптимизм моего зятя ошеломлял, для него не существовало невозможного. При этом он не испытывал никакой гордости, если все его ученики получали оценки не ниже средней за экзамен на бакалавра. Лавры победителя не прельщали его. Что до Жанны, она устала от необходимости набирать временных сотрудников к распродажам – теперь она была старшим менеджером в своем магазине и у нее были трудности с привлечением студенток, готовых в течение месяца терпеть боль в ногах. Мне бы это жутко действовало на нервы, а она сохраняла спокойствие, воспринимая трудности философски, что всегда было ей свойственно.

Годы не изменили Жанну. Ни на йоту не изменился и ее образ: безупречное, стильное каре черных как вороново крыло волос, всегдашний пирсинг, самый модный гардероб, который она обновляет от сезона к сезону. Настала очередь Адриана, и он, по своему обыкновению, стал паясничать:

– Я сражаюсь в своей конторе за регулярные выборы лучшего торгового представителя месяца с вывешиванием фото у входа, как это принято в Штатах.

– Или в «Макдоналдсе», – подала реплику его жена.

Все расхохотались, даже я. Адриан сделал все, чтобы не получить диплом по окончании коммерческой школы, а для этого нужно было постараться. Преподаватели сразу разглядели в нем выдающегося торгового агента и потому прощали прогулы, невыполнение заданий, а также все дурацкие студенческие акции, в организации которых он активно участвовал. Однако когда он проспал и не явился на выпускной экзамен, никто уже не смог ему помочь. Отсутствие диплома не помешало Адриану найти работу всего через несколько дней после меня. Он был торговым представителем известной марки и успешно продавал их окна целыми партиями. На нем время оставило свои следы: коренастая фигура регбиста понемногу расплывалась, а темная шевелюра редела.

Алиса пригласила нас к ужину и воспользовалась этим, чтобы взять слово.

– Я отказалась от подачи заявки на должность директора детсада, – объявила она, ставя на стол рыбу.

– Почему?! – возмутилась я. – Никто не отказывается от повышения! Ты не можешь всю жизнь оставаться воспитательницей в детском саду!

Я в ярости обернулась к остальным:

– Ну скажите же ей, скажите, что она совершает ужасную глупость!

Они хором вздохнули.

– Могу я узнать, что плохого в том, чтобы быть воспитательницей? – сухо поинтересовалась Алиса. – Ты мне действуешь на нервы! Я люблю заниматься детьми, а остальное меня не интересует. Я хочу сосредоточиться на том, что для меня важно! Так что оставь меня в покое!

Я покачала головой, полное отсутствие амбиций у сестры приводило меня в отчаяние. Она протянула руку к моей тарелке.

– Самый маленький кусочек, пожалуйста, – пробормотала я.

– Ты должна есть! – нервно воскликнула Алиса. – Во что ты превратилась?! Давно подходила к зеркалу?

Я сжала зубы. Начинается! Зачем я приехала?

– Она права! – вмешался Адриан. – Раньше у тебя была симпатичная попка, большая грудь, теперь от них ничего не осталось. Стань опять Яей, sexy girl.

Я так резко обернулась, что на мгновение испугалась, как бы не свернуть шею, и уставилась на него, выкатив глаза.

– Ты совсем свихнулся, честное слово. А тебе все равно? – обратилась я к Жанне.

– А что я должна делать? Разбирайся сама! Раньше ты прекрасно умела защищаться самостоятельно. И вообще, он не так уж неправ… Не собираешься взять отпуск? Ты бледная как смерть!

– Отпуск? Ну ты придумала!

Мои губы растянулись в широкую хищную улыбку. Еще чего, отпуск! Похоже, они совсем меня не понимают. Что за радость бездельничать? Да никакой, от безделья только страх в душу заползает!

– В ближайшие недели отпуск мне не грозит! Если повезет, скоро я стану совладелицей агентства, – с триумфом объявила я.

– Не может быть, – загробным голосом пробормотала Алиса. – Только этого не хватало…

Остальные молчали.

– Приятно видеть, как вы рады за меня! – зло прокомментировала я.

И так всегда. От меня ждут, что я вникну в их мелочные заботы, буду выслушивать разговоры о детях, сами же они не способны на малейшее усилие, чтобы понять меня, осознать важность моей работы.

– Что ты, что ты… мы, конечно, очень рады за тебя, – поспешил вмешаться мой зять.

– Просто у тебя будет еще больше работы, – добавила Жанна.

– И это прекрасно, ничего другого мне не надо, – пробормотала я, не отрывая глаз от сестры.

Она склонила голову к тарелке и ткнула вилкой в рыбу.

– Поговорим о чем-нибудь другом, так будет лучше. В любом случае бессмысленно продолжать, у нас разные взгляды.

Значит, Алиса решила, что этим вечером мы обойдемся без серьезной стычки. Я тоже подцепила кусочек рыбы, чтобы показать, что тема закрыта и для меня. Нельзя тратить силы на такие глупости. Больше не открою рот за ужином.

Мой телефон зазвонил, когда мы приступили к десерту, я вскочила из-за стола и схватила его:

– Да, Бертран?

– Ты мне нужна. Отправляю за тобой такси.

Ура! Я могу сбежать!

– Я не дома, – ответила я, вышагивая по гостиной.

– А где ты?

– У сестры, в пригороде.

– Давай говори быстро адрес, нельзя терять ни минуты.

Я продиктовала. Он попросил подождать, пока будет заказывать такси, потом снова обратился ко мне:

– Машина будет у тебя через пятнадцать минут. Поедешь в аэропорт встречать Шона.

Опять он! Наверняка в очередной раз попытается переманить меня, так что придется удержаться и не сунуть ему в нос обещание Бертрана. Зачем этот тип опять явился в Париж? Будет продавать или покупать очередную фирму? Бизнес Шона заключался в покупке попавших в затруднительное положение предприятий по всему миру. Ему не было равных в искусстве разыскивать такие компании. С помощью целой армии советников он анализировал ситуацию, находил решения и возобновлял полноценную деятельность своего приобретения, после чего продавал его и клал в карман кругленькую сумму.

– Позвонишь с дороги, и я тебе все объясню, – продолжил Бертран.

– Договорились.

Я выключила телефон и взяла сумку. В комнате – немая сцена: Адриан так и держит на весу вилку, раскрыв рот, и все ошеломленно уставились на меня.

– Можно воспользоваться вашей ванной?

– Конечно, – ответила сестра. – Но что происходит?

– Мне нужно встретить в Руасси клиента.

– Ты теперь оказываешь эскорт-услуги?

– Хватит, Адриан, меня уже достали твои дешевые шутки и грубости. Ты никогда не отличался воспитанностью, но все же существуют пределы тому, что я могу вынести!

Вот еще пример: я уже столько лет из кожи вон лезу, чтобы растолковать им, что собой представляет моя работа. А они не делают ни малейшего усилия, чтобы запомнить мои объяснения. Как мне все это надоело. Больше ни на кого не глядя, я бросилась в ванную и, зайдя в нее, с грустью вспомнила порядок и чистоту моей ванной или той, что в агентстве. Детские стаканчики с зубными щетками валяются в умывальнике, заляпанном зубной пастой и мыльными разводами. Зеркало в пятнах известкового налета. Но ничего не поделаешь, как есть, так есть. Я достала косметичку, вынула пудру – действительно, я сегодня что-то бледновата. Провела карандашом по нижнему веку. Вошла Алиса и присела на край ванны. Я чуть отодвинулась от зеркала и, оценив свое отражение, решила, что теперь выгляжу по-человечески. Я сняла резинку, высвободив волосы, а сестра взяла у меня щетку и принялась их расчесывать.

– Мне некогда, Алиса.

– Почему ты теперь никогда не носишь их распущенными?

– Придает легкомысленный вид.

– Я бы запретила скрывать такие роскошные волосы, – улыбнулась она, наверняка стараясь сгладить неприятное впечатление от сцены в гостиной.

Я унаследовала рыжие с медным отливом волосы нашей матери. Я находила их слишком яркими – никто не поверит, что это натуральный цвет, – и всегда убирала в хвост или в пучок. Алисины волосы были светлее. Я бы с удовольствием поменялась с ней, а она умирала от желания иметь такие, как у меня. Она быстро расчесала меня и собрала волосы так, как мне нравится. Я поблагодарила и дважды нажала на колпачок парфюма. Смс проинформировало меня, что такси подано. Я заскочила на секунду в гостиную, на ходу попрощалась со всеми и направилась к двери. Алиса упорно шла за мной. Я остановилась и поцеловала ее.

– Прости за эту историю, – извинилась она.

– Да ладно.

– Просто я волнуюсь за тебя. Как и положено старшей сестре.

– Полтора года разницы не дают тебе права на гордый титул старшей сестры, – подколола я. – К тому же у меня все отлично, тебе не о чем беспокоиться, сейчас осуществляется мечта моей жизни.

– Хотелось бы верить.

– Мне пора бежать, до скорого!

Я открыла дверь и, не оглядываясь, села в такси, с облегчением перевела дух и сразу достала телефон, чтобы перезвонить Бертрану. Он ответил после первого гудка.

– Я вас слушаю, – быстро проговорила я.

– Не знаю, как такое могло случиться! Информация не дошла до нас, я ничего не понимаю. Но это недопустимо. Мы проявили небрежность.

– Мне очень жаль.

– Мы оба виноваты. Впредь будем бдительнее. Его ассистент связался со мной как раз перед тем, как я позвонил тебе, он хотел удостовериться, что мы встретим его по прилете.

– Да что вы! Шон ничего не говорил мне.

– Сегодня днем он принял решение участвовать в завтрашнем аукционе и рванул в аэропорт. Закажи ему номер прямо сейчас, завтра утром, в девять тридцать, заедешь за ним в отель и будешь переводить ему весь день.

Вздох вырвался у меня помимо воли. Как со всем справиться? У меня назначено на завтра десять встреч, одна из которых с пиарщиком люксовой марки кожаных изделий. Этой встречи я добивалась несколько месяцев, поскольку хотела заключить договор на их консьерж-обслуживание.

– Какая-то проблема, Яэль? – Я вздрогнула.

– Нет-нет, – ответила я максимально бодрым голосом.

– До завтра.

Он отключился. Я тут же перезвонила в один из пятизвездочных отелей, где привык останавливаться Шон, затем заказала такси на завтрашнее утро и не забыла сообщить по электронной почте ассистентке, что завтра с утра, до ее прихода, я оставлю в агентстве договор на машину, арендованную в Autolib’, а она должна будет поехать за город и забрать ее.

Надеюсь, она ничего не перепутает – я скрестила пальцы на удачу. Но это ведь не так уж сложно! Пока мы ехали в Руасси, я неотрывно думала о допущенной мной небрежности. Я не должна была ради встречи с сестрой уходить из офиса раньше времени. А если еще вспомнить, что на этом ужине я огребла по полной… В результате я упустила важную информацию. Такое случилось со мной в первый и последний раз, твердо решила я. Под рокот мотора я начала клевать носом и встрепенулась, когда такси остановилось. Я бросила взгляд на экран телефона: который час? Я приехала точно в срок. Брызнув дезодорантом для рта, чтобы освежить дыхание, я попросила водителя не выключать счетчик и пойти со мной. Справившись на табло прилетов, я зашагала к указанному выходу, выпрямив спину, уверенно держась на высоких каблуках своих лодочек и приняв деловой вид. Четверть часа спустя в дверях появился наш английский клиент.

Я легла после трех ночи. Спала плохо. Когда в 6.28 я разлепила веки, мне пришлось бороться с подкатывающей тошнотой, все мышцы были напряжены, и мне это очень не понравилось. Судя по всему, я не набрала нужного количества сна. Однако привычные действия вскоре прояснили мое сознание. Я никогда не отличалась хорошим аппетитом по утрам, но сейчас вообще ничего не могла проглотить. Поэтому я ограничилась чашкой ристретто и двумя капсулами гуронсана. Перед тем как уйти, я проверила свое отражение в зеркале прихожей: макияж не справился с черными кругами под глазами, они были хорошо заметны.

Приехав в Друо, я проверила, есть ли его имя в списке участников, и мы устроились в зале. Я приготовилась переводить ему на ухо шепотом из соображений строгой конфиденциальности. Я успела пролистать каталог, чтобы ознакомиться с лотами, он подчеркнул те, которые его особо интересовали, и я поняла, что мы проведем здесь весь день. Он объяснил, почему не захотел прибегнуть к услугам доверенного лица – ему было интересно самому поучаствовать в торгах. Я постаралась все предусмотреть и еще до начала отправила ассистентке мейл, распорядившись заказать столик к обеду. Аукцион шел своим ходом, но как-то в стороне от меня, что ли. Я собрала все силы, чтобы сосредоточиться: ни о чем не думала, а только слушала, фиксировала, записывала, устанавливала контакт между нашим клиентом и аукционистом, оставаясь, как обычно, незаметной. У него должно было складываться впечатление, будто он все сам понимает.

В двенадцать сорок пять я открыла дверь ресторана, где мы собирались пообедать. К моему изумлению, Бертран поджидал нас за столом!

– Ваш шеф всегда начеку, – шепнул мне на ухо Шон. – Боится, как бы я вас не похитил.

Этот тип невыносим. Однако выхода у меня нет, приходится терпеть. Кто бы знал, как это тяжело. Я выдала в ответ самую обворожительную улыбку.

– Вы ошибаетесь, просто наша задача – как можно лучше заботиться о вас.

Бертран поздоровался с Шоном, потом пожал мне руку, взглядом спрашивая, все ли в порядке. Я кивнула, показывая, что все идет по плану. Причина Бертранова присутствия была более чем ясной: он опасался, как бы вчерашний промах не положил конец сотрудничеству с клиентом. На протяжении всего обеда речь шла о делах. Поскольку аппетита у меня по-прежнему не было, я ограничилась жареными овощами, отысканными в меню закусок, да и их мне пришлось проталкивать большим количеством газированной воды.

– Я собираюсь провести в Париже немного больше времени, – сообщил нам Шон за кофе. – Яэль, я рассчитываю на вас, у меня запланировано несколько встреч с хедхантерами, и вы мне непременно понадобитесь. Сами видели сегодня утром, мне без вас не обойтись.

О нет! Он крушит все мои планы. Но что поделаешь, бросить его я не могу. Китайская головоломка, которую я пыталась решить прошлой ночью, так и осталась нерешенной, придется мне все начинать с нуля. Я почувствовала, как болезненно бьется вена на виске, а к горлу подступает тошнота.

– Я вас не оставлю, не беспокойтесь, – ответила я, постаравшись, чтобы мой голос звучал спокойно. – Извините.

Я встала и направилась в туалет. Войдя в кабинку и опустив крышку унитаза, я села с телефоном в руках. Я не знала, до которого часа буду сегодня занята, значит, нужно опередить события. Для начала я позвонила ассистентке. Эта дуреха не ответила – у нее обеденный перерыв. А ведь сколько раз я ей повторяла, что мои звонки она обязана принимать в любое время, в любом месте, даже в туалете! Я тяжело вздохнула, пообещав себе в ближайшие дни расставить все точки над i. К тому же она вполне могла умудриться перепутать клиентов! Нельзя положиться ни на кого, кроме самой себя. Я сделала с десяток звонков и отправила кучу мейлов. Оставалось ждать ответов. Перед тем как покинуть свое убежище, я смочила холодной водой виски, привела в порядок макияж, попудрив нос, и проглотила неизбежную таблетку аспирина, так как головная боль набирала силу. Железный обруч сжимал лоб, один глаз сильно болел, а тошнота сводила желудок. Пока я еще с этим справлялась. Я заставила себя дышать медленно и спокойно. Когда я вернулась к столику, Бертран уже расплатился, и они ждали меня. Значит, меня долго не было. Мой начальник открыл дверь ресторана и придержал меня за локоть.

– Сегодня днем я буду с вами, – мрачно сообщил он.

Меня охватило скверное предчувствие. На языке вертелся вопрос «почему?». Бертран завален работой, я здесь, ему ни к чему терять время. Только если я прохожу проверку. Точно, точно, в этом все дело. Другого объяснения быть не может!

После обеда сначала все шло хорошо, несмотря на мучительную головную боль. Похоже было, что наш клиент развлекается, повышая ставки и всякий раз выигрывая желанные лоты, а затраты будто не имели для него значения. В зале стояла страшная духота, я незамедлительно покрылась потом. Покосившись на Шона и Бертрана, которые в своих костюмах и галстуках должны были терпеть муки, я, к великому удивлению, не заметила никаких признаков дискомфорта, оба дышали свежестью. Значит, только я будто сижу в печи. Гул голосов раздражал меня, мешал сосредоточиться. Торги продвигались резво, без пауз, без задержек, нельзя было ни на миг передохнуть. Лоты сменяли один другой на большой скорости, едва ли не слишком быстро. Что-то с грохотом упало, стук меня отвлек, и я заозиралась, чтобы понять, в чем дело. На мгновение я будто провалилась в черную дыру, потеряла ориентацию и замолчала. К действительности меня вернуло волнение клиента, а также категоричный вопрос Бертрана:

– Яэль! В чем дело?

Я заморгала, его недовольное лицо было обращено ко мне.

– Тебя не затруднит вернуться к нам? Ты пропустила лот!

– Господи… Простите! Извините меня.

По моей спине тек пот. Я не услышала… Впервые за всю мою карьеру переводчика я что-то прослушала, оказалась не на высоте.

– Из-за вас я лишился драгоценной вещи, – возмущался Шон. – Можете собой гордиться!

Он был в ярости и полностью утратил британскую невозмутимость. Говорил он так громко, что несколько человек обернулись, наверняка чтобы узнать, кому устраивают разнос. Я съежилась, мне было стыдно, я чувствовала себя униженной.

– Мне нечего возразить. Я очень сожалею…

– Бога ради, избавьте меня от извинений и поскорее приходите в себя. Чтобы это больше не повторилось!

Он повернулся ко мне спиной, полный решимости не терять ни минуты из-за моей некомпетентности.

– Этого не случится, – сухо вмешался Бертран. – Яэль, я сменю тебя.

Я угодила в какой-то страшный сон.

– Но?..

– Всё! – раздраженно прервал он. – Выйди на воздух. Встретимся завтра с самого утра в офисе. Твой рабочий день окончен.

В отличие от Шона, он говорил вполголоса, но его приговор пересмотру не подлежал. Я знала, что у Бертрана никто не имеет права на ошибку, я это испытала на собственной шкуре. Понадобилось каких-то две-три секунды. Я встала, уступила ему стул и удалилась, еле слышно шепнув «до свидания». Ни тот ни другой не ответили, для них я перестала существовать. Я прислонилась к стенке в глубине зала, чтобы понаблюдать за ними издалека, но вскоре покинула Дом Друо. Если я останусь и Бертран меня заметит, то разозлится еще больше.

Глава четвертая

Ичто мне делать с остатком дня? Невозможно явиться в агентство и объяснять коллегам, почему я не на аукционе. Алиса с ее отзывчивостью мне ни к чему. При мысли, что я окажусь одна дома, меня охватил ужас. Я решила пройтись. На самом деле я бесцельно шаталась по улицам. Нужно придумать, как исправить ужасную ошибку. Эта мысль давила, мешала дышать, держала в постоянном напряжении. Прохожие пугали меня, я старалась никого не задеть, ни на кого не поднять глаза. Мои щиколотки вдруг показались мне удивительно хрупкими. Я сжимала в руке телефон, чтобы не пропустить малейшую вибрацию. Ведь в какой-то момент Бертран непременно позвонит. Как же иначе?! Сейчас всего семнадцать пятнадцать. Что еще, кроме работы, можно делать в такое время, в разгар дня? Я понимала, что безустанно хожу по одним и тем же улицам, недалеко уйдя от аукционного дома: нужно будет быстро прибежать, если вдруг…

Я бродила больше двух часов, как вдруг закапал дождь. Только этого не хватало! У меня не было зонта, я шла по какому-то переулку, похоже, я заблудилась в собственном городе. Дождь усилился. Срочно требовалось где-то укрыться. Я толкнула первую попавшуюся дверь. В какой магазин я забрела? И вообще неясно, магазин ли это, потому что тут царил немыслимый бардак. Я колебалась, подумывая о том, чтобы выйти на улицу и узнать, не забрела ли я случайно в чей-то дом. Но я же видела магазинную витрину. Я предпочла остаться в тепле и сухости, а если кому-то это не понравится, пусть простят. Уйду, если выставят за дверь. Присмотревшись, я предположила, что это лавка старьевщика. В носу защипало от пыли, я быстро распознала запахи старой кожи, воска, дерева, тряпья. В первый момент было затруднительно понять, что за предметы меня окружают, потому что все было свалено вперемешку. В лавке явно не хватало места. Пробираться было сложно: микроскопические проходы между сваленной кое-как мебелью наводили на мысль, что ты угодил в лабиринт. Но здесь, несомненно, не интересовались стилем Людовика XV или ампиром. Это было царство Славного тридцатилетия, трех десятков послевоенных лет. Чего тут только не было: диван, консольные столики, раздвижные столы-жигонь, буфет с пластиковой облицовкой, несколько стульев-тюльпанов, задвинутых в угол – они, судя по их состоянию, дожидались обивщика, – а также множество предметов малопонятного назначения. Погода за окном все портилась, а здесь было светло благодаря многочисленным винтажным лампам, разбросанным по всему помещению. Отсутствие прямого света делало атмосферу спокойной, теплой, возможно, даже успокаивающей. Если бы только это могло подействовать на меня. Я сделала несколько шагов и остановилась перед этажеркой из дерева и металла, на которой стоял проигрыватель, лежали старые поляроиды и даже камера Super 8. Мой взгляд зацепила стойка с коллекцией географических карт, как те, что висели в школе. Тут я прислушалась: звучавшая музыка…

Black trombone,

monotone,

le trombone,

c’est joli.

Tourbillonne

gramophone…

Генсбур… От мимолетного воспоминания у меня захватило дух… Перед глазами возник отец, терзающий нас с сестрой, маленьких девочек, нудными поучениями. Я прямо услышала, как он говорит нам, увлекавшимся тогда бой-бэндами: «Девчонки, вот это настоящая музыка, я сделаю вас культурными людьми!» В ответ мы с Алисой дразнили его старичком, а вскоре и он присоединялся к нашему смеху, и мы хохотали уже втроем. Воспоминание улетучилось, когда я услышала, что к голосу Генсбура присоединился другой мужской голос:

Black trombone,

monotone,

autochtone de la nuit,

Dieu pardonne

la mignonne

qui fredonne

dans mon lit.

Black trombone,

monotone,

elle se donne

à demi,

nue, frissonne…

Я огляделась, пытаясь понять, кому этот голос принадлежит. Мне это никак не удавалось, поскольку его обладатель находился в глубине магазина, за ширмой в шашечку. Этот тип распевал увлеченно и даже наверняка верил в свой певческий талант. Однако безбожно фальшивил! Несмотря на это, его было приятно слушать: ритмичное дыхание, теплый тембр голоса. Я едва не улыбнулась, особенно когда он принялся имитировать звучание духовых с помощью рта и голоса. Я решила, что пора уходить так же незаметно, как пришла, наплевав на дождь.

– Яэль? – услышала я за спиной.

Этот голос… Я застыла, положив ладонь на ручку двери. Во всем виновата мигрень, у меня начались галлюцинации, другого объяснения я не нашла. Я резко обернулась, мои руки упали, горло перехватило, кулаки сжались, сердце пошло вразнос, совершив головокружительный скачок на десять лет назад. Передо мной стоял призрак, такой же потрясенный, как я.

– Яэль… Это действительно ты?

Он направился ко мне. Он почти не изменился, если не считать очки в роговой оправе: раньше их не было, а теперь они сидели на чуть кривоватом носу – когда-то, дурачась с Адрианом, он его разбил, кровь хлынула ручьем, и мы с девочками изображали сестер милосердия, отправившись с ним в больницу на скорой помощи. Недостающее звено компании материализовалось на моих глазах.

– Здравствуй, Марк, – произнесла я севшим голосом.

Имя, которое уже давно никто не упоминал. И в первую очередь я.

– Мы думали, ты умер! – ядовито прошипела я.

Моя реплика задела его, он снял очки и провел рукой по коротко остриженным волосам; они сохранили свой золотисто-каштановый цвет, резко светлеющий на солнце. Он уставился в потолок, его дыхание стало прерывистым, он совсем растерялся. Так ему и надо! Пусть наберется смелости, если намерен поговорить со мной. А он потер веки, раскрыл рот, но ничего не сказал, а только пошевелил руками. Было очевидно, что он подыскивает нужные слова. Пусть не рассчитывает, что я облегчу ему задачу.

– Яэль… вот не ожидал…

– И больше тебе нечего сказать? – рявкнула я возмущенно.

Несчастный Марк рассыпался на глазах. Другого он не заслуживал.

– Есть… Извини… А что ты тут делаешь?

Этот вопрос не стоило задавать.

– Прячусь от дождя.

– Спасибо дождю за то, что прислал тебя ко мне. – Марк широко улыбнулся.

Он сразу почувствовал себя значительно увереннее! Наверное, подумал, что это я так пошутила. Но довольное выражение быстро исчезло с его лица, когда он понял, что я воспринимаю ситуацию по-другому. Почему, ну почему это должно было случиться именно сегодня? Сколько можно! Как будто недостаточно того, что на меня свалилось пару часов назад! Как будто у меня без этого мало забот! Ладно, отмотаю пленку назад и притворюсь, будто последних пяти минут не было.

– Оставляю тебя, – сухо объявила я.

Он шагнул ко мне и протянул руку:

– Нет… Подожди… Ты не можешь вот так взять и уйти! Я хочу знать, как у тебя дела… И как там все остальные.

Он что, издевается?! Забыл о том, что сделал? Я сжала кулаки, чтобы сдержать злость.

– Немного поздно интересоваться, тебе не кажется? Кто вдруг взял и исчез из нашей жизни, чтобы никогда больше не объявиться? Кто заставил нас предполагать худшее? Худшее, Марк! Слышишь меня?

Мне была необходима разрядка, и он очень вовремя попался под руку. Он смотрел на меня не отрываясь и с каждой секундой выглядел все более сконфуженным.

– Пожалуйста… позволь мне объяснить… а ты сама решишь, рассказывать мне обо всех вас или нет.

Его светло-коричневые глаза сохранили печальное выражение побитого пса, но несколько глубоких морщин превратили то лицо, которое я помнила, в лицо зрелого мужчины. Я отвернулась, мне не хотелось гадать, был ли он счастлив или несчастен в прошедшие десять лет. Однако вместо того, чтобы предаваться мрачным мыслям, бродя по мокрым улицам, или, хуже того, сидеть в одиночестве в своей квартире, лучше уж ненадолго остаться здесь, пришло мне в голову. Тем более что в глубине души мне хотелось знать, почему он исчез, не сказав ни слова, ничего не объяснив. Как долго я хотела рассчитаться с ним, наказать за то, что он сотворил! Скрестив руки на груди, я выпрямилась, готовая к нападению.

– Слушаю тебя.

– Не стой посреди магазина, пойдем сядем.

Лавируя между столиками, шкафами и креслами, он направился в глубь помещения, и я последовала за ним, тщательно избегая к чему-либо прикасаться. Мы зашли за ширму в шашечку, и тут мне открылось, что такое настоящий хаос. В центре стоял секретер со шторкой, которому мешала закрыться внушительных размеров стопка бумаг с калькулятором Texas Instrument наверху – ровно таким же я пользовалась в старших классах. Марк убрал журналы 80-х годов с двух клубных кресел Le Corbusier, чья кожа кое-где растрескалась, – они стояли возле овального столика и напольной пепельницы, не слишком чистой и не очень устойчивой.

– Устраивайся.

Я собралась сесть, когда объявился новый персонаж:

– Марк, ты где?

– Я здесь, Абуэло!

Я сразу узнала дедушку Марка, стоило ему появиться. За десять лет он постарел и передвигался, опираясь на трость. Но сохранил свой лукавый нрав и умение пронизывать взглядом насквозь, это сразу бросалось в глаза. Встретившись с Абуэло в последний раз, я в отчаянии сбежала из его квартиры в семнадцатом округе.

– Ого, внучек, ты не теряешь времени зря! – игриво подмигнул он Марку с кривоватой ухмылкой.

Он подошел и задрал голову, чтобы рассмотреть меня. Благодаря высоким шпилькам я глядела на него сверху вниз, и это меня устраивало.

– Мадемуазель… ваше лицо мне знакомо…

– Это Яэль, – вмешался Марк. – Помнишь ее?

– Яэль! Крошка Яэль! Ты превратилась в шикарную женщину, – выдал он комплимент, слегка кланяясь мне.

Потом он заговорил чуть тише, словно мы были старыми друзьями, которые плели заговор.

– Ну вот, ты его в конце концов нашла, – осмелился он подмигнуть мне.

– Только я и не думала его искать, – резко возразила я.

Он еще острит! Похоже, все в этой семейке витают в облаках!

– А она к тому же с характером, ух ты! Будь я лет на двадцать помоложе…

– Хватит, Абуэло! – выдохнул Марк, положив ему руку на плечо. – Мы собирались поговорить.

Они понимающе переглянулись, что было предсказуемо, но я чувствовала, что все не так просто.

– Хорошо-хорошо… но ты же не можешь принимать ее здесь! Извини его, он разучился себя вести. Давайте идите отсюда! Я закрываю лавку! Пригласи ее к Луи, там вам будет удобно.

Марк послал мне вопросительный взгляд, я кивнула и направилась к выходу. Похоже, я угодила в настоящую западню. Я вышла на улицу, поджидая Марка. По-прежнему шел дождь. Появился Марк, раскрыл зонтик, протянул мне. Он надел потертый вельветовый пиджак бежевого цвета и поднял воротник, чтобы защититься от дождевых капель.

– Не сердись на Абуэло, он не умеет себя вести…

А мне-то что за дело?

– Все нормально.

– Не возражаешь, если мы немного пройдемся?

Знал бы ты… я уже два часа хожу, так что чуть больше, чуть меньше…

– Пошли, – нехотя согласилась я.

Он долго смотрел на меня, затем двинулся вперед. Я шла рядом молча, в метре от него. Марк тоже не раскрывал рта и на ходу скрутил себе сигарету. У него сохранились старые, эпохи нашего студенчества, привычки: такой же пиджак, вечные самокрутки, по-прежнему бурная жестикуляция и низкий значительный голос, звучащий так, словно он вот-вот возвестит о какой-то катастрофе, даже когда на самом деле он шутит. Все это совершенно не трогало меня.

По дороге я проверяла на телефоне почту: только текущие дела, ни слова от Бертрана. А уже перевалило за восемь вечера. Минут через пятнадцать Марк открыл дверь маленького ресторанчика, больше похожего на кафе, со стандартным меню, старомодного и абсолютно пустого. От запаха кухни – смесь чеснока, старого сала и томящегося на огне рагу – меня замутило. Некоторым такая обстановка нравится: скатерти в красную клетку, небрежно оформленный интерьер. Я не из их числа. Могла бы вспомнить, каким отличным аппетитом всегда отличался Марк. Он явно был завсегдатаем: войдя, сразу постучал в дверь кухни, откуда появился плотный мужчина и радостно хлопнул его по плечу:

– Привет, Луи!

– Привет, Марк! Ты без деда?

– Без деда, но не один.

Персонаж по имени Луи наклонил голову и заметил меня. Он вытер ладони о фартук и пожал мне руку. Когда он ее отпустил, я еле удержалась, чтобы не достать из сумки дезинфицирующий гель.

– Приготовишь нам что-нибудь? Не спеши, мы не торопимся.

Говори за себя, Марк.

– Я приготовлю вам вкусное блюдо, мадемуазель, вам точно понравится!

Какой ужас! Ни за что не буду есть ничего, что сделано на его мерзкой кухне его мерзкими руками!

– Мне ничего не надо! Я не голодная!

– Со мной это не проходит! Вас же того гляди ветром унесет! Просто скажите, чего вам хочется?

Продолжать отнекиваться невежливо.

– Если у вас есть зеленые овощи… или салат, но без всего…

– Вы оцените! Марк, будь как дома. Возьми графин и налей вина.

Он исчез на кухне, оставив нас наедине. Марк зашел за стойку и сделал приглашающий жест: «Выбери нам столик». Выбор был неограниченным. Я предпочла столик у витрины. Ножки старого деревянного стула заскрипели по плитке, напомнив о головной боли. Устроившись за столом, я не решалась положить на него руки, опасаясь, что скатерть грязная и липкая. Я осторожно дотронулась до нее и испытала облегчение: ткань казалась чистой, и тогда я положила на стол телефон. Марк сел напротив и налил нам красного вина в большие бокалы. Он поднял свой бокал и проницательно предположил:

– Судя по твоему недовольному лицу, ты, как я понимаю, откажешься выпить за нашу встречу?

Я уничтожила его взглядом. Он должен усвоить, что в тот самый день, когда ушел, он утратил всякое право подкалывать меня.

– Ты действительно правильно все понимаешь.

Я механически глотнула вина. Марк сделал то же самое.

– Мне не хватило смелости попрощаться с вами, – кинулся он с головой в воду.

– Что это должно означать?

– Меня выгнали с факультета, точнее, Абуэло решил, что меня выгнали… возможно, ты забыла… но я жил у него, когда учился в университете.

Естественно, я все помню. Как тебе могло прийти в голову, что я забыла? Мы же все время тусовались вместе!

– Как это связано с твоим исчезновением?

– Когда стало ясно, что я в очередной раз провалю экзамены, Абуэло, с согласия моих родителей, сделал мне довольно простое предложение. Он хотел, чтобы я встряхнулся, перестал прозябать, занял чем-то свои дни, свою молодость. Он оплатил мне билет с открытой датой и предложил попутешествовать, научиться самому хоть сколько-то зарабатывать, повидать людей, страну и вернуться, когда я пойму, что хочу сделать со своей жизнью. Когда он заговорил об этом в первый раз, я не принял его слова всерьез, посчитал, что у меня есть выбор. Во второй раз он заказал мне билет в один конец, который нужно было использовать в течение трех дней. Меня приперли к стенке, загнали в угол.

Теперь я была не просто в ярости, я была потрясена. Лапша, которую вешал мне на уши его дед, оказалась правдой. Марк – полный кретин!

– Почему ты молчал? Почему мы ничего не знали? – Я стукнула кулаком по столу.

– Яэль, будь справедлива. Вспомни отношения в нашей компании. Разве вы бы не сделали всё, чтобы я остался?

Он посмотрел мне в глаза, я отвела их. Естественно, я бы сражалась до последнего, чтобы удержать его, или уехала бы с ним, тем более что планировала тогда то же самое. Как он посмел так поступить с нами, со мной? Мы всё друг другу рассказывали, всем делились.

– Это не оправдание, – возразила я. – Ты должен был с нами попрощаться. Мы бы поняли, помогли тебе…

Потом меня охватила злость, голос стал резким, негодование рвалось наружу.

– Ты думаешь, нам это было до лампочки?! Мы всюду искали тебя, как психи! Умирали со страху! Ты переступил через нас! Ты хоть представляешь, сколько боли ты нам причинил? Не могу смириться с тем, что ты все скрыл, выкинул нас из своей жизни. Ты отделился от нас, а ведь мы шестеро были единой семьей. Наша дружба была навечно!

Я резко замолчала, обессилев от такой страстной тирады. Он вздохнул, ущипнул себя за нос, и я заметила, какой он потерянный, обезоруженный.

– Если бы я это сделал, я бы сбежал и ни за что бы не уехал, окончательно потеряв доверие Абуэло. Я не мог так с ним поступить, я бы предал его. Да, я выбрал деда, а не вас. С вами я поступил подло…

Отдавал ли он себе отчет в том, что каждое его слово было как удар кинжала в сердце? Он говорил о доверии. А как же насчет нашего доверия? Он растоптал его.

– Этому нет прощения, я понимаю… но я был в ужасе от необходимости уехать и бросить вас… и не хотел выглядеть лузером, от которого родители и дед стремятся избавиться. Они не знали, что со мной делать. Я был никем, Яэль, и я не готов был позволить вам понять это…

Он низко опустил голову. Когда он снова посмотрел на меня, на его губах проступила грустная улыбка.

– К тому же в мой последний вечер мы устроили безумную гулянку по случаю твоей новой работы.

– Это правда…

– Я постоянно думал об отъезде, я едва не раскололся и не рассказал вам все, но я не хотел отравлять тебе праздник, хотел побыть с вами без проблем до самой последней минуты.

В моем воображении возникла четкая картина. Та, которую все десять лет я запрещала себе вспоминать, потому что это было слишком больно.

– Это значит, что когда ты провожал меня пешком до дома в семь утра…

– Я знал, что больше тебя не увижу, – признался он.

– Ты меня обнял и попросил сохранить твой билет…

– На концерт Бена Харпера… я хорошо помню… А я убежал и поехал в аэропорт.

Я обхватила голову руками и уставилась на плитки пола.

– Мог бы прислать какое-то сообщение, уже после отъезда!

– И что бы это дало? Я должен был поставить вас в известность, что я в отчаянии, что я ни к чему не пригодный неудачник?! И потом, я очень боялся ваших упреков. В тот день, когда я узнал от Абуэло, что ты приходила к нему, я понял, что уже поздно объявляться, что будет только хуже.

– Как бы не так… Ты просто искал себе оправдания, чтобы сжечь все мосты между нами, а заодно и нашу дружбу.

– Как ты можешь так говорить!

– Да заткнись ты, Марк!

Я глубоко вздохнула, откинулась на спинку стула, неожиданно навалилась ужасная усталость. Я не знала, что еще ему сказать, раздосадованная и придавленная воспоминанием об этой последней встрече с его дедом.

На следующий день после того, как наши увели меня от факультета, я не пошла на работу, а уселась на тротуаре перед дверью дома, где жил дед Марка, полная решимости оставаться здесь, пока он не придет. Было около девяти вечера, когда я заметила его: он приближался, что-то насвистывая. Старик остановился передо мной с мягкой улыбкой на губах, на нем был один из вельветовых пиджаков Марка. Он пригласил меня зайти. До сих пор помню, как, поднимаясь за ним по лестнице, подумала, что дед в отличной форме, если может на такой скорости карабкаться на четвертый этаж. Он не переставая насвистывал, что меня крайне раздражало. Когда мы вошли в квартиру, я осталась в прихожей, скрестив на груди руки, возле входной двери, а он пошел по длинному коридору, оформленному в теплых тонах – охра, красное дерево – и освещенному настенными светильниками. В конце концов я не выдержала:

– Где он?

– Проходи, садись, крошка Яэль!

– Нет!

Он со смехом обернулся ко мне:

– Ну и характер!

– Рада, что развеселила вас, но все-таки где он?

Абуэло подошел ко мне, и я отступила на шаг, когда он положил мне на плечо морщинистую руку. Он помрачнел.

– С ним все в порядке, не беспокойся…

Я вздохнула с облегчением, но тут же продолжила:

– Ок! Но где он?

Старик закурил тонкую сигарку, потом, не отрывая от меня взгляда, покачал головой.

– Я знал, что рано или поздно кто-то из вас пятерых придет с вопросами… Да-да… Интуиция подсказывала мне, что, скорее всего, это будешь ты.

– Плевать мне на вашу интуицию! Я хочу его видеть!

– Марк уехал, чтобы попытаться переделать свою жизнь, рискнуть… Он далеко…

– Но где он? И почему уехал? – закричала я, топнув ногой.

– Больше я не могу тебе ничего сказать… Мой внук кретин. А я говорил ему, что он должен вам сообщить… ну да ладно… он сделал свой выбор…

Он сильно сжал мои плечи, слезы струились по моим щекам.

– Это было непростое решение, поверь мне, но он должен был уехать, это было необходимо… для его же блага. А теперь возвращайся к своей жизни, крошка Яэль. И друзьям своим передай то же самое…

– Он не вернется? – спросила я срывающимся голосом.

Абуэло пожал плечами, в его глазах промелькнула искорка грусти. Он еще сильнее сдавил меня.

– Не жди его, – шепнул он.

Я высвободилась и убежала, не закрыв за собой дверь. Он вышел на лестничную площадку и позвал меня, но я не хотела больше ничего слышать и заткнула уши. Я помчалась к Алисе и Седрику, чтобы все рассказать. В тот период я чувствовала себя такой одинокой без него, считала, что он меня предал, и одновременно страшно по нему тосковала. А потом мы, не сговариваясь, стали все реже упоминать его имя. Жизнь пошла своим чередом. Однако никто его не забыл. Просто Марк стал для нас запретной темой. Я срочно переводила разговор в тех редких случаях, когда кто-то произносил его имя.

И вот в этот вечер, благодаря случаю и дождю, наши пути снова пересеклись. Марк сидел передо мной и пытался оправдаться.

– Ну и?.. Как там твои странствия? – в конце концов спросила я, чтобы прервать поток своих воспоминаний.

Я узнала, что он провел год в Канаде, где ему было очень плохо: мучило одиночество, не удавалось ни с кем сблизиться. Неспособность взять себя в руки не испарилась чудесным образом, когда он очутился на другом континенте. Деньги, с которыми он уехал, таяли, как снег на солнце. Он пересек страну с востока на запад на поезде, обеспечивая минимальные жизненные потребности разовой работой, за которую ему платили наличными. Он выучил английский – эта новость вызвала у меня улыбку – и заодно приобрел умение выкручиваться самостоятельно. Год, прожитый в одиночестве, стал своего рода пинком под зад, который был ему необходим: он повзрослел, «это было эффективнее, чем служба в армии», – объяснил он. В Ванкувере он встретил некую Жюльетту, которая не только пролила бальзам на его измученное сердце, но и увлекла в путешествие по французским заморским территориям. Так начались вечные каникулы, которые не прерывались, даже когда он мыл посуду, чтобы заработать несколько евро. Они с Жюльеттой постоянно переезжали из города в город, рассказывал он, и им не грозили ни рутина, ни монотонная жизнь. Каждая минута могла стать началом нового приключения. А потом, шатаясь однажды по городу, он наткнулся на мебельный базар, где и провел всю вторую половину дня. И хотя этнический стиль его не привлекал, он не скучал, болтал со столярами, с обивщиками, со всеми мастерами подряд. Там, на базаре, он очутился в своей стихии и понял, что у него неплохие знания в данной сфере. Несколько дней он не мог не думать об этой истории, и в конце концов ему пришлось признаться себе в истоках этого наваждения: Абуэло передал ему свою страсть, он тоже стал охотником за сокровищами. Наконец-то он знает, чем хочет заниматься в жизни: он будет антикваром, будет работать вместе с дедом. Пробил час возвращения в родные пенаты.

– Когда это было?

Он помолчал, поскреб в затылке и глубоко вздохнул.

– Пять лет назад, – ответил он, избегая моего взгляда.

– Пять лет! И тебе не захотелось связаться с нами?! – заорала я.

Но это же невозможно! Он столько прожил совсем рядом и пальцем не пошевелил, чтобы с нами встретиться. Зачем я теряю с ним время? У меня есть другие дела, а я сижу и слушаю галиматью задержавшегося в развитии подростка! Что за бред! Какое еще лживое оправдание он придумает?

– Тебе известно, что за десять лет успели изобрести гениальную штуку? Социальные сети называется, – иронизировала я. – Адриан даже отыскал приятелей по детскому саду!

– Это не мое…

– Не твое?! – возмутилась я. – Ты что, издеваешься, Марк?! Когда хочешь, можешь! На самом деле, я думаю, ты просто не хотел… Я даже сомневаюсь, что мы вообще для тебя что-то значили!

– Не смей так говорить! Без вас я пережил ад…

– Твой ад – чепуха по сравнению с нашим! – рявкнула я. – Ты нас предал, Марк. По твоей милости мы все очутились в заднице: Адриан на несколько месяцев утратил способность шутить, Седрик завалил из-за тебя выпускной экзамен, мы перестали ходить в «Эль Паис», потому что пару раз попробовали и выяснили, что не можем не плакать! Достаточно или тебе нужны еще подробности?

У него на глазах выступили слезы, он обхватил голову руками. В другой ситуации и не разозлись я так, возможно, меня бы это тронуло. Но сейчас у меня было единственное желание: высказать ему все.

– А теперь отвечай! Как ты мог за все пять лет в Париже не попытаться разузнать, что с нами стало?

Он выдержал мой взгляд, глаза у него снова были сухими.

– Все это сложно… У меня уже так давно была другая жизнь, не имеющая ничего общего с вами. Я предпочел сохранить свои воспоминания, а не встречаться лицом к лицу. Представь себе, что было бы, если бы я вас нашел? Я бы свалился как снег на голову… Мы потеряли друг друга из виду, Яэль… У всех была собственная жизнь, и у меня в первую очередь… Я вернулся не один, Жюльетта приехала со мной, мы поженились перед самым возвращением в Париж.

– Ты женат!

Этого я совсем не ожидала. Не знаю почему, я еще больше разозлилась, если такое было возможно. Он смотрел в окно, дотрагиваясь до безымянного пальца левой руки, где сохранился след от обручального кольца.

– Теперь уже ненадолго, – вздохнул он. – Жду, когда назначат дату развода.

– У тебя, наверное, были неправильные свидетели, – ухмыльнулась я.

– Я это заслужил. – Он горько рассмеялся.

Мы замолчали. Марк мелкими глотками пил вино. А потом тишину резко нарушили: распахнулась кухонная дверь, и на пороге вырос хозяин.

– Ну и ну, что за настроение!

– Обмениваемся воспоминаниями, – ответил Марк.

– Н-да… не похоже, что они веселые, эти воспоминания!

Он поставил передо мной тарелку. Мне действительно подали зеленую фасоль, прекрасные большие стручки… но только с распластавшимся рядом толстым ломтем сала.

– Ты себя превзошел! – похвалил его Марк, оценив содержимое своей тарелки.

Его блюдо – плавающий в соусе говяжий язык – вызвало у меня приступ тошноты, но я изо всех сил постаралась ее скрыть.

– Великолепно, спасибо, – заявила я нейтральным тоном, борясь с отвращением.

– Подойдет? – уточнил он, явно гордясь собой.

Я кивнула и скупо улыбнулась, надеясь, что моя улыбка покажется ему искренней. «Шеф-повар» пожелал нам приятного аппетита и исчез. Я старательно отодвинула сало и подцепила на вилку фасолину. Марк тоже приступил к еде.

– Яэль?

– Да, – ответила я, бросив на него осторожный взгляд.

Он ерзал на стуле.

– Ну что еще?

Надо держать себя в руках, не давать воли своей злости.

– Как ты? И остальные? Умираю хочу узнать.

Я вздохнула, уже заранее устав от необходимости пересказывать события их жизни и придумывать что-то про себя.

– Через два года после твоего отъезда Алиса и Седрик поженились, их примеру последовали Адриан и Жанна.

– Адриан в роли мужа! Хотел бы я это увидеть!

Я промолчала, но в моем молчании явственно проскользнуло неодобрение.

– Прости, не нужно было это говорить.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы успокоиться.

– Знаешь, тебя ждало почетное место за свадебным столом, – сообщила я ему с улыбкой, которая помимо моей воли вышла грустной.

– Что-о-о?

– Седрик поступил так же, впрочем. На их свадьбе за столом тоже стоял пустой стул…

Он сжал кулак и одним духом допил вино.

– Алиса родила двоих детей, – продолжила я. – Мариусу семь лет, а Леа три. Адриан официально удочерил Эмму.

Я еще долго рассказывала обо всех, не давая ему вставить ни слова. Он слушал внимательно, словно ребенок волшебную сказку. Время от времени он улыбался, я понимала, как он потрясен тем, что столько всего пропустил. Наши тарелки исчезли, будто сами собой – Луи не мешал нам, только предложил кофе: наверняка догадался, что от десерта я откажусь. И правда, я не отношусь к поклонницам крема и взбитых сливок. Он принес нам кофе с маленькой шоколадкой, которую я машинально сгрызла, несмотря на полное отсутствие аппетита.

– А ты, Яэль?

Я опустила голову. Напоминание о сегодняшнем провале заставило меня свериться с дисплеем телефона. Пусто. Это ненормально.

– Я? Ничего особенного… работаю все в той же конторе.

– Да ты что? Не может быть! А чем ты на самом деле занимаешься? Когда я уезжал, ты этого не знала.

– Перевожу, и еще разное другое.

– Какая-то ты таинственная… А в остальном? Как ты живешь? Ты счастлива? Мне хочется знать… Расскажи мне о себе, – оживленно настаивал он, улыбаясь.

Моя жизнь интересовала его. Но я не сомневалась: он не лучше остальных поймет, чем я занимаюсь. И вообще, уже слишком поздно…

– Извини, Марк, но мне пора, завтра у меня тяжелый день.

Я достала портмоне, чтобы заплатить за ужин, но он протянул руку, останавливая меня.

– Не надо, я зайду завтра и расплачусь.

– Спасибо.

– А где ты теперь живешь?

– В пятнадцатом.

– Поедешь на метро? Могу подвезти, если хочешь.

– Не стоит, вызову такси. Оно будет здесь через пять минут. Когда я им расскажу, что нашла тебя…

Я бросила на него взгляд, мне была интересна его реакция. Хочет ли он восстановить былые отношения? Или все уже в прошлом? На его лице было написано потрясение, руки пришли в движение.

– Правда? Ты это сделаешь?

Да, сделаю. Несмотря на то, что я бы все отдала, лишь бы отмотать пленку назад, чтобы этого вечера никогда не было. Но я не имела права так поступить с ними. Я не настолько бесчувственна, чтобы лишить их Марка. И я знала, что они, не задумываясь, простят его. Это в их стиле…

– Как я могу скрыть от них? Они все сойдут с ума от радости. Дай мне твой телефон.

Он ответил мне счастливой улыбкой. После этого покопался в карманах куртки и вытащил потертый кожаный бумажник, готовый лопнуть, столько разномастных бумажек было в него напихано. Лихорадочно порывшись в нем, он извлек клейкий листочек.

– Ты не помнишь свой номер? – Я закатила глаза: в этом весь Марк!

– Нет. Ладно, у тебя есть чем записать?

Я внесла его в прямо в телефон, в контакты, и встала из-за стола. Он тоже поднялся и позвал Луи:

– Мы уходим! До завтра!

– До скорого, сынок. Мадемуазель, приходите, когда захотите.

Еще чего!

– Спасибо.

Я поблагодарила его, точно зная, что ноги моей не будет в этом заведении. Делать мне больше нечего! Такси дожидалось у двери. Я повернулась к Марку:

– Я позвоню.

– Тогда до скорого.

Он сделал шаг и поцеловал меня в щеку. Я проявила выдержку и не ответила. Потом села в машину, и Марк поспешил закрыть за мной дверцу. Такси тронулось. Возвращение в прошлое оставило горький привкус. Я сомневалась, что Марк понял, насколько все изменилось, в особенности после того, как он, ни слова не сказав, нас бросил. Да и мы уже не компания беззаботных студентов, мы стали взрослыми. Тем не менее, как я ему призналась, все остальные будут прыгать до потолка. Я подвела черту подо всем этим, прошлое больше не существовало для меня. Пусть они сами празднуют возвращение блудного сына, у меня есть другие дела и гораздо более серьезные заботы. Меня беспокоило полное исчезновение Бертрана из эфира: неужели он настолько зол на меня? Я отказывалась в это верить.

В конце этого невероятного дня я вернулась домой непривычно рано. Во всяком случае, достаточно рано, чтобы принять снотворное и глухо проспать без снов, ни разу не проснувшись, семь часов подряд. Несмотря на это, я встала с тяжестью в желудке и, поднявшись с постели и едва придя в себя, стала прокручивать в голове свой вчерашний прокол. Энергичное плавание помогло мне немного снизить градус тревоги. Ровно в девять я сидела за столом, готовая приступить к работе и исправить свою оплошность. Бертран пришел минут через десять и знаком предложил мне пройти в кабинет. Его поведение заставляло опасаться худшего: он рылся в папках с документами, не поднимая на меня глаз.

– Вчера вечером прилетела жена Шона. Ты сегодня сопровождаешь ее на шопинге, – как ни в чем не бывало объявил он, выдержав паузу.

Я окаменела.

– Что? Но мне казалось, что у него запланированы встречи, на которых я ему понадоблюсь.

Он окинул меня холодным взглядом:

– Это я беру на себя. Предпочитаю, чтобы ты занялась его супругой. Ты же не думаешь, что мне подойдет амплуа персонального шоппера!

У меня задрожали руки, и я спрятала их за спиной.

– Ты отдохнула?

– Он так сильно злится на меня?

Бертран глубоко вздохнул, но я не поняла почему.

– Нет, это мое решение… Получишь внеплановый выходной, – его голос немного смягчился, – и завтра снова будешь в форме.

– Мне очень неприятно из-за вчерашнего.

Он отмел мои извинения взмахом руки и вернулся к своим документам.

– Не беспокойся, все забыто.

На самом деле все было наоборот. Он недвусмысленно напоминал мне, что приказы отдает он, что он здесь хозяин и что я совершила ошибку. И мне не оставалось ничего другого, кроме как стерпеть.

Две следующие недели я выполняла текущие дела и другие задания типа бебиситтинга. С другой стороны, число вызовов в кабинет Бертрана постепенно возвращалось к норме. Я понимала, что проявила слабость и едва избежала беды, поэтому удвоила усилия и старательность. И всякий раз откладывала на завтра объявление нашей компании великой новости о возвращении Марка.

Субботу я решила провести в агентстве. Бертран забежал ненадолго между девятью и десятью, закрылся в кабинете, после чего отбыл на соревнования по гольфу, где мы выступали спонсорами.

Днем мне позвонила сестра.

– Жители предместий совершают набег на Париж! – радостно объявила она.

– Можно узнать подробности?

– На все выходные обещают хорошую погоду, дети хотят подняться на Эйфелеву башню, поэтому мы решили перед восхождением устроить пикник на Марсовом поле. Адриан, Жанна и Эмма тоже приедут. Ты с нами?

До двадцатого числа еще далеко, но можно и заранее отработать повинность.

– Я приду.

– Это правда? Правда-правда? – не веря услышанному, завопила она в телефон.

– Я же сказала! А то передумаю…

– Гениально! Мы все соберемся, дети будут безумно рады.

На словах «мы все соберемся» я дрогнула и решила, что отступать некуда.

– Ты даже не догадываешься, насколько права!

– А что?

– Приготовься!

– Я готова! Что случилось?

– Я нашла Марка.

Пролетел тихий ангел, причем довольно упитанный.

– Не смешно! – возмутилась она. – Всякому цинизму есть предел!

– Я серьезно, клянусь тебе… У меня даже его номер телефона есть.

– Когда? Где он? Как у него дела? Седрик!!! Марк вернулся! Яэль его нашла!!!

В телефоне зашумело.

– Это правда – то, что я сейчас услышал? – заорал он в трубку, отняв ее у жены.

– Да, – подтвердила я, закатив глаза в раздражении.

– Надо будет позвонить Адриану!

– Я здесь, – раздался голос сестры. – Господи! Я организую лучший пикник моей жизни.

– Притормози, Алиса, я позвоню и предложу ему прийти. Ему решать, может, он вообще занят. А теперь заканчиваем, мне пора работать.

– Ладно, ладно, иди вкалывай… Погоди! Не вешай трубку!

– Ну что?

– Как у тебя дела?

– Нормально.

Я отключилась, не дав ей вставить ни слова. Но спокойное течение завершающегося рабочего дня прервалось чередой звонков. Почему люди не понимают, что некоторые пашут и по субботам! Опять Алиса, снова Седрик. Затем прорезался взбудораженный Адриан, за ним позвонила из своего магазина тряпок Жанна, желающая знать, «не объелся ли ее супруг грибов». Я их всех по очереди успокаивала, пересказывая, опять же каждому, историю Марка в общих чертах.

И только вернувшись домой около десяти вечера, я сообразила, что из-за их глупой суеты забыла предупредить главное заинтересованное лицо. Марк ответил после многочисленных гудков.

– Это Яэль. Извини, что так поздно.

– Ерунда. У тебя все в порядке? – осторожно спросил он.

– Да. Завтра все собираются на Марсовом поле. Ты как?

– Обязательно буду! Но они в курсе?..

– Похоже, теперь это уже известно всей планете.

– А если я их не узнаю…

– Ну, меня-то ты узнал! Если хочешь, можем с тобой раньше встретиться?

– Тебе не сложно?

– Нет. У метро «Эколь Милитер», в час тридцать.

– Я приду. Спасибо большое…

– До завтра.

Я уже заранее чувствовала усталость от предстоящего дня. Впрочем, имелся некоторый бонус: поскольку все внимание будет сосредоточено на Марке, меня оставят в покое, и я смогу вскоре сбежать.

Глава пятая

Марк явился, спокойно опоздав на пятнадцать минут, придерживая пиджак, перекинутый через плечо; очки в черепаховой оправе он заменил на солнцезащитные Persol 714. Я механически поцеловала его в щеку. Мы собирались перейти дорогу, но он придержал меня за руку.

– Что, уже идем?

– Ты опоздал, мне звонили раз пять и прислали полтора десятка эсэмэсок, интересовались, где мы застряли!

– С каких пор ты такая пунктуальная? Подожди… не так-то это просто.

Он тяжело вздохнул, на его лице появилась перепуганная улыбка, он в последний раз затянулся самокруткой, от которой почти ничего не осталось – я даже опасалась, что загорится фильтр. Он и впрямь был не в своей тарелке.

– Все будет хорошо, не волнуйся.

– Спасибо.

– Пошли.

Мы успели сделать не больше десяти шагов по траве, как раздался дикий звериный рев.

– Черт! С ума сойти, – пробормотал Марк.

Обычно Седрик не отличается бурным проявлением эмоций, но сейчас они с Адрианом вели себя хуже, чем дети. Первым примчался мой зять: он подхватил Марка и поднял его, демонстрируя силу, которой я раньше за ним не замечала. Адриан подбежал вслед за Седриком и бросился на них. Все трое свалились на землю и ржали как ненормальные. Я направилась к остальным. Алиса, прикрыв рот рукой, пристально следила за хохотавшей троицей полными слез глазами. Жанна срывающимся голосом объясняла дочке, кто этот высокий мужчина. Парни присоединились к нам, хлопая друг друга по спине, животу, обнимаясь. Жанна подошла к Марку, он улыбнулся ей и тепло поцеловал. Потом направился к Алисе, дожидавшейся своей очереди. Моя сестра всегда была самой спокойной, самой сдержанной, самой заботливой из нас. Я думаю, для нее Марк был братом, которого у нас с ней не было. Он преодолел разделяющие их несколько метров.

– Не плачь, Алиса.

– Все-таки ты полный мудак! – ответила она и бросилась в его объятия.

– Познакомь меня со своими детьми, – попросил он после того, как они долго простояли не разжимая рук.

Она с удовольствием сделала это, и тут я обалдела: Мариус и Леа кинулись к нему с радостными криками «дядя Марк!». Дети знали о его существовании, о чем я не подозревала. Ну и дела! Получается, они часто говорили о нем, а я и не догадывалась. Адриан тем временем достал пиво из сумки-холодильника и начал раздавать бутылки. Я отказалась.

– Не будь занудой хоть сегодня, Яэль! У нас же праздник! – Не слушая возражений, он сунул мне в руку пиво и отошел.

– Ты по-прежнему не умеешь пользоваться открывалкой? – услышала я голос Марка; я не заметила, как он подошел.

– Нет.

Он взял у меня бутылку и открыл зажигалкой.

– Ты не меняешься, – прокомментировала я.

Он чокнулся со мной бутылкой, и мы улыбнулись друг другу.

– С возвращением!

После лаконичного тоста Адриана все уселись на траве. Я устроилась в сторонке. Алиса выложила разнообразную выпечку, приготовленную ею по такому случаю, после чего присоединилась ко мне и похлопала по ноге. Весь пикник я молчала; как я и предполагала, всеобщее внимание сосредоточилось на Марке. Я была довольна, что меня оставили в покое.

Потом мужчины поиграли в футбол с Мариусом, который был без ума от счастья и непринужденно общался с «дядей Марком». Все четверо носились без устали, старшие позволяли маленькому забивать голы, и все у них получалось просто и естественно. Я молча наблюдала за ними, съежившись, подтянув колени к подбородку, и мне казалось, будто я попала в кино. Под десятью последними годами была подведена черта. Не исчезни Марк внезапно, сегодня они бы веселились точно так же. Я почти не сомневалась, что скоро они вообще вычеркнут из памяти всю эту историю. Доверительные, близкие отношения вернулись в мгновение ока. А я… я не очень понимала, как это оценивать. Но все же полагала, что они как-то слишком быстро обо всем забыли.

Когда они доиграли в футбол, Марк подошел и плюхнулся на траву рядом со мной, как сделал бы в старые времена.

– Ты сегодня не очень разговорчивая, – заметил он, покосившись на меня. – Все еще дуешься?

Я сорвала травинку и теребила ее.

– Наблюдаю.

– Раньше ты бы сыграла с нами в футбол.

– Я уже давно ни во что не играю.

– Не верю, – воскликнул он, хлопнув меня по плечу.

– И зря.

В этот момент зазвонил телефон. Бертран.

– Да, – ответила я, вскочив и быстро отойдя в сторону, чтобы не были слышны голоса.

– Ты мне нужна, прямо сейчас. Вручение премии в шестнадцать часов, будет много народу, и мы должны продемонстрировать все свои возможности.

– Постараюсь приехать как можно быстрее.

Я повесила трубку и отряхнула одежду. К счастью, мой наряд, если не считать джинсов, вполне подходил для работы. Я надела пиджак и взяла сумку. Оставалось поймать такси – и вперед.

– Что ты делаешь? – спросила Алиса.

– Бертран вызвал меня, он ждет.

– Только не сегодня! Не в воскресенье! – возмутилась она. – Он что, вообще не дает тебе передохнуть?!

Я напряглась и предостерегающе подняла руку.

– Пожалуйста! – прошипела я. – Обойдись без нотаций!

– Не сейчас!

– Ты не можешь ему объяснить, что у тебя встреча в кругу семьи? – предположил Седрик.

Ну, он полный кретин, ей-богу!

– Нет! – заорала я, сжимая кулаки.

Оставьте меня в покое! Дайте мне жить своей жизнью и делать свою работу так, как я считаю нужным! Если они не прекратят, у меня сдадут нервы. Они вообще ничего не соображают. Даже не подозревают, что для меня в жизни важно.

– Сейчас я вам кое-что скажу, – прокомментировал Адриан, который тоже встал. – Она нас всех задолбала своей работой! Ничто и никто, даже общение с друзьями и родными, не мешают ей отвечать на звонки в воскресенье, или вечером, или среди ночи. Когда она уже перестанет доставать нас?

Последнюю фразу он просто выплюнул. Это была та самая капля, которая переполнила чашу.

– Так, всё, хватит! – рявкнула я, вытянув в их сторону указательный палец. – Прекратите осуждать мою жизнь, мой выбор! Мне очень жаль, что вы не любите свою работу, вы даже сами не знаете, чего себя лишаете. Ваше дело, но меня оставьте в покое!

Тут я вспомнила о Марке, на секунду прикрыла глаза и обернулась к нему. Он выглядел абсолютно потрясенным сценой, которая разворачивалась перед ним. Что за жалкое зрелище мы собой представляли?! В конце концов он поймет, что все уже не так, как раньше.

– Извини, меня ждут… – произнесла я тонким голоском. – Не хотела портить праздник, но у меня есть обязательства.

– М-м-м… не беспокойся… Я не в обиде, – ответил он, причем явно искренне.

Я отвернулась и встретилась взглядом с Адрианом. У него на лице было написано возмущение.

– Вот так вот! – обратилась я к нему. – Марк не ругает меня.

– Рано радуешься! Скоро он поймет, что ты уже не такая, как прежде, и перестанет тебе мило улыбаться!

Быстро, как молния, я проскочила разделяющие нас три шага и резко выпрямилась.

– Ты-то уж точно не изменился, ты и твой придурочный железобетонный юмор! Марк это тоже очень быстро оценит! Давай, доставь себе удовольствие! Поиздевайся надо мной, я же вижу, ты еле сдерживаешься!

– Не сомневайся, за мной не заржавеет! – тут же ответил он. – Ты и впрямь окончательно охренела, Яэль.

Моя рука взлетела вверх. Жанна едва успела вскочить между нами и помешать мне влепить ему пощечину.

– Ну-ка прекратите!

Ее неожиданное вмешательство заставило меня успокоиться, моя рука упала, стало так тихо, что было слышно, как пролетела муха. Я ощущала на себе неодобрительные взгляды всех пятерых, дети тоже настойчиво смотрели на меня. Я отступила на шаг назад.

– Побежала, хватит убивать время на ваши глупости.

Я развернулась и налетела на Алису, которая подошла, пытаясь остановить меня:

– Пожалуйста, не уходи вот так.

– Я устала, – возразила я, не отводя глаз. – Устала от ваших нападок.

Она моя сестра, я люблю ее больше всех на свете, несмотря ни на что, и для меня была мучительной сама мысль о возможной ссоре, поэтому я ее поцеловала. И побежала, проваливаясь в землю каблуками, к ближайшей улице, чтобы поймать такси, постараться как можно быстрее забыть то, что сейчас произошло, и не сорваться.

Вечером я приняла снотворное и стала слушать на телефоне сообщения друзей.

Адриан:

Ладно, ты же знаешь, какой я вспыльчивый. Я думал, мы устроим загул, как когда-то с Марком, все вместе, мне сильно действовало на нервы, что ты весь день дулась, после чего отвалила на работу. Мы по тебе скучаем.

Седрик:

Позвони сестре, когда сможешь, она очень переживает, а я… я волнуюсь за тебя.

Жанна:

Мой муж придурок и не умеет общаться с деловыми женщинами! Но… если ты можешь ему сказать, что вы не рассорились на всю оставшуюся жизнь, я думаю, он обрадуется… и успокоится.

И наконец, Марк:

Яэль, я просто хочу тебя поблагодарить за то, что ты меня сегодня пригласила. И еще узнать, как у тебя дела… Надеюсь, что на работе все прошло хорошо и… в следующий раз у нас с тобой будет больше времени, чтобы поговорить.

Сообщения, по задумке их авторов, должны были поддержать меня, но в результате нейтрализовали действие снотворного.

На следующее утро, не успела я сесть за стол, как Бертран вызвал меня в кабинет.

– Ты вчера была молодцом, – сообщил он. – Я уже получил запросы на расценки и предложения о сотрудничестве. В том числе благодаря тебе. Многие требуют, чтобы ты персонально вела их заказ.

Я изо всех сил постаралась скрыть ликование.

– Спасибо, – скромно ответила я.

– Ближайшие две недели будут напряженными. Нельзя запускать уже начатые дела, а сегодня утром мы получили крупный заказ на сопровождение переговоров. Один из наших лучших клиентов инвестирует в зарубежную компанию.

Прекрасно! Я встряхнусь и окончательно приду в себя! Я снова в деле. Я выпрямилась в кресле.

– Очень хорошо.

– Мы оба понадобимся. Не хочу рисковать: отправляйся сама за досье, не будем полагаться на курьера.

– Уже иду, нужно сразу браться за дело. А кто клиент?

– Габриэль.

Я почувствовала, как бледнею: этого типа я ненавидела, а еще больше я ненавидела работу с ним. Главное направление его бизнеса – доверительное управление собственностью и, соответственно, различные инвестиции. Он играл с деньгами, как с игрушками, считал, что ему все дозволено, и вел себя как шкодливый ребенок. Но он был невероятно талантливым финансистом. Заказы Габриэля были моим кошмарным сном, и хотя он не так уж любил меня, тем не менее всякий раз требовал, чтобы с ним работала я. Снова обратная сторона медали: быть лучшей чревато проблемами! Тем не менее я спрячу подальше свои капризы, раз есть шанс блеснуть, и Бертран, возможно, снова заговорит о том, чтобы сделать меня партнером.

В девять сорок пять я нажала кнопку интерфона на втором этаже здания рядом с площадью Мадлен, где находился офис Габриэля. Дверь автоматически открылась. Мне пришлось ждать в приемной под сальными взглядами сотрудников. Складывалось впечатление, будто он сознательно отбирает только тех, кто умеет цинично глазеть на приходящих в контору женщин. Наконец я услышала его хриплый голос, мое тело напряглось, кулаки сжались, и начались мои страдания.

– Самая улыбчивая переводчица на свете собственной персоной! Я спасен.

– Хватит! – отрезал женский голос.

Я узнала его жену, потому что уже несколько раз с ней пересекалась. Она была великолепна – тонкая улыбка, ясный, лукавый взгляд, тщательно уложенные волосы, которые, однако, будто собраны небрежно и наспех. В любой тряпке она была бы роскошной. Но любые вещи она не носила. Ирис – талантливый дизайнер одежды, ее книга заказов всегда заполнена под завязку. Клиенткам приходится месяцами ждать встречи с ней и ее маленькими ручками. Эта женщина – высший класс, сама элегантность. Как она выносит подобного хама?

– Здравствуйте, Яэль, не знаю, помните ли вы меня. Я Ирис, жена Габриэля, – мило представилась она.

– Очень приятно снова встретиться с вами, Ирис.

Я искренне симпатизировала ей. Если бы я имела хоть сколько-то свободного времени и не будь она замужем за этим мерзким типом, я с удовольствием подружилась бы с ней.

– Вы должны зайти ко мне в мастерскую, мне это было бы очень приятно, правда. Я смогу предложить вам много моделей, таких же восхитительных, впрочем, как та, что сегодня на вас.

– Ирис, любимая, эта девушка – машина. Твои творения заслуживают света, а на ней все тускнеет!

Она резко повернулась к нему, выпрямившись на своих двенадцатисантиметровых каблуках, и испепелила его взглядом.

– Ладно. Сдаюсь! – Он поднял руки вверх и иронически усмехнулся. – Давайте приступим к работе, дражайшая Яэль.

От его фальшивой вежливости меня тошнило. Подумать только, этот тип считает себя остроумным! Законченный мудак!

– Главное, не позволяйте ему третировать себя, – добавила Ирис, указав на мужа. – Жду вас в мастерской.

– Спасибо за предложение.

– Это приказ, Яэль.

Ирис не шутила, и в бизнесе она, должно быть, ведет себя жестко. Железная рука в бархатной перчатке. Потом она обернулась к Габриэлю:

– Встретимся за обедом? Попросить Жака заказать столик?

– С большим удовольствием, – ответил он, обнимая ее за талию.

Такие вещи обычно меня не трогают, но следует признать, что любовь этих двоих была осязаемой, она насыщала воздух электричеством. Они крепко поцеловались, как если бы расставались на несколько недель, и в какой-то момент мне даже стало неловко. Ирис неохотно оторвалась от мужа и направилась к выходу.

– Веди себя хорошо! – с хрустальным смехом бросила она.

Габриэль проследил за ней, а когда дверь закрылась, душераздирающе вздохнул.

– Ох… моя жена… Вам бы стоило брать с нее пример, Яэль.

Я предпочла промолчать.

– Ко мне в кабинет, поторопитесь! – приказал он, вдруг став серьезным.

Я пошла следом, села к столу напротив него. Он поглубже устроился в кресле, оперся щекой о ладонь и изучающе посмотрел на меня. Если он рассчитывал произвести на меня впечатление, ему это не удалось. Я положила ногу на ногу и с вызовом воззрилась на него.

– Мне не доставляет удовольствия работа с вами, – сообщил он.

– Скажите это Бертрану.

– Вы лучшая, и он это знает. И я это знаю.

Вот так так!

– Что ж, тогда нам придется как-то терпеть друг друга.

– Вы холодная, действуете как автомат, мрачная, непроницаемая. Я ни разу с нашего знакомства не видел, чтобы вы улыбались. Вам хоть изредка случается трахаться?

– Что… что вы себе позволяете? – закричала я, срываясь с места.

Он довольно ухмыльнулся.

– С другой стороны, если вы трахаетесь тоже как робот, мне жаль вашего приятеля!

Спокойно, Яэль. Он явно провоцирует тебя.

– Если вы нуждаетесь в моих услугах, ведите себя корректно. Мы здесь для того, чтобы обсуждать ваши переговоры, а не мою личную жизнь.

Его лицо стало серьезным, он оглядел меня с ног до головы. Я сжала кулаки, чтобы сдержать дрожь в руках.

– Мне жаль вас, Яэль. Честно.

Эти слова на мгновение сбили меня с толку, потому что я ему поверила.

– Можно совсем маленький совет? Добавьте немного страсти в свою жизнь, расслабьтесь, просто живите, и все наладится. А вы все равно останетесь лучшей. Теперь возьмите досье. Будут вопросы, свяжитесь со мной.

Он протянул стопку документов и встал из-за стола, чтобы проводить меня к двери.

– Было, как всегда, приятно пообщаться с вами, Яэль.

Он закрыл дверь. Я долго стояла на лестничной клетке, оцепенев, спрашивая себя, чем заслужила такое отношение. Я еле удержалась, чтобы не стукнуть ногой по стене – мне срочно требовалось хоть как-то разрядиться. Надо будет завести себе боксерскую грушу. Вчера на меня накинулись друзья. Сегодня этот мерзавец назвал меня фригидной и еще поучал, советовал подбавить страсти. Я увлечена своим делом, и этой страсти мне хватает. Больше ничего мне не нужно. У меня есть ровно две недели, чтобы доказать свою правоту. Габриэль извинится передо мной, когда завершит переговоры, я покажу ему, на что способна. Что касается друзей, возможно, они наконец-то поймут, что такое для меня агентство.

В последующие десять дней мне удавалось поспать так недолго, что я могла бы вообще не уходить из агентства. Я никогда не оставалась в офисе одна, поскольку Бертран, судя по всему, существовал в том же ритме. Он предложил, чтобы других моих клиентов временно взяли на себя коллеги, но я отказалась, потому что умею справляться с авральными ситуациями, а отдохнуть успею, когда все закончится. Мы мало разговаривали, в основном когда обсуждали дело Габриэля, в котором будем выступать тандемом. Нужно было изучить его досье до мельчайших подробностей, включая микроскопический абзац, завершающий предложения по контракту, – нам нужно все знать, все понимать и чтобы никакая закавыка от нас не ускользнула. Габриэль регулярно появлялся в агентстве, иногда по просьбе Бертрана, иногда по собственному почину, чтобы проверить, как мы продвигаемся. Между нами продолжалась холодная война: в ходе обсуждения, в котором участвовали все трое, мы с Габриэлем обращались друг к другу только по рабочим вопросам. Он больше не отпускал сомнительных замечаний, я же со своей стороны полностью сосредоточилась на документах.

В субботу около десяти вечера я сидела за своим столом, когда ко мне подошел Бертран.

– Давай ужинать.

Не расставаясь с планшетом, я перебралась на кухню и села на один из табуретов у стойки напротив Бертрана. Я внимательно всматривалась в своего шефа. Его лицо было замкнутым, он сосредоточенно следил за чем-то на экране. Бертран выглядел усталым, наверняка как и я. Вероятно, он почувствовал, что я за ним наблюдаю, поднял глаза и перевел их на меня. На его лице читалась решимость. Опасаясь, как бы он не заметил следы моей усталости, я склонилась над столом. Он пододвинул ко мне поднос. Чтобы насытиться, мне хватило четырех сашими, и я выбросила лоток, убрала со стола и пошла к своему рабочему месту.

– Поезжай домой, – неожиданно распорядился Бертран.

Я растерялась и резко обернулась к нему. Он что же, думает, будто я не выдержу напряжения?

– Нет, я еще немного останусь.

– Уже поздно, мы просидели здесь весь день, и я полагаю, завтра ты тоже намерена прийти? – На его лице промелькнул намек на улыбку.

– Конечно.

– Пойди поспи и не являйся на рассвете. Я тебе вызову такси.

Что это с ним? Часть ночи я работала над досье и проспала едва ли пять часов. Почти рекорд по сравнению с предыдущими ночами, и сон меня взбодрил. Я выпила кофе, слушая Алисины сообщения, оставленные за неделю. Ничего нового, все здоровы, Марк, похоже, возвращался в их жизнь со скоростью гоночного болида. Сегодня они все собираются на барбекю у Адриана и Жанны и будут рады меня видеть. Что ж, придется обойтись без меня, так наверняка будет лучше, зачем мне портить им праздник.

В девять утра я открыла дверь пустого офиса, в котором царила тишина. Бертран отсутствовал. Может, его вообще не будет? Минут через пятнадцать я захихикала про себя: дверь распахнулась, на пороге возник Бертран. Как мне могло прийти в голову, что он позволит себе бездельничать воскресным утром?

– Завтрак! – объявил он.

На мой стол приземлился пакет с круассанами. Я оторвалась от экрана, окончательно сбитая с толку. Настолько, что руки у меня опустились, и я откинулась на спинку кресла. Бертран стоял передо мной в спортивном костюме, потный, прямо с утренней пробежки, но без каких-либо признаков усталости.

– Я велел тебе сегодня выспаться, – с улыбкой упрекнул он.

– Чтобы я не встретила вас в этом наряде? – вырвалось у меня.

– Я окончательно утратил доверие, да? – расхохотался он.

Я живо выпрямилась, смущенная тем, что ляпнула.

– Ну что вы! Сейчас сварю кофе.

– Спасибо.

Я как раз наливала кофе в чашки, когда он вернулся из душа. Я всегда подозревала, что он время от времени ночует на диване у себя в кабинете, и сегодня мои подозрения подтвердились.

– Я знал, что ты будешь здесь, когда я вернусь. – Он сел напротив меня. – Так необходимо и так приятно иметь человека, на которого можно рассчитывать. Я благодарен тебе.

– Не благодарите меня, это моя обязанность, и мне это нравится.

Он долго присматривался ко мне, потом покачал головой.

– За работу!

Настал день Д. Мы сделали это, и я готова выйти на арену. Все организовано так, чтобы в ходе переговоров мне ничего не мешало. Однако в девять тридцать, за полчаса до начала, я проходила мимо стола моей ассистентки, и мне кое-что не понравилась.

– Это что? – сухо спросила я, указав на конверт.

Она подняла ко мне перепуганное лицо.

– Э-э-э…

– Вы должны были сразу же, срочно отправить его с курьером. Вы что, не читали мой мейл?

– Но… Яэль… я… вы мне написали в десять вечера, вчера… Меня уже не было на работе…

– Это не оправдание! – Я начала нервничать. – Срочно! Это слово хоть что-то для вас значит? На каком языке с вами разговаривать, чтобы вы наконец-то выполняли свои обязанности должным образом?

– Курьер сейчас придет. – Ее голос дрожал.

– Мы уже опаздываем! О нет… только не это! – Она явно собралась заплакать.

– Яэль, – позвал меня руководитель группы письменных переводов.

Я обернулась к нему, скрестив руки на груди. А этому что от меня надо? Иногда я задавалась вопросом, чем он занимается, если не считать хождения взад-вперед по офису.

– Что? – рявкнула я.

– Полагаю, она уже все поняла. – Он кивнул в сторону моей ассистентки.

– Пожалуйста, не вмешивайся, – сухо возразила я. – Это моя подчиненная.

После чего переключилась на плачущую девушку:

– Возьмите себя в руки и принимайтесь наконец за работу. И быстро!

Я двинулась к своему столу, массируя виски. Неужели из-за этих кретинов у меня разыграется мигрень?! Я бросила на них злой взгляд – он похлопывал ее по спине, успокаивая. Можно подумать, ей только что сообщили о неизлечимой болезни.

В десять все сидели за столом, готовые к началу обсуждения. По одну сторону – Бертран и я, а между нами Габриэль в сопровождении двух своих сотрудников и трех адвокатов. По другую – партнеры по переговорам со своими переводчиками и консультантами: оказалось, что они тоже отлично подготовились и собирались упорно отстаивать свою позицию, ни в чем не уступая. Бертран взял на себя перевод на французский для нашего клиента, по-английски должна была говорить только я, обращаясь непосредственно к нашим собеседникам. К вечеру второго дня начало вырисовываться согласие, чему мы все были бесконечно рады. Когда мы остались одни в переговорной, Габриэль пригласил нас с Бертраном на ужин. Мой начальник принял приглашение и повернулся ко мне.

– Большое спасибо, но я предпочитаю еще кое-что проверить перед завтрашней встречей.

– Вы проявляете невероятное усердие, – ухмыльнулся Габриэль.

– Увидим, насколько я усердна, когда вы будете довольны своим договором!

Меня удивило раздражение, прозвучавшее в моем голосе, и излучаемая мной агрессивность.

– Расслабьтесь, Яэль! Я как раз потому и приглашаю вас на ужин, что удовлетворен. Вы были великолепны. Вы оба. Позвольте себе передышку.

– У тебя нет выбора, – настойчиво произнес Бертран.

Ужин превратился в настоящую пытку, я просто физически ощущала, как зря трачу время. Я могла быть в офисе, работать, готовиться к последнему дню или же попробовать наверстать отставание по остальным досье. Вместо этого мне приходилось слушать их болтовню обо всем и ни о чем. Можно подумать, они специально обсуждали что угодно, только не наши переговоры. Почему они такие легкомысленные? Как им удается столь небрежно относиться к делам? И откуда у них такой аппетит? Я ковырялась вилкой в тарелке, и мне кусок не лез в глотку. После какой-то фразы оба непринужденно расхохотались, а я не могла понять, что их так развеселило. Тогда я внимательнее прислушалась. Бертран расспрашивал Габриэля о блистательном успехе его супруги.

– Между прочим, Яэль, Ирис по-прежнему ждет вас в мастерской. Бертран, предоставьте ей немного свободного времени, чтобы она передохнула и заказала что-нибудь у моей жены!

– Ей мое разрешение не требуется! Но вообще-то – прекрасная идея!

Да, мой шеф явно сходит с ума…

– Поблагодарите ее от меня, но мне действительно некогда. – Я окончательно заупрямилась.

Бертран разочарованно покачал головой.

– Суровая вы девушка, – пришел к выводу Габриэль.

Как эти двое могли настолько забыть том, что стоит на кону в переговорах? За десертом я почувствовала, как у меня кровь прилила к лицу, ладони стали влажными, а кончики пальцев заледенели. Малейший звон приборов отдавался внутри черепной коробки. Я стиснула зубы и не произнесла ни слова до самого окончания ужина. Долгожданное избавление наконец-то пришло – к счастью, потому что больше я бы не выдержала. Бертран вызвал нам двоим такси, а Габриэль, как всегда, умчался на мотоцикле.

Мне удалось сдерживать до дома подкатывающую к горлу тошноту. Ночь была ужасной, после скудной еды меня рвало желчью, поскольку в желудке ничего не было. Я была настолько слаба, что, когда приступ рвоты прошел, осталась сидеть на полу возле унитаза, обхватив его руками. Проходили минуты и часы. Лишь к половине шестого я как-то доковыляла до кровати и задремала. Когда зазвонил будильник, головная боль вернулась со страшной силой. Мне не сразу удалось сесть в постели, а когда я с трудом все же встала, комната опасно закачалась. Держась за стены, я добрела до ванной и вцепилась в умывальник, чтобы не упасть. Я посмотрела в зеркало и испугалась: лицо не бледное, а землистое, как у трупа, огромные, вполщеки черные круги. Трезво оценив свое состояние, я отказалась от бассейна, несмотря на то, что обычно это был лучший способ расслабиться и собраться с силами. Мне понадобилось больше часа на сборы, настолько мне было плохо; к тому же пришлось изрядно поработать над собой, чтобы можно было появиться на людях. Впрочем, мои старания были тщетны: толстый слой тонального крема ничего не изменил, краски так и не проступили на моих щеках. Я надела черную узкую юбку и заметила, что она на мне болтается. Когда я успела так похудеть? Я взгромоздилась на свои шпильки, и меня качнуло. Но выбора у меня все равно не было, не могла же я сдаться в двух шагах от цели. Перед выходом я проглотила коктейль из аспирина и гуронсана, держа кулаки за то, чтобы это волшебное средство не выплеснулось наружу. Когда я диктовала водителю адрес агентства, я не узнала собственный голос. Что не помешало ему отдаваться мучительной болью в голове. Всю дорогу я не открывала глаза и старалась дышать глубоко и медленно. Я использовала жалкие остатки сил, чтобы возвести вокруг себя защитную стенку. Однако борьба с дрожью и холодным потом поглощала всю мою энергию.

Входя в переговорную, я ухватилась за дверь – испугалась, как бы не потерять сознание.

– Плохо себя чувствуешь? – спросил неожиданно появившийся за моей спиной Бертран.

– Нет, нет, не беспокойтесь, все в порядке, – с трудом ответила я едва слышным голосом.

– Не верится, – холодно возразил он. – Я могу сегодня справиться сам…

– Ни за что!

– Ты ничего от меня не скрываешь?

– Нет, конечно нет.

Он покачал головой, явно ни на грош мне не веря. Все было плохо, совсем-совсем плохо. Я села слева от Габриэля, Бертран справа. Я положила ладони на стол, они начали дрожать, я быстро опустила их на колени, за секунду до этого поймав на них взгляд начальника. Я пришла в ярость: тело предавало меня в решающий момент. Я призвала все свои силы, чтобы сосредоточиться, заставила себя забыть обо всем, что не относилось к досье, перестала слышать неровный стук своего сердца, сжала кулаки, выпрямилась и уперлась взглядом в наших партнеров по переговорам. Несмотря на все усилия, мне не удавалось прийти в рабочее состояние: я лихорадочно искала нужную информацию в своих записях, путала слова, говорила на смеси английского и французского, теребила руки, непрерывно моргала, не давая векам захлопнуться. Несколько раз Бертран поправлял меня. От обеда он отказался, и мне пришлось переводить в одиночку, поддерживая связь между Габриэлем и его будущим компаньоном, перед которыми наши ассистентки поставили подносы с заказанными блюдами. Перед окончанием перерыва некоторые из участников вышли размять ноги, и я воспользовалась паузой, чтобы сбежать в туалет и спрятаться от их внимания. К моему облегчению, тошнота не вернулась, та горсточка пищи, которую мне удалось проглотить, возможно, останется сегодня в желудке. Еще каких-то несколько часов, и я смогу отдохнуть. Осознание того, что подобная мысль пришла мне в голову, потрясло меня: оказывается, я хочу отдохнуть и, возможно, даже нуждаюсь в этом. Вот только и речи не может быть, чтобы проявить сейчас слабость. Я пообещала себе вернуться домой раньше, чем обычно, как только представится такая возможность, сразу проглотить снотворное и поспать сегодня подольше. Да, я на нервах, но только потому, что утром поленилась и отказалась от бассейна. Когда я вернулась в офис, Бертран что-то обсуждал с моей ассистенткой, и они оба повернули ко мне голову.

– Я вам нужна? – спросила я.

Дуреха опустила глаза. Я, возможно, слаба сегодня, но не надо забываться.

– Нет, возвращайся в переговорную, я сейчас приду, – бросил Бертран, тут же отвернувшись от меня.

Пока я шла, меня охватило дурное предчувствие, и я решила обернуться и проверить, что происходит за моей спиной. Наверняка какая-то деталь ускользнула от моего внимания. Вскоре Бертран вернулся и дал сигнал к продолжению последней части переговоров. Габриэль взял слово, я собралась переводить его выступление на английский для наших собеседников, но тут вмешался Бертран, не дав мне раскрыть рта. Я осторожно покосилась на него; он ответил многозначительным взглядом, ставящим меня в известность, что шеф берет клиентов на себя и вторую половину дня будет работать сам.

С этого мгновения я перестала что-либо слышать, звуки голосов и лица окутал туман, как если бы мне снился сон, в котором размытые контуры предметов исчезают с дымом. Единственное, что я осознавала с необычайной остротой, – слезы, которые время от времени наплывали, и я собрала остатки воли, чтобы не дать им скатиться по щекам. В переговорную вошел руководитель группы письменных переводов и раздал участникам экземпляры проекта договора, чтобы они перечитали на свежую голову перед подписанием – оно было назначено на следующую неделю. Все встали, пожали друг другу руки, Бертран кивком головы приказал мне зайти в кабинет. Я постояла, ожидая, пока они покинут переговорную, и прошла по офису, пустому, как обычно в вечер пятницы. Я застыла посреди Бертранова логова, мои руки безвольно болтались вдоль туловища, а начальник все не появлялся.

– Ну что, Яэль, неожиданный приступ хандры? – спросил Габриэль, пришедший раньше Бертрана.

Я молчала, только подняла на него полные слез глаза.

– Видите, я был прав, когда советовал вам расслабиться. Если и дальше будете так продолжать, то просто сломаетесь…

Он протянул мне руку, я вяло пожала ее.

– Пойду к жене, – сообщил он. – Самое лучшее время дня! До следующей недели.

Он исчез. Нет, не понимала я этого типа: он только что выиграл исключительно важный контракт, способный принести ему миллионы, но обсуждает не его, а встречу с женой, будто это самое важное событие. И этот человек говорит мне, что я рискую сломаться… что за ерунда. Для начала надо извиниться перед Бертраном. Потом высплюсь ночью как следует, все уладится, и я вернусь к привычному ритму.

– Садись, – распорядился Бертран, входя в кабинет.

Я дернулась, услышав его голос, села в кресло и задрожала. Он решительно пересек комнату, лицо его было замкнутым, он распустил узел галстука и со злостью швырнул папку на полку. Мне стало очень страшно, такое со мной случалось впервые. Я нервно мяла руки.

– Что я должна сделать, чтобы все исправить? – Мой голос был едва слышен.

– Не появляться здесь в ближайшие три недели.

Я резко подняла голову. Он сурово смотрел на меня.

– Что?! Нет, Бертран! Вы не можете так со мной поступить!

– Я твой начальник! И на все имею право. Сегодня днем я проверил: за последние четыре года у тебя не было ни дня отпуска. Ты на пределе! – Он стукнул кулаком по столу.

– Это просто маленькая временная усталость, что-то засбоило. Я приду в себя и к понедельнику буду в форме! Не о чем говорить!

Он сжал челюсти и глубоко вздохнул, продолжая всматриваться в меня.

– Не спорь, – резко сказал он тоном, не терпящим возражения.

Я вскочила, комната опять закачалась.

– Прошу вас! – закричала я, игнорируя головокружение. – Не лишайте меня вашего доверия.

– Это не вопрос доверия, Яэль. Ты пересекла красную линию. В последние недели я наблюдал за тобой, каждый день ты являлась в агентство более уставшей, чем накануне. Ты выглядишь как зомби, восставший из могилы, на тебя страшно смотреть. Да, ты полна энтузиазма. Но какой ценой? Ты даже не отдаешь себе в этом отчета, но ты агрессивно ведешь себя с коллегами, которые не понимают, как реагировать, они тебя избегают, жалуются на тебя. Некоторые вообще отказываются работать с тобой.

Я в растерянности уставилась на него, не понимая, как это вдруг все стало настолько ужасно, а я ничего не заметила.

– Я жалею, что обсуждал с тобой идею партнерства.

Земля разверзлась у меня под ногами. Я теряла все, за что сражалась несколько месяцев подряд. Я рухнула на кресло, обхватив голову руками и обливаясь слезами. Я услышала, что Бертран приблизился ко мне. Он присел на корточки и ухватил меня за запястья, заставляя поднять на него глаза.

– Ты плохо заботилась о себе и не сумела справиться со стрессом, из-за чего не выдержала нагрузку. В сухом остатке: отныне я вынужден обходиться без тебя, и меня это не устраивает. У меня нет выбора, и я не намерен терять время. Ты загоняешь себя в болезнь, а я не могу постоянно следить за тобой и предотвращать твои ляпы. Ты берешь три недели отпуска, начиная с этой минуты. Иди за вещами и отправляйся домой.

Он встал и вернулся к своему столу.

– Я буду здесь в понедельник, – заявила я.

Он сурово посмотрел мне в глаза:

– Не вынуждай меня принимать более радикальные решения.

Я онемела. Ситуация окончательно оборачивалась кошмарным сном. Я чувствовала себя раздавленной, сломленной, мне оставалось только подчиниться хозяину, который предпочел обходиться без меня. Сгорбившись, опустив плечи, я поплелась к выходу.

– Отдохни, Яэль, – прозвучали его слова за моей спиной, когда я закрывала дверь кабинета.

Я не хотела отдыхать, я хотела работать, еще и еще. Я взяла сумку, окинула взглядом офис, как если бы это было в последний раз. Эти триста квадратных метров были для меня домом в большей степени, чем моя собственная квартира, только здесь мне было хорошо, спокойно, здесь я была на своем месте и уверена в себе. Я простояла минут двадцать, не шевелясь, на тротуаре перед входом. Уже перевалило за половину десятого вечера, и что еще я могу сделать, кроме как надеяться поскорее проснуться и вырваться из этого кошмара?

– Вам помочь, мадемуазель? – спросил прохожий.

Его озабоченность заставила меня почувствовать, что по щекам все еще струятся слезы. Сколько месяцев я уже не плакала так долго? И даже вообще не плакала?

– Нет, – со злостью ответила я, чтобы отшить его.

Под рукой в сумке завибрировал телефон, я вытряхнула все ее содержимое на тротуар и встала на четвереньки. Это Бертран, кто же еще, он звонит, чтобы сообщить, что сожалеет.

– Бертран! – зарыдала я, включив телефон.

– Яэль! – услышала я веселый Алисин голос.

– А, – пробормотала я, – это ты…

– Бог мой! Яэль! Что у тебя стряслось?

– Я допустила промах на работе! – прокричала я. – И Бертран отправил меня в отпуск, я совершенно растеряна и не знаю, что делать.

Я заходила взад-вперед, всхлипывая.

– Ой… ты меня напугала, – выдохнула она в трубку. – Успокойся. Бери такси и приезжай к нам. Мы здесь все собрались, тебе сразу станет легче!

– Не хочу никого видеть, еду домой.

– Предупреждаю: если тебя не будет через час, за тобой кто-нибудь явится!

Спорить бесполезно.

– У меня нет машины, я не в состоянии добираться до вас, – заныла я.

– Все удачно складывается, мы у Марка. Он вроде оставил тебе сообщение, но ты не ответила.

При чем здесь Марк? Марк то, Марк сё! У них только это имя на устах! Ну да, я теперь вспомнила, он действительно пытался мне дозвониться. Я остановилась и услышала:

– Погоди, сейчас передам ему трубку! Марк!

– Нет, – запротестовала я, но опоздала.

– Яэль?

– Добрый вечер.

– Так ты все-таки приедешь?

– Это бессмысленно, я не в форме.

– Тем более! Я живу над антикварной лавкой. Адрес помнишь?

– Да.

– До скорого.

Он выключил телефон. А я тут же получила смс от сестры:

Мальчики готовы приехать за тобой.

Сейчас буду, —

ответила я, пересилив себя. Когда за дело берется Алиса, остается только подчиниться. Однако встречаться с ними мне хотелось не больше, чем повеситься. Впрочем, где бы я ни находилась, меня одинаково потянет намылить веревку.

Через двадцать минут я вышла из такси перед антикварной лавкой.

– Спущусь и открою! – крикнул Марк из окна второго этажа.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы сбежать по лестнице, я различала его силуэт в полумраке магазина, потом он открыл дверь и появился передо мной с улыбкой на губах.

– И долго ты собираешься стоять на пороге?

Скрепя сердце я шагнула внутрь. Он наверняка заметил, как жутко я выгляжу, но промолчал. Я не сумела поправить макияж в такси, у меня нашлись силы только на то, чтобы прекратить плакать и не предстать в слезах перед друзьями. Судя по нервным движениям его рук и по скованному поведению, он не очень понимал, что сказать.

– Алиса говорила, у тебя на работе возникли небольшие трудности?

– Все очень серьезно! Начальник отправил меня в отпуск.

Марк расслабился и посмотрел на меня с недоумением.

– Да?! И больше ничего?! Думаю, ты сможешь это пережить. Отпуск – не такая ужасная вещь! – Он рассмеялся и добавил: – Кто и когда жаловался на отпуск?!

Ну вот, он полагает, что все в порядке! Я совсем расстроилась, возмущенно закатила глаза. Как я могла хоть на миг поверить, будто он в состоянии оценить случившееся?

– Проехали, тебе не понять.

– Подозреваю, немногим это под силу. Позже мне растолкуешь, – криво ухмыльнулся он. – Пошли.

Он взял меня за руку и повел по магазину. Я резко высвободилась. Пока еще я могу передвигаться без посторонней помощи. Однако я и десятка шагов не сделала, как тут же больно стукнулась об угол какой-то мебели.

– Ой!

– Зажечь свет?

– Лучше бы порядок навести! Никогда не встречала подобного бардака!

– В нем все очарование этой лавки, здесь же не Икеа. Иди сюда.

Он приобнял меня за плечи и подвел к двери в глубине магазина, через которую мы попали на лестницу дома. Я послушно следовала за ним. Перед тем как войти в квартиру, я остановилась, снова почувствовав, что нервы не выдерживают. Я пожалела, что пришла; я бы отдала что угодно за возможность где-то спрятаться, в одиночестве забиться в нору, ни с кем не разговаривать. Я слышала взрывы смеха, музыку. Рука Марка на талии мягко, но уверенно подтолкнула меня вперед. Квартира показалась мне достаточно большой, из прихожей мы попали в гостиную, оба окна которой выходили на улицу. Такое впечатление, будто я на съемках телесериала шестидесятых – таким был интерьер, начиная с торшера Arco. Часть помещения занимал большой диван из палисандрового дерева, обтянутый зеленовато-оливковой кожей, рядом с которым стоял кофейный столик в стиле Le Corbusier, напротив него кресло и маленький низкий диванчик, обтянутые крапчатой тканью горчичного цвета. Кому могло прийти в голову, что Марк однажды будет жить в подобном месте? Мне здесь, естественно, не нравилось, слишком много вещей, однако он, несомненно, очень тщательно выбирал меблировку и продумывал декор для своей квартиры. Все вместе совершенно не соответствовало тому представлению, которое у меня о нем сложилось. Он изменился, как каждый из нас. Я успела со всеми поздороваться, сесть на диван и взять протянутый Марком бокал красного вина, и только после этого посыпались реплики.

– Предлагается выпить за отпуск Яэль! – провозгласил Адриан, вставая. – Только что случилось чудо.

– Ну ты полный кретин! Для меня это трагедия!

Голос у меня сорвался, я опустила голову и сжала кулаки.

– Я рискую потерять работу, – мрачно объявила я.

– Кто-нибудь объяснит ей разницу между отпуском и увольнением? – завопил Адриан, схватившись за голову обеими руками.

– Он тебя не уволил, – вступил Седрик. – Он попросил тебя взять отпуск, а это совершенно другое дело. Получается, он не такой уж гад.

Я испепелила зятя взглядом. Они все уставились на меня, как если бы я прилетела с другой планеты, то есть в очередной раз никто не сделал ни малейшего усилия, чтобы понять серьезность ситуации. Алиса села рядом со мной, обняла меня. Отодвинься, Алиса. Не трогай меня. Я задыхаюсь в твоих объятиях.

– Я понимаю, что ты огорчена, но это принесет тебе пользу.

– Нет! Нет! Ты вообще не врубаешься! – завизжала я срывающимся голосом. – Что я буду делать целых три недели?

– Поехали с нами!

– Yes! – подхватил Адриан.

– Да, да, – захлопала в ладоши Жанна. – Это будет супер! На каникулы все вместе!

– О чем вы говорите? – спросила я, наконец-то высвобождаясь из Алисиных рук.

– Ты же знаешь, мы уезжаем в воскресенье, я тебе говорила.

Я об этом вообще не помнила.

– У вас, что ли, у всех отпуск?

– Тридцать первого июля многие в отпуске, Яэль! – проинформировал меня Седрик.

После его слов я вспомнила, что сейчас лето.

– Ну и лицо у тебя! – воскликнул Марк. – Ты что, не в курсе, что сейчас период отпусков? В былые времена ты только о каникулах и думала!

Седрик сделал ему знак, что безопасности ради лучше помолчать. Я опустила голову и стала теребить пальцы – собственная забывчивость потрясла меня. Лето, повышение температуры, яркое солнце не ассоциировались у меня с отпуском… Лето я воспринимала лишь в плане его последствий для работы.

– Нет, – призналась я. – В любом случае я не намерена расслабляться.

– А вот я с удовольствием это сделаю! – сообщил Марк.

Я резко подняла голову, и наши глаза встретились. Отдохнуть всей компанией, с ним, как раньше… Вот только больше ничего уже не будет как раньше. Эта мысль была странной и смущающей. Он слабо улыбнулся.

– И вообще, Яэль, мы уезжаем не так чтобы далеко от тебя, – мягко добавила Жанна, и ее реплика отвлекла меня от Марка.

– Ничего не понимаю, куда вы собрались?

Алиса подошла, опустилась на корточки и взяла мои ладони в свои.

– А как по-твоему? Куда бы нам хотелось поехать?

Мой рот раскрылся сам собой, и я, не задумываясь, произнесла то, что всплыло издалека, совсем издалека:

– В «Птит Флёр»…[5]

Она кивнула, видно было, что она счастлива. «Птит Флёр» – загородный дом наших родителей, в Любероне, в Лурмарене. Этот дом так назвали в память о гуманитарном проекте в Эфиопии, в котором участвовали мои родители. Там, в Африке, была, кстати, зачата Алиса. Они влюбились в эту страну, в ее жителей и в столицу Аддис-Абебу, что означает «новый цветок». С тех пор они активно сотрудничали с благотворительной ассоциацией, которая вела в тех краях гуманитарные программы. После смерти бабушки и дедушки, которых я почти не помню, отец унаследовал землю. Дом на ней он выстроил практически собственными руками, когда мы были детьми. Он использовал сочетание современных и старинных материалов, большие застекленные окна контрастировали с тесаным камнем. Все это создавало гармоничный и умиротворяющий ансамбль. Пока шло строительство, мы с мамой и Алисой жили в вагончике и в сарае. Я там не появлялась уже долгие годы. На самом деле больше четырех лет… с моего последнего отпуска, как напомнил Бертран. А ведь раньше я так любила эти края, чувствовала себя в «Птит Флёр» дома.

– В общем, и не думай артачиться, мы тебя забираем! – радостно воскликнул Адриан.

– Мы трогаемся в воскресенье утром, – сообщил Седрик. – Заедем за тобой в шесть утра.

– Ну да, переночуешь дома, а мы тебя оттуда заберем, – решила Алиса.

– Стоп! Стоп! Стоп! Моим мнением кто-нибудь поинтересуется, или как?

Я встала с дивана. Все завертелось как-то слишком быстро. Я стояла перед ними, и пять пар глаз неотрывно следили за мной.

– Я уверена, что на выходные Бертран перезвонит мне, я не могу уехать из Парижа.

– Еще как можешь, ты же в отпуске.

На первом этапе главная задача – успокоить их. Поеду на три дня. И ничто не помешает мне вернуться, как только захочу.

– Дайте мне два дня, и я приеду к вам поездом.

Алиса издала радостный вопль и повисла у меня на шее. Я сомкнула руки за ее спиной только через несколько секунд, потому что и сама ситуация, и взгляд Марка повергли меня в смятение. Этот взгляд, одновременно серьезный и пронизывающий, был мне незнаком. Мне стало неуютно, и я постаралась поскорее отвести глаза.

Глава шестая

Эти выходные свелись к двум простым действиям: я шла в бассейн и многократно проплывала туда-обратно по дорожке, а после бассейна садилась дома за компьютер, борясь с желанием, чтобы не сказать с жизненной потребностью, помчаться в агентство. Покончив с очередным досье, я отправляла его Бертрану, но все мои мейлы оставались без ответа. Похоже на то, что он мне не перезвонит и, значит, я ошиблась. Иными словами, у меня не оставалось выбора: придется выбираться на свежий воздух, если я не хочу сойти с ума, закрывшись в собственной квартире и без устали прокручивая мрачные мысли. Но такая перспектива приводила меня в отчаяние.

Я закончила разговор с Алисой, которая уже добралась до Лурмарена со всем семейством и возбужденно предвкушала мое завтрашнее появление. Обычно по воскресеньям я готовила себе одежду на всю неделю в соответствии с назначенными встречами. Теперь же я сидела на кровати напротив стенного шкафа и хлопала глазами в полной растерянности, поскольку положить в чемодан было нечего. У меня есть все необходимое для сопровождения клиентов на конференциях по финансовым проблемам, на переговорах, короче, для исполнения функции переводчика в деловой среде по заданию агентства. Поэтому мой гардероб состоит исключительно из костюмов, черных или серых брюк, десятка узких юбок. Естественно, у меня имеется несколько пар джинсов, их я использую для полуофициальных приемов на свежем воздухе или когда работаю бебиситтером с детьми наших клиентов, которым на эту роль из соображений престижа требуется переводчик. Что до моего обувного шкафа, то там только туфли на высоком каблуке. Идеально ровные ряды лодочек вдруг напомнили мне о той пытке, которой подвергла меня Жанна, чтобы научить ходить на шпильках, – эта мука длилась несколько месяцев. Сначала я выглядела неуклюжей коровой, ни дня не обходилось без хотя бы трижды подвернутой щиколотки, причем тогдашние мои каблуки были не выше пяти сантиметров. Но в конце концов у меня все получилось. Настолько, что с тех пор высота каблука удвоилась.

Я помотала головой, чтобы выбраться из воспоминаний и вернуться к проблеме по-прежнему пустого чемодана. Ладно, возьму что-то из своих офисных нарядов. Либо это, либо ходить голой! По крайней мере, у меня есть купальник и спортивный костюм. Вот только меня заранее пугала мысль о необходимости делить бассейн со всеми, в особенности с детьми, которые, скорее всего, не дадут мне спокойно поплавать.

После очередной бессонной ночи я встала на рассвете и решила использовать несколько оставшихся часов, чтобы привести в порядок квартиру. Даже моя домработница ушла в отпуск. В августе никто не работает! Кроме меня… К моему возвращению через несколько дней квартира должна сиять, каждая вещь обязана лежать на своем месте. Мне и в голову не приходило, что мое пребывание там может затянуться больше чем на неделю. Я чистила, мыла, натирала, пылесосила с половины пятого до семи – делала чистоту еще более чистой. После этого я смогла подготовиться к поездке и воспользоваться в последий раз своей ванной. Перспектива совместного проживания в большой компании приводила меня в ужас. При одной мысли об этом у меня начинал ныть желудок. Поэтому я решила, что один раз можно себе позволить нарушить правила, и оставалась в ванной столько, сколько хотелось. Подумать только, я должна буду делить с другими душ и туалет, любой из них сможет побеспокоить меня, когда я буду мыться! Нет, не понимаю, как я это вытерплю? Зачем я сказала «да»?!

На Лионском вокзале я почувствовала себя инопланетянкой. Почему у девушки, не пытающейся изображать «Мисс Кемпинг», такой странный вид? На мне не было ни шорт, ни шлепанцев. Офисный наряд в стиле кэжуал, небольшой чемодан на колесиках, сумка с ноутбуком и гарнитура в ухе – на всякий случай… Мне повезло, я раздобыла изолированное место в первом классе. Тем не менее, как только скорый поезд тронулся, мне пришлось сбежать: руководство железных дорог должно бы выделять несколько купе без детей, а то никакой возможности сосредоточиться. Пройдя в вагон-бар, я заказала кофе и устроилась в углу, включила компьютер и приготовилась подключиться к вай-фай через мобильный. И тут – полный облом: сети нет, 4G нет. Так я и думала: не прошло и получаса, как поезд покинул Париж, а я уже будто заблудилась в джунглях. А если Бертран напишет, а вдруг утром коллегам понадобится связаться со мной по поводу какого-нибудь досье… На сегодня у меня назначено несколько встреч, кто ими займется?

Поезд прибыл на вокзал Авиньона по расписанию, встречать меня должен был Седрик. На выходе из вагона образовалась давка, пассажиры толкались, били друг друга чемоданами и рюкзаками – никто не умеет себя вести. Я всех пропустила и вышла последней. На перроне жара придавила меня, задушила, лишила способности передвигать ноги. За пару секунд я взмокла, тело покрылось потом, я казалась себе грязной. Заметив табличку с надписью «Выход», я быстро зашагала к ней по платформе. Но рывок был сразу остановлен: каблук застрял между планками деревянного настила. Надо же такое придумать! Что может быть лучше бетона! Начиналось все плохо. Я дошла до лифта на цыпочках, чтобы опять не провалиться в щель. Зять ждал меня перед вокзалом рядом со своим «рено-эспас». Но мои страдания на этом не закончились. Седрик в бермудах с множеством карманов, пестрой «курортной» майке и эспадрильях улыбался мне во весь рот. Он был более чем приветливым, но это не меняло дела: я хотела лишь одного – сесть на ближайший поезд и сбежать в Париж. Только для чего? Ни Бертран, ни кто-либо из сотрудников агентства не подавали признаков жизни, хотя интернет уже вернулся. Они что, все обо мне забыли? Я загнана в угол. Седрик расцеловал меня и забрал чемодан.

– Как доехала?

– Ужасно, сети не было, зато полным-полно детей.

Он попытался взять у меня сумку с компьютером, но я прижала ее к себе и бросила на него взгляд, в котором явственно читалось «не трожь!». Он сдержал смех.

– Садись! – пригласил Седрик, захлопнув багажник.

Салон машины напоминал поле битвы, я сразу распознала остатки вчерашней вылазки на природу: комки фольги, разодранные пакеты из-под чипсов, использованные бумажные полотенца в кармане дверцы у пассажирского сиденья. Я, как могла, устроилась и аккуратно уместила ступни между пластиковыми пакетами и игрушками, которые сестра не убрала из машины. За пятнадцать минут поездки я еще больше взмокла, пот заливал все тело.

– Седрик, нельзя ли включить кондиционер, если не трудно?

Он ехал с открытыми окнами, но через них в кабину попадал только горячий воздух.

– Извини, не могу. Вчера он работал слишком долго, так что надо экономить, а то как бы он окончательно не накрылся еще до возвращения в Париж. Здесь ремонт обойдется мне в жуткие бабки. Но, знаешь, если снять пиджак и туфли, тебе сразу станет прохладнее.

Снять пиджак, почему бы нет! Что до лодочек – и речи быть не может, не хочу наступить на огрызок ветчины. Я надела солнечные очки и стала смотреть на дорогу, не видя ее. Седрик в конце концов нарушил молчание:

– Ты как?

Я вздохнула и проверила телефон: ни звонков, ни мейлов.

– Понятия не имею, – призналась я.

– Отдых точно пойдет тебе на пользу.

Я покачала головой.

– Знаю, ты так не думаешь, но поверь мне.

– Не сомневаюсь в твоей искренности, но как-то мне здесь не по себе.

Он рассказал, что они ехали на двух машинах с Жанной и Адрианом. И все шло хорошо, пока Адриан не узнал из новостей по радио о традиционных пробках в долине Роны. Тогда он скомандовал двигаться в объезд, возглавил их караван и свернул с автострады. И тут начался кошмар, поскольку это ничего не дало, более того, они угодили в гущу деревенского праздника. Жанна орала, рыдала, и Седрик снова взял все в свои руки, велев Адриану ехать за ним. Я понимала, что он изо всех сил старается меня развеселить и наполнить «отпускным духом». Но он зря тратил силы! Тем не менее он продолжал и сообщил мне, что Марк приедет только завтра.

– Почему? – спросила я, чтобы показать, что слушаю его.

– Сегодня утром у него состоялся развод.

– А-а-а?..

– Ты не в курсе?

Он мне что-то такое рассказывал в тот день, когда я его нашла. Но нет, я не знала, что это сегодня.

Тяжелый вздох Седрика заставил меня повернуться к нему – он был абсолютно сбит с толку.

– Что? – спросила я.

– Ничего, Яэль. Ничего…

Час спустя мы уже ехали по Лурмарену и в конце концов поднялись на холм. Я хорошо помнила дорогу, думаю, я бы легко нашла наш дом, хотя много лет не только не была здесь, но и не вспоминала о нем. Машина свернула с шоссе на разбитую частную дорогу к дому. Седрик поставил ее на ручной тормоз и открыл ворота. Когда мы въехали в сад, он нажал на гудок, который звучал громче, чем у свадебного кортежа. Его тут же услышали, и целая орава выкатилась из дверей и окружила машину, все они были в купальниках и плавках. Алиса открыла дверцу и потянула меня за руку, чтобы я побыстрее вышла.

– Как я рада, что ты здесь! – Она поцеловала меня и прижала к себе.

Вообще-то подвиг я не совершала! Не будем преувеличивать!

Я неуклюже похлопала ее по спине, стараясь не закатывать глаза от раздражения.

– Отпусти Яэль, я ее сейчас брошу в бассейн, пусть поскорее привыкает к обстановке, – ухмыльнулся Адриан.

Вместо ответа я уничтожила его взглядом.

– Даже не пытайся!

– Какое-то время я смогу его удерживать, но недолго, – предупредила Жанна, целуя меня. – Иди быстрей переодевайся! В этом здесь замучаешься!

Дети – вся троица – тоже подошли, их поцелуи пахли хлоркой.

– Яя, научишь меня плавать? – попросил Мариус.

– Посмотрим.

Седрик отнес мой чемодан в дом, я пошла за ним и сразу ощутила запахи лаванды и роз, которые так любит наша мать. Краску обновили, а больше ничего не изменилось. Стены были выкрашены в светлые натуральные тона, пол выложен старыми каменными плитками, которые отец раздобыл после многомесячных поисков. Родители очень любили эти края, но никогда не увлекались декором в прованском стиле. Никакого желтого, никаких черных маслин на скатерти и салфетках и, естественно, никаких фарфоровых цикад. Отец спроектировал дом одноэтажным, с множеством окон в пол. «Пусть будет побольше света», – говорил он, хотя летом ставни весь день оставались неизменно закрытыми! С большой прихожей начиналась часть дома, в которой мы в основном жили: столовая-гостиная с антресолью, за ними терраса. Кухня была отделена от остальных помещений. По коридору можно было пройти в спальни и ванную комнату. Все было продумано и сделано с мыслью о максимальном комфорте – слишком примитивном, как по мне, – и так, чтобы все всегда было под рукой, но при этом сохранялась стилистика «загородного дома». Отсюда – щербатая посуда, бывший Алисин сундук с детскими игрушками в гостиной, книжный шкаф со старыми мамиными книгами и буклеты с туристическими достопримечательностями. Мы четко знали, что вокруг бассейна и на террасе ни за что не будет металлических стульев, кресел или скамеек а-ля Люксембургский сад из Fermob, их заменили шезлонги из белого пластика с разномастными матрасами, готовые в любой момент сломаться под тяжестью тела. Что до стен, то на каждой красовалась какая-нибудь грубо намалеванная картина, приобретенная мамой на местном рынке! В общем, все, что я обожаю…

– Где я буду спать?

– В своей комнате! – Алису мой вопрос удивил.

Моя комната… у меня ее уже давно не было. Ну да, родители часто упоминали ее в разговорах со мной в надежде, что это подтолкнет меня к приезду.

– Не буду скрывать, там останавливались и другие, но теперь ты здесь, и это по-прежнему твоя комната, – продолжила Алиса.

Чтобы попасть туда, нужно было пройти через кухню и кладовую, это была единственная комната, выходящая непосредственно на террасу и бассейн. И главное, это была единственная комната с собственной ванной! Спасена! Пять лет назад папа захотел оборудовать в доме вторую ванную комнату. Помню, я тогда утверждала, что она ни к чему, я приезжаю все реже и реже, но семья решила, что мне нужно обеспечить максимум удобства в те редкие дни, когда я здесь появляюсь. Алиса объяснила, как все распределились: они с Седриком в своей всегдашней спальне, Адриан и Жанна в родительской, дети втроем в детской. Марк, когда приедет, поселится на антресоли в гостиной, точнее, снова поселится, потому что всегда там спал, когда мы собирались здесь в студенческие годы.

– Располагайся, – сказала сестра. – Молодец, не застряла в Париже. Придешь к нам в бассейн?

– Скоро приду.

Она поцеловала меня в щеку и вышла через стеклянную дверь моей комнаты. Я старалась не впасть в полное уныние и не поддаться искушению рухнуть на кровать, которая наверняка скрипит, как и раньше. Я повесила пиджак на вешалку, переложила содержимое чемодана в комод и не стала переодеваться, поскольку не находила в этом смысла. Затем, не теряя времени, отправилась на поиски роутера в прихожей, в гостиной и даже в буфете столовой… Его нигде не было. Я вышла на террасу, и меня замутило от запаха барбекю.

– Алиса! Куда папа дел роутер?

– Какой роутер? – завопила она из бассейна.

Пошло-поехало. Я здесь еще и часа не пробыла, а они уже все, начиная с сестры, меня достали!

– Ну, коробочка такая, для интернета, такая штука! Для связи с внешним миром, догадываешься?

– Его нет, – сухо ответила она.

– Скоро будет! – убежденно пообещала я, но меня охватил ужас.

Не раздумывая, я позвонила родителям.

– Яэль, дорогая! – воскликнул папа. – Алиса сказала, что ты в «Птит Флёр»! Ну, как тебе дом?

– Очень хорошо, папа!

– Пойди взгляни на амбар, я хочу знать твое мнение…

– Ладно, – прервала я его. – Ты что, не установил интернет?

– А кому он нужен?

Мне. И как всегда, я не сумела возразить отцу.

– Хочешь поговорить с мамой?

– Нет, я перезвоню позже, целую вас.

– Мы рады, что ты приехала.

Почему они это повторяют? В конце концов, их восторги становятся навязчивыми.

Закончив разговор, я решила раскинуть лагерь в гостиной, точнее, захватить обеденный стол: по трезвом размышлении я пришла к выводу, что нельзя позволить обстоятельствам одержать верх и следует взять собственную судьбу в свои руки. Я устроила хот-спот на столе, моля бога, чтобы сеть не слишком капризничала. Как только мне удалось подключиться к серверу агентства, я сразу почувствовала себя лучше. Но в моем ящике не появилось ни одного нового письма. Я ничего не понимала. Скорее всего, сразу после нашего разговора Бертран переадресовал всю мою почту на свой ящик – иного объяснения я не видела. Значит, он твердо намерен не отступать. Поколебавшись, я написала ему.

Бертран!

Еще раз прошу у Вас прощения за мою неожиданную усталость в конце прошлой недели. Такое больше не повторится.

Пожалуйста, включите мой почтовый ящик. Я бы хотела быть в курсе своих досье, пока нахожусь в Лурмарене. Заранее благодарю Вас.

Как сегодня утром прошло подписание контракта? Клиент доволен нашей работой?

Жду Ваших сообщений.

Ваша Яэль.

Затем я занялась Габриэлем. Я была готова распластаться перед этим гадом, лишь бы быстрее вернуться в агентство! В строке «Копия» я указала адрес Бертрана.

Добрый день, Габриэль!

Надеюсь, подписание контракта прошло успешно. Желаю высокой отдачи от Ваших новых инвестиций.

Считаю себя обязанной извиниться за случившуюся в пятницу потерю концентрации. Надеюсь в ближайшие дни возобновить сотрудничество с Вами. В настоящее время я нахожусь за пределами Парижа. Тем не менее я готова в любой момент приступить к работе, если мои услуги Вам понадобятся.

Передайте от меня привет супруге, я непременно зайду к ней в мастерскую.

Ваша Яэль.

Теперь мне оставалось только ждать. Я оторвалась от экрана и увидела, что вокруг меня кипит жизнь. Настоящий муравейник! Они ходили мимо меня с посудой и продуктами в руках. Когда это кончится? И так еды уже хватит на полк солдат!

– Обедать! – громко объявил Седрик.

– Тебя это тоже касается, – напомнила Жанна и похлопала ладонью по столешнице.

Я не хотела есть, но все же смирилась и вышла на террасу, где был накрыт стол. Мамаши наполняли тарелки детей, которые так и остались в купальных костюмах. Адриан и Седрик тоже собрались усесться за стол в плавках и с обнаженным торсом, наверняка ожидая, что жены подадут еду и им. Однако Жанна бросила на них возмущенный взгляд. Адриан тут же все понял, сбегал в дом и вернулся с двумя майками.

– Так-то лучше, – одобрила Жанна.

– А вот мы бы не возражали, чтобы вы обедали в купальниках, – парировал ее муж.

– Здесь дети, не забывай! – хором воскликнули обе женщины.

– А ты что затаилась в углу? – позвал меня Седрик.

Я переступила через порог террасы и тоже села к столу.

– Помнишь правила? – продолжил он. – Все выставляется на стол, и каждый кладет в тарелку, что хочет. Настоящее застолье устраивается по вечерам. Приятного аппетита!

Я подцепила помидор, нарезала, сбрызнула оливковым маслом. Больше ничего я проглотить не смогу, аппетит так и не появился. В желудке как будто кол застрял. За столом стоял такой шум, что вернулась головная боль. Я не раскрыла рта – о чем говорить? Я просто наблюдала за ними, улыбающимися, с покрасневшей от первого загара кожей, обсуждающими петанк, в который они будут играть с Марком, когда он приедет. Я отказалась от десерта и пошла с пустой тарелкой на кухню, чтобы принять таблетку панадола.

– Ты как? Все в порядке? – спросила присоединившаяся ко мне Алиса.

Все великолепно! Большое спасибо за то, что у меня раскалывается голова! Я заставила себя улыбнуться и кивнуть.

– Ты скоро сможешь спокойно искупаться, днем в жару детям не разрешается плескаться в бассейне.

– Спасибо за информацию. Я сначала немного поработаю.

– Что ты сделаешь? – задохнулась она.

– Давай не будем это обсуждать.

Я развернулась и пошла к компьютеру, чтобы заглянуть в свой ящик. Пусто. Вероятно, обед Бертрана затянулся…

Я довольно долго просидела в столовой, ни с кем не разговаривая. Смех на террасе и шум игр в бассейне докатывались до меня. Я в последний раз проверила почту и решила присоединиться к остальным. Сбросила туфли и в две секунды забыла о своих искусственных ста семидесяти пяти сантиметрах.

На самом деле я маленького роста. Плитки пола резанули ступни холодом, босиком я ощущала себя канатоходцем, с трудом удерживающим равновесие, мне показалось, будто я окончательно теряю почву под ногами. Девушки загорали, присматривая за своим потомством и перелистывая глянцевые журналы, мужчины дурачились в воде вместе с детьми. Мужество меня покинуло, я осталась за загородкой и прислонилась к ней. Какая мука – наблюдать за их радостным, непринужденным общением и сознавать, что ты не способна присоединиться к общему веселью, потому что забыла, как это делается, как себя вести. И зачем я здесь? После того как я вышла из поезда, этот вопрос возвращался снова и снова. Что я здесь делаю, пока моя жизнь продолжается без меня далеко отсюда, в Париже?

– Яэль!

Адриан… Я не заметила, как он подошел.

– Давай заходи, обещаю не брызгаться.

Боковым зрением я уловила, что все головы повернулись к нам.

– Ок.

Он открыл дверцу в загородке, я опустилась на две ступеньки и очутилась на уровне бассейна. Он отошел и с разбега прыгнул в воду. Все расхохотались, кроме меня, которая испепелила его свирепым взглядом. Боясь поскользнуться, я мелкими шажками направилась к девушкам, Алиса выпрямилась и подвинулась, освобождая мне место на шезлонге. Жанна обратила внимание на мои босые ноги.

– Наконец-то ты решилась сбросить свои ходули. Туфли красивые, кто спорит, но как тебе удается ходить на таких каблучищах?

– Дело привычки, – пожала я плечами.

– Почему бы тебе не переодеться? – спросила Алиса. – Надень шорты и майку, так тебе будет комфортнее!

– У меня нет, – пробормотала я.

– Не может быть! Твой шкаф вот-вот лопнет!

– У меня только офисная одежда! Мне уже сто лет ничего другого не надо.

Днем я отказалась от прогулки всей компанией в Лурмарен, предпочла остаться в одиночестве и спокойно насладиться и домом, и бассейном. Наблюдать за тем, как дети визжат от восторга, завидев тележку мороженщика, – удовольствие не для меня. Да и как не воспользоваться долгожданными минутами тишины?! Не тратя времени, я натянула купальник и очки, но все же обошлась без купальной шапочки. До того как приступить к заплывам, я вынула из бассейна детские игрушки, спасательные круги и два надувных матраса. Тишина очистила мою голову от тягостных мыслей, благодаря быстрому движению натянутые как струна нервы начали расслабляться, я изматывала себя физически, и это было единственным средством победить тоску и потерять представление о времени. После приезда в «Птит Флёр» каждая минута превращалась для меня в час. Первые симптомы судороги прошили лодыжку, что мне сильно не понравилось, так как, чтобы прийти в себя, требовалось еще поплавать. Тем не менее пришлось двинуться к бортику и лечь на воду. За спиной раздались аплодисменты, я резко обернулась и сняла очки. Все выстроились в ряд перед бассейном. Как давно они здесь?

– Натуральный аквабайк! – воскликнул мой зять.

– Помогает сбросить напряжение, – добавила Жанна.

Я им широко улыбнулась, вышла из воды и проверила телефон, надежно спрятанный в водонепроницаемом чехле. Бертран все еще не ответил. Моя улыбка исчезла.

– Пойду в душ.

Я вышла из своей комнаты, только когда услышала шум на кухне. Слишком поздно помогать, ужин уже готов, на стол накрыто. Я сделала два глотка розового вина, которое мне налил Седрик, и съела три кусочка домашнего рататуя, приготовленного Алисой. Хотела бы я получить от него удовольствие, но оно мне теперь недоступно. Лишь сохранились вспоминания о восхитительном блюде из пропитавшихся солнцем овощей. Мне больше ничего не хотелось, все потеряло вкус. Поскольку бессмысленное сидение за столом было невыносимым, я взялась за посуду и лечила нервы приведением в порядок кухни. Всего два дня «отпуска» окончательно превратили ее, с моей точки зрения, в свинарник. Однако мой порыв быстро погасили Алиса с Жанной, напомнившие, что дети легли спать и потому шум пылесоса не приветствуется. А я и забыла о детях. Тогда я решила: пойду лягу, хотя и уверена, что всю ночь не сомкну глаз. Я не ошиблась: бесконечно долго вертелась под простынями, то мне было жарко, то холодно, беспроглядная чернота за окном напрягала, а тревога не оставляла в покое. На фоне давящей тишины слышны были звуки разной живности, от которых я покрывалась гусиной кожей. Стоило мне закрыть глаза, и я уже не понимала ни где я, ни зачем я здесь. Так я три недели не выдержу – без деловых обсуждений, без работы, без интернета, достойного этого названия, без переговоров, без переводов, под непрерывный аккомпанемент детского гама, сомнительных шуток мужчин, радости моей сестры, их счастья, их непринужденности. Их жизни… Я рывком села в постели, с бьющимся сердцем, с окаменевшими мышцами. Мое место не здесь, а в агентстве. Не зря я отказывалась от отпуска в последние четыре года, я больше не переносила безделье, отсутствие постоянной активности. Решено: возвращаюсь в Париж, и чем быстрее, тем лучше. К концу недели я должна быть дома. Никто не помешает мне это сделать. Я приготовилась сражаться.

Следующее утро я прожила, стараясь быть как можно менее заметной. Спрятавшись за экраном компьютера, я изучала расписание поездов и искала, где арендовать машину, чтобы добраться до вокзала, никого ни о чем не прося. Пока я была поглощена своим маленьким, но важным проектом побега, шум, производимый детьми и мужчинами, почти не мешал мне. Однако уже днем я выяснила, что моему плану пока не суждено осуществиться.

– Бери карточку, идем на шопинг! – радостно объявила Жанна.

Какого черта?

– Я не хочу! Оставь меня в покое, в конце концов!

– А у тебя нет выбора! Кроссовки взяла?

– Да.

– Надевай, в деревню пойдем пешком.

Пятнадцать минут спустя, оставив детей и мужчин дома, мы направились в наш городок. Я молчала всю дорогу и терпеливо слушала, как они без умолку болтают о цели нашей вылазки – моем новом гардеробе. Я не имею права весь отпуск оставаться в офисной одежде. Да это у них просто навязчивая идея – по-новому одеть меня! Нет! На самом деле сегодня они хотели не переодеть, а раздеть меня! Девушки имели весьма смутное представление о состоянии моего банковского счета, но исходили из того, что я могу позволить себе бутики Лурмарена, отнюдь не славящиеся низкими ценами. Алиса и Жанна шли по обе стороны от меня, и каждая держала меня за руку. Похоже, они опасались, как бы я не сбежала. Несмотря на всю соблазнительность идеи, я не собиралась этого делать: желание доставить им удовольствие оказалось гораздо сильнее, чем я думала, меня саму это удивило. Они четко знали, куда мы идем, и захоти я вдруг просто прогуляться по улочкам, мне бы этого не позволили. Алиса непрерывно здоровалась, она тут всех знала. Точнее, никого не потеряла из виду со времен нашего детства и юности.

– Вчера мы кое-что приглядели, – поставила меня в известность Жанна.

– Вот и она! – воскликнула сестра, когда к нам направилась хозяйка магазина.

Я сразу все представила себе: и кто она такая, и что сейчас будет! Наверняка бывшая представительница парижской богемы, решившая пожить на природе! Сейчас я ей преподам урок парижского стиля!

– Я вас ждала! Яэль! Как я рада пригласить тебя в мой магазин! – воскликнула она с певучим акцентом.

Упс, что-то я злая какая-то. Она поцеловала меня и открыла передо мной дверь бутика. Это была милая улыбчивая женщина в красивом маленьком платье синего цвета, удачно дополненном серебряной подвеской. В какую западню я угодила?!

– Иди в примерочную! – распорядилась Жанна. – Мы всем займемся сами!

Два часа кряду я покорно примеряла все, что они приносили: платья, юбки, шорты, майки… К нашим играм подключилась вторая продавщица, снабжавшая нас сандалиями и босоножками. Непрерывно одеваясь и раздеваясь, я вся вспотела, мне хотелось пить, и я пожаловалась на жажду, выходя в очередной раз из примерочной в легком, довольно облегающем цветастом платье на узких бретельках.

– Алиса, вода есть?

– У меня есть кое-что получше.

Пошептавшись с хозяйкой, она выскочила на улицу. Передо мной выросла Жанна.

– Пока мы ждем твою сестру, взгляни-ка вот на это.

Я внимательно изучала зеркало: там отражалось мое лицо, мое тело, и тем не менее… Я так долго не носила ничего, кроме черного, темно-синего или серого. Униформа давала мне ощущение силы, уверенности. В новом облике я чувствовала себя хрупкой, уязвимой, беззащитной и не уверенной в себе. Мне не удавалось выпрямить спину. Сами о том не догадываясь, подруги возвращали меня в удивительный подростковый период, когда не знаешь, что делать со своим телом, когда ты неуклюжая и только и думаешь, как бы ото всех спрятаться. Алиса вернулась в сопровождении официанта с подносом, на котором стояли бокалы и бутылка белого вина.

– Я хотела воды! – заныла я.

– Сейчас полшестого, час аперитива. И у тебя опять нет выбора!

– Мужья отвратительно влияют на вас!

Они расхохотались, и я, сама того не желая, последовала их примеру, после чего выпила свой бокал. Вино, как выяснилось, было изумительным, его свежий фруктовый вкус вызвал у меня воспоминания и подсказал место его происхождения: нам подали «Шато Фонвер». Давным-давно, когда я еще приезжала сюда, папа пополнял наши запасы у виноделов, а я всегда его сопровождала. Прилив хорошего настроения мгновенно отступил, стоило сестре сунуть мне под нос какую-то крохотную тряпочку, на которую я указала пальцем, всего лишь пытаясь понять, что это. Вместо ответа она послала мне изуверскую улыбку.

– Если честно, твой купальник – это что-то запредельное, – объяснила Жанна.

– А что? Что с ним не так?

Гримасничая, она отчаянно пыталась сдержать приступ хохота.

– Он достоин гэдээровской пловчихи, таково дословное определение Адриана.

Наверное, я напоминала вытащенного из воды карпа: широко раскрытый рот лихорадочно заглатывает воздух, глаза вытаращены. Задетая за живое, я вырвала несколько квадратных сантиметров ткани из рук сестры, закрылась в кабине и примерила купальник.

– Все в порядке, он мне подошел, я его беру, – крикнула я из-за занавески.

– Надевай это, и пойдем. – Алиса просунула за занавеску шорты и маленькую яркую блузку.

Моя пытка подходила к концу. Я направилась к кассе, чтобы расплатиться, не глядя на сумму в чеке. На самом деле мне было на нее наплевать, она точно не оставит меня без пропитания в конце месяца. Но была и другая причина: в последние два часа я словно пребывала в теле незнакомки, и эта незнакомка, следовало признать, отлично провела время. Однако час беззаботности и хорошего настроения вскоре окончился. Перед тем как покинуть бутик, я воспользовалась тем, что они отвернулись, и зашла на телефоне в почту. По-прежнему ничего. Все еще пусто. Когда закончится этот ад? Не только новый наряд заставил меня сгорбиться. На обратном пути я все больше молчала, думая о Париже, об агентстве, о Бертране, который обходится без меня, тогда как слегка захмелевшие от белого вина девушки беспрерывно чесали языками. Мы шли по дороге, которой пользовались только местные обитатели – наши соседи, как вдруг раздался стрекот мотора.

– Ух ты, у фермера все тот же трактор, что и тогда, когда мы были маленькими, – сказала я Алисе.

– Ну да! – удивленно ответила она.

Мы отошли на обочину, оглянулись и тут услышали гудок. Приближавшийся к нам автомобиль ничем не напоминал трактор, это был старый «порше» серого цвета, и он остановился рядом с нами. В открытое окно высунулась голова Марка.

– Что, прогуливаетесь?

Он вышел из машины под хихиканье девушек.

– Это твоя кастрюля? – спросила Жанна, обнимая его.

Он переступил с ноги на ногу и начал жестикулировать:

– Нет… точнее, да, раньше это была машина Абуэло, он отдал ее мне, когда перестал сам водить.

– Она тебе идет, – пришла к выводу Алиса и тоже поздоровалась с ним.

Я молча поцеловала его в щеку.

– Все в порядке? – осторожно спросил он у меня.

– Да, отлично.

– Если вы не против потесниться, я довезу вас до дома.

– Давай, Жанна, – заявила Алиса. – А мы пройдемся пешком!

– Ура! – обрадовалась Жанна.

Она обежала машину. Марк забрал у нас пакеты, передал своей пассажирке и снова сел за руль. Мотор взревел, машина рванула, поднимая клубы пыли. Алиса схватила меня за руку:

– А теперь поговорим!

Меня ждали малоприятные четверть часа. Ладно… надо, значит надо…

– Что ты хочешь мне сказать?

Она вздохнула:

– Постарайся соответствовать общей атмосфере.

– Я делаю, что могу.

– Не уверена… знаешь, всем тяжело, когда ты вот так держишься в стороне, с нами не разговариваешь, все тебе не нравится. Мы чувствуем, что бессильны, не знаем, что сделать, чтобы ты расслабилась.

Только не это… Алиса действительно беспокоится обо мне, только зря она.

– Ты ошибаешься, сегодня днем все было хорошо.

Она отпустила мою руку и пошла быстрее; по всей вероятности, я ее не убедила.

– Да ну? Ты спряталась, словно улитка в домик, как только мы двинулись обратно. Ты посылаешь Адриана, стоит ему пошутить, Седрик пытается как-то тебе помочь, но безуспешно, ты ни разу не взглянула на детей, а они с такой радостью встретили тебя. Ты практически проигнорировала Марка. Очень мило, если учесть, что он из кожи вон лезет, чтобы заслужить наше прощение. И напоминаю, у него только вчера состоялся развод. Надо как минимум постараться хоть как-то подбодрить его. Ты когда-нибудь думаешь о других? Тебя наша жизнь интересует, или на фиг она тебе сдалась?

– Конечно интересует!

– Не держи меня за идиотку!

Это была идеальная возможность для осуществления моего плана.

– Ты права, если я останусь, отравлю вам отпуск. Лучше мне вернуться в Париж.

Я думала, она схватит меня за горло, я вроде как сморозила какую-то глупость. Мне стало совсем неловко, я съежилась, опустила голову, нервно ломала руки.

– И речи быть не может! Ты ничего не поняла из того, что я тебе говорила!

Редчайший случай, чтобы Алиса так нервничала, и это разрывало мне сердце. Она никогда не повышала на меня голос. Сестра резко остановилась и оглядела меня с головы до ног. Ее щеки стали пунцовыми – неопровержимый признак того, что скороварка вот-вот взорвется.

– На работе, что и говорить, ты лучшая, но в человеческих отношениях ты полный ноль! Мы же любим тебя! Забрось ты этот гребаный телефон куда подальше и живи!

У меня опустились руки, Алиса в отчаянии схватилась за голову:

– Вот видишь, из-за тебя я такие слова употребляю! А ты знаешь, как я ненавижу это! Если тебя хоть сколько-нибудь волнует психическое здоровье старшей сестры… и я настаиваю на эпитете «старшая»… сделай выводы. А теперь идем!

Никаких сомнений, так себя может вести только старшая сестра. А я всего лишь дрянная капризная девчонка. Она прошла вперед, я двинулась за ней, непрерывно воспроизводя в памяти последнюю сцену, начиная осознавать, каким тяжким бременем я была для всех. Что же делать? Алиса права, я разучилась общаться с людьми, если это не Бертран, не мои клиенты или коллеги. Да и на коллег я смотрела как на пустое место, а они платили мне ненавистью. Приезд в «Птит Флёр» выявил мою неспособность включаться в общее веселье, как будто меня лишили права присоединяться к их взрывам смеха, потому что я стала им чужой и они теперь живут в мире, куда мне больше нет доступа. В любом случае, если я пыталась в чем-то поучаствовать, то все равно попадала пальцем в небо. Леа, моя племянница, избегала меня. Моя закрытость пугала детей. Адриан и Седрик столкнули Марка в полном облачении в бассейн, как только он вышел из машины. Он даже дверцу не успел захлопнуть. Все смеялись, а я лишь с трудом выдавила неискреннюю улыбку. Наблюдая за ними, я подумала, что Марк вернулся в нашу жизнь в удачный момент, заняв место, которое я освободила много лет назад. Только для моей сестры этого недостаточно. Она хотела, чтобы я была с ними, здесь и сейчас.

– Приготовьте аперитивы, мальчики, – распорядилась Жанна. – Мы пока займемся детьми.

Алиса окинула меня взглядом, подхватила Мариуса и Леа и направилась в дом в сопровождении Жанны и Эммы. Я воспользовалась тем, что она больше не следит за мной, вытащила из кармана телефон и присела на низкую каменную ограду, которая шла вдоль террасы. Проверить, еще и еще проверить. И снова ничего. Ни письма, ни звонка.

– Яэль!

Меня звал Марк. Ему наконец-то позволили выкарабкаться из бассейна. У него был тот еще вид, с него текла вода, джинсы и рубашка прилипли к телу.

– Я не успел принести твои пакеты, как ты уже наверняка заметила. Забери их, не хочу все помять.

Я спрыгнула с ограды и пошла за ним к машине. Я уже взяла свои покупки и направилась было к дому, когда обратила внимание, что он сражается с дорожной сумкой – я ее сразу узнала, это была та же самая сумка, что и десять лет назад. Большой мешок из коричневой кожи, вытертый почти до дыр, ручки которого пережили не одну починку.

– Тебе нужно полотенце?

– Да вот, пытаюсь вытащить из сумки, не вывернув все на землю! – ответил он со смехом.

Я подошла и бросила на него вопросительный взгляд. Раньше мне бы и в голову не пришло спрашивать разрешения, чтобы порыться в его вещах, я бы сделала это, не задавая никаких вопросов. Как же далеко то время!

– Можно?

Он улыбнулся мне. Через пару секунд я нащупала махровую ткань среди остальных вещей и протянула ему полотенце. Он вытер лицо.

– Ванная занята? Да?

– Да. И это надолго – дети, девчонки.

– Не важно, я подожду.

Я повернулась и ушла, не зная, что еще ему сказать.

Разложив новые вещи по ящикам комода, я пошла на кухню и стала составлять на поднос посуду к ужину, не забыв и о детских вилках-тарелках. Я вынесла все на террасу, но застыла на пороге. Мужчины пили аперитив за столом; они стояли ко мне спиной и пропустили мое появление. Марк остался в мокрых джинсах, но снял рубашку и кроссовки. Седрик и Адриан расспрашивали, как у него настроение:

– Все в порядке? Вчера было не слишком тяжело?

Вот о чем я могла его спросить. Но мне это даже не пришло в голову. Ну и идиотка! Он взъерошил коротко остриженные волосы и плюхнулся на пластиковый стул. Во взгляде, который он бросил на них, светилась горечь, в улыбке проскользнула досада.

– Да нет… все прошло спокойно! Преимущества мирного расставания… В любом случае я ничего не мог сделать, чтобы удержать ее. Так получилось, и скоро пройдет, как и всё… Да ладно… Я надеялся, что моя жизнь сложится по-другому… Вам обоим повезло, у вас имеется рецепт, как сделать жену счастливой.

Он глубоко вздохнул. То, что я собралась сделать, требовало от меня сверхчеловеческого усилия, но только так я могла доказать, что пытаюсь.

– Марк, – прервала я их, перешагнув порог и присоединяясь к мужчинам. – В моей комнате есть ванная, воспользуйся ею, если хочешь.

– Уверена? Я спокойно могу подождать.

– Не будь идиотом, не отказывайся! – заорал Адриан.

– Я же сама предложила, – подтвердила я.

Пусть он побыстрее решается, я начала жалеть о сказанном. А потом было уже поздно, Марк подскочил, схватил дорожную сумку и вошел в мою комнату через стеклянную дверь.

– Спасибо! – поблагодарил он, скрываясь в глубине спальни.

– Ты заслужила выпивку, – одобрил Седрик.

Я взяла бокал розового и села, после чего в очередной раз достала свой телефон. Поскольку уровень сигнала был высоким, я смогла прочесть информационные сообщения. Погрузившись в изучение экономических новостей – не слишком захватывающих, как обычно в августе, – я не обратила внимание, что почти все собрались за столом, пока голос сестры не оторвал меня от экрана.

– Где Марк?

– Принимает душ у Яэль, – сообщил ее муж.

– Что-о-о?

Она посмотрела на меня так, будто у меня посреди лба раскрылся третий глаз. Я едва удержалась, чтобы не показать ей язык.

– Сама же просила меня быть поласковей, разве нет?

Она не нашла что ответить.

Два дня подряд я уединялась на террасе, лежала на шезлонге, отвернувшись в сторону виноградников, иногда пряталась в тени кипариса и с трудом переносила периодически поднимающийся мистраль. Со своего места я могла наблюдать за бассейном и теми, кто в нем плещется. Особенно хорошо я их слышала. Я проводила дни в размышлениях о работе, уставившись на газон, сожженный жарой и солнцем, и ни на миг не расставаясь с телефоном: я все еще надеялась на ответ Бертрана, на звонок от него. Я ни с кем не заговаривала, отвечала, только если ко мне обращались, и моими настоящими подругами были исключительно цикады. Вот только их пение действовало мне на нервы, и я постоянно была на взводе. Я ограничивалась необходимым минимумом усилий, чтобы не вызывать недовольство сестры: участвовала в приготовлении еды, предлагала Марку пользоваться моей ванной и носила только новые наряды. Меня терзала скука, я все время была на взводе, по-прежнему не спала или спала совсем мало и прекрасно понимала, что со мной происходит. Иногда мне хотелось взорваться, заорать, стукнуть кулаком по столу – сделать что-то, что избавило бы меня от этого гнета.

Вечером, когда дети отправились спать, я не забыла пожелать им спокойной ночи. А за ужином была осторожна – ела и пила только то, что мой желудок способен перенести, то есть совсем не много, но это все же было лучше, чем ничего, и создавало впечатление, будто я – как все. Взрослые обсуждали экскурсии, на которые можно бы поехать. Девочек привлекало мультимедийное шоу «Карьер-де-Люмьер» в Ле-Бо-де-Прованс, мужчины предпочитали шахты по добыче охры, потому что там можно покрасоваться в защитной каске. Естественно, я не участвовала в застольных обсуждениях и раскрывала рот, только чтобы попросить передать соль. Я боялась опять ляпнуть что-нибудь не то. Марк изо всех сил старался втянуть меня в разговор. Но поскольку отвечала я односложно, он в конце концов отказался от своей затеи, однако поглядывал на меня с любопытством и беспокойством. Неожиданная и столь долгожданная вибрация телефона, лежавшего на столе, заставила меня подпрыгнуть и издать крик радости. И заодно мгновенно спровоцировала полную тишину. Все взгляды были прикованы к моему мобильнику. Мейл! Я только что получила мейл! Свобода! Сяду на поезд и умчусь к своей привычной жизни!

– Что это было? – спросила Жанна.

– Новости с работы!

Сердце готово было выскочить, губы сами растягивались в улыбку. Это было настолько великолепно, что я решила продлить удовольствие. До счастья было, в прямом смысле, рукой подать. Я не торопилась. Возле надписи «Входящие» наконец-то появилась цифра. Я зажмурилась, мой большой палец коснулся иконки с конвертом. Потом мои веки дрогнули. И тут к горлу подкатила тошнота, к глазам слезы, мне захотелось завопить и разбить все, а заодно избить всех подряд. В письме была реклама закрытой распродажи. Вообще-то рекламные сообщения у меня заблокированы, я их никогда не получаю. Почему именно сейчас одно из них пробилось? Почему этот бессмысленный текст сумел проскользнуть в щелочку, тогда как ни одного письма ни от Бертрана, ни от какого-нибудь клиента как не было, так и нет? Я сойду с ума. Я сжала зубы и постаралась не разрыдаться перед всеми.

– Что-то важное? – обеспокоенно спросил Марк.

Мне показалось, что его голос донесся откуда-то издалека.

– Нет, ерунда, – мрачно ответила я. – Извините, пойду лягу.

Я очистила на три четверти полную тарелку, поставила ее вместе с прибором в посудомоечную машину и заперлась в своей комнате. Тем не менее мне пришлось еще раз выдержать их взгляды, когда я закрывала ставни окон, выходящих на террасу, и они хором крикнули мне «Спокойной ночи!». Я была настолько разочарована и расстроена, что мне даже не хватило сил, чтобы возмутиться забывчивостью Марка, оставившего свои бритвенные принадлежности в моей ванной.

Большую часть ночи я провела, вдавив голову в подушку, в мыслях о своем невезении и ухитрилась подремать, наверное, час или два. В половине шестого мне надоело лежать в постели без сна, и я пошла в душ. Полчаса спустя я устроилась на террасе – было уже тепло, даже жарковато для столь раннего часа, – вооружившись ноутбуком и решимостью отправить Бертрану достаточно убедительный мейл. Так дальше продолжаться не может. Стоило мне положить руки на клавиатуру, как у меня возникло ощущение, что за несколько дней я лишилась мыслительных способностей: я решительно не знала, что ему написать, и сочинила с десяток черновиков, которые полетели в корзину. В таком темпе я скоро растеряю все свои умения. Как ни крути, отпуск – это не для меня! Стеклянная дверь гостиной распахнулась, и на пороге возник заспанный Марк.

– Я тебя разбудила? Извини.

– Не беспокойся, я ранняя пташка.

Он поставил чашку кофе рядом с моим ноутбуком.

– Спасибо, – поблагодарила я и снова уставилась на экран.

Он сел напротив и, к моей великой радости, не произнес ни слова. Однако его присутствие вызывало у меня чувство неловкости: я была уверена, что в столь ранний час меня никто не побеспокоит, и вдруг выясняется, что за мной наблюдают. Я вздохнула с облегчением, когда он поднялся и ушел в дом. Относительное спокойствие долго не продлилось, потому что несколько минут спустя он вернулся уже одетым и встал рядом со мной.

– Тебе что-то нужно? – сухо поинтересовалась я.

– Скорее тебе нужно кое-что.

– Да ладно! Возвращайся в постель и оставь меня в покое.

Он закрыл мой компьютер и схватил его, а я даже не успела среагировать.

– Отдай немедленно! – завопила я, вскакивая со стула.

Он прикрыл мне рот ладонью.

– Ш-ш-ш! Ты всех разбудишь… Не знаю, что ты сейчас делаешь, но уверен, что это у тебя не получается.

Я нахмурилась, он засмеялся.

– Уже десять лет назад у тебя бывало такое лицо, когда что-то не выходило. Типа, я закатываю глаза и поджимаю губы. Я не прав?

Я возмущенно потрясла головой.

– Отложи на время. Попробуешь позже. Пойдем прогуляемся. Если я уберу руку, ты не будешь кричать?

Я кивнула. Он снял ладонь с моих губ и потянул меня за руку. Я все же успела подхватить телефон и сунуть его в карман шортов. Он нашел клочок бумаги и левой рукой – Марк левша – черкнул короткую записку: мы пошли гулять, не волнуйтесь. Меньше чем через пять минут затрещал мотор «порше».

– А это, по-твоему, всех не разбудит?

На его лице расцвела довольная улыбка. Я повернулась к нему спиной и уставилась на проплывающий мимо окон пейзаж, демонстрируя недовольство.

– По-прежнему сердишься? – Он нарушил молчание через несколько километров. – За то, что я уехал, я хочу сказать…

– Нет! – живо возразила я. – И в мыслях нет!

– И все-таки ты злишься.

– Хватит, Марк! – раздраженно бросила я. – Давай больше не будем об этом.

– Мне почему-то кажется, что ты меня избегаешь, нам никак не удается поговорить с глазу на глаз.

– Ты вернулся в неудачное время, вот и все. У меня много проблем на работе, мне надо с ними разобраться, и на остальное нет сил. Многое изменилось. Тебе все говорили! Пора бы уже усвоить это.

Тут я поставила точку в споре, вытащив из кармана телефон и продолжив работать над черновиком – без устали, но безуспешно, ни один вариант меня не устраивал. И вдруг – рука пустая, мобильника больше нет! Я обернулась к Марку, который стащил его, не отрываясь от руля. Окно со стороны водителя было открыто, и Марк держал телефон, крепко сжав его, прямо над дорогой, и при этом широко улыбался.

– Отдай сейчас же! – закричала я.

– А то что будет?!

– Это не игрушка!

– А мне это кажется забавным!

Я была вне себя. Марк не понимает, что делает. Хуже подростка с задержкой развития! Я отстегнула ремень и приготовилась перешагнуть через рычаг передач и схватить его за руки, если понадобится.

– Яэль, не сходи с ума, – засмеялся он. – Мы вылетим из-за тебя в кювет.

– Сейчас же отдай мой телефон.

Я дернула его за руку, и машина резко вильнула в сторону. Все произошло меньше чем за секунду: я увидела, как исчез телефон, потом Марк грубо толкнул меня обратно на сиденье, снова вцепился обеими руками в руль, и мчащийся в противоположном направлении грузовик, отчаянно гудя и едва не задев нас, пролетел мимо.

– Ух ты! Черт побери! Прогулки с тобой – нечто особенное, – воскликнул Марк, который по-прежнему улыбался, может чуть-чуть напряженно, и идеально справлялся с автомобилем.

Я съежилась на сиденье и изо всех сил зажмурилась. Мое тело вяло качнулось вперед, когда машина сбросила скорость и развернулась.

– Яэль! Ты еще здесь?

Мне не удавалось разомкнуть губы, лицо, казалось, застыло, превратилось в мрамор. Марк остановил «порше», и я поняла, что он вышел из машины и открывает мою дверцу.

– Вот все, что от него осталось.

Я перестала жмуриться, и перед моим носом возникли останки телефона. Марк положил их мне на колени, прислонился к «порше», достал из кармана шортов табак и начал скручивать сигарету. Я смотрела на обломки гаджета, который едва не стоил нам жизни, в особенности ему. Поскольку в конечном счете моя жизнь как раз сводилась к этому самому гаджету. К этой штуке. Мир, другие люди больше не существовали, у меня не осталось представления о том, что хорошо, а что плохо, справедливо или несправедливо. Моя жизнь ограничивалась порциями данных, выдаваемых этой штукой, безжизненной, лишенной эмоций. Я стала ракушкой, лишенной содержимого, игнорирующей окружающих. И я едва не убила Марка, чтобы спасти свой телефон, этот iPhone 6, с которым я спала, который, получается, был моим самым драгоценным, да и вообще единственным сокровищем. Я ощутила на своей руке ладонь, обернулась к Марку, который присел на корточки рядом со мной.

– Прости за глупую шутку, она не должна была так закончиться, – извинился он.

Нет, все не должно было так закончиться, и в этом нет его вины. Я не должна была отнимать телефон, не должна была утрачивать представление о реальности, не должна была вести себя абсолютно иррационально из-за этой штуки, мне нужно было рассмеяться, показать ему язык и пообещать утопить в бассейне в качестве страшной мести.

– Яэль… у тебя что-то болит? Ты испугалась? Успокойся, все позади, с нами ничего не случилось…

Я покачала головой, не отрывая глаз от телефона.

– Если это из-за мобильника, не беспокойся. Объедем все местные городки и найдем тебе такой, как надо, я сам его куплю.

Я задрожала всем телом, как если бы только что выбралась из ванны с ледяной водой. Сердце колотилось. Меня накрыла неконтролируемая всепоглощающая ярость, мне нужно было вырваться на открытое пространство, я резко оттолкнула Марка и вышла из машины. Я вышагивала взад-вперед по обочине, сжимая обломки мобильника в руке, разбитое стекло экрана порезало мне руку, а я и не заметила. Даже мое тело как будто утратило чувствительность. Я резко остановилась и разжала ладонь. Остатки зависимости заставили меня вытащить и сунуть в карман изломанную сим-карту, но я изо всех сил отшвырнула обломки как можно дальше на дорогу и вцепилась зубами в кулак, чтобы не завопить. Промчался грузовик, раздавил мой телефон, и его осколки разлетелись в разные стороны.

– Отойди в сторону, – приказал Марк, отодвигая меня с проезжей части. – Веди себя разумно.

Он потянул меня за плечи и развернул лицом к себе, а меня продолжало трясти, и я стояла опустив голову. Наконец я подняла глаза, и он заглянул в них; на его лице не было ни враждебности, ни неодобрения.

– Прости, прости, прости… – безостановочно повторяла я.

И тут по моим щекам покатились слезы.

– Давай, поплачь как следует, сбрось весь этот груз.

Он прижал меня к себе, и я смогла выплакаться вволю, вцепившись пальцами в его рубашку. Я избавлялась неизвестно от чего, но явственно осознавала, что с меня сваливается какая-то тяжесть. Все это продолжалось и продолжалось, и Марк не пытался отодвинуть меня. А потом, когда прошло бесконечно долгое время, перерывы между всхлипами увеличились.

– Спасибо за хорошую порцию адреналина, я в нем нуждался, – прошептал Марк.

Я отпустила его рубашку, отодвинулась, он улыбнулся мне и провел ладонью по моим щекам, чтобы вытереть слезы.

– Поехали?

Я кивнула, говорить я все еще не могла.

– Я хотел провести день в Л’Иль-сюр-ла-Сорг. Но если предпочитаешь вернуться домой, скажи.

– Поехали, – ответила я охрипшим голосом.

– Уже едем.

Глава седьмая

Яне знаю, сколько заняла у нас поездка в Л’Иль-сюр-ла-Сорг, поскольку теперь мне негде было узнать, который час. Я следила сквозь стекло за дорогой и молчала, вдыхая запахи машинного масла и кожи. Из-за низкой посадки «порше» мне казалось, будто я нахожусь на уровне земли. Марк знал, где припарковаться. Он остановился на стоянке сразу за центром города. Я покорно последовала за ним, ни о чем не спрашивая и ничего не говоря, без единой жалобы перенося изнурительную жару. Он словно бы забыл о случившемся. А я все еще была ошеломлена собственным поведением и той Яэль, которую только что открыла в себе. Во что я превратилась? В холодную женщину с иррациональным поведением, готовую все сокрушить из-за какого-то телефона, и лишь для того, чтобы отправить шефу сообщение по электронной почте. Меня терзал возникший задним числом ужас из-за того, что по моей вине могло произойти с нами, и особенно с Марком. Я хотела лишь одного: забиться в какую-нибудь нору и пусть обо мне забудут.

– Для начала закажем кофе и круассаны! – весело объявил он.

Как он может так себя вести со мной после того, что я сделала? Он устроился на террасе первого попавшегося кафе и сделал заказ, скручивая себе сигарету. Нам быстро все принесли, и я отодвинула тарелку с круассаном. Есть не хотелось.

– Я приезжаю сюда раз в год, – сообщил он, с аппетитом вгрызаясь в круассан. – Кстати, как раз в эти дни…

– Да?

– Напомни, Яэль, это действительно ты всегда проводила отпуск в здешних краях? – подколол он. – Здесь же охотничьи угодья антикваров! А сейчас проходит международная ярмарка.

– Действительно… но если ты бываешь здесь каждый год, почему тебе ни разу не пришло в голову заехать в «Птит Флёр»?

– Как ты могла задать такой вопрос?

– Прости.

– Да хватит уже извиняться, дуреха. Имеешь полное право спрашивать! Знаю, ты мне не поверишь… но я всегда о вас помнил.

– Давай больше не будем об этом, Марк, прошу тебя.

– А ведь придется. Ладно, не сейчас.

В его взгляде я прочла желание подвести окончательную черту под прошлым. Я бы хотела убедить его, что безоговорочно верю ему, но мне не понять и не принять его гробовое молчание после возвращения в Париж.

– Пойдем? – предложил он.

– Как скажешь.

Он покопался в кармане, нашел несколько монет и оставил на столе. Перед тем как встать, я пододвинула ему свою тарелку, он вопросительно посмотрел на меня, я слабо улыбнулась, и он откусил от нетронутого круассана.

После этого я просто переходила вслед за Марком от антиквара к антиквару, от стенда к стенду. Весь центр города превратился в огромный антикварный магазин и блошиный рынок. Прилавки, столы, лавки со старыми вещами были повсюду, часть улиц перекрыли – не зря Марк упоминал международную ярмарку. Это и впрямь была настоящая ярмарка! Несмотря на множество людей, особого шума не наблюдалось, продавцы тихо переговаривались между собой, посетители торговались, не повышая голоса, некоторые приходили в восторг от очередной находки. Следует заметить, что здесь предлагались вещи на любой вкус, разнообразие ошеломляло, имелась и старинная – очень и очень старинная – домашняя мебель, и предметы мебели с производства, не говоря уж о церковной утвари и полных фарфоровых сервизах. Я даже видела выставленные на продажу ворота из кованого железа – они лежали прямо на тротуаре. Профессионалы вполне органично сосуществовали со случайными продавцами, выложившими разное барахло из выставленных на продажу домов, и, как мне показалось, в них горела одна и та же общая страсть к старым вещам. Марк часто останавливался и переговаривался с коллегами: шутил, смеялся, подначивал их, бурно жестикулируя. Он скользил внутри хаотичного нагромождения предметов, выставленных в лавках и разложенных на столах, и чувствовал себя здесь комфортно, как у себя дома. С моей точки зрения, все это было старьем, годным разве что для сдачи в утиль, а он воспринимал их как драгоценные сокровища, достойные вечной жизни. Какой интерес проводить свои дни в окружении пыльных ископаемых? В тот момент, когда я мысленно сформулировала этот вопрос, передо мной замелькали картинки моего собственного существования: поглотившей меня работы, исчезнувшего телефона, обстоятельств и последствий этого исчезновения. У меня ускорилось дыхание, живот и горло сжало.

– Все в порядке? – спросил Марк.

Я поискала его взглядом, он вынырнул из-за сервировочного столика.

– Да, все хорошо.

Я сосредоточилась на Марке, чтобы не пережевывать тягостные мысли и попытаться остановить подступающийся приступ паники. С неослабевающим увлечением он рыскал среди вываленных на тротуар вещей, заходил в дизайнерские лавки и бутики современного искусства, переключался с концептуального ультрасовременного светильника на старые стеклянные бутылки из бургундской забегаловки, и все это вызывало у него восторг. Он задерживался возле некоторых находок, как, например, у высоченного аптечного шкафа. Он гладил его деревянные стенки, латунные ручки, потом стал на колени и даже распластался перед ним на полу, чтобы рассмотреть дно и оценить вероятные повреждения, как я подумала. Затем он выпрямился, почесал в затылке и перевел взгляд на меня, но при этом я для него не существовала, поскольку он о чем-то напряженно размышлял. Я удержалась от замечания, что эта огромная штуковина ни за что не влезет в его лавку. Несколько раз он обсуждал с продавцами цену понравившейся вещи, и тогда торгующиеся начинали говорить еще тише, качали головами, хмурили брови, делано улыбались. Наличные деньги переходили из рук в руки. Затем он снова нацепил на нос солнечные очки и подошел ко мне с недовольным выражением лица.

– Пошли. Если я останусь, то спущу все деньги и из кошелька, и те, что отложены на отдых!

– Расплачивайся картой.

– У меня ее нет!

– Что-о-о? В каком веке ты живешь?

– Я транжира, и притом доверяю только банкнотам.

– То есть ты хочешь сказать, что, когда тебе нужны деньги, ты идешь в банк и снимаешь наличные?

Я не верила своим ушам, Марк – настоящий инопланетянин.

– Ну да.

– Как старики?! Да ты просто больной!

Он расхохотался:

– У меня даже есть заначка под матрасом! Похоже, уже пора обедать?

Вопрос, к счастью, не требовал ответа, иначе я бы его разочаровала. Только о еде он и думает! Марк быстро нашел нам столик на террасе и – что забавно – в ресторанчике с подходящим названием «У старьевщика» на берегу речки Сорг. Вот уж точно, он обожает красные скатерти в белую клетку! Я лишь притворилась, что читаю меню, он тоже, поскольку сделал знак официанту, как только понял, что я готова заказывать. Он предоставил первое слово мне.

– Перье с лимоном и… зеленый салат.

– А мне кружку пива и мясо, пожалуйста, – подхватил Марк. – С кровью.

Он бросил на меня взгляд и снова подозвал официанта:

– Принесите еще картошку фри. – После чего обратился ко мне: – Надеюсь, тебе не было скучно и ты не устала? Для меня время пролетело незаметно.

Невероятно! Он занят работой и при этом интересуется моим самочувствием. Когда я вкалываю, все остальное перестает существовать!

– Нет, мне было интересно наблюдать за тобой, – ответила я. – Но есть кое-что, чего я не могу понять: у тебя в лавке только мебель и предметы пятидесятых – семидесятых…

– Точно, – прервал он, явно удивившись моему замечанию. – И…

– Аптечный шкаф, который ты только что купил, он же не имеет никакого отношения к тому, чем ты торгуешь.

– Ты права… он не то, чем я занимаюсь, но сам по себе он великолепен, у него есть история, она читается, ее ощущают кончики пальцев, когда гладишь его. Знаешь, это как кожа человека, которая рассказывает историю его жизни. Очень красиво. И у меня есть клиенты, которые давно ищут нечто подобное. Я оставил его для них.

– Но шкаф же в жутком состоянии, – высказала я сомнение. – Ты занимаешься реставрацией своих находок?

– Обычно я предпочитаю вещи в их естественном состоянии, но иногда случается поработать над ними, придать им правильный, с моей точки зрения, вид. Меня этому обучил Абуэло, когда я еще был ребенком. Если замечаю, что покупатели подрастерялись, я им советую, что можно сделать. А иногда и сам берусь за дело, вполне приятное занятие.

Его глаза светились счастьем.

– Тебе не было скучно? Правда? – обеспокоенно переспросил он.

– Нет. И это продолжалось не слишком долго. Кстати, который час? Я даже не представляю, теперь, когда у меня нет…

– Почти три часа.

Я обалдела. Невероятно, я была уверена, что сейчас не позднее полудня. А на самом деле день уже в самом разгаре. У меня не осталось никаких временных ориентиров, я покорно и не рассуждая следовала за Марком.

– И как тебе – жить без расписания? Это же здорово, разве нет?

Я удивленно смотрела на него и не могла ответить на вопрос.

– Для меня это как-то странно, – с трудом выдавила я и ткнула пальцем в его запястье.

– Ты говоришь, что время не важно, а у самого часы! И какие!

Его глаза засияли.

– Ну вот, еще одна стариковская вещь!

Неожиданно для себя я потянулась через стол и ухватила его руку, чтобы поближе рассмотреть часы: это были Jaeger-LeCoultre.

– Модель Memovox, – сообщил он. – Тысяча девятьсот пятидесятого года.

– Ты ни в чем себе не отказываешь! «Порше», Jaeger! Антиквариат – вполне выгодный бизнес!

Он отдернул руку, которую я удерживала. Его лицо застыло, похоже, мое замечание шокировало его. Я только что ляпнула жуткую глупость.

– Ценность не в стоимости, а в их истории и в том, как они стали моими.

Потягивая пиво, он рассказал мне историю своих часов. Его дедушка гонялся за ними долгие годы, это были одни из первых Memovox с ручным подзаводом, и в конце концов он их заполучил. Еще мальчиком Марк был одержим часами на запястье Абуэло, и единственный раз, когда он получил изрядную взбучку, – это когда рискнул их потрогать. Это событие положило начало его обучению искусству уважения к красивым вещам. После этого Абуэло стал брать внука с собой в антикварные лавки или на блошиный рынок в Сент-Уан, когда он приезжал к нему на выходные с родителями. Так он становился «охотником за сокровищами», а блошка превращалась для деда и внука в игровую площадку, на которой они соревновались, сравнивая добычу. Так дед передал ему свою страсть. Когда Марк вернулся из своего путешествия, он нашел Memovox на ночном столике в своей спальне.

– С тех пор они всегда у меня на руке, – закончил он.

– Они по-прежнему идут, после того как тебя искупали в бассейне?

– У меня было гениальное озарение. Когда Адриан и Седрик рванули к машине, я снял их и сунул в бардачок! Абуэло убил бы меня, случись с ними что!

– Ты бы и сам переживал?

– Да, пожалуй, это самая дорогая мне вещь.

Он их завел.

– Но ведь есть и более практичные часы! – предположила я.

– Наплевать, непрактичность делает их еще прекраснее.

Марк и реальная жизнь существовали параллельно, не пересекаясь, для него имело значение лишь эмоциональное, чувственное измерение вещей. Меня это ошеломляло и было так далеко от того, с чем я сталкивалась в своей повседневной жизни… Официант прервал нас, принеся заказ. Как только он отошел, Марк подтолкнул ко мне тарелку с жареной картошкой.

– Я этого не заказывала.

– Это тебе, – улыбнулся он.

– Я не голодна, – упорствовала я.

Не обращая внимания на протесты, он пододвинул тарелку ко мне. Я оттолкнула ее, он придержал. Мы с вызовом уставились друг на друга.

– Думаешь, я не заметил?! Ты ничего не ела вчера вечером и ничего не ела сегодня утром. А от твоего салата проку мало. Поешь картошки. Если боишься поправиться, тебе это пока не грозит.

Я съежилась. Мне надоело за все оправдываться.

– Дело не в этом. Я уже больше недели ничего не могу проглотить.

– Всего неделю, да брось ты! По моим наблюдениям, ты вообще ни разу нормально не ела. Знаешь, как говорят: аппетит приходит во время еды. Попробуй заставить себя, и ты…

– Ок! Ладно! Оставь меня в покое.

Я схватила картошину и куснула ее, чтобы Марк прекратил доставать меня. Я вообще не могла припомнить, когда в последний раз ощущала во рту этот хрустящий, соленый вкус жареной картошки. Вопреки ожиданиям, это было вкусно и меня не замутило. Как долго я не получала удовольствия от еды или просто от сидения за столом? Я поймала на себе довольный, смеющийся взгляд Марка и слабо улыбнулась в ответ.

– Ну, кто был прав?

– Может, съем пару-тройку ломтиков, но не больше.

– Уже лучше, чем ничего! Я буду следить за тобой в ближайшие дни, не сомневайся.

Я насытилась, проглотив три листика салата и четыре картошины. Марк никак это не прокомментировал и продолжал есть. Он очистил свою тарелку и доел то, что оставалось в моих. Хотелось бы знать, где у него все это помещается, тем более что за прошедшие десять лет его фигура ничуть не изменилась. Он настоял на том, чтобы самому оплатить счет, и только тут я сообразила, что он не дал мне взять с собой кошелек. С другой стороны, я не планировала уезжать на весь день, тем более такой насыщенный. Пора было возвращаться. По пути к парковке нам попался магазин, торгующий мобильными телефонами, и Марк тоже обратил на него внимание.

– Найду банк и куплю тебе мобильный.

– Нет! Еще не хватало, чтобы ты платил за мой идиотизм. В любом случае у меня с собой ни документов, ни кредитки.

– Тем более!

– Я сказала «нет», Марк. И потом… я тут подумала, может, я попытаюсь продержаться до завтра… не умерла же я за сегодняшнее утро… возьму телефон у Алисы и подключусь к интернету, когда мы вернемся.

– Как хочешь.

Я села в «порше», и удушающая жара на несколько минут отвлекла меня.

– Наверное, машина такая старая, что в ней и кондиционера нет!

– А вот тут ты ошибаешься! Она, конечно, дама пожилая, но в ней установлен один из первых кондиционеров! Абуэло купил ее в девяностом. Помню все в подробностях, как если бы это было вчера.

– Расскажи, – попросила я, надеясь, что его история поможет мне забыть о телефоне.

Нужно признать, что его рассказы о дедушке всегда снимали у меня напряжение.

– Овдовев, дед соблюдал траур в течение года – можно подумать, мы очутились в девятнадцатом веке. Наверное, подали голос его иберийские корни. А позже, когда прошел ровно год, он снова стал самим собой, только еще хуже! Пока бабушка была жива, она его сдерживала, поэтому он себя ограничивал. А тут дед пошел вразнос. Однажды, когда мне было одиннадцать, он заехал к родителям, забрал меня, и мы отправились к дилеру «порше». Этот день тоже стал этапом в моем обучении. Для него такие машины были синонимом хорошо сделанной работы, уважения к красивым материалам, чего-то строгого, чистого, породистого. Короче… Представь себе, как на меня, подростка, подействовали эти тачки. Дед просто одарил меня мечтой. Мы провели там всю вторую половину дня, причем я, похоже, как раскрыл рот у первой модели, так и не закрывал его, пока мы не ушли.

Я рассмеялась:

– Ну а дальше?..

– Он остановил свой выбор на этой, – продолжил он, проводя рукой по панели управления. – Одно из моих самых прекрасных детских воспоминаний – мгновение, когда Абуэло достал чековую книжку. Мой дед, заядлый игрок и любитель понтов, покупал эту «порше-911» в честь ушедшей любви своей жизни, причем за скромные сорок пять тысяч франков.

– Мальчики не знали, что у твоего деда есть этот автомобиль?

– Нет… если бы я им сказал, то совершил бы – так мне казалось – кощунство. Это было чем-то вроде нашего с Абуэло секрета.

Я улыбнулась:

– А теперь ее водишь ты?

– Да… такой автомобиль, как «порше», заслуживает передачи по наследству… И Абуэло отдал его мне. В тот день, когда он протянул мне ключ, я вставил его и впервые повернул… ты не представляешь, что я ощутил…

Он улыбнулся, взгляд его блуждал.

– Поехали? – спросил он, спускаясь с небес на землю.

– Как хочешь.

Машина тронулась, и меня сразу отбросило на спинку сиденья. Он нарочно не включил кондиционер, а открыл окна. «Слушай», – велел он. Мои уши поймали шум мотора: он гудел и порыкивал. По сравнению с тем, что было несколькими часами раньше, все мои чувства обострились. Он осторожно выехал из города, а потом вдавил акселератор в пол и помчался. Благодаря его гибкой и непринужденной манере вождения мощь «пожилой дамы», как он ее назвал, казалась незаметной.

– А как же всякие современные прибамбасы, GPS? – Я все никак не могла угомониться. – Они тебя совсем не привлекают?

– Предпочитаю иногда заблудиться, лишь бы не быть связанным по рукам и ногам.

Полная моя противоположность. Наверное, так жить комфортно.

Когда появился указатель на Боньё, я поняла, что до дома остается ехать не больше получаса. Мне не хотелось возвращаться, отвечать на расспросы, снова сталкиваться лицом к лицу с действительностью и с тем моим образом, который сложился у моей компании. Марк вроде бы не судил меня, он остался ровно таким же, каким был десять лет назад, совсем не изменился, я это все яснее осознавала. С ним я была защищена от своих переживаний, навязчивых мыслей и забот, я была свободной в этой машине, пахнущей бензином и громко рычащей. А ведь этот день собрал воедино все, чтобы надавить на самое больное место: космическую пустоту моей жизни. Я вздохнула и снова уставилась на дорогу, на пролетающие знакомые наизусть и обожаемые с детства картины: они были частью меня, а я их забыла. Что же должно было со мной случиться, чтобы я стала такой? Мое внимание привлек новый указатель.

– Скажи, Марк, ты торопишься домой?

– Я вообще никуда не спешу. А что?

– Сверни на ближайшем перекрестке направо, в направлении Лакоста. Заедем в гости к маркизу де Саду. От замка открывается один из самых красивых пейзажей Прованса, вот увидишь.

Он нажал на газ, и автомобиль помчался. Когда извилистая дорога свернула в лес, мы поехали сквозь сменяющие друг друга полосы тени и света. Таинственное, завораживающее спокойствие Лакоста всегда мне нравилось, даже когда я была девочкой и ничего не знала о маркизе. Позже я поняла, почему родители смущенно хмыкали, когда, топая от нетерпения ногой, я требовала ехать к развалинам замка. Я предложила Марку припарковаться на маленькой стоянке у мэрии.

– Надо будет немного пройтись! – предупредила я, когда мы вышли из машины.

– Сегодня ты у нас гид!

Я пошла вперед, заставляя себя не слишком торопиться. Я, как ни странно, очень быстро привыкла к сандалиям: в них я будто скользила на роликах, они давали мне ощущение твердой почвы под ногами. Пользуясь этим, я решила прогуляться по мощеным улочкам, вдоль которых стояли в ряд старинные строения. Затем нам пришлось подниматься по каменистой дороге, пересекавшей неотреставрированные руины замка. Сохранившиеся каменные стены преграждали путь лучам солнца, которое опускалось все ниже, и они больше не жгли нас, прохлада была приятной. Марк молча следовал за мной, и всякий раз, оборачиваясь, я видела: он идет, засунув руки в карманы, с солнечными очками на носу, изучая все вокруг. Я поднялась наверх первой и подождала его.

– Какое спокойствие! – прошептал он. – А это что за штуковина?

Он не мог оторваться от металлической скульптуры – распростертых рук, обнимающих долину.

– Совершенно потрясающе!

Он подошел ближе, чтобы рассмотреть ее, обогнул, прошагал под гигантскими руками, открытыми миру, и я даже издалека различала его улыбку. Я же не двигалась и созерцала замок и профиль маркиза перед входом. Затем я села на низкую каменную ограду, свесив ноги в пустоту надо рвом, и стала смотреть на раскинувшийся передо мной Люберонский массив и гору Ванту. Мышцы у меня болели из-за нагрузок последних недель. Я дышала полными легкими, воздух пах теплом и травами, а притихшие цикады наконец-то оставили нас в покое. Через несколько минут Марк присоединился ко мне, сел рядом в такой же позе и тоже глубоко вздохнул.

– За чем ты гонишься? – спросил он меня, помолчав.

– А ты? – ответила я тем же вопросом.

– Я тебе позже скажу… Ты, между прочим, сегодня заставила меня много чего рассказать, а сама молчала. Так что я повторяю свой вопрос: за чем ты гонишься, с этой твоей работой и всем прочим?

Я покачала головой. Мне не хотелось, да и не было сил бороться.

– Если честно, сама не знаю… Может, за успехом, может, стараюсь быть лучшей, не разочаровать. С годами я для себя открыла, что не переношу поражений. И всегда хочу большего…

– Да ладно!

Я повернулась к нему и поняла, что он искренне удивлен.

– Раньше ты такой не была… Я помню тебя, ты делала лишь самый минимум для сдачи экзаменов…

– Это правда, и между прочим, даже чтобы заполучить мою нынешнюю работу, я и пальцем не пошевелила… А потом мне захотелось доказать Бертрану, что он не ошибся, взяв меня в агентство. Я начала с сортировки досье, он обучил меня профессии переводчика. Мне пришлось попотеть, но я постаралась и удержалась…

Во второй раз за короткое время всплыли воспоминания о первых месяцах в агентстве. Марк нахмурился и продолжал пристально смотреть на меня. Затем немного отодвинулся и перевел взгляд вдаль.

– Этот тип, твой шеф, наверняка заметил, что ты талантливая, иначе сейчас тебя бы там не было…

– Безусловно. Постепенно у меня становилось все больше и больше работы и ответственности. Я пристрастилась к адреналину, которым меня снабжали профессиональные вызовы, битвы за контракты, победы. Ни один день не походил на другие… В конце концов я получила стол рядом с кабинетом шефа, и для меня крайне важно удержать завоеванные позиции.

Он расхохотался:

– Что может быть хуже лентяя, решившего поработать?! Именно поэтому я никогда и не пытался! Я бы стал слишком ярым тружеником!

Мы немного посмеялись, после чего он снова стал серьезным:

– Однако, Яэль, есть кое-что, чего я не понимаю.

– Слушаю тебя.

Он заглянул мне в лицо.

– Знаю, что повторяюсь, но все же скажу: раньше ты такой не была. Я имею в виду, что ты всегда находилась в центре внимания, все время болтала, все время смеялась, ко всему относилась легко… А сегодня ты прячешься в углу и делаешь все, чтобы о тебе забыли… Такое впечатление, будто ты всего боишься.

Неужели в его представлении я именно такая? Я отвела глаза. Девушка, о которой он рассказывал, стала мне чужой. Как если бы я скрывала от себя ту, какой была в другой жизни.

– Я не собиралась оставаться вечной студенткой, Марк. – На моих губах появился намек на улыбку. – Я стала взрослым человеком, вот и все объяснение, я думаю…

– Если ты так считаешь… Но разве ты обязана всем жертвовать ради этой твоей работы?

– Я выбрала такое поведение, не отдавая себе отчета. Мне это понравилось… я увлеклась… Обожаю свою работу. Люблю спешить, быть загруженной под завязку, нужной окружающим, включенной в события… Только так я могу дышать.

– Почему ты в этом нуждаешься? В том, чтобы бежать и бежать? От чего ты пытаешься удрать?

Я поскребла ногтем высохший мох на камне.

– Ни от чего… ни от чего я не удираю… И, знаешь, мой шеф подумывает о том, чтобы предложить мне долю в компании.

– Если я правильно понимаю, к этому и сводится вся твоя жизнь?

– Возможно… Действительно, у меня есть только это… не знаю, не знаю… если я лишусь работы, то, думаю, просто свалюсь… и вообще я как-то растерялась в последние месяцы.

Истинность собственных слов потрясла меня: я действительно больше не знала… Вспоминая то, что Алиса сказала мне несколько дней назад, и то, что я сотворила этим утром из-за телефона, я склонялась к тому, что есть смысл пересмотреть некоторые вещи в моей жизни. Но что именно подлежит пересмотру? И как это сделать? Неужели я действительно существую только в пределах работы? Я отказывалась прислушиваться к другим, отказывалась отвечать на вопросы, которые они мне задавали, игнорировала их мнение о моей жизни. Я уже так долго пропускала мимо ушей все, что они говорили… Я изолировала себя от всего, что могло представлять угрозу моему равновесию, которое вдруг показалось мне предельно хрупким. В некотором смысле, Марк не знал меня нынешнюю, но тем не менее за короткий срок сумел шагнуть гораздо дальше по сравнению с тем, что талдычили мне сестра и друзья. Возможно ли, чтобы все они на свой лад понимали лучше меня всё, чего я сама в своей жизни не замечала? Я вдруг почувствовала себя усталой, заранее утомленной вопросами, которые, хочешь не хочешь, однажды придется себе задать.

– Ну а ты как живешь, Марк?

– Я… я ни за чем не гонюсь. – Несколько мгновений он изучал небо, потом вздохнул. – Я знаю, чего хочу, и, пока исхожу из этого, все хорошо. В конце концов, какая разница, получу я от жизни то, что жду от нее, или нет? Главное, что я четко придерживаюсь своей линии поведения, не изменяю себе и сплю со спокойной совестью. Нам не дано знать, что может свалиться на нас в любой момент. Доказательство тому – десять последних лет. Я живу в согласии с самим с собой, и только это имеет значение. – Он настойчиво посмотрел на меня. – Не было ни дня, когда бы я не думал о вас…

Я открыла рот, готовая перебить его. Он догадался и поднял руку, не давая мне заговорить.

– Позволь мне закончить, пожалуйста.

Я со вздохом кивнула.

– Спасибо, – поблагодарил он, криво улыбнувшись. – Знаю, я палец о палец не ударил, чтобы найти вас… потому что исходил из того, что совершил глупость, возможно одну из самых больших в своей жизни, когда покинул вас вот так, не сказав ни слова. И мне остается лишь одно: признать, что я по собственной вине потерял вас, и смириться с этим… Что я и сделал. Ты можешь посчитать это странным, глупым, но такой уж я. Я всегда знал, что причинил вам боль, и я стал еще лучше осознавать это с того дня, когда ты ввалилась в мою лавку и все мне выложила. Я себе этого никогда не прощу. Если бы вы окончательно и бесповоротно забыли меня, я бы получил то, что заслужил. И если бы ты мне не перезвонила, я бы не обиделся.

Его взгляд, выражение его лица свидетельствовали о самой полной и безоговорочной искренности. Он только что сообщил мне, что никогда не вычеркивал нас из своей жизни, но сам себя наказывал за прошлые ошибки.

– Снова встретиться с вами – мечта, которую я никогда себе не позволял. И тем не менее, видишь, как у нас все складывается сегодня. Именно поэтому я считаю, что бессмысленно что-либо загадывать. Я позволяю жизни увлекать меня туда, куда ей заблагорассудится, поскольку случиться может все. Со временем я это окончательно понял. Например, когда мы были студентами, если бы нас спросили, кто уж точно не будет долгие годы шататься по свету, все бы наверняка назвали меня, ведь я никогда не был авантюристом… А в результате именно я это сделал. Я наверняка подсознательно, из страха, пытался откреститься от наследства Абуэло. Поэтому вы и не знали об антикварной лавке – я тогда о ней вообще не упоминал. И в результате все это на меня же и свалилось. Сегодня я управляю его магазином, потому что хочу этого. И я самый счастливый человек на свете.

Он был настолько в ладу с собой! Трезвый подход к оценке своей жизни свидетельствовал о впечатляющей зрелости. Марк превратился в цельную личность, внушающую доверие. Никогда бы не подумала, что он станет таким сильным.

– Внимание, Яэль, я не утверждаю, что нашел решение, годное на все случаи жизни. Иногда, отказавшись что-либо предусматривать, ты обязательно наделаешь те еще глупости.

– Ты о чем?

Он грустно улыбнулся и перевел взгляд вдаль.

– Мой развод… он не входил ни в мои планы, ни в мои желания…

– А что случилось?

– Все довольно просто. Я старался не замечать надвигающуюся опасность. Закрывал глаза на то, во что превращается наша семейная жизнь, отгонял мысли о том, что мы идем разными дорогами, не хотел в это верить. И постепенно между нами оставалось все меньше общего… Мне так комфортно в моей лавке. Я напоминал Жюльетте о том, что хочу создать семью, иметь детей. Пусть кто-то находит это глупым, но так оно и было: семья с ней и с детьми – этого хватило бы для моего счастья. Вот только у Жюльетты вечный зуд странствий, она бродяга, не способная усидеть на месте, и я все это знал… Она поставила личный рекорд, продержавшись в Париже пять лет, – не хотела огорчать меня, я думаю… Но однажды вечером я вернулся домой, а в прихожей стоит рюкзак… Она призналась, что думала об этом уже несколько месяцев, потому что меня ей уже недостаточно, я не сумел привязать ее навсегда и она сыта по горло той жизнью, которую я ей предложил… Было уже слишком поздно, я ничего не мог поделать, поэтому мы попрощались, и я пожелал Жюльетте счастливого пути… На этой неделе она заскочила во Францию, чтобы оформить развод… Довольно-таки странно было видеть, что она гораздо счастливее без меня, чем со мной.

Он воспринимал ситуацию спокойно и как бы со стороны. Я восхищалась им, он полностью завладел моим вниманием. Меня завораживала его непосредственность, откровенность: он не щадил себя и охотно признавал свою вину.

– И как ты все это переживаешь?

– Вначале так себе… Гораздо лучше стало, после того как ты свалилась с небес и вы все снова стали частью моей жизни.

Он широко улыбнулся, встал и перешагнул через каменную ограду, на которой мы сидели.

– Будем возвращаться? – предложил он и протянул мне руку, чтобы помочь спрыгнуть.

Я вышла из «порше» и открыла ворота «Птит Флёр». Марк медленно прокатился по участку, затем остановился. Я подошла к нему, когда он в свою очередь выходил из машины. Я стояла не шевелясь, совсем близко к нему, как в стеклянном шаре, в котором мы вдвоем провели весь день. Я молчала, он тоже ничего не говорил.

А потом тишину нарушили. Я вздохнула и прикрыла глаза.

– Куда вы подевались? – завопила перепуганная Алиса, подбегая к нам.

– В Л’Иль-сюр-ла-Сорг, – лениво ответил Марк.

– Я пыталась дозвониться тебе раз десять! – не унималась сестра. – Почему ты не отвечала? Ты же всегда приклеена к телефону!

– Ее мобильник упал в Сорг, – соврал Марк. – А я свой забыл.

Алиса окаменела, остальные потрясенно всматривались в меня.

– Как?

– Да так… по глупости… Я на ходу проверяла почту, споткнулась о камень, и… и… плюх!

– Яэль, ты сейчас рассказываешь нам, что провела целый день без телефона? И ты еще жива?! Так не бывает! – заорал Адриан.

– Признавайся, Марк, – подключилась Жанна. – Она устроила истерику, каталась по земле, носилась как безумная по всему городу, чтобы немедленно купить новый.

– А вот и нет! Она…

– Стоп! – закричала я, вскинув руки и вклиниваясь между ними. – Надоело! Перестаньте обсуждать меня, как больную! Вам смешно, и я это заслужила, признаю… но нельзя ли сменить тему?

Марк улыбнулся первым и сразу опустил голову. Адриан взял меня за плечо и увлек на террасу.

– За это нельзя не выпить! Детей уложили, так что самое время! Вечер наш! – Он обнял меня и поцеловал в волосы. – Круто!

Я не стала брать Алисин мобильник и проверять почту – не хотела отравлять им радость. Стол к ужину уже был накрыт, все-таки десятый час, ждали только нас. Мы все чокнулись, я сделала несколько глотков розового вина и поняла, что оно мне нравится. Как если бы мои рецепторы вновь обрели способность распознавать вкус. Алиса подсела ко мне и сокрушенно покачала головой:

– Знаешь, в прошлый раз, когда я убеждала тебя расстаться с телефоном, я не просила выбрасывать его в речку.

Я хихикнула, у меня начала кружиться голова. Маленький бокал розового затуманил ее, что было скорее приятно.

– Ты все же хорошо провела день?

– Да… – подтвердила я абсолютно искренне.

– Точно? Выглядишь уставшей.

Она легко провела ладонью по моей щеке. Ее жест подбодрил меня. Если бы мы вдруг остались наедине, я бы прижалась щекой к ее ладони, чтобы подольше сохранить ощущение нежности.

– Я действительно устала, но все было прекрасно… – сообщила я и поискала глазами Марка.

– Я приготовила помидоры с моцареллой, подумала, тебе понравится.

– Спасибо, – ответила я, сдерживая подступающие слезы.

Не знаю почему, но мне вдруг захотелось плакать. Шлюзы открывались, и я испытывала облегчение. Мужчины вернулись с шампурами. Передо мной появилась половинка острой колбаски.

– С помидором должна проскочить, – шепнул мне на ухо Марк и продолжил раскладывать еду по тарелкам.

Мне удалось доесть все, что мне положили, и это было удивительно. Несколько глотков вина все сильнее стучали в висках, веки отяжелели, глаза щипало, сил не осталось. Я встала из-за стола и начала собирать посуду. На кухне я оперлась о стол, в голове шумело. Я услышала голос Марка: «Иди ложись» – и обернулась. Он тоже вышел на кухню с горой посуды.

– Это от вина.

– Нет, тебе просто нужно выспаться.

– Сейчас я тебе еще кое-что расскажу о себе, чтобы дополнить восхитительный портрет героини: у меня хроническая бессонница! – сообщила я с горьким смехом.

– Почему-то мне кажется, что ты уснешь как миленькая, поэтому шагом марш в постель, Яэль, от которой бежит сон!

А вдруг он прав…

– Я послушаюсь, если объяснишь, зачем ты наврал насчет мобильника?

– Чтобы избежать разборок с компанией.

Я слабо улыбнулась ему:

– Окажи мне последнюю услугу – предупреди их, что я пошла спать.

– Всенепременно.

Ставни оставались закрытыми весь день, и в спальне было довольно прохладно. Я чистила зубы и чувствовала, как слабость накатывает на мое тело и мозг. Веки захлопывались сами собой, пришлось даже отказаться от душа. Я разделась, натянула тонкую пижаму, погасила свет, присела на кровать, и голова мгновенно упала на подушку. Я подтянула простыню, ее прикосновение к телу было удивительно нежным. Кто-то поскребся в дверь.

– Яэль? Спишь? Можно зайти за моими туалетными принадлежностями?

– Конечно.

– Свет из коридора падал и в ванную, и я смутно видела, как Марк собирает свои вещи.

– Спокойной ночи, – тихо сказал он.

– Марк?

Он подошел к кровати. Я собралась с силами и посмотрела на него:

– Спасибо за сегодняшний день. Спасибо…

– Спи.

Он вышел. Я услышала, как он отвечает на удивленные расспросы и объясняет, почему я ушла, как успокаивает Алису, волновавшуюся за меня, и не разрешает зайти ко мне. Постепенно голоса стихли, и я провалилась в сон, с которым больше не могла бороться.

Мои глаза не хотели открываться, и я, как ребенок, терла их кулаками, зевая. Потянулась, напрягая онемевшие мышцы. С трудом села в постели, и простыня, не сдвинувшаяся ни на миллиметр со вчерашнего вечера, соскользнула на пол. Я заморгала – сквозь жалюзи пробивалось солнце, которое поднялось уже довольно высоко. Не слышно было ни шороха, в доме царила полная тишина. Встав, я не сразу обрела устойчивость, меня пошатывало, я похрустела позвонками, выпрямилась. Я медленно поковыляла в ванную, чтобы рассмотреть себя в зеркале. Я опухла со сна, на щеке отпечатался след подушки. Я плеснула в лицо холодной воды, но она мало помогла, и тяжелое оцепенение не отпускало. Я вернулась в спальню и села на кровать, нужно было быстро что-то предпринять, не то я снова усну. Я поискала телефон на ночном столике. И тут я все вспомнила… Я сжала кулаки, заставляя себя сохранять спокойствие. Нет, только не сразу, не сейчас… Не дать нервам опять завязаться узлом… Так хотелось удержать хоть ненадолго ощущение безмятежности. Я встала, порылась в комоде, сразу наткнулась на купальник, который девочки выбрали для меня, и решила, что он подойдет. После чего схватила полотенце, распахнула ставни и выбежала к бассейну. Он не был накрыт брезентом, и это меня обрадовало, потому что мне срочно нужно было поплавать. Сбросив пляжное полотенце, я набрала в легкие воздуху и головой вниз нырнула в бассейн. Прохладная вода обожгла кожу, особенно на животе, который отвык от наготы, даже груди стало холодно, поскольку в последние годы я всегда была наглухо замурована в купальник профессиональной пловчихи. Я преодолела дорожку в одну сторону под водой, вынырнула на поверхность и поплыла кролем, но медленнее, чем обычно. Несколько раз проплыла туда и обратно, потом остановилась и отбросила за спину волосы. Избавленные от шапочки, они лежали на затылке, а по плечам с них скатывались капли. Я взялась за бортик и откинула голову назад, погрузив волосы в воду, ее плеск щекотал мои уши. Я уперла ноги в стенку бассейна, но не оттолкнулась назад и не поплыла кролем на спине, как обычно это делаю, а просто легла на спину. Я оставалась абсолютно неподвижной, чуть раздвинув руки в стороны, прикрыв глаза, и солнце согревало мою кожу, а я улыбалась. Я не знала, что сделаю в ближайшую секунду – засмеюсь или заплачу от затопившего меня чувства полноты жизни. Я вертикально выпрямилась в воде, опустилась на дно и наблюдала, как пузырьки воздуха поднимаются на поверхность, к свету. В конце концов я последовала за ними и вышла из бассейна. Взяла полотенце, вытерлась, завернулась в него и пошла на террасу, отжимая мокрые волосы. Только в этот момент я заметила Марка, который сидел с книгой в руках и прятал глаза за солнечными очками.

– Доброе утро, – бросила я.

– Добрый день. Неплохо поспала для человека, мучимого бессонницей… – тихо ответил он.

Я остановилась у него за спиной, а он сунул мне под нос часы: на них было 11.20. Иными словами, мой сон длился ровно двенадцать часов.

– Спасибо, – сказала я ему, совершенно ошеломленная тем, как долго мне удалось проспать, и вернулась в спальню.

Я быстро приняла душ, надела легкое платье, расчесала волосы и решила не стягивать их в узел, чтобы порадовать Алису. Затем пошла на кухню, там оставался кофе, и я налила чашку себе, еще одну Марку, взяла обе и вернулась на террасу. Он вроде оторвался от книги, уставился куда-то вдаль и заводил часы.

– Куда все подевались?

– Они на рынке.

– Ты не захотел пойти с ними?

– Я там был рано утром, когда еще прохладно: так приятнее, и можно поболтать с торговцами, спокойно выпить кофе и почитать газету.

– Ну да, днем на рынке толкучка. – Я допила кофе и поднялась. – Пойду попробую найти их. Хочешь со мной?

– Нет, останусь и займусь барбекю.

– Давай.

Я пришла на рыночную площадь, и мне стало ясно, что не так-то просто будет отыскать маленькую группку людей, даже весьма ярких, активных и шумных! Однако вскоре необходимость найти их как можно быстрее стала острой, поскольку мне начало казаться, будто я перемещаюсь в плотном кольце мобильных телефонов, постоянно напоминающих мне, что своего я лишена и со мной невозможно связаться. Голос сестры, что-то живо обсуждающей с детьми, вернул меня на землю, я повернула голову направо, затем налево. Адриан и Седрик увлеченно дегустировали вино, Жанна вместе с Эммой рылись на прилавке с одеждой, а бедная моя Алиса, нагруженная детьми, пыталась как-то исхитриться купить дыни и персики. Я протиснулась между зеваками и сумела до них добраться. Мариус и Леа заметили меня. Глаза Мариуса вспыхнули, а робкая Леа опустила свои. Я приложила палец к губам и подмигнула им, призывая молчать.

– Помощь не требуется? – спросила я сестру, положив голову ей на плечо.

Она подпрыгнула:

– Это ты? Ты меня напугала! А…

Она всмотрелась в меня, провела рукой по моим волосам и широко улыбнулась.

– Действуй, а я займусь твоими чудовищами!

– Ты ангел! Спасибо! Мы припарковались возле замка. Встретимся там.

Я схватила племянников за руки и стала пробираться с ними сквозь толпу, крепко держа их. Проходя мимо Седрика, я не удержалась от ехидного замечания:

– Иди помоги жене и готовь денежку для бебиситтера!

– Чего?

Я показала ему язык, он расхохотался. Нам хватило нескольких минут, чтобы добраться до детской площадки. Мариус тут же рванул к горке и быстро, как таракан, взбежал на нее. Леа не шевелилась, ее рука вцепилась в мою. Одна скамейка была свободной, и я потянула племянницу к ней.

– Не хочешь поиграть?

– No, – ответила она, покачав головой. – Stay with you[6].

В три года ее английский был весьма приблизительным, однако она впервые заговорила со мной на языке своей бабушки, и я неожиданно ощутила прилив любви к ней. Алиса старалась через день общаться с детьми по-английски, хотела, чтобы они тоже, как и мы, выросли двуязычными. Леа внимательно рассматривала мои ступни с наманикюренными ногтями.

– Хочешь такие же?

– Да!

– Спросим разрешения у мамы, и я тебе сделаю.

Она вскарабкалась ко мне на колени, наградила слюнявым поцелуем и затихла, прижавшись ко мне, не шевелясь и не произнося ни слова.

В «Птит Флёр» мы увидели Марка в плавках, с мокрыми волосами, который возился с барбекю, держа в руках банку пива. Еда была готова, и стол накрыт на всех. Алиса расцеловала его.

– Спасибо, вот кто умеет заботиться о женщинах, не то что некоторые! – Она уничтожила мужа взглядом, его поведение на рынке прощено пока не было.

Адриан толкнул Седрика локтем, посмеиваясь над ним.

– А ты бы не умничал! – одернула его Жанна.

– А я-то что… я ничего не сделал.

– Вот именно! Лысина еще ладно, но сравни свое пузо с Марковым. Красавец! – прошипела она.

Все загоготали.

– После столь глубокомысленной дискуссии пора к столу! – объявил Марк, явно смущенный комплиментом.

За едой Леа словно прилипла ко мне, и мы с Алисой часто переглядывались. Мне удалось приручить племянницу, она меня больше не боялась. Это меня радовало. Поддавшись порыву, я предложила уложить ее на послеобеденный сон и, никуда не торопясь, читала ей сказку, ту самую, что нам с Алисой читала мама. Я вернулась с кофе на террасу и уже готова была попросить телефон у сестры и попробовать с кем-нибудь связаться, когда Адриан опередил меня:

– Яэль, уже больше суток прошло! Ты в порядке? Не дрожишь и не потеешь? Ну-ка, что у меня в руке!

Он встал и сунул мне под нос свой мобильник. Я увидела, как исказилось лицо сестры, на Жаннином проступило раздражение, а Седрик заерзал на стуле.

– Оставь ее в покое, – грозно пробурчал Марк.

– Уже и пошутить нельзя! Так вот, я утверждаю, что еще день она не выдержит.

– Спорим? – ухмыльнулась я.

– Слабо?

– Я готова.

Я изо всех сил храбрилась, но чувствовала себя неуютно.

– Если ты продержишься без телефона до конца отпуска, я покупаю тебе новый. А если проиграешь, пригласишь нас всех на ужин в медицинскую лабораторию, которая служит тебе квартирой.

– Ух ты… сильно! – прокомментировал Седрик.

– Принимается! – воскликнула я, не дав себе труда подумать.

– Она возвращается к нам, друзья!

Я разлила всем кофе, чтобы успокоиться. Не пора ли составлять меню ужина, который я им приготовлю? Ну и вляпалась же я! Однако в душе нарастало нечто вроде легкого возбуждения, нечто, пришедшее из давних времен.

– Я горжусь тобой, – поддержала меня Алиса.

– Рано радуешься!

Я взяла чашку и предпочла не садиться – придется поразмышлять над тем, как я буду расплачиваться за чрезмерную гордыню.

– Теперь я лучше понимаю то, что услышал от тебя вчера. – Передо мной материализовался Марк.

– Ты о чем?

– Ты не любишь проигрывать.

– Сама себе яму вырыла, – засмеялась я.

Позже, уже днем, когда я снова надела купальник, на террасе мне встретилась Жанна.

– Отличный выбор, молодец, Алиса, – оценила она.

– Спасибо. Помогает отдохнуть от… Стой-ка, ты разрешишь малость врезать Адриану?

– Давай, ни в чем себе не отказывай! Я пожалела, что рассказала тебе о его замечании, не надо было.

– Забудь! Ты все правильно сделала, я это заслужила. – Я подмигнула Жанне и потерла руки. – Поехали!

Я перешагнула через загородку для детей и пошла вдоль бассейна, Жанна следовала за мной. Алиса в шезлонге листала глянцевый журнал, Седрик и Марк что-то обсуждали, сидя на бортике и болтая ногами в воде, а лапочка Адриан мирно дремал в своем шезлонге – все должно получиться.

– Адриан, – шепнула я ему на ухо.

– М-м-м…

– Ты выиграл, сдаюсь.

Он вскочил одним рывком, повернувшись лицом ко мне и спиной к бассейну.

– Да ну! Ты что! Уже!

Я легонько подтолкнула его, и он свалился в воду. Отчаянно закашлялся, отплевываясь. Когда он выплыл на поверхность, я уперла руки в бока и произнесла с самым серьезным и деловым видом:

– Пора тебе усвоить, что у гэдээровской пловчихи с силой воли все в порядке!

Седрик, Алиса и Жанна взвыли от хохота. Ничего не понимающий Марк потребовал объяснений от моего зятя, потом окинул меня взглядом кокер-спаниеля и присоединился к общему веселью.

– О, ты за это заплатишь! Ты у меня огребешь, англичаночка в бикини!

Адриан рывком выбрался из бассейна, я рванула от него, обежала бассейн, задыхаясь от смеха. Мне чудилось, будто у меня вырастают крылья, я ощущала немыслимую легкость. Разбежавшись, я бросилась в воду! И к своей радости, обрызгала всех.

Оставшееся время я провела в бассейне с Мариусом, который последовал моему примеру и тоже прыгнул в воду. Как только Леа встала после дневного сна, она надела нарукавники и присоединилась к нам у бассейна. Подбежав, она повисла у меня на шее и больше не отцеплялась. В конце концов сдалась и Эмма, которой в ее возрасте приходится нелегко: в двенадцать лет ты уже не ребенок, но еще и не подросток. Я помнила ее, когда она была такая, как сейчас Леа, а тут я ее увидела в настоящем купальнике, на пороге первой менструации, и в этот момент я осознала, что ее детство прошло мимо меня. Я пообещала себе ни за что не допустить подобной ошибки с Леа.

Понедельник. Я провела здесь уже неделю, три дня назад отключилась от своего парижского существования и, вопреки ожиданиям, все еще жива. После обеда я вспомнила папину просьбу, решила пожертвовать бассейном и направилась в амбар, единственное сооружение, сохранившееся нетронутым от прежних владельцев. Он был построен из светлых тесаных камней, отполированных солнцем и мистралем. Его площадь составляла около двух сотен квадратных метров, если считать первый этаж с дырявым полом. На время строительства дома отец переселил семью из вагончика сюда. В детстве амбар был одним из моих излюбленных убежищ. Он стоял на отшибе, и я себя чувствовала там совершенно независимой.

Войдя внутрь, я поняла, почему отец отправил меня сюда: учитывая состояние нашего амбара, он явно рассчитывал на мои организаторские способности и умение все упорядочить. Здесь нашла приют вся мебель из парижской квартиры, не говоря уж о барахле, которое скопилось у родителей за долгие годы: разные вещи, документы, одежда, детские игрушки… Они даже умудрились сохранить минитель[7]! В общем, все, из чего состоит жизнь человека. Фронт предстоящих работ впечатлял: мне понадобится не один день, может, целая неделя, чтобы в одиночку как-то привести в порядок этот гигантский кавардак.

Я отчаянно пыталась сдвинуть хоть на миллиметр буфет из тика, когда заскрипела дверь.

– Алиса! – закричала я. – Иди сюда, помоги мне передвинуть это страшилище. Я тут все повыбрасываю!

– Это я, – сообщил Марк. – А то, что ты видишь, вовсе не страшилище.

Я выпрямилась и стерла со лба пот и пыль. Марк уже стоял на четвереньках перед буфетом и внимательно изучал его. После чего поднялся и медленно обошел амбар, не торопясь, присвистывая от восхищения, затем вернулся ко мне.

– Здесь настоящий рай! – объявил он, хитро поглядывая на меня.

– Хочу попытаться сделать рай общедоступным! Но для начала придется сдвинуть с места эту штуковину. – Я снова взялась за буфет.

– Не надо так, ты его покалечишь. Смотри, надо работать ногами. Я тебе помогу. Нужно сделать все, чтобы не повредить эти чудесные вещи. К счастью, здесь не высокая влажность, но предосторожности все равно не помешают.

Мы занялись перестановкой, он здорово помогал мне, если только не натыкался на какое-нибудь «сокровище», что служило поводом для очередной лекции. Так произошло, например, когда я заявила, что старые пластиковые стулья, которые иногда встречаются на школьных праздниках и в актовых залах – а мой отец хранил их долгие годы, – пора вынести на свалку.

– Да как ты не понимаешь, Яэль?! Стулья, которые ты хочешь отправить на помойку, на самом деле знаковые предметы. Это так называемые «полипроп», стулья, изготовленные из полипропилена литьем под давлением. Тебе известно, что после первой партии, выпущенной в 1963 году, было продано четырнадцать миллионов экземпляров этой модели?

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не расхохотаться ему в лицо. Но стоило мне повернуться к нему спиной, и я не выдержала. Мои родители уже переросли конец семидесятых, а Марк изо всех сил старался туда вернуться и готов был забраться еще дальше в прошлое. Хотя если вспомнить его квартиру, то удивляться не приходится.

В конце концов вся мебель была расставлена. По моему совету Марк отправился на поиски в гараж, после чего накрыл брезентом самые хрупкие предметы, подложил кусочки картона под все ножки. Когда он разрешал, я использовала свободное пространство для остальных вещей: посуды, маминой и папиной одежды, предметов декора. Я очень повеселилась, наткнувшись на остатки их гардероба эпохи хиппи – еще до нашего рождения: оранжевые брюки клеш, фиолетовые платья мамы и папины сорочки с остроугольными воротничками. А еще больше я смеялась, наткнувшись на свой школьный дневник последнего класса! Учитель английского писал:

У Яэль серьезные проблемы с поведением. Ведет себя вызывающе!

Учитель французского:

Если бы существовал экзамен на бакалавра по болтовне, Яэль сдала бы его на пять с плюсом.

Экономика:

Если бы Яэль открывала учебник хотя бы раз в месяц, ее бы ждало большое будущее.

Когда амбар стал на что-то похож, Марк сел в знакомое мне с детства кресло из нашего парижского дома. Тут я из чистого любопытства попросила его прочесть мне последнюю лекцию.

– А о нем у тебя есть что рассказать?

– Прикалываешься? – возмутился он, улыбнувшись при этом.

– Что ты! Просто я хорошо помню отца, вечно сидящего в нем, и мне любопытно.

– Это культовые вещи – и само кресло, и его подставка для ног! Модель Eames, созданная в пятьдесят шестом. Вот тут гнутое дерево и…

– Черная кожа, – перебила я. – Пока я еще в состоянии распознать кожу!

– Вот-вот, я же говорил, ты прикалываешься!

Я рассмеялась, потом протянула ему руку, помогая встать.

– Пойдем посмотрим, что там на втором этаже.

Мы поднялись по полуразрушенной деревянной лестнице. Наверху я подвела его к балке – чтобы не провалиться сквозь пол, можно идти только по ней. Непонятно каким чудом я сумела открыть одно из окон и показала Марку удивительный вид на виноградники и колокольни Лурмарена. Мы облокотились на подоконник и долго молчали.

– Для человека, который не любит старье, тебе как-то слишком хорошо здесь, в этом амбаре, – произнес он в конце концов.

– Ты прав… Когда я была маленькой, я всегда приходила сюда, если обижалась или хотела помечтать.

– Твой отец никогда не собирался что-то здесь сделать?

– Ну, знаешь, у папы всегда море планов, только он никогда не доводит их до конца… Не знаю, почему так получается… Надо будет спросить его. Я только надеюсь, что он никогда не продаст этот амбар. В любом случае спасибо, – выдохнула я. – Без тебя я бы точно не справилась.

Он улыбнулся мне и вернулся вниз. Я еще раз обошла второй этаж и тоже направилась к лестнице, думая обо всех воспоминаниях, связанных с нашим амбаром. Я осторожно спускалась, а Марк ждал меня внизу. Перед самыми последними дырявыми ступеньками я почувствовала его руки на своей талии – частично поверх майки, частично на теле. Я напряглась – не столько от неловкости, сколько от удивления.

– Что ты делаешь? – спросила я неожиданно высоким голосом.

– Не даю тебе расквасить нос.

– Спасибо, – прошептала я.

Никто меня обычно не трогает. Я избегаю физических контактов, но сейчас мне было приятно. Он посильнее сжал мою талию, приподнял меня и поставил на твердую землю. Когда он разжал руки, дрожь прошила мое тело.

Вечером после ужина мне захотелось продолжить путешествие в прошлое. Порывшись в шкафу в гостиной, я извлекла все фотоальбомы и со всей этой кипой вернулась на террасу. Вечер был восхитительно теплым, не нужно ничего набрасывать на плечи. Я открыла новую бутылку розового вина. Я в прекрасной форме – вот что я чувствовала. Больше часа я провела, погрузившись в воспоминания нашего с Алисой детства и подросткового возраста. Время от времени сестра вставала из-за стола и подходила, чтобы заглянуть мне через плечо. Я заново переживала все этапы строительства и обустройства «Птит Флёр», эпоху вагончика и амбара, когда бассейна еще не было и мама запускала нас в большую пластиковую ванну, чтобы мы там плескались. Снимки напоминали нам о поездках всей семьей на «рено-невада», догонялки в трусах по парижской квартире, шумные вечеринки, которые мы всегда устраивали вдвоем… Перебирая снимки, я несколько раз смахивала слезы. Под навесом раздавались взрывы сумасшедшего хохота. Вино текло рекой, помогая забыть об ужасных жуках, которые слетались на террасу и кружились вокруг лампы как раз над нашими головами. С каждой перевернутой страницей пролетали годы. А потом меня ждал сюрприз: у знакомых альбомов имелось продолжение – я не знала, что Алиса уже в одиночку собирала наши снимки студенческих лет и всех последующих. Она компоновала альбомы по принципу появления в нашей жизни очередного нового человека.

– Я занялась этим, когда ты в первый раз не приехала в «Птит Флёр». Я скучала по тебе, вот и…

Я послала ей воздушный поцелуй и повернулась к Марку, который что-то бурно обсуждал с Адрианом и Седриком. Он тоже имел право на наши общие воспоминания.

– Марк! Иди сюда.

Он подхватил стул, сел рядом со мной и подлил вина в наши опустевшие бокалы. После этого я положила новый альбом ему на колени и взглядом велела открыть первую страницу. Там оказался снимок живой пирамиды, которую мы выстроили в первые выходные, проведенные здесь нашей компанией.

– Ух ты, вот это да! – воскликнул он.

Мы так хохотали, что вскоре вся компания собралась за нашими спинами и альбомы переходили из рук в руки. Алиса все скрупулезно сохранила, аккуратно разложила, даже фото, которые я отдала ей за ненадобностью. Когда-то я провела в своей квартире полную чистку и предложила ей забрать снимки, а иначе я их выброшу. Я вспомнила об этом и не поняла, как мне пришла в голову такая дикая мысль! Что уж говорить о девчонке, которую я вновь узнавала на этих фотографиях: вечная улыбка, всегдашние шутки, неизменная готовность валять дурака, веселиться, ничего не принимать всерьез. Да, конечно, я узнавала свое лицо – хоть и более округлое, чем сейчас, – но не могла поверить, что это я.

– Эти каникулы были просто улетными! – воскликнул Седрик.

Он протянул нам с Марком альбом, и на нас снова напал безумный смех.

Когда была сделана эта фотография, мы еще не знали, что в последний раз отдыхаем вместе. Мы решили сложить свои сбережения и всей компанией рвануть в Грецию. Двухлетнюю Эмму мы тоже прихватили. Марк и я оказались самыми беспечными: покупая билеты в последнюю минуту, мы не сумели взять их на тот рейс, которым летели остальные. К тому же я полагала, что за какой-нибудь час мы легко доберемся из афинского аэропорта в порт Пирей, но вскоре выяснилось, что это у нас не получится. Мы заблудились, перепутали автобусы, и нам пришлось сесть на паром, который прибывал на остров Аморгос около пяти утра. Ночь была настоящим мучением, из-за морской болезни мы не сомкнули глаз. Высадившись на берег, мы не стали устанавливать палатки, а устроились прямо на песке. Когда друзья отыскали нас, мы спали, положив головы друг на друга, а рюкзаки наши валялись где-то в стороне. Они запечатлели момент, сохранив его для потомства, и оставили нас жариться на солнце.

Это воспоминание вызвало у Марка смех. Вскоре, однако, Марка на снимках не стало. Я обратила внимание, что он сильно волнуется, но при этом ему хочется узнать обо всем, вплоть до мельчайших деталей. Я продолжила рассматривать фото вместе с ним – я тоже была взволнована, но по другой причине. От года к году я удалялась от объектива, на первом плане меня больше не было. Когда мне удавалось рассмотреть свое лицо, я читала на нем печаль, и она становилась все глубже, а мой взгляд все более ускользающим, на всех снимках я будто была где-то далеко. И постепенно вообще исчезла с фотографий. Некоторые из событий, увековеченных на глянцевой бумаге, мне были неизвестны. А где была в это время я? Что произошло?

– Ты должна будешь мне объяснить, – шепнул Марк. – Получается, испарился не только я.

– Это правда, – в тон ему ответила я.

Зачем искать оправдания, их у меня нет. Я оторвалась от альбома и посмотрела на него.

– Но теперь все уже позади, – уверенно произнес он.

– Ты прав.

Однако в глубине души я была в этом не совсем уверена.

– Ну что, снимемся? – прервала наш диалог Алиса, которая встала с фотоаппаратом в руках.

Мы придвинулись друг к другу, улыбаясь, гримасничая, подмигивая, смеясь. Это мгновение было прекрасным, но что от него останется, когда мы вернемся в Париж? Сохранится ли у меня в душе хоть что-то или совсем ничего, как случилось со всеми воспоминаниями, от которых я избавилась за последние годы?

Спокойно и неспешно прошла вторая неделя, я менялась, все меньше походила на себя. Яэль из агентства удалялась, терялась в тумане. Я больше не повторяла свой подвиг – не спала двенадцать часов подряд, однако легко засыпала каждый вечер и вставала далеко не первая. Пару раз я подремала на шезлонге днем после обеда, когда у бассейна царила тишина. Я искренне наслаждалась этим безалаберным существованием. Усталость с каждым днем понемногу улетучивалась. Мой желудок больше не протестовал и не отказывался от еды, и аппетит нормализовался, я ела даже острые колбаски и домашние бургеры, уже не ограничиваясь салатами. И получала от еды удовольствие, что меня удивляло. Теперь я с энтузиазмом участвовала в приготовлении обедов и ужинов, проводила много времени с детьми в воде или за настольными играми. Мои запасы лака для ногтей стремительно таяли: я с удовольствием шла на поводу у Эммы и Леа, которым ежедневно требовалось испробовать новый цвет, что, правда, не приводило в восторг их матерей. Мужчины регулярно сталкивали меня в бассейн, и это меня больше не раздражало. Подозреваю даже, что иногда я их провоцировала, тоже толкая кого-то из них. Я пару раз обгорела, но постепенно мой загар стал темнеть – я унаследовала смуглую кожу отца, а не мамину молочно-белую, как это обычно бывает у рыжих.

Было бы неправдой утверждать, что мне легко давалось отсутствие телефона, интернета и новостей из агентства, но я мирилась с этим, повторяя себе, что скоро вернусь к своему ритму и привычкам, телефон снова зазвонит, а почтовый ящик будет забит мейлами. Если неожиданно накатывала паника, мне удавалось с ней справляться и переключаться на что-нибудь другое. Иногда у меня даже получалось вообще не думать о Париже и агентстве. Всякий раз, осознав это, я мысленно перемещалась в будущее и задумывалась о том, что меня ждет по возвращении из отпуска, какими будут последствия моего неожиданного выхода за пределы коммуникационного поля. Марк помешал мне проиграть пари в самую последнюю минуту. Однажды днем, когда все дремали у бассейна, я решила потихоньку сбегать на антресоль, где он спрятал мой ноут, чтобы найти в адресной книге какие-то номера и, воспользовавшись домашним телефоном, узнать последние парижские новости. Полный провал: едва я успела подняться до середины лестницы с врезанными ступеньками, как он подбежал и попросил меня спуститься. Он ничего никому не сказал, и Адриан не узнал, что я намеревалась нарушить условия пари.

Однажды утром меня разбудила удушающая жара. Я взяла с ночного столика старый будильник, найденный в подвале: было всего восемь утра, но царившей на террасе кипучей деятельностью она напоминала муравейник. Я распахнула ставни и увидела, что Марк накрывает стол для завтрака.

– Ты уже встала, – констатировал он.

– Как же было жарко сегодня ночью!

– Ой, и не говори, я спал на полу в гостиной, а потом выбрался к бассейну.

Маркова антресоль – настоящая сауна.

– Ты, наверное, совсем никакой!

– Ничего подобного, – возразил он, зевая так, что едва не вывихнул челюсть.

От жары досталось всем в доме. За столом все лениво переговаривались: чем займемся? Пойдем куда-нибудь? Вдвоем-втроем или всей компанией? Останемся? Каждый будет жить своей жизнью? Я в обсуждении не участвовала, предпочитая наблюдать за ними: Адриан, Жанна, Седрик и Алиса не слушали друг друга, постоянно меняли мнение, не могли ничего решить, перебивали друг друга. Это было невероятно смешно, я будто присутствовала на каком-то представлении, которое, кстати, повторялось ежедневно. Марк сидел рядом со мной и тоже молчал.

– Я прогуляюсь в деревню. Хочешь присоединиться? – предложил он.

– С удовольствием.

Я быстро собралась и вышла к нему на террасу. Когда мы уходили, остальные почти не обратили на нас внимания. Разве что попросили принести хлеба и розового вина.

Мы быстренько сделали все покупки и просто бродили по деревне: всплывали воспоминания о долгих часах, проведенных на этих мощенных булыжником улочках, я как-то странно себя чувствовала, но мне было хорошо. Девчонками мы приезжали сюда с мамой на все летние каникулы, папа проводил с нами всего три недели, Лурмарен стал своего рода ориентиром, точкой отсчета для всего учебного года. В какой момент я решила, что обойдусь без него? Как я могла отвернуться от этого места, от той радости жизни, которую оно воплощает? Марк зашел в несколько магазинчиков с товарами для оформления интерьера, потом терпеливо ждал меня, пока я рылась в дизайнерских украшениях Gris Piedra. Я собиралась позвать сюда девочек и сделать им подарки в благодарность за недавний многочасовой шопинг. Я уже знала, что куплю: серебряный браслет Алисе и серьги Жанне.

– Пойду выпью кофе. – Голова Марка, который в конце концов не выдержал ожидания, замаячила в приоткрытой двери.

– Подожди, я с тобой.

Я все бросила, пообещав вернуться сегодня во второй половине дня, и последовала за ним. Марк устроился на террасе «Кафе де л’Ормо», заказал нам обоим эспрессо и заметил:

– Как хорошо сидеть тут вдвоем, в тишине и покое.

– Ты прав… Я рада, что ты здесь, без тебя отпуск был бы совсем другим.

Он застыл.

– Что? В чем дело? – спросила я, увидев, как он напрягся.

Марк выдохнул воздух, и выражение его лица стало таким, как всегда.

– Ты заметила, как только что произнесла слово «отпуск», не упав в обморок?

Я рассмеялась:

– И правда. Так что у меня есть все шансы выиграть пари!

– Я в этом никогда не сомневался, – произнес он без тени иронии.

– Спасибо…

Официант прервал наш разговор. Марк положил сахар в чашку, размешал и свернул сигарету. Я выпила свой кофе и поглубже уселась в кресле, повернув лицо к солнцу и закрыв глаза. Я была совсем спокойной, умиротворенной, отдохнувшей; я сумела окончательно избавиться от терзавшего меня стресса. Удовлетворенно вздохнув, я снова подняла веки. Марк внимательно смотрел на меня, и я ему улыбнулась.

– Пора возвращаться, так будет лучше… – Он тряхнул головой.

– Почему?

– Твоя сестра снова будет паниковать оттого, что мы оба исчезли. – Он достал из кармана монетки и положил на стол.

К тому времени, когда мы вернулись, все уже давно расположились у бассейна, мужчины играли в карты, дети плескались в лягушатнике, а девчонки, как всегда, болтали. Спрятав вино в холодильник, я надела купальник и присоединилась к Жанне с Алисой. Не успела я и слова сказать, как Мариус потащил меня в воду, чтобы я с ним поплавала. Я радовалась его ежедневным успехам. Немного позже Адриан заявил, что пришел час «всеобщего аперитива в купальниках у бассейна». И действительно, был уже почти полдень! Я вышла из воды, пообещав племяннику продолжить «тренировку» сегодня днем. Среди взрослых разгорелась дискуссия об обеденном меню на тему «отбивные на косточке или шашлыки?». Марк и Адриан сражались за шашлыки.

– В этих отбивных есть нечего! – возмущался Марк.

– Ты настоящий друг! – похвалил его единомышленник.

Я взяла протянутый мне бокал розового вина и села на край шезлонга рядом с Марком. Я вдруг отдала себе отчет в том, что он совсем рядом и почти обнажен, почувствовала прикосновение его руки к моей, его ногу, прижавшуюся к моей ноге. Я не раздумывала, садясь возле него, это было непроизвольное движение, словно быть рядом с ним – мое естественное право. Что же происходит, ведь скоро уже две недели я целыми днями вижу его без одежды, в одних плавках. Так в чем дело? Я задрожала, несмотря на одуряющую жару, опустила голову – щеки у меня горели – и потихоньку бросила на него взгляд, как обычно зацепившись за часы на его руке.

– Не боишься очутиться в воде? – шепнула я и встала, чтобы поставить бокал на пластиковый столик.

Моя робкая попытка отойти от него кончилась неудачей, потому что я сразу же опять села рядом. Да что со мной творится?

– А должен? – поинтересовался он.

Неожиданно для себя и ни секунды не раздумывая, я схватила его за запястье, он не противился, а его ладонь легла на мою. Он чуть отодвинулся и оперся правой рукой на шезлонг за моей спиной. Получилось, что я прижимаюсь к его плечу.

– Ты забыл снять часы.

Я погладила пальцами циферблат, кожу браслета, решила, что пора снять их – перевернула руку и расстегнула пряжку.

– Ох, где моя голова, – пробормотал он.

Наши глаза встретились. Я с трудом сглотнула слюну, мой живот напрягся. Ну да, у меня не было встреч на один вечер уже несколько месяцев, но тем не менее… выходит, я теперь ничего не контролирую.

– Яэль!

– Да, Седрик… – выдавила я, не шевелясь и не отрываясь от Марка.

С тем, что творилось с моим телом, бороться бесполезно. Его кадык дернулся. Наши руки прилипли друг к другу, а часы теперь были не на его запястье, а в моей ладони.

– Яэль! Телефон!

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять смысл слов, произнесенных зятем. Телефон. Это мог быть только звонок на стационарный домашний номер. Я не успела ничего сказать, а он продолжил:

– Яэль! Телефон! Твой шеф!

Все разговоры смолкли. Я резко отодвинулась от Марка и вскочила, пропуская мимо ушей реплики присутствующих. Тем не менее я обратила внимание на то, что единственным, кто промолчал, был Марк. И все равно я не замечала ничего вокруг. Моя цель – прихожая. Седрик положил трубку на столик. Я протянула руку и услышала, что он призвал всех не беспокоить меня. Я вздохнула и прижала телефон к уху.

– Здравствуйте, Бертран.

– Яэль! Как у тебя дела? Отдохнула?

– Все отлично, спасибо.

– Вижу, ты решила использовать отпуск на полную катушку! Это прекрасно. Даже выключила телефон!

– На самом деле он разбился.

– Не важно, главное, мне удалось с тобой связаться. Я заказал тебе билет на поезд на сегодня, на пятнадцать часов. Как только приедешь в Париж, давай сразу в агентство, я тебя буду ждать.

– Договорились.

Он продиктовал мне номер бронирования, я записала его на валявшемся рядом клочке бумаги.

– До скорого, – попрощался он и повесил трубку.

Я надолго застыла, сжимая в руке телефон. Из ступора меня вывел Седрик.

– Что случилось?

А случилось то, что я спустилась с небес на землю: стою себе здесь в купальнике, а работа вот-вот опять начнется.

– Который час?

– Час дня.

– Я возвращаюсь в Париж, Бертран вызывает в агентство. Поезд в три часа дня.

Он мило улыбнулся:

– Иди собирайся, а я скажу остальным.

– Спасибо.

Я направилась к себе в комнату и тут поняла, что часы все еще у меня в руке. Я осторожно положила их на ночной столик. Потом водрузила чемодан на кровать, раскрыла его и побросала вперемешку всю одежду. Издали до меня доносились крики сестры, плач детей, возмущенные возгласы Адриана. Как вдруг стало тихо. Я собиралась в душ, когда в проеме стеклянной двери обрисовался силуэт Марка с моим компьютером. Он, наверное, только что выскочил из бассейна, потому что на его теле поблескивали капли воды.

– Я подумал, он тебе понадобится. – Марк положил ноутбук мне на кровать.

– Спасибо. Подожди.

Я протянула ему часы, и, когда он их брал, наши пальцы соприкоснулись.

– Седрик хотел отвезти тебя на вокзал, – сообщил он. – Но я сам это сделаю. Поедем, как только ты будешь готова.

– Марк, – позвала я, видя, что он уходит. – Переезжай прямо сейчас в мою комнату.

Он ничего не ответил и отошел от двери. Я быстро приняла душ, высушила волосы, затянула их в хвост и оделась. У зеркала я задержалась на несколько секунд: юбка больше не сваливалась с бедер, и это мне шло. А во всем остальном, если не считать загара, я была ровно такой же, как сразу после приезда: строгой, серьезной, профессиональной. Только сейчас я показалась себе красивой. Между тем я уже давно себя таковой не считала, а теперь будто что-то изменилось в моем взгляде, какая-то искорка проскакивала. Я глубоко вздохнула и вышла на террасу с чемоданом в руке, в лубутенах на высоченных каблуках. Там вокруг накрытого стола меня уже ждала вся компания в полном составе. Все застыли, не произнося ни слова и в упор разглядывая меня. Тут подоспел Марк в джинсах и черной майке и тоже на миг остановился, всматриваясь в меня с непроницаемым выражением лица. После чего тряхнул волосами и забрал у меня чемодан. По-прежнему без единого слова он зашел за дом и направился к автомобилю.

– Вот и все, ты опять влезла в свою униформу, – грустно прокомментировала Жанна. Потом хлопнула в ладоши и попыталась взять себя в руки. – Вы должны что-нибудь съесть до отъезда, – предложила она.

– У нас нет времени, – ответила я, искренне опечаленная.

У сестры в глазах стояли слезы. Я опустила голову, чтобы не встречаться с ней взглядом.

– Извините, что я вот так вас бросаю… За мной ужин у меня дома, – пообещала я. – Ты выиграл, Адриан.

– Предпочел бы проиграть.

– Яэль, – позвал Марк. – Едем?

– Да… Ладно… ну вот… хорошего вам отдыха.

Я направилась к ним, собираясь расцеловаться со всеми.

– Мы проводим тебя до машины, – объявила Алиса.

Она обняла меня за плечи, и мы пошли с ней, голова к голове.

– Ты не забудешь, что кроме работы есть еще и жизнь?

– Я постараюсь…

После этого, не сказав больше ни слова, я всех по очереди расцеловала и села в «порше». Марк уже был за рулем и, к большому моему облегчению, сразу же включил двигатель. Как только мы выехали из Лурмарена, он прибавил скорость, и мотор заревел. Времени было в обрез, и на сей раз Марк не вел машину мягко и плавно, его манера вождения приближалась к характерной для гонщиков – рваная, даже нервная. Мне бы радоваться, даже испытывать восторг от того, что Бертран позвонил. Однако когда «Птит Флёр» остался у меня за спиной, я чувствовала в основном печаль: я не успела еще раз зайти в амбар, накрасить девочкам ногти новым цветом, научить Мариуса лежать в воде на спине, подарить украшения Алисе и Жанне. И не успела понять, что произошло у нас с Марком. Вообще-то вроде бы ничего особенного. Он уставился на дорогу сквозь всегдашние темные очки, лицо было замкнутым и сосредоточенным, одна рука лежала на руле, другая на рычаге коробки передач, совсем рядом с моим бедром, которого он касался всякий раз, когда переключал скорость. Все я правильно понимала, ничего особенного не происходило.

Под колесами пролетали километры, проходили минуты за минутами, а мы по-прежнему молчали. Марк часто поглядывал на часы, из-за чего я нервничала все сильнее.

– Думаешь, успею? – спросила я в конце концов.

– Ты сядешь в этот поезд, если это то, чего ты хочешь. – Он снова сконцентрировался на управлении машиной.

Когда мы подъезжали к вокзалу, я подсказывала ему, где лучше свернуть, и одновременно снимала туфли.

– Что ты делаешь?

– В них я не добегу.

– А билет?

– Не успеваю.

Марк поставил автомобиль на ручной тормоз в четырнадцать пятьдесят пять, с трудом втиснувшись между машинами на привокзальной парковке. Он первым выскочил из «порше» и бросился за чемоданом. Я выбралась на улицу с сумкой на плече и лубутенами в руке. Марк схватил меня за свободную руку и бегом потащил в здание вокзала. Он бежал, отталкивая попадающихся на пути пассажиров, а я цеплялась за него изо всех сил, и так мы промчались по лестнице, ведущей на платформу. Экспресс стоял у перрона, дежурные готовились дать сигнал к отправлению. Марк потянул меня к ближайшему вагону, закинул в него чемодан и посторонился, чтобы пропустить меня вперед. Стоя напротив него, все еще не отпуская его руку и не отводя от него глаз, я прижалась губами к его щеке, и мой живот напрягся так же, как час назад. Раздался свисток, и мы отодвинулись друг от друга. Я сделала шаг назад и встала на подножку. Шипение готовых закрыться дверей заставило наши руки расцепиться, но глаза не отрывались друг от друга.

– Встретимся в Париже, – сказал он.

Двери захлопнулись. Марк отступил на пару шагов, поезд дернулся и отошел от платформы. Я прижималась лицом к стеклу, но вокзал очень быстро превратился в маленькую точку вдали, и все, кто стоял на перроне, так же быстро исчезли. Мои плечи опустились, тело расслабилось, туфли выпали из руки, и их стук вывел меня из оцепенения. Но это еще как сказать, потому что меня хватило лишь на то, чтобы поднять их, дотащиться до лестницы, ведущей на второй этаж вагона, и рухнуть на ступеньку. В чем я там, в машине, себя убеждала? Ничего особенного? По-прежнему ли я уверена в этом? Я смотрела на свою руку, на ту, которая только что была в его руке. Она все еще чувствовала тепло его ладони, а мои губы помнили покалывание щетины на плохо выбритой щеке. Должно же было это случиться ровно тогда, когда Бертран вызвал меня в Париж, и невозможно отвлечься, чтобы как следует обдумать и осознать смысл происшедшего в последние часы. Прощай, Марк, – вместе с ним из моих мыслей должны исчезнуть его руки, ямка на плече, его кожа… Я снова надела лодочки, тяжело вздохнула и отправилась на поиски контролера, чтобы узаконить свое пребывание в экспрессе.

Глава восьмая

Ввосемнадцать сорок пять я переступила порог агентства с чемоданом в руках. Внутри царила тишина, все уже ушли. Ничего удивительного, сейчас вечер пятницы и к тому же август. Я чувствовала радостное возбуждение, вернувшись сюда после двухнедельного отсутствия. Я опять на своем месте! Бертран стоял за стеклянной стенкой кабинета. Он говорил по телефону и знаком попросил подождать. Не теряя времени, я приблизилась к своему столу и включила компьютер – мне не терпелось наконец-то взглянуть на содержимое своего почтового ящика. И тут меня словно окатили ледяной водой: ни одного сообщения. Вообще ничего. Для чего тогда он меня вызывал? Ну да, в том состоянии, в котором я говорила с ним по телефону, мне не пришло в голову поинтересоваться, с чего такая срочность. А кто мне сказал, что вообще была срочность? Никто, я сама так решила. С другой стороны, какие у меня основания опасаться, что за время отпуска в Любероне мое положение ухудшилось? Я заставила себя дышать спокойно, размеренно. Сердце громко стучало. Только без паники! Нет, нет и нет! Только не сейчас! Нельзя вот так сразу растерять все то хорошее, что мне дал отдых! Но как же тяжело с этим справляться!

– Яэль!

Терзаясь своими страхами, я вздрогнула от звука его голоса, вскочила с кресла и протянула руку:

– Здравствуйте, Бертран.

– Пошли в кабинет.

Я последовала за ним в знакомый хаос его убежища и с ужасом вспомнила последнее его посещение.

– Отлично выглядишь, – сказал он, садясь за стол.

– Спасибо.

– Мне нужно уехать дней на десять, я тебе оставляю ключи от конторы. Будь хозяйкой.

Я не была уверена, что правильно поняла его. Однако, слушая рассказ о том, как он организовал поездку и встречи с ключевыми американскими клиентами, я постепенно приходила к очевидному выводу: на время своего отсутствия он наделяет меня всеми полномочиями. У меня оставались выходные, чтобы войти в курс дела по текущим досье, подготовиться и заменить шефа уже утром понедельника, когда в офисе соберутся мои коллеги. В мозгу вспыхнула сигнальная лампочка: партнерство не забыто, Бертран хочет, чтобы я прошла проверку на устойчивость к перегрузкам.

– Теперь иди домой. Тебе понадобится много сил!

Я поднялась, он тоже и проводил меня до двери. Проходя мимо моего стола, он открыл ящик и протянул коробку с новым iPhone 6.

– Я так понял, у тебя проблемы с телефоном…

– Спасибо.

Он подошел со мной к лифту и оглядел меня с ног до головы:

– Постарайся оставаться в такой же форме, мне бы не хотелось опять обходиться без тебя.

– Все будет в порядке. Удачной поездки! Буду регулярно отчитываться.

Утром, когда жара разбудила меня в «Птит Флёр», информация из Парижа отсутствовала и мое будущее тонуло в тумане. А уже вечером меня накрыла удушливая парижская жара, кондиционер в такси не справлялся с ней, я покрывалась липким потом и знала, что, пока Бертран в деловой поездке, я буду замещать его в агентстве.

Когда я вошла в свою квартиру, первое, что я сделала, – сбросила туфли: ноги болели, на них набухали волдыри – да, быстро я отвыкла от высоких каблуков. Гладкий паркет приятно холодил подошвы, я направилась в спальню, чтобы разобрать чемодан. Недавнее приобретение – летний гардероб – очутился в глубине одежного шкафа: пожалуй, теперь он не скоро мне понадобится. Разложив все вещи, я вернулась в гостиную, включила ноутбук и вынула из упаковки телефон. Я тщательно осмотрела его, передо мной возникла картина гибели его предшественника, у меня перехватило горло, и неожиданно потрясла глухая тишина, царившая в квартире. Я вскочила с дивана и пошла на кухню в поисках какой-нибудь еды, но и в холодильнике, и в шкафах было пусто. Я по привычке заказала японский ужин, включила круглосуточную новостную программу – так мне было менее одиноко – и приступила к изучению навигации нового мобильника. Когда я поставила перед собой лоток с сырой рыбой, мой аппетит тут же улетучился, хотя я понимала, что при виде жаренного на гриле мяса у меня бы потекли слюнки. Тем не менее я заставила себя есть, потому что в ближайшие дни мне потребуются все мои силы. Как только телефон был готов к использованию, я связалась с сервером агентства, чтобы подключить свой почтовый ящик. Счетчик заработал, и на дисплее появилась цифра 547: Бертран только что снова активировал мою почту. Я оценила размах того, что меня ожидало, и программа на выходные выстроилась сама собой. Завтра я с самого утра буду в агентстве. Когда я собралась спать, на телефоне высветилась Алисина эсэмэска – вероятно, она пришла, пока я принимала душ.

Подозреваю, что у тебя уже есть телефон, так что дай о себе знать.

Я отправила краткий ответ:

Все хорошо, предстоит много работы. Спасибо за отпуск. Целую всех.

Я скользнула под простыню и выключила свет у изголовья. И стала думать не об Алисе и отпускных днях, а о Марке и только о нем, о моих ощущениях, когда я касалась его и мое тело отзывалось дрожью. Я схожу с ума! Моя интимная жизнь сводилась к редким приключениям без всякого будущего, мне ни разу не пришло в голову дважды заняться любовью с одним и тем же партнером. Это меня вполне устраивало, все остальное, что сопутствует романтическим отношениям, было мне ни к чему. В любом случае ни на что другое у меня просто нет времени. Нельзя позволить, чтобы кто-либо, а тем более Марк, нарушил привычный ход вещей. Согласна, в отпуске я отдохнула, набралась сил, поняла, что должна немного больше заботиться о себе и об окружающих, чтобы не допустить новых сбоев на работе, однако и речи не может быть о том, чтобы спокойствие покинуло мой дух, а заодно и мое тело. Я буду по-прежнему иногда находить себе мужчину на одну ночь – из соображений здоровья. Я вскочила и побежала в ванную, набрала воды в стаканчик для чистки зубов и приняла снотворное. Я была категорически не согласна с тем, чтобы воспоминания о теле Марка нарушали мой сон. Действительно, ночью мне ничего не снилось, однако, едва открыв глаза, я вспомнила его прощальную фразу: «Встретимся в Париже». Нет! Нет! И нет! Я вскочила с постели, сердце колотилось. Мне был известен единственный способ изгнать его из своих мыслей – срочно приступить к работе!

Выходные я провела в четырех стенах агентства, занимаясь досье и готовя расписание на следующую неделю. Когда после очередного Алисиного звонка я была готова выбросить телефон в окно, мне пришлось взять быка за рога. Я не позволю, чтобы повторилась старая история! Надо это остановить, иначе я не смогу работать. Я отправила ей смс, где правда была перемешана с ложью в пропорции один к одному:

Перестань, пожалуйста, мне звонить, меня тоска берет, когда я слышу, как вы там веселитесь. Целую тебя, старшая сестричка.

Ее ответ прилетел в ту же секунду:

Прости, прости. Все тебя крепко, крепко целуют.

Наконец-то я снова обрела покой и могу с головой уйти в работу.

В понедельник утром я явилась в агентство к восьми и приготовилась к встрече с коллегами. Через час я встречала их на кухне с готовым кофе и шукетами. Они постепенно собирались, явно не удивленные ни моим присутствием в офисе, ни Бертрановым отсутствием. По всей видимости, они знали о моих новых функциях. Восторга от встречи со мной они не проявляли, шушукались и обменивались не слишком оптимистичными взглядами. А на что я рассчитывала?! Нет, никакой радости, они смотрели на меня полуозадаченно, полуиронически.

– Какие-то проблемы? – в конце концов не выдержала я.

– Да нет, ничего такого. Отпуск явно изменил тебя, – заявил руководитель группы письменных переводов. – Можно надеяться, что грядущая неделя будет не такой ужасной.

– Если вы рассчитываете, что я вас буду отпускать до конца работы, то зря.

Как я могла такое ляпнуть?! Ничего себе начало!

– Мы почему-то так и думали, но все же приятнее вкалывать под началом живого человека, а не робота.

Тут они меня бросили и вернулись к своим компьютерам.

Неделя пролетела со скоростью света. В воскресенье вечером позвонила Алиса и сообщила, что они только что вернулись из Лурмарена. Конец отпуска прошел хорошо, хотя, как сказала сестра, менее оживленно: семьи гуляли по отдельности, Марк большую часть дня проводил у бассейна с книжкой и однажды съездил в Л’Иль-сюр-ла-Сорг. Я резко оборвала Алисин рассказ об отпуске, предложив сестре провести следующую субботу со мной в Париже. Мне вдруг этого захотелось. Она подпрыгнула до потолка от восторга, а я таким образом избежала новых рассказов о Марке.

Бертран был доволен своей поездкой и, судя по всему, готов приступить к реализации обширных планов. Он обошел агентство, подвел итоги с каждым сотрудником. Покончив с этим, он вызвал меня в кабинет. В течение двух часов он расспрашивал меня о том, как работали его подчиненные, какие договоры подписаны, какие заказы выполнены и какие еще в процессе. Затем я представила ему проект, который прорабатывала в его отсутствие: поиск клиентов в новых сегментах, начиная с крупных профессиональных салонов и ярмарок. Я составила список наиболее перспективных, классифицировав их по сферам деятельности, присутствию иностранных участников и посетителей. Еще у меня была идея развить деловые отношения между некоторыми из наших клиентов. Возможно, это наивно, но я подумала, что Габриэль и Шон могли бы вести дела друг с другом. Общая концепция основывалась на том, что наша база данных обеспечивала нас всеми предпосылками, чтобы стать идеальными посредниками.

– Рад, что отправил тебя в отпуск. Ты проделала отличную работу, я тобой доволен.

– Спасибо. – Я испытала облегчение.

– Заметь, я сейчас говорю не только о твоих проектах, которые, впрочем, изучу самым внимательным образом. Я получил более чем положительную обратную связь от всего агентства по твоей работе в мое отсутствие.

Я ерзала на стуле, мое лицо залилось краской.

– Я делала то, что должна, Бертран, вот и все.

– Я не жалею, что дал тебе возможность все обдумать, и надеюсь, что ты усвоила урок. Ты вернулась и стала еще эффективнее, чем раньше, а это внушает большой оптимизм.

– Я больше никогда вас не разочарую.

– Я тебе доверяю. – В его голосе, не знаю почему, прозвучал скепсис. – Возвращайся к делам, но сначала я попрошу тебя о последней услуге.

– Слушаю вас.

– Пригласи всех сотрудников в ресторан на субботний ужин, чтобы отметить завершение отпусков и начало нового делового года и представить наши планы. Давай укрепим корпоративный дух и заодно обсудим твои предложения.

Неожиданно предоставленные мне полномочия, на которые я и не надеялась, открывали передо мной будущее, в котором я стану компаньоном Бертрана. А я им стану, теперь я в этом не сомневалась.

Я пообедала с нашими разбогатевшими на сланцевом газе клиентами, которые были твердо настроены на покупку парижской недвижимости. Утром я переводила на подписании договора о продаже квартиры в шестнадцатом округе. Затем они настояли на том, чтобы мы вместе пообедали. Пока они пили шардоне, от которого были без ума, я ловко вытянула у них имена деловых партнеров. У таких, как они, наверняка есть контакты, нуждающиеся в услугах нашего агентства. Теперь, когда мы окончательно приручили этих американцев, нельзя упустить такой шанс. Я была полна энергии и жажды деятельности и, расставшись с ними, предпочла пройтись до стоянки такси, а не вызывать машину к входу в ресторан. По дороге я позвонила Бертрану и возбужденно поделилась с ним своими достижениями. И вдруг я остановилась и замолчала: на террасе кафе сидел Марк. Что он там делает? Нет, это невозможно! Что за невезение: только я стала меньше о нем думать, как вот он передо мной собственной персоной.

– Яэль, ты меня слышишь?

Голос Бертрана вернул меня к действительности.

– Да, прошу прощения. Так что вы говорите?

– Я сейчас ухожу на встречу, обсудим все сегодня вечером в агентстве.

– Договорились.

Он повесил трубку. Что делать? Пока что я вольна выбирать – Марк меня не заметил, значит, можно развернуться и ловить такси в противоположной стороне. Однако в глубине души я понимала, что должна подойти и поговорить с ним, и тогда я удостоверюсь, что в Любероне со мной случился солнечный удар, а теперь все вернулось в норму. Ноги пришли в движение сами собой, не дожидаясь, пока я додумаю до конца. Марк что-то записывал в блокноте: очки в роговой оправе на носу, по сторонам не глядит и настолько занят своими записями, что не заметил меня, даже когда я остановилась возле столика.

– Если есть в Париже место, где я не думала тебя встретить, так это шестнадцатый округ!

Его карандаш замер, он захлопнул записную книжку, снял очки, положил их в карман вельветового пиджака. Потом наконец-то поднял голову и слабо улыбнулся:

– Это твой фирменный прикол – сваливаться с неба, когда этого меньше всего ожидаешь?

– Могу ответить тебе тем же!

Он встал, и мы поцеловались, перегнувшись через столик и едва касаясь друг друга губами. Тем лучше.

– Ждешь кого-нибудь? Я, наверное, не вовремя, – предположила я.

– Вовсе нет… ты свободна? Выпьешь кофе?

– Да. – Я села напротив него. – Так что ты здесь делаешь?

– Работаю, представь себе! Владельцы квартиры, получившие ее в наследство, заказали мне оценку мебели, которую они хотят продать.

– А что ты пишешь в своей книжке?

– Рассчитываю цены, записываю характеристики каждого предмета и сравниваю с оценками эксперта. Это тоже часть моей работы.

Официант принес нам кофе.

– А ты? – спросил он после паузы, вызванной появлением официанта.

– Вышла с делового обеда.

– Что у тебя слышно?

– Все отлично.

– Как прошло возвращение к работе?

– Прекрасно…

Он устремил взор куда-то вдаль, завел часы, насыпал в кофе сахар и размешивал его долго, с сосредоточенным видом. Я долго крутила чашку на блюдечке, прежде чем сделать глоток.

– Встречалась с остальными? – небрежным тоном спросил он в конце концов.

– Нет, пока нет, я была очень занята.

Мы опять замолчали. Я допила кофе, он свернул сигарету и закурил. Дым не раздражал меня, как обычно бывало, когда курили другие. Довольно долго я старалась избегать его взгляда, потом решилась посмотреть на него, и мы застыли, глаза в глаза. Спасайся! Я, как дурочка, полагала, что эта случайная встреча успокоит мою душу и тело, а получалось все наоборот. Вопреки жгучему желанию взять его за запястье, чтобы посмотреть на часы, я рылась в сумке, стараясь найти телефон и чем-то занять руки. Что-то я слишком долго откладываю возвращение в офис.

– Мне пора. Извини, меня ждут.

– Конечно… Я на машине, хочешь, подвезу?

– Нет! – взвизгнула я, выставляя себя на посмешище.

Нет, я не способна остаться запертой наедине с ним в салоне «порше».

– Я возьму такси, тут есть стоянка. – Я заговорила спокойнее, пытаясь сохранить хотя бы некое подобие собственного достоинства.

– Я здесь рядом припарковался.

Мы молча шли вдоль домов совсем близко друг к другу. Стоянка была уже видна, несколько такси терпеливо караулили пассажиров, одно из них подарит мне желанное спокойствие. Чуть подальше дожидался хозяина старый «порше». Метрах в десяти от такси, к которым я устремилась, Марк придержал меня за локоть, я не успела ничего понять, а он увлек меня в открытые ворота, обнял и не отпускал. Он притиснул меня к стене внутреннего дворика, с силой прижал свои губы к моим, легко раскрывшимся навстречу, и наши языки сплелись в отчаянной схватке. Тело инстинктивно среагировало, распласталось по нему, а его ладони легли на мою талию.

Губы Марка оторвались от моих, чтобы наброситься на мои щеки, на затылок; я изогнулась, он застонал, уткнувшись в мою шею, принялся снова целовать меня, одной рукой удерживая мое лицо, а другой гладя по спине. Унесший меня смерч был таким мощным, что я испугалась, как бы не подогнулись ноги. А потом он резко отпустил меня, и только стена помешала мне упасть. Марк тер виски.

– Прости меня, Яэль… забудь.

Последний взгляд – и он бросил меня одну, не сказав больше ни слова. Я услышала, как вдалеке взревел двигатель «порше»: Марк рванул с места, будто за ним гналась толпа монстров. Я тронула пальцами вспухшие губы, все мое тело еще трепетало. Я вышла в ворота, и свет улицы показался мне ослепительным. Сев в первое свободное такси, я продиктовала адрес агентства и забилась в угол на заднем сиденье.

Я вошла в агентство и буквально рухнула в кресло у своего стола, уставившись на экран, обхватив голову ладонями: так я просидела битых два часа, ничего не делая и не меняя позы. Когда меня о чем-то просили или спрашивали, я неизменно отвечала «завтра».

– А разве мы не сегодня вечером планировали поговорить?

– Что? – переспросила я, оторвавшись от созерцания экрана.

Оказывается, мое последнее «завтра» адресовалось Бертрану, а я этого даже не заметила. Караул! Я вскочила с кресла.

– Бертран! Да, конечно! Уже иду.

Он как-то странно посмотрел на меня и направился в кабинет. У меня не было никаких записей, а в памяти неожиданно образовалась большая дыра, и я вообще не знала, что ему сказать. Что я делала до того, как очутилась у ворот, а потом во внутреннем дворике? Пила кофе с Марком. А еще? Я безрезультатно ломала голову, усаживаясь за стол напротив него.

– Итак, американцы?

Жалкие остатки мозгов удержали меня от возгласа «Слава всевышнему!». Воспоминания понемногу возвращались, и мне удалось отчитаться о том, как прошел обед, и передать добытые у наших клиентов данные их партнеров. Когда я все сообщила, он пожелал мне хорошего вечера и напомнил о завтрашнем ужине всей команды, который окончательно вылетел у меня из головы. И где я ее потеряла, хотелось бы знать. За воротами, во внутреннем дворике.

Снотворное подействовало позже, чем обычно: стоило закрыть глаза, и я заново переживала наш поцелуй, я была почти уверена, что никто и никогда не целовал меня так, как Марк. Когда в субботу я проснулась, в голове у меня по-прежнему творилось нечто несусветное, тело ныло от желания, которое охватывало меня, стоило губам Марка всплыть в памяти. Я чувствовала себя полной идиоткой. Или девочкой-подростком, только что поцеловавшейся впервые в жизни. Пора всерьез заняться собой. Выпив кофе, я надела спортивный костюм и собрала сумку для бассейна, положив в нее спортивный купальник. С бикини покончено! Оно сослужило мне ту еще службу.

Когда, переодевшись, я собралась нырнуть, у меня вдруг зачесалась голова: волосы отчаянно рвались на свободу. Это было мучительно, я решила, что стоит избавить себя от дополнительных раздражителей, и сняла шапочку, перед тем как прыгнуть в воду. В течение часа я с остервенением плавала туда-обратно по дорожке, как в прежние времена. Подействовало мгновенно. Дыхание выровнялось, тело сбросило напряжение, мысли вернулись к работе и сегодняшнему ужину с персоналом агентства. Я отвлеклась только на то, чтобы подумать о предстоящей встрече с Алисой. После возвращения в Париж я скучала по ней.

Сестра позвонила ближе к половине двенадцатого, после того как ей удалось припарковаться недалеко от моего дома. Я заперла квартиру и спустилась к ней. Она бросилась ко мне и крепко обняла. Я прижала ее к себе.

– Знала бы ты, как я счастлива, что буду весь день с тобой вдвоем! – воскликнула она.

– Я тоже.

Я взяла ее за руку, повела на улицу Вожирар, и мы дошли до улицы Рен. Я расспрашивала ее о детях, Седрике, новом учебном годе. Мы поговорили и о родителях, которые сменили меня в «Птит Флёр». Отец был восхищен тем, как мы все разобрали в амбаре, и вместе с мамой сокрушался, что они разминулись со мной. Сколько же я их не видела? Долго, очень долго. Войдя в первый магазин, мы переглянулись и сразу поняли друг друга: Алиса будет выбирать вещи для меня, а я для нее. Ее цель – сделать мой гардероб более непринужденным, а я считала, что не помешает добавить ей женственности. Я очень хотела, чтобы она научилась подчеркивать свою природную красоту.

– И когда я буду это носить? – спросила она, указывая на платья и сапоги, которые я выбрала.

– На выходные, в гости! А сапоги можешь надевать на работу, каблуки же не высокие!

– Ладно… но при условии, что ты возьмешь это!

Она вытащила откуда-то из-за спины пару высоких ботинок на плоской подошве, типа мотоботов, толстовку с капюшоном и маленькую кожаную куртку.

– Представляю себе, что будет, если я явлюсь в этом в агентство…

Она одарила меня иезуитской улыбкой:

– Это тебе на выходные, для прогулок! Когда ты не ходишь на работу…

Я вырвала вещи у нее из рук и взамен сунула те, что накопала для нее.

– В примерочную!

Нагруженные пакетами, мы плюхнулись на банкетку в кафе «Сен-Пласид». Было уже больше трех. Мы заказали по омлету с салатом, и я проверила телефон.

– Яэль, ну пожалуйста! – простонала Алиса.

– Между прочим, я впервые взяла в руки телефон, с тех пор как мы встретились. И обращаю твое внимание: ты свой то и дело проверяла.

– Чтобы убедиться, что с детьми все в порядке!

– А я проверяю, не отказался ли кто-нибудь от ужина в последнюю минуту. Бертрану это не понравится.

Алиса засмеялась:

– Получается, твои коллеги – что-то вроде ваших с шефом детей.

– Что ты несешь! – Я завела глаза к потолку, но улыбнулась.

Я познакомила ее с программой сегодняшнего ужина и объяснила, какое значение он имеет для агентства.

– Извини меня, Яэль, но у людей есть личная жизнь… Может, они планировали обойтись без работы в субботу вечером.

– Какая работа?! Мы же будем ужинать!

– Над тобой еще надо изрядно потрудиться… Что это, если не работа, когда ты ужинаешь с коллегами и начальником?! Подозреваю, что вы вряд ли отправитесь потом в ночной клуб.

Я искренне расхохоталась.

– А что, у этого Бертрана нет собственной жизни, помимо агентства?

– Насколько мне известно, нет.

– Тоска какая… нет, но… Жаль, что ты занята вечером, могли бы поужинать у нас, сегодня будет Марк.

– А-а…

Центром моего интереса неожиданно стал омлет: я внимательно изучала его, трогала вилкой, передвигала кусочки по тарелке.

– Седрик говорил с ним вчера по телефону, похоже, у него все отлично.

До или после внутреннего дворика?

– Ты с ним общалась после возвращения? – поинтересовалась она.

Я бы что угодно отдала за возможность все рассказать, это принесло бы мне облегчение, но я не могла. Если Алиса узнает, что Марк накануне поцеловал меня, она станет неуправляемой, особенно когда услышит, что он сбежал. А ведь именно это и произошло. Осаждавшие меня воспоминания о том, что я тогда почувствовала, помешали мне оценить, насколько резко оборвался этот поцелуй. Сестра не преминет призвать Марка к ответу. А сделать это должна не она, а я. Я обязана решить эту проблему сама, без посторонней помощи. Но до того, как я этим займусь, следует понять, что свалилось на меня вместе с поцелуем. Стоило мне задуматься об этом, и у меня вырвался тяжелый вздох.

– Все в порядке? – спросила сестра, прерывая мои размышления.

От Алисиной наблюдательности не спрячешься! Я робко повернулась к ней. Нет, нельзя ее в это впутывать, но одному богу известно, как бы мне хотелось довериться сестре.

– М-м-м… да, да… все в порядке…

– Так что там с Марком?

– Э-э-э… нет, не общались, – ответила я и с трудом проглотила кусочек омлета, едва не подавившись им.

Я заказала стол в большом японском ресторане, где три известных шеф-повара готовят блюда традиционной кухни на виду у клиентов. Интерьер здесь самый что ни на есть японский. В комплексе мой выбор должен был соответствовать ожиданиям Бертрана. Придя туда, я пообещала себе, что на время ужина отодвину Марка в сторону и сосредоточусь на своих обязанностях. А там посмотрим.

Бертран позволил присутствующим болтать о том о сем до десерта, и атмосфера была довольно непринужденной, хотя он сам так и не расслабился. Мне тоже особо нечего было сказать. Однако я поймала себя на том, что мне скорее приятно ближе познакомиться с людьми, с которыми я провожу больше трех четвертей своего времени. До этого я ими совершенно не интересовалась – ни их жизнью, ни вкусами, ни тем, насколько для них важны агентство и работа в нем. В начале ужина мне пришлось поломать голову, пока я не вспомнила, что руководителя группы письменных переводов, моего соседа за столом, зовут Бенжамен. Я воспринимала своих коллег только через призму выполняемых ими функций, их имена как будто не существовали для меня. Я всегда считала Бенжамена неисправимым лоботрясом, однако, к своему большому удивлению, легко общалась с ним и в какой-то момент поняла, что он тоже любит свою работу. Краем глаза я следила за шефом: он редко включался в беседу и то и дело что-то набирал на телефоне. Тем не менее всякий раз он произносил то, что нужно и когда нужно. Глядя со стороны, можно было подумать, будто он работает с почтой, но я дала бы руку на отсечение, что он фиксирует все происходящее за столом. Больше всего меня удивило, что он так хорошо знает всех подчиненных. Его способность подстраиваться под свой персонал впечатлила меня.

Когда принесли кофе, он выпрямился и попросил нашего внимания.

– Прежде всего, хочу поблагодарить каждого из вас за работу, выполненную в первом полугодии. Теперь, когда лето прошло и вы все отдохнули, у меня складывается впечатление, что мы присутствуем при зарождении командного духа…

Он незаметно бросил на меня взгляд, который, я уверена, ни от кого не ускользнул.

– Я прошу вас уже с понедельника приступить к выполнению своих обязанностей с удвоенной энергией. Сейчас я обдумываю план развития агентства. Не хочу от вас скрывать, вполне вероятно открытие бюро за границей. Я приму окончательное решение не позже конца года. Следовательно, вы должны доказать мне, что умеете справляться со стрессом, с авралами и с напряженным рабочим ритмом. В четыре ближайших месяца я не хочу слышать о болячках, детях, больничных листах и отгулах. Если кто-то из вас считает, что не готов к этому, мы встретимся и урегулируем проблему. Не будем зря изводить друг друга. А все остальные должны воспринимать это как серьезный вызов с множеством заманчивых перспектив, в том числе с переводами на новое место работы и одновременным повышением зарплаты. Если мы все вместе будем двигаться в выбранном направлении, нас ждут дополнительные бонусы к рождественской премии.

Его взгляд остановился поочередно на каждом из присутствующих, кроме меня. Кто-то покосился на соседа, кто-то напрягся, заранее опасаясь того, что нас ожидает в ближайшем будущем.

– У кого есть вопросы? Или я могу продолжать?

Никто не шелохнулся, наверняка лучше было промолчать.

– Недавно Яэль изложила мне предложения по расширению нашего поля деятельности. Она будет вести этот проект в дополнение к своим постоянным клиентам. Однако со временем все должны будут так или иначе в нем участвовать. Сейчас она вам все подробно объяснит. Давай!

Очередной тест из серии столь любимых Бертраном. Я не позволила себе растеряться, тем более что сама идея у меня четко сложилась. Все головы повернулись ко мне. Что ж, вперед! Слова вылетали сами собой. В течение последующих пятнадцати минут я удерживала внимание всех членов команды так же, как до этого Бертран. Пьянящее чувство. Тем более что, вопреки моим ожиданиям, коллеги очевидным образом заинтересовались предложениями. Я была готова к тому, что меня испепелят взглядами, но нет, ничего такого, ни намека на раздражение или упреки, вместо них – одобрительные кивки. Может, мы действительно становимся командой? Должна признать, что эта мысль мне понравилась. Мое выступление поставило финальную точку. Ужин завершился. Бертран не стал меня задерживать, чтобы проанализировать его. Когда мы вышли из ресторана, каждого ждало такси. Все сердечно пожелали друг другу хорошего воскресенья и разъехались по домам.

Свой выходной я провела за работой, не покидая квартиру и не одевшись, что для меня крайне непривычно! События вчерашнего вечера стали для меня дополнительной мотивацией, если предположить, что я в ней нуждалась. Стартовал второй этап перехода на позицию партнера. Мне оставалось только сконцентрироваться на своей цели, запрещать себе отвлекаться на что бы то ни было. Однако я напрасно использовала все известные мне приемы – воспоминания о Марковом поцелуе неизбежно возвращались. Как он посмел сказать мне: «Забудь»? Будто это легко сделать! Что заставило его это сказать?! Он не имел права так обойтись со мной! Интересно, чего он от меня ждал? Эти мысли и эмоции переполняли меня, сжигали изнутри. В результате, когда я легла спать, во мне кипела ярость, и бессонница снова вернулась. Даже утренний заплыв не вернул спокойствие. Зачем он так поступил? Причем в самый неподходящий момент!

Утро было ужасным. Я явилась в бюро в мерзком настроении и ни с кем не разговаривала. Позвонив даме – организатору салона, я ошиблась языком и заговорила по-английски с еще более сильным, чем у моей матери, акцентом. Бедная женщина растерялась, заподозрила телефонный розыгрыш, и когда я опомнилась и перешла на французский, она просто швырнула трубку. Затем меня вызвал к себе Бертран, чтобы познакомить с новым клиентом, и все шло отлично, пока мой взгляд не упал на запястье нашего посетителя. Jaeger-LeCoultre. И тут я наглухо замолчала, потому что не способна была думать ни о чем, кроме руки Марка, заводящей часы. И наконец, Бенжамен, руководитель группы письменных переводов, подошел ко мне после обеденного перерыва – который я, к слову, пропустила, – чтобы посоветоваться по поводу одного языкового нюанса. Я уставилась на протянутую мне страничку, но даже не пыталась что-либо понять.

– Ничего не знаю, – буркнула я, не поднимая глаз.

– Какая муха тебя укусила? Совсем недавно ты вела себя по-другому. Что-то ты слишком быстро забываешь о командном духе, который вы с Бертраном так расхваливали в субботу вечером. Очень жаль.

Когда я выпрямилась, он уже ушел. Нет, у меня определенно едет крыша. Никаких сомнений, нужно как можно быстрее остановить этот процесс, не позволить ситуации окончательно пойти вразнос. Марк мешает мне работать, и с этим пора покончить! Я схватила сумку и сообщила ассистентке, что все же пойду обедать. По дороге я остановилась возле стола Бенжамена.

– Я не забыла о командном духе. Извини. У меня небольшое затруднение, и я сейчас с ним разберусь… Посмотрю твой перевод, как только вернусь!

Я решительно вышла из агентства и остановила проезжающее такси. Водитель стал жертвой моего дурного настроения.

– Поторопитесь, у меня и других дел много!

– Успокойтесь, дамочка, иначе я вас высажу. Ясно? – оборвал он, изучая мое отражение в зеркале заднего вида.

Я уселась поглубже и насупилась. Когда он остановился, я швырнула банкноту на переднее сиденье и хлопнула дверцей изо всех сил. Я резко распахнула дверь лавки и вошла.

– Марк! – крикнула я.

Он появился в глубине магазина и неторопливо направился ко мне. Не произнося ни слова и не отрывая от меня взгляда, он снял очки и положил на попавшийся по пути столик. Потом все так же спокойно прислонился к стене, засунул руку в карман и позволил себе кривую усмешку. Нет, мне это привиделось. За кого он себя принимает?

– Я ждал тебя, Яэль. Что ж, слушаю.

Куда подевался беглец из внутреннего дворика?

– Зачем ты это сделал? – заорала я, решив не замечать его беспардонность. – Ты не имел права! Ты мне мешаешь работать! Я не могу сосредоточиться.

Судя по ухмылке, ему все это нравилось, он даже гордился собой.

– Ты себе не представляешь, как я сожалею.

Его ирония действовала мне на нервы.

– Так нельзя! – Я все больше заводилась. – А это твое пошлое «забудь», откуда ты его выкопал?

– Сам бы хотел узнать.

– Все равно это дебилизм.

Он приподнял бровь:

– Согласен, это было неумно, – заявил он с дурацкой улыбкой.

Его наглая невозмутимость ужасно злила меня. Он работал под хулигана из Бронкса, и это его забавляло!

– Не паясничай! – завопила я. – Мы взрослые люди!

– Этот факт мало что меняет в нашей ситуации, – возразил он, неожиданно став серьезным.

Я замолчала на полуслове. Он выпрямился и сделал два шага ко мне, впившись взглядом в мои глаза. Да что же он вытворяет? Я уже не знала, как себя вести, что говорить. Я ожидала чего угодно, только не этого. Он был так уверен в себе. Да, на мне были мои высоченные каблуки, однако под его пронизывающим взглядом я странным образом казалась самой себе совсем маленькой. Ситуация становилась опасной. Я пришла сюда, чтобы расставить все точки над i, а не для того чтобы…

– Ты успокоилась?

В каком смысле?

– Э-э-э…

Он подошел еще ближе и словно гипнотизировал меня. Я начала задыхаться.

– Похоже, что да, – ответил он за меня, по-прежнему уверенный в себе. – Итак, Яэль? Как ты предлагаешь все уладить?

Сдаться.

Я швырнула сумку на пол и быстро преодолела разделявшее нас расстояние. Стон облегчения вырвался у меня, и я накинулась на его губы, а его руки сомкнулись на моей спине. Да, я сдалась, не в состоянии ни управлять собой, ни усмирить лихорадку, которая охватила мое тело, как только я увидела Марка. Он увлек меня в глубь магазина, яростно отвечая на мой поцелуй, какая-то этажерка покачнулась на нашем пути, один из предметов со звоном разбился.

– Наплевать, – махнул он рукой. – Иди сюда.

Он открыл дверь и потащил меня по лестнице. К счастью, он жил на втором этаже, до третьего я бы не продержалась. Как и он, впрочем. Захлопнув дверь, Марк придавил меня к ней, прижался ко мне, просунув руки под шелковую блузку, целуя и покусывая мои плечи, мочки ушей. Я расстегнула его рубашку, распахнула ее и осыпала поцелуями его грудь. Ничего вокруг не существовало, я забыла, зачем пришла, и вообще забыла обо всем. Наверное, никогда в жизни я ни одного мужчину не хотела так сильно. Да, никогда. Отшвырнув туфли, я подтолкнула его к гостиной.

– Где твоя спальня? – пробормотала я, расстегивая молнию на юбке.

Наша одежда слетела на пол. Мы свалились на кровать абсолютно голыми. Губы Марка исследовали каждый миллиметр моего тела, мои руки цеплялись то за простыни, то за его плечи, глаза под опущенными веками закатывались. Я больше не могла, казалось, я вот-вот взорвусь от желания.

– Иди ко мне… прошу тебя, – умоляла я.

Марк тут же подчинился, и наши губы еще теснее сомкнулись, приглушая стоны наслаждения. Мы были словно единым телом с ним… я поняла, что действительно ни разу в жизни не испытывала такого слияния с мужчиной. От оргазма у меня закружилась голова, и Марк вскоре последовал за мной. Потом его дыхание постепенно выровнялось, его щека лежала на моей груди, он не двигался, а я вперилась в потолок. Мои руки, вцепившиеся в его плечи, в какой-то момент разжались и медленно опустились вдоль тела. Он откатился от меня, я сжала ноги и лежала не шевелясь. Марк укрыл меня простыней, а сам устроился рядом. Он лежал тихо-тихо, я чувствовала на себе его взгляд, наверняка он ждал от меня какого-нибудь жеста или слова, но я совсем не могла ни говорить, ни двигаться, мне вдруг стало неловко, действительность снова вступала в свои права. Возвращение к ней было слишком скорым. Я явилась, чтобы урегулировать проблему. Полный провал. Я окончательно осознала свою неспособность рассуждать разумно, когда он рядом, всего в нескольких сантиметрах от меня, а мое тело все еще ощущает прикосновения его ладоней. Что я наделала? Я рывком села в кровати спиной к нему, прикрывая руками грудь:

– Мне нужно вернуться на работу.

Прошло несколько долгих, нескончаемых секунд. Тишину нарушил глубокий вздох Марка.

– Конечно. – Его голос звучал устало.

Как я встану и буду собирать одежду, разбросанную по всей квартире?

– Лежи, я принесу твои вещи.

Я выдохнула с облегчением: не придется смущаться, одеваясь перед ним при ярком свете дня. Однако неловкость вернулась. Стоило мне перешагнуть порог его магазина, и в меня будто вселилась другая женщина. Я услышала шорох надеваемой одежды.

– Держи, здесь все, – сообщил он через минуту. – Жду тебя в соседней комнате.

Дверь спальни закрылась. Я встала медленно-медленно. Надела кружевное белье и блузку. Мои движения были дергаными, и я испугалась, что никогда не справлюсь с молнией на юбке. Меня начало опасно покачивать, когда я взобралась на высокие каблуки. Положив ладонь на ручку двери, я немного постояла, чтобы успокоиться. У окна гостиной Марк, погрузившись в свои мысли, курил очередную самокрутку. Я кашлянула:

– Мне нужно забрать внизу сумку.

– Пойдем.

Он раздавил окурок в пепельнице. Я все еще не решалась посмотреть ему в глаза. Он подошел ко мне, осторожно положил руку на поясницу, я задрожала. Он повел меня к лестнице, и мы бок о бок спустились вниз. После короткого молчания, во время которого я изучала носки своих лодочек, он открыл дверь лавки. И тут мне захотелось провалиться сквозь землю: его дедушка убирал осколки разбитой нами безделушки. Марк обошел меня и направился к нему:

– Брось, Абуэло, я сам сделаю.

– Еще чего! Дай мне вспомнить молодость.

– Хватит.

В голосе Марка слышался смех. Пока они препирались, я схватила брошенную сумку и воспользовалась возможностью сбежать.

– До свидания, – пробормотала я, устремляясь к выходу.

Я открыла дверь, стараясь стать маленькой и максимально незаметной. Не вышло!

– Яэль! Что ты делаешь? – ошарашенно спросил Марк.

А ты как думаешь, что я делаю, Марк? Я сбегаю, сматываюсь, удираю. Я не могу оставаться здесь ни минуты, иначе сойду с ума. Только что с тобой была не я, а другая, безумная фурия, безответственная особа, которая сама не понимает, кто она такая.

– Ухожу, – ответила я, надеясь, что мой голос прозвучит достаточно нейтрально.

– Нет, подожди! – сухо распорядился он.

– Извини, меня ждут. У меня нет времени.

Я бросилась бежать, моля бога, чтобы не упасть и не разбиться. Паника окончательно овладела мной. В теле бушевал вулкан, на коже все еще оставался запах Марка, и это было нестерпимо.

Через полчаса, подойдя к двери агентства, я мобилизовала все силы и хоть как-то собралась. Утренние накладки я не забыла, следовало все наверстать и исправить, а анализ случившегося можно отложить на потом. И не забыть, что я будто бы вернулась с обеденного перерыва. Я подошла к ассистентке и справилась, не искали ли меня. На мое счастье, Бертран мной не интересовался.

– Яэль, – позвала она, когда я уже направлялась к своему столу.

– Да.

– Вы были в парикмахерской? – весело спросила она.

– Нет! А в чем дело?

– Ваши волосы… они распущены.

Я до них дотронулась: девушка права – волосы рассыпались по плечам, а я не обратила внимания. Вероятно, в постели растеряла заколки.

– Черт, – вырвалось у меня.

– Возьмите.

Она протянула резинку, и я поспешила собрать свою гриву в пучок.

– Так нормально? – спросила я. – Как я выгляжу?

– Счастливой… но деловой.

– Спасибо.

Ситуация явно забавляла ее; я ответила на улыбку. Перед тем как вернуться к работе, я подошла к переводчикам и разобралась с Бенжаменовым затруднением.

– Очень мило с твоей стороны, – оценил он.

– Можешь не благодарить.

– Ну как, решила свою проблему?

– Какую проблему?… А, да! Можно сказать, да!

Я едва ли не бегом вернулась к столу и до самого вечера не отлипала от экрана и телефона. Бертран заказал суши, я до своих не дотронулась, все силы уходили на то, чтобы не думать о том, что сегодня произошло. В десять вечера, решив, что в основном наверстала упущенное и пора домой, я зашла к шефу попрощаться.

– Все идет по плану? – поинтересовался он, когда я просунула голову в дверь.

– Да.

– Не бойся передавать мелких клиентов другим сотрудникам.

Возможно, он прав, в этом что-то есть. С тех пор как я лучше узнала коллег, я уже не считала их такими бездарными.

– Я подумаю. До завтра.

Через сорок пять минут я наконец-то была дома. Дотащилась до ванной, разделась, бросив одежду на пол. У меня совсем не осталось сил, я была как выжатый лимон. Увидев себя голой в зеркале, я мысленно вернулась в Маркову спальню, смятение, вызванное нашими объятиями, снова охватило меня, но одновременно пришло и странное чувство умиротворения. Как будто, дав себе волю, выразив свою ярость, а потом и желание, я освободилась от тяжкого груза. Чем-то это напоминало мою реакцию на утрату телефона. После поцелуя Марк сбежал, а я так и не узнала почему. Теперь пришла моя очередь пуститься в бега, поскольку я была охвачена паникой и не способна адекватно воспринимать новую реальность. Реальность, правила которой мне не известны и которая никак не вписывается в мою жизнь, реальность, с которой я не имела дела ни разу с тех пор, как начала работать. Достаточно было закрыть глаза, и я снова оказывалась в его объятиях, все еще ощущала его руки и губы на своем теле. Я оперлась об умывальник, мне не хватало воздуха, я не утолила голод. Сегодня я открыла для себя такое наслаждение, какого не знала все прошедшие десять лет. Можно подумать, только Марку известен тайный способ заставить меня полностью расслабиться, перестать сдерживать себя. Я проглотила снотворное, легла в постель, и на меня обрушились вопросы. Готова ли я подчиниться ходу событий? Конечно нет! Ничто и никто, и уж точно не Марк, не имеет права ставить под угрозу мою карьеру, в которой намечается вожделенный поворот. Я должна добиться успеха, я добьюсь успеха, я хочу стать партнером. Я столько за это сражалась. И теперь, когда я у цели, мне не остается ничего, кроме как запереть на замок мои желания и мое сердце, которое билось сильнее, стоило подумать о Марке. Я не могу рисковать. Но что произойдет, когда мы встретимся в следующий раз? Мне не удастся вечно избегать его. Я только что заново сблизилась с сестрой, с друзьями, вернулась к ним и научилась освобождать им место в своей жизни. Я не могу отказаться от вновь обретенного равновесия, которого мне так не хватало в последние недели, под тем лишь предлогом, что в нашей компании есть Марк.

Глава девятая

– Сегодня ночью я принял окончательное решение по салонам, – объявил Бертран, едва я успела подойти к его столу.

– Но я еще не закончила изучение рынка, – рискнула напомнить я.

– Слишком долго все тянулось, а я хочу двигаться вперед и потому сделал это за тебя. Нужно оперативно откликаться на вызовы и держать команду в тонусе.

Все же он несколько преувеличивает, ведь прошло лишь две недели с тех пор, как он дал мне зеленый свет, и только четыре дня назад все агентство узнало о проекте. Что-то тут не то.

– У тебя остается мало времени на получение аккредитаций.

– Почему?

– Мы выйдем на Международный морской салон и предложим услуги участникам.

Он смеется надо мной!

– Не-е-ет! Да вы что, Бертран! Он открывается через каких-то два месяца, я его сразу вычеркнула. Я ориентировалась на весну.

Он выгнул бровь и поглубже устроился в кресле.

– Ты боишься не справиться? Скажи, если так, и я поручу это кому-то другому.

– Нет-нет! Я не об этом. Просто не хотела, чтобы людям пришлось работать под постоянным прессингом, но я непременно справлюсь.

– Так-то лучше. И вот еще что. Выбери двоих для Салона. Ты на него не поедешь, у тебя будут другие задачи. Займешься теми моими клиентами, с которыми я не успеваю, ну, и всем остальным.

Он выпрямился и перевел глаза на монитор: значит, сказал все, что хотел.

– Яэль, – услышала я голос своей ассистентки. – Будете обедать? Сейчас половина второго.

– Как? Уже!

Я вздохнула, откинулась на спинку кресла и растерянно посмотрела на нее.

– Сегодня вы не идете в парикмахерскую? – со значением спросила она.

Вот только не это! Неужели накануне я бесповоротно подорвала свою репутацию? У меня не осталось ни времени, ни сил, чтобы предаваться воспоминаниям о вчерашнем романтическом свидании с Марком. Но поскольку ничего плохого девушка не хотела, я на нее не рассердилась. И все же не стоит ей позволять себе излишние вольности, как-никак мы не подружки!

– Мне некогда, Бертран требует поторопиться, – ответила я, выпрямляясь.

– Тогда приходите на кухню перекусить вместе со всеми.

– Спасибо, сейчас буду.

Она ушла. А я застыла, не двигаясь. Неужели это я только что произнесла «спасибо, сейчас буду»? Вроде действительно, раз, взяв планшет, я последовала за ней. Большинство коллег уже приступили к обеду, и атмосфера была непринужденной, даже веселой. К моему удивлению, пахло только что приготовленными, а не готовыми блюдами. Специями и жиром! Никто не ел еду, доставленную по заказу Бертрана. Как только мое появление было замечено, смех прекратился. Они молча подвинулись, чтобы я смогла сесть за общий стол. Не знаю, кто передал блюдо с суши, но оно вдруг возникло передо мной. Я подхватила палочками кусочек рыбы и продолжила поиски в интернете. Что бы мне предпринять, чтобы разрядить ситуацию?

– Мне нужна ваша помощь, – неожиданно обратилась я к коллегам.

Они в изумлении уставились на меня. Это изумление было настолько выразительным, что я едва не обернулась, проверяя, нет ли кого-то или чего-то за моей спиной.

– Мы тебя слушаем, – ответил Бенжамен.

– Давайте спокойно закончим обед, а затем все пойдем в переговорную. Кроме тех, у кого срочная работа, естественно. Не против?

Мне ответили утвердительными кивками. Выходя из кухни, я едва не рассмеялась, увидев, как они обрызгивают помещение освежителем воздуха, чтобы скрыть запахи «неправильной» пищи. В агентстве явно наблюдались симптомы двойной жизни.

Вскоре вся команда собралась за столом в переговорной, и я сообщила им о решении Бертрана и сжатых сроках выработки плана действий. Послышался недовольный ропот. Затем я сделала то, чего не позволяла себе никогда, считая абсолютно немыслимым.

– Вот мои встречи на эту неделю, как видите, весьма многочисленные: аукцион, переговоры, совещание по конференц-связи и т. д. И я знаю, что Бертран вот-вот передаст мне часть своих клиентов. Поэтому: кто из вас готов взять на себя моих?

Коллеги отводили глаза, помощь не предлагал никто.

– Все заняты?

Молчание…

– Под завязку? – Я начала паниковать.

Бенжамен тяжело вздохнул, поставил локти на стол, посмотрел поочередно на каждого из присутствующих, потом на меня.

– Нет, послушай, дело не в этом, – начал он.

– А в чем тогда?

Бенжамен сделал маленькую паузу, его товарищи пялились на него с испугом, как если бы он вдруг стал кандидатом на отправку в психиатрическую клинику.

– Ладно, вызываю огонь на себя. Я объясню, почему мы не готовы оказать тебе эту услугу… Ты все время будешь стоять за спиной у того, кто на это согласится, и устроишь ему настоящий ад.

Что ж, все по-честному.

– Понимаю. Но клянусь вам, с этим покончено. Ознакомьтесь с картотекой клиентов, чтобы узнать их привычки, и скажите мне, если будет недостаточно информации, я сразу отвечу на все вопросы. После чего, обещаю, вы будете спокойно работать, а я не стану вас доставать… Соглашайтесь, пожалуйста!

– Невероятно, ты произнесла волшебное слово, – беззлобно пошутил Бенжамен. – Давай выкладывай!

Он протянул руку, я передала ему листок, и он знаком предложил всем подойти посмотреть и выбрать. Остальные робко подключились и постепенно разобрали всех клиентов.

– Большое спасибо…

Какое облегчение! Я все еще не верила, что сделала это, причем, как выясняется, без особого труда.

– А теперь перейдем к маркетинговому исследованию. Да, это мой проект, но я не справлюсь, если в нем не примет активное участие каждый и каждая из вас, я нуждаюсь в вас и хочу, чтобы это была коллективная работа. Жду от вас предложений, поделитесь своими знаниями, короче говоря, всем, что вы можете внести в общее дело! Начнем с Салона. Какие у вас отношения с водным спортом?

– Я с детства плаваю на парусных яхтах, могу кое о чем рассказать, – с удовольствием сообщила переводчица с русского, явно гордясь собой.

Я впервые видела, как она улыбается в моем присутствии.

– Гениально! Я уже знаю, где ты проведешь первую неделю декабря.

Наш импровизированный мозговой штурм позволил расчистить территорию, все выдвигали идеи, установилась деловая и доброжелательная атмосфера. Те, у кого не было срочных заданий, оставались со мной до конца рабочего дня. Возможность опереться на всю команду придавала мне уверенности, и я обсуждала с ними разные вопросы, искренне наслаждаясь тем, что мы делаем это все вместе. Общие усилия наделяли меня энтузиазмом, а не головной болью, хотя наша дискуссия не следовала никакому четкому плану.

Я могла бы продолжать и дальше, если бы мне не напомнили, что уже больше восьми и некоторых ждут дома.

– Извините, не заметила, как пролетело время. Спасибо всем, и до завтра. Я сообщу вам, что скажет Бертран. Хорошего вечера.

Агентство неожиданно опустело. Еще немного, и я почувствую себя одинокой. При этой мысли я улыбнулась: вдруг почувствовать себя одинокой из-за отсутствия коллег – смех, да и только! Я отправила Бертрану отчет и приступила к пришедшим за день сообщениям, на которые не успела ответить. Среди прочих я выслушала на телефоне Алисино:

Привет, сестричка, хотела узнать, как дела. У нас все в порядке. Мы вызываем на субботу няню, чтобы пойти со всеми в ресторан. Ты с нами? Перезвони мне как можно скорее. Целую.

Да, как-то слишком быстро случилось то, чего я так опасалась. Все – это значит и Марк тоже. Заранее испытывая усталость от того, что меня ожидает, я уткнулась лбом в клавиатуру компьютера и воскликнула «черт возьми!».

– Проблемы, Яэль?

– Ой…

Это вырвалось само собой. Я вздрогнула, подняла голову и залилась краской. Бертран, которого явно забавляло мое смущение, зашел в переговорную и присел на край стола, тщательно выпрямив стрелку на своих костюмных брюках.

– Нет, что вы, все в порядке. Получили мой мейл?

– Поэтому я к тебе и пришел, ты проделала хорошую работу. Быстро оценила обстановку, подключила все агентство, это была очень удачная идея. Yes! Yaël: Two points![8]

Мне вдруг захотелось слушать музыку и танцевать от радости. Что мне подсыпали в кофе сегодня днем?

– Спасибо, надеюсь получить аккредитацию к концу недели.

– Отлично. А в перерывах начинай готовиться к следующему Салону, ориентируйся на весну, покопайся в тех, что ты уже отобрала.

Какие перерывы? Работа накапливалась с устрашающей скоростью. Он встал, направился к выходу, но вдруг остановился, повернул голову и бросил на меня ироничный взгляд.

– Ты поделилась полномочиями… Правильно сделала… Набираешься профессионализма…

Партнерство, партнерство.

Коллеги отлично справлялись. Можно не волноваться, все в порядке. К их успеху я отнеслась довольно спокойно, но все же собиралась вернуть своих клиентов, как только немного освобожусь. Хоть я и очень уставала, но без снотворного не обходилась: слишком много посторонних мыслей осаждало меня. Я не пыталась связаться с Марком – работа служила хорошим оправданием. Он тоже не звонил. Алисе я просто пообещала сделать все, чтобы прийти. Ее это устроило. С Адрианом и Жанной пришлось потруднее. Они грозились заявиться ко мне всей компанией, если я проигнорирую встречу, и напомнили о проигранном в отпуске пари. В пятницу вечером я собралась с духом и отправила всем смс:

Привет, завтра буду!

В следующую секунду телефон запищал, все поспешили сообщить, как они счастливы, что я с ними. Все, кроме одного. Веселенький вечерок меня ждет!

Как я поведу себя при встрече с Марком? А он? Компания будет в полном составе, что, возможно, позволит нам избежать прямого общения. Или хотя бы скрыть то, что происходит между нами. Если только мы не окажемся рядом за столом, притиснутыми друг другу, все должно получиться… Мне пришлось опустошить шкаф, чтобы выбрать наряд. Вещи, купленные с Алисой неделей раньше, я сразу отвергла, так как в ближайшие часы я должна быть сильной и во всеоружии. В конце концов я остановилась на костюме smart casual, облегающей блузке и лубутенах Pigalle. Обычно я предельно пунктуальна, но тут исхитрилась прийти с опозданием. Правда, с не очень большим, потому что, открыв дверь ресторана, я увидела их всех у барной стойки. Они ждали, пока нам накроют, выпивали и о чем-то болтали. Значит, я смогу сама выбрать место за столом. Марк тоже сидел у бара, одной рукой он придерживал закинутый за плечо пиджак, рукава рубашки закатаны, они с Седриком над чем-то смеялись. Он заметил меня раньше других и пристально поглядел в глаза. На меня налетели воспоминания о наших поцелуях, его ласках, и я задрожала. На какое-то мгновение мне привиделось, что в ресторане нет никого, кроме нас двоих. Я заставила себя опустить ресницы. Выходит, все еще сложнее, чем я предполагала. Я подошла к ним, и они встретили меня восклицаниями.

– Вау! Ты пришла! Как поживает твой босс? – ухмыльнулся Адриан. – В котором часу он за тобой заедет?

– Он присоединится к нам за десертом, тебя устраивает?

Адриан расхохотался. Я приступила к ритуалу обмена поцелуями и совсем не торопилась. Очередь Марка еще не подошла, когда, о чудо! официант – вот уж кого я с удовольствием бы расцеловала – объявил, что столик готов. Никто вроде не обратил внимания на то, что мы избегаем друг друга, по крайней мере, я на это надеялась. Чтобы еще надежнее отвлечь внимание, я взяла сестру за руку и сделала ей комплимент:

– Ты прекрасно выглядишь и вся сияешь! Есть что мне рассказать?

– Ничего особенного, просто я счастлива, вот и все. – Она широко улыбнулась.

Ты считаешь меня идиоткой, Алиса? Она точно что-то скрывала, и я собиралась за ужином вцепиться в нее мертвой хваткой и заставить все выложить. Заодно, если я сосредоточусь на ней, мои глаза не будут искать Марка слишком часто. Он был совсем рядом, меня это невероятно возбуждало. Полное безобразие – до такой степени зависеть от гормонов! Жанна объявила, что и речи быть не может, чтобы по одну сторону стола сидели мальчики, а по другую девочки. Приехали! Вот только не это! Ужин обещал превратиться в сплошные мучения, поскольку, как нарочно, меня посадили рядом с ним. Когда приговор был оглашен, я решилась посмотреть на Марка: он опустил голову, ущипнул себя за нос, потом нацепил очки. Я обогнула стол, он пододвинул мне стул, не произнеся ни слова и не взглянув на меня, подождал, пока я сяду, тоже сел. Начиная с этой минуты, я что-то обсуждала, смеялась, отвечала на вопросы, которые мне задавали, и при этом ясно осознавала, что если завтра меня спросят, о чем мы говорили, я не буду иметь об этом ни малейшего представления. Но мне было хорошо, я чувствовала себя с ними как рыба в воде. Только подумать, месяцами, нет, годами, я лишала себя такого удовольствия. Мы с Марком не обменялись ни словом, однако как-то сами собой установились четкие правила нашего общения: мы ни разу не обратились друг к другу напрямую. Если он клал руку на стол, я откидывалась на спинку стула, и наоборот. Я поняла, что Марк напряжен, только заметив, что он непрерывно заводит часы. Тоже полезно, теперь они гарантированно не остановятся! Вот только после горячего он принялся жестикулировать, не мог усидеть, его нога под столом нервно дергалась. Я с трудом удерживала себя, чтобы не положить руку ему на бедро – пусть перестанет, ведь, как мы ни старались удержать между нами максимальное расстояние, я ощущала его тело все ближе и ближе, и это становилось невыносимым. Я мечтала об одном: пусть все исчезнут, я останусь с ним наедине и раз и навсегда покончу с этой историей. Или наброшусь на него. Пока я колебалась между этими двумя опциями. Марк не выдержал первым:

– Оставлю вас на пять минут, – объявил он, вставая.

Он наклонился и стал рыться в кармане своего вельветового пиджака. Я не удержалась и повернула голову: наши лица оказались совсем-совсем рядом, я не могла не смотреть на его губы, Марк – на мои. Он резко выпрямился, держа в руке пакет с табаком, и пошел на улицу. Я одним глотком допила красное вино и прочла на Алисином лице любопытство и легкую насмешку. Срочно нужно было что-то придумать. Мои щеки пылали, когда я обратилась к Адриану:

– В следующем году тебе стукнет сороковник! Будешь что-то устраивать?

– А то! Дата практически выбрана!

– Уже?

Мне оставалось лишь скрестить пальцы, чтобы ничто не помешало мне прийти, такое торжество нельзя пропустить. Я нуждаюсь в друзьях, мне снова хорошо с ними, и я уже не мыслю своей жизни без них.

– Не подведешь, Яэль? Придешь? В какой-то мере ради тебя я решил все заранее распланировать! Жду, когда ты станцуешь на столе!

– Буду очень стараться… обещаю тебе… Однако насчет танцев на столе…

– Это мы еще посмотрим!

Адриан начал развивать свою бредовую идею, и всеобщее внимание переключилось на него, а я расслабилась. Вскоре я почувствовала, что Марк рядом, еще до того, как он вернулся. От запаха табака у меня закружилась голова, и захотелось прижаться к нему.

– Тебя это тоже касается! – обратился к нему Адриан. – Но вообще-то я не сомневаюсь, что ты придешь, ведь вы будете вместе с Яэль.

Он тут же переключился на другую тему, а Седрик подавился вином. Что до Жанны и Алисы, они захихикали, как пятнадцатилетние девчонки. Я оставалась невозмутимой.

– Это он о чем? – спросил Марк, наклонившись ко мне и положив руку на спинку моего стула.

Ты что вытворяешь, Марк? Провоцируешь меня?

– О своем дне рождения, сорокалетии, – ответила я, не глядя на него. – В будущем году…

Я выпрямилась, постаралась ухватить нить общего разговора. Марк, не меняя позы, тоже включился в беседу. Придется сидеть прямо – если я откинусь на спинку стула, мне покажется, будто я в его объятиях.

Конец ужина затянулся, в ресторане оставались только мы. Я продолжала улыбаться, но постепенно перестала участвовать в болтовне. И все-таки, пусть нервы были натянуты до предела, сбежать я не планировала. Присутствие Марка держало меня в напряжении, но одновременно мне было хорошо здесь, рядом с ним. Однако в глубине души я знала, что обязана сдерживаться, не входить во вкус. Если в соответствии с моими предположениями к концу года, то есть не позже чем через два месяца, я стану партнером Бертрана, у меня почти не останется времени на родственников и друзей, и я смогу только изредка и недолго общаться с ними. Я угодила в парадоксальную ситуацию. В отпуске я поняла: работы недостаточно, чтобы мне было хорошо и я не слетала с катушек, как это произошло в июле. С другой стороны, если я хочу стать партнером Бертрана, необходимо всю себя отдавать работе и поставить крест на всем, что отвлекает от нее. Друзья упорно напоминали мне о прежней Яэль, я чувствовала, как она во мне просыпается и будто хочет, чтобы мы снова встретились и стали одним целым, одной и той же женщиной. Но этой новой-старой Яэль нечего делать в агентстве, Бертрана она не устроит. Я повернулась к Марку, он вновь придвинулся к столу. Что мне делать с ним и с теми эмоциями, которые он во мне пробуждает? Он учуял, что я на него смотрю, и бросил на меня взгляд, а я со вздохом отвернулась.

– Пожалуй, пора идти, – объявил Седрик, ласково гладя усталое лицо моей сестры.

– Вот же черт побери! Уже суперпоздно, – подхватила Жанна. – Опять огребем от няни!

Все тут же поднялись, и только я осталась сидеть и внимательно изучать Алису: вне всяких сомнений, она что-то от меня скрывала. Думая об этом, я отвлеклась и, когда встала, почти прижалась к Марку.

– Извини, – пробормотала я, не поднимая глаз.

Он отодвинулся и молча пропустил меня вперед.

– Ну, так где и когда ты встречаешься с боссом? – спросил Адриан.

– На работе, в понедельник, – засмеялась я. – А сейчас я просто закажу такси.

Я вышла на улицу, собираясь позвонить. Марк последовал за мной и закурил.

– Брось ты такси, я тебя подвезу, – предложил он, настойчиво глядя на меня.

– Сама разберусь.

Он помрачнел, его лицо замкнулось.

– А я говорю, что отвезу тебя, – сухо возразил он.

Он подошел совсем близко.

– Нет…

– Я вам не помешала? – невинным голоском осведомилась Алиса.

– Отнюдь, – ответил Марк. – Я предложил Яэль доставить ее домой.

– Отличная идея, – одобрила сестра, а потом схватила меня за руку и увлекла в сторону. – Приходи к нам завтра на воскресную курицу с зеленым горошком!

– Э-э-э… я не знаю…

– Тс-с-с! Есть подозрение, что кое-какие эпизоды из жизни младшей сестрицы ускользнули от меня.

Я закатила глаза.

– Ладно, признаюсь во всем, только и ты тоже! – согласилась я. – Не я одна что-то скрываю.

Она обняла меня, я была растеряна. Седрик подал сигнал расходиться:

– Давайте, пора спать!

Адриан, Жанна, Седрик и Алиса направились в одну сторону, мы с Марком в другую. Они попрощались с нами. Адриан одобрительно поднял большой палец и выразительно подмигнул, а Жанна одернула его и посоветовала: «Не обращайте на него внимания!» Все четверо захихикали и ушли, оставив нас наедине. Марк бегло взглянул на меня и зашагал к машине, я последовала за ним. Он приноровился к моему ритму, и мы проделали весь путь совсем рядом, не сказав друг другу ни слова. Он начал спускаться на подземную парковку. Идя по пустынному проходу, я стала закипать и замедлила шаг в нескольких метрах от «порше».

– Ерунда какая-то! Я возьму такси, – объявила я, остановившись.

Марк молчал и продолжал идти вперед. Подойдя к машине, он открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и сделал мне знак садиться. Я несколько секунд не шевелилась, после чего сдалась и приблизилась к нему. Рядом с ним я застыла, а потом устроилась на сиденье и вдохнула запахи кожи и бензина. Марк сел за руль, вставил ключ, но не повернул его.

– Мы просто смешны, Яэль. Ты понимаешь?

Я вздохнула и уткнулась в окно.

– Ладно, сейчас последует мой монолог… Я тебя целую и, как придурок, сбегаю. Я облажался и запаниковал… Три дня спустя ты вламываешься в лавку как фурия, мы занимаемся любовью, и на этот раз ты сбегаешь, а я не успеваю и пальцем пошевелить, чтобы тебя остановить и чтобы мы все это обсудили. И с тех пор – все, ни слова, полная тишина. Ты хоть понимаешь, что сегодня вечером мы в их глазах были парочкой чокнутых. На это мне наплевать, это не проблема. Но мы должны кое-что уладить, так не может продолжаться…

– Давай притворимся, будто ничего не было, – остановила я его.

– Ты что, издеваешься?

Я мяла руки и не поднимала головы.

– Погляди на меня, – велел он. – Яэль, посмотри мне в глаза и скажи, что ты об этом не думала и тебе наплевать на то, что произошло между нами.

Я сделала глубокий вдох, перед тем как дать ему отпор, я не сомневалась, что сумею убедительно соврать. Но он был так близко, я слышала его учащенное дыхание, и у меня ничего не получилось.

– Я в полной растерянности, Марк. Слишком о многом приходится думать, так мало времени на… ну, не знаю я, что со всем этим делать…

– А ты считаешь, что я не растерян? – Он занервничал. – Я вернулся к вам, это было то еще потрясение… и потом, блин! Яэль, с моего развода двух месяцев не прошло… я и не предполагал, что так быстро окажусь в подобной ситуации…

Я сглотнула слюну и отвернулась; он тоже отвернулся и включил зажигание. Грохот двигателя, усиленный пространством парковки, заставил меня вздрогнуть.

– Я не знаю твоего адреса, – пробормотал Марк.

Я продиктовала, и остаток пути мы проделали без единого слова. Я так и сидела, прижавшись лицом к стеклу, уставившись на проплывающие мимо улицы, словно девчонка, которая дуется на обидчиков. Чем отчетливее я ощущала его взгляд, тем больше съеживалась. Каким-то чудом он нашел свободное место около моего дома и выключил мотор. Напуганная перспективой нового бесполезного разговора, я распахнула дверцу, не дав ему вставить ни слова.

– До скорого, – прошептала я.

Я выскочила из машины и бросилась в парадное, не оглянувшись. Взлетела по лестнице через несколько ступенек и заперлась на два оборота. Не включая свет, прошла по квартире и стала у окна гостиной: «порше» не сдвинулся с места, а Марк – да. Он вышел из автомобиля и курил, присев на капот. Я схватила телефон, нашла его номер и долго держала палец над кнопкой вызова. А потом нажала на нее. Улыбнулась, увидев, как он ищет мобильник во всех карманах.

– Третий этаж, дверь справа, код парадного 27A13, – только и произнесла я, когда он ответил.

Я отошла от окна и положила телефон на журнальный столик. Что я сотворила? По пути к входной двери я сбросила туфли; квартиру освещали только уличные фонари. Время тянулось бесконечно: на какое-то мгновение в голове мелькнуло, что это была ошибка, но я умирала от желания быть с ним. А затем я услышала два коротких удара в дверь и открыла: с замкнутым лицом Марк направился ко мне и захлопнул дверь ногой. Я отступила, не в силах оторваться от его глаз, в которых читались вопросы. Он схватил меня за запястье, привлек к себе и поцеловал. Я ждала этого весь вечер.

– Все станет еще сложнее, – предсказал он, прижимаясь к моему рту губами и следуя за мной по гостиной.

– Всего один раз, в самый последний раз, – еле слышно прошептала я, когда мы добрались до спальни.

Он слабо улыбнулся, впервые с того момента, как переступил порог моей квартиры.

– Главное, чтобы ты в это верила…

– А ты нет? – ответила я с такой же улыбкой.

Он целовал меня медленно, долго, его руки двигались по моему телу, а я сражалась с его пиджаком, пытаясь стянуть его. Мы упали на кровать.

– Да, конечно, – прошептал он, прижимаясь губами к моему уху. – Мы больше не будем.

А потом я устроилась в его объятиях, разомлевшая, сонная, и каждый миллиметр моего тела помнил его ласки. Я вновь узнала, что моя кожа обладает чувствительностью. Мне хотелось, чтобы эта нежность, эта полнота эмоций оставались со мной навечно. Я забыла обо всем остальном, это было так умиротворяюще и так приятно – выбросить из головы многочисленные заботы и всем своим существом раствориться в сладостной благодати. И мне вовсе не хотелось, чтобы этот раз был последним.

– Ну и вот, – произнес Марк.

Я повернулась к нему: он улыбался.

– Напомни, пожалуйста, – попросил он, – ты, кажется, что-то говорила о «самом последнем разе», я ничего не путаю?

Я засмеялась, но тут же снова стала серьезной. Ничего не изменилось, лишь запуталось еще больше. Я отодвинулась и села, прикрыв грудь простыней.

– Все так непросто. Я не знаю… у меня нет… Что мы будем делать?

Марк встал и оделся. Окончательно собравшись, он присел рядом со мной и погладил меня по щеке:

– Давай не пытаться понять, что происходит, и будем все принимать как должное, согласна?

Я кивнула. Он встал, я тоже поднялась и вытащила из шкафа длинную футболку. Подойдя к двери, Марк легонько поцеловал меня в губы.

– Созвонимся? – спросил он.

– Да.

Он ушел. Я опять, как два часа назад, приблизилась к окну гостиной. Через пару секунд Марк открыл дверцу машины. Перед тем как сесть в нее, он поднял голову, увидел меня в окне и улыбнулся, после чего умчался.

Алиса с восторгом наблюдала за тем, как я поедаю ее курицу с горошком и таскаю кусочки пригоревшей кожи с тарелок детей. Я проснулась поздно, позавтракать не успела и явилась в гости, умирая с голоду. Сестра не стала ни о чем расспрашивать, пока я не поела. Она поддерживала разговор, но каждые две минуты бросала на меня взгляд; мы болтали о родителях, о погоде, обо всем и ни о чем. Я решила: если Алиса набросится на меня, то я в долгу не останусь, однако семейный обед, на котором, кроме нас, присутствовали дети и Седрик, – не самая подходящая декорация для признаний. Поэтому я знала, где все произойдет: или на кухне, когда мы с ней займемся посудой, или на диване, после кофе. Минут через двадцать сестра объявила наконец свое решение:

– Пойду уложу Леа на дневной сон. Встретимся в гостиной.

Что я могла возразить? Алиса не оставила мне шансов, позвав Мариуса и предложив ему включить мультик в родительской спальне. Значит, она твердо намерена обеспечить себе спокойствие на ближайшие час-полтора! Я собрала и отнесла на кухню посуду. Мне помогал Седрик, который едва сдерживал смех.

– Настрой у нее боевой, – сообщила я, закладывая таблетку в посудомоечную машину.

– О да! Она как с цепи сорвалась, такое с ней бывает!

– А что с ней?

Он поднял руки вверх.

– Не рассчитывай, что я выступлю в роли укротителя. И на твоем месте я бы быстренько прикинул, чем ты собираешься с ней поделиться! Вчера она продолжала строить предположения, когда я уже захрапел. А утром, только я проснулся, опять пошло-поехало!

– Только не это…

– А ты что думала?! – засмеялся он.

Я наблюдала, как он наливает воду в чайник и заваривает чай для Алисы, и окончательно осознала серьезность момента. Попросила зятя сделать мне эспрессо, он приготовил его и для себя тоже. Мы пили кофе в гостиной, когда Алиса вышла к нам. Она остановилась недалеко от мужа, подбоченилась и выразительно посмотрела на него.

– Ладно, ладно! Оставляю вас!

Он хитро улыбнулся, встал с кресла и поцеловал жену в губы. Проходя мимо меня, похлопал по плечу и шепнул «держись». Открыл дверь и не отказал себе в удовольствии с облегчением рассмеяться. Алиса устроилась на диване с большой чашкой чаю, подложив под спину подушку.

– Вы с Марком нормально добрались вчера вечером?

– Да, да… А что ты хотела мне рассказать?

Она сделала глоток чаю и бросила на меня покровительственный взгляд.

– В последнюю встречу ты ничего не заметила, поскольку была зациклена на работе. Вчера ты не обратила внимания из-за Марка. Впрочем, этот вариант меня устраивает, после расскажешь…

– Выражайся яснее, ничего не поняла. Ты собралась поиграть в угадайку?

– Даю подсказку: нам понадобится более просторный дом…

Я наморщила лоб: слишком маленький дом, сияющая улыбка Алисы, Седрик, еще более внимательный к жене, чем обычно, значит, моя сестра…

– Беременна! Ты беременна?!

– Быстро сообразила, быстрей, чем обычно!

Я бросилась обнимать ее, крепко прижала к себе, стараясь не обращать внимания на укол в сердце.

– Давай, рассказывай все! Когда тебе рожать? Ты себя хорошо чувствуешь? Не слишком устаешь? Вы уже знаете, кто это будет?

– Сядь, пожалуйста, ты меня задушишь!

– Конечно, конечно…

Усевшись снова на диван, я мысленно упрекнула себя: как я могла проглядеть такое? Алиса была воплощением материнства – при каждой беременности она расцветала, наливалась силой, округлялась, становилась еще более мягкой и нежной.

– Вроде бы в конце апреля или в первых числах мая, я в отличной форме, и мы, как обычно, хотим, чтобы это был сюрприз.

– Расскажи еще…

– Мы безумно счастливы, что еще я могу тебе сказать…

– Родители знают?

– Нет, скажу им на Рождество, иначе мама явится уже завтра!

Я рассмеялась, потому что, когда Алиса ждала ребенка, наша мама превращалась в волчицу, отчаянно защищающую своих волчат.

– Ладно, теперь твоя очередь!

О нет… не сейчас! Для порядка я попыталась увильнуть, отлично зная, что это бессмысленно.

– А что я?.. Все в порядке… работа… рутина…

– Ладно, колись уже! Что у тебя с Марком? И даже не пытайся ответить «ничего», после вашего вчерашнего представления это будет смешно. Коль я уж упомянула вчерашний вечер, знала бы ты, как мы повеселились!

– О’кей, – вздохнула я. – Начну с самого начала!

Алиса внимательно слушала мой рассказ обо всем, что у нас с Марком произошло – начиная с первого дня после отпуска в Лурмарене и заканчивая прошлой ночью.

– Когда вы снова встретитесь? – спросила она, едва я договорила.

– Представления не имею.

– Как это?

– Ну-у-у… не знаю.

– Погоди, Яэль, я кое-чего не понимаю… Кто вы друг для друга на самом деле?

– Да не знаю я…

– Только не говори мне, что это исключительно ради… удовольствия. – Она возмущенно вздернула брови.

– Э-э-э… не стану от тебя скрывать: это более чем хорошо…

– Стоп! Пожалуйста, давай обойдемся без подробностей твоей сексуальной жизни!

Я хихикнула. Однако исказившееся лицо Алисы оборвало мой смех.

– Какие-то проблемы? – поинтересовалась я.

– Послушай… Марк только что развелся, не думаю, что ему это легко далось, он обсуждал это с Седриком в Лурмарене… Он не похож на того, кто готов позабавиться с женщиной и разбежаться. Правда, он мог, конечно, измениться за десять лет, кто знает… Надеюсь, ты для него не просто приятное времяпрепровождение…

Об этом я как-то не подумала. Жаль, что моей сестре такой вариант, напротив, пришел в голову… Но может, это не так уж важно…

– А если и так? Я сама ничего не жду от этой истории.

Она озадаченно постучала по подлокотнику дивана:

– Ой, но это же неправда, Яэль… Когда ты согласишься наконец открыть глаза?

– На что?

– Как на что?! Что ты притворяешься дурочкой! На твои чувства к нему.

Я напряглась:

– Это ты о чем?

– Ты же всегда была влюблена в Марка, признай…

От беременности у Алисы окончательно поехала крыша. Что за бред! И однако чем дольше я всматривалась в нее, тем больше она с ее решительным выражением лица пугала меня. Она была уверена в себе и явно считала непреложной истиной все те глупости, которые собиралась вывалить на меня.

– Нет! Вовсе нет!

Она огорчилась. Выходит, подумалось мне, я и впрямь веду себя как полная идиотка.

– Хочешь, я освежу твою память?

Я сложила на груди руки и отвернулась, чтобы ее не видеть.

– Прекрати дуться и выслушай меня!

– Захочу и буду дуться, а тебя я не слушаю!

– Какой же ты бываешь невыносимой!

Но я действительно не желала слышать то, что она собиралась мне выложить.

– Да, мы были потрясены его исчезновением, но ты больше нас всех, вместе взятых…

– Неправда, – возмутилась я и опустила голову. – И вообще ненавижу вспоминать ту историю.

Она ухмыльнулась:

– Как это странно, подумать только! Не жди, пожалуйста, что я буду сюсюкать с тобой! Пора покончить со всем этим дебилизмом! Напомнить тебе, кто рыдал ночи напролет на нашем раскладном диване? Кто караулил каждый вечер у выхода с факультета? Кто едва не провалил стажировку из-за того, что Марк пропал.

Я резко подняла голову и возмутилась:

– Что за чушь ты несешь!

– То есть ты утверждаешь, будто мне приснилось, что однажды начальник устроил тебе разнос за то, что ты не явилась на встречу, поскольку несколько часов просидела возле входа в дом Маркова деда?

– Может, и так, но когда все это было? Сто лет прошло! Мы были друзьями, и не более! Я сходила с ума от беспокойства, вот и все!

Она встала с дивана и подошла ко мне, возвышаясь надо мной, тогда как я съежилась в кресле.

– Когда речь заходит о Марке, ты ничего не соображаешь и не замечаешь очевидного! Так было всегда, и у нас никогда не было сомнений в том, что между вами происходит. Какие тут сомнения?! Вы вообще были как сиамские близнецы! Стоило одному сделать движение, и другой его тут же подхватывал, вы…

– И что?! Мы были детьми, нам по двадцать пять лет было!

– Если честно, Яэль, вам не понадобилось много времени, чтобы войти в ту же колею!

Я тоже встала и зло улыбнулась:

– Ничего подобного. Все изменилось, и сегодня мы просто доставляем друг другу удовольствие, вот и все!

Я сознательно добивалась того, чтобы ей стало неловко, но у меня это плохо получилось, потому что она не угомонилась и продолжала настаивать:

– Перестань зарывать голову в песок… Понаблюдай за собой, ну и за ним тоже, больше я тебя ни о чем не прошу…

– Ты теперь увлеклась кухонной психологией? – иронически спросила я.

– Может, это и кухонная психология, но я, по крайней мере, живу, чувствую, люблю и не отказываюсь от своей любви.

Я отшатнулась. Алиса бросила меня и отправилась проверять, чем занимается ее семейство. Я воспользовалась возможностью и сбежала. Бассейн поможет сбросить напряжение: слишком много мыслей меня осаждало. Во-первых, беременность Алисы. Я, конечно, была очень рада за них, однако она напоминала мне о чем-то бесконечно далеком и от моей сегодняшней жизни, и от моего будущего. Надо быть честной: ничто не предвещает, что мне когда-нибудь доведется увидеть этот свет, испытать блаженство ожидания ребенка, на собственном опыте узнать, что такое почти животная опека моей матери. Когда я выкрою время, чтобы завести ребенка? И с кем? А как его воспитать? Да и сумею ли я это сделать, впрочем? Нет, конечно же нет. Во-вторых, меня вывела из равновесия Алисина речь насчет Марка, моих якобы чувств к нему и отчаяния из-за его исчезновения. От кого я должна защититься? От Марка? От самой себя?

Однажды утром, примерно в полдесятого, я, надев наушники, готовилась к нашему с Бертраном традиционному подведению итогов, как вдруг подавший голос телефон нарушил мое безмятежное спокойствие.

– Да, – ответила я, не проверив имя звонившего.

– Яэль, это Марк.

– Привет, – выдавила я после секундной заминки.

– Тебе удобно говорить?

– Я работаю.

– Я тоже!

– Извини. Меня…

– Тебя ждут, я знаю. Но не беспокойся, я ненадолго. Хотел узнать, свободна ли ты сегодня вечером? Могли бы вместе поужинать.

Ой… хотя почему бы и нет!

– С удовольствием, только я не знаю, когда освобожусь. Не раньше восьми или половины девятого.

– А если нам поехать к тебе? Я все сам приготовлю, ты не против?

– Нет…

– Я мог бы заехать за тобой к концу работы.

Ух ты, все усложняется… Марк в агентстве…

– М-м-м… не знаю…

– А какие проблемы?

На пороге своего кабинета показался Бертран. Паника на корабле! Почему он вечно вырастает рядом со мной? Не дает мне урвать и двух спокойных минут, жалких двух минут. Не раздумывая, я ответила Марку:

– Освобожусь и пришлю тебе эсэмэску с адресом агентства.

– До вечера, целую.

Почему в любом дружеском разговоре невинное «целую» – это простая формула вежливости и ничего больше, что-то типа «пока-пока» или «до скорого», тогда как когда «целую» произносит Марк, я бессознательно опускаю веки, а мое тело и мысли неизбежно устремляются к тому, что произойдет между нами? Серьезное лицо Бертрана, приближающегося к моему столу, было как холодный душ.

– Я тоже, – быстро ответила я Марку, выключила телефон, вытащила наушник и вскочила с кресла. – Бертран? Можем поговорить сейчас?

– А я подумал, что ты обо мне забыла. – Выражение его лица не поддавалось расшифровке. – Я тебя жду уже пять минут, но если у тебя что-то неотложное…

В восемь вечера я отправила Марку смс, как и обещала. Он сразу же ответил: «Буду минут через 20» и оказался предельно точным. Он ждал меня, прислонившись к припаркованной у здания машине: сигарета в зубах, руки в карманах. Я не сумела сдержать улыбку. Которая, впрочем, тут же застыла, когда я заметила в нескольких метрах от входа Бертрана, возвращавшегося в офис. Что за невезение! Марк настойчиво смотрел на меня, на губах блуждала лукавая усмешка. Необходимо действовать предельно быстро. Я направилась к Марку и, не останавливаясь, помахала рукой шефу:

– Хорошего вечера, Бертран. До завтра!

Бертран решительно двинулся ко мне, пришлось притормозить.

– Уже убегаешь, Яэль?

Сам того не подозревая, он преградил мне путь к Марку.

– Да… а вы хотели со мной встретиться вечером?

– Вообще-то да.

– Дело в том, что…

Я покосилась на Марка, Бертран это зафиксировал – от него ничего не скрыть – и обернулся. Он окинул Марка взглядом с головы до ног, потом перевел его на «порше». Марк, со своей стороны, вздернул бровь, но его выражение лица оставалось ироничным, а поза небрежной. На мгновение я растерялась: нужно ли представить их друг другу? А зачем? Бертран облегчил задачу, практически сразу потеряв интерес к Марку и снова обернувшись ко мне:

– Тебя ждут, и подозреваю, что у тебя есть планы на вечер.

– Если бы я знала, что вы…

– Держи телефон под рукой.

Не говоря ни слова и отвернувшись от нас с Марком, он открыл дверь офиса. Я выдохнула заполнивший легкие воздух и тряхнула головой.

– Привет! – Я подошла к Марку.

– Все в порядке?

– Надеюсь.

– Можем ехать?

Дверцы захлопнулись, мотор заурчал, и мы повернулись друг к другу. Встреча с Бертраном испортила мне настроение.

– Не возражаешь? – спросила я Марка, потянувшись к радио.

– Давай, если хочешь!

Я нажала на кнопку, но мне было плевать на раздавшиеся звуки. Я хотела достать из сумки телефон, но удержалась, впрочем, это было не так уж трудно, поскольку мой водитель то и дело поглядывал на меня и выразительно жал на мое бедро всякий раз, как переключал скорость.

– С кем это ты только что разговаривала? – спросил он чуть позже.

– С начальником.

– Да ну? Со знаменитым Бертраном?

– Да, – ответила я, его вопрос позабавил и одновременно разозлил меня. – Они все сойдут с ума от зависти, когда узнают, что ты – единственный, кто видел «самого Бертрана». Пусть и издали!

– Тогда придется объяснять, почему я был возле твоей работы…

Я уперлась затылком в стекло и посмотрела на него.

– Не поспоришь… ну да ладно, мы взрослые люди и можем делать что хотим. Разве не так? И пусть они воображают себе что угодно.

– Ну ясно, мы не будем слать им уведомления о том, чем мы занимаемся!

Зажегся красный свет, и тут музыка, на которую я до этого не обращала внимания, сменилась. Я узнала Генсбура, что было предсказуемо, а потом… Иногда случаются удивительные совпадения, поскольку Джейн Биркин как раз отвечала партнеру, объясняя заодно и нам, как следует танцевать La décadanse[9].

– Tourne-toi.

– Non.

– Contre moi.

– Non, pas comme ça.

– Et danse

la décadanse.

Oui, c’est bien.

Bouge tes reins.

Lentement

Devant les miens.

– Reste là,

Derrière moi.

Balance

la décadanse…[10]

Марк, улыбаясь, смотрел прямо перед собой. Ну а я не выдержала и расхохоталась. Боже, как хорошо!

– Ты это подстроил?

– Нет-нет! – со смехом защищался он. – Клянусь, я здесь ни при чем! Ты сама включила музыку!

Я воспользовалась тем, что машина остановилась, и потянулась к нему. Обхватила ладонями его лицо и поцеловала. В первый миг он удивился, но тут же бросил руль и обхватил меня за талию. Лавина гудков вернула нас на землю и вызвала второй приступ хохота.

– Dieux! Pardonnez nos offenses…[11] – пропел Марк, обращаясь к нервным водителям.

– Спасибо! – сказала я, когда мы снова поехали.

– За что?

– За то, что помог мне сбросить напряжение, забыть о работе и немного пожить другой жизнью.

– Всегда пожалуйста, – подмигнул он.

Мы немного помучились с поиском места для парковки, нашли и спокойно направились ко мне. Марк нес многочисленные пакеты с продуктами.

– Не будешь возражать, если я оккупирую твою кухню?

– Наконец-то она послужит для чего-то полезного.

Когда я открыла дверь с улицы, мой телефон завибрировал.

– Только не это, – простонала я.

– Что случилось? – спросил Марк.

Я сунула ему под нос мобильник.

– Ок! Понял…

Он придержал дверь и пропустил меня во внутренний двор.

– Да, Бертран, – ответила я.

Я начала подниматься по лестнице, прижимая телефон плечом и пытаясь одновременно нашарить ключи на дне сумки, Марк следовал за мной.

– Планы поменялись. Как я и подозревал, тебе придется отказаться от всего, что ты запланировала на завтра, – объявил он, обойдясь без вступления.

Я резко остановилась, Марк налетел на меня и едва успел подхватить, иначе я бы шлепнулась. Мой мозг заработал в двух совершенно разных режимах: с одной стороны, я ощущала руку Марка на своей талии и не хотела ни о чем думать, с другой – изо всех старалась понять и оценить то, что услышала от Бертрана.

– Почему? Но это невозможно!

Марк отпустил меня, и мы в конце концов добрались до моей двери. Он прислонился к стенке и бросил на меня вопросительный взгляд, я пожала плечами и вставила ключ в замочную скважину.

– Заменишь меня завтра утром на переговорах.

– Я не могу. У меня собрание команды. Мы должны проанализировать, как идет привлечение новых клиентов. Я не могу так поступить с коллегами.

– Тоже мне проблема! Перенеси свое собрание, поговорите в конце дня.

– Всю вторую половину дня у меня видеоконференция на другом конце Парижа.

– Слушай, Яэль! Что ты уперлась? Это не так уж сложно, вызови их к восьми в агентство, никуда они не денутся. Это тоже часть работы босса! Пора уже знать, чего ты хочешь.

– Хорошо, хорошо, – сдалась я, заходя в квартиру.

Марк закрыл дверь и остался стоять за моей спиной, совсем-совсем рядом.

– Что-то еще, Бертран?

– Приходи завтра пораньше, и все обсудим.

– Буду в восемь, обещаю.

– В семь тридцать.

Он отсоединился. Медленно-медленно я опустила руку с телефоном, изгоняя Бертрана из своих мыслей.

– Извини, – пробормотала я.

Я почувствовала его руку на своей, на той, что с телефоном.

– Можно?

Не дожидаясь ответа, он взял мобильник и положил его на столик в прихожей.

– Не бойся, я не собираюсь выбрасывать его в окно. Просто хочу, чтобы мы были только вдвоем и твой шеф не явился к нам на ужин.

Его губы коснулись моего затылка, я инстинктивно придвинулась к нему, желание стало почти нестерпимым.

– Это ты о ком? – прошелестела я.

Чуть позже мы лежали в постели лицом друг к другу, и простыня прикрывала нас до пояса, а Марк рассеянно гладил мою руку.

– Наверное, уже пора устроить экскурсию по твоей квартире. Не могу сказать, что мне не нравится твоя спальня или твоя кровать… но мне будет любопытно увидеть и все остальное.

– Я не виновата, что ты не можешь сдержаться, – парировала я.

Марк взобрался на меня, прижал к матрасу и закрыл мне рот поцелуем.

– Лежи, сам разберусь.

Он быстро надел джинсы и отправился знакомиться с моей квартирой. Я потянулась, перевалилась на живот, засунула руки под подушку и слушала, как он насвистывает в гостиной, рядом, совсем рядом. Обычно я не выношу вторжения в свой дом, а сейчас мне нравилось, что он здесь, смотрит на мои вещи, трогает их, обживается у меня. Никогда и никто не пользовался таким правом, и я находила естественным, что он стал первым, кому я это позволила. Послушай, Яэль, ты просто больная. Нельзя так широко распахивать дверь, нельзя попадать в такую эмоциональную зависимость от него, ведь это сделает меня уязвимой. Я надела трусы и длинную футболку и пришла на кухню к Марку. На пороге я застыла и не сумела сдержать смех. Моя сверкающая, чистейшая, безупречная кухня, где царил безукоризненный порядок, превратилась в поле битвы. Все поверхности были заставлены – можно подумать, он опустошил кухонные шкафы. Когда я появилась на пороге, он как раз плюхнул в мойку полную ложку сливок, и брызги разлетелись во все стороны, осев на фасаде из нержавеющей стали ближайшего шкафчика. Ну и неряха! Но как на него сердиться, когда он напевает – как обычно, фальшиво – песню Генсбура, присматривая за готовящейся на плите едой.

Écoute ma voix, écoute ma prière.

Écoute mon cœur qui bat, laisse-toi faire.

Je t’en prie, ne sois pas farouche

Quand me vient l’eau à la bouche.

Je te veux confiante, je te sens captive.

Je te veux docile, je te sens craintive[12].

Он явно намерен добить меня. Я прошла вперед и остановилась рядом с ним. Мне показалось, что его что-то забавляет, но я не знала, что именно. В любом случае то, что должно было стать нашим ужином, пахло восхитительно. В меню была паста с натертыми на терке овощами, которые он обжаривал на сковородке.

– Ну как? – спросил он, дав мне попробовать соус.

Я зажмурилась от удовольствия, вкус ни в чем не уступал аромату, который распространяло кушанье.

– Божественно!

– Стесняюсь спросить, ты когда-нибудь пользовалась всем этим? – поинтересовался он, указывая на мой набор кухонной посуды.

– Ни разу! Ты первый!

– Напомни, пожалуйста, сколько ты здесь живешь?

– Четыре года. А почему ты спрашиваешь?

– Фантастика!

– Как это понимать?

Он коснулся моих губ поцелуем.

– И впрямь неплохой соус получился… Ты такая смешная, – добавил он.

Когда все было готово, я уселась на диван, скрестив ноги, и поставила тарелку на колени. Марк проворчал, что мой диван – это и не диван вовсе, и устроился на полу перед кофейным столиком. Мы ужинали, болтали о том о сем и целовались. Я и не заметила, как съела всю огромную порцию пасты, которую Марк положил мне. Никогда еще в моей квартире не было такого бардака, но мне странным образом было наплевать. Не угодила ли я вдруг в некое параллельное измерение?

– Знаешь, никогда ни в одной квартире я не видел такой чистоты и порядка. – Марк прижался щекой к моим ногам. – Все, абсолютно все расставлено по линеечке!

– Смеешься? Я как раз сижу и думаю, что завтра мою помощницу ждет двойная работа!

– С тобой свихнешься! – воскликнул он. – Когда это ты успела помешаться на чистоте? У тебя же тут стерильно, как в клинике. Все белое, обеззараженное, у тебя почти нет мебели и никаких личных мелочей или украшений. Сразу и не поймешь, живет ли здесь кто-то. Нет, серьезно, это могла бы быть демонстрационная квартира, чтоб водить потенциальных покупателей, честное слово! Теперь я понимаю, почему они называют ее лабораторией.

– Может, хватит издеваться надо мной?

Он заразительно засмеялся, взобрался на диван и улегся на меня.

– Если учесть, сколько времени я здесь провожу, – оправдывалась я. – Я даже подумываю о том, чтобы ночевать в офисе. Так гораздо проще!

Он приподнялся, опершись на руки, и пристально посмотрел на меня:

– У тебя было что-то с боссом?

Я нахмурилась, потом возмутилась.

– Нет! – Я с отвращением скривилась. – У тебя с головой не в порядке?

– Если учесть, что вы почти всегда вместе…

– Мне это никогда даже не приходило в голову. Но вообще-то он вполне ничего для своего возраста…

Я замолчала и повнимательнее присмотрелась к нему. Возможно, он отнесся к моим словам не вполне серьезно, но на его лице читалось раздражение. Невероятно.

– Ты что, ревнуешь?!

– Вовсе нет!

Я захихикала, как школьница:

– Типичное мужское лицемерие! На самом деле свихнуться можно с тобой!

– Я всего лишь хочу узнать, чем ты занималась в последние годы, вот и все, – возразил он, улыбаясь, как пойманный на шалости мальчишка. – Есть пара-тройка вещей, которые мне непонятны.

Я сцепила руки у него на затылке, притянула его к себе и поцеловала. Наш поцелуй длился, я сжала его бедра ногами, желание снова охватывало нас обоих. Однако Марк оторвался от моих губ и лег щекой мне на грудь.

– Уже поздно, – вздохнул он и поднял голову. – Тебе завтра рано вставать, я пойду, спи.

В глубине души мне безумно хотелось предложить ему остаться на всю ночь, однако я удержалась. Я понимала, что проваливаюсь в пропасть, из которой мне будет трудно выбраться, если я продолжу в том же духе.

– Ты прав, – согласилась я, отпуская его.

Он встал, пошел в спальню, оделся. Я убрала со стола. Через несколько минут я проводила его до двери.

– Это был прекрасный вечер, Марк.

Я натянула футболку, пряча ноги. Он улыбнулся, провел рукой по моим взъерошенным волосам, поцеловал в щеку:

– Спокойной ночи.

Марк захлопнул дверь. Спотыкаясь, я обошла квартиру и погасила свет, легла в постель и сразу же провалилась в сон.

Глава десятая

Вконце октября по распоряжению Бертрана я заменила его на встрече с бухгалтером агентства. Никто и никогда не имел доступа к счетам и финансам фирмы. То есть мне единственной была дана привилегия ознакомиться с отчетами и убедиться, что кризис нам не грозит! Хотя я уже начинала испытывать симптомы перегруженности, доверие Бертрана вызвало у меня еще больший, чем всегда, прилив гордости.

Он был не из тех начальников, которые обсуждают личную жизнь своих работников или интересуются их маленькими тайнами, однако я боялась услышать от него вопрос о Марке или о моем свободном времени. Да, я всегда была начеку, но при этом не имела представления о том, что смогу ему ответить. В конце концов, это его не касается! Я сильно ошибалась, потому что Бертран не сделал ни малейшего замечания и его отношение ко мне ни на йоту не изменилось. Я могла думать о Марке только по вечерам, когда ложилась в постель и отпускала свои мысли на волю: мне хотелось знать, как у него дела, я представляла себе их с дедом в лавке. Интересно, вспоминает ли он обо мне, спрашивает ли себя, куда нас может завести эта история. Он мне не звонил, а я со своей стороны тоже максимально отодвигала момент, когда сделаю это. Мне нужно было немного прийти в себя после всего, что на меня обрушилось, и понять, насколько я готова сопротивляться той власти, которую он, похоже, уже имел надо мной. Однако, когда я опускала голову на подушку и закрывала глаза и мне больше не нужно было ни бороться, ни притворяться, в моей душе жил только он, мне его не хватало, и это было неправильно. Но вот что странно: мне уже несколько лет не удавалось так легко засыпать.

В субботу, возвращаясь из бассейна, я не торопилась. Не знаю почему, мое внимание привлекла семья, отправившаяся на субботние закупки. Дети баловались, а на бледных лицах родителей были написаны любовь и нежность к отпрыскам и одновременно раздражение – ведь им пришлось так рано встать в выходной. Женщина, вероятно, почувствовала, что я на них смотрю, и ответила недобрым и завистливым взглядом: мне было примерно столько же лет, что и ей, и она, судя по всему, подумала, что вот я тут щеголяю в модном спортивном костюме и возвращаюсь в свою квартиру с дизайнерской отделкой и безупречным порядком, чтобы принять душ и простоять под ним хоть целый час, и никто меня не побеспокоит, а потом я, если захочу, смогу насладиться последними теплыми лучами осеннего солнца и съесть на обед крок-мадам на террасе кафе, после чего пройдусь по магазинам и потрачу все деньги, которые заработала, выкладываясь по полной. Возможно, она думала, что вечером я пойду в модный ресторан, в шикарном наряде известной марки, вместе с красивыми, свободными друзьями, не отягощенными заботами, и, быть может, даже найду себе партнера на один вечер, который подарит мне неслыханное блаженство. Тогда как им придется весь день вертеться, заниматься разными утомительными делами, потом они запихнут детей в ванну, и на полу будет больше воды, чем в самой ванне. И она разозлится на мужа, потому что как раз тогда, когда ванная комната превращалась в бассейн, он позволил себе маленький перерыв на сериал, чтобы передохнуть перед тем, как идти на ужин к друзьям. А друзья в тот же самый момент будут паниковать из-за того, что еще ничего не готово. Она в конце концов примчится в гостиную и будет орать на любимого мужчину, поскольку ей нужно собраться на сумасшедшей скорости и из-за спешки она будет настоящей уродиной. А он скажет, что она и так в отличной форме и ей ничего не нужно делать, она же ответит, что он сам не верит тому, что говорит, и все закончится общим смехом. Вечером, у друзей, они, как всегда, обсудят детей, а еще поиски домика рядом с лыжной трассой, который можно снять на зимние каникулы, поделятся информацией о скидках и акциях, помогающих сэкономить, так как растить детей в Париже – «ох… я больше не могу, за все плати, плати и еще раз плати!»… Затем они по очереди вспомнят о работе, поругают начальников, помечтают о вожделенной дате выхода на пенсию, подсчитают, сколько дней от отпуска или отгулов за переработку у них осталось. Они вернутся домой и поймут, что уже жутко поздно, и хотя они прекрасно провели время, завтра утром с детьми будет натуральный ад. Он спросит у жены: «Не забыла предупредить няню, чтобы она разрешила им смотреть телевизор с утра? Я хочу выспаться!» Они уснут обнявшись, посмеиваясь над своей ленью, помешавшей им заняться любовью, и пообещав друг другу устроить романтический уикенд, во время которого они не будут покидать гостиничный номер. И обязательно пожалуются друг другу на то, как им не хочется идти в понедельник в офис.

Мы с женщиной посмотрели друг другу в глаза и поняли, что только что мы прокрутили в воображении одно и то же кино. Она улыбнулась, перевела полный нежности взгляд с детей на мужа, тряхнула волосами и увлекла свое семейство за собой. И кто теперь кому завидовал? Я не знала ответа на этот вопрос.

Едва перешагнув порог квартиры, которая показалась мне совсем пустой, я остановилась прямо в прихожей и вытащила мобильный. Я не выдержала и сдалась. После долгих гудков я услышала автоответчик.

Привет, Марк, это я. Как дела? Э-э-э… хотела узнать, нет ли у тебя желания повидаться… сегодня вечером? Или завтра, если тебе удобнее? Перезвони мне… я… я тебя целую.

Я оставила телефон на столике в прихожей как самое страшное орудие соблазна и направилась в ванную, повторяя самой себе «Вот дура я, дура!».

Я долго стояла под душем, потом достала вещи, которые выбрала Алиса на нашем последнем шопинге, и наконец-то оделась. Я расхаживала по гостиной и соображала, чем бы мне занять остаток свободного дня. Прихожая или, скорее, стоящий в ней столик притягивали меня как магнит: я то и дело подходила к нему, внутри у меня все дрожало, я проверяла, не пропустила ли вызов или сообщение, но Марк не перезвонил. Правда, я оставила ему сообщение совсем недавно. У меня засосало под ложечкой, и я пришла к выводу, что крок-мадам, о котором я только что подумала, не такая уж плохая идея. Естественно, я направилась к агентству, поскольку знала хорошие кафе только в этих краях. И – преимущество делового квартала – мне удалось найти столик на террасе. Я сидела на солнце и вспоминала «Птит Флёр» и, соответственно, родителей. Мне захотелось поговорить с ними до того, как принесут заказ и я достану планшет, чтобы поработать. Услышав мамин голос, я улыбнулась, и одновременно на глаза навернулись слезы.

– Яэль, девочка моя, как у тебя дела?

– Все хорошо, мама.

– У тебя грустный голос? Точно все хорошо?

Разговаривая с родителями, я всегда возвращалась в детство, переставала быть взрослой. Наверняка это одна из причин, по которым я редко звонила и еще реже ездила к ним в гости.

– Да, да, честное слово. Я просто скучаю по вас, вот и все.

– О… Я заказала билеты на Рождество.

– Отлично.

– Приезжай к нам на следующие выходные!

Я сгорала от желания сделать это, мы не виделись больше полугода – очередную поездку к ним мне пришлось отменить в последнюю минуту: работа…

– Конец года будет напряженным, мама. Но я приеду весной.

– Заботься о себе… Перезвони мне, маленькая, завтра, папа ждет меня, мы идем обедать с соседями!

– Поцелуй от меня папу.

– Целую.

Я отключилась. Крок-мадам, который мне принесли, выглядел весьма аппетитно, но мне больше не хотелось есть. Я откусила пару кусочков. Марк не перезвонил. Может, он пропустил мое сообщение – в конце концов, не очень-то он следит за своим телефоном, к тому же сегодня суббота, лавка открыта, он работает… Мне оставалось только последовать его примеру, поэтому я попросила счет и через пять минут была в агентстве.

Положив сумку, я пошла на кухню и приготовила два кофе. Свою чашку я оставила возле компьютера, а со второй в руке постучалась в открытую дверь Бертрана, склонившегося над досье.

– Добрый день.

– Яэль, не думал, что увижу тебя сегодня.

– А я вот пришла!

Наш разговор на этом прервался, я протянула ему чашку, он кивком поблагодарил меня и снова вернулся к тому, чем занимался до моего появления. Проходил час за часом, мне так и не удалось сосредоточиться на работе, я косилась на мобильник, раз за разом проверяя, не стоит ли он на вибрации или на беззвучном режиме и не разрядился ли он. Осознав это, я невесело засмеялась: последний раз я вела себя так в Лурмарене, отчаянно дожидаясь новостей от Бертрана. Того самого, который сейчас сидел в нескольких метрах от меня. А сегодня молчал Марк. Неужели всю оставшуюся жизнь мне придется провести в ожидании вожделенных, но так и не раздавшихся телефонных звонков? Взрыв хохота, донесшийся из кабинета Бертрана, отвлек меня: он расхаживал с наушником в ухе и что-то обсуждал с невидимым деловым собеседником на своем стопроцентно американском английском. Какую хитроумную интригу он плел? Закончив разговор, Бертран направился ко мне. В ту самую секунду, когда он открыл рот, мой телефон подал сигнал.

– Сейчас, Бертран, погодите!

Пришла эсэмэска от Марка: он предлагал встретиться «У Луи», в ресторанчике, где мы ужинали с ним в вечер нашей неожиданной встречи. Я едва сдержала смех: ведь я тогда поклялась себе, что ноги моей в этом заведении не будет! Я ответила:

С удовольствием, приду к восьми.

– Все, теперь я в вашем распоряжении, – повернулась я к Бертрану, который спокойно ждал с широчайшей улыбкой на губах.

– Ты продвинулась в организации встречи между Габриэлем и Шоном?

– Конечно! Она назначена на будущую неделю.

Он удовлетворенно кивнул. Да, Бертран, я держу руку на пульсе! В последние дни я не очень понимала, как с ним себя вести. То он одаривал меня полным доверием, то на следующий день отслеживал каждый мой шаг, как если бы опасался, что я не справлюсь!

– Ты ужинаешь сегодня в агентстве?

– Э-э-э… нет, побуду еще час и уйду.

– Очень хорошо.

Он развернулся и направился в кабинет. За следующий час я сделала гораздо больше, чем за весь прошедший день, когда была приклеена к телефону.

Хотя вечер с Марком, включая последний бокал у него дома, был прекрасным, я все равно сбежала и не осталась на ночь, как он ни уговаривал. Он сам обеспечил мне непробиваемый предлог, сообщив, что завтра встанет рано, поскольку едет с дедом на блошиный рынок Сент-Уан. Я боялась спать вместе с ним, просыпаться рядом с ним, отказ от этого стал моим последним бастионом. Я была уверена: стоит мне перешагнуть черту, и все окончательно пойдет в разнос.

Пятое ноября. День Д! Я окажусь меж двух своих худших лучших клиентов, должна буду представить их друг другу и приложить все усилия к тому, чтобы они затеяли совместный бизнес. Поднимаясь в лифте в офис Габриэля, я едва сдержала смех: похоже, в последние месяцы у меня прорезались мазохистские наклонности. Я не выносила этих двух мужчин, но по собственной воле полезла в пекло. Однако сама ситуация странным образом придавала мне смелости. Мы ждали в приемной, и Шон был необычно молчалив: он разглядывал офис и Габриэлевых сотрудников, которые по случаю визита потенциального партнера временно прекратили сверлить меня похотливыми взглядами. В сумке завибрировал телефон. Сообщение от Марка:

Ты сегодня вечером свободна? Заехать за тобой в агентство? Целую.

Я ощутила мощный выброс адреналина и сразу ответила:

Да. Думаю, примерно в 20.30. Целую.

Я уже собиралась спрятать телефон, но сообразила, что забыла прислать ему адрес Габриэля. Я исправила ошибку, присовокупив, что встречаюсь с очень важным клиентом. Я все еще широко улыбалась, когда, подняв голову, поймала взгляд Шона, который, оказывается, перестал интересоваться интерьером и переключил внимание на меня. На его лице нарисовалась ухмылка.

– Что с вами происходит? Не часто вас увидишь такой жизнерадостной.

– У всех свои маленькие секреты, Шон.

– Яэль! Яэль! Яэль!

На сцену вышел Габриэль. Шон едва заметно напрягся. Я обернулась к хозяину офиса, демонстрируя предельную любезность, решив сыграть по его правилам и не позволить ему взять надо мной верх. Он на мгновение остановился, потом подошел и посмотрел мне прямо в глаза, наклонил голову набок и пробормотал что-то вроде «интересно». Я представила потенциальных партнеров друг другу, они обменялись крепким рукопожатием, на их лицах явственно читался вызов. Я сразу поняла, что мне придется справляться с битвой мужских амбиций типа тех сражений, что неизбежно вспыхивают в школьном дворе. Они стояли не двигаясь и оценивали друг друга. Они так целый день могут простоять, а у меня планы на сегодняшний вечер!

– Господа! – вмешалась я. – Мы можем начать?

На лице у Габриэля появилась кривая ухмылка.

– Я в восторге, – шепнул он. – Пойдемте.

Не обращая больше внимания на Шона, он положил ладонь мне на спину и подтолкнул к коридору. Мой британский клиент не позволил обогнать себя и присоединился к Габриэлю. Таким образом, я прошествовала по офису с эскортом. Они смотрелись настолько смешно, что это было даже трогательно. Мы сели за большой стол переговоров в кабинете Габриэля. Шон и Габриэль устроились по обоим торцам, я расположилась посередине, что их озадачило. Да, господа, вам придется делить меня между собой! И с этого момента начался цирк. Вежливость была сугубо внешней. Шон держался бесстрастно, холодно, высокомерно. Габриэль был дерзким, нетерпеливым, рассеянным. Я переводила фразу за фразой, однако они не слушали друг друга, перебивали, противоречили один другому и самим себе, по очереди призывая меня в свидетели. Я бессмысленно тратила энергию на двух шутов. А ведь я уверена, что совместный бизнес-проект выгоден обоим. Но если все продолжится так же, провал гарантирован. Невероятно. Просто немыслимо.

Я почувствовала, как у меня вырастают крылья. Сейчас я впервые задействую накопленные за годы работы богатые знания этой особой породы двуногих – бизнесменов. Тщеславных, самонадеянных, уверенных в себе, властных. Сейчас они у меня поймут, что имеют дело с новой Яэль и что на этот раз направлять ход переговоров намерена я. Шону придется обойтись без уважения на грани угодливости, к которому он привык, а Габриэль пусть забудет о моей вечной оборонительной позиции. Погодите, сейчас я разворошу муравейник! Я встала, они моментально замолчали. Я прошлась по кабинету, после чего застыла на равном расстоянии от обоих придурков и скрестила руки на груди. Я посмотрела с вызовом сначала на одного, затем на другого.

– Господа, предлагаю немедленно прекратить вести себя как два петуха в курятнике. Вы просто смешны.

– Что с вами, Яэль? – удивился Шон.

– Чем дальше, тем интереснее, – ухмыльнулся Габриэль. – Мне это нравится!

– Мы ничего не добьемся, если вы будете продолжать в том же духе. Я знаю вас обоих гораздо лучше, чем вы думаете.

Я обратилась по-английски к Шону, зная, что Габриэль в состоянии понять все, что я скажу:

– Вы согласились встретиться с Габриэлем. Не так ли? Тогда перестаньте изображать патриарха, ему наставник не нужен, лучше выслушайте его. У него мощная интуиция, он дерзок и не боится рисковать.

После этих слов я повернулась к Габриэлю, которого моя хвалебная тирада заставила распустить павлиний хвост.

– А вы уберите с лица самодовольную гримасу и перестаньте изображать скверного парня. Перед вами крупный игрок рынка с серьезной репутацией, который способен привлечь вас к крайне выгодным проектам. Перестаньте рисоваться и выслушайте его предложение. Вы меня поняли? Отлично. А теперь начнем сначала.

Я поудобнее уселась в кресле. Габриэль присвистнул, демонстрируя восхищение. Его невоспитанность поистине безгранична.

– Что ж вы скрывали от нас свой огненный темперамент! Вы же женщина, настоящая женщина! Наконец-то вы полны жизни!

Я не сдержала улыбку: я была удовлетворена своим выступлением и, приходилось признать, тронута его замечанием.

– Моя дорогая Яэль, – подхватил Шон. – Переходите на работу ко мне! Я еще больше, чем раньше, хочу, чтобы вы стали членом моей команды. У меня найдется кого расшевелить.

Я улыбнулась и ему и жестом отмела все их реплики. И, как будто по мановению волшебной палочки, встреча стала гораздо продуктивнее, мы наконец-то принялись за работу. Я в душе ликовала, ведь я заранее знала, что у этой затеи есть перспективы. Я едва ли была нужна им: Габриэль лихо изъяснялся на своем уличном английском, а Шон усердно старался его понять, ему это удавалось, и они обсуждали будущие проекты, не нуждаясь или почти не нуждаясь в моей помощи.

Ночь давно наступила, когда мы решили, что на первый раз достаточно. И только заказывая Шону такси, я сообразила, что уже поздно, почти половина десятого, и увидела десять непринятых звонков от Марка. Вообще-то ему известно, что у меня важная деловая встреча, я его предупредила, да и сам он вечно опаздывает. Габриэль проводил нас, держа под мышкой мотоциклетный шлем. Я вышла из здания в сопровождении двух мужчин. Шона ждало такси.

– Подвезти вас, Яэль? – спросил он.

– М-м-м…

Я повертела головой и заметила Марка, который стоял, прислонившись к своему «порше», с замкнутым лицом, в нескольких метрах от нас и яростно затягивался самокруткой.

– Нет, Шон. Спасибо, но меня встречают…

– Вы разбили мне сердце, – шутливо воскликнул он и поцеловал мне руку.

Габриэль прикоснулся к моей спине и слегка наклонился:

– Теперь мне понятно. А вы, однако, проказница, Яэль. Желаю хорошо развлечься!

Я резко повернулась к нему. Он углядел Марка и внимательно рассматривал его, плутовски улыбаясь.

– Все же не переходите границы, Габриэль, – с улыбкой шепнула я.

Он расхохотался:

– Я очень рад за вас, Яэль. Убедились, что я всегда прав?

– Передайте от меня привет супруге. Я планирую в ближайшее время договориться с ней о встрече в мастерской. Непременно.

– Она будет в восторге.

Я отошла от них. Они пожали друг другу руки.

– Хорошего вечера, господа. До скорой встречи.

Я повернулась и направилась к Марку, который все так же терпеливо ждал. Я ему улыбнулась, он на мою улыбку не ответил. Ну и ну. Я подошла, он сел в «порше». Не собирается же он устраивать сцену! Я была безумно счастлива, что добилась своего, и хотела разделить с ним радость, рассказать, как я справилась с этими клоунами, он не имеет права все испортить. Едва я успела захлопнуть дверцу, как он рванул с места и агрессивно вклинился в общий поток. За нами раздались гудки. Через какое-то время я нарушила молчание:

– Извини за опоздание, мне очень жаль.

– Еще бы тебе не было жаль! Я проторчал тут целый час! Претензий нет? Такси тебя устраивает?

Я вздохнула:

– Послушай, это было сверхважно, я никак не могла позвонить тебе.

Марк холодно посмотрел на меня. Он сжимал руль изо всех сил, наверное, это его способ сдержать ярость.

– Не могла или просто не подумала?

А ведь он прав.

– Мне очень неприятно… правда… я застряла на этой встрече, ничего нельзя было поделать.

– Ничего нельзя было поделать?! О да, бедняжка, как ты измучилась с этими двумя мужиками, которые лапали тебя!

Я ошарашенно выкатила глаза. Да что это с ним?

– Ты о чем? Погоди, ты свихнулся? Что за приступ ревности?!

– Ну ты даешь! Лихо переводишь стрелки! Мы договариваемся провести вечер вместе, ты заставляешь меня ждать, наплевав и на меня, и на наш уговор. А когда мадам наконец-то решает появиться, она хихикает и прижимается к двум мужикам, которые изображают из себя магнатов!

Он и его замашки альфа-самца начинали действовать мне на нервы! Я была готова покорно извиниться за опоздание, но отнюдь не за свою работу.

– Остановись, я поеду на такси, а ты погоняйся по кольцевой дороге, если тебе требуется разрядка! У меня нет сил на твои детские выходки. Как ты полагаешь, я, что ли, должна работать в парандже и на расстоянии трех метров от клиентов?

– Тебе знакомо такое слово, как уважение? – возмутился он.

– Могу вернуть тебе твой вопрос!

Весь оставшийся путь я молчала и не бросила на него ни единого взгляда. Марк припарковался во втором ряду перед моим домом. Я повернулась к нему, он напряженно смотрел на меня, сжав челюсти. Когда он наклонился ко мне, я отодвинулась. Ну уж нет, приятель! Так легко ты не отделаешься!

– Хорошего вечера, – выплюнула я.

– Погоди, Яэль!

Я шагнула из машины, хлопнула дверцей и вошла в дом, не обернувшись. И услышала, как завизжали покрышки умчавшейся машины.

Наутро я знала, что должна отправить Марку сообщение, предложить вместе пообедать, но не решалась. Мне не хотелось загонять ситуацию в тупик. Вчера мы вели себя нелепо. Ближе к полудню я окликнула проходившего мимо моего стола Бертрана:

– Мне отчитаться о встрече Шона с Габриэлем?

– Не сегодня. Завтра в восемь утра. Я уезжаю на переговоры и до вечера не вернусь.

Что он затеял? Бертран все чаще отсутствовал. Но мне некогда было задумываться над его планами. Напряжение было таким, что в некоторые дни меня даже охватывала паника и я вспоминала о своем июльском нервном срыве. Но разница, и не маленькая, заключалась в том, что теперь все агентство было в одной лодке. Тем не менее ни к чему, чтобы на рабочие проблемы накладывалась ссора с Марком. Надо все уладить.

– Я буду обедать не в агентстве, – поставила я в известность ассистентку.

– У парикмахера?

Я подавила смех.

– Я к нему запишусь…

Она подмигнула мне и вернулась к работе. Вообще-то эта девушка мне нравилась. Если быть до конца честной, она профессиональнее, чем я была в ее возрасте! Чем дальше, тем меньше я понимала, как могла обходиться без взаимопонимания и взаимодействия с коллегами. Доброжелательность, характерная для наших отношений, нравилась мне, с ней все становилось гораздо проще. С другой стороны, раньше тяжелая атмосфера меня не напрягала. Значит, я меняюсь? Этот вопрос посещал меня регулярно, поскольку собственные реакции все чаще удивляли меня. Во мне будто пробуждалось нечто глубоко спрятанное, и я констатировала, что прежняя Яэль сражается за возврат своей территории. Так кто же я такая, в конце концов?

Вскоре я открыла дверь антикварной лавки, где меня ждал сюрприз, а если быть точнее, разочарование и замешательство, потому что меня встретил дедушка Марка.

– Крошка Яэль! Вот не ждал!

– Здравствуйте… я хотела бы видеть Марка, он здесь?

– Почему-то я так и подумал, что старый пень вроде меня вряд ли тебя интересует! – захихикал он.

Я тоже засмеялась. Абуэло – обаятельный старик, нельзя не признать. И нельзя не любить его.

– Марка нет, и я представления не имею, когда он вернется. Знаешь, если он где-то шатается, то никому не известно, куда его приведет дорога.

Мы это уже проходили. Как я могла забыть?

– Что поделаешь.

– Не стой на пороге! Заходи, согреешься, ты совсем замерзла.

Абуэло был прав, я действительно вдруг покрылась гусиной кожей.

– Не хочу вас беспокоить. – Я приготовилась открыть дверь.

Он взял меня за руку и увлек в магазин. Он все еще был красив, грива седых волос и глубокие морщины шли ему, а блеск в глазах наводил на мысль, что в молодые годы он был ловеласом. Его сходство с Марком поразило меня. Один и тот же человек, только с разницей в сорок лет.

– Ты же не хочешь лишить старика удовольствия поболтать с красивой женщиной?

Внук слушал Генсбура, а дед Джанго Рейнхардта и Стефана Граппелли. Какое веселье и легкость! Он подвел меня к одному из клубных кресел Le Corbusier, знаком пригласил сесть и подождать, потом, покачивая головой в ритме гитарной партии, порылся в маленьком шкафчике в стиле ар-деко из палисандрового дерева. Я едва сдерживала смех – слишком комичной была ситуация: я пришла извиниться перед Марком, но очутилась в компании его деда, который пытается очаровать меня под звуки цыганского джаза. Он уселся напротив, поставил на низкий столик два бокала из прозрачного стекла и наполнил их ликером Suze. Хотя бы поможет расслабиться!

– Между прочим, ему даже нельзя позвонить и сообщить, что ты пришла!

Я застыла:

– Почему?

Я пригубила горький аперитив. Господи, до чего невкусно!

– Он забыл телефон и, соответственно, разминулся с тобой. Пусть это послужит ему уроком. Погрызи орешки!

Я перевела дух. Он протянул мне хрустальную плошку с арахисом и сухофруктами, я набрала небольшую горсточку: все было прогорклым, но так, по крайней мере, я спасусь от неминуемой изжоги от горького аперитива. Я пыталась незаметно вытолкнуть языком изюминку, застрявшую между зубами, а он рассказывал, что ему нравится иногда поработать в магазине, но больше всего он любит ездить с Марком по воскресеньям на блошиный рынок Сент-Уан. Он слишком стар, чтобы сопровождать внука по пятницам, когда съезжаются профессионалы. Но главное, не хочет мешать Марку проявлять свой несравненный нюх. Ему доставляет удовольствие погружение на несколько часов в любимую атмосферу, обед с внуком в ресторане, завершающийся возвращением домой в машине, которую ведет Марк. Перед моим мысленным взором промелькнула картинка: они вдвоем, два единомышленника, понимающие друг друга с полуслова, в старом «порше».

– Вы передадите ему, что я приходила?

– Конечно!

Мы услышали, как открывается дверь, и мой желудок выполнил тройное сальто. Однако через секунду возбуждение испарилось, это был не Марк, а двое покупателей.

– Не вскакивай! Допивай спокойно, Яэль, а я пойду заработаю немного денег.

Он с большим трудом выбрался из кресла и, покачиваясь, направился навстречу посетителям, а я удержалась и не стала помогать ему, чтобы не ранить его гордость. Подождав минут пять, я заказала такси и собралась уходить, хотя мне было хорошо здесь – я чувствовала себя защищенной от любых невзгод под опекой этого славного старика. Я чуть задержалась, чтобы полюбоваться свалкой на Марковом секретере со шторкой. Как всегда, там царил веселый кавардак, что было в его стиле, и я с улыбкой глядела на нагромождение разномастных предметов, а желание перемотать пленку назад и стереть нашу вчерашнюю ссору вспыхивало с новой силой. Выйдя в центральное помещение лавки, я стала свидетельницей забавной сцены: Абуэло пытался заново сочинить язык Шекспира, рассказывая нечто туристам, которые смеялись взахлеб, не понимая ни слова.

– Абуэло, давайте я помогу. – Потом я обернулась к клиентам: – Good afternoon madam, good afternoon sir…[13]

Они посмотрели на меня как на посланницу небес. А в глазах дедушки я прочла благодарность и гордость. Я продолжила, наполняясь простым счастьем человека, возводящего мост между людьми. Слова текли и были понятными, точными, бесхитростными, дружественными и ни на что не претендующими. Мы все четверо радостно смеялись, и взаимопонимание обеспечивал мой голос, а я впервые в такой ситуации была полноправной участницей разговора, а не машиной-переводчиком. Я внимательно слушала рассказ Абуэло о предметах мебели, дизайнерах, его любимой эпохе, узнавала ту страсть, которая владела Марком, когда мы были в Л’Иль-сюр-ла-Сорг, и заражалась этой страстью. Оба, и дед и внук, любили свою работу до беспамятства и наслаждались каждым ее мгновением. Настоящая династия охотников за сокровищами. Это было захватывающее зрелище, оно вдохновляло меня. Неожиданное появление Марка, который вошел в магазин, но стоял в стороне и наблюдал за нами, меня не отвлекло. Туристы покинули лавку со значительно полегчавшими кошельками, зато нагруженные покупками. Еще немного – и я бы захлопала в ладоши! Но это сделал за меня подошедший к нам Марк, причем его взгляд так же сверкал, как и дедов.

– Вы двое – отличный дуэт!

– Она необыкновенная, постарайся ее не потерять!

Мы с Марком смущенно переглянулись.

– Мне пора бежать, – сообщила я Абуэло. – Спасибо, я прекрасно провела с вами время.

– Ты прелесть.

Я чмокнула его в щеку. Марк вышел со мной на улицу.

– Яэль.

– Марк, – произнесла я в унисон с ним.

Мы улыбнулись друг другу и хором вздохнули.

– Забудем вчерашний вечер? – спросил он.

– Именно за этим я и приходила.

– Как-нибудь расскажешь, что за история приключилась у вас с Абуэло.

– И речи быть не может, это наш с ним секрет, – заявила я с таинственным видом.

– Невероятно, я ревную тебя к собственному деду… Ни за что бы не подумал, что способен на такое! Что ты со мной делаешь, Яэль?

Я рассмеялась:

– Ничего я с тобой не делаю… Мне правда пора.

– Тогда до вечера?

– Не представляю, когда освобожусь, лучше сообщу, когда буду знать. Я постараюсь…

– Просто приезжай ко мне после работы. Я не буду устраивать сцены, обещаю. Буду тебя ждать.

Мое сердце забилось сильнее.

– Договорились.

Я поцеловала его в щеку и отправилась в офис. Мне стало гораздо легче. Все получилось не так, как я себе представляла, и, однако, мне было хорошо, я взбодрилась. Садясь в такси, я обернулась, Марк стоял в дверях лавки и не сводил с меня глаз. Моя улыбка стала еще шире.

Я приехала в лавку после половины одиннадцатого, но свет еще горел, и я осторожно постучалась.

Марк сразу же впустил меня. Он меня ждал. Как в это поверить? На меня нахлынуло странное чувство успокоения и уверенности… удивительное после вчерашней стычки.

– Привет, – произнес он, сжимая меня в объятиях.

Он впервые так встретил меня, я уткнулась лицом ему в шею и отодвинула носом воротник сорочки, чтобы прикоснуться к коже, вдохнуть его запах. Я могла бы стоять так часами, однако Марк распорядился по-другому: обхватил мое лицо ладонями и поцеловал так, что я даже растерялась. Поцелуй был и нежным, и грубым одновременно. Я схватила его за руку и ощутила ладонью часы.

– Пойдем наверх? – прошептал он мне на ухо.

– Да.

Марк опустил жалюзи, запер лавку на ключ. Потом взял меня за руку и повел в свою квартиру на втором этаже. Когда мы вошли, он включил две лампы возле дивана. Я сняла плащ и туфли, освободила волосы и подошла к нему. Он погладил мою щеку и внимательно всмотрелся в лицо.

– Мне нравится, когда ты вот такая маленькая… хочешь выпить?

Я тихонько засмеялась:

– С аперитивом Абуэло у меня как-то не сложилось…

– Не может быть! Он тебе это устроил? Понятно, мне он побоялся рассказать. Как тебе удалось проглотить эту гадость?

– Меня родители хорошо воспитали!

– Не поспоришь! Ладно, выпьешь что-нибудь?

– Если у тебя есть чай… я была бы не против.

Он поцеловал меня в губы и направился в кухню. Я уютно устроилась на диване и принялась разглядывать его интерьер, полную противоположность моему.

Да, здесь царил беспорядок, но комната дышала жизнью. Вот оно, самое точное определение: она была живая. Книжные полки занимали целую стенку и были тесно уставлены красивыми книгами, посвященными декоративному искусству, великим дизайнерам, часам, старым автомобилям. И выстроили их отнюдь не по размеру. Коллекция книг карманного формата, потрепанных и пожелтевших, включала и классику, и шпионские детективы из серии SAS и грозила в любой момент обрушиться на пол. Пластинки лежали стопкой, одна на другой, и я ничуть не удивилась, увидев среди них диски его кумира Сержа Генсбура вперемешку с Supertramp и Rolling Stones. Я вдруг вспомнила наши яростные споры студенческих лет: да, мне очень нравилось то, что он слушал, но у меня были и постыдные пристрастия – так, я могла до хрипоты подпевать Wannabe группы Spice Girls, что приводило его в ярость. У меня такой веселый кавардак выглядел бы дико, а в этой квартире наоборот. Здесь не было мебели из современного материала: плексиглас, как и вообще всякий пластик, был раз и навсегда изгнан с этих восьмидесяти пяти квадратных метров. Только дерево, в основном красное, бархат, кожа… У каждого предмета был свой запах, своя история. На его диване хотелось свернуться калачиком с книгой в руках; он красивый, ничего не скажешь, однако главное его назначение – быть приятным, удобным, чтобы человек на нем чувствовал себя хорошо и комфортно. Я вспомнила свой диван с четкими, сдержанно-изысканными линиями и подумала, что он больше не вызывает у меня восторга, и даже будь у меня свободное время (которое в ближайшие месяцы, впрочем, не предвиделось), я все равно вряд ли захотела бы на него прилечь, потому что как там займешь позу, в которой приятно полежать?! А на этом диване, когда Марк подошел ко мне с дымящейся кружкой в руках, сел рядом и уперся пятками в кофейный столик, я смогла облокотиться на его плечо и вытянуть ноги во всю длину, ощущая уютный холодок кожи.

– Спасибо, что помогла Абуэло, твои таланты произвели на него сильное впечатление. Он готов уволить меня и заменить тобой!

– Было классно, мы отлично повеселились. Не представляешь, как мне это помогло.

– Мой Абуэло тебе действительно нравится? Это было великолепное зрелище, ты и он – та еще парочка.

Мы сидели рядом, двигаться не хотелось, я спокойно пила чай, мы обсуждали разные вещи, рассказывали друг другу, как прошел день. Мне пришло в голову нечто до сих пор немыслимое: вот, значит, что такое семейная жизнь, – это когда есть с кем поговорить, к кому прижаться вечером, в чьих объятиях устроиться, чтобы набраться сил и вернуть согласие с собой. Никогда бы не подумала, что это может быть так хорошо. Вскоре меня одолели воспоминания о нашей студенческой жизни незадолго до отъезда Марка. Он тогда проводил почти все вечера в моей маленькой квартирке, мы ужинали пастой с тунцом, сидя на полу по-турецки, и безостановочно болтали, представляли себе нашу будущую жизнь и решали мировые проблемы. Сколько раз он оставался ночевать у меня? Мне опять пришли на ум Алисины слова: «Ты всегда была влюблена в него». Детали пазла начинали складываться. Не помогала ли работа заполнить зияющую пустоту, образовавшуюся после его исчезновения? Выходит, оно подтолкнуло меня к осознанию того, что моя жизнь вращалась вокруг Марка. Пока он был рядом, меня интересовали лишь события и впечатления, которые мы с ним делили, а все остальное было не важно. Когда он испарился, мне понадобилась отдушина. И тут Бертран, учуявший, вероятно, во мне будущую акулу бизнеса, распахнул для меня двери своего агентства, дал возможность вложить всю энергию в работу. И я заперла свои эмоции на замок, не желая вновь столкнуться с пустотой, с болью, и давала своему телу лишь строго дозируемое удовлетворение, лишенное подлинной радости и чувственности. Почему же так случилось, что он снова появился как раз накануне вожделенного триумфа, подготовленного самим его отсутствием, то есть именно тогда, когда, как я надеялась, я смогу полностью посвятить себя работе, ни на что больше не растрачивая силы? Чем больше у нас будет романтических встреч вроде сегодняшней, тем хуже для меня, тем сильнее я буду привязываться, становиться все более уязвимой. Но я в нем нуждалась, хотела его так, что было больно. Я не представляла себе, чего он ждет от меня. Выяснилось, что он ревнует меня к клиентам, тогда как все эти годы у него была собственная жизнь, еще совсем недавно он был женат и любил свою жену. Я вспомнила его слова о том, что он хочет иметь семью. Но я-то на это не способна.

– Эй, ты еще здесь? – услышала я.

– Да, да…

Я приподнялась, поставила чашку на столик и обернулась к нему: он смотрел на меня, и у него было счастливое, спокойное лицо. Я должна воспользоваться тем, что он мне дает, но попытаться защититься всеми имеющимися в моем распоряжении средствами. А дальше понаблюдаю, как будут развиваться события. Не он ли говорил, что мы должны принимать то, что с нами происходит, не особо задумываясь? Это значило, что он, наверное, ничего особенного от наших отношений не ждет… Но и я за десять лет изменилась, стала сильнее. Я бросилась к нему, стянула свитер и поцеловала Марка со всей бушующей во мне страстью.

– Яэль…

Мы уснули на диване под легким пледом. Я не представляла себе, который час.

– Пойдем в постель, там нам будет удобнее…

Я с трудом разлепила веки, поднесла его запястье к глазам и выяснила, что уже два часа ночи.

– Я вызову такси.

– Чтобы доехать до моей спальни?

– Чтобы вернуться домой, мне завтра рано вставать.

Марк отодвинулся от меня и со вздохом закинул руку за голову. Я встала, взяла из сумки телефон. Заказав такси, оделась. Марк не шевелился и только следил за мной с раздосадованным видом.

– Могу одолжить зубную щетку.

Я села на край дивана, держа в руках туфли.

– Бертран вызвал меня на совещание к восьми утра, и я не могу опаздывать. Разумнее поехать домой.

По множеству причин, хотелось мне добавить… И тут Марк разозлился. Он резко встал, надел трусы и свернул сигарету. Молча курил, вышагивая по комнате. Запищал телефон – такси стоит у дома. Он проводил меня до выхода и неожиданно обнял.

– Я просто подумал, что было бы неплохо провести несколько ночей вместе, вот и все…

А я бы как хотела…

– В следующий раз…

– Беги, водитель ждать не будет.

Мы поцеловались, и я ушла.

Назавтра я приехала в агентство в семь пятьдесят восемь. Бертрана не было, что меня удивило. В восемь тридцать я по-прежнему торчала в офисе одна, как идиотка, к тому же чуть живая.

Я не только не выспалась, но и вся кипела, горько сожалея о том, что не осталась на ночь в объятиях Марка. Вот дура! Решила проявить благоразумие! Чтобы справиться с раздражением, я отправила несколько мейлов, колотя как помешанная по клавишам. В девять утра я была готова отправиться за круассанами и далее в антикварную лавку, но мне не хватило смелости бросить вызов Бертрану. В десять месье изволил явиться с невинной улыбкой на губах.

– Доброе утро, Яэль, – поздоровался он, подходя к моему столу.

– Доброе утро. У нас была назначена встреча на восемь, или я что-то перепутала?

– Я уже выходил, когда меня попросили перенести запланированный завтрак на более позднее время.

Супер! Мог бы и предупредить! Или извинения – это не для таких, как мы?

– Я не забыл, что мы должны подвести итоги. Сделаем это вечером, я приеду в полвосьмого-восемь. Ты не против?

Конечно нет, Бертран, я не против! Яэль всегда здесь и всегда готова работать. Достал ты меня, в конце концов! Надоело быть твоей прислугой, надоело делать за тебя всю грязную работу!

– Нисколько.

Тут его телефон зазвонил, он развернулся, больше не обращая на меня внимания, ушел и заперся в своем кабинете. Я отправилась на кухню выпить кофе, хоть это и неразумно, учитывая состояние моих нервов. Просто мне нужно было чем-то занять руки. Меня захлестывала ярость. Босс заколебал меня, я бы с удовольствием надавала ему пощечин. Как же, я всегда должна быть в его распоряжении и не имею права на личную жизнь. А он сам что делал все это время? Уже много дней подряд он ходит по агентству, задрав нос, и постоянно убегает на какие-то встречи, причем никто из сотрудников не знает, где они проходят, с кем он встречается и чем там занимается. Зато теперь мне точно известно, что я могу управляться в нашей конторе без него. Весь день я буду носиться от одного заказа к другому и при этом четко представлять себе, как все произойдет вечером: Бертран явится не раньше восьми, наше обсуждение затянется, в какой-то момент он закажет суши, от которых теперь тошнило даже меня, и попросит, чтобы я еще поработала над очередным досье. Или же неизвестно откуда заявится очередной клиент и мне придется исполнять роль бебиситтера!

– Проклятая жестянка! – разозлилась я, потому что мне никак не удавалось вставить капсулу.

– Успокойся! – призвал меня Бенжамен. – Эта штуковина не сделала тебе ничего плохого.

Он отодвинул меня, аккуратно заправил кофемашину и нажал на кнопку.

– Что с тобой? Проблема с клиентом?

– Нет, с Бертраном.

– У тебя?! У тебя проблема с боссом?

– Хватит издеваться! Он продинамил меня сегодня утром и велел сидеть до вечера. За кого он себя принимает? У меня есть собственная жизнь!

Он захохотал так, что сложился пополам. Нет, честное слово, у нас в агентстве все сошли с ума!

– Извини, Яэль, но чья бы корова мычала! Ей-богу, умереть со смеху!

– Хочешь поиздеваться надо мной? Давай, не стесняйся.

– Нет-нет! Пожалуйста, оставайся такой, как сейчас! Не меняйся! Поставлю в Нотр-Дам свечку в благодарность за свершившееся чудо!

– Что ты хочешь сказать?

– Мы тут все в агентстве терпели такие импровизированные собрания, которые, замечу, весьма часто организовывала именно ты!

Перед моим мысленным взором пролетели те несколько месяцев перед отпуском, когда я изводила коллег, вынуждала их задерживаться после рабочего дня, приходить до начала, отвечать на мейлы в любое время – в выходные, в отпуске, посреди ночи… В последний раз я это сделала не далее как несколько дней назад, чтобы выполнить задание Бертрана.

– Непривычно оказаться в роли жертвы, – поинтересовался он, прерывая мои воспоминания. – Правда?

– Мне очень жаль, я как-то не задумывалась…

– Дай мне адрес твоего приятеля, мы все скинемся и отправим ему ящик вина, – улыбнулся он.

– Настолько заметно? – в ужасе воскликнула я.

– Еще как… Ладно, давай работать! – Он подмигнул мне.

Подготовка совместного проекта Габриэля и Шона продвигалась быстро, и за три недели до открытия Международного морского салона практически все было готово. Усилий требовалось много, но все шло как по маслу. К своему удовлетворению, я ощущала мощный драйв, мне удавалось предвосхищать события и вычленять главное, не размениваясь на мелочи. Как если бы я обрела дар превращать давление обстоятельств в позитивную энергию. Я регулярно общалась с Алисой по телефону, узнавая, как у нее дела. Она, судя по всему, решила не приставать ко мне с Марком и была готова терпеливо ждать, пока я сама захочу все обсудить. Она сознательно выбрала такую линию поведения, однако еле сдерживаемое нетерпение читалось во всех ее словах и жестах. Впрочем, я не сдавалась, потому что у меня и так было слишком много серьезных вопросов к своей жизни и я не горела желанием получить дополнительную порцию от сестры. Это не помешало мне принять очередное приглашение на курицу с зеленым горошком, то есть на воскресный обед, тем более что Адриан и Жанна тоже должны были прийти. Марк объяснил, что по воскресеньям ездит на блошку с Абуэло и потому его не будет. Два-три вечера в неделю мы проводили вместе: ужинали то у него, то у меня, то в ресторане, а однажды даже втроем с Абуэло, с которым мы опять много дурачились. А еще однажды мы устроили импровизированный обед в антикварной лавке. Наши отношения развивались, мы теперь не набрасывались друг на друга, как в первые дни, не торопились, и каждое мгновение, каждое объятие все больше раскрывало для меня того мужчину, каким он стал. Как, впрочем, и женщину, которой стала я. Однако иногда я замечала, что он замыкается, догадывалась, что он готов разозлиться, когда я отказывалась остаться на ночь или допоздна задерживалась на работе. А еще у меня возникало тягостное ощущение, что на меня наседают со всех сторон, окружили и загнали в угол и что в один прекрасный день снежная лавина придавит меня. К тому же мои желания вырвались на свободу, я больше не могла обуздывать их.

Наступил декабрь. В пятницу вечером я считала часы, отделявшие меня от встречи с Марком, хотя в агентстве царила атмосфера надвигающейся атомной войны. Вся команда собралась на палубе, Бертран работал на пределе, а я была на нервах. Никто не осмеливался уйти, пока не будет дан зеленый свет. Мы с моей ассистенткой только что справились с неизбежными последними накладками. Наконец-то все вроде было улажено. Мы еще оставались вдвоем за столом в переговорной, когда раздался звонок.

– Привет, – ответила я Марку.

Мне хотелось забыть о том, что Бертран может появиться в любой момент. Я встретилась взглядом с ассистенткой, она мне подмигнула и встала из-за стола, осторожно закрыла дверь переговорной и следила, чтобы мне никто не помешал.

– Тебе известно, когда ты освободишься? – спросил Марк.

– Надеюсь, что скоро смогу сбежать, я совсем без сил… А если учесть, что за неделя нам предстоит…

– Я заеду за тобой и поедем к тебе, годится?

– Давай, целую.

– Я тоже.

Я выключила телефон и мысленно перенеслась к нему.

– Это был парикмахер?

Я расхохоталась, она тоже.

– Антиквар… он антиквар.

– Спасибо, Яэль.

– За что?

– За то, что разделили со мной кусочек своей жизни. В последние месяцы атмосфера в агентстве стала намного приятнее. Честно признаться, я раньше боялась вас. А теперь вы поручаете мне делать вещи, доступ к которым для меня был закрыт, вы многому меня учите и даете ответственные задания. Классно работать под началом счастливого человека, а вы явно счастливы.

Я ждала чего угодно, только не этого. Хрупкая девушка, которую я раньше изводила, растрогала меня едва ли не до слез. Во что же я превратилась, чтобы так отвратительно вести себя с ней, когда она изо всех сил старалась и делала для меня все, что могла?

– Ох… спасибо. Вы отлично выполняете свою работу, Анжелика. У вас есть будущее, не сомневайтесь.

Ее глаза загорелись.

– Еще одна просьба, и потом вы свободны.

– Что нужно сделать?

– Соберите всех.

– Нет проблем.

Я ее поблагодарила и прямиком направилась в кабинет Бертрана. Дверь была открыта, я постучала, он поднял голову от экрана:

– Все в порядке?

– Можете зайти на пару минут?

Он выпрямился в кресле и внимательно посмотрел на меня:

– Хочешь поднять боевой дух?

– Можно и так сказать.

Я развернулась и увидела сотрудников, которые ждали меня и гадали, что на них сейчас свалится. Бертран последовал за мной, подошел к моему столу, прислонился к нему и скрестил на груди руки. Я набрала побольше воздуха и приступила:

– Я хочу поблагодарить вас за работу, которую вы проделали в последние недели. Поблагодарить всех без исключения. Это был мой проект, но я хотела, чтобы он стал нашим общим. Без вас я бы никогда с ним не справилась, вы прекрасно подменяли меня, когда надо было взять на себя моих постоянных клиентов, и, кстати, сегодня некоторые из них предпочитают вас!

Несколько лиц побледнели.

– Эй! Без паники! Я ни на кого не в обиде, совсем наоборот! Таковы правила игры. А еще я хотела пожелать всем вам хороших выходных. Возвращайтесь домой, отдохните, пообщайтесь с родными, потому что со следующей недели передышек не будет, нас ожидает напряженный конец года. До свидания! До понедельника!

– Мы уйдем, если ты тоже уходишь, Яэль, – ответил Бенжамен.

– Я тоже иду! Спасибо.

Не мешкая, мои коллеги подхватили вещи и надели пальто. Довольная, я направилась к своему столу и поймала взгляд Бертрана, который загадочно ухмылялся.

– Прекрасное выступление, – похвалил он, когда я подошла к нему.

Он выпрямился и теперь возвышался надо мной.

– Хороших выходных, Яэль!

– Спасибо. Вам тоже, Бертран.

Он не сделал ни шагу и наблюдал за тем, как я беру сумку и куртку.

– До понедельника. – Я кивнула ему в последний раз.

Потом я присоединилась к команде, дожидавшейся меня перед дверью агентства. Еще ни разу я не уходила одновременно с ними. Этим влажным декабрьским вечером мы стояли на тротуаре, движение было плотным, свет фонарей и автомобильных фар отражался в лужах. Открылись зонтики, и один из них защитил меня от дождя.

– Тебе в какую сторону? – спросил Бенжамен.

– За мной заедут.

– О… классно!

Я покраснела.

– Познакомишь?

– Ни за что! – со смехом ответила я.

Я услышала «порше» раньше, чем увидела, и широко улыбнулась коллегам:

– Я пошла! Хороших выходных!

Как раз когда я произносила эти слова, Марк припарковался во втором ряду, вышел из машины и заметил меня. Я побежала к нему под одобрительный свист и восхищенные реплики, встретившие старый гоночный автомобиль. Я не сумела удержаться и поцеловала Марка, наплевав на то, что у двери выстроилась вся команда, а Бертран наверняка наблюдает за происходящим из окна кабинета.

– Поехали? – спросила я.

– Рада, что наконец-то выходные?

– Не то слово!

Он обошел машину и открыл мне дверцу. Перед тем как сесть самому, помахал рукой моим коллегам, которые все еще стояли, застыв, перед входом.

На этот раз мы обошлись без готовки и чревоугодничества. Марк выбрал для нас несколько сортов колбасы и сыра со свежим хлебом. После ужина мы болтали на диване с бокалами красного.

– Если я правильно понял, в ближайшие два дня тебе нужно расслабиться?

– Точно!

На его лице появилось хитрое выражение.

– Ты не будешь вкалывать? Правда? Вообще совсем, ни минуты?

– Не буду! По крайней мере, надеюсь.

– Что ты планируешь на воскресенье?

К чему он клонит?

– Ничего особенного, думаю, пойду поплавать… а что?

– Поехали со мной на блошку.

– А Абуэло?

– Разок перебьется, а если я ему скажу, что поеду с тобой, он собственноручно расстелет красную дорожку. Но это только если тебе самой хочется!

– Ну конечно! – ответила я с широченной улыбкой. – Я очень-очень хочу. Ты себе не представляешь, как я мечтаю поехать с тобой. Спасибо!

Что это ты сейчас делаешь, Яэль? Я подошла к краю пропасти, и одна нога уже болтается над бездной. Он потянулся ко мне, ухватил за плечи, прижался лбом к моему лбу и опустил ресницы.

– Я скучал по тебе, – прошептал он.

Он не дал мне ни ответить, ни задуматься над его словами – крепко поцеловал, я задрожала всем телом, закинула руки ему на шею и придвинулась совсем-совсем близко. Он поднял меня и понес в спальню, на кровать. Лег на меня, я смотрела ему прямо в глаза. Мне подумалось, что я никогда в жизни не занималась любовью так – медленно, нежно, не торопясь, даря и благодарно принимая ласки и поцелуи. Наши тела говорили друг с другом и не хотели расставаться.

– Ты уже спишь, – прошептал он потом, когда я лежала, прижавшись к нему. – Я поеду.

– Останься.

Ну вот и все, я полетела в пропасть. Я выбралась из постели, голая прошла по квартире, погасила всюду свет, не забыла отключить телефон. Вернувшись в спальню, я заметила его часы на моем ночном столике, и эта картинка меня растрогала: получалось, что он у меня как дома. Я порадовалась, что темно и мои затуманившиеся глаза не видны, потом скользнула под одеяло и устроилась в своей любимой позе – положив голову ему на плечо. Он обнял меня свободной рукой, его ладонь гладила меня, наши ноги переплелись.

Я почувствовала на лбу поцелуй, второй, третий. Улыбнулась, не поднимая ресниц. Я проснулась в том же положении, в каком заснула, прильнув к нему.

– Здравствуй, – прошептал Марк.

– Здравствуй.

Я потерлась носом о его плечо и глубоко вздохнула. Руки Марка гладили мою спину, ноги, все мое тело. Происходившее было абсолютно невообразимым: я начинала субботнее утро в его объятиях. Я оторвалась от его плеча и заглянула ему в глаза: они еще были сонными, но уже смеялись.

– Так бы и остался здесь на весь день, – мечтательно протянул он. – Но мне все же надо открыть сегодня лавку.

– Который час? Ты опаздываешь?

– Это не важно, я работаю не по расписанию. Не буду же я лишать себя завтрака в постели с тобой.

Он чмокнул меня в кончик носа:

– Лежи и не двигайся. Я спущусь за круассанами.

– Ты позволишь мне сварить кофе?

Он нахмурился, состроил недовольную мину, но вскоре просиял:

– На этот раз разрешаю.

Он ласково поцеловал меня и встал. Я лежала не шевелясь и наблюдала за тем, как он одевается. Он направился к выходу и на пороге обернулся:

– Скоро вернусь.

Я вслушивалась в его шаги, едва дыша от счастья, от неуверенности, от страха, от жгучего желания, чтобы он опять был рядом. Я перекатилась в постели на опустевшее место и глубоко вдохнула запах Марка, это успокоило меня. Я встала и отправилась в ванную. Долго рассматривала себя: взъерошенные волосы, сияющие глаза, ярко-красные губы. Отражение в зеркале обрадовало, я подумала, что снова похожа на саму себя, чего уже давно не было.

Через четверть часа, как раз когда я ставила на ночной столик две чашки кофе, хлопнула входная дверь. Пару минут спустя спальня наполнилась запахом горячих круассанов, и это было так удивительно. Я забралась обратно под одеяло, Марк бросил на кровать пакет из булочной и обнял меня, просунув руки под футболку, которую я успела надеть. Я вскрикнула:

– Ты совсем ледяной!

Он пощекотал меня, я засмеялась. Он убрал руки, лег рядом, протянул мне круассан. Я откусила кусочек и передала ему кофе.

– Останешься сегодня у меня? – спросил он, когда мы покончили с круассанами и кофе, но продолжали лежать, прижавшись друг к другу.

– Да… Когда мне прийти?

Он перевернул меня на спину, улегся на меня и стал целовать.

– Как только захочешь, как только будешь готова… я жду тебя, – проговорил он, касаясь моего рта губами.

Воскресным утром я заново открывала для себя блошиный рынок. Я бывала здесь с родителями, ребенком, но все забыла: лабиринты его торговых рядов, тайные проходы, крытые галереи, теснящиеся прилавки и лавочки, похожие на пещеру Али-Бабы. Угодья охотников за сокровищами. Сидя в винтажных креслах, антиквары поджидали завсегдатаев, негромко переговаривались между собой, их диалоги изредка прерывались взрывами смеха. Все они, подобно Марку, были спокойными, терпеливыми, абсолютно не нервными, не взвинченными. Таковы правила профессии. Их настрой оказался заразительным, мне не хотелось торопиться, я все тщательно рассматривала. Меня позабавило неожиданное наблюдение: как только они оставались одни, продавцы прилипали к своим мобильным. Я воспользовалась случаем, чтобы поддразнить Марка – оказывается, не я одна страдаю от этого придатка к своей руке. Мы провели больше двух часов, медленно продвигаясь по рядам рынка Поль-Бер[14], и, по утверждению Марка, едва прошли половину. Ничего удивительного, потому что он останавливался у каждого прилавка, заходил в каждый магазинчик… Он всех знал, у него было что рассказать о любом предмете мебели, о любой новой находке, он с удовольствием пил кофе, которым его угощали, а ближе к полудню красное вино с ломтиком колбасы на закуску. Он представлял меня всем и каждому, произнося «Яэль… это Яэль», и всякий раз в ответ его хлопали по плечу и понимающе подмигивали. В отличие от рынка в Л’Иль-сюр-ла-Сорг, в Сент-Уане Марк был как дома, здесь проходила его параллельная жизнь, не известная ни мне, ни нашим общим друзьям. Здесь его знали как выдающегося охотника за антиквариатом, наследника Абуэло, и действительно, репутация этих двоих выходила далеко за пределы их маленькой парижской лавки. Марк был по-настоящему талантлив, но никогда не выставлял свой дар напоказ, не хвастался удачными приобретениями или драгоценными находками, уведенными у кого-нибудь из-под носа. Как и посвященной ему статьей в журнале, о существовании которой я только что узнала.

– Что это за история? – спросила я, отведя Марка в сторону.

– Ничего особенного. Журналист из «Котэ Пари» явился в магазин, мы поболтали, и через несколько месяцев вышла статья.

– «Котэ Пари»! – воскликнула я, невероятно радуясь за него. – Это привлечет посетителей и добавит известности, для твоего бизнеса это просто супер.

– Ой, знаешь… я не так уж к этому стремлюсь, дела как-то идут, и больше мне не нужно…

– Не скромничай, если прислушаться к твоим друзьям, ты из лучших, так что можно расширяться!

Он снисходительно улыбнулся:

– А зачем мне больше?

– Но…

Он посмотрел на меня и осторожно погладил по щеке:

– У меня есть все, что мне нужно.

Сердце замерло. И что это значит? Марк отодвинулся от меня и сделал несколько шагов вперед.

– Походим еще немножко до обеда? – спросил он.

Я кивнула и бегом догнала его. Прижалась к нему плечом, тронула его руку, наши пальцы переплелись и больше не отпускали друг друга.

Мы еще некоторое время побродили, потом Марк проложил в толпе дорогу до бистро «Поль-Бер», где он всегда обедал, приходя на рынок, как это делал до него Абуэло. Нам сразу отыскали столик рядом с кухней, и со своего места я могла наблюдать за тем, что происходит за кулисами. Столы не были покрыты скатертями в клетку, а выставляли напоказ свое натуральное дерево, и это создавало атмосферу гостеприимства, характерную для традиций бистро. Шеф-повар гонял официантов, которые, впрочем, и без понуканий работали отлично! Сам шеф, импозантный мужчина с полотенцем на плече, тщательно инспектировал каждое блюдо, и достаточно было посмотреть на него, чтобы понять, что здесь ко всем клиентам относятся с одинаковым вниманием, будь то завсегдатай, случайный гость или американский турист. Что до американцев, то в этом ресторанчике им должно было казаться, будто они попали в другое измерение. Ничего похожего – как всегда, когда я бывала с Марком, – на безликие и безвкусные суши-бары. Его невозможно было даже представить в тех заведениях, куда я ходила с сотрудниками агентства: он бы выглядел там словно лев, угодивший прямо из саванны в клетку общества защиты животных, где его пытаются накормить сухим кормом. А здесь с его лежащими на столе очками и пачкой табака, с его кроссовками из партии, выпущенной в 1975 году, но при этом более современными, чем у всех моих коллег, ему было комфортно, он был абсолютно на своем месте и с нетерпением ждал, когда ему подадут вожделенный бёф бургиньон. Тем не менее я пообещала себе, что когда-нибудь обязательно заставлю его взять в руки палочки для еды – вот будет забавная картинка, подумала я. Он потянулся через стол, взял меня за руку и погладил большим пальцем ладонь. Я задрожала.

– Если бы десять лет назад мне сказали, что со мной будет такое… я бы ни за что не поверил…

– Я тоже.

– Ты, я, здесь, мы вместе… представляешь?

– С трудом, – улыбнулась я.

– На днях мне звонил Седрик со шпионской миссией по заданию твоей сестры.

Я расхохоталась.

– А если серьезно, он сообщил мне, что они ждут третьего ребенка. Ты скрыла от меня.

– Sister secret![15]

– Даже по телефону слышно, как они счастливы, прямо зависть берет.

– Да, ты прав.

Впрочем, зависть мгновенно испарилась, стоило представить себе лицо Бертрана, когда я сообщаю ему, что ухожу в декретный отпуск. Нам наконец принесли еду. Мы обедали, спокойную атмосферу изредка нарушали возмущенные крики шеф-повара, на которые я вскоре перестала обращать внимание. Марк рассказывал мне разные истории про блошку и из жизни Абуэло. Этот день был просто волшебным, мне хотелось в полной мере насладиться общением с Марком, слушать только его голос, видеть только его, как если бы работа, друзья да и все остальное больше не существовали. По молчаливому согласию мы затягивали наш обед: после десерта и кофе заказали по второму кофе, нам было хорошо, тепло; время от времени мы даже замолкали и просто смотрели по сторонам, я вдруг ощущала на своей руке легкое как перышко прикосновение и улыбалась. В конце концов нас вынудил уйти сам шеф, спросив, нравится ли мне спектакль. Марк как завсегдатай, хорошо знающий этого персонажа, ничуть не удивился. В самом заведении жизнь кипела: как только кто-то из клиентов освобождал столик, его тут же захватывали очередные страждущие, но я заметила это, только когда мы покидали бистро. Тут-то я поняла, как мы напрягали официантов.

Оставленные Марком чаевые наверняка успокоили их. Мы вышли на улицу, и я сразу съежилась от порыва ветра. Я спрятала ладони в рукава куртки и сунула нос в воротник.

– Иди сюда, – позвал Марк, разводя руки.

Я укрылась в его объятиях, а он наверняка сразу замерз в своем вечном вельветовом пиджаке и несерьезном шарфике.

– Как ты терпишь такой холод? – спросила я, подняв к нему лицо.

Он склонил голову и поцеловал меня в кончик носа. Потом прижался лбом к моему лбу и улыбнулся:

– Будем потихоньку возвращаться? Подозреваю, что ты хочешь подготовиться к грядущей рабочей неделе.

– Да.

Он умеет читать мои мысли. Я не различила в его голосе ни тени упрека, и мне стало легче.

Марк остановил «порше» возле моего дома, зимние сумерки уже наступили, я отстегнула ремень и повернулась к нему:

– Спасибо за сегодняшний день, мне было очень хорошо.

– Правда? Не устала от всего этого старья?

– Нет.

– Знаешь, чего бы мне хотелось?

– Скажи.

– Я хотел бы взять да и уехать с тобой куда-нибудь подальше и провести два или три дня только вдвоем и чтобы эти два-три дня длились бесконечно.

– Не соблазняй меня, – прошептала я.

Он покосился на меня:

– А ты не вынуждай меня мечтать…

– Может, когда-нибудь…

Я придвинулась к нему, потянулась, обхватила ладонями лицо и поцеловала, а он обнял меня, прижал к себе.

– Я позвоню тебе. Мы же скоро увидимся?

– Тебе решать…

– А-а-а, ну… я пойду. – Последний поцелуй, я открыла дверцу, поставила ногу на тротуар и обернулась. – Останешься со мной сегодня? Это, конечно, не то, что твоя затея с бегством, но все же лучше, чем ничего, правда? И я обещаю удивить тебя за ужином мегаэкзотикой…

– Только не говори, что закажешь на ужин…

– Суши!

– Вернусь-ка я, пожалуй, домой, – ухмыльнувшись, ответил он.

Я плюхнулась обратно на сиденье и страстно поцеловала его.

– Согласен на суши! – объявил он, когда я его отпустила.

Когда мы сидели рядышком на диване, на кофейном столике завибрировал мой телефон. Я взяла его.

– Это Алиса, – сообщила я Марку.

– Ты не ответишь?

– Алло.

– Я хотела узнать, как дела, а то ты уже несколько дней не подаешь признаков жизни.

– Я была занята…

Марк зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться.

– Ладно, ладно, – продолжила она. – Как всегда, работа, но это же не повод, чтобы не звонить.

Я включила громкую связь.

– Я провела выходные с Марком. Вообще-то он и сейчас здесь.

– Ой!

– Привет, Алиса, – поздоровался он.

– Э-э-э… и… что вы делали?

– Разное, – ответила я.

– Тс-с-с… Так, не хочу больше ничего слышать! Приедете как-нибудь вечером на ужин на этой неделе?

Мы с Марком переглянулись.

– С удовольствием, – поспешил он согласиться.

– Отлично, давайте в среду!

Она повесила трубку. Мы будем ужинать с Марком у сестры, словно нормальная пара. Они знали Марка как облупленного, но все равно, пусть это и глупо, мне стало ужасно страшно, даже страшнее, чем если бы предстояло знакомство с родителями. Я никогда ни с кем не знакомила Алису и Седрика, поскольку в этом не было надобности. Поэтому сама ситуация была мне в новинку. Дело принимало серьезный оборот, все происходило помимо моей воли; я утратила влияние на огромную часть своей жизни. По дороге домой Марк сказал, что хорошо бы ни с того ни с сего сорваться и куда-нибудь уехать, но он не догадывался, что с тех пор, как он снова вошел в мою жизнь, я все делаю ни с того ни с сего, ни о чем не задумываясь. По крайней мере, так это выглядит. Я даже откладываю на потом свои мейлы и забываю телефон на дне сумки. Впрочем, я скрестила пальцы, надеясь, что Бертран не пытался со мной связаться, иначе завтра я получу тот еще выговор. Я тяжело вздохнула.

– Что-то не так? – поинтересовался Марк.

– Нет, нет, все в порядке.

– Точно? Честное слово, в последние три минуты у меня такое впечатление, что у тебя там все бурлит, – заявил он, прикоснувшись пальцем к моему лбу.

Я засмеялась, мне сразу стало легче.

– Это из-за ужина у твоей сестры?

– Нет, но приготовься, нас ждет целое представление.

– Пока не увидит, не поверит, да?

– Наверное.

– Я ей предоставлю доказательства, не сомневайся. Начну вот с этого. – Он поцеловал меня в ухо. – А еще могу сделать так. – Он схватил меня за талию и посадил себе на колени.

– Ты и правда можешь.

– Вот только в какой-то момент нужно будет перейти к более серьезным вещам, чтоб у нее не осталось сомнений насчет того, чем мы занимаемся вместе.

Он крепко поцеловал меня.

– Ну а чтобы окончательно добить ее, мы сбежим, объяснив, что койка зовет.

Я прижалась к нему, мое тело выгнулось, напряглось.

– О да, это будет уже поздно вечером, – подхватила я. – Прямо как сейчас. Не пора ли нам прорепетировать наше представление?

Глава одиннадцатая

Его губы прикоснулись к моему затылку, и я улыбнулась, еще не проснувшись окончательно. Я придвинулась к нему, схватила его руку, обнимавшую мою талию. Хорошо бы не вставать, а спрятаться под одеялом и остаться рядом с ним на весь день.

– Хорошо спалось? – прошептал он мне на ухо.

Мне захотелось его увидеть, и я повернулась к нему:

– Да. Очень хорошо. А тебе?

– Спал как младенец.

Марк перевернул меня на спину, перекатился через меня, зажег лампу на ночном столике и взял часы; перед тем как положить их обратно, он скорчил гримасу и уткнулся носом мне в грудь. Я потрепала его по волосам:

– Который час?

– Полвосьмого.

– О нет, не может быть… Я собиралась быть в офисе к восьми и забыла завести будильник.

– Ну и что, будешь к девяти, ничего страшного не случится.

– Вообще-то да, ты прав.

Неужели это сказала я?

– Можно я пойду с тобой в душ? – Он уже начал подниматься с постели.

– Нам придется поторопиться!

Он поцеловал меня, и я, не выдержав, потянулась к нему. Он выпрямился и, не прерывая поцелуя, высвободился из моих объятий, после чего рывком вскочил с постели.

– Между прочим, вовсе не я валяюсь под одеялом, – заметил он, скрываясь за дверью ванной.

Я лежала и с улыбкой смотрела в потолок. В конце концов я встала и присоединилась к нему под душем. Вести себя разумно было нелегко, но я держалась твердо, времени на забавы не оставалось, пора было приступать к работе. Марк вытерся и надел вчерашнюю одежду, а меня попросил приготовить кофе. Никогда раньше я не начинала так рабочий день: уже поздно, а я все еще в тысяче световых лет от агентства! Однако, пока я одевалась, разум понемногу переключался на деловой лад, как если бы моя униформа – брючный костюм и лодочки на высоких каблуках – возводила стену между развлечениями на выходных и профессиональными обязанностями. Макияж и строгая прическа как последний штрих, и я готова к работе. Я уже выходила из спальни, когда заметила на ночном столике часы Марка. Я села на кровать и взяла их в руки; прикоснулась к корпусу кончиками пальцев, восхитилась тонкостью исполнения стрелок, мягкостью кожи, формой браслета, сделанного точно по запястью. Я тяжело вздохнула, встала и направилась на кухню.

– Ты забыл, держи. – Я протянула Марку часы.

Машина наполняла вторую чашку кофе. Он обернулся ко мне и окинул загадочным взглядом.

– А вот и твое второе я, – произнес он.

Не поспоришь: время шло, и с каждой минутой Яэль, оживавшая в выходные дни, погружалась в сон, готовилась к многодневной зимней спячке, уступая место другой Яэль, той, что из агентства. И я не могла ничего с этим поделать. Но хотя я нарушала свое внутреннее расписание и опаздывала, мне все же нравилось натягивать свою вторую кожу. Я подошла к Марку, взяла за руку и стала медленно застегивать часы.

– Спасибо, – шепотом поблагодарил он, подавая мне кофе.

«Порше» стоял во втором ряду перед агентством, я снимала ремень, собираясь встать.

– Ну вот, теперь уикенд действительно закончился, – констатировал Марк.

– Да… меня ждет много работы, но…

Он прервал меня поцелуем.

– Захочешь, приходи ко мне вечером в лавку, даже если будет поздно.

– Я тебе позвоню, – выдохнула я, отодвигаясь от него.

Я вышла из машины и, захлопывая дверцу, посмотрела на него в последний раз. Все, теперь я должна сосредоточиться на сегодняшних задачах, не думать больше ни о нем, ни о том, что мы пережили вдвоем в эти дни, – я не имею права отвлекаться. Но это не помешало мне обернуться, когда я толкала тяжелую дверь, и послать Марку улыбку, сопровождаемую вздохом. Он уехал. Меня поразила тишина на лестнице: обычно утром здесь бывает оживленно, коллеги подтягиваются на работу. Еще больше я удивилась, когда переступила порог офиса. Было пять минут десятого, но нигде не горел свет, не гудел ни один компьютер, не слышно было ни малейшего шороха, в общем, ничто не свидетельствовало о присутствии хотя бы одного человека. Шторы были задернуты, в помещении царил собачий холод. Я зажгла свет и пошла по общему залу, растирая руки. Интересно, кто додумался выключить отопление в начале декабря? Кабинет Бертрана был погружен во тьму. Мне это не понравилось, но главное, я действительно не понимала, что происходит. Я в растерянности достала телефон и проверила почту: на выходных я так редко делала это, что, возможно, пропустила какую-то важную информацию. Но нет, ничего особенного я не прочла, все спокойно.

– Я здесь, Яэль.

Я вздрогнула и обернулась, схватившись за сердце.

– Бертран, вы напугали меня! Ваша любимая игра – появляться передо мной, когда я этого меньше всего ожидаю.

– Иди сюда.

Он был без пиджака и без галстука, рукава рубашки закатаны. Вот уж точно, день начинается весьма странно. Что происходит? Что он от меня скрывает? Мне это решительно не нравилось. Я ненадолго задержалась, перед тем как последовать за ним в переговорную.

– Садись, – распорядился он, как только я перешагнула порог.

Я послушалась. Бертран закрыл за мной дверь и начал расхаживать по комнате, не произнося ни слова. Он погрузился в размышления. Выглядел он изнуренным. Таким я его видела крайне редко.

– Я разрешил всем не приходить сегодня утром, – сообщил он, даже не взглянув на меня.

С каких это пор у нас такое практикуется? За моей спиной и к тому же в начале невероятно напряженной недели? Все, похоже, серьезно. Он притормозил у окна и стал смотреть на улицу, засунув руки в карманы.

– Помнишь? Я должен был, когда сочту нужным, вернуться к разговору о партнерстве.

Партнерство… Я была так занята, что засунула эту тему в дальний ящик и крепко заперла на ключ. Мне вдруг стало трудно дышать, словно грудную клетку придавила свинцовая плита.

– С нашего первого разговора многое изменилось. Я принял ряд решений…

У меня сердце упало. По движению его плеч я догадалась, что он тяжело вздохнул. Бертран обернулся, сделал несколько шагов и остановился напротив. Оперся кулаками о стол и поймал мой взгляд. Не помню, чтобы когда-нибудь раньше он был таким серьезным, таким строгим и значительным.

– Для меня с агентством покончено. Я начинаю новое дело.

Его словам потребовалось некоторое время, чтобы проникнуть в мой мозг! Это невозможно! Нет! Как он может так поступить с нами? Со мной и со всеми остальными. Мы уродовались ради него долгие месяцы, годы, а он покидает корабль?! Готов вышвырнуть нас! Отказаться от нас, после того как высосал все соки… Я вскочила:

– Вы не имеете права! Вы все бросаете в тот самый момент, когда компания процветает, как никогда раньше, и когда у нас столько проектов! Как вы…

– Покончено для меня, а не для тебя и остальных.

Я потеряла дар речи.

– Но… но… что это означает? Вас кто-то заменит?

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Я рухнула обратно на стул, мне было наплевать на то, что он подумает о моем поведении, я не боялась потерять лицо. Я поставила локти на стол, обхватила голову руками. Я умела работать только с ним, он меня всему научил, он был моим гуру, моим наставником. Он служил мне ориентиром, давал уверенность в себе. Теперь придется искать новую работу. Мое профессиональное будущее только что развалилось как карточный домик, я чувствовала себя опустошенной. Я думала, что достигла дна, когда он отправил меня в отпуск, но этап моей жизни, который сейчас начинается, будет гораздо хуже.

– Яэль, посмотри на меня.

Я подняла голову, но избегала встречаться с ним глазами и переводила взгляд справа налево и обратно, рассматривала потолок, потом ковер и, наконец, пылинки, кружащиеся в луче солнца. Бертран стукнул кулаком по столу, я вздрогнула. Его холодная ярость заставила меня вспомнить свои первые шаги в агентстве.

– Ты что, нарочно? Пора уже стать взрослой! Меня заменишь ты!

Я вдруг задышала часто-часто. Он присел на угол стола, неожиданно успокоился, словно избавился от тяжкого груза.

– Но… Бертран… мы же должны были стать партнерами… Вы мне нужны.

Тут он улыбнулся:

– Вот уже несколько месяцев я готовил тебя, а в последние недели проверял твои способности самостоятельно управлять компанией. Поверь, я пошел на это только потому, что ты готова, я бы ни за что не подверг опасности фирму, которой отдал всю душу и даже больше. Ты займешь мое место заслуженно, это абсолютно логичное решение.

– Но…

– Итак, с этой самой минуты ты принимаешь наследство, у меня же совершенно другие планы. Я остаюсь владельцем этого помещения, и ты будешь платить мне символическую арендную плату. Я уступаю тебе сорок девять процентов моих акций и раз в год буду получать дивиденды. За исключением этого, теперь хозяйка – ты. И твоя задача – обеспечить правильный баланс.

Баланс в моей жизни…

– Сегодня днем мы объявим это решение персоналу, и что-то подсказывает мне, что некоторые будут рады. Ты доказала, что ведешь себя с ними лучше, чем я. Я буду помогать тебе месяц или два, если понадобится.

Ой! Как это? Нет! Не так скоро! Что на меня свалилось? Почему я в таком состоянии? Паника парализовала меня, по спине струился холодный пот, руки стали влажными, виски заломило.

– Бертран, я так быстро не смогу, – жалобно взмолилась я.

– Все равно когда-то надо перебираться из лягушатника в большой бассейн.

Сразу после обеденного перерыва, когда мои коллеги – мои работники? – вот-вот должны были появиться, я сбежала и заперлась в туалете. Оперлась об умывальник и внимательно изучила свое отражение в зеркале. Мой двойник обратился ко мне: Черт возьми! Да что с тобой, Яэль? Это же мечта всей твоей жизни! Чтобы агентство стало твоим. И вот теперь, когда тебе преподнесли его на блюдечке, ты робеешь, трясешься от страха и забываешь, что ты – лучшая. Ты же готова была растоптать любого, чтобы получить власть, ты всю свою жизнь поставила на эту карту. Ничего не изменилось. Или я ошибаюсь?

– Возьми себя в руки, – сухо приказала я своему отражению.

Да нет, все правильно, я именно такая. Я все знала и пахала как проклятая, чтобы добиться того, что получила сегодня. Пора входить в клетку со львами.

Все собрались за столом, Анжелика оставила для меня свободный стул рядом с собой, но я отрицательно покачала головой, поймав решительный взгляд Бертрана: я должна прямо сейчас приступить к исполнению своей роли и потому стать рядом с ним, показывая, что мы теперь на одном уровне. Он начал абсолютно спокойно:

– В сентябре я проинформировал о переменах, которые вскоре могут у нас произойти. И этот момент настал. Я создаю новую компанию. С сегодняшнего дня вы переходите под начало другого человека со всеми возможными последствиями и переменами. Как вы догадываетесь, этот человек – Яэль.

Он посмотрел на меня, отошел на пару шагов и жестом пригласил меня сесть во главе стола.

– Здравствуйте все, с кем я сегодня еще не встречалась…

Я набрала побольше воздуха в легкие и на секунду прикрыла глаза. Десятки воспоминаний промелькнули в моей голове, начиная с самого первого дня, когда я явилась сюда, и включая тот, когда после исчезновения Марка я думала, что меня уволят. А затем первые добытые контракты, вынужденный отпуск. Перед моим мысленным взором предстала неуклюжая, плохо одетая студентка, и я явственно осознала, какой стала сейчас – сильной деловой женщиной. Я наконец-то добилась успеха. До меня дошло, что сейчас я переживаю один из самых важных моментов в жизни. Я уверенно подняла голову. Обозначила в общих чертах свои планы и то, каким вижу агентство в будущем. Затем обратилась к Бертрану:

– Хотите что-то добавить?

Он покачал головой. Я снова повернулась к команде:

– Есть вопросы?

Тишина.

– Ну что ж, за работу!

Все встали, по очереди подошли к Бертрану, чтобы пожелать ему удачи, затем поздравили меня и вернулись к работе. Когда переговорная опустела, я перевела дух и рухнула на ближайший стул. Я была без сил, но все прошло скорее хорошо.

– Ты отлично справилась.

– Спасибо, Бертран. Вы уверены, что не хотите остаться подольше?

– Кресло начальника узковато для двоих.

Около девяти вечера агентство опустело, даже Бертран ушел. Я никогда не решусь спросить его о мотивах принятого решения, хотя мне было важно это знать.

Я сидела за столом и заново знакомилась со всем, что меня окружало: здесь и так был мой дом, а теперь он станет им в еще большей степени. Ничего не прося, я только что получила то, о чем даже не смела мечтать. Жизнь моя идеальна. Вот только за мечты, профессиональную самоотверженность и совершенство всегда приходится платить. Я знала, что когда люди получают в свое распоряжение компанию, им приходится делать выбор, не всегда легкий, иногда нужно заставить себя резать по живому. Это не очевидно, но неизбежно. Я всегда это знала. Я взяла телефон и заказала такси. Затем еще раз зашла в туалет, и в большом зеркале отразилось мое измученное лицо. День не прошел бесследно.

Свет в витрине магазина был погашен, а внутри еще горел. Марк возился с какой-то мебелью. Я толкнула дверь, и на меня обрушилась музыка – он слушал Supertramp. Как же я ненавижу совпадения! Последние ноты Don’t Leave Me Now[16] раздались, когда он обернулся ко мне и улыбка осветила его лицо. Он пошел навстречу, на ходу снимая очки, как в первый раз, полгода назад, когда я влетела в его лавку.

– Ты выглядишь усталой, – заметил он, подходя ближе.

Я так и осталась стоять на пороге.

– И впрямь тяжелый день.

– Иди ко мне…

Его улыбка исчезла, когда он увидел рядом с домом ожидающее такси с включенными фарами.

Он нахмурился:

– Ты не останешься?

– Нет.

– Почему?

Он в недоумении застыл в метре от меня.

– Что происходит, Яэль?

– Давай остановимся на этом. Слишком все нелепо.

Марк отпрянул, как если бы я ударила его. Контролируй ситуацию.

– Ты о чем сейчас?

– Послушай, нам было хорошо вместе все это время, но у нас нет… мы слишком разные.

Он выпрямился.

– Ты издеваешься? – повысил он голос.

– Посмотри правде в глаза, мы с тобой существуем на разных волнах. Я честолюбивая, а тебе достаточно того, что у тебя есть, и мне этого никогда не понять. Я не могу размениваться на мелочи…

– Размениваться на мелочи! Но…

– Не притворяйся, будто удивлен. Я тебя предупредила с самого начала: семейные отношения не для меня, вся эта влюбленность, уютный домашний мирок и все такое… мне на это наплевать, я стремлюсь к другому. Будь ты здесь последние десять лет, ты бы знал, что со мной это обычно бывает не дольше двух-трех ночей.

Он сделал шаг вперед и схватил меня за руки, я не дрогнула и с вызовом посмотрела на него. Контролируй ситуацию. Никогда еще я не казалась себе такой высокой.

– Ты где, Яэль? Эта стерва ведь не ты?

Его руки скользнули вверх и взяли меня за шею, как он делал, когда целовал меня. Он всматривался в мое лицо, и его взгляд становился все жестче, челюсти сжимались, ладони еще сильнее стиснули мой затылок. Я сохраняла спокойствие. Контролируй ситуацию.

– Бред какой-то, – произнес он хриплым, усталым голосом.

– В самом начале ты сам говорил, что, поскольку ты только что развелся…

Марк отпустил меня, как будто прикосновение ко мне его обожгло. Сделал несколько шагов назад, устанавливая между нами непреодолимую дистанцию, но не отводя взгляда, мрачневшего с каждой секундой. Я догадалась, что он быстро все обдумывает. Постепенно его ярость нарастала, он сжал кулаки, на виске запульсировала вена. Он вышел из себя. Я никогда его таким не видела, он всегда был таким спокойным и беспечным. Правильно я сделала, что не отложила решение на потом. Контролируй ситуацию.

– Если ты решил, что мне надо что-то еще, кроме как…

– Кроме как переспать со мной? – заорал он. – Черт, черт, черт! Как я мог позволить обвести себя вокруг пальца? Причем самой мерзкой сучке. То есть у тебя так заведено: ты берешь, пользуешься и выбрасываешь? Ты убила ту, которую я знал, ты растоптала ее, превратила в пыль. Да за кого ты себя принимаешь?

Он посмотрел на меня с отвращением. Я выдержала его взгляд. Контролируй ситуацию.

– Посмотри на себя! На кого ты похожа на своих каблуках? Да ты всего лишь девчонка, которая пришла в восторг, потому что подумала, будто ее приняли во взрослую игру. Ты позволяешь себе судить жизнь других и считать их лохами! А сама ничего не стоишь. Ты ничего и никого не уважаешь, даже саму себя. Ты готова продаться за свою гребаную работу. Я должен был понять это в тот день, когда наблюдал, как ты вышла после встречи и красовалась перед этими мужиками, помешанными на бабле. Ты холодная, ты пустая. У тебя ничего нет внутри. Ты мертвая. Выпотрошенная.

Бесполезно продолжать, будет еще хуже. Все теперь и так ясно. Контролируй ситуацию.

– Меня ждут, я тебя оставлю.

– Вот-вот, правильно, катись отсюда! Полезай в свое такси, возвращайся к своей бессмысленной жизни. – Его голос был полон горечи. – Только подумать, по твоей милости я едва не разругался с Адрианом, защищая тебя, находя тебе оправдания! А ведь ты сеешь зло всюду, где появляешься, ты пачкаешь все, к чему прикасаешься, Яэль…

Марк провел по лицу ладонью. Мой взгляд обежал лавку и в последний раз остановился на нем, после чего я развернулась, чтобы уйти.

– Я жалею, что ты тогда забрела сюда, – заявил он, когда я уже держалась за дверную ручку. – Мне лучше жилось с воспоминаниями о тебе, чем с той, кем ты теперь стала. Не хочу больше никогда слышать о тебе, Яэль.

Контролируй ситуацию. Не обернувшись, гордой и деловой походкой я двинулась к такси с тикающим счетчиком. Водитель распахнул передо мной дверцу, я села в машину, положила сумку на сиденье и взяла телефон, чтобы проверить, не пришли ли сообщения. Стало чуть темнее – свет в антикварной лавке погас.

– Как всегда, улица Камброн в пятнадцатом?

– Да, поехали.

Я закрыла глаза, как только он включил двигатель. Контролируй ситуацию. Итак, я сделала это. Теперь можно переходить к другим проблемам. Мы уже отъехали довольно далеко, оставили за собой не меньше трех улиц, когда мое тело неожиданно взбунтовалось. Я швырнула мобильник в сумку, наклонилась к водительскому сиденью и вцепилась в подголовник.

– Остановитесь, пожалуйста! Скорее!

Он затормозил, я рванула дверцу, выскочила из машины, отбежала в сторону и наклонилась. Меня тут же вырвало. Я держалась за живот, сотрясаемый мощными спазмами: вот и цена, которую мне приходится платить. Через несколько минут перед моим носом возникла бутылка с водой, за которой последовал пакетик бумажных носовых платков. Я прополоскала рот и вытерла губы, после чего вернулась на заднее сиденье такси. Водитель, явно опасаясь за кожаную обивку своей машины, протянул мне бумажный пакет.

– Спасибо, – поблагодарила я охрипшим голосом. – Но мне больше не понадобится, уже прошло… кончено…

Придя домой, я не стала включать свет и долго-долго стояла не двигаясь в прихожей. Руки у меня ужасно дрожали, и это вывело меня из столбняка. Отрывистыми движениями я сняла и повесила пальто. Со второй попытки налила трясущимися руками большой стакан ледяной минеральной воды. В спальне поставила лубутены в шкаф. Собираясь с силами, чтобы поднять глаза на все еще разобранную постель, я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь. Кое-как справившись с ней, я старательно сменила белье: мне нужны были чистые, незапятнанные простыни, пахнущие свежевыстиранной тканью. Я с остервенением тянула одеяло, стараясь как можно глубже подоткнуть его под матрас, как вдруг мое сердце сжалось так, что стало больно, и я едва сдержала рвущийся наружу крик. Я зажмурилась, чтобы взять себя в руки, и несколько раз стукнула кулаком по кровати. Контроль! Контроль! Контроль! Грязные простыни я засунула поглубже в бельевую корзину. Туда же полетела вся сегодняшняя одежда. От ледяной воды сбилось дыхание, я сжала зубы и принялась энергично тереть себя мочалкой, подвергнув этой процедуре даже лицо. Не обращая никакого внимания на свое отражение в зеркале, я стала так же остервенело чистить зубы: сначала электрическая щетка, потом зубная нить. Я натянула чистую пижаму, открыла ящик ночного столика, достала упаковку снотворного и запила таблетку целым стаканом воды.

После этого я наконец-то легла, не выпуская мобильник из рук. Контролируй ситуацию. Нужно срочно навести порядок в телефоне, и я удалила оттуда один-единственный номер. Затем включила будильник и лежала не шевелясь в темноте под одеялом, натянутым до подбородка, уставившись в потолок.

Горбатого могила исправит. Старые привычки возвращаются со скоростью света. Это первое, что мне пришло на ум, когда я вынырнула из сна в шесть двадцать восемь. Мысленно я была уже на работе. Через две минуты зазвонил будильник, я встала, застелила постель и надела спортивный костюм. В семь утра я вошла в бассейн, удивив охранника.

– Рад вас видеть, мадемуазель Яэль! Давненько вас не было!

– Надо было разобраться с одним старым делом. Не беспокойтесь, это давняя история.

– Вы уверены, что все в порядке?

– Э-э-э… да… все хорошо, – со вздохом ответила я.

В восемь пятьдесят семь я сидела за столом, готовая к началу рабочего дня. Через десять минут подошла Анжелика:

– Полагаю, вы больше не будете пить кофе со всеми?

– Почему же, конечно буду, – ответила я, поднимаясь.

На кухне меня встретили широкими улыбками, протянули кофе, и, взяв чашку, я облокотилась о стол.

– Привет, хозяйка! – без всякого пиетета встретил меня Бенжамен. – Круто! Чувствуется, что ты вчера отлично оттянулась! Ну и видок у тебя! Похмелье?

Знал бы ты…

– Можно и так сказать…

– А если серьезно, ты планируешь что-то преобразовать после ухода Бертрана?

Все так же уставившись в никуда, я про себя твердила свою новую мантру: Контролируй, контролируй. Я твердо посмотрела на Бенжамена:

– Да, перемены будут. Я встречусь с каждым из вас отдельно и все расскажу.

– Хорошие новости?

– Думаю, да. – Я встала. – Я вас оставлю.

Я направилась в open space и по пути обернулась:

– Анжелика, я уезжаю к клиентам.

– Хорошо, буду отвечать на звонки.

– Нет, вы поедете со мной.

До конца недели я изнуряла себя работой. Ездила на все встречи, запланированные в последние недели, причем практически всегда вдвоем с Анжеликой. Она будет в числе первых, кто пойдет на повышение. Я начала проводить беседы с сотрудниками. Внимательно выслушивала их соображения, выясняла карьерные амбиции, сообщала об уже принятых решениях. Я не тратила время зря. Мне нужно было всеми средствами удерживать контроль над событиями, поэтому любой звонок, который не относился к работе и моим новым функциям, автоматически переводился на голосовую почту. Каждый вечер я все позже возвращалась домой. А когда валилась на постель, глотала любимую конфетку – снотворное.

В пятницу утром ко мне в кабинет вошла Анжелика:

– Яэль, у вас что-то случилось с телефоном.

– Нет. Почему вы так решили?

– Не хотелось бы с вами спорить, но вроде как невозможно оставить вам сообщение, голосовая почта переполнена.

– Ладно… я проверю. Спасибо.

Я взяла телефон, нажала кнопку, услышала голос сестры и тут же пожалела о том, что сделала это. Первое сообщение она оставила во вторник утром:

Сестричка, завтра все в силе? Жду не дождусь вас вдвоем с Марком. Не беспокойся, я не мобилизовала гвардию. Перезвони мне. Целую.

Я прикрыла глаза. Второе сообщение, утро среды:

Яэль, я волнуюсь, вы приедете сегодня вечером? Седрик позвонит Марку.

Я зажала рот рукой. Третье сообщение, вечер среды:

Мы только что говорили с Марком! Что там у вас стряслось? Немедленно перезвони мне!

Полдень четверга:

Что это за идиотизм? Я ничего не понимаю! Ты окончательно свихнулась? Какая муха тебя укусила? Перезвони! Это приказ!

Опять четверг, только вечер, и я с удивлением услышала голос зятя:

Яэль, не в моих привычках лезть не в свое дело, но я только что от Марка… Мы с Адрианом с трудом, но разговорили его… Это было не просто, но он в конце концов все выложил. Я тебя не узнаю. Зачем ты с ним играла? Как ты могла так с ним поступить?

Следующие сообщения я удалила, даже не прослушав.

Издалека донесся голос Анжелики:

– Пришел посетитель, ему назначено. Передать, чтобы подождал?

Я посмотрела на Анжелику, ее силуэт расплывался.

– Вы плачете?

По моей щеке скатилась слеза.

– Нет, – ответила я, размазывая ее ладонью.

Весь остаток дня Алиса пыталась со мной связаться через равные промежутки, и я всякий раз сбрасывала ее звонки на голосовую почту. Потом прорезался Адриан – его не обязательно было выслушивать, чтобы угадать, как он меня ругательски ругает. Жанна тоже поучаствовала. Как долго я смогу их игнорировать и избегать объяснений? Пока я знала только то, что не хочу ни с кем из них говорить, не хочу выслушивать упреки, выдерживать атаки. Мне достаточно проблем со своей совестью. Сестре, которую я, возможно, именно сейчас тоже теряла, придется удовольствоваться моей эсэмэской:

Алиса, ты меня не поймешь, я сделала выбор и несу за него ответственность, поступить по-другому я не могла. Надеюсь, что хотя бы ты меня простишь. Дай мне время. Целую.

Я быстро нажала на отправку, чтобы не поддаться искушению и не спросить, как дела у Марка. Зачем я позволила нашим отношениям зайти так далеко? Ведь я с самого начала знала, что не смогу впустить его в свою жизнь и я не та, кто сделает его счастливым. Вероятно, чудо-женщины, способные все совмещать, существуют, но я не из их числа. Я пришла к мучительному выводу: ослабив бдительность, я открыла ему путь к своему сердцу, я любила его каждой клеточкой своего тела, да что уж тут, я просто любила его. Я так долго ждала любви, но когда она пришла, не смогла ее принять, хотя хотела этого больше всего на свете. Когда я думала о нем, у меня все болело, горло перехватывало, я не могла произнести ни слова, а ведь говорить – суть моей профессии, мои мышцы деревенели, и я была готова послать все к черту. Боль могла нахлынуть в любой момент, она терзала тело, сердце, голову – я страдала так, что едва не кричала. И все время прятала руки – они предательски дрожали. Вернулась тошнота и боль в желудке, и я опять ничего не ела. Наверное, так себя чувствуют наркоманы, переживающие ломку. Стоило мне опустить веки – и снова всплывало его лицо в нашу последнюю встречу, я видела его взгляд, полный ненависти и отвращения, слышала его злые слова. Я внутренне сломлена, это очевидно. Алиса сразу ответила:

Не узнаю тебя. Я потеряла младшую сестру. Просто не могу понять…

Приближалось Рождество и, значит, встреча с родителями, ну а боль постепенно покрывалась защитной оболочкой, капсулировалась. Я просиживала все дни и часть вечеров в агентстве. Ночи проводила дома, но снотворное мне больше не требовалось, потому что я засыпала, измученная слезами. Однако сон не приносил отдыха, он был переполнен кошмарами, голова раскалывалась, живот сводило. С Алисой я обменивалась только деловыми смс насчет организации праздника. Кто что на себя возьмет? Где? Подарки? Меню? В агентстве мне удавалось держаться – по крайней мере, я на это надеялась. На собраниях я часто отключалась от происходящего. А когда возвращалась к действительности, не знала, где нахожусь. Я никогда не обсуждала это с Анжеликой, которая не отходила от меня ни на шаг и ловко исправляла ситуацию. Я все реже обращалась за помощью к Бертрану по той простой причине, что избегала его: боялась, что он догадается, как мне плохо. Я цеплялась за агентство: я хотела его заполучить, теперь оно мое, и я все сделала и сделаю, чтобы удержать его.

Двадцать третьего декабря родители прилетели в Орли, но я не встречала их. Такое случилось впервые, обычно я заезжала за Алисой и мы вместе отправлялись в аэропорт. В этом году я уклонялась от общения с сестрой, сколько могла, понимая, что мне достанется, и поэтому максимально оттягивая неизбежное объяснение. У меня имелось идеальное оправдание: работа. Впрочем, в агентстве я проведу и этот вечер, и последующие в одиночестве, так как отправила подчиненных в трехдневный отпуск. Все очень обрадовались свободным дням, а премия по результатам года дополнительно улучшила их настроение. Едва дверь за ними захлопнулась, деланая улыбка сошла с моего лица, я отошла от двери и направилась к компьютеру, как вдруг встретилась взглядом с Бертраном.

– Яэль, зайди ко мне!

Я вздохнула. Он все еще здесь… Похоже, он намерен использовать свою власть до последней минуты. Еле передвигая ноги, я зашла в кабинет и села к его столу.

– Это хорошо, что ты заботишься о персонале. Но если ты хочешь, чтобы все было о’кей в долгосрочной перспективе, нужно заботиться и о самой себе.

Я напряглась.

– Не понимаю, о чем вы! Не беспокойтесь обо мне! – Я жестом отмела его замечание.

– Послушай, ты делаешь свою работу так, что тебя не в чем упрекнуть! За будущее агентства я спокоен. Но только если ты перестанешь бродить по офису как неприкаянная душа и изменишь свое отношение к битве за результат, которая сейчас на грани патологии. Задумайся об этом. Раньше твои коллеги боялись тебя или отказывались работать с тобой. Сегодня они приходят ко мне и спрашивают, как тебе помочь. Ты что, думаешь, никто не замечает твоих красных глаз по утрам, когда ты являешься в агентство? Или никто не видит, как ты вдруг убегаешь и запираешься в туалете?

Я спалилась. У меня не осталось сил. Хотелось очутиться где-нибудь далеко-далеко. Не важно где, только не здесь.

– Ерунда, пройдет.

Я отвернулась, поскольку не могла смотреть ему в глаза и чувствовала набегающие слезы.

– Я никогда не вмешиваюсь в частную жизнь персонала, но уверен, что недавно случилось нечто, что пошло тебе на пользу, сделало тебя лучше, а тут вдруг ты потеряла драйв. И произошло это сразу после того, как я объявил о своем уходе.

– Я отказываюсь это обсуждать. – Я приготовилась встать.

– Твой… твой друг… тот, кого я видел… он плохо отнесся к твоему продвижению?

Я снова рухнула на стул и сгорбилась.

– Нет… дело не в этом… он даже не знает, вообще никто не знает, – не задумываясь, ответила я.

– Не понимаю.

– Я предпочла уйти от него…

Это вырвалось само собой. Я пала так низко, что изливаю душу Бертрану.

– Почему ты это сделала?

– Потому что иначе я бы не справилась! – Я непроизвольно повысила голос, я больше не держала себя в руках.

– Кто тебе такое сказал?

– Вы!

– Я? Ну ты придумала! Когда это я говорил, что ты должна выбирать между карьерой и личной жизнью?

Я в ярости вскочила со стула. Что он мне рассказывает?

– Да всегда, постоянно! «Не отвлекайся ни на что, Яэль!» – процитировала я, подражая его интонациям, бегая туда-обратно перед столом и жестикулируя, как буйнопомешанная. – «Никто и ничто не должно мешать твоему карьерному росту!» Сколько раз вы мне это повторяли?

– Это не значит, что ты должна оставаться одна.

Я остановилась и уничтожила его взглядом. Хорош он, однако! Легко ему так говорить, когда его единственная страсть – работа!

– Еще как значит! Вот вы же один! Выходит, если хочешь добиться успеха, одиночество неизбежно.

– Мой пример не обязательно достоин подражания, и…

– Вы издеваетесь надо мной, Бертран?! Разве вы не ушли от жены ради карьеры?

– С чего ты это взяла? – занервничал он. – Так вот нет! Я ушел потому, что у нас были слишком разные представления обо всем.

– Это одно и то же…

– Ты ошибаешься.

Я встала перед ним, уперев руки в бока и едва сдерживая желание убить его. Он не отводил глаз.

– Хватит, Бертран! Кончайте играть в игрушки. Я выстроила свою жизнь по вашему образцу. Давайте объясняйте, – приказала я вибрирующим от злости голосом.

Он тяжело вздохнул:

– Когда я говорил, что никто не должен тебе мешать, я просто подразумевал, что нельзя отказываться от своих амбиций в угоду человеку, с которым живешь. Те, кто так поступает, в один прекрасный день терпят поражение и перекладывают ответственность за свой провал на партнера. Вопрос выбора не имеет права на существование.

– А как же ваши дети? – настаивала я.

Необходимо срочно отыскать хотя бы малюсенькое оправдание тому, что я сделала. Невозможно допустить, чтобы я настолько ошиблась! Этого мне не вынести.

– Мои дети выросли, у них своя жизнь. Но карьера не мешала мне заниматься ими и наблюдать за тем, как они взрослеют, пусть и издалека. Так, впрочем, поступает больше половины разведенных отцов. Я не говорю, что это самое удачное решение, что есть, то есть, но я никогда бы не бросил их из-за работы. За кого ты меня принимаешь?! Ты же ничего не знаешь о моей жизни!

Мы с вызовом уставились друг на друга. Пока я еще держалась. Но моя прекрасная уверенность в своей правоте потихоньку таяла.

– Не надо вешать на меня ответственность за собственные ошибки, Яэль. Ты уже большая девочка. Ты предпочла опустить то, что не встраивалось в твою теорию, и все поняла по-своему, чтобы найти себе оправдание. Кстати, с чего ты взяла, что у меня в жизни никого нет?! Все, абсолютно все – вопрос доверия и уважения.

Я свалилась на стул, все мои профессиональные и нравственные ориентиры рассыпались словно карточный домик. Получается, я принесла бесполезную жертву? Я чувствовала себя опустошенной, я осталась одна – бессмысленно и бесполезно.

– А теперь послушай меня. Когда я предлагал тебе партнерство, у меня были сомнения. И действительно, произошло то, чего я опасался, – ты обезумела, окончательно слетела с катушек. Нельзя выдерживать такой ритм в одиночестве, никто не может. Я держусь, потому что у меня есть моя «кислородная подушка», она всегда ждет меня и помогает мне, не забывая при этом о себе, так как у нее собственная блестящая карьера. Это ее выбор, и я его уважаю. Амбиции не означают одиночество. Буду честен с тобой: пока ты была в отпуске, я рассматривал не только наше с тобой партнерство, но и другие варианты. И все-таки я захотел дать тебе последний шанс. Я всегда верил в тебя, Яэль. Я полагал, что тебе хватит сил, ждал, чтобы у тебя внутри щелкнуло. И чудо случилось, ты развернулась в сторону равновесия между карьерой и личной жизнью. А дальше все пошло еще лучше, и я подумал, что ты созрела. Разве я хоть раз упрекнул тебя, хоть какой-то намек сделал, с тех пор как узнал, что в твоей жизни появился мужчина?

– Нет, – вынуждена была признать я, едва сдерживая слезы.

– И ты все, не раздумывая, разрушила.

– Я бы принесла ему страдания…

– Честно говоря, он не похож на обиженного ребенка. А ты даже не поинтересовалась его мнением. И это, по-моему, хуже всего: ты лишила его права выбора. Если ты могла выбирать между своей работой и им, то и он имел право решать, согласен ли поддерживать тебя.

Я не думала, что мне может быть еще хуже, чем в последние несколько дней, однако только что Бертран окончательно добил меня. Я упустила свою жизнь, я все испортила – эта мысль привела меня в ужас. Сегодня уже ничего не исправишь. Слишком поздно.

– Предупреждаю тебя, Яэль, мы говорим на эту тему в первый и последний раз, – продолжил он, не давая мне переварить услышанное. – Не мне объяснять тебе, как ты должна поступить. Но ты обязана так или иначе исправить ситуацию.

Он встал и надел пиджак.

– Хорошего Рождества!

Проходя мимо меня, он положил ладонь мне на плечо и сжал его. Потом покинул кабинет. Я стоически осталась сидеть и слушала, как стихают его шаги, открывается и закрывается дверь агентства. Я застыла и не шевелилась долго-долго, заново переживая расставание с Марком – все те ужасные вещи, которые я ему наговорила, пытаясь оправдать наш разрыв, и такие жесткие, честные, прямые, справедливые слова, которыми он мне ответил. Я вспоминала все, что сказал Бертран, и наглядно представляла себе свое одинокое будущее. Покончив с воспоминаниями, я вскочила, бросилась к своему столу и схватила вещи. Я захлопнула дверь агентства и сбежала по лестнице. Подняла руку, останавливая такси, и дала водителю адрес антикварной лавки. Опущенная железная штора и погашенные огни квартиры вызвали у меня прилив страха и разбудили давние болезненные воспоминания; я попросила водителя отвезти меня к «Луи», в любимый ресторан Марка. Но дверь и здесь была заперта. Сжавшись на заднем сиденье, я достала из сумки мобильник, но вспомнила, что в приступе безумия удалила номер Марка из телефонной книги. Дорого же мне обходится зависимость от айфона: мозг напрочь отказался запоминать номера.

– Куда едем? – поинтересовался водитель.

Оставалось единственное место: квартира Абуэло. Я покопалась в глубинах памяти и выудила адрес. Такси пересекло Париж в обратном направлении. Десять лет назад я добиралась туда на метро, однако сейчас мои нервы были ровно в таком же состоянии, я дрожала как осиновый лист, а в глазах стояли слезы. Сегодня меня грызло чувство вины и я с отвращением думала том, что все погубила. Когда мы подъехали, я поняла, что попала в дурацкое положение, поскольку не знаю входного кода. Как же я попаду в подъезд?

– Так, а теперь мы что делаем? – спросил шофер, увидев, что я осталась сидеть в машине.

– Ждем.

В конце концов найдется добрая душа, которая мне откроет.

– Знаете, у меня есть и другие дела!

– Успокойтесь, ваш счетчик будет не в обиде! Стойте и не уезжайте! – приказала я и быстро вышла из машины.

К двери кто-то подошел, и я воспользовалась этим. Рванула босиком по лестнице на третий этаж. Я тут же узнала эту дверь и эту лестничную клетку, и четкость воспоминаний потрясла меня. Я позвонила, потом забарабанила в деревянную дверь.

– Абуэло! Абуэло! – орала я. – Откройте, это Яэль!

Через несколько минут я услышала щелканье замков. Дверь открыл Марков дед. Я задыхалась от рыданий. Он раскрыл мне объятия, я спряталась в них и вцепилась в его шерстяной жилет, пропахший нафталином. Его ласковые старческие руки осторожно гладили меня по волосам.

– Заходи, крошка Яэль, – мягко произнес он.

Он нежно обнял меня за плечи и повел по длинному коридору. Усадил на стул у стола в гостиной.

– Ох, да ты просто кожа да кости и вся промерзла. – Он покачал головой и направился в кухню.

Я подняла голову и увидела буфет, фотографии Марка на нем – мальчик, подросток, двадцатилетний юноша на блошином рынке. Я заметила и старый черно-белый снимок, пожелтевший от времени. Абуэло и его жена, любовь всей жизни, по рассказам Марка.

– Она была необыкновенная, – произнес вернувшийся в гостиную Абуэло. – Ангел…

Я посмотрела на него, и меня потрясла любовь, которая была написана на его лице.

– Пока ты еще не успела задать вопрос: не беспокойся, он не исчез, не уехал. Он просто справляется, как может. А теперь ешь, – распорядился он.

Он поставил передо мной чашку супа, положил серебряную ложку. Суп был домашним. Аромат овощей вернул меня в детство. Он протянул мне клетчатый носовой платок. Я вытерла нос и щеки, опустила ложку в чашку. Абуэло сел рядом и следил, как я доедаю его суп до последней капли. Боль, конечно, никуда не делась, но с каждым глотком мне становилось теплее, каждый глоток согревал меня. Когда с супом было покончено, Абуэло поднялся, унес чашку и вернулся с блюдцем, на котором лежал нарезанный кружочками банан.

– Тебе станет лучше.

И все повторилось. Он опять следил за тем, как я ела, и заговорил только тогда, когда не осталось ни кусочка.

– Крошка Яэль, я не забыл, какое у тебя было лицо, когда десять лет назад я сообщил тебе, что он не вернется. Оно всегда стоит у меня перед глазами. Не хотел бы я увидеть такое еще раз. – Он положил ладонь на мою руку и добавил: – Прости за то, что я так поступил с тобой. Мой внук так никогда и не узнал, как сильно ты тогда страдала. Он должен был идти вперед… И я сожалею обо всем…

– Это не ваша вина. Оставим прошлое прошлому, с ним уже ничего не поделаешь.

– Говорят, самые прекрасные любовные истории обязательно самые трудные. Однако я бы предпочел, чтобы вы оба были от этого избавлены.

– Это все из-за меня, Абуэло.

– Каждый имеет право на ошибку.

Мы долго сидели молча, его ладонь оставалась на моей руке, а моя – на его, и слезы текли по моим щекам.

– А теперь возвращайся домой, отдохни, и пусть время делает свою работу.

– Спасибо вам.

– Моя дверь всегда открыта для тебя.

Я надела пальто, взяла лежавшую на полу сумку и все-таки позволила себе помочь Абуэло подняться со стула. Мы пошли под руку к входной двери. На лестничной клетке я посмотрела на него, и меня охватил страх, что я его больше никогда не увижу. Он мило улыбнулся:

– До скорого, крошка Яэль. Будь осторожна по дороге домой.

– Да…

К горлу подкатил комок, а потом Абуэло закрыл дверь, и я услышала, как он запирает многочисленные замки. Все так же босиком я спустилась по устланной ковровой дорожкой лестнице, надев туфли только перед входной дверью. К моему изумлению, такси покорно дожидалось. Я снова устроилась на заднем сиденье.

– Прошу прощения.

– Извинения меня не интересуют. Но мы отправимся прямиком в полицию, если вы не расплатитесь.

– Да получите вы свои деньги.

– Куда мы едем теперь?

Я назвала не свой адрес, а сестры: я нуждалась в ней, в Седрике, в детях и в своих родителях. И я должна была извиниться. За все. За зло, которое причиняла в течение десяти лет.

Алиса открыла дверь, и мы долго глядели друг на друга. И тут у меня все поплыло, она протянула ко мне руки, и я кинулась к ней:

– Прости меня, Алиса. Не знаю, что на меня нашло.

Она нежно обнимала меня, гладила по волосам:

– Ты здесь, все в порядке. Заходи.

Она втянула меня в прихожую и обхватила ладонями мое лицо.

– Я совершила самую ужасную глупость в своей жизни.

– Ничего-ничего… все уладится. Для начала успокойся, пожалуйста…

– Но он больше не хочет даже слышать обо мне…

– Твой отец приволочет его за шкирку!

Папа! Алиса отпустила меня, и я бросилась в объятия родителей. Я снова стала маленькой девочкой, которая нуждается в том, чтобы папа и мама поругали ее и утешили.

– Маленькая моя Яэль, – шепнула мне на ухо мама. – Все будет хорошо, вот увидишь.

– I don’t know, mum, I don’t know…

– What’s happening?[17]

Я вздохнула и отодвинулась от них. Встретилась взглядом с Седриком.

– Мне очень стыдно, – сказала я и ему тоже.

– Какая ты все-таки зануда. Ну-ка иди сюда.

Зять обнял меня за плечи и увлек в гостиную, украшенную к Рождеству. Алиса хорошо усвоила мамины уроки, и, войдя в комнату, я будто снова очутилась в гостиной бабушки и дедушки, маминых родителей: всюду развешаны гирлянды и лампочки, расставлены свечи. Мама убежала на кухню и тут же вернулась с кружкой чаю и тарелкой сконов, которые она уже успела испечь, хотя и приехала всего несколько часов назад! С ее точки зрения, булочки с чаем даже после девяти вечера – чудодейственное лекарство от любых печалей и огорчений. Она устроилась рядом на диване, намазала их маслом и домашним джемом, как будто мне все еще пять лет. По всей вероятности, на меня действительно было страшно смотреть, если все старались меня накормить. Алиса села по другую сторону от меня, папа и Седрик – в кресла напротив дивана.

– С начала месяца я руковожу агентством, мой начальник передал мне часть своих акций, – объявила я, желая поскорее поделиться хорошей новостью.

Я больше не могла скрывать от них свой успех.

– Потрясающе! – воскликнул отец. – Ты не зря стараешься, этого человека не назовешь неблагодарным. Ты наверняка безумно счастлива!

– Спасибо.

Бедный мой папа, знал бы ты, что я натворила, чтобы добиться этого. Я обожаю свою работу, но она погубит меня.

– Ого, сколько всего мы будем отмечать в это Рождество! – подхватила мама. – И ребенка, и твое продвижение! Я горжусь своими дочками.

Нет, мама, не говори так. Не сравнивай дитя, зачатое в любви, с моим идиотизмом, одиночеством и утратой Марка.

– Спасибо, мама, но давай лучше думать только о ребенке и об Алисе… Я бросила вас ради своей работы, ради агентства. Вся эти годы я вычеркивала из своей жизни самое важное. Я перепутала приоритеты. Я забыла о вас… Я… Простите меня за все, что вытерпели по моей вине…

– Ты стала звонить нам чаще, чем раньше, – оборвала меня мама. – Разве ты не заметила? Мы уже и этому рады. Мариус и Леа то и дело рассказывают о тебе и обо всем, чем ты занималась с ними этим летом…

– Да, это правда! – подтвердил папа. – С тех пор как ты съездила в отпуск с сестрой, ты справляешься со своими обязанностями и со всем остальным гораздо лучше. Да просто хорошо справляешься. Так мы с мамой считаем…

– После летнего отдыха ты больше не исчезаешь и не уходишь в подполье, – подхватил Седрик. – Именно поэтому мы и не поняли, почему ты вдруг повела себя как чокнутая…

После летнего отдыха, после Лурмарена – после Марка, охотно добавила бы я. Он сделал меня лучше, вернул мне нормальные человеческие чувства, научил думать не только о работе, хотя никогда раньше она не приносила мне такого удовлетворения, как после нашей встречи. Как если бы сам факт того, что моя жизнь перестала вращаться исключительно вокруг агентства, заставил меня взглянуть на вещи по-другому, начать относиться к работе как все люди, а не болезненно, подменяя ею нехватку чего-то важного. Тут я вспомнила, что произошло несколько месяцев назад. Габриэль, всегда отравлявший мне существование, призвал меня добавить страсти в жизнь и предсказал, что это сделает меня еще более успешной. Тогда я ничего не поняла. Однако сегодня я не могла не признать, что этот мерзкий тип, быть может, не так плох, как мне казалось, и к тому же прав. Все свидетельствовало об этом. Я всегда считала, что у Бертрана нет ничего, кроме его бизнеса, а на самом деле это не так, у него есть женщина, которая ждет, поддерживает, признает его амбиции. За то короткое время, которое мы провели вместе с Марком, я не услышала от него ни единого упрека. Он никогда не говорил, что моя работа мешает нашим встречам. Но одному богу известно, как он от этого страдал. Все всегда полагали, что это начальник заморочил мне голову, тогда как я сама и никто другой, без чьей-либо помощи и весьма успешно лишила себя разума.

– Все дело в этом? – спросила Алиса, сжимая мою руку.

Я увидела, что она улыбается мне.

– Я запаниковала, подумала, что не смогу, не справлюсь со своей работой, поэтому… я предпочла…

– Оставь свои объяснения для него. А мы и так всегда будем с тобой. Договорились?

– Я не достойна вашего…

– Еще как достойна…

– Можно мне здесь переночевать?

– Если тебя устроит диван и ты не против, чтобы тебя спозаранку разбудили дети, я буду только рада!

– Я тоже.

– Завтра работаешь? – спросил Седрик.

– Э-э-э… нет… все же завтра Рождество.

Он сдержал иронический смех. Что ж, я это заслужила.

– В агентстве грядут большие перемены?

– Надеюсь… Но я приду в офис двадцать шестого, не раньше. Обещаю.

– Значит, останешься здесь до утра двадцать шестого!

– Спасибо, но завтра мне надо будет заехать домой.

Глава двенадцатая

Яодолжила у Алисы ее потрепанную «клио» и съездила к себе за вещами и, главное, за горой подарков, которые собиралась следующим вечером сложить под елкой. Я не хотела задерживаться в своей квартире, которая теперь казалась мне не более гостеприимной, чем стерильная операционная. А хотела я лишь одного: вновь обрести тепло Алисиного дома. Я быстро побросала в сумку какую-то одежду и переоделась в более удобный наряд, нежели офисный костюм. Мне хватило меньше получаса, чтобы все сделать и уложить сумки в багажник. Однако я направилась не к кольцевой дороге – нужно было еще раз попытать счастья и попробовать все объяснить Марку, признать свои ошибки. Я догадывалась, нет, знала, что это ничего не изменит, но я задолжала ему это объяснение и сама нуждалась в нем. Проезжая мимо лавки, я заметила свет, он был там, и я кое-как припарковалась, захлопнула дверцу и помчалась ко входу. Постояла пару секунд, перевела дух, потом толкнула дверь. Тишина придавила меня. Раньше он всегда слушал в магазине музыку, не важно, были ли клиенты или нет. Теперь же ни звука, ни слова, ни шороха.

– Извините, закрыто, – донеслось из глубины лавки.

Голос был еще ниже и звучал более хрипло, чем обычно. Я остановилась на пороге и теребила руки. Недалеко от двери стояла его дорожная сумка. О нет, только не это! Я словно получила удар под дых. Он опять собрался исчезнуть…

– Приходите после праздников, – продолжил он. – Я уезжаю через…

Ну, все, он наконец-то подошел. Снял, как обычно, очки, протер глаза, ущипнул себя за нос. Мне так нравится, как он это делает…

– Зачем ты здесь? – сухо спросил он. – Захотелось развлечения на Рождество? К сожалению, я занят.

– Мне нужно поговорить с тобой.

– А я не хочу даже слышать о тебе! Ты что, не только стерва, но еще и глухая?

– Пожалуйста, Марк, – запинаясь, выдавила я. – Потом я исчезну… обещаю.

– Я уже знаю все, что ты собираешься мне сказать, твоя сестра, которую ты, похоже, здорово накрутила, звонила мне и выступала в твою защиту.

После всего, что я сделала, Алиса пытается помочь мне?! Это меня потрясло и показало, насколько она лучше меня.

– Напрасно она…

– Почему? Чтобы ты могла сама вывалить на меня всю эту чушь? Или ты действительно собиралась сообщить мне, что теперь сама себе начальница? Так когда ты планировала поделиться со мной этой новостью? До или после того, как обошлась со мной как с последним дерьмом!

Взгляды, которые он бросал на меня, были жесткими, холодными, полными ненависти, и мне становилось все больнее.

– Я слетела с катушек, совсем слетела, прости. Прости меня… это была неправда, все, что я тогда наговорила…

Он застыл, ссутулился, поднял глаза к потолку, потом снова принялся внимательно изучать меня.

– Зачем же ты это сделала? Почему ты с нами так поступила? – настойчиво спросил он, повысив голос.

– Потому что я боялась!

– И чего ты боялась?

– Боялась не справиться и что ты будешь из-за меня страдать…

– Я мог бы помочь тебе, поддержать, у нас случались бы трудные дни, но мы могли попробовать…

Он отошел подальше, отвернулся от меня и тяжело вздохнул:

– Ты все решила за меня, Яэль, и ты сама выбрала работу. Почему ты думаешь, что я смогу тебе это простить?

Меньше чем за сутки я второй раз слышу одно и то же.

– Я знаю, Бертран мне так и сказал.

– Что-о-о! Ты обсуждала нас со своим боссом? – заорал он, снова поворачиваясь ко мне.

Я опустила голову. Да что ж это такое, почему я все делаю неправильно?!

– Ты хоть иногда соображаешь, что говоришь?

– Нет, не соображаю, я несу всякую чушь, потому что, потому что…

– Потому что что? – раздраженно спросил он.

– Потому что меня приводит в ужас мысль, что я могу опять тебя потерять! – яростно выпалила я.

Мне не удалось удержать себя в руках. Он отступил назад и остановился, возмущенный.

– Черт возьми, Яэль! Я считал, что мы давно закрыли эту тему. Собираешься еще что-то мне предъявить?

Потекли слезы, которые я не могла остановить. Но мне было наплевать, пусть все это выйдет наружу – все, что я держала в себе долгие годы и что меня грызло. То, из-за чего я отреклась от самой себя.

– Ты бросил меня! – закричала я. – Оставил одну!

– Но это было давным-давно!

– Когда ты исчез, я думала, что свихнусь! Тебе это известно? Нет, тебе это неизвестно… поэтому не суди ту, какой я теперь стала, Марк. Ты ушел, и я была опустошена. Без тебя я стала ничем, я ничего не хотела, потому что тебя не было рядом. Именно работа спасла меня, позволила существовать, дала то, ради чего стоит вставать по утрам. Ты упрекаешь меня, а ведь я сделалась такой для того, чтобы защититься от тоски по тебе! И что теперь? Я такая, как есть, и не могу отыграть все назад. Я изменилась, я повзрослела вместе со своей работой, и я всегда принимала те решения, которые позволяли мне удержать голову над водой.

Ярость на его лице постепенно сменялась грустью. Он бледнел на глазах. А я уже не могла остановиться.

– Как ты думаешь, почему я все эти годы была одна? Я не позволяла никому приблизиться, чтобы не пережить еще раз такой ужас. И еще потому, что ни один мужчина не мог заменить тебя. Мне очень жаль, что я запаниковала, но я испугалась, что не смогу совместить и то и другое. Я не справлялась с тем, что ты со мной делаешь, что пробуждаешь во мне. И я решила, что мне надо выжить. Потому что если бы ты снова бросил меня…

Хватит, продолжать бесполезно. Марк вздохнул. Он выглядел растерянным, усталым.

– Что же мы натворили… Если бы ты сегодня повторила вопрос, почему я не нашел вас, когда вернулся, я бы ответил не так, как в тот раз.

– Ты о чем, Марк? Ничего не понимаю. Ты мне не все рассказал?

– Не все… есть кое-что, в чем я не решился признаться. – Он потер лицо и продолжил, не отводя от меня глаз: – Я не искал вас из-за тебя. Я всегда был в тебя влюблен… я женился, но думал о тебе. Да, вот такой я негодяй! Я никогда тебя не забывал… ты всегда была рядом, где-то в уголке моего сознания…

Я приложила ладонь к губам. Господи… почему, ну почему мы разминулись десять лет назад? Поведи мы себя по-другому, все бы сейчас было иначе.

– Когда я вернулся в Париж с Жюльеттой, я знал, что, стоит мне встретиться с тобой, и мой брак пойдет прахом… А еще я боялся, что ты вышла замуж, у тебя дети, ты счастлива и забыла меня. Именно поэтому я не пытался узнать, что с вами стало, точнее, что стало с тобой… Когда ты свалилась мне на голову, я предпочел твою ярость и твои упреки тому равнодушию, которого так боялся… Но в ту самую минуту, когда я тебя увидел, я уже знал, что устремился к своей погибели…

Он перевел дух, сделал шаг ко мне, но спохватился. Слезы без остановки текли по моим щекам.

– И вот я тебя увидел, но это была и ты, и не ты… Ты изменилась, этого нельзя было не заметить. Я начал привыкать к сильной деловой женщине, холодной красавице, в которую ты превратилась. Но потом понял, что ты умеешь и загораться, как раньше. Я решил, что в глубине сохранилась ты прежняя. И не смог устоять. Нет… я как-то неловко пытался сопротивляться, но потерпел фиаско. Я считал, что в последние годы узнал, что значит любить, но на самом деле это не шло ни в какое сравнение с тем, что сегодня я чувствую к тебе… Вот уже несколько месяцев я себя не узнаю, и это случилось только благодаря тебе. Все стало гораздо более мощным, большим, объемным – любовь, страдание, но и ярость тоже…

Он замолчал, и мы долго-долго стояли друг против друга, не шевелясь, не произнося ни слова.

– Почему мы никогда об этом не говорили? – спросила я совсем слабым голосом.

– Получается, мы обречены всякий раз упускать друг друга…

– Нет…

Я решилась осторожно шагнуть к нему.

– Что мы будем делать, Марк?

– Ничего… Теперь уже ничего не сделаешь. Слишком поздно. – Он снова надел очки и ушел в глубь магазина.

Одна за другой гасли лампы, затем я услышала звон ключей, Марк вернулся, на нем был неизменный вельветовый пиджак. Он подхватил дорожную сумку и бросил на меня взгляд:

– Извини, меня ждут.

– Куда ты?

– Еду на Рождество к родителям, по дороге нужно забрать Абуэло, и я уже опаздываю.

– Ты не можешь вот так взять и уехать.

– Яэль, все кончено…

– Нет…

Он поставил сумку на пол и подошел ко мне. Ощутив тепло его тела совсем рядом, я задрожала. Подняла к нему лицо. Я не ожидала увидеть его улыбку, она потрясла меня своей горечью и подтвердила мои худшие опасения. Он осторожно положил ладони мне на плечи, я зажмурилась от его прикосновения и наслаждалась каждым мигом.

– Яэль… сейчас я больше ничего не хочу… Я так долго ждал тебя, а когда мне наконец-то показалось, что ты здесь, со мной… ты сбежала…

– Нет, – прервала я его, открывая глаза.

Он гладил мою шею большим пальцем, а я цеплялась за его руки, обхватив запястье с часами.

– Вот уже десять лет мы заставляем друг друга страдать, чаще всего сами того не подозревая. Это не жизнь… Однажды мы начнем друг друга упрекать за причиненную боль или вообще из-за прошлого. Когда мы вновь встретились, я поверил, что это ты – та, с которой я хочу прожить свою жизнь… Я заблуждался… и я не тот, кто тебе нужен…

– Марк… нет… не говори так… пожалуйста… Я тебя люблю, я тебя люблю… Я до боли хочу, чтобы ты был со мной… Мы будем выстраивать нашу жизнь вместе… мы больше не разминемся… подведем черту под всем остальным… Не поступай с нами так… умоляю тебя… Дай нам шанс еще раз попытаться… ты же говорил, что мы могли бы…

– Да, только до всего… если бы не было всего этого… В твоей жизни нет места для меня, я знаю, чего хочу, и это нечто другое… Мне нужно побыть одному, трезво все оценить… я так больше не могу… Я хочу, чтобы все это наконец-то прекратилось…

Он наклонился, и на мгновение мне показалось, что сейчас он меня поцелует. Но нет, он прижался лбом к моему лбу и крепко зажмурился, вздохнув.

– А теперь уходи, – шепнул он.

– Марк, пожалуйста.

– Прояви уважение к моему выбору.

Он отпустил мои плечи, снова поднял сумку и открыл дверь лавки. Я вышла и застыла на тротуаре, пока он запирал замок и опускал жалюзи.

– Будь осторожна, – предупредил он.

– Обещаю… Поздравь от меня дедушку с Рождеством.

Он слабо улыбнулся:

– Ему будет приятно, он скучает по тебе.

Он долго смотрел на меня, а затем закурил и ушел. Я следила за ним, пока он не скрылся за углом. Потом прислонилась к жалюзи, закрывающим витрину, и, зажмурившись, медленно сползла на землю. Все кончено… десять лет ожидания, и вот к чему мы пришли. Марк и Яэль – такой пары больше нет. Страница моей жизни перевернута. Он это он, а я это я, мы могли бы быть вместе, но не получилось и уже никогда не получится. Я была опустошена, разбита, уничтожена.

Глава тринадцатая

После этой встречи я неожиданно для себя взяла в руки свою жизнь, для начала поменяв некоторые привычки. Однажды утром меня, как всегда, разбудил будильник, я встала с постели в шесть тридцать и вдруг поняла, что мне лень тащиться в бассейн и мерзнуть там. Мне захотелось побыть в тепле под одеялом и слоняться по квартире в пижаме, пока не надо будет отправляться на работу. С этого момента я перестала торопиться по утрам – до меня дошло, что моя постоянная сверхактивность ничего мне не дает, она бессмысленна и напрасна. Так же как и стремление оглушить себя работой. Зачем? Что это меняет? Да, я вкалывала как безумная, и что? Разве моя жизнь стала от этого более наполненной? Что поделаешь, у такого вывода был горький привкус. На самом деле я по-прежнему работала столько, сколько требовалось. Однако к усталости, утомлению я теперь относилась по-другому. Я больше не боролась, а прислушивалась к себе, к своему телу и останавливалась, когда оно говорило мне «стоп». Я не пыталась справиться с головной болью. Если она начиналась, я возвращалась домой и отдыхала. Часто заезжала к сестре поужинать – иногда только с ней и Седриком, иногда и с ребятами тоже. В конце концов я вернула дружбу Адриана и Жанны, которые каким-то чудом перестали на меня злиться. Алиса призналась, что Марк расставил точки над i, предупредив их, что не надо вмешиваться в наши отношения и не надо меня осуждать. Часы, проведенные в компании друзей, наполняли меня жизненной силой, я наслаждалась общением, любила их всех, они заполняли пустоту моей жизни лучше, чем это когда-либо удавалось сделать работе. С ними я могла улыбаться, а иногда и смеяться, хотя смех давался мне с большим трудом. Выпадали минуты, когда я была счастлива, если получалось отодвинуть все остальное хоть немного в сторону. В такие вечера, вернувшись домой, я себя чувствовала менее подавленной.

В праздники я подолгу разговаривала с родителями, они уделяли мне много внимания. Несколько раз они приходили за мной в агентство после работы, и мы шли ужинать. Мы смогли многое обсудить. Из своего существования я их надолго исключила, и теперь они заново узнавали дочь, и я их тоже. Мне почти ничего не было известно о том, как родители жили после выхода на пенсию. Я стремилась восстановить прочные узы, которые связывали нас, пока работа не стала моей навязчивой идеей. Мне хотелось вникнуть в их повседневную жизнь и познакомить их со своей. А в тот вечер, когда они пришли ко мне ужинать, меня потрясло, что папа покачнулся из-за сбившегося дыхания, когда поднимался по лестнице в мою квартиру. Пока они были у меня, я внимательно наблюдала за ними, изучала, стараясь подметить мельчайшие детали. Родители постарели, а я этого не заметила. Они не вечны. Я должна максимально насладиться общением с ними. Осознав это, я втянула отца в довольно безумный проект, который больше нельзя было откладывать на потом – он и так слишком долго отлеживался в ожидании, когда придет его час. Речь шла о реставрации амбара в «Птит Флёр». Я хотела разделить с родителями нечто важное, построить что-то осязаемое вместе с ними. Я собиралась приложить к этой затее максимум сил и проводить в Лурмарене каждую свободную минуту, которую мне удастся выкроить. Сам дом в «Птит Флёр» после рождения Алисиного ребенка станет слишком тесным. Если мы хотим, чтобы там могла собираться вся семья, понадобится больше пространства. В моих воспоминаниях о детстве амбар был местом, где я была счастлива. Я хотела привести его в такое состояние, чтобы он мог принять нас, и меня в частности. Приезжая, я буду жить там, а родителям будет удобнее в моей теперешней комнате с собственной ванной.

В конце января мы встретились в Лурмарене, отец поработал над проектом и собрал знакомых ему окрестных мастеров. Снова занимаясь своим делом, он молодел на глазах. Мы посвятили последним приготовлениям весь уикенд. Мама, естественно, тоже приехала. Она занималась домашними делами и предоставила нам пачкаться в амбаре и доводить наш проект до совершенства. Однако она не теряла бдительности, следила за всем и ухитрялась одним взглядом остудить наш пыл, когда папины и мои амбиции переходили разумные границы. Работы должны были стартовать на следующей неделе, и я приняла радикальное и при этом довольно неожиданное решение: поскольку за ходом реконструкции нужно следить, мне естественно взять это на себя. На то было несколько причин. Во-первых, мастера – друзья моего отца, поэтому он не сможет надавить на них так, как я, которая не будет попустительствовать и не позволит им оправдывать задержки дурацкими отговорками. Во-вторых, я хотела, чтобы отец избежал частых перелетов из Лиссабона и обратно. Поэтому было решено, что я буду появляться здесь регулярно раз в месяц и проводить два дня, проверяя качество работы мастеров, а заодно и дыша свежим воздухом. Поездки позволят мне прийти в себя и заново подзарядить свои батареи. Амбар с его благоприятной энергетикой в детстве всегда был моим убежищем, так почему бы не воспользоваться им и сейчас, когда я стала взрослой?

В начале февраля Бертран ушел из агентства. Двухмесячный переходный период завершился. Он настаивал на том, чтобы мы ничего по этому случаю не устраивали, однако я организовала прощальный вечер. Сотрудники по очереди рассказали забавные истории с участием бывшего босса, откровенно подшучивая над его деспотическими замашками и маниакальными придирками. Они всё ему припомнили: и суши, и давление на подчиненных, временами переходящее все границы, и совещания в полвосьмого вечера в пятницу. За шутками крылось, однако, и недвусмысленное предупреждение, адресованное непосредственно мне: чтобы в агентстве сохранялась благоприятная атмосфера, я не должна давить на них и возвращаться к своим старым привычкам. Это вполне совпадало с моими намерениями – я отнюдь не планировала вводить жесткие правила, у меня теперь совсем другая жизнь. В этот вечер я в первый и последний раз видела, как по непробиваемому панцирю Бертрана пошли трещины. Он был смущен, едва ли не растроган. Все присутствующие были хотя бы частично обязаны ему карьерным ростом, осознавали это и бурно благодарили его. Он тоже поблагодарил и ободрил каждого. Я поняла, что его захлестнули эмоции, когда он в конце концов отправил всех по домам, стремясь сократить ритуал прощания.

– Давай ко мне в кабинет, Яэль!

Я не раздумывая последовала за ним, вот только я не была готова к тому, что он сел на мое привычное место – за столом, напротив его собственного кресла.

– Что вы делаете?

– Теперь это твой кабинет. Устраивайся с той стороны.

Я с улыбкой уселась в кресло шефа, он откинулся на спинку стула и одарил меня легкой ухмылкой.

– Все в порядке, – помолчав, произнес он. – Ты прекрасно справишься.

– Спасибо.

– Это я тебе благодарен, Яэль. Учить тебя и работать с тобой все эти десять лет было удовольствием. Мне будет недоставать нашего тандема. Найти тебя, а потом поставить во главе агентства – это уже удача. Какой жуткий удар для бедняги Шона!

Он расхохотался, а я ограничилась улыбкой. Его комплименты явились для меня полной неожиданностью, ведь ему со мной было не так уж легко. А я ему обязана всем и не забывала об этом. Затем он снова стал серьезным.

– Ты многое сделала для нашего успеха.

– Нет…

Он посмотрел мне в глаза:

– Иначе ты не сидела бы сейчас с этой стороны стола, и ты должна отдавать себе в этом отчет. Что до всего остального, по-моему, ты отлично ориентируешься в ситуации.

Я только кивала, но была не в состоянии вымолвить ни слова. Пришла моя очередь попасть во власть эмоций. Он выпрямился, хлопнул себя по бедрам и встал:

– Пора.

Его взгляд в последний раз внимательно пробежался по кабинету. Остановился на стеллаже с папками, на диване, на котором он наверняка провел бессчетное число ночей. После этого он тяжело вздохнул и вышел. Он уже подходил к двери офиса, когда я не выдержала:

– Я хочу задать вам вопрос, пока вы здесь. Он уже давно мучает меня.

Он криво улыбнулся:

– Слушаю тебя.

– Почему вы решили уйти?

– Я сделал в этом бизнесе все, что мог, и у меня больше не осталось идей, тогда как у тебя их навалом. Не хочу, чтобы это агентство, ради которого я выложился по полной, превратилось в пыльную среднестатистическую контору, не хочу однажды почувствовать себя пресыщенным. Я нуждался в новом вызове, в настоящем захватывающем вызове для достойного завершения карьеры. Ты понимаешь меня?

– Безусловно…

– В свою очередь я тоже хотел бы попросить тебя об услуге.

Так, что еще на меня свалится?

– Да, конечно.

– Теперь, когда мы уже на равных, не согласишься ли ты наконец-то перейти со мной на ты?

– Не может быть и речи!

Он рассмеялся. Я протянула ему руку, он сжал ее, голубые со стальным отливом глаза встретились с моими. Мне будет не хватать Бертрана, он всему научил меня, он встряхивал меня, иногда жестко, но всегда ради моего же блага. А его последний урок вообще спровоцировал переворот в моем отношении к жизни, в ее понимании. Не говоря о том, что он единственный, кто по-настоящему разделяет мою страсть к работе, устремленность к успеху. Ком в горле набухал.

– Спасибо за все, Бертран, – с трудом выдавила я дрожащим голосом.

Он набрал в легкие воздух и крепче сжал мою руку.

– До скорого, – едва слышно попрощался он.

Он ушел, не дав мне времени на ответ, и я следила за его фигурой в дверном проеме. Потом подошла к окну и подождала, когда он выйдет из здания. Хлопнула входная дверь, и он присоединился к элегантной женщине, которую я до сих пор никогда не видела. Невероятно, но факт: он действительно делит с кем-то свою безумную жизнь. Получается, такое возможно. Они перекинулись несколькими словами, она погладила его по щеке, а Бертран положил руку ей на плечи. Они ушли, однако он успел бросить последний взгляд на агентство.

После нашего расставания, то есть уже больше двух месяцев, меня регулярно охватывало жгучее, непреодолимое желание позвонить Марку или помчаться к нему в лавку, чтобы рассказать, как прошел мой день. И всякий раз, покидая вечером агентство, я мечтала, как выйду на улицу и увижу, что он стоит, прислонившись к своему «порше», и ждет меня, и у нас впереди весь вечер и ночь. Я отдала бы что угодно, лишь бы услышать, как он фальшиво напевает Генсбура, или устроиться в его объятиях на диване в квартире над магазином и слушать, как он с увлечением рассказывает об антикварном деле, с нежностью – об Абуэло или с восторгом – о последнем своем трофее в охоте за сокровищами на блошином рынке. С тех пор как я больше ничего не делила с ним, я постоянно задавалась вопросом о пользе или, точнее, бесполезности всего, что делаю вдали от него. Я разрывалась между желанием сражаться, чтобы вернуть Марка, и уважением к его выбору.

По ночам моя постель казалась мне все более пустой и холодной. Я по-прежнему отказывалась от снотворного, даже после того как иссякли слезы. Теперь я засыпала, представляя себе, что он здесь, рядом со мной, а его часы лежат на моем ночном столике. Тем не менее я не была в отчаянии, во всяком случае, не считала, что нахожусь на дне пропасти. У меня не оставалось выбора, я должна выкарабкаться, добиться, чтобы это расставание и непоправимая утрата Марка сделали меня лучше, сильнее и одновременно более мягкой. Однажды мне удастся примирить обеих женщин, живущих во мне. Я должна прийти к этому. Я стала реже ловить на себе обеспокоенные взгляды коллег. Пока я была в агентстве, воспоминания о времени, проведенном с Марком, захлестывали меня не так часто. Раза два или три я позволила себе выплакаться на плече у сестры, она меня утешала, обещала, что однажды все уладится. Я ей не верила и не представляла, каким образом что-то может уладиться, если Марк старательно избегает меня. Впрочем, Алиса и наши друзья иронизировали на этот счет, называя нашу тактику «посменным дежурством». Мы приходили к ним в гости в разные дни, словно разведенные супруги, которым суд предписал воспитывать детей по очереди. Всякий раз, получая приглашение от Алисы или от Адриана с Жанной, он сначала спрашивал, приду ли я, и только после этого давал ответ. Я не имела права на упреки, поскольку поступала так же, опять-таки уважая его решение. Это было мучительно больно, но служило очередным шагом к выздоровлению, и я постепенно взрослела. С другой стороны, мне совершенно не хотелось получать дополнительную порцию разочарований. Я еще не была достаточно сильной, чтобы увидеть его или узнать что-то о нем, поэтому я не задавала вопросов. Предпочитала не знать, как он живет без меня.

Весна высунула нос, ремонтные работы продвигались. Приезжая в «Птит Флёр», я радовалась принятому решению. Я железной рукой руководила реконструкцией и вела себя так же, как на переговорах по очередному контракту. Я доставляла себе маленькое эгоистичное удовольствие, позволительное хозяйке фирмы: в «Лурмаренские пятницы» уезжала из агентства в три часа дня и выходила на работу в понедельник не раньше одиннадцати. Впрочем, я была не единственной, кто пользовался такой поблажкой: раз в месяц я предоставляла длинный уикенд всему персоналу. В поезде я работала с бумагами и довольно часто проводила вечера в «Птит Флёр» перед экраном айпада – себя не переделаешь! Но до того, как приступить к работе, я шла в деревню за покупками: местная паста из оливок, тосты, итальянские мясные копчености, сладкая прованская галета и, естественно, неизменная бутылка белого вина! Я включала музыку, наливала бокал и приступала к работе, устроившись на продавленном родительском диване и закусывая купленными лакомствами. Я заканчивала вечер в горячей ванне с уймой пены за чтением какого-нибудь старого маминого романа, найденного в книжном шкафу. Именно в один из таких вечеров у меня случился приступ помешательства. Я отправила по электронной почте вопрос Габриэлю, когда его супруга сможет принять меня в мастерской. Встреча была назначена на следующую среду после обсуждения в офисе Габриэля ряда рабочих вопросов.

Около половины восьмого я позвонила в дверь мастерской. Вскоре на пороге появилась широко улыбающаяся Ирис. Она легонько поцеловала меня в щеку:

– Добро пожаловать в ателье, Яэль! Я так рада.

– Спасибо, я тоже.

– Пойдемте.

Она пошла вперед, и на меня произвели впечатление ее двенадцатисантиметровые каблуки – эту высоту мне так и не удалось покорить. Она легонько покалывала паркет своими шпильками, у нее была идеальная походка, как у модели на подиуме. Кто научил ее этому искусству? Мы прошли по пустому большому залу, где днем наверняка трудились ее швеи, поскольку пространство было организовано вокруг доброго десятка швейных машин, деревянных манекенов и разного инвентаря, о назначении которого я не догадывалась. Помещение освещалось гигантской хрустальной люстрой.

– Все уже разошлись? – удивленно поинтересовалась я.

– Естественно. Девушки заканчивают работу в полшестого, конечно, если не считать авралов. В обычное время я стараюсь их щадить.

Я опустила голову, мне было стыдно за свои прежние привычки. Щадить своих работников! «Странная идея!» – подумала бы я раньше. Сегодня я знала, что она права.

– Пойдемте, Яэль! – Ирис отвлекла меня от размышлений. – Устроимся в будуаре, там нам будет удобно.

Будуар… Это что еще такое? Комната была пронизана духом неги и чувственности – пурпурный и черный бархат, зеркала, изысканная софа… Да, здесь точно происходит много всякого такого, как говорит Алиса!

– Сегодня я только сниму мерки, посмотрю на вас, мы поговорим, а позже курьер привезет вам эскизы. Вы выберете то, что вам понравится. Согласны?

– Конечно! Но я бы не хотела отнимать у вас время, Ирис.

Она приблизилась ко мне и заглянула в глаза:

– Когда вы узнаете меня немного лучше, вам станет ясно, что теперь меня нельзя заставить делать то, чего я не очень хочу.

Следующие пятнадцать минут она бабочкой порхала вокруг меня с сантиметровой лентой в руках. Записывала все размеры в блокнот, который положила на пол. Задавала вопросы о моей работе, агентстве, сестре, моей семье… Я раскрывала душу, сама того не замечая.

– Как дела у вашего любовника?

Я вздрогнула.

– Моего – кого? – подавилась я.

Ирис спокойно ответила:

– Я знаю, что вы не замужем, но, если честно, нахожу определение «друг» не совсем подходящим для такой женщины, как вы, Яэль. Извините, если шокировала вас.

Если бы наши с Марком отношения не складывались так ужасно, я бы посмеялась над ее замечанием. Ему бы, думаю, оно понравилось меньше.

– Нет, нет, что вы. Но…

– А, вы гадаете, откуда мне известно о его существовании? Все очень просто. Габриэль увидел, как вы уезжаете после переговоров с этим мужчиной, и пришел домой невероятно довольный и радостный, вы даже не представляете себе насколько! Как ребенок, который нашел подарок под елкой! Кстати, «порше» ему очень понравился!

Знал бы он, что в тот самый момент мы с Марком отчаянно ругались… И все-таки я бы отдала что угодно за то, чтобы снова очутиться в том же месте в то же время. Тогда я, как ни крути, была с ним. Горло перехватило, я опустила голову, набежали слезы. Мне пока еще приходилось сражаться с эффектом бумеранга, роль которого играли воспоминания: они настигали меня, когда я их меньше всего ждала. К своему удивлению, я почувствовала, как к подбородку прикоснулся палец Ирис, она тихонько подняла мое лицо:

– Расскажите.

– Все слишком сложно!

Она рассмеялась:

– Не сложнее, чем было у меня, это уж точно.

Ее хорошее настроение было заразительным, и я расслабилась.

– Почему вы так думаете? – решилась спросить я.

Она взяла меня за руку и подвела к софе.

– Яэль, сейчас мы с Габриэлем вместе, но для этого пришлось преодолеть множество препятствий. Мое замужество, любовница моего первого мужа, многочисленные любовницы Габриэля и особенно патологическая, разрушительная любовь Марты[18], нашей с ним общей наставницы…

На мгновение Ирис словно бы покинула меня и очутилась где-то далеко.

– Но мы со всем справились, – бесстрастно заключила она. – Если он умрет, я тоже умру. И наоборот.

Я раскрыла рот от неожиданности. Ирис снова засмеялась:

– Я вам изложила свою жизнь в общих чертах и вовсе не для того, чтобы произвести на вас впечатление, а чтобы вы поняли: безнадежных ситуаций не бывает. А теперь я слушаю вас.

Добрых полчаса я, не щадя себя, изливала душу. Я выложила все, призналась во всем. И мне стало легче, когда я выговорилась. Я немного успокоилась, примирилась с собой. Если вдуматься, я никогда не разрешала себе обсуждать это с кем бы то ни было. Даже с Алисой. Я нуждаюсь в друзьях.

– Яэль… вы сильная, вы справитесь, я уверена.

Она внимательно присмотрелась ко мне, все так же широко улыбаясь, и неожиданно для меня встала:

– Сейчас вернусь, никуда не уходите.

Она действительно вернулась в мгновение ока. Почти сразу я вновь услышала стук ее каблуков.

– Встаньте перед зеркалом, – распорядилась она.

Я подчинилась. Она зашла мне за спину. Я вгляделась в свое отражение.

– Вашему повседневному наряду недостает какой-нибудь соблазнительной фантазийной детали. С ней вы будете безупречны.

Как ей удастся преобразить мой черный брючный костюм, под который я надела бледно-голубую рубашку мужского покроя?

– Извините. – Она снова встала передо мной.

Она так быстро и ловко расстегнула три пуговицы на моей рубашке, что я не успела среагировать. Мне почудилось, будто моя грудь полностью обнажена. Потом она обвила вокруг моей шеи очень узкий черный галстук и завязала его так, чтобы узел прикрывал слишком глубоко открытую горловину. Затем снова зашла мне за спину, распустила мои волосы и повторила недавний жест – осторожно приподняла мой подбородок, продолжая широко улыбаться.

– Посмотритесь в зеркало, Яэль. Прекратите бичевать себя из-за того, что у вас произошло с вашим Марком. Не принижайте себя. Если быть покорной, ничего не добьешься. Мужчины этого не любят, поверьте моему опыту.

Где-то далеко хлопнула дверь.

– Ирис, любимая! Ты закончила?

– Мы здесь, – ответила она Габриэлю.

Она отошла от меня. А я мысленно подвела итог: я сделала все, что могла. Сдалась Марку – все объяснила ему. С тех пор прошло несколько месяцев. Я извинилась. Предложила выход из положения. Была готова поверить в нас, сражаться за нас. Но если он не хочет принять меня такой, какая я есть, я прекращаю изводить себя попусту. Мои глаза наполнились слезами. Но к горлу подступил смех. Впервые за много недель я почувствовала себя легко. И тут я расхохоталась. Наконец-то я себе это позволила. Я смеялась. Я смеялась и не могла остановиться.

– Ух ты, в этой комнате всегда что-то происходит.

Я совершенно не поняла, что имел в виду Габриэль, но мне было наплевать. Со смехом и со слезами на глазах я обернулась к ним. Ирис опустила голову на плечо Габриэля, обменялась с ним пылким взглядом и послала мне свою удивительную улыбку.

– Приглашаю вас на ужин, – сказала я.

Габриэль, еще больше, чем обычно, напоминавший в этот момент лихого разбойника, предложил мне свободную руку.

Наступил апрель, а это значило, что Алисина беременность вышла на финишную прямую. Она чаще уставала. Я проводила с ней все свободное время, много занималась детьми, изображала из себя тетушку-праздник, отчаянно балуя их, и мне это нравилось. Вместе с Мариусом я коллекционировала синяки – он решил, что я должна научить его кататься на роликах! Теперь я могла с уверенностью утверждать, что ролики – не велосипед, потому что большую часть времени я проводила вверх тормашками на земле… По сравнению с этой повинностью мир кукол и принцесс, в который я попадала с Леа, мог бы стать для меня отдохновением, если бы моя племянница не превратилась в ужасную болтушку, она трещала без умолку, перескакивая с одного языка на другой с такой легкостью, что иногда даже я умолкала, не зная, что ей ответить. К большому облегчению сестры, моя помощь удерживала на расстоянии нашу маму, которая иначе уже давно примчалась бы и взяла все в свои руки! Мое постоянное присутствие и поддержка пока еще останавливали ее. Но мы с сестрой чуяли, что мама уже на низком старте. К полному отчаянию Седрика. «Тещу я обожаю, вы же знаете, девочки, но в течение месяца выносить ее присутствие в доме я не в состоянии».

Телефон прозвонил один раз, второй, третий. Я с трудом разлепила веки и ощупью нашла трубку на ночном столике.

– Алло…

– Девочка! – завопил Седрик так громко, что мне пришлось отодвинуть телефон подальше от уха. – Ее зовут Эли.

– Поздравляю! Как Алиса?

– Ты ее знаешь, через три часа будет как огурчик.

Я едва сдержала слезы радости. Меня охватило возбуждение.

– А как новорожденная?

– Отлично, все хорошо. Она совсем-совсем кроха. Едва дотянула до двух семисот.

Я засмеялась:

– А где Мариус и Леа? Хочешь, я ими займусь?

– Нет, но спасибо за предложение. Мы отвезли их на эту ночь к моим родителям, и я их скоро заберу.

– Когда мне можно приехать?

– Когда захочешь. Она тебя ждет, нет, они тебя ждут.

– Приеду ближе к вечеру и, если захочешь, посижу с детьми, чтобы освободить тебя.

– Так и поступим. Ой, совсем забыл… ваши родители приезжают завтра утром! – весело добавил он. – Еще немного, и твоя мать арендовала бы частный самолет на сегодняшнюю ночь! Н-да, многообещающе, ничего не скажешь!

На этих словах он закончил разговор. Я села в кровати и подтянула колени к подбородку. Алиса стала мамой в третий раз, начинающийся день был особенным. Наша семья увеличилась, и мое сердце наполнялось нежностью, когда я думала об этом младенце. Да, конечно, у сестры добавится хлопот, но я знала: это событие еще больше сблизит нас. Я не пропущу первые годы Эли, как это было с Мариусом и Леа. Однако радость не мешала моему сердцу сжиматься помимо воли, потому что сегодня мое одиночество стало еще более явным.

Придя в офис, я первым делом заказала доставку цветов в роддом, хотя Анжелика настойчиво предлагала взять это на себя. Рождение Эли взволновало ее до глубины души. «Обожаю младенцев!» – повторяла она. Ее восторг забавлял меня и отвлекал от работы, хотя, честно говоря, я и без нее думала совсем не о клиентах. В два часа дня я все бросила, поняв, что мне не удастся заняться срочными делами. Ну и ладно, буду недоступна до завтрашнего дня.

– Я ухожу, Анжелика, я должна увидеть ее.

– Бегите, бегите, мы тут сами разберемся! Вы нам завтра принесете фото?

– Еще бы!

– Я сегодня в офисе и, если что, прикрою тебя, – раздался за спиной голос Бенжамена, моей теперешней правой руки.

– Я знаю, что могу на тебя рассчитывать!

Я была спокойна, и меня переполняла радость.

Открывшаяся передо мной сцена была абсолютно волшебной, она пригвоздила меня к полу, в горле образовался комок: Седрик лежал рядом с Алисой, обхватив ее рукой, а их взгляды были прикованы к колыбели, рядом с которой, словно два стражника, вытянулись Мариус и Леа. Я прижала ладонь к губам, пытаясь совладать с чувствами: господи, как же это красиво – семья! Сестра догадалась о моем присутствии, повернула голову и заметила меня. Ее усталая, но сияющая улыбка была едва ли не самым прекрасным, что мне когда-либо доводилось видеть. Туфли, подумалось мне, в этой комнате неуместны, и я, не желая рассеять чары, сбросила их и пошла босиком. Тут на меня обратил внимание Седрик, улыбнулся мне и встал с постели:

– Мариус, Леа, поздоровайтесь с Яэль.

– Яя!

– Тс-с-с! – остановила я детей и присела на корточки, чтобы обнять Леа.

После того как мы обменялись поцелуями, Мариус потянул меня за руку:

– Иди сюда, посмотри на мою младшую сестру!

– Нет, это моя сестра, – возмутилась Леа.

Ее реплика насмешила нас. Но мой смех прервался, как только я склонилась над колыбелью.

– Она такая красивая, – хором воскликнули старшие брат и сестра.

– Да, она красивая и… блондинка. – Я хитро взглянула на сестру. – Опять прокол! – ехидно заметила я. – Придется рожать четвертого!

– Это судьба, у меня никогда не будет детей с твоими волосами!

– Давайте, девочки, продолжайте ваш ученый диспут на тему цвета волос, – прервал нас Седрик. – Мы с детьми пойдем прогуляемся, но скоро вернемся.

– А потом я отвезу их к вам домой, так что сможете побыть вдвоем, – предложила я.

– Спасибо. – Он обнял меня. – Как хорошо, что ты с нами.

Он ушел, уводя своих старших. Я села на кровать рядом с Алисой, она взяла меня за руку.

– Никогда бы не подумала, что такое возможно. Моя младшая сестричка, сверхзанятая деловая женщина, явилась средь бела дня в роддом, и при этом вроде как не торопится сбежать. Когда родились Мариус и Леа, ты возникла к самому концу посещений, с приклеенным к уху телефоном, и наорала на нянечек!

– Утром я не могла усидеть за столом, мне было ни до чего, я мечтала поскорее примчаться и увидеть вас обеих.

– Возьми ее на руки.

– А можно? Я боюсь ей как-то повредить.

– Ну ты и дуреха! Только тебе, если не считать Седрика и мамы, это позволено. Так что давай. Пользуйся возможностью.

Я подхватила крохотное хрупкое создание, прижала к груди, погладила нежнейшую кожу на лбу кончиком своего носа.

– Welcome, baby Elie…[19]

Алиса приподнялась, обняла меня за плечи, придвинула свое лицо к моему и провела пальцем по малюсенькой щечке дочери.

– Все в порядке? – прошептала она.

– Да, – выдохнула я.

– Тогда почему ты плачешь?

– Не знаю.

– Да знаешь ты, знаешь, только не хочешь мне говорить…

– Я счастлива, вот и все… Я здесь, с тобой, с вами… Мне кажется, что я столько всего упустила… и…

Она теснее прижала меня к себе.

– Страница перевернута, перестань грызть себя… однажды у тебя тоже будет…

– Нет… для меня все кончено… счетчик крутится… Ну и что, зато буду лучшей тетей на свете…

– Не говори глупости. Перед тобой вся жизнь…

Я поцеловала Эли в лоб:

– Обещаю тебе, что я всегда буду рядом с тобой, буду жить для тебя и для твоих брата и сестры тоже…

Алиса поцеловала меня в волосы и тоже расплакалась.

– Ты здесь… ты действительно здесь, – прошептала она.

– Мы с тобой как две идиотки! – в конце концов сказала сестра. – Давай ее уложим.

Я положила новорожденную на кровать рядом с Алисой, которая откинулась на подушку, и мы провели весь следующий час, прижавшись друг к другу, в основном молчали или шептались, как в детстве.

Внезапно мы услышали, как кто-то скребется в дверь.

– К тебе посетители, – объявила я и чинно уселась на кровати.

– Войдите, – произнесла Алиса.

Дверь открылась, и я сначала увидела часы, а уж потом его самого. Я задрожала всем телом, руки у меня затряслись, горло сдавило. Он вошел в палату и застыл. Наши взгляды встретились. Я не видела его около четырех месяцев… однако буря эмоций, которую он пробуждал во мне, ничуть не утихла, я умирала от желания подбежать и спрятаться в его объятиях, ощутить кожей вельвет пиджака, услышать тиканье часов, затрепетать, когда он будет гладить мой затылок. Чувства нахлынули с новой силой, на меня словно обрушилось цунами. Как мне могло прийти в голову всего несколько недель назад, что я поставила на нем крест? Я все так же хотела его, я нуждалась в нем больше, чем в ком бы то ни было на свете. Почему так получилось, что мы встретились в роддоме? Наверняка где-то там, наверху, на меня держат зло, если устроили мне такое!

– Марк! – радостно позвала его Алиса. – Здорово, что ты пришел.

Он отвел взгляд:

– Двоих я уже пропустил, не хотелось пропустить и третьего…

Я встала, обогнула кровать и направилась в противоположный конец палаты к окну, как можно дальше от него. Алиса снова подхватила дочку на руки. Не обращая больше на меня внимания, Марк подошел к ним. Он наклонился к моей сестре и поцеловал ее в щеку, бросил нежный взгляд на младенца. Я всего этого не видела, передо мной было окно, от которого я не отрывалась.

– Какая же она маленькая, с ума сойти!

Они оба засмеялись.

– Для меня большая честь познакомить тебя с новорожденной, – произнесла сестра.

Последующие четверть часа я задавалась вопросом, где Алиса черпает свою энергию. Она поддерживала разговор с Марком и даже подбрасывала новые темы, когда он внезапно замолкал. Мы поставили ее в тягостное положение, но она справлялась, более того, мастерски управляла ситуацией. Я бы не смогла повторить, о чем они говорили. Сама я не раскрывала рта, уставившись на Маркову спину, потому что больше ничего не видела. Несколько раз, когда мне казалось, что он сейчас повернется ко мне, Марк в последний миг прерывал движение, но меня не покидал доброжелательный и ободряющий взгляд Алисы. Впрочем, это ничего не меняло, мне было все так же плохо. Я тонула. Он был здесь, меньше чем в двух метрах от меня, а я не могла к нему приблизиться, между нами словно выросла непреодолимая стена. Мне хотелось крикнуть ему: «Я существую! Я здесь! Посмотри на меня!»

– Ладно, девочки, оставляю вас наедине, – объявил он, поднимаясь. – Берегите себя.

Нет! Не уходи! А впрочем, да, уходи, а то слишком больно!

– Не волнуйся за нас, – ответила Алиса.

Он послал моей сестре последнюю улыбку, развернулся и направился к выходу, не повернув ко мне головы. В то же мгновение открылась дверь и вошел Седрик с детьми. Комната вдруг стала странно большой. Я услышала, как Алиса вздохнула с облегчением, потому что теперь необходимость смягчать напряжение возьмет на себя муж. Марк и Седрик хлопнули друг друга по рукам, дети кинулись к младшей сестричке.

– Приходи к нам на ужин сегодня, – предложил Седрик Марку. – Адриан и Жанна зайдут сюда в конце дня, а вечером тоже приедут к нам, мы так будем праздновать уже в третий раз.

– Приду.

– Вот и хорошо, – ответил Седрик.

– А бедная и несчастная страдалица будет торчать одна-одинешенька в роддоме! Такова моя участь! – вмешалась Алиса.

– Я могу остаться с тобой, – предложила я тоненьким голоском.

– Ну уж нет… я рассчитывала, что ты займешься детьми! – возмутилась она и показала мне язык.

Я ей ответила тем же и улыбнулась. Потом наши с Марком глаза встретились, он тряхнул головой, в последний раз помахал сестре и направился к выходу в сопровождении Седрика.

– Когда-то это должно было случиться, – заметила Алиса, увидев мое лицо. – Может, не так уж плохо, что это произошло именно здесь…

– Как по мне, так чем позже, тем лучше. Видеть его сейчас – чистая мука. Как я справлюсь? – простонала я, схватившись за голову.

Алиса в ответ захихикала.

Несколько часов спустя я задавала себе тот же вопрос и не находила ответа, хлопоча на кухне у сестры в компании Жанны. Седрик и Адриан приветствовали только что пришедшего Марка. Я не могла скрыться под предлогом занятий с детьми, потому что они уже давно и крепко спали.

– Пошли, что ли? – позвала меня Жанна. – Все будет нормально, не паникуй.

И действительно, все было нормально, поскольку мы постарались выбрать места за столом как можно дальше друг от друга. Я только и делала, что сражалась с собой, запрещая себе смотреть на него, тем более что, стоило мне дать слабину, и я тут же встречалась с ним глазами. Адриан спросил у меня, как продвигается перестройка амбара, и я ухватилась за представившийся шанс переключиться на другую тему. Я уже приготовилась отвечать, когда зазвонил мобильник. Не мой, потому что мой остался на дне сумки, брошенной в прихожей. Все было гораздо хуже – звонил телефон Марка, человека, который забывает свой мобильник, теряет его и вообще относится к нему наплевательски. Впрочем, худшее, как оказалось, было еще впереди… Он встал, извинился и ответил, на его лице расцвела широкая улыбка, и он отошел в сторону. Жанна уткнулась носом в тарелку, Седрик подлил всем вина. А Адриан вернул меня к разговору о перестройке амбара. Я бросила на него благодарный взгляд, мне нужно было срочно сосредоточиться на чем-то другом, перестать думать о сцене, которая только что разыгралась перед нами. Мой безграничный энтузиазм был не целиком притворным. К счастью – иначе я бы выглядела совсем жалкой!

– Я поеду туда через две недели, на Вознесение. Не факт, что смогу уже в этот раз там переночевать, но к лету все должно быть закончено! Результат обещает быть прекрасным – папа подготовил идеальный проект, а мастера там просто золотые. Осталось только кое-где подкрасить, кухню практически можно использовать, а ванная вообще готова! Скоро я смогу там все обустроить. Мне уже не терпится! Вы будете потрясены, когда приедете в отпуск! Гарантирую!

– Подожди-ка, ты что, не в курсе? – перебила меня Жанна. – Мой дражайший супруг хочет выйти в море, как он это называет!

– Зачем?

– Я решил заняться паддлбордингом! – с пафосом провозгласил Адриан.

– Чем-чем?

– Ну, паддлбордингом. Это такой серфинг с веслом! У нас на работе все им занимаются, надо и мне научиться!

– Клевый отпуск меня ждет! – возмущенно произнесла Жанна. – Все свободное время я должна буду с энтузиазмом наблюдать за тем, как он машет веслом!

Все покатились со смеху. Именно в этот момент Марк вернулся к столу.

– С каких это пор ты отвечаешь на телефонные звонки посреди ужина? – мрачно спросил его Адриан.

– Ты перестраиваешь амбар? – обратился ко мне Марк, проигнорировав вопрос.

Первые его слова, адресованные мне, потрясли меня больше, чем все остальное, и это остальное я предпочла не анализировать. Боялась, что будет слишком больно. Я наконец-то позволила себе посмотреть ему в глаза и сразу почувствовала себя лучше.

– Я не знал, – признался он.

Ага, ты тоже не пытался узнать, как у меня дела.

– Да, мы с папой ввязались в эту затею сразу после Рождества…

– Помнится, ты мне говорила об этом прошлым летом.

– Да, правда. Когда мы были там, наверху… А теперь в амбаре настоящий пол, и это чудесно… Знаешь, рабочие чуть не свихнулись со мной: я потребовала, чтобы они убрали и накрыли брезентом мебель в полном соответствии с твоими указаниями.

Он слабо улыбнулся и опустил голову.

– Представляю, каково им было, – ответил он.

Потом он снова заглянул мне в глаза, а я едва удержалась, чтобы не сказать, как мне хотелось заниматься этой перестройкой вместе с ним. И что я не смогу обустраивать помещение, если его не будет рядом. И что я хотела бы, чтобы это был и его дом, чтобы он положил свои часы на ночной столик в нашей спальне, поскольку я собираюсь приезжать туда так часто, как только смогу. Я отвела взгляд, опасаясь, что сейчас расплачусь прямо при всех. Не зря я была уверена, что новая встреча с ним дастся мне слишком тяжело. Седрик зевал, рискуя вывихнуть челюсть, и я решила воспользоваться предлогом.

– Иди ложись, ты на ногах не держишься.

– Не буду возражать, друзья. Тем более что через три дня – прощай, сон!

Все стали и вместе прибрали, чтобы оставить Седрику как можно меньше работы на завтрашнее утро. Я рылась в сумке в поисках телефона, когда ощутила, что Марк стоит за моей спиной.

– Я тебя отвезу.

Зачем, Марк? Для чего это? Ты решил помучить меня? Разве ты не видишь, как мне плохо? Тебе этого мало? Ты хочешь меня добить?

– Не думаю, чтобы…

– Смешно тебе брать такси…

Мне будет еще больнее, но ничего, наплевать. Да и за несколько лишних минут, проведенных с ним, не жалко заснуть в слезах. Когда всем стало ясно, что Марк отвезет меня домой, Адриану хватило такта обойтись без сомнительных замечаний. Седрик крепко обнял меня и поблагодарил за то, что я сегодня заменила Алису. Знакомый запах старого «порше», смесь кожи и бензина, и шум мотора вызвали у меня острый приступ ностальгии. Я как можно ближе придвинулась к дверце и уставилась на бегущую вдоль машины дорогу. Но вскоре не выдержала, мне захотелось услышать его голос, к тому же я действительно скучала по Абуэло.

– Как поживает твой дедушка? – спросила я, не отрывая глаз от дороги.

– Отлично.

– А как идут дела в лавке?

– Нормально, с хорошей погодой клиентов становится больше.

– Прекрасно.

– А что у тебя, в агентстве все складывается, как ты хотела?

– Да.

Я окончательно потеряла контроль над собой и посмотрела на него: замкнутое лицо, сжатые челюсти парализовали меня.

– Знаешь… я пришел навестить Алису в разгар рабочего дня, поскольку был уверен, что не встречу там тебя… я не хотел тебя видеть… а потом увидел… Ты была в палате, днем, смеялась с сестрой и любовалась ее дочкой. Я согласился прийти сегодня на ужин только для того, чтобы не обидеть Седрика. И вдруг я узнаю, что ты регулярно бываешь в Лурмарене по воскресеньям, вместо того, чтобы изматывать себя на работе, как я считал. То есть я торчал все воскресенья на блошке с Абуэло, а ты на самом деле вообще уезжала из Парижа.

Машина остановилась, что удивило меня, я не предполагала, что мы так быстро доедем. Он поставил автомобиль на ручной тормоз, мотор продолжал урчать, а он бросил на меня жесткий взгляд.

– Ты действительно принимаешь меня за идиота! Теперь все, по крайней мере, ясно. Я тебе не нужен! В твоей жизни находится место для всех, только не для меня!

Я откинулась на спинку сиденья, провела рукой по лбу и тяжело вздохнула:

– Ладно… Знаешь, мне надоели скандалы, я от них устала. Я извинилась перед тобой и все тебе объяснила. Я боролась с собой, стараясь найти равновесие в своей жизни. А ты теперь осыпаешь меня упреками!

Тут он тоже вздохнул и отвернулся. Его лицо оставалось таким же замкнутым. Я вышла из «порше». Взревел мотор. Я едва успела закрыть дверь, как Марк умчался на бешеной скорости. Хлопушка с надписью «Конец».

Глава четырнадцатая

Спустя две недели, в длинные выходные, я была в Лурмарене. Я даже продлила поездку, поскольку заодно решала рабочие проблемы. Дело в том, что я договорилась о встречах в нескольких агентствах недвижимости, среди клиентов которых были в основном очень богатые иностранцы – русские, шведы, голландцы, американцы, англичане, – я намеревалась предложить им сотрудничество с нашей компанией. Понедельник должен был стать важным днем для «Птит Флёр» – ожидалось подключение интернета!

Но для начала я собиралась использовать два выходных дня на полную катушку. По прибытии я подвела итоги вместе с руководителем работ. Я была удовлетворена результатами, оставались лишь мелкие доделки. Что ни говори, иногда полезно быть несговорчивой. Как только он ушел, я сбросила туфли, которые больше не были нужны, и натянула старые кроссовки – я снова стала их носить в последние несколько месяцев. Я сразу поднялась в свою новую спальню и порадовалась натуральному светлому паркету, который выбрала для нее. Я открыла окно, чтобы выветрился запах свежей краски, и облокотилась о подоконник, наслаждаясь открывающимся пейзажем. Я стояла у окна и глубоко дышала. Потом я впервые застелила здесь постель, не заправляя одеяло под матрас, и это нехитрое занятие доставило мне искреннее удовольствие. Я отправила Алисе эсэмэску, сообщила, что я благополучно доехала, позвонила отцу и двинулась пешком в деревню – пришел час аперитива на террасе. На узких улочках я встречала множество людей и здоровалась с ними. Я постепенно восстанавливала знакомства времен моего детства. Мне это нравилось. Не без боли в сердце я заходила в лавочки, чтобы подобрать украшения для моего нового дома. В последние месяцы я их часто посещала. В амбаре недоставало ламп и рамок для фотографий, которые я хотела развесить на стенах. А еще нужны были свечи. Как это часто случалось, я отыскала, что хотела, в «Ла Колин» и «Лурмаренском аптекаре». Купив на выходные хлеб для тостов и любимую галету, я наконец-то устроилась на террасе «Кафе де л’Ормо». После первого глотка белого «Шато Фонвер» я блаженно вздохнула, наслаждаясь теплом, которое уже воцарилось в конце мая. Я с улыбкой наблюдала за жизнью, протекавшей передо мной словно на сцене, официанты были неизменно приветливыми, семьи радовались выходным, неспешно прогуливались пары пенсионеров. Через несколько недель здесь будет гораздо больше народу, и я была рада возможности насладиться спокойствием до начала отпускного сезона. Этим вечером я усну не в слезах и без помощи снотворного. Просто потому, что мне хорошо. Конечно, кое-кого мне не хватало. Я прождала его больше десяти лет, могу подождать и еще немного, тем более что я уже знаю, какой он потрясающий. И все же я начинала привыкать к мысли, что он ко мне не вернется. Не готов он принять меня сегодняшнюю. Что ж, из-за работы я вечно всех заставляла ждать меня, так что теперь моя очередь набраться терпения. За год я многое поняла, поэтому больше не натворю глупостей. Теперь у меня есть моя новая жизнь, которая не сводится к агентству, и я буду наверстывать упущенное и наслаждаться общением с близкими в ожидании дня, когда, быть может, у меня образуется собственная семья. Да, работу и личную жизнь можно сочетать, я это наконец-то усвоила. Как и то, что эти две равноценные составляющие моего существования способны подпитывать друг друга. Я лучше работаю, лучше общаюсь с коллегами, с тех пор как мои действия и мысли не ограничиваются агентством. Если я хочу полностью состояться как женщина, я должна уметь переключаться и уделять время тем, кого люблю. Последняя мысль вызвала у меня улыбку. С переключением у меня теперь все в порядке, я даже забыла телефон в амбаре.

– Простите, который час? – спросила я у официанта.

И тут передо мной возникло запястье. Я смотрела на него долгие, долгие секунды, не пытаясь прочесть цифры на великолепном циферблате часов, украшающих это запястье, потом я схватилась за него и стиснула сильную, надежную руку, которая легла на мое плечо. Марк склонился надо мной, зарылся лицом в волосы.

– Извини, что заставил тебя ждать, – совсем тихо произнес он.

Слова благодарности

Спасибо Маитэ, моему редактору, которая очень деликатно помогла мне выплеснуть наружу то, что я держала глубоко-глубоко в душе. Наша работа, наше моделирование и интерпретация ситуаций, твоя всегдашняя готовность пойти навстречу позволили мне добиться того, что я даже не могла себе представить. Связь, которая благодаря совместным усилиям установилась между нами и с нашей небольшой командой, подарила мне крылья.

Спасибо Кристине, маленькой скромной фее. Для меня бесценны твоя дружба и твое неизменное присутствие в моменты, когда меня одолевали сомнения, сбивали с толку увлечения или терзали комплексы.

Спасибо Марине Готье-Дюбеда, Мириам Стерлинг и Инне Солодковой, переводчицам… Вы все трое помогли мне в общении с окружающим миром. Ваша профессия восхищает меня. Мириам и Инна, извините, что в наши встречи я не рассказала вам о Яэль, но я остро ощущала наше совершенно особенное взаимопонимание. Вы были моим голосом и ушами. Марина, обед, за которым мы беседовали как две подруги, остается незабываемым воспоминанием, твои истории, твои размышления очень много дали Яэль.

Спасибо Николя Бриену, который подарил мне знакомство с легендарным «порше-911» и позволил насладиться поездкой в своей машине. Вы наделены даром разделять с другими свою страсть. Слушая ваши истории, я представляла себе Абуэло и Марка и понимала, что мой интуитивный выбор «порше» был правильным.

Спасибо Гийому Манюэлю за то, что разрешил нам совершить нашествие на свой парижский магазин Au Bon Usage. Незабываемый день! С тех пор я часто беру в руки вашу визитку и читаю написанные на ней красивые слова «Прекрасные предметы живут вечно». Их могли бы произнести Марк и Абуэло.

Спасибо читательницам и читателям, которые демонстрируют потрясающую верность мне. Вы даже не представляете, как меня трогают встречи и разговоры с вами, ваши слезы и ваши улыбки. Часто я кажусь себе такой маленькой рядом с вами, с вашими жизнями, вашими радостями и печалями. Мне никогда не хватит слов, чтобы должным образом поблагодарить вас.

Спасибо иностранным читателям, издателям, переводчикам… Вы позволяете нам – моим персонажам и мне – совершать путешествия по миру. Я в восторге от контакта, который возникает между нами: даже не обменявшись ни словом, мы понимаем друг друга, когда переворачиваем очередную страницу романа.

Бар «Эль Паис» существовал, я провела там много часов с друзьями, с моим «самым-самым», я знаю, что такое мчаться вдогонку за последним автобусом! Зачастую он подводил нас, проскочив мимо нашей штаб-квартиры (кто узнал себя, поймет). Что до концерта Бена Харпера, мы слушали его не на ступеньках Берси. Какое потрясающее воспоминание! Ах, что за прекрасное время это было, нам так повезло! Я пишу и испытываю ностальгию, погружение в эти воспоминания было для меня невероятным счастьем. Благодаря им я наполнила жизнью студенческие годы маленькой компании. И я думаю о вас, друзья, которых судьба разбросала по разным уголкам мира и Франции.

Что касается «Птит Флёр», этого дома никогда не было. Но были истории, пережитые с друзьями на каникулах – Сальван, неделя в Жере, еще неделя в Дордони и еще на Реюньоне. Там было много музыки, прыжки в бассейн с разлетающимися брызгами, дети с их дневным сном, ужины по принципу «вываливаем все на стол, и каждый ест, что хочет», фотографии, смех, и слезы тоже – в вечера излияний после лишнего бокала розового вина! Так вот, друзья, я не часто это повторяю, но сейчас хочу написать: «Я вас люблю».

Я хотела бы сказать доброе слово и торговцам, рестораторам, антикварам из Лурмарена и с блошиного рынка Сент-Уан. Вы этого не знаете, но я наблюдала за вами, проникалась вашей работой, напитывалась вашими улыбками, вашим гостеприимством. Я попыталась вставить свои наблюдения там и здесь, разбросать их по истории Яэль, Марка и их друзей… Надеюсь, вы не будете на меня в обиде за это.

Я думаю также об Ирис и Габриэле и благодарю их за то, что однажды они постучались в мою дверь, чтобы рассказать, как у них дела. Наша новая встреча была захватывающей! И мы еще непременно увидимся!

И в заключение обращаюсь к вам, мои мальчики, Симон-Адероу и Реми-Тарику. Вы – мой адреналин, вы прощаете меня, когда я говорю: «Извините, мама работает». Вы – моя жизнь, ради вас бьется мое сердце, и без вас я бы всего этого не сделала.

Примечания

1

Перевод А. М. Руткевича. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

Прислушайся к моему голосу, услышь мою мольбу. / Слышишь, как бьется мое сердце? Не противься! / Прошу тебя, не будь пугливой, / Когда мне так хочется. / Я жду твоей доверчивости, а ты ведешь себя как пленница. / Я жду твоей покорности, а ты робеешь (франц.).

3

От исп. abuelo – дедушка.

4

Гуронсан – препарат-энергетик, помогающий восстановлению организма при физической и умственной усталости.

5

«Маленький цветок» (франц.).

6

Нет, я останусь с тобой (англ.).

7

Минитель – информационная система, созданная во Франции в конце 1970-х годов и до появления интернета остававшаяся самым популярным в стране телекоммуникационным средством.

8

Ура! Два – ноль в твою пользу, Яэль! (англ.)

9

Имеется в виду песня La décadanse. Название сконструировано Генсбуром из двух слов, означающих «танец» и «декаданс».

10

– Повернись. – Нет. – Ближе ко мне. – Нет, не так. – Танцуй наш танец. Да-да, вот так. Двигай бедрами. Медленно, и прижмись к моим бедрам. – Останься, обними меня сзади. Веди наш танец… (франц.)

11

Боги! Простите наши прегрешения (франц.).

12

Песня Сержа Генсбура L’eau à la bouche. См. перевод в примечании к эпиграфу.

13

Добрый день, мадам! Добрый день, сэр… (англ.)

14

Блошиный рынок Сент-Уан состоит из пятнадцати отдельных рынков, каждый имеет свое название, и Поль-Бер самый знаменитый из них.

15

Секрет сестры! (англ.)

16

Не бросай меня сейчас (англ.).

17

– Не знаю, мама, не знаю…

– А что случилось? (англ.)

18

См. роман А. Мартен-Люган «У тебя все получится, дорогая моя».

19

Добро пожаловать, крошка Эли… (англ.)

Content

Аньес Мартен-Люган
Извини, меня ждут…

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Слова благодарности

Примечания