Василий Васильевич Варга

Котел

«Нет ничего более гнусного и омерзительного, чем так называемые «украинцы»! Это отребье, взращенное поляками из самых гнусных отбросов русского народа (убийц, карьеристов, пресмыкающейся перед властью интеллигенции), готово за власть и доходное место убить собственных отца и мать! Эти выродки готовы разорвать своих соплеменников, и даже не ради выгоды, а ради удовлетворения своих низменных инстинктов, для них не существует ничего святого, предательство является для них нормой жизни, они убоги умом, злобны, завистливы, хитры особой хитростью. Эти нелюди вобрали в себя все самое плохое и низменное от русских, поляков, и австрийцев, для хороших качеств в душе их не осталось места. Больше всего они ненавидят своих благодетелей, тех кто сделал им добро и готовы всячески пресмыкаться перед сильными мира сего. Они ни к чему не приспособлены и могут исполнять только примитивную работу, они никогда не смогли бы создать своего государства, множество стран гоняли их словно мячик по всей Европе, рабские инстинкты настолько въелась в них, что покрыли омерзительными язвами всю их сущность!»

Отто фон Бисмарк

А я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: пустой человек, подлежит Верховному суду; а кто скажет: безумный, подлежит геенне огненной.

Евангелие от Матфея, 5:22

Часть первая

1

Гражданин Пузик Дмитрий из Ивано-Франковщины, тридцати четырех лет отроду, вынужден был мотаться по городам неньки Украины в поисках заработка, а как только пронюхал, что в России у москалей можно заработать в два-три раза больше, подался прямо в Москву. Благо, был такой поезд Москва — Ивано-Франковск: тридцать с лишним часов езды и ты уже там, в огромном, шумном городе, куда приезжают люди со всего света.

Его супруга Мирослава, активная бандерка, племянница в третьем поколении, известного головореза Шухевича, прославившегося необыкновенной жестокостью в конце Второй мировой войны, каждые три года рожала ему двоих детей.

Большинство женщин Галичины, глядя на Мирославу, сами так поступали, начиная с 1948 года, когда многие семьи были выселены в Сибирь отцом народов Иосифом Джугашвили за пособничество бандформированиям и за борьбу с советской властью.

Тогда бандеровцы днем работали на фабриках, заводах, в колхозах, а ночью, взяв автомат в руки, шли убивать представителей советской власти. Зародившаяся ненависть к старшему брату укоренялась в генах, и с тех пор не было и не могло быть мира между русскими и западными украинцами, исключая Закарпатье, где обитают русины. Дима был пастухом, дровосеком, дворником, подметал улицы, выгребал бытовую грязь и чесал зад председателю колхоза, у которого был такой живот, что разглядеть свою мотню, чтобы понять, почему там так зудит, он не мог, а чтобы воспользоваться газетой после того, как… не могло быть и речи.

Пузик этим занимался целых семь лет в молодые годы, и казалось, был доволен судьбой. Если у председателя случался понос и были испачканы кальсоны, Пузик снимал их бережно с хозяина, стирал, сушил и нюхал, не исходит ли от них чего такого непотребного. Когда колхоз развалился, он вынужден был искать работу, но нигде долго не задерживался. Попытать счастья в России было очень просто. Достаточно сесть на поезд, хорошо выспаться, и в десять утра ты уже в Москве. Овечий кожух и баранья шапка сразу выдавали его, и милиция тут же подходила, спрашивала документы.

Жена Димы Мирослава, выполняла свое назначение исправно, рожала как можно больше детей, особенно мужского пола. Худо-бедно, но государство заботилось о детях, выплачивало пособия на каждого поросенка, то бишь, ребенка, в довольно значительных суммах. Кроме того, у Галичины должна быть своя мощная армия.

— Война с москалями непременно начнется, не сегодня, дык завтра, — утверждала Мирослава в кругу близких, родственников и соседей, и ее поддерживали домашние, знакомые, соседи, кто помнил Степку Бандеру и даже представители властных структур.

Дима, муж Мирославы, разделял любовь супруги к бандеровцам и ненависть к москалям, поскольку он с детства привык к тому, что во всех бедах непокорного народа Галичины, потомков польской шляхты, виноваты москали. Нет дождя две — три недели — москали виноваты, идет дождь, не переставая две — три недели, москали виноваты, закололо в боку, опять же москали проклятые виноваты. Зомбированное население нескольких областей Западной Украины свято верило в Степана Бандеру, сокрушалось, что он не дожил до наших дней, когда слово бандер превратилось из ругательного в почетное, в чем опять же, москали тому причиной.

Дима Пузик сейчас работал среди своих врагов москалей, но ничего крамольного в них не находил, и только расстраивался. Они угощали его православной и даже закуской и куревом, он, молча, протягивал руку, опрокидывал стакан, яростно курил и затягивал какую-нибудь песенку о ридной неньке Украине.

— Дима, давай еще! нам нравятся хохлацкие песни, — просили коллеги по работе.

— Не хохол я вовсе, — изрекал Дима и громко сморкался.

— А кто же ты?

— Бандер, праправнук Степки Бандеры, слыхали про такого?

— Нет, — сказали ребята. — Да и неинтересен он нам.

— Это великий полководец, ваш Суворов и в пятки ему не годится. Впрочем, кто такой Бандера вы еще узнаете, мать вашу…

— Не расстраивайся, Дима, мы же братья, свои люди — сочтемся. Договаривай. Ты хотел сказать: москали, так? так мы и есть москали, и гордимся этим.

— Ну и я горжусь тем, что я бандер. Давайте на этом поставим точку.

Он уходил в другое помещение, этажом выше, рвал окурок на мелкие кусочки, приговаривая: вот так и вас я буду крушить, москали проклятые.

Заканчивался третий месяц, надо было, как говорится, сматывать удочки, возвращаться домой к семье, к супруге, тем более, что она готова была зачать очередного бойца — бандеровца. Пузик с радостью ждал встречи с Мирославой, которая родила шестого бойца и как она сообщала по мобильной связи, ждет не дождется своего жирного петуха. Только не с пустыми руками и чтоб в карманах ветер не гулял.

— Уже четыре тысячи доллалов, — воскликнул он, а потом пожалел, потому что такая информация для него самого могла нехорошо кончиться. — Но я, пробач, я перепутал, не доллалов, а злотых, нам тут злотые выдавали.

— Будя брехать, петушок, мотай лучше на окзал, — произнесла Мирослава и отключила мобильник.

Свои четыре тысячи долларов он заработал честным трудом, спрятал их в мотню, добрался до Киевского вокзала, взял купейный вагон и через сутки с гаком очутился в родной области, а там автобусом, и домик из дерева кругляка, что так пах елью, встретил его как родного.

В этот раз не только Мирослава, но и земляки встретили его, словно он вернулся из сталинских сибирских лагерей, ведь он работал во враждебной стране, среди москалей, которые, конечно же, издевались над ним. Он только Мирославе, и то по секрету, сказал правду, что никто над ним не издевался, а землякам говорил, что его заставляли отрабатывать две смены, а фиксировали только одну, что плохо кормили, что он мерз в вагоне с выбитыми стеклами, лежа на голых досках.

— Ничего, дружок, — сказал местный активист Микуляк, — больше тебе не придется мыть портянки москалям. Наш великий друг дядя Сэм, что за океаном, возлагает на таких, как мы с тобой, большие надежды. Сейчас во Львове, Тернополе и под Киевом организованы школы молодого бойца-бандеровца. Там отлично кормят, хорошо платят, а опытные американские солдаты проводят инструктажи ближнего и дальнего боя. Ну как?

— Слава Украине, — произнес Дима, и это означало, что он с радостью принимает предложение.

— Слава Украине, — подтвердил один из будущих командиров Майдана Березина.

Эта новость поразила многих мужчин, в том числе и молодых. Каждый хотел записаться в тайную школу по подготовке молодого бойца, которым придется воевать, конечно же, с москалями.

В этот вечер была пьянка — гулянка, были и девочки гуцулки, они с удовольствием пошли на контакт с бойцами за вильну Украину и не побоялись забеременеть, так как это было почетно, особенно если родишь молодого будущего бойца.

— Кохайтеся черноброви

Та не с москалями,

Бо москали чужи люды

Роблять лыхо с вами,

— продекларировал Березина. — А с нами можно, мы свои, мы бандеры, и вы, девочки — бандерки. Обнажайтесь, я разрешаю. Кто родит будущего бойца, получит премию.

Горячие девушки гуцулки, которые уже были в такой ситуации и не один раз, стали показывать пример молодым, быстро обнажились и принялись расстегивать молнию на брюках кавалеров, которых они сами выбрали.

Дима достался высокой ростом, краснощекой, широкой в плечах бандерке с металлическими зубами во рту, которая тут же предупредила: откушу. Но Дима не ударил лицом в грязь, он запустил когти в ее шары и сдавил так, что проститутка Тытьяна вскрикнула, и только потом вогнал свой тупой меч в ее лоно. Она снова вскрикнула, после чего произнесла: Слава Украине!

Оргия довольно быстро закончилась: бандеры и бандерки, испытав величайшее наслаждение, протрезвели, а что делать дальше, никто не знал.

— Ты, Березина, наш вождь. Думай, чем бы нам еще заняться? — спросил его уроженец Львова Шкиль. — Я предлагаю пымать нескольких москалей и москалек, они любят отдыхать в нашей Яремче и доставить их люда. Тут мы с ими проведем ксперимент.

— Это было бы просто здорово, — сказал Микуляк. — Надо, шоб вона была не старше двадцати. Пусть обслуживает троих… одновременно. Это делается так. Один — в рот, второй — куда положено, третий — в попу.

— А шо делать с мужиком — москалем?

— Пусть он осеменяет козу или свинью, а ты Дима буш играть на скрипке.

Всем понравился замысел Березины, дело было за малым. Надо было найти такую пару. Для этой важной операции были отправлены пять бойцов, будущих учеников школы сопротивления москалям, будущих майдановцев на поиски москалей. Ребята без нашивок на рукавах отправились по городу, но уже смеркалось, улицы опустели, дороги оголились — ни одного живого человека, ни одной козы, тем более свиньи в великом городе Яремче днем с огнем не сыскать.

— Надо достать, хоть из — под земли, — сказал будущий курсант Кривой Зуб, — а то Березина в школу не возьмет.

— Надо у синаторию зайти, тама москалей полно, — предложил Червяк Миколка.

— Айда в синаторию, — поддержали остальные.

Но санаторий имени Бандеры был наглухо заперт изнутри.

— Стамеска нужна!

— Не надо ничего, — Червяк подпрыгнул высоко и кованым сапогом выбил стекло на двери, куда можно было просунуть руку и снять защелку изнутри.

Дежурный тут же упал в обморок. Он лежал с пеной у рта на бетонном полу и слабо выговаривал: мочкали, мочкали…пришли убивать.

— Пошли по этажам, — бросил клич Червяк.

На третьем этаже будущие герои Майдана ворвались в один из номеров, где двое стариков разгадывали кроссворд.

— Пся крев! Ти есть быдло, пшел вон! — произнесла старуха, а старик взял костыль и принял стойку бойца.

— Не трогайте их, — потребовал Кривой Зуб дрожащим голосом. — Это наши предки. Мой дед был в Польше свинопасом, а бабушка чистила и зашнуровывала ботики хозяину. Он ей все время подмаргивал, а потом осеменил. Так бабушка родила мне отца, а отец родил меня. Так что поляки это наши дальние родственники.

— О да, ти правду говоришь, мой малчик. Мой папа и мой мама жили здесь в этот Яремча. Это был польский земля. У нас этот земля отобрал Сталин и Гитлер на 39 год по соглашений Риббентроп — Молотов. Ви есть малчик вшиско польский малчик. Слава Польша.

— Слава Украине!

Ребята ушли искать москалей, но таких не оказалось. Пришлось вернуться ни с чем.

2

Едва гитлеровские войска были разгромлены в 45 году прошлого века, как наши союзники за океаном стали задумываться: а кто же теперь главный, кому надлежит вершить судьбы мира? И естественно пришли к выводу: это должна быть Америка. Ни одна бомба за всю войну, не была сброшена на территорию США, страна потеряла наименьшее количество солдат в период войны с гитлеровской Германией, а Советский союз, практически один разгромил не тольько фашистскую Германию, но и Квантунскую армию Японии.

Американцы, в подтверждение своей мощи, первые в мире сбросили атомные бомбы на мирное население Хиросимы и Нагасаки.

Советский Союз оказался мощным соперником США в мировых делах. Но не начинать же войну со вчерашним союзником, хоть у него и нет атомной бобы. Надо как-то так, не прямо, а косвенно. Надо перессорить этих мужественных славян. Тем более, что такие контуры уже вырисовываются. Это бандеры, вчерашние союзники Гитлера, они воевали против русских вместе с гитлеровскими войсками, убивали поляков…изощренными методами пыток. Надо их приютить, авось пригодятся.

И еж, пока в виде бациллы, был запущен в огромное чрево славянского мира, и там прижился, сосал кровушку, портил тонкие нити, соединяющие важнейшие артерии огромного организма.

Надо признать: америкосам просто везло в их неблаговидных замыслах.

Любитель «православной» Ельцин, возможно, будучи на этот раз под увесистой мухой, с радостью отпустил, а точнее оставил Крым Кравчуку, внутри которого уже дремала бацилла национализма.

Когда Кравчук во время заседания тройки в Беловежской пуще спросил, как быть с Крымом, Ельцин, будучи под мухой, ответил:

— Забирай на х…! Чего там? Крым России не нужен.

Бывший партийный функционер Ельцин, как и Хрущев, нисколько не заботился о целостности Российского государства, потому что большевики, начиная с Ленина, бредили единым всемирным коммунистическим государством. И это государство никогда не должно было развалиться.

Вернувшись в Киев из Беловежской пущи, Кравчук был встречен депутатами Верховной Рады, как золотой божок по той причине, что вся верховная рада цвела и пахла национализмом. Часть из этих людей, не так давно вернувшаяся из cибирских лагерей за свои, по существу открытые националистические бандеровские идеи, ждала этого момента, как манны небесной.

Но Кравчук не спешил идти с кулаком на старшего брата. Он только посадил деревце национализма и ненависти к русскому народу и бережно взращивал его. Он не оправдал надежды американцев.

В вопросе насаждения нацизма, реабилитации пособников Гитлера бандеровцев большую роль сыграл президент Украины Ющенко. Его можно считать крестным отцом всеобщей бандеризации Украины. Возможно не столько его, сколько его жену Катрин, американку украинского происхождения, которую дядя Сэм выдал замуж за Ющенко.

Теперь Америка через свою гражданку Катрин Чумаченко стала напрямую воздействовать на украинского президента, она за это заплатила два миллиарда долларов. Но Ющенко оказался человеком недалеким, умственно чрезвычайно скромным, годным только пчел разводить, но не руководить государством. Америкосы сделали ставку на Юлю Капительман (Тимошко), но Юля проиграла президентские выборы Януковичу.

Янукович же оказался чрезвычайно мягким человеком, он исповедовал философию: и нашим, и вашим. Американцы снова потерпели фиаско. А тут еще Сноуден. Видимо, мало кто знает, какую незаживающую рану нанес этот худощавый парень своей стране, могущественной Америке. Эту рану даже невозможно сравнить с победоносными Наполеоновскими войнами. И этот непобедимый генерал Сноуден оказался в России. Россия приютила его, не выдала его американскому суду Линча. Американский президент Барак не только возмутился, но зачислил Россию в список заклятых врагов Америки. А если это так, то надо Украину на века отделить от российского влияния. На эту акцию необходимо бросить не два миллиарда долларов, как в 2004 году, а пять миллиардов, ибо пять миллиардов для Америки все равно, что пять копеек для России или той же Украины. Американская валюта — это валюта всех континентов планеты земля. От одних процентов Америка может жить припеваючи.

И эпидемия мракобесия получила карт-бланш.

Львовская школа диверсантов насчитывала значительное количество лиц мужского пола в возрасте до тридцати лет. Сначала школу возглавлял выходец из Волынской области, Музычко, туповатый, широкоплечий, с огромным пузом и крупным затылком бандер.

Американской чернокожий инструктор Гала Бала Дзот подарил Музычко военную форму, поэтому Музычко как бы сразу возвысился над молодыми курсантами и вел себя почти так же, как Дзот. А Дзот просто мучил молодых бойцов бандеровцев: заставлял курсантов лезть на сосну повыше, обнять ствол и стоять по два часа.

Курсанты мужественно стояли, почти не двигаясь, мочились в штаны, а иногда и оправлялись, и, отстояв положенный срок, спускались в мокрых и дурно пахнущих штанишках на землю, а затем шли отмываться в холодном пруду. На следующий день на означенные деревья поднимались по два бойца. Один привязывал второго к стволу в районе щиколоток, помогал спуститься вниз головой и висеть в таком положении минимум сорок минут. Не все выдерживали это испытание. Когда кровь начинала хлестать из носа, их освобождали, а Музычко наказывал: выдавал провинившемуся штыковую лопату и заставлял рыть канаву глубиной в два метра и в два метра шириной, а в длину двенадцать метров, на высоту сосны.

— Мы с нашим другом Дзотом готовим вас для борьбы с москалями. Вы должны все уметь, быть сильными, безжалостными и каждый человек для вас не человек, а кукла. Курсант Кривой Зуб!

— Слава Украине! — воскликнул курсант Кривой Зуб, принимая стойку смирно. — Смерть москалям!

— Лозунги у тебя хорошие, а физически ты слаб, — сказал Музычко. — Быть тебе политруком. А если бы не язык до колен, я бы отправил тебя обратно. Пока поступим вот как. Читай побольше произведения великого нашего земляка Степана Бандеры и выполняй советы наставника Дзота Гала Бала.

— Он не оставил нам своих великих творений, генерал — майор Музычко. Я уж все перерыл в Яремче. О нем написано много, а вот он ничего не писал, давал наказ, шоб о нем писали, али, может, накарябал что-то, заповедь какую, да москали, которые его кокнули, все сожгли, а?

— Они так и поступили. Но ты не расстраивайся: читай все то, что о нем написано в прессе. И наполняйся ненавистью к москалям и к банде Януковича.

Курсант Кривой Зуб тут же направился в библиотеку, перелистал подшивки многих газет и все то, что находил по поводу своего любимого маршала Бандеры, было одно и то же — Степан Бандера боец, воевал за незалежнисть Украины.

— Да я это давно знаю, — сказал себе Кривой Зуб. — Надо выгнать этих редакторов и поставить наших хлопцев — бендеровцев.

Разочарованный курсант Кривой Зуб вернулся в школу и старался выполнять задания наряду со всеми.

После стояния на дереве, вниз головой, курсанты обливались холодной водой, учились плавать в одежде с амуницией за спиной. Потом их мучили голодом. И только после этого им выдали биты. Этими битами они наносили удары друг другу по корпусу, по спине, предплечьям рук, по ногам выше и ниже колен. Только по голове и по лицу пока не разрешалось.

Потом шли препятствия, в том числе и с колючей проволокой, прыжки со второго этажа и рукопашные бои. Одно из самых трудных упражнений — стрельба в упор. Противник целился прямо в сердце, и надо было выдержать этот взгляд, эти требования, команды. Самые стойкие, у кого глаз не дрогнул, получали пулю в сердце. Это был выстрел холостого патрона, либо такой пули, которая не пробивала пуленепробиваемый жилет. Таких курсантов награждали медалью Степана Бандеры и повышали в звании.

Из всех курсантов выделялся курсант Червяк с крепкими зубами, он мог перегрызть кисть руки.

— Ты должен будешь перегрызть москалю горло и выучить десять способов пыток из ста тридцати, котрые нам оставил Степан Бандера.

— А где я их возьму?

— Сегодня вы получите перечень пыток. Наш наставник Гала Бала поехал в Киев в посольство США в Украине. Там ему выдадут этот перечень. Он секретный. Смотри, получишь, не болтай, это военная тайна.

Дзот Гала Бала вернулся уже к вчеру, ознакомил всех боевиков с методами пыток по отношению к пленным и мирному населению, кто поддерживал врагов, кто их кормил, поил, передавал данные. Записывайте. Он диктовал по десять пунктов и требовал учить наизусть.

Это были бесчеловечные пытки. Нормальному человеку в голову не придет проводить подобные эксперименты даже на животных.

Самым интересным занятием была стрельба из автомата и пулемета. Этот зачет сдали все молодые бандеровцы на отлично. Даже американец Дзот был в восторге и долго рукоплескал храбрым бойцам.

— Кончитса револушэн на Украинишэ, ми возмет вас всех на Сирия. Там будэм громит москал.

Стоило Дзоту начать, как он уже не мог остановиться. Через переводчика он сообщил курсантам, что Россия намеревается захватить Украину, приобщить к себе Крым, чтоб оснастить Черноморский флот современным ядерным оружием, способным поразить города Америки. Америка не может с этим согласиться и поэтому она готова выделить пять миллиардов долларов на свержение президента Януковича, друга Путина.

— Америке нужен Крым. Америка нэ может отдать Крым. Крым принадлежит Украина, а Украина принадлежит Америка, — громко вещал Дзот, и это не требовало перевода. — Россия заманила Сноудена. Наш президент просил вернуть Сноудена в Америку, но президент Путин не согласился. Президент Путин дорого заплатит за это. Как только в Киеве будет установлен демократический режим при помощи наших бойцов, вооруженных битами, арматурой, коктейлями Молотова и даже оружием, если это потребуется, мы сделаем такую же революцию в России. Есть ли вопросы?

— Как быть с нашим президентом Януковичем, ведь у него армия, Беркут, внутренние войска, что, если он не согласится добровольно уступить власть? — задал вопрос дальновидный Музычко.

— Янукович мы пошлем много делегаций, они пить чай, бала— бала, снова чай, красавица Эштон и красавица Виктория Нуланд ему болшой улыбка, а Виктор в ответ тоже улыбка, низкий поклон, а наши бойцы в это время брать власть. Больше власть и еще больше власть. Беркут — чик — чик, наш эмиссар домой, охрана Янукович бежать, тогда ми с автомат — во дворец, господин президент, руки вверх. И это будет конец рэволушэн.

Раздались громкие аплодисменты и крики ура. Все курсанты, в том числе и Музычко, были поражены умом американца. Так все просто и ясно. Ну, кто в Украине, а о москалях и говорить нечего, мог бы придумать такую ясную, целенаправленную стратегию, которая дает стопроцентную гарантию победы?

«Чего мы так рвемся в Евросоюз, — размышлял Музычко и едва не прослезился от расстройства. — Нам в Америку надо, вот, куда нам надо. Янки умные люди и богато живут. Черт с ним с этим Крымом, отдадим мы вам этот Крым, дорогие америкосы, наслаждайтесь, жарьте свои коричневые попы на Крымских пляжах. А мы будем дорожки подметать, да пятки языком вылизывать, лишь бы этот Крым не достался москалям. Крым — наш. Это украинская земля. И Севастополь — наш. Кто защищал Севастополь от немцев и хранцузов в 44 году? Украинские солдаты, воспитанники нашего Степки Бандеры. Но мы можем подарить Крым американцам. И надо сделать так. Американцы быстро выгонят российский флот, а мы пока не можем. Этот флот на нашем горбу сидит уже сколько лет! Разве это допустимо?»

Музычко еще долго мог размышлять, но в это время представитель великой страны, которая уже простерла ладонь над Крымом, достал саквояж и извлек несколько пачек стодолларовых купюр и показал курсантам.

— Шеф Маздычко, раздать по три тысяч доллар каждому курсанту. Пить, гулять, девка целовать, ее чик — чик, трах-трах. Делать это три дня, а потом ждать. Янукович на Финляндия договор не подписать, наша едет на Киеф, на револушэн.

3

«Мирных протестующих» готовили не только во Львове, но и под Киевом, на территории Польши, в Прибалтике. Эти мирные протестующие, а точнее боевики, по замыслу америкосов, должны были составить основную ударную силу по свержению существующего режима и установлению бендеровского государства под наименованием вильной Украины, способной противостоять России.

Президент Янукович, этот слабый, излишне добрый человек, обыкновенный шахтер, но все же благородный в душе, ничего об этом не знал и не требовал от своей службы государственной безопасности, каких-либо данных о тех, кто замахивался на его власть, и его самого. Впечатление благодушия царило даже тогда, когда ставленники американских спецслужб ходили с флагами по городам и призывали к свержению власти Януковича. Беспечность просто поразительная. Даже тогда, когда соответствующие службы докладывали ему, что сгущаются тучи над ним как президентом, он только улыбался и отвечал: этого не может быть. Не обращайте внимания на пустые балачки. Президент занимался бизнесом, а не управлением государственными структурами. Само собой, образовался клан Януковича, в котором главную роль играли сыновья президента.

К сожалению, президент проявил слабость к золотым унитазам и огромным суммам денег, которые он размещал в иностранных банках. Если бы разведка Украины, не сидела, сложа руки, а точнее, если бы она выполняла свои функции, а не занималась строительством коттеджей, и собственным обогащением, то президент знал бы о том, что идет подготовка боевиков уже на второй день. Но есть справедливая поговорка: рыба гниет с головы. Государством надо руководить, а не сидеть в кресле и названивать нужным лицам, чтобы они поспособствовали развитию бизнеса старшему и младшему сыну. И не только это. Президент должен быть собранным, волевым человеком, уметь заглянуть в завтрашний день, быть способным отличить фальшивую улыбку от настоящий. А у Януковича ничего этого не было. Осталась одна доверчивость, нерешительность, надежда на авось. Это и погубило его. И не только его, но и все государство.

В середине декабря 2013 года несколько грузовиков и автобусов последней модели прибыли в Киев без каких — либо опознавательных знаков. Кавалькада остановилась на центральной площади, недалеко от высоченного памятника и стала устанавливать палатки.

Милиция тут же прибежала, но Музычко вышел с пузатой сумкой и вручил каждому по пять тысяч долларов. Ребята, работающие в милиции, опешили от такой щедрой благодарности за пустяковое дело — монтаж палаток в центре Киева, чтобы переночевать, а завтра с утра двинуться дальше. Никто никому не докладывал, все спешили по своим делам. Мэр города Попов проводил совещание со своим аппаратом, начальник милиции сидел в ресторане со своей новой подругой, премьер Азаров собирался в Австрию проведать свой особняк, а министры на новеньких Мерседесах умчались загород. Словом благодушие царило такое, хоть ракетный аэродром устанавливай.

На следующий день, едва рассвело, прибыли еще автобусы и одна фура, груженная битами, арматурой с острыми наконечниками, топорами с короткими ручками, огромное количество бутылок, фляги с горючей смесью для производства коктейлей Молотова. Установили еще шесть новых палаток. Это уже был костер, еще не зажженный, правда, но на него уже нельзя было не обратить внимание. Сюда пришли три руководителя оппозиции — Яйценюх (Бакай), Тянивяму (Фротман) и боксер Клочка (Этинзон). Сюда же спешил и будущий президент Вальцманенко. Как видим, ни одного украинца. В их карманах уже было по сто миллионов долларов для проведения новой революции на Украине. Вскоре появился и Вальцманенко. Он как кот, заметивший мышь, подкрадывался к американским инструкторам, одетым в робу сварщика и с каской на голове. Так как не удалось найти нужного человека сразу, он вытащил телефон с позолоченной крышкой и набрал номер Эдварда Лупа. Эдвард тут же объявился и обрадовал бизнесмена Вальцманенко широкой американской улыбкой.

— Ти есть Вальцманенко? Сколько доллар ти дашь на рэволушэн?

— Полмиллиарда, так как приказал Барак.

— Ти переведешь полмиллиарда на этот карточка, номер на ней есть. Срок перевода три дня.

Петя отвез тяжелую сумку в посольство США и стал спрашивать, как перечислить необходимую сумму на нужды Майдана. Девушка попыталась провести его к послу Пайетту Джеффри, но тот оказался занят. Он разговаривал с кривоногой красавицей Кэтрин Эштон, давал ей указания на правах старшего, а та любила поговорить с важным лицом, как можно дольше.

Пайетт не мог ударить лицом в грязь, он все же посол великой страны и должен был дать максимально полную информацию. Он трижды заверил Эштон, что мирная демонстрация активных граждан Украины заняла центральную площадь полностью и режим пророссийского президента не сегодня — завтра падет.

— Целую тебя. Я собираюсь в Киев для консультаций по поводу мирной демонстрации, — сказала в конце разговора Кэтрин Эштон и повесила трубку.

Как и Эштон, Пайетт не блистал внешностью: высокий, худой, с непомерно длинной шеей и бегающими глазами, тонкими губами, он сильно смахивал на прилизанного козла без передних конечностей. С физическим уродством он уже давно смирился, а когда получил высокую должность посла в мятежной Украине, его самооценка вполне компенсировала несуразность физического уродства.

Еще бы! В Украине, как ни в одной стране, ему на поклон приходили руководители оппозиционных партий, низко склоняли головы и даже ползали на четвереньках и в его лице благодарили великую страну за намерение вытащить ридную неньку Украину из когтей старшего брата, русского медведя Путина. Даже Юля, находясь на отдыхе в Харькове, именуемом тюрьмой, слала длинные унизительные письма ему, Джеффри, часто намекая на личные симпатии.

Почувствовав усталость от разговора с Эштон, Пайетт поднялся и вышел из кабинета.

— А, Вальцманенко, хелоу, хелоу. Я в туалет, а ты подожди.

Петя сильнее прижал руки к бедрам, но не выпускал сумку с долларами, трижды попытался совершить челобитную, но дверь всякий раз при наклоне головы, автоматически раскрывалась.

«Вот это да! Тут даже челобитную не принимают. Не то, что в Москве у Путина специальный пень с зазубринами стоит для челобитной, — мелькнула ложная мысль в пустой голове Вальцманенко. — Интересно, деньги примут на революцию?»

Посол долго пребывал в туалете. Надо признать, туалет был роскошный: кабинка для сидения, кабинка для стояния, и только для мужчин. Кругом зеркала, можно было разглядеть не только лицо, но и отросток выше мешочков, и пупок и ягодицы, но посол на этот раз долго рассматривал свое бледное личико, немного скривленный нос. Больше его раздражали глаза, один серый, второй неопределенного цвета и два кривых зуба на нижней челюсти, которые все время приходилось зажимать нижний губой, так как они выползали наружу.

Зубы можно было бы давно поставить на место, поменять их на фарфоровые, белоснежные, а вот что делать с глазами, носом, щеками… Придется повременить…до окончания революции на Украине и присоединения Крыма к Америке. Поэтому посол задержался дольше обычного, он не знал, что Вальцманенко страдает отсутствием мышц в ногах, не может долго стоять, мышцы ватные: он нигде не стоит долго, даже не ходит пешком, он проводит жизнь в кровати ночью, а днем в Мерседесе. И все время в положении то лежа, то сидя.

Джеффри понял это когда вернулся и увидел Вальцманенко, сидящим на полу в обнимку с сумкой, полной долларами.

— Вальцманенко, дорогой, стэнд ап, стэнд ап. Ты же спонсор революции.

Он прошел в кабинет, не подав гостю руку, чтоб помочь подняться, а Вальцманенко пришлось сначала стать на колени, несколько раз охнуть, оставить сумку на полу и даже опираться на нее и только потом подняться и пройти в кабинет.

— Сит даун плиз, седай плиз, дорогой гость! Кафа, кафа, Келли, кафа. У тебя болшой мешок, тяжелый мешок, что там в этом мешке? Это не опасно для посла США? Келли, почему пропустила Вальцманенко с мешком на плечах? Будешь уволена, Келли.

Испуганный Вальцманенко принялся развязывать мешок, но Пайетт тоже испугался и присел под стол.

— Великий человек США Пейта Джинфри, освободитесь от подозрений! В этом мешке доллары, национальная валюта США и всего мира. Я перечисляю эти деньги на революцию. Келли, помоги развязать мешок. Это жена в целях безопасности так затянула шнурки.

Келли быстро развязала саквояж, вытащила пачку стодолларовых купюр и бросила под стол.

— Смотри, — произнесла она и расхохоталась. Посол тоже расхохотался, живо поднялся и выхватил мешок у Вальцманенко.

— Ты свободен, Вальцманенко, — произнес он, швыряя мешок с деньгами в сейф.

— Мне велели перевести на этот номер, на карточку, как бы? — с тревогой спросил Вальцманенко.

— Это мой номер, моей карточки, а то, что ты передал мне мешок с долларами, переводить не надо.

Петро радостно вздохнул: гора с плеч свалилась, и вышел из кабинета посла.

За дверью томились лидеры украинской оппозиции с Наливай — Разливайченко в обнимку.

4

Вальцманенко не знал, на какую ногу хромать, лучше на обе попеременно, решил он, и поплелся к выходу. Его уже ждал водитель Кавун, сидя в новеньком Мерседесе, недавно купленным Вальцманенко за 650 тысяч долларов.

— Помоги сесть, что сидишь как баран, когда глядит на новые ворота? Я чертовски устал. Мой друг Пайетт два часа разговаривал с президентом США. И все об Украине, нашей ридной неньке. И обо мне конечно. Не мог же он меня обойти, как будущую важную личность, а возможно и президента.

— Так ваши корни в Израиле, — съехидничил Кавун. — Там не хотите стать премьером?

— Ну и что же? Миллиарды-то я заработал здесь. И всю жизнь прожил в Украине. И Украина простила мне все мои грехи, вот почему она стала ридной. Заводи мотор.

Пять минут спустя Вальцманенко уже был на Майдане. Здесь кипела работа как в цыганском таборе. Нельзя было не поразиться слаженной работе многочисленного коллектива, насчитывающего уже свыше пятисот человек. Во многих палатках звучала американская музыка, командиры во главе с Паруубием присматривали, где бы установить сцену, католические священники в рясах, размахивая кадилами, пели: храни господи бийцив за свободу неньки Украины!!! Они тут же освящали биты, арматуру с острыми наконечниками и большое количество бутылок с зажигательной смесью. Архиепископ Говнозар соревновался с владыкой, раскольником Филаретом, тщедушным хохленком в позолоченной мантии с крестом в руках.

Петро не понял, зачем это делается и подошел к одному тонкоствольному, точнее тонконогому священнику из Ивано-Франковска Дмитрию Какуляку и спросил:

— Ваше благородие, не грешно ли освящать орудия убийства наших врагов?

— Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный помилуй нас, — запел Какуляку и дал поцеловать крест. — Ты, раб божий, как тебя?

— Петро!

— Помилуй раба Божьего Петра, аллилуйя, аллилуйя! Целуем крест. Бог нам, католикам, дал право благословлять все живое и неживое, способное умертвить москалей и всех тех, кто им симпатизирует. Когда мы их будем убивать, католические священники должны благословлять наших доблестных бойцов — бандеровцев на пролитие черной москальской крови. Господи помилуй и благослови!!!

— Ну, с таким народом, мы через неделю будем гулять по Красной площади в Москве, а Путина положим рядом с Лениным, пусть обнимаются и целуют друг друга. Не зря я отстегнул такую сумму. Надо, отстегну еще столько же.

Он хотел поговорить с командиром майдана Паруубием, но тот носился по лагерю, давал команды не членораздельным языком и только, когда произнес любимую фразу:

— Я вам уже семайдцать раз говорю, — его все поняли, и громко рявкнули: Слава Украине!

Ближе к вечеру бандеровцы соорудили большую сцену с черным входом и выпустили на сцену знаменитую, но безголосую певицу Руслану Лежичко под бурные аплодисменты. Она поднесла микрофон к губам и спела три куплета новой песни майдановцев: Хайль! Хайль! Хайль!

Далее она заверила доблестных бойцов имени Степана Бандеры, что если майдан не одолеет на этот раз проклятых москалей и их пособников, то она, всемирно известная певица, принесет себя в жертву, обольет себя бензином и поднесет зажженную спичку к своему грешному телу. Угроза поджечь себя была встречена с восторгом, а Паруубий подкрался и хватил ее за задницу.

— Слава Украине! — заорала Лежичка, а потом спела первый куплет украинского гимна.

Вслед за безголосой знаменитой Ложечкой появился и великан Никита Джигурда, он тоже страстно благословлял восставший народ и кланялся в пояс бандеровцам.

Прямо на влажной брусчатке расстелили ковры, потом белые скатерти, нарезали колбасу из трех ресторанов и четырех магазинов, где щедро расплатились валютой, батоны хлеба белого и черного, корзины с яблоками, банки с икрой, сделанной во Львове, и бесчисленное количество ящиков с пивом, водкой и коньяком. Забыли только стаканы.

Вскоре, как кот из засады появился Бенедикт Тянивяму. Он громко рявкнул: Слава Бандере, потом Слава Украине и подобно бывшему великому пчеловоду, то бишь президенту Ющенко, положил правую руку на левую грудь, где громко стучало его бандеровское сердце.

Но тут получился ералаш: одна часть бойцов скандировала: слава Бандере, другая: слава Украине.

— Как же это вы без нас? — прохрипел Яйценюх, державший под руку могучего Клочка, так как поднялся ветер и мог свалить Яйценюха, нетвердо стоявшего на тоненьких ножках.

Среди бойцов нашлись и те, кто встретил великих людей Яйценюха, Клочка и Тянивяму рычанием. Это были представители будущего правого сектора, который через месяц — полтора станет греметь на весь мир. Но великие люди не обратили на этот малозначительный эпизод никакого внимания. Мало ли парни с устатку, поменяли зевание на рычание. Это их право. А если кто считает, что его права нарушены, то Майдан с этим разберется.

Доблестные бойцы расселись на ковры и на скатерти, но белоснежные скатерти пришлось убрать, они отражали подошвы грязных сапог героев и каждый взял бутылку — кто с пивом, кто с водкой, кто с коньяком.

Яйценюх вместе с боксером Клочка не садились на пол, но бутылку достали и держали в руках. Музычко поднялся во весь свой рост и направился в кафе, красовавшееся недалеко от майдана. Кафе было не полностью занято посетителями. Музычко стал сгребать свободные табуретки и вышвыривать их на улицу. Табуреток набралось всего пять штук, Музычко это показалось мало. Он подошел к столику, где сидели четыре парня крепкого телосложения и произнес:

— Слава Украине!

Те никак не ответили. Тогда он хватал каждого за шиворот и выбрасывал на улицу, а за ними и табуретки.

— В чем дело? — поинтересовался заведующий кафе. — Я позову милицию. Это хулиганство среди бела дня.

Музычко подошел ближе, взял хозяина за галстук и приподнял до потолка.

— Будешь балакать, лишу тебя жизни. Эти стулья принадлежат народу, точнее революции. Возьми четыре табуретки и топай за мной, а то мне одному не справиться.

Получив такую команду, заведующий кафе покорился и потопал с табуретками в руках за великаном Музычко. Он лично подарил табуретку Яйценюху, тот уже не мог стоять на собственных ногах, а так же Тянивяму, Клочка, Ярушу и американцу— инструктору.

Пир продолжался до наступления темноты, а Руслана все выходила на сцену и грозила предать себя сожжению. Когда на нее перестали обращать внимание, она жалостливо вопила:

— Сожгу себя! Сожгу! Принесу себя в жертву революции.

— Яйценюх! — обратился Музычко к Яйценюху, — иди, облагородь ее, видишь, девка в истерике.

Яйценюх стал щупать предмет в районе ширинки и покручивать головой: там, дескать, ничего нет.

— Оставь ее в покое, видишь, она не в себе, откусить может, — приказал Яруш. — Ты, Паруубий, назначь дежурных на ночь. Нельзя так оставить палатки без охраны, а вдруг правоохранительные органы проснуться, что тогда.

— Первая ночь прощается. А завтра в Киев приедет Квасневский, он проведет переговоры с президентом, усыпит его бдительность. Наша акция мирная, мы здесь надолго. Посмотрим, как к нам отнесутся киевляне, от них многое зависит, а потом будем принимать решение, что делать дальше. Нам нужен штаб. А для этого придется занять часть кабинетов в Киевской мэрии. Но не сегодня. Такая команда должна поступить из Америки, нашей матушки.

Майдановцы стали икать от переедания, а что касается спиртного, никто не перебрал лишнего, но каждый спрятал недопитую бутылку в карман.

5

Жители столицы Украины Киева отнеслись к своим западным землякам, где не прекращала цвести и пахнуть бандеровщина, если не с любовью, то с симпатией и надеждой, сулящей всякие земные блага. И не зря. Донецкие ничего не обещали, а бандеровцы обещали. Как только прогоним москалей, Украина вступит в Евросоюз, приобщится к обильному столу, сказочному богатству, которое само с неба валится, только рот открывай. Ни у кого таких призывов не было, а у бандеровцев были. А потом, москали действительно не те люди. С ними пока лучше развестись, расстаться и прильнуть к западной цивилизации. И тогда Киев, мать городов русских, заставит Москву подвинуться. К тому же пора Украине становиться крупнейшим государством западной Европы, а москали пусть прозябают в Азии, они действительно азиаты.

Ко всему прочему план америкосов, хоть и был рассчитан на дураков, но он был прост и привлекателен. Заварушка преподносилась, как мирная демонстрация, как способ борьбы за свои права, как в западной Европе. А началась она в знак протеста против отказа Януковича подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, который готов был раскрыть свои объятия тут же немедленно и принять Украину в свое содружество. Как можно было отказаться от таких благ, от такой царской милости? Как посмел этот шахтер Янукович так поступить со своим народом и с киевлянами, жителями матери городов русских. О том, что это коварный замысел преданных друзей америкосов и европейцев, не могло быть и речи.

Не только киевляне, но и все украинцы от востока до запада прямо помешались на этом Евросоюзе, они этого просто не знали. Всегда, когда мы заблуждаемся, мы не видим своих ошибок, мы их просто не хотим видеть, нам лучше чесать затылки и охать потом — это кредо славян. А что касается украинцев, они действительно, получив плевок в одну щеку, подставят другую.

Американский президент Барак потирал руки, уверяя себя, что он величайший стратег в мире и что не за горами то время, когда Америка покорит все страны…путем подобных мирных демонстраций, которые проходят сейчас в Киеве. Как только покончим с Украиной, возьмемся за Россию. Мы ее тоже будем «принимать» в Евросоюз.

А пока киевляне восторгались западенцами, подкармливали их, дарили одежду, сдавали жилье, чаще бесплатно, но сами принимали пассивное участие в интересном спектакле, занимали выжидательную позицию. Бандеровцы спиливали деревья, посаженные когда-то вдоль проспектов, вырубали окрестные леса, вели себя как хозяева в Киеве. Майдан разрастался до ста, до пятисот тысяч человек. Туда уже рвались и киевские мальчишки, школьники и студенты: на майдане хорошо платили, отлично кормили, поили пивом, давали курево, от которого толпа балдела, появились представители слабого пола, они с превеликим удовольствием ублажали революционеров в специально отведенных для телесных утех палатках. Майдан вскоре оказался маленьким раем: насладился телом жаркой революционерки, набил брюхо досыта, накурился анаши и иди, ори во всю глотку, да кидай коктейли Молотова в безоружных стражей порядка.

Стали появляться назначенные руководители майдана Трупчинов, Яйценюх, Вальцманенко, Клочка, Тянивму, Грицман, Паруубий, поп Говнозар, Филарет, американский шпион. Самым активным всегда был Бакай — Яйценюх, он всегда кричал с трибуны: пущу себе пулю в лоб, если вы, демократы, перестанете кидать коктейли Молотова в толпу агрессивных стражей порядка…демокрахтическим путем.

Безголосая певица Ложечка тоже грозила облить себя бензином и сгореть во имя демократического развития революции. Правда, ни Ложечка, ни Бакай даже не пытались оторвать хотя бы пуговицу со своего пиджака, поскольку они были рождены во лжи, и суждено им было прожить во лжи.

В американском посольстве приказали фротманам, эдинсонам и прочим провести хотя бы два раза народное вече в поддержку демократической революции. И это было тут же исполнено. Все жители трех западных областей— Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской мгновенно оказались в Киеве. Покрутились, покрутились и уехали бесплатно на поездах, оплаченных хунтой.

Там не было ни одного жителя Киева, хотя сами киевляне были убеждены, что в народном вече принимают участие именно киевляне. Таким образом, всенародное умопомрачение, запущенное опытными америкосами из-за океана, их известная логика безумия, а точнее логика мракобесия, несущая в себе закабаление других народов, начала действовать в Киеве как нельзя лучше. Бардак был уверен на сто процентов в успехе этой логики не только на Украине, но и в России. Эта идея прижилась и в Европе. Бараку удалось одурманить лидеров Евросоюза.

Тут как нельзя лучше пригодились бандеровские идеи о чистоте украинской нации, о едином, украинском и только украинском языке, хотя больше половины обитателей Украины общалась на русском. Никто не знает, почему сами киевляне уверовали в то, что тот, кто объявляет себя националистом — башковитый мужик, а тот, кто никем себя не объявляет, так себе, серая личность.

Киев ведь — мать городов русских. Как же так? Главный город восточных славян Москва, а не Киев. Отсюда выходит, что только бандеры могли бы исправить эту историческую несправедливость.

Во-вторых, галичане хоть и бедные, живут только за счет восточных регионов, но у них есть идея, как была у Гитлера, Ленина, а раз есть идея, можно многого добиться. А у Януковича не было никакой идеи, он отсиживался, дремал в президентском кресле. Он простой шахтер, случайно оказавшийся на царском троне.

Приблизительно так рассуждали киевляне, пропустив таким образом сущность бандеровских идей, в основе которых лежела гитлеровская идея о чистоте немецкой нации. Немаловажную роль сыграла и такая особенность, как доброта киевских старушек, барский взгляд жителей столицы, их любовь к подушкам, простыням и мягким кроватям под бочком молодой супруги или жаркой любовницы. А что творилось на улице, мало кого волновало. Что-то подобное в свое время было и в столице России Петербурге. Вошла кучка бандитов во главе с Лениным и благополучно захватила власть, а горожане в это время мирно почивали. А когда очнулись, уже было поздно, уже надо было съезжать с уютных квартир, ночевать в подвалах вместе с женами и маленькими детишками и ждать пули в затылок от вчерашних освободителей.

Жители любой столицы ошибочно считают себя выше любых провинциалов, им кажется, что на провинциала всегда можно прикрикнуть, и он опустит голову, и попросит прощения. Любой житель столицы всегда выглядит презентабельно, у него чисты ногти, белые ручки, отглаженная рубашка с галстуком и соприкасаться с провинциалом, от которого может дурно пахнуть, считает выше своего достоинства.

Конечно, это далеко не все причины того, что киевляне приняли бандитов, грубых, неотесанных, малограмотных, дурно пахнущих пастухов Прикарпатья, как своих родных сыновей, вернувшихся после службы в армии. Бандеровцы отличались щедростью, благо карманы всегда были оттопырены американскими долларами, ведь дядя сэм выделил на эти цели пять миллиардов долларов.

На Майдане, огороженном металлическим забором, колючей проволокой, матрасами, старыми диванами, мешками с песком, было всегда не меньше пятьсот человек, а то доходило до десятков тысяч. Киевские старушки, да и представители прекрасного пола вообще вереницей тянулись на майдан, несли яйца, сало, хлеб, колбасы и любимые галушки.

Бандеры, не скупясь, награждали их долларами.

По выходным дням и мужское население Киева посещало Майдан ради интереса и в этих ребятах в масках, уже взрослых, оставивших свои семьи в Галичине, было что-то необычное, романтическое, загадочное и мужественное, пахнущее овечьим сыром и дохлой кониной. Далеко не всякий киевлянин, ни с того, ни с сего оставит семью дома и пойдет на Майдан. Это практически вызов государству. А они пошли, рискуя жизнью.

Потом бросилась в глаза не только романтика, но и некий шик вместе с революционной романтикой: революционеры ни в чем себе не отказывали, значит, они получали зарплату и немалую, каждый день. Потом просочилась информация, что на эту революцию, а точнее путч, Америка бросила пять миллиардов долларов в два раза больше, чем на Оранжевую революцию 2004 года. Значит, эти мужья галичане, не просто так приехали сюда с палками и заточенной арматурой, да коктейлями Молотова. Кроме того, они необыкновенно собраны, дисциплинированы, мобильны. Это единый кулак — мощный кулак, способный нокаутировать и москалей, если понадобится. Отрежь ему левую ногу, он начнет передвигаться на правой.

Словом, галичанские бандеровцы поневоле сроднились с киевлянами. Если киевляне не выходили на улицы с флагами и транспарантами в поддержку бандеровцев, то в этом не было необходимости. Стоило майдановцам бросить клич, и уже через двенадцать — пятнадцать часов вся Галичина была в Киеве. Центральные улицы и площади заполнялись народом — дышать нечем. Много раз собиралось так называемое Вече. Шизонутая, оскопленная толпа была слишком агрессивна и трудно управляема.

О киевлянах никто не вспоминал, их никто не приглашал: бал правила Галичина. И тут жители Киева уступили, а когда галичане вернулись домой, оставив революционеров одних, тут — то столичные жители ринулись в бой. На Майдан стали прибывать обученные молодчики из Польши, Волыни, Тернополя и даже из Черновцов. Майдан разросся. Стало холодать, усилились морозы, потребовались дрова. Киевляне взяли топоры в руки, взгромоздили электропилы на столичные плечи и ринулись пилить деревья. Киевтранс с радостью выделил шестьдесят КамАЗов, заправленных топливом. Жители столицы быстро освоили секреты заготовки дров. Повалив дерево в том числе и в парке (когда Украина станет полностью независимой от давления москалей, вернее, когда отряды имени Степана Бандеры будут шествовать по Красной площади в Москве), деревья в парках вырастут снова. Поваленную сосну или березу, освобождали от веток, пилили бревна восемьдесят сантиметров длиной, раскалывали на четыре, на восемь, на двенадцать частей, а потом грузили на КамАЗы. Груз беспрепятственно прибывал на главную площадь страны и там разгружался.

Если бы потребовалось спилить, все деревья вокруг Киева в радиусе сто километров, были бы спилены и сожжены на Майдане. Это ли не сдача столицы кучке революционеров?!!

В Киеве, такого не было ни в одной столице мира, врачи, грубо поправ клятву Гиппократа, оставляли умирать молодых ребят, одетых в милицейскую форму, не оказывая им никакой медицинской помощи. Они лечили раненых бандитов. Если на улице Грушевского умирал раненый боец, одетый форму Беркута, а кто-то из живых вызывал Скорую, эта Скорая не приходила. Тот, кто вызывал врача, не зная ситуации, на вопрос: откуда звонят, отвечал: боец Беркута. Хорошо, ждите. И можно было ждать неделю. Зато бандитов, если даже на руке была царапина, Скорая с воем летела на Майдан, грузила раненого и увозила в больницу.

Те сотрудники правоохранительных органов, которых все же удалось поместить в больницу без руки или без ноги, умирали на больничной койке: к ним врачи не подходили, не давали обезболивающие уколы, лекарства. Раненые погибали от заражения крови.

Люди в белых халатах с каким — то бездушно — благородным выражением на своих обезьяньих лицах могли постоять над корчившимся от боли молодым человеком, потом набрать простой воды в шприц и дать укол.

— Ничего, молодой, выживешь.

Особенно тяжело приходилось тем, кто был из других областей и к нему, раненому, истекающему кровью, некому было приехать из родственников. Но попадались и киевляне, а у любого киевлянина в кровати сиделкой была мать, сестра, тетя, бабушка. Через них и просочилась правда о «гуманности» киевских врачей. Стали появляться сообщения на сайтах с просьбой к жителям Киева «Возьмите несчастного в семью! Парень умирает, у него гангрена, а врачи отказываются его лечить, потому что он бывший представитель власти».

Великие друзья украинцев поляки и другие западные швабы конечно же читали эти сообщения, но делали вид, что ничего не происходит.

Американский ястреб Джон Маккейн прилетел в Киев, ему долго слюнявил руку украинский президент Янукович, а потом этот Маккейн со специально оборудованной для него площадки, смотрел в ночной бинокль на Майдан, заполненный бандеровцами. Даже со стороны шеи видно было его торжествующую улыбку. Вот, кто пойдет на штурм москалей, говорил он себе. А ведь мог бы посетить хоть одну больницу, где умирали невинные мальчики. Но мораль, а точнее отсутствие морали, не позволили ему это сделать.

Когда неонацисты захватят власть в стране, никого из преступников в белых халатах не накажут, наоборот, наградят.

6

Два дня спустя после начала путча, президент собрал Совет национальной безопасности и обороны. Он находился в хорошем расположении духа, как всегда был вежлив, жал всем руку, спрашивал, кто, как провел вчерашний вечер, посетовал на ухудшившуюся погоду, а потом спросил:

— Ну что будем делать? На главной площади маленький бунт, а точнее мирная демонстрация. То, что она мирная, мы видим по их поведению. Конечно, они установили палатки в неположенном месте, без согласия мэра столицы Попова, ну, знаете, молодежь, на то и молодежь: им все позволено. Мы тоже были такими в свое время. Будем великодушны, простим им эту шалость. Кроме того, пусть западная Европа и особенно Америка любуются нашей демократией, а не рычат на нас за проявленную строгость. Что скажет министр МВД? Насколько я знаю, на Майдане ставить палатки запрещено, не так ли Виталий Захарович?

— Захарченко, — нахмурив брови, сказал министр, но встал, вытянул руки по швам, как положено военному, несмотря на то, что у него с президентом были и внерабочие отношения. Он часто сидел с ним за одним столом, был его надежной опорой днем и ночью.

— Садитесь, садитесь, мы тут все свои. Вы просто скажите, что вы думаете по этому поводу.

Но в это время в кабинет президента буквально ворвалась депутат от президентской партии Инна Богословская. Она вся тряслась и заикалась. Богословская была очень коварна, хитра и непоследовательна, но умела маскироваться, как никто другой.

— Почему вы врываетесь на совет национальной безопасности без приглашения? — нахмурив брови, спросил президент. — Присядьте, когда мы закончим обсуждение ситувации, я вас выслушаю, а пока…

— Я не могу этого сделать, Виктор Федорович. Шкандал, на весь мир шкандал. Вы хотите стать не въездным?

— Ну, давайте выслушаем вас.

— Мэр Киева Попов приказал начальнику киевской милиции Федулову очистить демократический майдан. Против мирных людей была применена сила, правоохранительные органы потеснили мирную толпу на майдане. Как это так? Кто позволил? Это что — вы дали такую команду? Наши друзья американцы возмущены, Евросоюз возмущен, посол США в Киеве…вот он сидит в приемной, эй Пайетт, войди, президент Янукович готов тебя принять.

Посол, шаркая ногами, со сжатыми кулаками, попытался войти, но зацепился носком ботинка и шлепнулся на ковер.

— Я выражайт возмущений полиций Киеф, — начал вопить посол, поднимаясь с пола. — Ти, Яндиковитч, будешь вызван на Совет на безопастност ООН.

— Я тоже, я тоже, — начала Богословская и запнулась. Она бросилась к послу, трижды поцеловала его в лысину и помогла подняться. — В знак протеста, я выхожу из партии регионов, из вашей партии, Виктор Федорович. Прошу зафиксировать это и передать в Вашингтон президенту Бараку.

— Подождите, ну подождите, — виновато произнес президент и схватился за голову. Он вдруг испугался, побледнел. Сразу вспомнились огромные суммы денег в европейских и американских банках. — Чичас все решим. Где мой помощник? А, Петя ты? Заготовь указ о снятии Попова с поста мэра Киева, а начальника милиции города Киева Федулова уволить за превышение полномочий. Что еще? Все довольны? Посол Пайетт, прости меня. Доложи моему другу Бараку, что меры приняты. А сейчас мы продолжим заседание совета национальной безопасности и обороны. Итак, что думает Захарченко, министр МВД Украины?

— Я думаю: надо позвонить Попову мэру Киева, выяснить причину. А снимать его с поста мэра это трагическая ошибка — ваша ошибка, господин президент. Вспомните поступок президента Белоруссии Лукашенко. Он всех западных «друзей» в течение часа выдворил из страны, чтоб не воняли, не вмешивались в чужие дела. То, что он сделал, это разумно. Я думаю, это надо было сделать, не откладывая в долгий ящик и нам. Костер подожжен, кружки воды хватит, а когда разгорится во всю мощь и ведра мало, чтоб потушить все это.

Президент схватился за сердце и чуть не заплакал. Члены Совета безопасности тоже перепугались и впали в уныние. Казалось, и министр МВД пожалел, что высказал такую, прямо скажем, небывалую смелость. Но, чтобы положить конец этой драме, президент решил поднять голову и произнести умную фразу.

— Маленький пожар не заливают струей воды, а ждут: пусть тлеет, а может и сам потухнет при неблагоприятной погоде. А что касаемо Лукашенко, то… все мы повязаны с западом по рукам и по ногам. Вот, ты Пшонка, сколько у тебя миллиардов в заграничных банках, скажи.

Генеральный прокурор за словом в карман не лез.

— Меньше, чем у вас, Виктор Федорович.

Янукович засмеялся и вся братия, подражая своему кумиру, засмеялась тоже, да так раскатисто и так щедро, что с трудом остановилась.

— Вы там своих сыновей прижучьте, — добавил Пшонка под всеобщее ликование.

— Соедините меня с Поповым.

— С каким Поповым, Виктор Федорович? — спросила Анна Герман. — С тем самым? Мерзавец он. Разгонять мирно настроенную толпу? Да на это может решиться только сумасброд, любимый, простите, я хотела сказать дорогой Виктор Федорович. Потому что каждый на моем месте так и обращался бы к вам «дорогой». И народ вас так называет. А вообще, как ваш советник, я не стала бы давать приказ демонтировать эти палатки. Нехай хлопцы погуляют, воны потом сами разъедутся.

Виктор Федорович одарил ее скупой улыбкой и предложил перейти к теме выяснения настроений в обществе.

— Что скажет Якименко? Товарищ Якименко, доложите обстановку. Как там народ? Что говорят?

Якименко развернул листок бумаги и стал докладывать:

— Руководители партий Тянивяму, Яйценюх, прозванный в народе Яйценюхом, а так же боксер Клочка ведут подрывную антигосударственную деятельность. Ездят по городам, собирают толпу и с флагами в руках шефствуют по улицам, выкрикивая лозунги: долой режим Януковича! Надо что-то делать. Это прямой призыв к свержению власти. Может, эти палатки — начало процесса, Виктор Федорович?

— Подождите, подождите, — перебил его президент. — Вы уже об этом докладывали и не один раз, а мы, между прочим, сидим на своих местах, и каждый из нас знает: через год пройдут выборы президента, на которых я победю. И мы снова так же, как и сейчас будем собираться по четвергам на том же самом месте, и обсуждать одни и те же вопросы. А Яйценюхи пущай прыгают. Это все от безделья, поверьте.

Раздался хохот. Президент этот хохот поддержал.

— Ну что, товарищи, за работу на благо Украины. Аннушка, где Попов? Ты с ним связывалась? Где он, женский сердцеед?

— Солнышко Виктор Федорович, Попов приболел, возможно, будет завтра. Вы не серчайте на него, он работящий парень. Буквально позавчера он рассыпался мне в комплиментах, но я верна только одному человеку на свете и никто не собьет меня с пути истинного.

— Аннушка, ну, сколько можно? Ты…

— Я знаю, кто между нами, — сказала Анна, обливаясь слезами.

— Кто же?

— Министр юстиции Елена Лукаш…впрочем, у меня разболелась голова, я могу упасть в обморок, я лучше уйду на целых три дня. Я отравлю ее.

Она тут же исчезла за дверью.

«Гм, вот баба дурная, — сказал сам себе Федорович. — Надо подумать, куда бы ее убрать…подальше, а то начнет пакостить. Может в Верховную Раду? Да, туда, в депутаты, а то она как Юля, все передком вперед для достижения своих корыстных целей».

Мудрая мысль всегда радует человека, ибо она чаще приносит обильные плоды. Жаль только, что великие люди так же, как и простые, страдают отсутствием правильной мысли и когда, думая, что делают благо, совершают непростительные ошибки.

Виктор Федорович уселся в царское кресло, потянулся и подумал: «Как хорошо жить на свете. Дворец в Конче — Заспа сияет, оба сына нашли себя в бизнесе, я за них рад. Вот только время бежит с космической скоростью. Недавно победил на выборах и вот уже срок поджимает, всего год с чем — то осталось. Надо победить и во второй раз, во что бы то ни стало, а для этого не надо обращать внимания на всяких крикунов, злить их, пусть себе кричат, выпустят пар и будут довольны. С Россией надо дружить и от Запада не отделяться. Умный человек всегда на двух стульях сидит. Так и я. Мне, правда, не с кем посоветоваться, как, скажем, моему предшественнику Ющенко. У того жена умница. Не он правил государством, а она. Заселить Крым бандеровцами, назначить их на престижные должности во все отрасли народного хозяйства, это ее идея. И так по всему юго-востоку. Попробуй там теперь что-то продвинуть? Ни фига. Во всех городах, даже в Донецке — бандеры, все должности отданы им. В этих условиях мне сложно было выполнить предвыборное обещание сделать русский язык вторым государственным: каждая кривоногая бандеровская кляча, подобно вороне крякала: в ридной неньке Украине один язык — украинский язык, матка боза. Что я могу сделать? Меня просто загнали в угол. Когда я спрашиваю Ющенко: что ж ты, сука, натворил, он в ответ смеется и отвечает:

— Это не я. Мое дело — пчелы, я — пчеловод, прежде всего, а потом уж президент. Мне приказала жена, ну я и…ты не знаешь американок. Каждая американка на учете в Госдепе США. Она оттуда получает указание. И моя Катрин так же. Меня Америка посадила в кресло президента…ты как думаешь, должен ли я был выполнять ее указания?

Виктор Федорович ударил себя ладонью по коленке от радости, что ему пришли такие мысли в голову. Это были хорошие мысли, и над ними надо было десять раз подумать. И возможно посоветоваться. Но с кем? Все тупые, как сибирские валенки.

Одна Лукащ умница. Но Лукаш создана для любви, она не годится в советники. Когда я с ней бываю, я становлюсь другим человеком, я забываю, что я президент великого европейского государства и вместо напыщенных фраз, которые выговаривает обычно государственный муж моего ранга, я ей говорю:

— Леночка, до чего же ты красива и все тело у тебя как тесто, готовое к выпечке, давай начнем эту выпечку. Ты видишь, я ненасытный, я помолодел на тридцать лет, я голодный и ненасытный в постели.

А у нее глаза блестят, как две полные луны, под коими земля еще больше, еще быстрее вертится. Она смеется и раскрывает коралловые губки. Нет, хорошо быть президентом. Хоть раз в жизни. Недаром богатейшие люди на свете рвутся к президентскому креслу. Это кресло делает из маленького человека глыбу, из червяка — гиганта.

Победить бы на предстоящих выборах».

Эти мудрые мысли президента прервал человек могучего телосложения, таких же размеров, как и сам Виктор Федорович, он плюхнулся в кресло и только потом поздоровался, нарушив, таким образом, дипломатический этикет.

— Бывший президент Польши Квасневский, прошу любить, а потом жаловать, — сказал он, одаривая хозяина кабинета американской улыбкой.

7

Уволив мэра Киева Попова и освободив начальника милиции от должности, президент Янукович, ждал добрых слов в свой адрес со стороны Вашингтона, но в Вашингтоне разразились бранью: как, кто посмел гладить против шерстки мирно настроенных демонстрантов? Барак понял: на Януковича можно давить. Чем больше давить, тем ниже он будет нагибаться. Когда он будет прижат к полу и не посмеет пикнуть, тогда надо менять власть в Киеве. Руководители Украины должны быть преданными Вашингтону.

— Послушай, Пейта, — сказал Барак послу США в Киеве, — я тебя назначаю вдохновителем, идейным помощником Нуланд, а руководить всем процессом будет она, Нудельман.

— Вы сказали Нудельман?

— Нуланд и есть Нудельман. Нудельман более нежное имя. У нее колоссальный опыт в этом деле. Не одну страну она обратила лицом к Америке. Подберите людей на должность президента, премьера, Верховной Рады и на остальные должности. Прижмите этих хохлов к ногтю. Тебе придется с ними повозиться, они бараны, сами не знают, чего хотят. Как это можно, кто дал право разгонять мирную демонстрацию? А Украина еще рвется в Евросоюз! Не видать им Евросоюза как свинье своих ушей. Лидеры Западной Европы уже получили команду отреагировать.

И действительно. Первая стала кудахтать молодящаяся толстозадая бабулька Ангела Муркель. Средства массовой информации Америки и Европы тоже получили команду кудахтать! А для журналистов это хлеб, это доллары, это благополучие. Неважно, правду они квакают или ложь, это никого не интересует!

Это изуверство не могли не подхватить журналисты всех мастей и неньки Украины: они так обрадовались, что приходили на службу с расстегнутыми ширинками, а журналисты женского пола вообще отказались от нижнего белья и при любом удобном случае, не упускали возможности продемонстрировать свой революционный вид расстегнутым ширинкам. Они просто боготворили Америку и ее нравы. Мужчинам особенно пришлось по душе мужеложство, однополые браки, узаконенные в Америке. Даже те мужики, которые никогда не пробовали совать свой грех в дырку, откуда выходят фекалии, начали искать себе подружку мужского пола. И при этом пищали, скрипели, вопили, драли горло до хрипоты, размахивали руками, призывая президента к порядку. А он, бедный, безвольный, слепой, глухой, лишенный дара предвидения, плакал, чтоб никто не видел. Он действительно испугался. И тут родилась идея капли крови. Про эту каплю он скажет позже, но свое поведение, как гаранта конституции, он уже соединил с этой каплей, дрожа и кусая язык. Он не мог знать, что эта капля крови породит реки крови, а его выбросит на свалку истории, как пустого, случайного человека, ни к чему не пригодного.

Закудахтал и Яйценюх. Он так удачно вонял в парламенте, на площадях, на майдане, да так, что зомбированной толпе становилось скучно без него. Вот он уже, на публике, подставляет пистолет к виску, весь содрогаясь от страха, и в то же время как бы демонстрируя мужество, клянется отдать свою бесценную жизнь за отечество под патронажем любых друзей америкосов. Толпа ахала и вздыхала, думая, что в стволе пистолета настоящая пуля. Бабушки, сидя у телевизора, промокали слезы нестиранными платками и умоляли: наш любимчик долговязый наш, скромный наш жиденок, не делай этого: пост премьера тебе светит. А пост премьера принесет тебе миллиарды доллалов.

Подключилась и певичка Лыжечка: она держала канистру с бензином над головой, грозя облить себя бензином и поджечь, но канистра была пустая, в ней не было ни капельки горючего. Толпа также ахала и умоляла «великую» безголосую певицу воздержаться от трагического шага; старушки пробирались сквозь толпу и целовали ей ноги.

Глава крупной партии бандеровцев Фротман (Тянивяму) только что получивший двадцать пять тысяч долларов в посольстве США на нужды революшэн, устроил демонстрацию в Верховной Раде, а его банда бросилась громить оборудование, вывела из строя систему «рада», кидалась на своих коллег из пропрезидентской партии.

Члены партии Януковича в Верховной Раде опустили могучие головы и плечи, мужественно молчали, как под дулом пистолета. Они были в замешательстве: президентская капля крови дошла до них с быстротой молнии. И тут вдруг член провластной партии Инна Богословская высоко поднимает руку, ей не дают слово, поскольку она принадлежит к партии власти, а власть убивает мирных демонстрантов. И тогда Богословская встает во весь рост и громко выкрикивает:

— Я не могла и подумать, что наш президент на такое решится, ведь поцарапали манифестантов, они, бедные руки скотчем заклеивали, чтоб не пролилась кровь. И, слава богу, не пролилось ни одной капли. В знак протеста против попрания демократии (один бандеровец поцарапал один палец) и возмущения, я покидаю партию президента и перехожу в оппозицию. Надеюсь, меня примут, мне не откажут, поскольку я давно стала питать симпатии к своему кровному брату Фротману. Шалом, Фротман! Коллеги из провластной партии, умоляю вас: присоединяйтесь, следуйте моему примеру. Пусть наши друзья за океаном, а я вижу американских журналистов на балконе, знают: не все «регионалы» такие как их лидер, президент Янукович. Долой Януковича, гонителя демократии!

Депутаты трех партий аплодировали шкуре в юбке Богословской.

— Ура! — завопили бандиты из партии Фротмана под загадочным названием «Свобода».

Иностранные корреспонденты тут же приступили к соревнованию с украинскими журналистами по раздуванию большого мыльного пузыря, который ну никак не желал лопнуть; слон из мухи вылупился и зарычал на весь мир.

На фоне оголтелой лжи и диких воплей, протестов, кривоногая красавица Эштон тут же прилетела в Киев и ворвалась в кабинет президента без предварительных согласований, и, не садясь в кресло, начала:

— Что ты сделал? Ты убил истинную демократию. Президент Барак примет против тебя санкции. Весь твой капитал, размещенный в Брюсселе и в США, будет заморожен. Я тебя предупреждаю как друга Евросоюза.

— Что вы, госпожа Эштон, это какая-то ошибка. Я сейчас же соберу Совет безопасности и решу этот вопрос, потом доложу. А вы позвоните Бараку и передайте: не надо замораживать, у нас и так скоро грянут морозы, все замерзнет. И я кое-кого заморожу. Я этого Попова…

— Посадить в тюрьму! У тебя есть тюрьма? Посади его в тюрьму.

Виктор Федорович не знал, что делать, он уже и сам поверил в муху, превратившуюся в слона, и решил собрать Совет безопасности. Но как только это решение пришло в умную голову, к нему тут же ворвалась заплаканная Анна Герман.

— Побили, поцарапали наших хлопцев, у меня душа болит, Виктор Федорович. Если вы меня никогда не жалели, то хоть их пожалейте. Хиба мы полицейское государство? Кто в этом виноват? Накажите со всей строгостью. Пусть все видят: вы к этому побоищу не имеете никакого отношения. Я обзвоню всех послов и скажу: Виктор Федорович непричастен. Он президент — демократ. Так и скажу: демократ, сук буду.

— Хочешь сказать: сука буду?

— Приблизительно так.

— Тогда заготовь указ.

— О чем указ?

— О том…так я его уже освободил от должности мэра Киева, о чем теперь? А, о привлечении его к суду, вот о чем. А министра МВД Киева разжаловать вплоть до рядового. Так и пиши — разжаловать…дурака.

— Благодарю, благодарю, как я рада! — причитала Анна Герман, радуясь в душе, что глубже закопала изменника.

Бандеровцы с восторгом встретили эти два Указа президента и тут же заняли киевскую мэрию, в знак благодарности, хорошо обустроились на нескольких этажах и объявили: здесь создан штаб революции. У входной двери, разбитой теперь, выставили собственную бандеровскую охрану. Все кабинеты не стали занимать, но на следующий день сотрудников мэрии пропускали при предъявлении удостоверений для того, чтобы они могли выполнять свои обязанности.

Мэр столицы Попов ознакомился с Указом, едва этот Указ был подписан и скопирован всеми посольствами, размещенными в Киеве и ушел, как говорится, не солоно хлебавши. Президенту дозвониться не смог, поэтому связался с начальником милиции города, и тот сообщил, что оба перестарались.

Вся Украина вместе со своими слугами, депутатами Верховной Рады, проснулась в этот день и была шокирована мощным потоком информации собственных телеканалов, радио каналов отечественных и зарубежных. Такого еще не было. Невинного борца за незалежность Украины, участника мирной демонстрации до полусмерти избили работники милиции. Куда смотрит президент, зачем смотрит президент. В Галичину полетели тысячи телеграмм: срочно всем выезжать в Киев на народное вече — и мал и велик.

Едва часы ударили десять, на трибуну Верховной рады вскочил Яйценюх. Еще никто не открывал заседание, а Яйценюх уже танцевал и рычал на весь зал так, что все содрогались.

— Убийство! Убийство! Янукович убивец. Вся Украина уже знает, весь мир уже знает, дружественная нам страна Америка, великая страна, наша покровительница и заступница от москалей знает, а вы не знаете. Позор вам, депутаты от партии регионов, то бишь, президентской партии! Позор! Позор! Позор!

Депутаты растерялись. Сто восемьдесят депутатов от партии Януковича, в который раз опустили головы, а остальные не могли двинуться с места. Да и не на кого было двигаться. Но партия Тянивяму, партия бандеровцев стала скандировать: геть москалей, геть, геть!

Яйценюх снова возбудился, попытался рвать на себе волосы, но только расцарапал лысину. Струйка крови потекла по лицу.

— Убивцы! Президент убивец, а-а-а-а! И его партия все, все убивцы.

— Кто хочет сказать слово, выходи.

Инна Богословская подняла руку и посеменила к трибуне под всеобщее шипение.

— Уважаемые господа депутаты, неуважаемый Виктор Федорович! Если вы меня слышите, то я на весь зал, на всю Украину, на весь Евросоюз заявляю, осуждаю и покидаю вашу партию, которая запятнала себя народной кровью. Что если бойцу за свободу, бандеровцу Носку отрежут палец, что если ему…, слава ему, слава, слава! придется делать пластическую операцию?! Это недопустимо. Партия, в которой я состояла, эта партия впервые запачкала себя кровью героя, я выхожу из этой партии. Кто последует моему примеру, поднимите руки!

Виноватые депутаты еще ниже опустили головы, но руку поднять, никто не решился. Председатель партии Ефремов, пользуясь всеобщим замешательством, незаметно покинул зал и направился к президенту.

В это время на улице Грушевского бандеровцы вступили в первый бой с силовиками. Силовики стояли вплотную друг к другу в четыре шеренги, вооруженные дубинками. В них стали кидать бутылки с зажигательной смесью и одежда на многих бойцах загорелась. Силовики озверели, схватили дубинки и ринулись на бандеровцев. Те струсили и побежали. Кто-то из них упал и разбил колено. Тут же явилась «Скорая», подобрала героя и увезла в больницу.

Этот вопиющий случай тоже был размалеван и передан по всем каналам Украины и Евровидения. Посыпались звонки президенту. Первой позвонила верховный комиссар, кривоногая красавица Кэтрин Эштон.

— Ты что, Виктор, делаешь? Убиваешь, да? Мирных демонстрантов убиваешь? Ты что — фашист? Будут санкции. Твои счета за рубежом заморозим. Ты понял? Я еду на Украину!.

Виктор Федорович извлек свежий платок и омочил его слезами. Он стал извиняться, просить прощения, сказал трижды: виноват, но в трубке раздавались гудки: красавица Эштон не желала его больше слушать.

— Вот, я тебе говорил, — сказал Квасневский, — убери эту милицию к черту. У нас в Польше никакой милиции нет, и армии нет, народ свободно выходит на демонстрации, выражает свою волю.

— Я согласен. Только что мне делать дальше? Путину что ли позвонить?

— Сохрани Боже, О, матка боза! — начал сокрушаться Квасневский. — Ты же западник, европеец, цивилизованный человек, ну сделал уже одну непростительную ошибку, отказался подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзм, но не делай вторую, еще более грубую ошибку. Зачем тебе звонить в Россию? Да, Россия враг Запада. И Америки. Это агрессивная страна, а Путин, только между нами, узурпатор. Зачем ему звонить? Я тебе дам лучший совет. А завтра приедет Эштон, уж она-то мастер в таких делах. Куда там Путину до Эштон? Да у нее зубы, как у пантеры. Достаточно одной улыбки, чтоб в штаны наложить.

— Правда, что ли? А что я буду делать завтра? Она меня сожрет. Ты, Квасневский, не оставляй меня одного. И вообще, будь моим советником на период мирной революции. Она должна скоро кончиться, и я тебя приглашу в баньку, а там клубничка, как, а?

Вошел, запыхавшийся Ефремов.

— Виктор Федорович, беда. Пролилась кровь. Во время захвата киевской администрации один бандера по фамилии Сапка поцарапал щеку и палец. Несколько капель крови потерял храбрый боец. Все телеканалы Украины, Европы и Америки трубят об этом всю ночь, все утро и весь день. Они винят вас. Называют вас убийцей. Инна Богословская в знак протеста вышла из нашей партии.

— Несколько капель крови, ты говоришь? Да вся революция не стоит одной капли крови! Ты это передай по всем каналам телевидения. Так и передай: это сказал президент Янукович. О, Боже мой! Я действительно убийца. Завтра прилетит Эштон с зубами львицы. Да она меня сожрет. Хотя, постой, постой. Не я же отдавал приказ царапать палец бойцу. С меня взятки гладки. Это же Попов виноват. Инцидент произошел в Киеве, а кто мэр Киева? Попов. Пусть он и отдувается. Уже отдувается: я его сегодня на днях уволил. Аннушка, где ты? Заготовь еще один указ о повторном снятии Попова с поста мэра столицы. Я его тут же подпишу. И начальника милиции тоже. Прохвосты. Говорят, бандеровцу и личико поцарапали, ах ты, Боже ты мой! Еще этого нам не хватало!

— А я уже заготовила второй указ, — сказала Анна Герман и положила папку на подпись президенту.

— Погоди, погоди. А начальника милиции города Киева? На него тоже такой указ распространяется. Он уже был подписан?

— Дважды, Виктор Федорович. Боже, как мне вас жаль, — сказала она, а про себя добавила: так тебе и надо, изменник.

— Ну и помощник у тебя, — сказал Квасневский. — У меня такого не было.

Мэр Киева Попов уже знал, что он уже не мэр, и не стал знакомиться с Указом в третий раз.

Мэр знал, а президент не знал, что он впервые подрезал сук, на котором сидел: с этих двух Указов и началось его падение, которое уже невозможно было остановить.

8

На так называемое Народное вече прибыла вся Галичина, она производила внушительное зрелище и трактовалась всеми средствами массовой информации не только украинскими, но и зарубежными и особенно американскими: сорокамиллионный народ Украины хочет жить по-новому, он боится северного соседа. Президент России спит и видит неньку Украину своей колонией, но…свободолюбивый народ не допустит этого.

Любой западный обыватель, видя такую картину, наполнялся симпатией к свободолюбивому народу, хмурил брови и отворачивался от востока и агрессивных русских. Четыре или пять западных областей послали по сто тысяч человек в Киев оказать моральную поддержку бандеровцам, лучшим своим сынам, оставившим семьи и готовым положить живот свой за ридную неньку Украину под знаменами украинской повстанческой армии.

В центральных и восточных областях простые граждане широко раскрывали глаза, чесали затылки, сосед говорил соседу: да, эти бандеровцы опережают нас, а может, того…в Евросоюзе лучше, тут не мешает подумать.

Четыре обасти Западной Украины ликовали не меньше американцев. Пять миллиардов долларов, похоже, стали приносить плоды: переворот в Киеве набирал силу и становился неизбежным. Россия, похоже, махнула рукой на то, что происходит на Украине, а президент Янукович слишком слаб, еще немного и он добровольно откажется от поста президента.

Президент США, первый чернокожий президент, не блистал умом и, будучи избран на второй срок, терпел один провал за другим в международных делах. А тут далекая Украина со слабовольным президентом, который всегда низко кланялся, как бы говоря: виноват, виноват, простите; и эту Украину можно легко покорить, а главное сделать так, чтоб российский черноморский флот убрался из Севастополя. Крым, как и Украина, должен находиться под влиянием Америки.

Практически все мужское население Галичины двинулось в Киев, заполнило его улицы, но главные события происходили на Площади Независимости под огромным памятником. Сюда прибыли ораторы — Тянивяму, Яйценюх и боксер Клочка во всей своей красе.

Януковича никто не приглашал, и он в первый раз почувствовал какую-то пустоту. А прийти самому, выступить перед народом не хватило не только смелости, решительности, но и соображения, да и ораторским искусством он не обладал. Молоть чепуху перед толпой мог один Яйценюх, а остальные способны были только мычать. Но и среди галичан не нашлось ораторов, поэтому так называемое второе Вече прошло быстро, оно было скучным, пустым, для пиара.

Каждый житель Галичины, что прибыл в Киев, свято верил, что отныне Галичина это ядро всей страны, вокруг которого формируется политика, культура и научные достижения. Именно Галичина потащит неньку Украину в Евросоюз, где начнется другая жизнь.

Посол США Пейта Джинфри был ведущим режиссером Народного вече, он хоть и не выступал с трибуны, но находился рядом, но по своей стратегической скромности даже не заметил, что мероприятие прошло скучно и главное пусто. Вокруг него вились журналисты видных американских изданий, а так же германские, французские, они явно ждали команды. И такая команда поступила: раструбить на весь мир, что такого-то числа в Киеве собрались демократически настроенные люди на демократическое вече со всех городов и поселков Украины. И их сотни тысяч, чуть меньше миллиона. Демократически настроенные руководители — Коган, Бакай, Вальцманенко, Хайцман, Этинзон, Фротман, Грицман выступили с напутственными речами, выражающими доверие к Западу и высказали пожелания скорее подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом.

— Быть нам в Евросоюзе, — заявляли многие, испытывая внутреннюю радостную дрожь. — А что наш президент? Он думает о победе во время тура голосования, да об успехах своих сыновей в бизнесе.

— Я поражаюсь сплоченности наших западных соседей, — говорил седовласый мужчина, доктор исторических наук, который доказывал в своих трудах, что русская нация вовсе не наследница древней киевской Руси. Это смесь татар с монголами, а вот украинцы…в их жилах течет голубая кровь. Им верховодить в Евросоюзе. — Смотрите, какая толпа, около миллиона человек. Завтра их здесь не будет. Ни одного человека.

И действительно. На следующий день город был полупустой. Только Майдан дымился. Варили кашу, завтракали, пили пиво, пели песни и готовились к боям.

Почему так неожиданно появилась толпа, почему так неожиданно исчезла эта толпа, никто не мог догадаться. Все выглядело таинственно, загадочно, а где таинственность, там неожиданность, сила способна насторожить любого, особенно жителей Киева.

Бандеровцы поднялись в глазах киевлян еще на одну ступень. Тем более, что Майдан уже жил своей особой жизнью: подвозили дрова на грузовиках, завезли котлы, посуду, столы, стулья и несколько фур продуктов.

Паруубий посчитал: если пятьсот человек содержать на Майдане, то это обойдется в миллион каждый день. А если пять тысяч, то…

Он тут же помчался к послу Джеффри.

— Господин посол! Мне нужно миллион долларов в день на содержание этой оравы, как быть?

— Хорошо. Америка щедрая страна. Трать хоть три миллиона долларов в сутки. Вот в этом мешке десять мульон доллар, бери и наслаждайся, корми своих бойцов. Хайль Степан Бумбера!

— Бандера, господин посол. Не искажайте имя нашего национального героя.

— Значит Бандура.

Паруубий поморщился.

— Я сказал Бандура, значит Бандура, а то доллары не получишь.

— Точно Бандура, точно, господин посол. Я ошибся. Позвольте поцеловать вас в локоть. Сегодня мое выступление перед участниками Майдана, я и внесу такое предложение… целовать наших друзей из Штатов в локоть, а москалей стрелять в локоть.

— Забирай мешок с доллар, — разрешил посол. — А, забыл. Через три день к нам приедет Виктория Нудельман, привезет американский пончик. Пончик дать бойцам. И еще 27 миллион доллар на революшэн. От себя, свой сбережений. И еще Бжезинский даст 30 миллион на револушэн.

— Это много, господин посол. Я думаю, у нас останется миллионов тридцать в запасе. Поделим, а?

— Болше, гораздо болше. Но…Барак …узнает, тогда плохо.

— Я своих не сдаю.

— Ты работаешь на разведка…

Воодушевленный этим обещанием, Паруубий купил микроавтобус и опустошил три аптеки, забрал все лекарства и заплатил, как положено. Дальше путь лежал в самый крупный ресторан «Киев».

— Завтраки, обеды, ужины сто порций для руководства освободителей украинского народа от москалей ежедневно. Посчитай, во что это обойдется. Пять тысяч долларов? На тебе восемь. Включи туда и спиртное. А еще две тысячи итого десять, так? Сегодня вечером приедут галичанские попы. Они жрут, как голодные волки. Пузо у каждого такое, что пальцев на ногах не видно. Это будет отдельный заказ.

Далее путь Паруубия лежал в быткомбинат. Здесь он договорился, что будут стирать белье, кальсоны, трусы и постельные принадлежности раз в месяц, но если заведутся клопы или вши, придется стирать каждую неделю.

Когда он вернулся в лагерь, целая вереница машин стояла в очереди, чтоб попасть на майдан. Везли дрова, медикаменты, приезжала Скорая, фургончики с мясом для шашлыка, фургончик с колбасой, картошкой, луком, чесноком. Словом табор жил полноценной жизнью и даже вызывал зависть у безработных и у тех, кто трудился, но получал гроши на производстве.

Светлана Курточка, мать пятерых детей, что пребывали в интернате, подошла к Паруубию и спросила:

— Нельзя ли пристроиться подработать. Если захотите бим— бим, не откажу.

— Будешь разносить бутерброды.

— Какая зарплата?

— Пятьсот гривен в день.

— Согласна.

Света трудилась с утра до вечера, но Паруубий редко звал ее в свою комнату: у него проституток хоть отбавляй. А от Светы немного несло бутербродами и еще чем — то, чего Паруубий не мог определить. Эти бутерброды подавались пять — шесть раз в день. Люди трудились и на тяжелых работах. Надо было отделять и доставать булыжники квадратной формы из площади, складировать их и свозить в одно место. Камни весом в полтора килограмма могли пробить каску, а, следовательно, и голову бойцу Беркута.

Шла напряженная работа по наполнению бутылок жидкостью для создания коктейля Молотова. Искали камни более весомые. Их обвязывали сеткой, к сетке прикрепляли шнур длиной в десять метров: бандер подходил к омоновцам вплотную, раскачивал веревку и бил по головам безоружных. Такое оружие всегда достигало цели.

Это был пятый день пребывания бойцов на площади, но все еще шла подготовительная работа.

Как только стало темнеть, всем приказали собраться ближе к сцене, где ждали великих сынов украинской нации — Яйценюха, Тянивяму, Клочка и Вальцманенко.

Они как коты, крадучись, вышли на сцену, и Яйценюх начал речь.

— Дорогие бандеры, родина вас не забудет. Власти вас боятся. Кто-то из вас поцарапал палец, а так называемый президент Янукович тут же уволил мэра Киева Попова. Значит, он вас боится. Но мы ему еще покажем. Сегодня, я…

— Хватит болтать, Яйценюх!

— Да? Гм, я же все сказал. Тянивяму, иди ты к микрофону.

— Хлопцы! Я скажу так: бей москалей, пока есть, кого бить. Ура!!!

9

В старые добрые времена трудно было себе представить, чтобы маленькая Галичина, состоящая из нескольких областей Прикарпатья, все население которых меньше Донецкой области, будет представлять довольно внушительную силу не только для остальной Украины, но и для всего региона восточных славян. Много в Украине было всяких чубатых героев типа Петлюры.

Пошумели, повоевали, пограбили, погибли и все о них забыли. Только Степка остался. Почему? Не потому ли, что заболел нацизмом, не потому ли, что несуществующее зло по отношению к старшему брату, высосал частично из пальца, частично из идеологии гитлеровского фашизма, и это зло глубоко запало в его душу, долго там тлело, а потом превратилось в идеологию ненависти. А идеология ненависти опасная штука. Она как холера поражает другие души. И странно. Стоит миновать Галичину, и там встречаете нормальных людей. Они могут быть недовольны властью, поведением соседа, позавидовать России и даже выказать обиду в ее адрес по той или иной причине, но они не видят в вас врага, если вы говорите по-русски, если вы приехали из России. Они хорошо знают, что русские люди — хорошие, добрые, гостеприимные люди, что русская нация внесла значительный вклад в мировую цивилизацию.

Почему же, грубо говоря, галичане так неистово «издают нехороший запах» в адрес России и русского человека? Что, зависть мучает? Ты нищий духом и телом, а россиянин к тебе с раскрытой душой, но ты отвергаешь жест доброй воли.

Да, их душили, ловили, угоняли в сибирские лагеря, убивали. Но ведь неспроста. Бойцы Степана Бандеры сами хороши. А потом они открыто воевали с великой страной, разгромившей гитлеровскую Германию. По идее немцы должны нас ненавидеть и мы их тоже. Но ничего подобного не происходит. Не слышно от немцев обид. Почему? Видать потому, что и у нас и у них покончено с идеологией человеконенавистничества. Выходит, что и с бандервской идеологией надо вести войну. И когда-нибудь эта война начнется. Только жалко вас хорьки, вас слишком мало, вас раздавят как мух навозных, и будущие поколения забудут о вас, как о раздавленных мухах. Лечите свои убогие души пока не поздно. Может, удастся выздороветь.

Вас вдохновил успех продвижения на восток собственной страны. Неужели не ясно, что вы уже успели разрушить эту страну. Да, философия бандеровцев показалась привлекательной до самого Днепра. Бандеровцы покорили Киев, столицу древнего государства. Надолго ли?

После распада Союза, Кравчук, секретарь ЦК партии Украины, быстро отказался от своих прежних идей наступления коммунистического рая, в который свято верил и прорывался в лидеры незалежной Украины. Недалекий, незаметный вчерашний партийный секретарь стал у руля Украины под именем президент. Кравчук — западник, бандер, как только пришел к власти, стал опираться на философию медленно поднимавшех головы бандеровцев. Он дал им волю. Он увидел в них будущее страны и осторожно стал пускать дурной запах в адрес Москвы. Так бандеровцы, националисты, в основном галичане, вернувшиеся из советских лагерей, ринулись во властные структуры, так как президент Кравчук сказал им:

— Ласкаво просымо!

Новый президент Кучма осторожно относился к нацистам и они, будучи еще недостаточно сильными, притихли. Дяде Сэму это не понравилось. Дядя Сэм, после распада Советского Союза по новой стал страдать аппетитом и вознамерился проглотить бывшие советские республики одну за другой.

Россия — самая крупная республика, обладатель атомного оружия, она могла быть опасной для прожорливого дяди Сэма. Ее надо было нейтрализовать, ослабить. Каким образом? Войной? Этот вариант мало подходил. Ага, надо столкнуть Украину с Россией, бросить семена ненависти в сообщество славян. Украина, как никто, подходила для амбициозных замыслов американских ястребов. В Украине уже есть осиное гнездо, надо его оживить…путем удаления президента Кучмы. Заменить! На кого? Пусть разведка поработает, откопает кандидата.

В поле зрения спецслужб США попал молодой, красивый мужчина, окончивший вуз в Галичине, получивший там духовное крещение Виктор Андреевич Ющенко. Отец Ющенко сотрудничал с фашистами, находясь у них в плену, а это значило, что он ненавидел Россию всеми фибрами своей поганой душонки. Виктору Андреевичу пришили нацистский хвост. Этот хвост в лице разведки США тянулся за ним повсюду. В одном из ресторанов к нему, за столик, подсели два молодых человека хорошо одетых, говорящих по-русски, но с заметным акцентом.

— Мы твои друзья. Мы делаем тебе добро. Мы делаем тебя президентом Украина, — твердили мальчики наперебой.

— Как это? — удивился Ющенко. — Да такое во сне не может присниться.

— Мы такой народ — нам фсе можно. Ты нас слушай, мы тебе совет давать.

— Да, я всей душой…

— У тебья нет души, у нас нет души, у тебья нет души и сердца нет. Есть бизнес, есть дьело, есть, как это? Цыля.

— Цель, — подсказал другой.

— Да, циель. Этот циель надо достичь. Какой твой циель?

— Ну, стать хотя бы директором банка, — скромно заявил Ющенко.

— Ты будешь президент. Я приглашай тебя на танец.

— Как?

— Я лубит малчик, дэвочка не лубит.

— Голубой, значит. Подождите, я сейчас приду, — сказал Ющено. Он быстро выскочил в раздевалку и дрожащей рукой никак не мог извлечь номерок из кармана пиджака.

Мысль о том, что два американца, оба голубые, затащат его, разденут и начнут сверлить то место, откуда каждый день выходят фекалии… Номерок оказался во внутреннем кармане пиджака, а он со страху елозил в карманах брюк. Но его тут же окружили Майкл и Джон.

— Чего ты пугался, это корошо, это есть модно в Америка, сам президент лубит малчик. Но если ты не согласен, мы не будем настаивать. Нам надо завершит дэло, а трах — бах найдем другой мужик. Один трах — десять доллар, два трах — двадцать доллар.

Бедному Виктору Андреевичу ничего не оставалось делать, как вернуться за стол переговоров.

— Мы дэлаем так. Один дэвочка из Америка едет на Киеф, она сидит здесь на этот столик. Ти идешь, говоришь хелоу и целоваешь ее в щеку, а потом в гостиница на весь ночь, целовать куда надо. Потом жениться. Зять Америки. Америка — зять президент. Понял? Гут бай.

И американцы исчезли.

— Как же, я уже женат и у меня есть дети? — у себя самого спросил Ющенко.

И он стал зятем Америки, а потом президентом. По американскому плану он сменил всех глав администраций в юго-восточных областях и в Крыму, переселил огромное количество галичан на все должности, начиная от заведующего баней. Галичане стали хозяевами Крыма. Они не желали общаться на русском с россиянами, ликвидировали их школы, запрещали им родной язык, издевались, как могли.

По существу, это был бандеровский геноцид трех миллионов русских, которые в течение двадцати с лишним лет находились под диктатом, так называемых младших братьев.

Когда крымчане освободились, дядя Сэм обзвонил всех швабов в Евросоюзе и приказал кукарекать. Это кукареканье вместе с кукареканьем бандеровцев слилось, а точнее превратилось в дурной запах, от которого просто воротит. Нагнетать обстановку очень опасно в двадцать первом веке, поскольку ни у кого нет железных нервов, а когда нервы сдают, можно нажать на гашетку, и мир может превратиться в пустыню.

10

Недальновидный президент Украины, у которого все силовые структуры были в руках, и которые могли смести майдановцев за десять минут, думал, что пришли хорошие ребята, они покричат, пошумят и разойдутся. Он не знал, что это обученные боевики не хуже бойцов Алькаиды, что галичане — почти единый стальной кулак, что неофашизм достиг апогея и стал покорять Киев. И потому президент благодушествовал. Ему позвонили земляки из Донецка.

— Виктор Федорович, может приехать подсобить. Мы можем триста — пятьсот тысяч прислать.

— Ну, это много. Достаточно …пять. Вас же надо кормить, устраивать ночлег. Что ж! Пусть приедут и наши ребята, отдохнут. Только с митингующими не вступать в конфликт, надо все завершить мирным путем, а то меня уже замучили руководители из Евросоюза, да из Америки. Понимаете? Америки! У меня сразу начинают дрожать колени, когда оттуда раздается звонок. И представляете, мне даже стали угрожать. А я всем отвечаю: пробачте, виноват. Пролилось несколько капель крови, и всем сказал: никакая революция не стоит одной капли крови, а тут три капли, пробачте.

Дончане, харьковчане приехали в Киев, расположились в ста метрах от галичан, у которых уже было все подготовлено, палки, биты, тысячи бутылок с горючей смесью дурно пахли, моча и даже фекалии по углам издавали отвратительный запах, да и сами бойцы были похожи на дикарей индийской пустыни. Зато у дончан, харьковчан были поставлены хорошие палатки, кухня, бутерброды, столы и маленькие столики, словом восточная интеллигенция показала галичанам, что она совсем не такая, как ее представляют нацисты галичане, называя быдлом и алкашами.

Поддавшись благодушию своего любимого президента, обитатели востока, демонтировали свой палаточный городок и разъехались по домам под бочок к женам и любовницам уже на третий день. Больше никто из них не приезжал. Президент был спокоен, и это спокойствие передавалось и его землякам.

А галичане не дремали. Они разослали во все крупные города юго-востока своих представителей, даже мальчишек школьного возраста с битами в руках, с заточенной арматурой, в масках, громкими голосами и небывалой решительностью. Города стали вздрагивать при появлении фашиствующих молодчиков: жители, старики и старухи, мужья и жены начали прятаться по углам, запирать двери квартир, несколько раз поворачивая ключ в замочной скважине и задавать себе вопрос: Боже, что происходит? Они бы, может и сказали: стоп, мальчики и эти мальчики дрогнули бы и побежали, но их, жителей миллионных городов, некому было организовать, не было вожака, а сами они разбредались как овцы, когда в стаде ни одного барана.

Галичане ожидали движение масс на Киев, ведь у них только четыре области, а у тех двадцать областей, да и города в несколько раз крупнее. И здесь они предусмотрели. Впрочем, не сами: дядя Cэм подсказал. Он составил план, этот план был засекреченный и передавался только выдающимся людям — Вальцманенко, Яйценюху, Паруубию, Трупчинову и любимцу Ярушу. За сто — двести километров от Киева они блокировали железные и шоссейные дороги и выставили боевиков на посты контроля, избивали прибывающих.

Галичане не жалели женщин. Они хорошо помнили, как после войны их вожак Степан Бандера, вспарsвал животы беременным женщинам, извлекал малышей уже живых, отрезал им головы и кидал на грудь матери. Мужчинам рубили уши, отсекали язык и собственными кишками привязывали жертву к дереву. Истинные рыцари двадцатого века.

Знал ли об этом президент Украины? Конечно, нет. Да и ему, похоже, было как-то все равно. Он ведь сделал более тяжкое преступление перед своим народом: послал безоружных мальчиков с легкими тонюсенькими палочками — дубинками против хорошо вооруженных боевиков бандеровцев, среди которых были и иностранные наемники. Да один Музычко чего стоит, он ведь воевал в Чечне, был накоротке с Масхадовым. И юноши погибали, как от холеры. Украинские врачи отказывали им в помощи. И президент не знал об этом. Грош цена такому президенту. Мальчики, которые его защищали, они безоружные стояли в несколько рядов, плотно прижавшесь друг к другу, и ждали удара кирпичом по голове, а то и битой. Их жгли коктейлями Молотова как сухую траву.

А Виктор Федорович в это время принимал принцессу, кривоногую красавицу Кэтрин Эштон. Она обнажала свои белоснежные клыки и повторяла одно и то же: демократик, демократик.

Он приказал подать чаю, потом кофе, потом шампанское, щедро улыбался, почему — то всякий раз жал ей и целовал руку, только в губы боялся, хотя Эштон и хотела этого. Еще бы такой гигант, такой красавец! Но она еще больше хотела, чтобы собеседника повесили, как можно скорее, чтоб этот демократик был подтвержден делом.

Она сидела у него в кабинете весь день. Ни один министр и даже сам Азаров не мог с ним связаться: было приказано ни с кем не соединять. А, между прочим, он мог в этот день принять ряд важных решений. Ну, хотя бы сходить, посмотреть на своих гибнущих в неравной борьбе бойцов, ведь все происходило рядом, три минуты ходьбы от его резиденции. Именно они, кого убивали и калечили, а позже косили снайперы, защищали президента от боевиков, которые могли ворваться в его апартаменты и отрезать голову не только ему, но и красавице Эштон.

Но все внимание даме. Он хотел ей понравиться, произвести впечатление доброго, гуманного президента, который не разрешит сделать ни единого выстрела по боевикам. Все как-то так обойдется. Одна капля крови стоит больше любой революции. А о том, что позже польются ручьи народной крови, он не думал, да и не мог думать, не дано было.

Наконец в восемь вечера красавица Эштон ушла. Она, в сопровождении своих слуг посеменила в американское посольство. Посол Пейта Джефри, такое же пугало огородное, как и она встретил ее высокомерно и даже не предложил сесть.

— Ну что, младшая сестра (Эштон англичанка), почему так долго, вы что делали вдвоем? Пироги пекли или в сауне грелись? Барак мне уже шесть раз звонил и спрашивал одно и то же: где баронесса Эштон? Что ты сделала с этим увальнем, задавила его? Говори, как есть, мне надо звонить в Вашингтон.

— Я его разложила, как это сказать по-русски…под лопатка.

— На лопатки, — поправил посол, хмурясь.

Тут снова раздался звонок телефона.

— Это мне.

— Нет, мне, — сказал посол, выхватывая трубку у красавицы.

— Черт тебя побери, — произнесла Эштон и расхохоталась.

— Бери трубку и отчитывайся, — произнес посол и сунул ей трубку в зубы.

— Я слушаю, господин президент. Янукович на лопатках. Но он нам нам еще нужен. Виктория Нудельман в Киев? Хорошо, хорошо, господин президент.

11

Елена Лукаш была на 17 лет моложе Стецьки, которая так полюбила польскую певицу Анну Герман, что присвоила себе ее имя и мужа заставила сменить свою фамилию. Елена Лукаш не стала менять ни своего имени, ни фамилии, она, в отличие от Стецьки, украшала свою фамилию сама собственной персоной.

Стецька привязалась к Януковичу давно, она искренне полюбила его, изменив философии бандерки, а точнее загнав эту философию внутрь до поры до времени. Бандеры Львовщины были в шоке от поступка своей землячки. Как это так, уроженка Колодрубы Львовской области, окончившая Львовский университет, якшается с москалем Януковичем? Да ее кастрировать надо. Она и сама так думала одно время, но сердцу не прикажешь, особенно женскому. Хорошо зная польский язык, она могла быть связующий между многочисленными родственниками и друзьями, живущими в Польше, а тут на тебе, москаля захотелось.

В молодости Стецька была миловидной женщиной, и вскоре после окончания университета вышла замуж, заставив мужа изменить свою фамилию на фамилию знаменитой польской певицы Анны Герман. Так и пошло. Имя певицы продолжало, вытеснив фамилию Стецька, чему Стецька всю жизнь радовалась.

Виктор Федорович, всегда отличавшийся скромностью, и не желал большего. Жена ему надоела хуже горькой редьки. А Стецька, как он ее называл, была нежной в постели, и казалась преданной, хотя на тайной встрече со своим земляком депутатом Яверовским объясняла свою измену так:

— Ну, шо я можу зробыть. Сердцу не прикажешь. Люблю я этого увальня, и не могу отказаться от его щедрости, хоть ты тресни. Однако я думаю, шо мои земляки бандеровцы должны быть рады, шо у них есть свой человек в другом лагере. Виктор Федорович у меня как на ладони, со всеми потрохами он у меня. Я на него имею влияние. Я могу решить любой вопрос. А в смысле передачи информации, я для вас, бандеровцев, просто клад. Вот и Черновол работает с Януковичем в одной команде по моей протекции. Уже два бандеровца в лагере врага. Так шо молитесь матке бозой. Пшел, пан Яверовский на женский … орган.

— Добже, — сказал Яверовский, депутат Верховной Рады с двадцатидвухлетним стажем, — а как же муж?

— Муж не для постели, разве ты не знаешь?

— Бардзо плохо, — почесал за ухом Яверовский. — У меня жена на шеснайдцать лет моложе. Я все время думаю, почему она меня к себе не подпускает. Бардзо плохо, бардзо плохо.

Бандеровцы все больше и больше распоясывались: шествовали по Киеву со знаменами, плакатами и другой фашистской символикой, а Анна Стецька гладила возлюбленного по лицу и говорила:

— Виктор Федорович, ты же украинец, хоть и восточный, но все же украинец. А галичане, кто? Украинцы. Так пусть мальчики, что шествуют по Киеву под знаменами Бандеры, выпустят пар. Покричат, пошумят и вернутся в свою Галичину, они ее любят, как свою мать родную.

— Ты думаешь? Ну если так, пусть пройдутся, мне от этого ни холодно, ни жарко.

Все было настолько хорошо, что Анна Стецька цвела и пахла. И все стали привыкать, что она, Анна Герман, великая певица, хоть и самозванка, а не какая-то там провинциалка Стецька Мецька.

Анна Герман сменила наряд и прилепила к этому наряду свою американскую улыбку. Правда с возрастом зубки начали чернеть, губки сделались тоньше, а мелкие морщинки на лице становились все глубже и длиннее. Все мы подвержены возрастному изменению; это отражается в походке, на лице, глазах и даже манере разговора. И борьба с этим злом бесполезна.

Виктор Федорович слабо на это обращал внимание, но однажды, а это было в 2004 году, когда он во втором туре выиграл выборы президента у Ющенко, но американцы наложили вето на его победу, среди адвокатов, защищавших его интересы в суде, оказалась прекрасная молодая дама Елена Лукаш. Он смотрел судебный процесс (судьям заплатила Америка пять миллионов долларов) и любовался ее фигурой и ее лицом. Он ни о чем таком, что думает мужчина, глядя на красивое личико и великолепную фигуру, в то время не думал, просто любовался, как картиной знаменитого художника. Он тогда «проиграл» выборы. Пять миллионов сделали свое дело, но Лену не забыл. Несколько позже он пригласил ее в свою команду. Лена стала чаще мелькать перед его глазами. Как и у Анны Герман, у нее был муж. Это и сковывало ее поведение, и давало ей свободу. Если у супруги есть любовник и она вдруг залетит, муж никогда не сможет обвинить ее в измене. А о том, что это может быть не его ребенок, даже во сне ему не может присниться. К тому же мы устроены так, что чем чаще мы отдаемся друг другу, чем чаще наши половые органы подвергаются массажу, тем они становятся лучше, а мы здоровее и крепче: улучшается сон, а психика достигает полного равновесия.

Поэтому Лена недолго мучила Виктора Федоровича, она только дважды отказала, а потом уступила. Виктор Федорович был просто порабощен в постели. Ни его супруга, ни Стецька Лене и в пятки не годились. Стецька сразу почувствовала что-то недоброе. Надо признать: она была неглупой женщиной, и все поняла. Но простить не могла. Давно известно, если хотите иметь врага, бросьте женщину. Это будет враг до конца жизни, она может быть тайным или явным врагом. Стецька выбрала первый вариант. Она поплакала и решила не конфликтовать так, чтоб все это видели и слышали. Она, брошенная, ушла в себя, а при встрече с Виктором Федоровичем, пыталась выжать из себя скупую улыбку.

Виктор Федорович был порядочным, слишком порядочным человеком и старался не обижать ее: он-то удалял ее от себя, то приближал. Дистанция была невелика: от резиденции президента до Верховной Рады. Стецька была то депутатом, народным избранником, то советником президента.

— Ты, Аннушка, выбирай, где тебе лучше: здесь у меня под боком, или в Верховной Раде? Все-таки мы с тобой в недавнем прошлом были близкими людьми.

— Мы и теперь близки. А что касается нежных чуйств, то вы просто поменяли меня на другую, более молодую сучку.

— О чем ты говоришь, Аннушка, да чтоб я…, да кто тебе такое мог сказать? А если сказали, то, знаешь: у президента всегда много завистников.

— Я сама все знаю. Каждая женщина обладает шестым чувством. Мужчины не отличаются этим качеством в такой степени как женщины, но я, к сожалению, однолюб. Я буду тебя любить и чужого, не своего, принадлежащего другой женщине. Ты…имеешь на это право, ты президент, а я всего лишь Анна Герман и то не певица.

Виктор Федорович сел и выписал ей чек на миллион долларов.

— Это тебе от меня подарок, — сказал он, передвигая чек по крышке стола к тому месту, где сидела Анна.

— Спасибо. Я знала: ты щедрая душа.

В тот же день она позвонила Яверовскому и назначила встречу.

— У меня новость, — сказала она. — Мой Витя, добрый человек…

— Каким он может быть добрым? О, матка боза, о чем ты говоришь? Он ни разу не посетил Галичину, ни разу не встретился с Музычко, нашим нацийональным героем, он не знает Яруша, будущего национального героя. А ты говоришь добжий.

— Да не тарахти ты, это тебе не зал заседаний Верховной Рады, — Анна достала чек. — Вот это тебе для Музычко и Яруша, будущих национальных героев.

— Добжий, добжий твой хахаль — махаль, — снова затараторил Яверовский. — В партии Музычко и Яруша, что воевали в Чечне и убивали русских оккупантов, как раз трудно с деньгами. Я свои великие творения публикую, а гонорары передаю им: жить на что-то надо. А ты, Аннушка, узнай, подпишет ли Янукович соглашение об ассоциации с Евросоюзом в Вильнюсе. Если нет — мы сообщаем в Вашингтон, у них есть план. Его свергнут.

— Не надо, он хороший. А какие у него намерения насчет подписания, я, конечно же, узнаю и доложу.

— Только не тяни с этим вопросом. Вначале разденься, а потом спрашивай, не позволяй ему ничего, пока не расскажет.

— Поздно уже. Он меня бросил, — сказала Анна и расплакалась.

12

На Майдане вдруг наступило затишье. Усилились морозы, потребовалось больше теплой одежды и спиртного. За эту нелегкую, но приятную работу взялся будущий министр народного хозяйства Кожемяко Олесь. Пока в Киеве можно было купить все, кроме дедушки — бабушки. Были бы деньги. А денег у путчистов было вдоволь. Когда кончались американские доллары, Вальцманенко получал команду: денег не жалеть, все окупится.

Грузовики с дровами заходили один за другим, их разгружали боевики, жгли костры, жарили рыбу, пили пиво, плясали и пели бандеровские песни. Три фуры зашли с провизией. Должно быть, это были американские фуры, или английские. По приказу из Вашингтона Евросоюз должен был посылать не только деньги, оружие, но и продовольствие.

В пять вечера уже начало смеркаться. К выступлению на сцене готовилась Руслана Ложичка, все грозившаяся сжечь себя, если новая революция не победит. Однако ее выступление не состоялось. На сцену вышли толстопузые, толстомордые, с бычьими шеями католические священники. Впереди шествовал Любомир Говнозар или Гузар, опираясь на плечи двух молодых священников, так как он, то ли в результате тучности, то ли, в результате плохого самочувствия не мог передвигаться сам.

— Благослови Господи бойцов — бандеровцев, — запел он, крестясь и размахивая кадилом.

— Пошел в задницу, жирная свинья, — сказал Дмитрий Яруш, руководитель Правого сектора. — Если москальская пуля продырявит башку, твое благословение не поможет.

— Помилуй боже рабов твоих, пришедших на эту площадь ради свержения президента Януковича, не подписавшего соглашения, аллилуйя, аллилуйя, — так же размахивая кадилом, произнес другой священник, едва стоявший на собственных ногах от непомерной тяжести жирного тела и нескольких стаканов спирта, крепостью в девяносто градусов. Худосочный архиепископ Филарет все пробивался на сцену, но Говнозар толкнул его могучим плечом, Филарет накрылся ногами и лежа запел: Благослови Господи наших бийцив, яки идуть на Московию утверждать нацийональные интересы — ы — ы…

Потом Говнозар держал речь. Он доказывал, что его Бог, Бог грекокатоликов, благословляет свой народ на борьбу с неверными православными христианами. И что эта битва, предстоящая битва, битва с москалями — священная битва. Вера должна быть одна и власть должна быть одна — вера католическая, власть американская, либо власть Евросоюза. А москалей надо убивать. В этом греха нет, поскольку убийцы — освободители, а убиенные грешники, им все равно царствия католического не видать.

Говнозар поцеловал крест, и священники тоже бросились целовать. Затем рабы божии, будущие убийцы последовали их примеру.

Шабаш служителей церкви, а точнее ведьм, продолжался до позднего вечера. Целование креста коснулось и толпы, торчащей на майдане. После целования, руководители майдана, будущие члены правительства, посетили палатку, где их ждала клубничка. Паруубий заранее закупил целую батарею проституток женского и мужского пола, и обряд скотского совокупления совершался на виду у всех, кто имел доступ в палатку любви. Все ожидали владыку Говнозара, но он не явился: от переедания и излишнего употребления алкоголя, его внутренности стали частично очищаться через рот, а достоинство ушло в мешочек настолько, что его нельзя было нащупать. Ни одна проститутка, ни украинская, ни американская не сумела бы им насладиться.

Будущий министр МВД Ваваков, так как в его жилах текла южная кровь, осчастливил трех проституток мужского пола и ушел обходить другие палатки.

В одной из палаток происходило то же самое. Только здесь в качестве проституток выступала Руслана Ложечка и другие артисты, чей талант был востребован только на Майдане.

— Ну, иди, что смотришь? — сказала Руслана, заголяя юбку.

Ваваков чмокнул ее в щеку, опустил руку ниже пупка, стал щупать, не расстегивая ширинки, но ничего там не нашел.

— Ложечка, в другой раз. Я только что троих обработал, — сказал он и повернулся к выходу.

Во всех палатках горел свет, царил гул, мат и раздавались вопли. У входа в палаточный городок стоял часовой. Вскоре появились два бойца. Они волокли третьего с кляпом во рту.

— Отпустите его! В чем его вина?

— Нейзя, будущий господин министр. Сам комендант Паруубий приказал пымать прохожего, сунуть ему кляп в рот и привести в гостиницу, где они почивают. Там ему Паруубий сунет несколько раз в задний проход, потом ему отрежут яйца и зашьют рот, дабы не пищал. Паруубий любит такие картины. Вчерась одного пымали, привели, привязали к ножке кровати, заставили стать на четвереньки, отрезали яму ягодицы и заставили съесть. И стал жевать, падло.

— А потом куда его дели?

— Выбросили и позвонили в Скорую, сказали: приезжайте, это беркут. Но скорая не приехала.

— Почему?

— У Паруубия со «Скорой» договор: лечить только раненых бандеровцев, а других — проходить мимо, либо лечить так, чтоб не выжили. Пять тышш долларов это стоило. Немало, правда?

— Отпустите! Я на свидание к девушке тороплюсь, — сказал парень, у которого выпал кляп изо рта.

— В этот раз подождет твоя пассия. У тебя есть ее номер телефона?

— Есть, — сказал парень.

— Тогда позвони и скажи ей, что ты больше никогда к ней не придешь.

— Вы шутите, должно быть.

— В каждой шутке есть доля правды, пойдем.

— Я не пойду. Господин хороший, — обратился парень к будущему министру, — скажите им. Они меня всерьез не воспринимают. У меня отец предприниматель…

— Дай ему под дых, — приказал один из боевиков. — Коленом.

Жертва затихла и немного присела.

— Ну, пойдем.

Они поволокли парня. Паруубий уже ждал их и даже злился, почему опаздывают.

Не будем описывать казнь невинного человека, поскольку она эта казнь уродливая, как уродливы американские прихвостни, которые продали честь, совесть и душу за доллары. Правда, люди утверждали, что у них, у бандеровцев, ничего этого не было от дня рождения. Продажные продаются, человек, который знает, что такое честь, гордость, достоинство пойдет на смерть, не продастся. Был же Иуда, христопродавец.

И их, этих уродов, по жестокости, бесчеловечности нельзя сравнить даже с ядовитыми змеями, которые прячутся и прыгают неожиданно, чтобы смертельно ужалить. Почти каждый бандеровец носил памятку с различными видами казни, которые он получил еще во Львовской школе, созданной американцами.

У Львовского бандита Паруубия не было отца. Его родила женщина от случайной случки с зэком, который вышел из тюрьмы за убийство, побыл три месяца в родных местах и снова совершил злодейское убийство. В это время он снюхался с Марией, любил ее трое суток подряд, а почти год спустя она родила Алешу Паруубия, будущего великого человека Украины. Алеша с трудом окончил среднюю школу потом училище, стал слесарем, затем воришкой, затем бандеровцем. И тут — то его дела пошли в гору. Галичане выдвинули его в депутаты Верховной Рады Украины. Хорошая должность, большая зарплата и масса помощников. Алеша все участвовал в драках среди депутатов и получил прозвище Паруубий.

Он много сделал для подготовки нового путча в Киеве. Американские спецслужбы сделали на него ставку, он стал связующим звеном между партией явно профашистской Тянивяму и Госдепартаментом США. Как только боевики во Львове, под Киевом и в Польше были обучены, как только президент сорвал присоединение Украины к Евросоюзу, массы бандеровцев двинулись на Киев, а Паруубий стал комендантом основного палаточного городка.

Он работал напряженно, думая что станет премьером, а то и президентом, но довольно часто в этом сомневался, поскольку было много горилл, желавших того же. И шансов у них было больше, чем у него. Взять хотя бы примазавшихся к Майдану Яйценюха, боксера Клочка и Тянивяму. Они приходили, произносили сумбурные речи и возвращались обратно.

А он оставался на поле битвы: хранил оружие, ядовитые вещества, советовал, куда положить пленного, что с ним делать, отрезать голову или так отпустить с поломанными ребрами и перебитыми голенями. Говорят, что стрельбу снайперов в своих и чужих организовал он, и он же давал команду убивать. Так возникла небесная сотня героев. Это обычные бандеровцы, обычные стражи порядка, пушечное мясо, в них целились без разбора и нажимали на курок снайперы, чтоб обвинить власть. Так пушечное мясо было превращено в национальных героев. Ничего себе герои!

13

«Красавица» Кэтрин Эштон приехала в Киев во второй раз.

— Я приехать от весь Евросоюз. У нас бесед много, мы хотят узнать обстановка, как бы это сказать…, — и она тут же перешла на английский язык и стала стрелять, как из пулемета.

Виктор Федорович не понял ни одного слова: английский язык был для него все равно, что собачий лай. Чтобы как-то исправить положение он тут же нажал на кнопку вызова. Вошла Анна Герман.

— Переводчика, срочно, я не понимаю, о чем она говорит и чего она хочет.

Вскоре вошла миловидная девушка. Она тут же предупредила, что будет переводить только на ридную мову.

— Черт с тобой, переводи, на какую хочешь. Это все козни Анны Герман, — сказал президент и тут же повеселел.

Кэтрин не понравилось то, что в кабинете президента появился еще кто-то в юбке. Она фыркнула и громко сказала:

— Ты дура.

— Господыня Эштон, цэ я перевести не зможу.

— Не сможешь? Тогда кыш отсюда!

— Хиба так роблять, пане презентуля! — произнесла переводчица последнюю фразу, покидая кабинет Виктора Федоровича.

На смену Ганке вошел мужчина, недавно вернувшийся из Англии, где он находился на стажировке. Эштон улыбнулась, выпрямила спину и сказала:

— Давайте пить кафа.

Чайный прибор включал и румынский ром, и какие-то сухарики, как на западе. Кэтрин хлебала маленькими глотками и чаще поглядывала на переводчика, чем на президента, но после нескольких глотков, почувствовав, что у нее внутри забулькало, начала свою длинную нудную речь, не отводя глаз от президента, сидевшего в роскошном президентском кресле.

— Я уже второй раз в Киеве, и мне Киев полюбился, почти как Брюссель. Брюссель тоже хороший город, только там нет таких красивых, таких демократических мальчиков, как в Киеве. Никто там не разводит костров, не жарит свежую рыбу, не произносит демократические лозунги. Я дома у себя не сплю, все думю: а что если эти мальчики перейдут к более активной форме протеста? Будет ли Виктор Федорович, этот красавец великан, применять силу к мальчикам, будет ли он стрелять?

— Я…, — начал, было, президент, но красавица Эштон подняла руку.

— Не перебивать, я твоя гостья и, как это на Руси? А, гость в доме хозяин. Так вот, ты демократическим путем будешь загнан в демократический угол, будешь ли ты хватать винтовку и стрелять? Почему ты не подписал ассоциацию с Евросоюзом? Тебя скотчем приклеила Россия, эта дикая страна? Отвечать: да или нет? Евросоюз хочет ясности в этом вопросе. А ясности нет. Ждать целый год очередных выборов явно не годится, страна и так идет к пропасти. Можно было подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, а ты упустил шанс. Америка этого тебе не простит, и Евросоюз тебе не простит такой ляпсус.

— Я за вступление Украины в Евросоюз, — заявлял президент, одаривая гостью широкой почти американской улыбкой. — Но… тут есть маленькое но. Вы понимаете, отношение к Украине со стороны Евросоюза, неадекватно. Евросоюз выделил Польше в свое время в два раза больше средств на восстановление экономики, чем вы обещаете Украине. А Польша в два раза меньше Украины по количеству населения и по территории. Я как президент не могу смириться с этим. А так я руками и ногами за Евросоюз. Босиком побегу в этот ваш Евросоюз, увлекая за собой граждан моей великой страны, лишь бы нас там потом не унижали, не заставляли чистить туфли и выносить говно в ведре без крышки.

— Что такое крышка? Это тебе крышка. Еще нет крышки, но будет крышка. Кадафи крышка, Милошевичу крышка Хусейну — крышка, и тебе будет крышка. Ты в Евросоюз идешь? Не идешь — тогда крышка.

— Иду, конечно. Только богатому Евросоюзу надо раскошелиться. Ну что вы, швабы, такие скупые?

— Как это раскошелиться, я не понимаю. И потом не швабы, а граждане, объединившиеся в великую европейскую семью.

— Виноват, — сказал президент. — А что касается применения силы в отношении демонстрантов, то, знайте, красавица Эштон, я придерживаюсь одного неизменного постулата: никакая революция не стоит и одной капли крови.

— Мы уже слышали демократическую фразу про кровь. Ты говорил: любая революция не стоит ни одной капли крови. А когда было три капли, ты доказал всему миру, что ты держишь свое слово. Я доложила президенту США, и он чихнул, а потом сказал: пусть будет так. Я второй раз в Киеве, чтоб убедиться, что так и продолжается. Но мне не нравится, что твои милициионеры размахивают не только руками, но и палками, то бишь дубинками. Надо дубинки убрать, полицию раздеть и пусть маршируют…в майках и трусах. А еще им можно выдать зубные щетки.

— А как быть с коктейлями Молотова, — проявил мужество президент, — наши ребята горят. Кроме того, я своим милиционерам не разрешаю использовать это гадкое оружие.

— И правильно, и правильно, это демократия. А майданутые, они сами изготовили эти коктейли и им интересно, как эти детские игрушки будут действовать. Не обижайся на них, Федорович. Это и будет подтверждением того, что ты демократ.

— Извините, баронесса, я об этом не подумал. Только вы передайте Барбарозе, что я с Евросоюзом. У меня капиталы в Евросоюзе, имущество, я весь там. А что касается России, то я близким к руководству России никогда не был. Россия хап-хап и нас нет.

— Почему ты об этом не говорил раньше?

— Я говорил много раньше, но меня не хотели слушать, — сказал президент.

— Почему не подписал документы об ассоциации в Вильнюсе?

— Я хотел поторговаться, а теперь вижу: зря. Давайте вернемся к подписанию.

В это время позвонила Виктория Нудельман из Белого дома. Эштон приложила трубку к уху и вздрогнула, и каждый раз говорила: «ЕС». Нудельман ее отчитывала за несвоевременную информацию Белого дома, насколько успешно идут переговоры с Киевом. Должно быть, Нудельман оскорбляла красавицу Эштон, потому что та хмурилась, бледнела, краснела и готова была швырнуть трубку, но понимала, что Нудельман представитель Америки, а не Европы и что Америка считает Европу своей служанкой, не более того. И держалась. Свою обиду она выместила на бедном Януковиче. Стукнув кулачком по столу, она рявкнула:

— Почему дубинки, убрать дубинки, иначе будут санкции из Вашингтона.

Президент вздрогнул, потом побледнел, сложил ладошки вместе, преподнес к подбородку, затем поднялся во весь свой рост и произнес:

— Виноват, баронесса, виноват. Красавица баронесса Эшпан, Эшпин, виноват. Я сегодня собираю совет национальной безопасности, доложу ваше мнение по этому вопросу и не только ваше, но и всего американского народа, у которых нет дубинок, а есть биты и этими битами, как шлепнут по башке любого смутьяна, так он сразу на президента молится. Вы довольны, госпожа, вернее баронесса Эшпан.

— Эштон, — поправил переводчик.

— Э, все равно, Шпана, что лбом, что по лбу.

Красавица Эштон достала большой платок из сумки, вытерла мокрую шею, выдула нос, а эта процедура длилась более пяти минут, тяжело вздохнула, и достала пачку дамских сигарет.

— Трудный ты президент. Подожди немного и к тебе приедет Виктория Нудельман, зам самого Кэрри, Госсекретаря США, она более твердая, более жесткая женщина. Она оттаскает тебя за чуб.

— Я побреюсь, я побреюсь, я стану лысым, — сказал президент, низко нагибаясь и целуя баронессе руку, покрытую тонкими потемневшими кружочками, иногда неправильной формы, что оттеняло блеклую кожу баронессы.

Он провожал ее до самых ступенек и все спрашивал, где она будет ночевать и когда уедет в Брюссель для решения дальнейшей судьбы Украины.

— Я иду в посольство США.

— О, Пейта Джиффий, великий человек, я с ним с удовольствием мылся в бане на моем ранчо. И вас могу пригласить, баронесса.

— Он тебя не любит, он тебя продаст. А я тебя лублю. Но ты подпиши, подпиши…

— Да я готов покаяться, красавица Эшпан, передайте: я покаюсь. Меня омманули в Вильнюсе, я готов был, уже авторучку доставал, но ангел Муркель, сказала: «Мы от тебя большего ждали», и тут я испужался, понимаете вы, Шпана, красавица Эш — шпана?

— Пошел ты в баню, — сказала баронесса, — и добавила, громко расхохотавшись: — или, как говорят русские, на х…

Президент вернулся в свой кабинет, а там уже ждали все члены Совета безопасности и обороны.

— Привет, хорьки, — сказал президент. — Тяжелые времена наступили для нашей страны и для меня, как президента. Эта кривоногая баба с зубами как у тигра сидела у меня в кабинете все двенадцать часов. Я даже по маленькому не смог выйти: не баронесса, а хрен собачий. Она все добивается, чтоб я раздел милиционеров, отобрал у них последнее — дубинку. Вы представляете: мы дубинкой, а нас коктейлями Молотова. Что делать, что вы думаете по этому вопросу?

Министр МВД Украины Виталий Захарченко встал, руки по швам и произнес:

— Это издевательство, иначе не назовешь. Мы и так допустили непоправимую ошибку, уволили начальника милиции Киева Федулова и мэра Киева Попова. Мы подрубили сук, на котором сидим.

— Что скажет министр обороны Поддубный?

— Я могу сказать одно: наша армия небоеспособна. Техника старая, ржавая, несколько танков, что нам досталось от России, не заводятся. Самолеты в воздух не поднимаются, да и летчиков своих у нас нет, — доложил министр обороны, сам не зная, что он врет, что для украинской армии, если постараться, можно наскрести вооружения, пусть старого, дай боже.

— Это все, потому что мы мирная держава, а Виктор Федорович проводит мирную политику, — сказал Якименко, руководитель службы безопасности.

— Ладно, друзья, — заключил президент, — поговорим о другом. По сведениям президентской разведки на днях к нам пребывает американский сенатор Джон Маккейн. Это всем известный американский ястреб. Возможно, он ко мне и не зайдет, он держит связь с Яйценюхом, то бишь Яцеком или Яценюхом. И еще с Вальцманенко. После возвращения в Вашингтон, он, конечно же, пойдет на доклад к президенту. Тут нам надо сделать как-то так, чтоб этот ястреб не смог заподозрить нас в агрессивности. Надо проверить наших людей, что стоят почти рядом с майданом. Наша демонстрация силы должна выглядеть мирной, доброжелательной и приветливой. Он, безусловно, посетит и наш табор. Пусть плечистые ребята подбросят его несколько раз вверх под крики ура.

Что касается майдана, речь о нем никто не вел, и так видно было, что майдан становится все больше и больше агрессивен. Только на днях было штурмом взято министерство связи, и только благодаря тому, что министр сумел доказать, что министерство связано с атомными станциями и что может произойти катастрофа, боевики уступили.

14

После того, как нам открылись все тайны, все «прелести» Октябрьской революции 1917 года в России, после того, как мы узнали, что руководили этой революцией сомнительные с точки зрения нравственности личности, залившие матушку Россию кровью и, опоясав ее колючей проволокой после захвата власти, — можем сказать, какие блага преподнесла революция Украине. И что общего у нее с русской революцией.

Сценарии разные, спонсоры разные, цели разные, но общим остается то, что в Украине, как и в России, стала литься кровь, расцвела анархия. Разница, пожалуй, только в том, что украинский переворот основан на ненависти к старшему брату, на рабском поклонении западу, на рабской психологии унижения и поклонения вождям западного, не славянского мира. В этом плане Украина так похожа на заблудшую дочь, которая с необыкновенной радостью предает интересы семьи, старается вскрыть ей вены, подставить ножку, где это возможно, нагадить, как можно больше, плюет в глаза братьям и сестрам, которые подняли ее с колен, одарили ее солидным приданым.

Неудивительно, что на западе потирают руки от удовольствия и в душе смеются над нами, славянами, называя нас неполноценными. Возможно, в этом что-то есть.

Будущим поколениям следует более тщательно посмотреть на себя со стороны, чтоб увидеть эту неполноценность, ибо только увидев и осознав ее внутри себя, можно будет избавиться от нее.

И в 17 году и через сто лет, в 14 году кровавую вакханалию под названием революция возглавляли сомнительные личности. Они же и организовали эти революции, они же и затеяли братоубийственную войну, пролив реки крови тех, кого считали неполноценными. Они же и стали великими сынами русского народа после 17 года, они же стали великими сынами украинского народа после 14 года в двадцать первом веке.

Наивность русской массы в 17 году ждала вождя как манны небесной. Он должен был привести Россию к процветанию, к равенству и братству. И такой вождь появился. И лозунги у него были, дай Боже! Мир народам, фабрики и заводы — рабочим, земля — крестьянам.

Спустя сто лет украинцы все до единого были уверены в том, что уже завтра, после свержения существующего правительства, они все будут в Евросоюзе…сидеть за обильно накрытым столом, пить горилку и есть львовскую икру, ибо икра это не российский продукт, икра производится во Львове, и будут петь песни «реве та стогне Днiпр широкий». Но для того, чтобы очутиться в этом земном царстве, надо отделиться от москалей, злейших врагов неньки Украины. Это они, москали проклятые, присосались к европейской украинской нации, чтобы держать ее в узде, распространять свой поганый язык. Что такое Малороссия, насильно присоединенная Лениным к Украине, как не провокация, или Крым, подаренный Хрущевым? А там еще Черноморский флот. Да это же мина замедленного действия. Геть, геть, геть. Кто не пляше, той москаль! А тут американцы! Да они посланы самим господом Богом, украинским богом, потому что русская православная церковь это, это, короче геть, наш пастырь Говнозар, или Гузар из Галичины.

Государственным переворотом в Киеве руководила Америка, она же, и финансировала переворот. Она же и посадила проходимцев в золотые кресла страны. И руководство по должности должно лизать сапоги заокеанским боссам, оно же и лает в наш адрес собачьим лаем по требованию Вашингтона.

Штаб государственного переворота находился в Американском посольстве в Киеве. Именно посольство и его глава, посол Пейта Джинфри распределял средства, давал указания, проводил совещания, давал накачку, назначал руководителя каждого подразделения на Майдане и определял, кто какую должность займет после свержения, а точнее физического устранения президента Януковича.

Яйценюх, боксер Клочка и Фротман ежедневно, сначала посещали посольство и только потом трибуну Майдана, где произносили сумбурные речи. Кого еще привлечь к этим речам, решали в посольстве. Именно Пейта приказал привлечь изменников святой матери церкви жирного Говнозара, и патриарха украинской православной церкви тщедушного Филарета, Иуду, когда-то состоявшего на службе КГБ. И они оба охотно приходили на трибуну, благословляли пьяных, накачанных наркотиками революционеров.

Среди руководителей переворота на местах долгое время оставались в тени банды Яруша и Сашко Билого по прозвищу Музычко. Возможно, таков был замысел американской разведки. Яруш пригодится потом, после свержения власти, у него будут свои отряды, а Сашко Билый будет убит…с благословения спецслужб США. Они оба, возможно соперничая друг с другом, долгое время находились в тени.

Яруш, более умный, занял выжидательную позицию в то время, как Музычко куражился. Обладая физической силой и страдая от нехватки ума, он, как лидер, уступал Ярушу по многим направлениям и проявлял нетерпение.

— Отпусти меня на недельку, — стал он просить Яруша, — я хочу побывать в родных местах. Пообщаюсь с земляками, с родными и вернусь обратно. И встретиться не мешало бы с местными божками, которых посадил Янукович в мягкие прибыльные кресла.

— Пожалуйста, — сказал Яруш. — Я тут как-нибудь управлюсь. Но смотри, не надирайся вусмерть и шибко не хулигань, как когда-то Махно.

Родная Волынь встретила его как героя Майдана. Тем более, что Музычко напялил на могучие плечи заряженный автомат Калашникова, каждый карман пузырился гранатой, за поясом красовалась сабля и несколько ножей с заточенным лезвием, а пистолет, бита морщила целлофановый пакет с надорванными ручками.

— Ну, шо, земляки, ник Майденто вас тута не обижаеть? А то голову оторву и яйца отрежу, сука буду. Иде тут маг’азин? Бутылок пять православной, как горовят москали и пять яшшиков пива.

Земляки с радостью принесли все это добро, да еще копченого сала трехгодичной давности и черствого белого хлеба, у которого по углам пряталась плесень. Музычко уплел с полкило сала, вылакал одну бутылку водки и приказал почать другую. Его желудок, мощный как у быка, принял это как ребенок сладкую конфетку, трижды икнул и стал думать, что же делать дальше. Автомат за спиной придавал ему боевитость, а пальцы невольно нащупывали спусковой курок, но, понимая, что еще не мешало бы выпить, а удивить своих земляков чем — то необычным, еще успеет, он пока что только поглаживал ствол грязной ладонью. Он давно не мылся, не принимал душ: революция не способствовала этому, поэтому под мышками квасился волосяной покров, издавая дурной запах, как говорят в народе: запах перченого козла. Девушки, которых он душил в своих объятиях, всегда чихали, а мужики отворачивали голову и норовили сплюнуть. Но никто не посмел сказать: Сашко, надо бы того, подмышками поскрести, чешется у тебя там, небось. Это было бы для Сашко Билого оскорбением, и в отместку он мог раздавить любого как букашку.

— Ишшо стакан! Да ты шо, блядь? Вона, тот ребристый. — Музычко на мелочи не разменивается. — Как вы думаете, братва, городская администрация все еще работает? Мне навестить их охота, бля буду.

— Скоро пять часов, как раз они заседают. И прекуроры, и судьи, тама и сельские преседатели, и вся фунансовая мафия, — сказал друг Музычко Петро Отвертка.

— Тады я пошел. Только телевидение нужно, надо заснять шпектакль, который я им устрою. Отвертка, позаботься, будь другом.

— Будет исделано.

У здания областной администрации Владимир— Волынского на первом этаже дежурили два человека в милицейской форме.

Вооруженный до зубов Музычко крепко поднатужился и дважды выпустил пар из штанов. Получилось громче, чем выстрел из пистолета.

— Куда, зачем? — спросили милиционеры, вздрагивая от неуверенности в правильности поставленного вопроса и канонады, выпущенной из того места, на которое Музычко обычно садился.

— Ты шо, хиба ты не бачишь? Я — Музычко — герой Майдана.

— Нейзя!

— Нейзя, ты горовишь? — Музычко схватил милиционера за шиворот, приподнял выше своей головы и потряс, как веткой. Второй страж порядка тут же улетучился. Он залез в туалет якобы по надобности, но оттуда выйти не хватало смелости, а герой Майдана Музычко был уже на третьем этаже, где проходило совещание у губернатора области Пустомелько. Он широко открыл входную дверь и увидел сидящих за столом буквой «П» великих мужей и дам Волынской области. Реакция была мгновенной — злые глаза, искаженные злобой лица и у всех один и тот же вопрос: кто, зачем, почему?

Но Музычко, не говоря ни слова, выпустил автоматную очередь в потолок. Столы опустели в мгновение ока. На стульях никого не было, все скромно разместились на полу, по возможности спрятав голову промеж ног. Музычко расхохотался. Он обошел стол, прицеливаясь к голове каждого.

— Ну, шо, прекурор Гвоздодер? Я вижу, ты обгадился. Ладно, штаны поменяешь дома, а пока поднимись и открой окно: у вас тут вонь страшная.

И действительно, почти каждый оставил лужу на полу, как маленький ребенок.

— А смелые-то какие. К вам, бывало, не подступишься, по три месяца надо стоять в очереди на прием, опосля того, как запишешься. Прекурор, ты чего там сидишь? — И Музычко кованым сапогом дал прокурору в промежность. Прокурор взвыл, но стал на колени.

— Ничего, отойдешь. Вонь здесь, ты понимаешь это? Вы все описались и обосрались. Разрешаю всем занять свои кресла, ну? Кому сказано? Хотите жить — выполняйте приказ героя Майдана.

Услышав это волшебное слово «Майдан», все зашевелились и стали занимать кресла. Некоторые дамы, что были в шерстяных штанах, меньше пострадали: шерсть впитала мочу и теплая вступила в контакт с теплым телом, не оставляя особо заметных следов. Ну, а мужчины? Все были помечены.

Наконец, Гвоздодер открыв два окна в кабинете, хромая на правую ногу, вернулся к своему креслу и охая, погрузился в него, с заметно искаженным лицом.

Но Музычко не отставал от него. Он подошел сзади, схватил его за шиворот и приподнял высоко над столом.

— Иде уголовное дело, которое ты возбудил против Музычко осенью прошлого года? Ты знаешь, кто такой Музычко? Это моя кличка, а как мое настоящее имя?

— Сашко Билый — вор и убийца.

Автомат Сашко оставил на столе сразу после выстрела в потолок.

— Чичас я тебе прострелю башку этим пиштолетом. А пока повтори, кто такой есть Музычко.

— Сашко Билый — герой Майдана, — произнес прокурор.

— Вот это другое дело. А теперь подымись в свой кабинет и извлеки из своего сейфа постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Музычко. Жду тебя десять минут.

Гвоздодер спустился к себе на второй этаж, а Музычко подошел к губернатору Задоплюйко.

— Пиши заявление об отставке, падло! Кто тебя назначил, Янукович? Так вот Януковичу скоро капец, ты понял, мурло— сверло?

Наиболее жестоко Музычко расправлялся с прокурорами, судьями и милицейскими начальниками. Никто с ним не мог справиться. Зная, что в Киеве бардак, что Янукович перестал контролировать ситуацию и управлять государством, областное начальство находилось в подвешенном состоянии. Никто не решился арестовать майданутого смутьяна.

— Ни, не буду писать заявление об отставке, я еще не все сделал для народа, хоть режьте, не буду писать никаких заявлений, пока не отслужу народу положенный срок, — произнес Задоплюйко.

Тогда Музычко привязывал губернатора к ножке стола и направил на него пистолет.

Молодой прокурор на Волыни, который так хотел жить, как всякий прокурор, втянул голову в плечи, несколько раз вздрогнул, а потом попросил бумагу и ручку. Музычко схватил его за галстук и приподнял к потолку.

— Ну, сука, ты буш писать заявление?

— Сашко Билый, дай бумагу, напишу, куда деваться?

— Ладно, пиши. А ты есть кто, главный судья области? Ты есть Веревка? Сымай штаны.

— Не буду.

Музычко достал автомат и направил дуло на Веревку. — Сымай, сказал. А, штаны мокрые. Вот у чем дело. Обгадился, значит. Ладно, прошшаю. Тогда начальника милиции подайте люди добрые. Начальник милиции есть?

— Так точно есть.

— Фамилиё.

— Рыбка.

— Рыбка, развяжи ему штаны и опусти вниз. А ты Веревка стой, не шевелись.

Рыбка выполнил приказание. Дамы что находились в зале, отвернулись в смущении и боязни, что с ними поступят так же, и только кое-кто из них проявил любопытство, чтоб не видеть то, что болталось у Веревки между ног.

— Что-то ничего нет. Откусили тебе, что ли? Га — га — га. Бабы не смотрите, вы там ничего не увидите. Вот если я вам покажу, ахните, у мене до колен. Кого из вас осеменить? Га — га — га! Не бойтесь, это я так, шутю. Шо, никто мой автомат не взял? Никто пиштоль не хочет взять, эх, слабаки. Помните: Музычко — герой. Пройдет месяц — два и вы увидите Музычко, шагающего по Красной площади в Москве. А этому Путину, я ему все отрежу, сука буду. Все, на этом можно закончить шпектаклю.

Депутаты, министры областного правительства захлопали в ладоши. Прокурор явился с постановлением о возбуждении уголовного дела в отношении Музычко и изорвал его на глазах великих людей области под дружные аплодисменты.

— Ну, Сашко Билый, ты герой Майдана, — произнес губернатор области Задоплюйко под дружные аплодисменты.

Весь этот экзотический спектакль был заснят на пленку местного телевидения, однако ж показан и по центральным каналам, в результате чего авторитет Музычко возрос до самих небес. Даже Яруш задумался и стал выдувать нос.

Когда Сашко Билый вернулся в Киев, исполненный величия и гордости за свой подвиг, о котором давно мечтал, сферы влияния на Майдане уже были окончательно распределены. Он, Музычко, остался посреди реки. Возможно, эта съемка повредила ему…с непредсказуемыми губительными последствиями. Так иногда бывает: взлет провоцирует падение в пропасть, откуда нет возврата. Должно быть, посол Пайетт переоценил вольное поведение революционера и сказал: убрать, нам такие не нужны.

Америка сделала ставку на Бакая-Яйценюха и Вальцманенко, оттеснив Фротмана.

Яйценюх задрал нос кверху и приходил теперь на собрания боевиков, как хозяин. Он долго и бестолково выступал, строил прогнозы, обещал героям Майдана золотые горы, но ничего не говорил о распределении должностей.

Он продолжал свою проповедь:

— Как только мы посадим президента за решетку, я тут же поеду в Вашингтон, встречусь с Бараком, попрошу его выделить Украине пятнадцать миллиардов долларов, затем навещу МВФ (Международный валютный фонд), там получу пятнадцать миллиардов и вернусь в Украину самым богатым премьером. А что такое богатый премьер? Это богатая страна. Каждый из вас сможет построить дворец в Крыму, нашем Крыму, который принадлежал Украине сотни лет. Я повторяю Крым — наш, а не Российский. Во— москалям (он показал комбинацию из трех пальцев). Если, конечно, Америка, не потребует Крым, в качестве подарка за финансирование нашей революции.

— И ты готов отдать Крым янкам? — не выдержал Яруш.

— Как народ, как народ.

— Я тоже хочу сказать слово, — поднял палец Тянивяму. — А мое слово такое: долой москалей. Красная площадь в Москве это украинская площадь, каждый москаль должен висеть на фонарном столбе от Москвы до Киева. Потом мы переименуем Москву в Бандероманию. Только надо победить фашистский режим Януковича. Ребята, деритесь, не жалея своих сил. Если потребуется, я сниму с Верховной Рады своих депутатов и сюда, на майдан, нечего штаны протирать. Пусть учатся мужеству, набираются стойкости, им это пригодится в борьбе с москалями.

15

Американский ястреб, скунс, он же сенатор, белоголовый, злобный старик, все искал место под солнцем, но судьба долгое время не проявляла к нему милости. Его самолет был сбит советской ракетой во Вьетнаме, он успел катапультироваться, но попал в плен и просидел в тюрьме около пяти лет. Потом вернулся в Америку, где началась его служебная карьера. Решетка вьетнамской тюрьмы не могла не повлиять на его характер, изломать психику. Так он стал трудным человеком. Кажется, дважды принимал участие в гонке выборной компании на пост президента США, но все время проигрывал. Не будем слишком пристально копаться в грязном белье непредсказуемого сенатора, скажем лишь, что он скрытен, мстителен и таинственен как скунс. Борьба за кресло президента всегда была бесполезной: американцы его не любили, конгрессмены ему не симпатизировали. Перепробовав много стран, где можно было бы наследить, он вдруг перекинулся на Россию, хотя в России никогда не был, а с русскими только встречался, но в полемику никогда не вступал. На ненависти к России, он буквально помешался. Возможно пиарился. Россия была модной темой не только в Америке, годы шли, жизнь близилась к завершению, а он, Маккейн, никак не мог добиться своей амбициозной цели.

Узнав, что на западе Украины неофашисты правят бал, что Америка играет в этом не последнюю роль, что его страна выделила пять миллиардов долларов на переворот в Украине, Маккейн обрадовался и засобирался в Киев. И не зря. В столице Украины это вызвало бурю восторга. Сенатор Маккейн — это будущее Америки, срок Барака скоро закончится, а Маккейн займет его место, и Украина может стать очередным штатом США. Да это просто милость небес! Есть за что воевать, наконец, пришла пора сказать москалям: геть москали!

Киевляне чаще стали посещать туалеты, чтобы освободиться от жидкости, наплывающей от бешеного восторга, старушки напекли много пирожков, наварили невероятное количество галушек и отнесли на Майдан бандеровцам-освободителям. Пацаны, старше двенадцати лет, напихали украинской горилки (бормотухи) вместо учебников и тоже отправились на Майдан. Это была эйфория, словно на Украину, спустившись с небес, должен был явиться сам Иисус Христос.

В кабинет Виктора Федоровича влетела Анна Герман.

— Виктор Федорович! Вам надо побриться и возможно постричься, можно я вызову лучших парикмахеров, ведь, вы, должно быть, знаете, завтра, к нам, в неньку Украину, прибывает Джон Маккейн. Джон, ах Джон, белоголовый красавчик! Вы наверняка в курсе: Джон Маккейн — американский сенатор, эдакий красавчик, старичок под девяносто, нет, под восемьдесят, но весомый, популярный во всем мире. Он успешно ведет дипломатическую войну с Россией, нашим заклятым врагом, ой, простите, с нашим другом. Женщины Украины от него в восторге. И я в восторге. Это все же американец, сенатор, это Джон, а не Иван. Джон, понимаете? Как я выгляжу, Виктор Федорович? Вы уж там, когда он зайдет в ваш кабинет, ручкайтесь с ним, низко опускайте голову и дарите ему американскую улыбку, можно на украинский манер, приседая и наклоняя голову до колен, рот до ушей, зубки начистить до блеска, духи французские и…и меня позовите, я чмокну его в щеку. Вы не будете возражать? И знаете, неплохо было бы, чтоб кто-то из вашей администрации, с тряпочкой в руках, а то и языком, если не окажется тряпки, навел блеск на обуви Маккейна, как это делают в Польше. А почему бы нет? Мы ведь не хуже поляков, правда, Виктор Федорович? Вон Польше сколько отвалили после того, как поляки доказали свою преданность при помощи языка. Язык у них, как метелка, они им даже улицы могут подметать. Мы ведь не хуже поляков, правда, у меня у самой польские корни и если никто не согласится, эту почетную миссию выполнить, я могу взять на себя. Ах, Виктор Федорович, вы так похожи на москаля, но, слава Богу, не стали им окончательно.

Виктор Федорович подошел к зеркалу, покрутил головой, как тыквой перед разрезом и нашел, что Анна права, и сам направился в кабинет, где дремала молодая женщина в белом халате — парикмахерша. Выйдя из парикмахерской, он снова стал перед зеркалом, отражающим его в полный рост, и как обычно, сложил ручищи и произнес: виноват, простите.

— Хорошо у вас получилось, Виктор Федорович, даже отлично, только вы забыли опустить голову, сделать наклон, а наклон вы можете сделать классический: у вас живота нет. Вот сделайте, попробуйте, я посмотрю. Так, так, отлично, молодчина. Сенатор достоин таких почестей. Я тоже хотела бы так сложить свои ручки, как вы, но у меня, к сожалению, не тот статус. Скорее, я буду все время приседать и делать губами чмок — чмок. Как вы думаете, Виктор Федорович, ведь Маккейн, после вас конечно, мужчина — во! Ну, я побежала.

За считанные минуты она обошла все кабинеты администрации президента, и даже не здороваясь, всем объявляла судьбоносную новость: Маккейн едет! Приводите себя в надлежащий вид.

Виктор Федорович тоже стал нервничать. Он как бы чувствовал, что Маккейн его не жалует. Полгода тому, когда он был у Барака, Маккейн тыкал в него пальцем и, не подавая руки, произнес:

— Ти есть москал. А ми москал чик-чик.

«Ну, вот сегодня, я усажу его в мягкое кресло, предложу чашку кофе с коньяком, и мы поговорим по-дружески. Я постараюсь убедить Маккейна в том, что мой взор, взор президента страны, направлен не на восток, а на запад, на запад, где размещены мои капиталы, — размышлял президент. Потом ему пришла идея отказаться от подписанных в Москве договоренностей, если сенатор Маккейн затронет эту тему. — Я поспешил с этим договором и кредитом тоже. Америка богаче России, она могла бы отвалить не три миллиарда долларов, а все тридцать».

Как и Анна Герман, он ждал завтрашнего дня.

Когда стрелки показывали два часа, президент засобирался в аэропорт. Ведь надо было встретить великого человека современности.

— Анна, позвони в Борисполь, узнай точное приземление самолета из Вашингтона.

— Сию секунду, сейчас, сейчас, прямо набираю, вернее, жму на кнопку. Алло, Алло! Уже прибыл, о боже. Виктор Федорович, сенатор Маккейн уже приземлился. Его встретил Яйценюх, представляете, какой пассаж. Как он посмел? Яйценюх! Это долговязое ничтожество встречает самого Маккейна. Но мы упустили, надо признать. Нам с вами надо было подъехать к взлетной площадке, уже давно надо было там быть, а мы…, эх мы!

— Но разведка мне донесла, что самолет с Маккейном прибывает в Киев в 16 часов. Тут что-то не так, тут заговор какой-то. Мне докладывают, что Яйценюх не вылезает из посольства США в Киеве, он часто там и ночует. Это посол Пейта пустил пушку, что в 16 часов самолет с Маккейном должен приземлиться в аэропорту Борисполь. А он приземлился раньше на два часа.

Президент тяжело вздохнул. Это была нехорошая новость. Должно быть, Америка сделала ставку на этого долговязого Яйценюха, такую его мать. Не зря он так нагло ведет себя не только на улице, но и здесь, в кабинете президента, когда ведутся переговоры об урегулировании взрывоопасной обстановки. Яйценюх пищит и даже размахивает руками, а Тянивяму посмеивается и смотрит на президента, как на убитого медведя.

Прошли еще два часа. Маккейна все нет. Где он, Маккейн?

Президент нажал кнопку.

— Начальник службы безопасности Украины генерал Якименко у телефона, — раздалось в трубке.

— Где сенатор Маккейн? Ты располагаешь такими сведениями?

— Он сейчас на Майдане произносит речь со сцены. Его внес на сцену наш Геракл Клочка. Маккейн клянет Россию, обвиняя ее во всех смертных грехах, и заверяет майдановцев в том, что при помощи Америки бандеровцы скоро будут шествовать по улицам Москвы. Ему надели лавровый венок на белую голову, а тройка в составе Яйценюха, Клочка и Тянивяму на коленях вылизывают ему ботфорты на глазах у публики. Тянивяму старается как никто: все норовит обнажить анус и навести там блеск. Дело в том, что этому жиду американцы не предлагают никакой должности в будущем правительстве из-за его ярко выраженных националистических взглядов. Правда, не все воспринимают его всерьез. Раздаются возгласы: не бреши, старик. Хватит трепаться, янки.

— Это хорошо. А какие намерения Маккейна? Я ведь его тоже жду.

— Вряд ли дождетесь. Ястреба Маккейна опекают руководители оппозиции.

— Ну, насчет ястреба будь осторожен, генерал. Какой же он ястреб, если…, если…

— Есть быть осторожным.

После сумбурной речи со сцены Майдана, Маккейн осмотрел разношерстную толпу, даже жал ручки дамам, выразил восторг баррикадами из мешков набитыми снегом и обильно поливаемых водой, взобрался на возвышенность, специально приготовленную к его приезду. Но будка показалась неудобной, не на возвышенности, как ему хотелось, он поморщился и произнес:

— Будка выше, будка — второй этаж, брать кукер (бинокль) и смотреть толпа.

— Сейчас доставим будку и еще одну будку. Положим одну будку на другую, получится второй этаж. Ты — коротконогий, тебе надо повыше, это видно. Она остеклена, там тепло. Подведем туда ток, ввернем лампу, вы поднимитесь наверх и будете глядеть в бинокль. Бинокль сейчас купим. Хороший бинокль стоит тысяча долларов. У меня деньги есть, — сказал Яйценюх, который только вчера в посольстве США получил пятьсот миллионов на нужды революции.

— Окей, окей. Ти, Крилка, Кролка есть наш чьеловэк.

Через сорок минут все было готово. Майдан был освещен прожекторами, люди, как пешки на шахматной доске в непонятной одежде, похожей на одежду аборигенов, передвигались с места на место: они мерзли и чтоб окончательно не замерзнуть, передвигались по заполненной народом площадке.

Сенатор Маккейн смотрел на эту уродливую картину с высоты полета голубя, копающегося в мусорном баке, и получал удовольствие. Ему казалось, что эти дикари не знают страха и жалости. Жаль, что он уже дряхлый старик, а то стал бы во главе этих аборигенов и прямиком на Москву. Москва бы точно не устояла.

Он любовался минут тридцать, а потом понял, что это скучное занятие. К нему тут же подбежал Яйценюх и спросил:

— Хотите посмотреть еще один палаточный городок. Там собрались последователи президента Януковича. Пойдем, пообщаетесь.

— Мой не планировал смотр бандит Янукович. Сам Янукович я хотел навестить, посмотреть ему в глаза.

Пять минут — и машина остановилась у приемной президента. Виктор Федорович, со сложенными ручками вышел на ступеньки и сделал три низких поклона, да так усердно, что третий поклон пришелся лбом по колену сенатора.

— Ласкаво просимо — милости просим, — запел президент мягким голоском. — Я жду весь день. Чай готов, кафа готов, коньяк варится, простите, охлаждается. Заходите, прошу. Нет— нет, вы первый, вы — гость. Когда гости тут — хозяева ждут.

— Он не гость, а иншпектор, — произнес Яйценюх, отталкивая президента в сторону, чтоб не мешал пройти ему первому, а потом уж гостю.

— Ти Россия есть друг, друг москал, это есть некорошо. Америка тебе не понимайт, не помогайт, коль ти есть москал.

Высказав главное, ради чего он сюда приехал, Джон Маккейн повернулся и ушел, не пожав руку президенту Украины. А Виктора Федоровича это очень расстроило, и он расплакался.

16

Пора браться за дело, решил посол США в Киеве Пейта Джинфри и дал указание руководству Майдана демократическим путем захватить киевскую мэрию, ряд других правительственных зданий, а также занять улицу Грушевского, а там до Верховной Рады рукой подать. Демократическим путем была вынута брусчатка на площади Независимости, привезены, бог весть откуда, возможно, из предгорья Карпат булыжники, способные проломить голову, защищенную каской, заточена арматура, туристические топорики и всякий хозяйственный инвентарь с острыми наконечниками и самое демократическое оружие — коктейли Молотова.

— Демократическим путем вы будете разбивать головы работникам правоохранительных органов, — поучали демонстрантов Яруш, Этинзон, Бакай и Вальцманенко. — А коктейлями Молотова будем их сжигать живьем тем же демократическим путем. Пусть москали знают, что такое демократия.

Эти лозунги так понравилось демонстрантам, что они стали рассматривать и коктейли Молотова и называть их на американский манер — «демократик», а булыжники, помещенные в плетеную сетку и прикрепленные к длинной веревке, которые предназначались для крошения черепной коробки — оружием пролетариата.

Мощные биты тоже получили такое название и орудовали ими на демократический манер: каски не выдерживали удара, страж порядка получал удар по голове и падал замертво. Демократические биты могли переломать руку или ногу. Но мгновенную смерть приносили булыжники. От них невозможно было уберечься: обязательно попадет кому — то по голове, а страж порядка падает замертво. Таким образом, стражи порядка стали беззащитны перед бандеровцами. Они, безоружные, погибали за президентскую власть в то время, когда президент угощал кофе и шампанским какую-нибудь кривоногую красавицу Эштон и все время произносил: виноват и складывал перед ней ручки.

Если киевская мэрия и ряд других правительственных зданий, сдались практически добровольно, что называется без единого выстрела, точнее без боя, то улица Грушевского стояла безоружной грудью в виде огромной толпы стражей порядка. Они были построены в колонну в двадцать-тридцать человек в затылок друг к другу, в касках, с тоненькой, можно сказать детской палочкой в виде штыка, прикрепленной к правому боку.

Президент полагал, что это грозное, непобедимое каре и ни один бандеровец через мощное живое укрепление не прорвется. Он был настолько слеп, настолько не сообразителен, что не смог понять простых вещей: эти стражи порядка — всего лишь живая мишень для расчетливых, вооруженных до зубов древним оружием бандеровцев, где на каждого демократического бойца было по два американца — террориста. Они безнаказанно убивали молодых, беззащитных милиционеров и беркутовцев, не имеющих права на собственную защиту.

Улицу Грушевского заняли сотрудники «Беркута», вроде элитные подразделения МВД Украины. В подавляющем большинстве это двадцатилетние мальчишки, одетые в камуфляжную форму, не имеющие опыта уличных сражений, у них, кроме кулаков и совершенно непригодных дубинок, ничего на вооружении не было. А в рядах бандеровцев, как правило, взрослые люди, многие из которых воевали в Чечне. Любой сотрудник «Беркута» рисковал жизнью просто так, за спасибо, к тому же был совершенно безоружен, а любой бандеровец был вооружен идеей, получал солидное количество долларов, его снабжали не только спиртным и не только клубничкой по вечерам, но и давали наркотики, отлично кормили и оказывали срочную, по возможности квалифицированную медицинскую помощь.

А президент и его команда совершенно в этом не разбирались. Президент носился со своей каплей крови, как несушка с яйцом, которое еще не вышло наружу, а его помощники принюхивались, как бы, где бы урвать миллиончик долларов и пополнить карман.

Надо признать, что вначале так называемых боев, бандеровцы не применяли оружие, но у них были бутылки с зажигательной смесью, топоры, лопаты с короткими ручками, остро заточенная арматура и длинные металлические цепи, да огромное количество булыжников. Резина от старых колес, горела, распространяя удушливый дым, тоже помогала путчистам.

Министр Захарченко просто выстраивал бойцов в четыре-пять шеренг а то и больше, приказывал им создавать эдакий живой щит, чтоб муха не пролетела, но вскоре оказалось, что такой щит это просто мишень, куда даже не надо целится. Крепкие ребята, подходили близко к этому живому щиту, кидали булыжники, брусчатку по головам, по плечам и спинам, отчего бойцы падали как подкошенные. Или большим булыжником обмотанным сеткой и привязанным к длинной веревке. Раскачаешь этот шар за конец веревки и по головам — пролом черепа обеспечен. А обычная цепь весом в пять-шесть килограмм? Это страшное оружие, когда стоишь навытяжку, а противник размахивает цепью и бьет по голове, — никакой шлем не выдерживает. А еще лучше коктейль Молотова. Бросишь подальше вглубь, в густую толпу и стражи порядка загораются как манекены. Или еще проще. Берут биты в руки и нещадно бьют по головам. Шлемы крошатся, и сотрясение мозга обеспечено. И эти невинные ребята подставляют свои головы будущим головорезам-бандеровцам. Как мог президент этого не видеть, как он мог так испугаться поступка провокаторши Богословской?

Вначале прибывали кареты скорой помощи. Это заметил Вальцманенко.

— Э, нет, этому надо положить конец, — сказал он и тут же отправился во все пункты Скорой помощи Киева. — Вот десятка (десять тысяч долларов). Распорядитесь, чтоб «Скорая» не выезжала за работниками «Беркута», если от них будут поступать вызовы. А за митингующими выезжать немедленно.

— О, благодарствуем. Ваша экономическая помощь Скорой помощи в самый раз. Надо произвести ремонт изношенных машин, надо покупать топливо и прочее и прочее, — врали начальники пунктов скорой помощи, а деньги прятали подальше.

Вальцманенко быстро обошел главврачей больниц ближайшего района, куда могли бы доставить служащих государственной власти.

— Да вы понимаете. Я должен эту сумму разделить среди коллектива, дать каждому лечащему врачу, — обычно жаловался Тарас Петрович. — И медсестрам тоже. — Если весь коллефтив будет за, легче станет с нарушением клятвы Гиппократа.

— Добре, Тарасик, вот тебе двадцать тысяч долларов. Хватит?

— Ну, це друге дило, — радостно произносил Тарас Петрович, запихивая двадцать тысяч долларов во внутренний карман. — Но…, ежели того, потребуется, придется прибавить еще столько же, вы же понимаете, клятва Гиппократа дорого стоит. Ее не так просто продать. Это ценный наравственный продухт.

— Ну и жадный же ты, сука. Да ладно, получишь, только шоб добросовестно работал на благо революции. Только никакой помощи стражам порядка. Пусть умирают. У нас даже американцы принимают участие.

— Мериканцы?! Ну, цэ другое дело. Не двадцать, а пятнадцать тышш, коль мерканцы нас так любят. Короче, не волнуйтесь. Мы знаем, як це зробыты. Скажем, вместо укола пенницилина, хворый получит укол простой некипяченой воды из трубопровода, шо промывае фекалии, або щось таке, от чего быстро помре, — заверял Тарас Петрович, главный врач больницы.

— Умертвить это самый простой и легкий способ. Нам надо, чтоб человек помучился, чтоб понял, кому он служил и почему пошел против воли народа. Придумай, чтоб он корчился, чтоб в муках на тот свет отправился, соленую воду давайте, если будет просить пить, чтоб еще больше жажда усиливалась. Можно ржавый гвоздь в брюхо засунуть во время операции и потом зашить ржавой иглой. Словом, можно использовать разные способы. У моих друзей на Майдане 135 способов умерщвления противника. Я могу достать таблицу с этими способами казни неверных.

— Бандеривцив, я им тоже симпатызую, будем лечить, как положено. А снотворное, смешанное с водой в вену — буль — буль и готово. Так добрэ будэ?

— Думаю, да.

— Эй, Параска, совещание медперсонала, срочно. Вказивка президента Януковича, — приказал главврач Лизоблюд, только что нарушивший клятву Гиппократа.

Вальцманенко гнал машину в другую больницу. И там проводил точно такие же переговоры. И они были успешными. Врачи давали клятву Гиппократа, но это было давно, они ее все забыли. Осталась совесть, но что такое совесть, врачи тоже забыли. Остался кошелек вместо души и совести. Может быть, если Украина выйдет из ямы, куда ее толкнула любимая Америка, этих врачей будут судить. И дадут им мало, ибо они заслуживают двести лет заключения в колонии строгого режима, но их никчемная жизнь скунсов, закончится быстро.

Вальцманенко вернулся на Майдан, разыскал Яруша, рассказал ему о своих успехах среди медиков. Как раз в это время они готовились ко второму штурму улицы Грушевского.

Яруш взял длинную веревку прикрепил к ней булыжник весом в два килограмма и пустил по головам сотрудников «Беркута». Сотрудник Федюкин получил серьезную травму головы и тут же упал. Его товарищи в спешке отступили и не успели его подобрать. Бендеровцы быстро подбежали, окружили и практически мертвого стали избивать коваными сапогами, поломав несколько ребер. Андрей затих.

— Мертв!

— Ничего подобного, — сказал Яруш. — Берите его за ноги и тащите в подвал. Там я с ним поговорю.

Два бойца по мерзлой земле, взяв за ноги беркутовца, дотащили и бросили его в подвал. Андрей полежал некоторое время, и пришел в себя от невыносимой боли. Боль была везде: в пояснице, в животе, в голове, в районе грудной клетки. Андрею было 39 лет. Он родом из Крыма. В Крыму супруга и две дочери. Он видел жену, она склонялась над ним и промывала его раны. И вдруг он заорал, сколько было сил.

— Зашей ему рот, — приказал Яруш будущему министру Яреме..

— Проволокой. Иголки у меня нет, и ниток тоже.

— Нет, проволокой не годится. Губы порвешь, а мне надо, чтоб рот был зашит и он не мог кричать. Поди, тебе ребята дадут, только зайди в правый сектор, там мои люди.

Ярема вернулся с целым мотком ниток и большой ржавой иглой.

— Приступай, — приказал Яруш.

— Боюсь: укусит.

— А ты сначала выбей ему зубы…сапогом, молоток не бери в руки, картину испортишь.

Ярема размахнулся и нанес удар в зубы больному почти бесчувственному человеку. Андрей замолк. Изо рта хлынула кровь.

— Я закрою ему рот носком, — сказал Ярема.

— Не надо: задохнется, а мне надо, чтоб он остался жив. Вытри кровь, она больше не будет идти. Приступай, учись. Я, когда служил в Чечне, русским глаза выкалывал, а потом приступал к умерщвлению.

Ярема зашил рот, затем взвалил полумертвого человека на плечи и вытащил на мороз.

17

«Скорая» прибыла через двадцать минут. Врачи вышли, но увидев человека в форме «Беркута», вернулись в машину. Музычко поднял палец кверху.

— Тут у нас один боец, он поскользнулся ушиб колено. Заберите его. Яруш велел.

— А что с этим мильтохой делать?

— Пусть погибает на морозе.

— Нет, заберите его тоже. Разрешаю поэкспериментировать над ним. Только смотрите, чтоб он не вернулся в строй.

— Разберемся, — сказала дама лет сорока. Она уже была в курсе и сегодня получила гонорар от главврача в размере пятисот долларов. За каждого умершего бойца в больнице, главврач обещал по сто долларов. — Грузите его, он должен умереть. Но не сегодня и не завтра.

— А кто ему зашил рот? — спросил мужчина, съежившись.

— Сам себе зашил, — заявила дама, брезгливо осматривая искалеченного человека. — А он еще живой, крепкий парень. Надо было дома сидеть, а не по столицам шастать. Иногородний, небось. Кто ему глоток воды подаст? Господь бог.

Глафира Кастратовна села рядом с водителем, а ее помощник Алексей Иванович в салон вместе с двумя больными. Бандеровца положили на раскладушку, а стража порядка на пол, как животное.

Алексей Иванович достал медицинские ножницы и флакончик с йодом, кусочек ваты и осторожно разрезал нитку, при помощи которой был зашит рот. Затем пинцетом вытащил нитки, промыл раствором и замазал раны йодом.

— Глафира Кастратовна, надо бы дать успокоительное человеку.

— Разве это человек? Это мильтон, пусть подыхает. Мы еще премию получим.

— Глафира Кастратовна, мне такая премия не нужна. Я не продаюсь, учтите. Сумку! Дайте мне сумку с лекарствами.

— Бери, но предупреждаю: пожалеешь.

— Как получится.

У входа в больницу подошли два санитара, погрузили больных на качалку, потом в лифт и увезли на третий этаж. Андрея погубило то, что он был в форме. Его сразу бросили на пол в коридоре, и к нему больше никто не подходил.

К бойцу — бандеровцу, который ушиб колено пришли земляки из Галичины, назначили ему сиделку, ученицу десятого класса Надю.

Андрей лежал у стенки на полу, и все время просил пить. Надя иногда, когда могла, когда никто ее не видел, приносила Андрею обычной воды из-под крана. Он выпивал до дна и благодарил.

— Говорите на ридний мове, пся крев, — с обидой в голосе, говорила Надя.

— Добже.

— Вот это другое дело. Может, я еще компот вам сумею принести.

Но Андрей попросил лоскуток бумаги и карандаш. Он как мог, нацарапал адрес супруги, живущий в Симферополе, и слезно стал просить Надю послать телеграмму в Крым.

Надя просьбу выполнила, никому не рассказывая о своем подвиге.

Но Андрей не дождался супруги. У него поднялась высокая температура, и он через два дня отдал Богу душу. Врачи не дали ему ни одного укола, не сделали рентген грудной клетки, где было сломано несколько ребер. Правая щека сильно раздулась, опухоль пошла от травмы черепа. Последний день он только хрипел. Он кого — то все время звал, пальцем как немой. Надя наклонялась к нему, но не могла разобрать, о чем он ее просит.

— Супруга ваша уже в пути, она едет, потерпи, немного, будь мужественным. О, матка боза, что это творится в наше время. Как так можно?

— Что ты бормочешь? — спрашивал Беккер, за которым она ухаживала.

— Я так не могу. Для меня все люди одинаковы, что бандеры, что русские, — говорила Надя, вытирая мокрые глаза.

Беккер тут же набрал номер, куда — то позвонил.

В тот же вечер Надю уволили. Вместо нее пришла учительница польского языка Ядвига Мирославовна, лет пятидесяти с красными змеиными глазами. Она достала яд, растерла его и сунула в рот умирающему человеку. Он зевнул несколько раз и отдал богу душу.

Жена приехала час спустя. Не успела.

— Эта участь ждет всех, кто воюет против народа, — сказала Ядвига Мирославовна. — Вы должно быть, русские. Так вам и надо псы поганые, мочкали паршивые. Кто наш самолет сбил, в котором летел сам президент, министр обороны и все правительство моей родины? Вы, русские свиньи.

— Успокойтесь, я этого не делала.

— Зачем отпустила мужа в Киев охранять Януковича, пся крев?

— Он сам ушел.

— Пшла. Взваливай его на плечи и в свой поганый Крым, где мы еще не навели порядка. Он будет переименован и будет именоваться Галичина–2. Пшла.

Вскоре подвезли новую партию раненых, двое из которых были в камуфляжной форме. Один с переломом руки, другой с раздробленными пальцами. Они были сидячими и ходячими, и пошли к главврачу напролом.

Главврач Кишка Владимир Дмитриевич ничего не мог сделать, пришлось оказывать помощь.

— Только, ребята, знаете что? Мы вам сделаем перевязку и отпустим. Вы дуйте домой, сбросьте свою форму и займитесь чем-нибудь, но только не охраной общественного порядка. У меня тут приказ министра, подписанный заместителем: легавых не лечить.

— Не может быть. Дайте нам копию этого приказа, мы его покажем министру Захарченко.

— Ваш Захарченко доживает последние дни. И вообще ваш президент бросил вас под пули безоружных в качестве пушечного мяса. Вот вы и гибнете, как ягнята. Нечего служить такому президенту. Он спасает свою шкуру, прикрываясь вами.

— Мы все поняли.

И солдаты вернулись домой в Кировоградскую область, и написали другим, своим сослуживцам, и среди сослуживцев распространился нехороший слух.

Президент по совету своих подчиненных, в основном членов совета безопасности распорядился перекрыть подъездные дороги к Киеву и издал об этом Указ. Хороший Указ. Но он действовал всего два дня, а потом его перестали исполнять. Если даже ликвидировать Майдан полностью, то это ничего не давало: его в течение суток заполнили бы галичане. Они свободно въезжали в Киев на своих машинах, на автобусах, на поездах. В президентской партии нашлись люди, которые стали понимать, что восставшие непобедимы и настоятельно рекомендовали своему лидеру принять более жесткие меры, затянуть вожжи. Но президент настойчиво повторял одну и ту же пустую фразу, а точнее романтическую фразу: любая революция не стоит ни одной капли крови.

Такому гуманному и пустому утверждению трудно было возразить. Под бременем этой правдивой фразы соратники президента стали опускать головы, полагаясь на авось.

Виктор Федорович и сам понимал, что надо бы что-то сделать, но его высказывание по поводу капли крови обошло все средства массовой информации, да и в Евросоюзе это поддержали. Нельзя нарушать, данное тобой слово. «Позвоню-ка я Путину, — подумал он и тут же стал набирать номер.

— Не верь никому, и прими должные меры, пока еще не поздно, — посоветовал ему Путин. «Гм, может он и прав, Надо провести Совет безопасности».

18

В Киев приехала Виктория Нудельман. Она привезла 27 миллионов долларов на нужды революции и большую сумку с пирожками непосредственно для революционеров. Так как это известная особа, то встречать ее в аэропорт приехал не только посол Пайетт, (мы будем его называть на славянский манер Пейта), но и премьер-министр Азаров. Пейту она разрешила поцеловать себя в щеку, а Азарову протянула всего лишь мизинец. Посол Пейта прибыл на своей машине, а премьер Азаров — на своей. Обе машины были приблизительно одного класса. Она колебалась, куда сесть.

— Поехали, президент ждет вас, — сказал Азаров.

— Президент? Он ждет? Президент …Янкоковитч? Я не планировала встреча с президент Янкоковитч. Я планировал встреча с сольдат револушэн. У меня полный сумка пирожок, мне надо раздать этот пирожок на Майдан. Пейта, поехали на Майдан.

— Пирожок этим дебилам? Такая красавица, и пирожок дебилам! Помилуйте, Нула, — произнес Азаров и даже не улыбнулся.

Посольская машина взяла курс на Майдан, а Азаров шокированный поведением дамы, у которой все время дергалась нижняя губа в преддверии массажа пирожка, вернулся на рабочее место. Денщик Нудельман таскал сумку, полную настоящими пирожками, приготовленными самой Нудельман еще в Америке и потому такими популярными на Майдане. Майданутые получали по одному пирожку, сушили его, заворачивали в вату и посылали в Галичину в местные музеи. А некоторые просто проглатывали и становились американцами.

— Кушать, кушать пирожок оф Америка. Я сегодня привез, — говорила Нудельман, доставая пирожок из сумки.

— Могла бы подарить и тот пирожок, что у тебя в трусах, я бы хорошо провел массаж. У меня давно не было бабы.

— Ти есть Ярем? Я тебя немного понимайт, я есть выходец из Россия. Мой дед был из России.

— Так ты москалька? — спросил Ярема.

— Я есть американка. За свой предок я не отвечайт. Бери еще один пирожок.

— А как насчет того пирожка?

— Ти есть хулиган. Ми идет дальше. Потом идет на Паруубий.

Бандеровцы на Майдане узнали, что перед ними американка, стали ее обступать и кричать: хайль Америка.

— Ти брать пирожок, вкусный пирожок, оф Америка пирожок. Это есть не русский пирожок, им нельзя отравиться.

На нее готовы были наброситься все бойцы палаточного городка, но было приказано не покидать насиженные места, поэтому Нуланд раздала пирожки в спокойной обстановке. Это было показано по всем каналам телевидения Америки и Евросоюза как жест доброй воли. Америка намекала на то, что она всегда будет кормить бандеровцев пирожками, и они не должны беспокоиться о своей судьбе.

Посол США Пейта тоже следовал за Нудельман по пятам, он понимал даже украинский язык, но говорил почти на трех одновременно — путал английский с русским и украинским.

— Госпожа Нудельман…

— Не госпожа, а пани Нулянд, — поправил руководитель правого сектора Яруш, — прошу не путать. Вы находитесь на Украине, а не в России.

— Сори. Пани Нудельман пребывает Украинишэ. Она великий человьэк. Сам Барак прислушивается к пани Ньюлянд. Хай живе, хайль, хайль, — и посол засмеялся, как редко смеется лошадь в период половой охоты.

Комендант Майдана Паруубий, как только узнал, что Нудельман прибыла в Киев и уже находится с пирожками на Майдане, кормит бойцов, заволновался настолько, что потерял дар речи. Он тут же обратился к одному наемному убийце, что точил нож, он мог этим ножом кинуть в противника с такой силой, что тот падал замертво, и спросил:

— Джек, от меня сильно несет лошадиным потом?

— От тебя вонь страшный, на нос щикотит. Вот тебе кусок мыла, отдашь потом.

— А горячая вода у нас есть?

— Сойдет и холодный вода. Такой боец, как Парабой и на холодный душ будет окей. Иди, а то этот сук Нудельман не даст тебе пирожок тот пирожок, что между ног.

Паруубий только снял рубашку и взялся за брючный ремень, как вошла Нудельман Виктория в сопровождении посла Пейты.

— О, какой вонь. Но это револушэн вонь. Так держать, Парабой. Я тебе принес 27 миллион доллар на содержаний Майдан. Доллар в этот сумка. Этот сумка ценный сумка. Надевай рубашка и пиши расписка. Вот этот перо. Этот перо подписать на расписка. Этот чернил является собственность Госдепартамент США. Такой чернил толко президент Барак.

Так много денег Паруубий еще в руках не держал. А когда Нудельман ушла, бросился в душевую, развязал мешок и принялся считать. Но эта затея оказалась напрасной. Пачки падали на мокрый пол, прилипали к мокрому полу, и владелец огромного состояния с трудом отдирал их.

— Какой вонь револушэн, — повторила Виктория, выйдя на улицу.

Майданутые так хотели спеть какую-нибудь американскую песню, однако не нашлось ни одного революционера, который помнил бы хоть один куплет американского гимна.

Они решили, что американцы песен не поют, а только стреляют и стали палить в воздух. Действительно на каждую очередь Нудельман высоко поднимала руку и произносила: хайль.

— Ес, Ес! — торопливо говорил посол и сам трижды стрельнул автоматной очередью из того места, на котором обычно сидел.

— Тьепьер на Дунькадович.

Как только они с послом подъехали к резиденции президента, они увидели толпу, а в центре этой толпы стоял, широко улыбаясь, Виктор Федорович.

— Госпожа Нудельман, милости просим. Я с шести утра стою тут и жду вас. Потом, час тому назад подошли мои соратники, они мечтают вас тоже лицезреть. Как здоровьишко, как дышится на американском континенте? Я вчера весь день потратил, чтоб дозвонится президенту Бараку. Но ничего не вышло: Барак есть бардак: трубку не поднимал.

— Президенты всех стран мира ему названивают. Много таких нескромных как вы, стараются отвлечь его от мировых проблем. Надо звонить на меня, Виктория Нудельман, я буду трубка поднимать. А президент Барак, у него всегда бардак, поэтому он занят.

Она протянула руку для пожатия. Виктор Федорович не только пожал, но облобызал, стоя на коленях, кланяясь и произнося привычное слово: виноват.

— У меня в кабинете Еврокомиссар Фюле сидит, газету читает. Он тоже хочет вам ручку целовать.

— Фюле? Он в мой программа не писает.

— Не вписывается?

— О, ес, ес, не вписывается, пошли его вон.

— Я не могу, он мой гость, он приехал в мою страну, и желает мне добра.

— Желайт добра? Это я, Нудельман, желайт тебье добро. Скажи свой помощник, пусть уведет этот Фюле через черный ход.

— Слушаюсь, будет сделано, я виноват.

Когда они вошли в кабинет президента, там уже никого не было, кроме огромных букетов роз, которые издавали чудесный запах. Президент усадил Викторию в огромное кресло, потом обошел огромный стол и уселся напротив.

— Я давно ждал этой встречи, госпожа Виктория. Видите, у меня столько проблем, столько противоречий, я не знаю, куда податься: одни тянут меня на восток, другие на запад, и я перед всеми виноват. Что вы бы мне посоветовали, куда податься? Лично я, склоняюсь к западу, но так, чтоб и с востоком не терять связи.

— Президент оф Америка Барак желал бы вам хороший отдых, ловить рыбка на берег моря и не думать о политика, о восток и запад. Ти есть человек без воли, не можешь решить, к какой берег причалить. Это Америка не может устраивать. Америка всем странам страна. Китай и Россия пытаются быть соперник США, но этот попытка кота на хвост, как говорят на Россия. Америка — болшой, болшой страна и она, этот страна командовать на весь мир.

— Коту под хвост, — поправил президент Украины.

— Президент просит передать требование, пожелание освободить Киеф от войск, «Беркут» отправить на отдых. Пусть народ, демократик, мирно высказать свой протест и пожеланий стать на хвост Евросоюз.

— Я этого не могу сделать, госпожа Нудельман. Народ меня не поймет. Я остановился на том, что любая революция не стоит ни одной капли крови. Мои силовые структуры никогда, ни при каких условиях не будут стрелять в манифестантов. У них нет ни одного патрона, ни одного автомата, они стоят на позициях раздетые, с голыми руками, их бьют кирпичами по голове, битами, режут головы топорами, а они стоят, умирают, но стоят. По моему приказу. Разве этого мало? А ловить рыбку на берегу океана…хорошее пожелание, я благодарю президента США за это предложение, но это значит, это значит…народ меня не поймет. Надо потерпеть год, в 2015 году выборы президента, пусть народ скажет путем голосования, нужен я ему или нет. Передайте это президенту Бараку.

— Ми будем смотреть. Гут бай.

19

Евросоюз, пятьдесят третий штат США, состоял на 2014 год из 27 маленьких государств, среди которых Германия, Франция, Италия, были наиболее крупными государствами. Каждое маленькое, даже крошечное государство такое, как Литва, имело право голоса. Для того, чтобы принять какое-то решение, за это решение должны были проголосовать все члены Евросоюза, иначе голосование считалось несостоявшимся.

Дядя Сэм командовал Европой, как овчар стадом овец. Если надо было разбомбить Югославию, Евросоюз охотно посылал свои войска, самолеты, танки, потому что приказал дядя Сэм. Такое рабское послушание не касалось Китая, Индии, Японии, и некоторых других стран. Сюда входила и Россия. Она была особняком, но за это народ России платил огромную цену: все средства, добытые за газ и нефть, шли на оборону, так как против России ополчился не только дядя Сэм, но и Европа.

Когда Янукович не подписал унизительное соглашение об ассоциации, Америка стукнула кулаком по столу и сказала: убирайся вон. Пока что мы правим миром. Как США скажет, так и будет. И тут же полетели депеши в Берлин, Париж, Рим. Руководители этих государств, низко наклонив голову, сказали «Ес».

Выделенные Америкой пять миллиардов долларов на революцию, не работали так, как хотелось янки. Поэтому швабы из Евросоюза так зачастили в Киев к Януковичу, отвлекали его от прямых обязанностей, просвещали по поводу демократик, а он, вместо того, чтобы выдворить их из страны в течение двадцати четырех часов, не говорил ни да, ни нет, похоже, тянул резину, и все время складывая ручки, произносил одно и то же: виноват.

Да и западные эмиссары не раскрывали свои карты. Они так часто лгали, что уже привыкли к этой лжи все, кто их слушал. Ложь приносила им определенные удобства. Шутка ли, ты придешь к соседу с заряженным пистолетом в кармане, но будешь уверять в дружеских намерениях, в желании помочь развязать кучу возникших проблем, а он тебя принимает как короля. К тому же было с кого брать пример: дядя Сэм слыл лгуном с пеленок. Если он говорил белое, можно было перевести как черное. Кроме того, дядя Сэм отличался злопамятностью и мстительностью и, конечно же, предательством. Он мог клясться вам в дружбе, но продать за копейку, если эта копейка, хоть на грамм утяжелит его карман.

Некоторые нюхом чувствовали, что на востоке есть опасная страна и этой страной руководит небольшого роста человек, щуплый с серыми глазами, такой себе скромняга, неразговорчив, несколько замкнут, хорошо бы к нему пробраться, да никак не подступиться.

И чиновники замыслили провести форум Евросоюз — Россия с приглашением Путина. Он не отказался, приехал в Страсбург, встретился с руководством Бандарозу, Фюле, баронессой Эштон и еще одним с заостренным носиком, лысой маленькой головкой, короткими ручками и маленьким петушиным ротиком. После многочисленных переговоров вышли к журналистам. Речь зашла об Украине, где как раз в это время кипел котел: бандеровцы набирали силу.

— Как вы будете работать с новым правительством, которое вскоре должно появиться в Киеве? — задал вопрос немецкий журналист, будто знал, что это не может не произойти, коль Америка положила на этот переворот значительную сумму в пять миллиардов долларов.

— Мы будем работать с любым правительством, лишь бы оно соблюдало международные правила. Нам все равно. А то, что происходит сейчас на Украине это внутреннее дело украинского народа.

Бандарозу и красавица Эштон переглянулись, а Эштон едва заметно моргнула: наша взяла.

Не успел русский президент уехать, Бандарозу тут же позвонил в Вашингтон.

— Прошу немедленно доложить Бараку: русский медведь усыплен. Путин не будет вводить войска в Украину, когда мы там установим свою власть. Мало того, он, Путин, будет поддерживать это правительство. Благодаря дипломатическим ухищрениям наших выдающихся дипломатов, удалось усыпить бдительность этого хитрого бывшего чекиста.

— Окей, окей, — сказала Нудельман, выслушав донесение, и тут же бросилась докладывать американскому президенту. Он воспринял это как маленькую победу и дал поручение провести опрос по поводу своего рейтинга, такого модного в Америке.

«Путин обскакал меня уже несколько раз. Сначала со Сноуденом. Этот Сноуден, заклятый враг Америки, столько натворил беды, сто лет пройдет и нельзя будет ее забыть. Потом Сирия. Здесь Путин тоже вышел победителем, а у меня, президента великой страны, которая управляет всем миром, популярность, рейтинг в народе все сокращается. Украина должна стать той стартовой площадкой, на которой ярко засияет звезда моей популярности. Да и не то, чтобы Украина, как таковая, а маленький полуостров Крым. Он должен принадлежать Америке. Украина подарит этот полуостров американцам в знак благодарности за американскую щедрость. Это будет лучшая военно-морская база страны. Разумеется, российский Черноморский флот будет выдворен по моему приказу. У меня там засияет своя вилла, либо я выкуплю дворец Воронцова. — Он подошел к карте. Полуостров Крым казался маленькой точкой. — Здесь каждый квадратный метр на вес золота. Россия на него никогда претендовать не будет, а если вздумает, я пошлю туда эсминцы с ракетами. Короче, я разберусь. Мы идем прямым путем, эти пять миллиардов, брошенных на украинское освобождение от влияния России, окупятся в течение ближайших двух лет. Зато нам достанется Крым. Тогда мой рейтинг поднимется на недосягаемую высоту». Он повесил карту на место, заложил руки за спину, как российский диктатор Джугашвили, и походил туда — сюда по кабинету и даже вспомнил про диктатора.

Тут снова позвонила Нудельман. Она явно напрашивалась на более близкие отношения, тем более, что Барак жил отдельно от своей супруги. Так она должна была докладывать только своему непосредственному начальнику Госсекретарю Кэрри.

— Может мне снова выехать в этот Киеф, раз там такая благоприятная обстановка? Благословите мою поездку, а вдруг я привезу еще более важную новость.

— Виктория, уже вечер, я собираюсь пить чай и я один. Если хочешь, составь мне компанию. Вдвоем веселее. Твой муж, где сейчас, в Тихом океане? Ну, пусть там побудет. Это очень важно для государства.

У Нудельман перехватило дух. Он хоть и негритос, но он президент, а потом, говорят, у негров эта вкусная штука очень живуча и делает отличный массаж.

Она быстро переоделась. И грудь, и декольте и бедра, и юбка выше колен, все выглядело настолько соблазнительно, что когда она прошла в кабинет к президенту, он сразу заморгал глазами.

— Иногда, редко, правда, мы люди такого плана тоже имеем право на счастье. Правда, нас за это сильно наказывают, не глядя на то, что мы носим высокое звание Президент Соединенных Штатов. Вот взять хотя бы Клинтона, едва не слетел парень, а за что? Ну, обнял один раз. И что, нанес вред государству? Какой вред?

— Это другие вопросы, Барак, а я добровольно пришла…, — произнесла Нудельман, раскрывая губы, все еще молодые и пышные.

— Виктория, твои предки — россияне? Ты все еще так красива. Я весь дрожу.

— И я дрожу…от желания. У тебя есть коньяк с шампанским?

— У президента все есть, даже такая красивая женщина как ты, Виктория. Пойдем.

20

— Виктория, поезжай в Киев, уговори этого медведя добровольно уйти с поста президента. Мы могли бы сэкономить миллиарда два долларов. Соблазни его, поверь, этого требуют интересы государства. Кроме этого распредели должности среди этих дураков и согласуй с послом Пейтом.

— Слушаюсь, мой дорогой Барак, — произнесла Нудельман и поцеловала его в нос. — Правда, я совсем недавно была в Киеве. Это такой противный город, он мне уже надоел.

— Ничего не поделать, — сказал Барак. — Интересы государства, сама понимаешь. Я боюсь, как бы этот Путин не ввел войска.

Три дня спустя она уже была в Киеве, долго искала посла Пейта. Куда он мог деваться? Только если ушел в сауну с новой любовницей, которых поставлял ему Яйценюх. Что ж, подумала она, в самый раз поговорить с этим Яйценюхом, он же мой дальний родственник. Сказано-сделано. Легкий на помине Яйценюх десять минут спустя, на четвереньках полз к ногам Виктории, сидевшей на втором этаже посольства США в Киеве.

— Туфли у меня блестят, — сказала она, — не стоит трудиться. Садись и давай побеседуем. Беседа будет короткой, но важной для тебя, Бакай. Шалом, Бакай!

Яйценюх покраснел и почувствовал дрожь в коленях, ведь на родине мало кто знал, что он вовсе не Яйценюх, а Бакай, чистокровный еврей и тут…

— Бакай? Это…это какая-то ошибка. В моем паспорте значится Яценюк, а это украинская фамилия и я чистокровный украинец, балакаю только на ридной мове, только с вами, госпожа Нуланд, я говорю на русском — языке мата и попсы.

— Я не совсем Нуланд. Мой прадед по отцу Меер Нудельман. Так что…

— Я — еврей, я — еврей…чистокровный еврей. Шалом, шалом! И дети мои — евреи, и супруга еврейка, и теща еврейка. Шалом, Нудельман, шалом, шалом, — подпрыгивая, произносил Бакай. — Моя дорогая сестра, позволь поцеловать ваши колени, ваши пальчики. Я так счастлив.

— Ну, вот видишь, а то украинец, тоже мне. Да украинцы, как и россияне, все дураки. Да, мы с Бараком решили сформировать правительство Украины исключительно из евреев. Ты, какую должность хотел бы занять?

— Мне Янукович предлагал занять должность премьера, но я отказался, я не хочу с ним работать. А вот в новом правительстве я бы согласился.

— А кого же нам назначить президентом? — спросила Нуланд — Нудельман.

— Вальцманенко, он чистокровный еврей.

— А председателем Верховной Рады?

— Я думаю, Когана-Трупчинова.

— Я должна согласовать этот список к Пейтом, послом. Сейчас я ему позвоню, думаю: он парится в бане.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, Бакай, знаю. Ты ему проституток поставляешь.

— Случается.

— Эй, ты, Пейта, хватит наслаждаться. Слушай внимательно. Я должна на днях вернуться в Вашингтон. Запиши. После ликвидации Януковича, председателем правительства должен стать Яйценюх, а президентом Вальцманенко, — сказала Нудельман и попыталась отключить телефон.

— Послушай, Нудельман, — сказал посол Пейта, — Кэтрин Эштон может возразить.

— Пошли ее подальше, дуру старую. И вообще, Евросоюз…это не его дело. Америка давно заткнула этот Евросоюз за пояс вместе с этой уродливой Кэтрин Эштон.

— Я плохо слышу, — сказал посол.

— Хорошо, я перезвоню, мне сейчас на Майдан.

Они ушли с будущим премьером на Майдан. Нудельман раздавала пирожки, а Яйценюх таскал за ней сумку.

— Сестра Нудельман, позвони Пейту, а то забудешь. Уж целый час прошел, — стал напоминать Яйценюх.

— Ах, да, спасибо, что напомнил.

Виктория и в этот раз шастала по Майдану, но пирожков для угощения уже не было, да и денег она не привезла: Нудельман, как и ее хозяева, была расчетливой дамой, однако, как и ее хозяева, она не была дальновидной, не мыслила на перспективу и все, что она делала, грозило ей и ее хозяевам крахом. Янки излишне старались, но ведь бывает так, что излишнее старание, обращается против того, кто так старается, особенно когда это старание замешано на пакости.

Боевики на Майдане не изменились, они были такие же, как и в прошлый раз — злобные, хмурые, решительные и даже не приветливые. Это было в американском духе, но Виктория находила это скучным и хотела поглядеть на антимайдановцев. Ей сказали, что такие есть, их нанял Янукович, но их мало, одна-две палатки. Президент очень расчетливый, не пожелал раскошелиться на большее.

— Ну, все равно показывай, я хочу посмотреть хоть одному смутьяну в глаза и спросить, что тут делаешь, бездельник. Работать надо, уголь добывать, страну обогревать, поскольку твои единомышленники москали грозятся перекрыть вам газовую трубу.

Нудельман даже взяла Паруубия под руку, он так обрадовался и разволновался одновременно, что пустил струю в штаны и сжался, как лягушка от укола иголки.

— Сюда налево, а нет, направо, кажись направо, а потом снова налево, — сказал Паруубий дрожащим голосом.

Но, ни одной палатки нигде не оказалось.

— Москали ушли. Их нет нигде, струсили, значит.

— Это есть очень корошо. Моя доложить на посол, посол доложит на Вашингтон, Вошингтон доложить на Барак! — сказала Нудельман и вытащила маленький ящик, похожий на спичечный коробок.

Она долго говорила с послом Пейтом и дала ему команду сделать Яйценюха главой государства, поскольку президент Янукович в течение двух недель должен быть свергнут.

Этот ее разговор с Пейтом тоже был записан не только в виде голоса, но и видео: работал все тот же знаменитый Сноуден.

— Это есть очен корошо, что президент оказался скуп и что его последователи трусливо бежали. А как на Верховный Рада?

— Пока один депутат бежал от партии президента.

— Как фамилий тот депутат?

— Богословская Инна.

— Корошо. Женшин, вумен, есть мужественный личность. Как твоя думать, как мужчин? — Виктория еще теснее прижалась к Паруубию и почувствовала, что от него пахнет мочой.

— Не всегда, великая госпожа Нулда. Например, я как мужчина уже второй месяц как не мылся, мочевой пузырь простудил, ночью в нужник не успеваю и все ради народной революции имени Степана Бандеры. Деньги, которые вы мне дали, все израсходовал на медикаменты раненых бойцов, на горючее для коктейлей Молотова— Риббентропа. На…на…на все необходимое, даже на иголки и нитки штаны зашивать.

Нудельман отодвинулась от описавшегося кавалера, фыркнула и сказала:

— Надо отчет, бухгалтерий отчет. Отчет сдать на Пейт наш посол на Киеф.

— Да я, да я, я не вел бюсгатерию, а просто заносил на бунажки, какую сумму куда расходовал, а бунажки…потерялись.

У Виктории подкосились ноги, она почувствовала себя виноватой, ведь она не давала подробной инструкции, куда и как расходовать 27 миллионов долларов.

— Эй, Петро (вырвалось славянское слово), спиши 27 миллионов долларов на украинскую революцию. Я это списание отвезу в департамент. Эти бюрократы требуют отчетности. Дело в том, что комендант майдана не записывал, куда и сколько расходовал денег. Что с ним мне делать? Уволить? Но пока комендант Майдана нужен революции, Пейта. Делай отчет, я тебе говорю. — И обращаяь к Паруубию: — Ти, Парабоя, топай на Майдан, а я пошел на президент.

Паруубий козырнул и пошлепал в гостиницу, занятую бандеровцами на четвертый этаж к своим сейфам, где хранились восемнадцать миллионов долларов из тех 27, что подарила ему Нудельман в прошлый приезд.

Ему удалась эта финансовая афера еще и потому, что богатый человек Вальцманенко всякий раз отстегивал по пятьсот тысяч долларов на революцию и не требовал никакой отчетности. Кроме того приходили деньги и из других стран Евросоюза. Такие страны, как Германия, Франция посылали по миллиону, по два только ради хвастовства друг перед другом, и на тот случай, если дядя Сэм, вдруг спросит: а чем вы помогли украинской революции, сколько миллионов долларов перечислили на нужды мужественных бойцов и наемников? Ведь там же находится и наш друг, бывший президент Грузии Сукаашвили.

«Я построю себе точно такую же дачу, как отстроил Виктор Федорович. А чем я хуже? А ничем. Рази он умнее, рази он хитрее меня? Только я буду строить не вверх, в несколько этажей, а вниз. Получится бункер. А бункер, никто не заметит, по нему хоть танк может проехать. В этом и будет особенность моей крепости. Кроме того, я установлю в одном из помещений два пулемета. Допустим, произошла новая революция, меня смели, лишили поста, потом стали спрашивать, а где живет такой-сякой генерал — полковник. А бабуля, что собирала грибы в лесу, скажет: я видела — дымок из трубы валил, но крыши не видела, боялась подходить ближе, а вдруг собака из-под земли выскочит и за подол ухватится, а я все грибы потеряю. Тут КГБ из Кремля на поиски бросятся и обнаружат мою крепость, и начнут откапывать, тады я их из пулемета трах — бах, и нет ни одной злой души».

В это время вломился Яруш вместе с Музычко.

— Горим, — сказали оба одновременно. — Наши ребята из дивизии «Галичина» по ошибке бросили в разбитое окно этого здания несколько коктейлей Молотова — Риббентропа, и оно по— новой загорелось. Мы его уже один раз жгли. Бывает же такое.

— Да черт с ним, пущай горит. Нам надо поджечь еще хоть пять зданий. Вы мне только скажите: в этом сейфе сгорят бунажки или нет? Дело в том, что там все планы наших сражений, присланные из Америки. И сейф тоже.

— Американские сейфы не горят, и в них ничего не горит. Даже мы, если ты нас туда запихнешь, не пострадаем во время пожара. Хошь, попробуем?

— О, нет, нам надо эвакуироваться. Вон в том углу валяются знамена, с которыми мы идем в бой. Заберите их и спускайтесь вниз, и я следом за вами. За дело Степана Бандеры, ура!

Внизу шел бой между представителями властных структур, размахивающих короткими дубинками и бойцами Степана Бандеры с битами в руках. У них было явное преимущество. Среди тех, кто размахивал битами, попадались и те, кто размахивал заточенной арматурой, а она проникала через униформу, потом свободно сквозь ребра и доставала до сердца.

Раздавался гул и смертельные крики. Ревела «Скорая», часто останавливаясь, чтоб подобрать только бойцов бандеровцев, счастливчиков.

21

Была надежда, что к новому году все повстанцы разъедутся по домам. На самом деле уже два месяца боев за власть, а результатов никаких. Президент совсем было успокоился, и чем ближе был новый 2014 год, тем больше уверенности селилось в его добрую душу.

— Я вот, говорил: ни одна революция не стоит и капли крови. Если бы эта капля пролилась, было бы хуже, гораздо хуже, а теперь так называемой революции конец. Еще хороший пример показали мои земляки шахтеры, они немного побыли в Киеве, убедились в мирном характере противостояния и разошлись по домам. Это хороший пример. Две трети манифестантов последовали их примеру. Дома тепло, уютно, едва ли, кто пожелает вернуться сюда в такие морозы, — говорил он на очередном совете национальной безопасности и обороны. Соратники кивали головами в знак согласия, как это было принято при дворах, начиная с древнего Рима.

Виктор Федорович запланировал поездку в Евросоюз. Он намеревался убедить своих коллег в том, что Украина под его руководством стремится только в Евросоюз, поскольку она европейская держава, а Европа так похожа на земное царство, о котором мечтали когда-то коммунисты. Даже президент России не прочь был с ним встретиться за чашкой чая, чтоб обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества, но…пусть Путин подождет. Евросоюз это не Россия. Россия может подождать. Так было в России до Петра и после Петра Первого.

До десятого января продолжались праздники. За это время, он, конечно же, побывал в обществе Елены и это были романтические дни и ночи. О политике они не говорили. Он не затевал этот вопрос, а она не хотела его расстраивать в такое время, хотя до ее слуха доходили не всегда хорошие вести.

— Эх, было бы нам по двадцать, мы бы уехали… куда бы ты хотела уехать?

— В Швейцарию, там говорят, воздух пахнет розами… круглые сутки, — сказала Лена, оставаясь без простыни, которая еще с полчаса тому скрывала ее наготу. Она еще была свежа и хороша собой, ее фигура вызывала в любовнике бурный восторг и, хотя ему было пятьдесят с гаком, он был гораздо темпераментнее ее мужа и не скупился на слова, которые так радовали слух главного юриста страны.

— Руководители Евросоюза предпочитают не появляться на публике вместе со своими женами, а то я мог бы тебя увезти в Швейцарию в любое время. Но ты там не сможешь оставаться одна. А я… все уже привыкли к тому, что президент Украины появляется на публике в Европе один. Вот в чем загвоздка.

— Да я так, в шутку сказала. Мне и на родине хорошо. Летом можешь отправить меня в Крым. У тебя там есть особнячок?

— Ну, ты даешь! Что это за президент такой большой страны, как Украина, у которого нет особнячка в Крыму в три этажа? У Кравчука есть, у Кучмы есть, у пчеловода Ющенко есть, а я что — рыжий? Мне осталось унитаз поменять. Он там у меня серебряный, а я хочу золотой, как здесь, под Киевом.

— Ну, ты просто Фараон.

— А кто такой Фураон?

— Так звали моего воспитателя, когда мне было двенадцать лет, — расхохоталась Лена.

— Я, знаешь, очень рад, что эта бодяга с Майданом закончилась, — сказал Виктор Федорович, потягиваясь. — А то эти хорьки так надоели, не знаю, куда деваться от них. А Яйценюх требовал моей отставки, представляешь. Сидит эта тройка в президентском кабинете, как в кафе и нагло требует уступить им место.

— Самый опасный из них Тянивяму. Это фашист. За свои антиконституционные призывы он и Яйценюх должны быть арестованы.

— Да я думал об этом, но, знаешь, может не стоит накалять обстановку, может как-то так мирным способом ее разрядить, договориться там, в чем — то уступить, даже предложить сотрудничество. Тем более у меня уже есть опыт. Взять хотя бы Портнова. Портнов раньше был моим злейшим врагом, а когда я ему предложил хорошую должность, стал соратником. И Вальцманенко я тоже брал к себе на работу, но Вальцманенко совершенно бездарный чиновник. Тупой, недисциплинированный и амбициозный, а в деле — баран.

— А мной ты доволен? Я хороший министр юстиции?

— Из тебя превосходный министр, сочетающий в себе чиновника и женщину, а это бывает очень редко. Ты даришь главе государства то, что ему не может подарить никакое богатство.

— И даже этот роскошный дворец, в котором мы находимся?

— И он тоже. Я все думаю о том, как бы нам сделать так, чтоб мы всегда были вместе. У меня дети уже взрослые, супруге моей уже ничего не надо, если я уйду из семьи, никто не пострадает.

— А мне что делать? У меня дети еще маленькие. Как я их брошу? — спросила Лена.

— Так давай возьми их с собой, я их буду любить, так же как и тебя. Попробуй, а? У тебя двое? Ну, вот и хорошо. Ты видишь, места здесь полно.

— Я подумаю над твоим предложением.

— Чего там думать? Детей в охапку и сюда. Ключи от дома я тебе отдам и охрану предупрежу, чтоб вас беспрепятственно пропускали.

Новый год Виктор Федорович встречал вместе с Леной и ее детьми. Это еще не было окончательное решение Лены воссоединиться с возлюбленным, а только знакомство с детьми. А они были рады. Обе дочери уже ходили в школу, а в школе в любом классе на стене, над классной доской висел портрет Виктора Федоровича.

— Мама, — спросила старшая дочь Лена, когда они обе готовили завтрак, — мы гостим у самого президента? Я его узнала. Его портрет висит в каждом кабинете школы, где я учусь. Он наш родственник? А где мой папа? Почему его так давно не видно?

— Леночка, не задавай мне вопросов, на которые я сейчас не могу ответить так же как ты в школе по тригонометрии, — сказала мама, чувствуя, как у нее внутри что-то щелкнуло и сердечко забилось как колокольчик на шее козы, когда она догоняет стадо овец.

— Мама, ты не финти, а то я все расскажу Тоне. Тоня тебе все лицо разрисует фломастером. Ты станешь некрасивой, и дядя нас прогонит.

— Не болтай глупости, лучше смотри за яичницей, чтоб не подгорела. Виктор Федорович, он не любит подгоревшую яичницу и еще не любит таких болтушек, как ты. Поэтому помолчи, пожалуйста.

После хорошего обеда вчетвером, все пошли в концертный зал, где уже начал выступление детский хор, а потом стали выступать лучшие певцы и певицы.

— Мама, а мама, а сколько стоят билеты на этот концерт, — шепотом спросила младшая дочь Лены Тоня.

— Много, — ответила мама, поцеловав дочку в лобик.

— У меня есть два рубля, — сказала Тоня. — Отдай их дяде. А то нехорошо получится.

Концерт длился, как положено почти два часа. Исполнителям дарили цветы, их угостили хорошим ужином и выделили по пятьсот долларов каждому.

— Отдай дяде два рубля, — настаивала Тоня, — а то дядя, который уносил инструменты со сцены, ничего не получил, видать не хватило. Мам, ну, отдай.

— Поди, сама отдай.

Тоня обрадовалась, достала два рубля и подбежала к Виктору Федоровичу.

— Возьмите, дядя. Я накопила эту сумму за две недели. Я давно хотела попасть на концерт, а этот мне очень понравился, особенно гномики.

Лена в это время успела моргнуть, и Виктор Федорович сдался.

Он сказал Тоне:

— Тонечка. Это много. Давай сделаем так. Одну бумажку я у тебя возьму за концерт, а вторую обменяю на зеленую, идет?

— Я согласна.

Он вытащил сто долларов, и они с Тоней произвели обмен.

22

Галичане, пославшие своих лучших сынов в Киев делать революцию под знаменами Степана Бандеры, и сами не сидели, сложа руки. Первыми с фашистскими знаменами вышли на улицы жители Ивано-Франковска. Под криками «Долой» они подошли к областной администрации, и не зная, что делать дальше, стали бить стекла в здании администрации. Просто так, куражились. Звон битых стекол был музыкой для их революционных душ.

Им казалось, что стекла скрывают какую-то тайну, и эта тайна автоматически передается из Киева, с Майдана, где великие люди Украины дают наставления, как надо жить, с кем дружить, кого ненавидеть. Это настоящие украинцы, потомки Речи Посполитой, откуда и произошла их настоящая маленькая родина Галичина.

В звоне стекла слышался голос Музычко или Сашко Билого, который звал на Красную площадь, причем этот голос призывал быть беспощадными и все это, вместе взятое, еще больше подзадоривало горных пастухов и тех мужей, кто крутил коням хвосты и вычесывал блох. Здание рушилось на глазах ревущей толпы. Это рушилась власть в Киеве, она переходила в Ивано-Франковск, и делала его величественным западным городом, а здание проветриваемым, в котором больше не пожелают поселиться мухи так не любящие сквозняков.

Руководители бывшего польского города Станислава, назначенные Виктором Федоровичем, сразу же вздрогнули и сунули умные головы под еще не разбитые столы. Дежурная милиция на первом этаже тут же подняла руки вверх, перепутав дубинки, как средство защиты, с кистями рук. А кисти рук замерли высоко над головами. Головы ушли в бушлаты и куртки лишь тогда, когда революционные массы стали поколачивать их тыквы дубинками.

Входные двери запросто открылись, даже не скрипнули, они просто загрохотали от взлома, и толпа ринулась по широкой лестнице вверх. Первым подвергся нападению губернатор области Пробка. Он сразу поднял руки вверх, сидя в роскошном кресле. Но толпа революционеров не удовлетворилась этим. Надо было сделать что-то такое необычное, но не бить же человека с поднятыми вверх руками за то что он добровольно сдается, признает силу, а значит и правоту местных бандитов, которые еще вчера никак не могли попасть на прием к Пробке.

— Панове, — призвала одна бритая голова. — Все зло в технике. Крушите ее нещадно и выбрасывайте в разбитые окна на улицу, глядите, чтоб падающая техника не упала кому-то на голову из наших бойцов, что стоят внизу.

Тут же были сграбастаны и брошены на пол ноутбуки, копировальные аппараты, аппараты видео и другие средства связи на пол, а молодцы, у кого в руках находился топор, безжалостно уничтожали это и топтали ногами. Один компьютер даже загорелся. Дым стал разъедать глаза.

— Разрешите мне покинуть свой кабинет! — взмолился губернатор Пробка.

— Это не твой кабинет, это кабинет Степки Бандеры. Пока ступай, Степка милостив к тебе.

В кабинет губернатора стали заглядывать и другие революционеры.

— Чего рыла суете? — спросил командующий бандой, «генерал» Клякса.

— Мы не знаем, шо робыть дальше? Уже все перебили, переколотили.

— Посмотрите сюда. Видите, во что мы превратили кабинет губернатора? То же самое делайте и вы в остальных кабинетах. В случае сопротивления, смутьяна привязывать к ножке стола и нещадно бить, раздетого донага.

— Ура! Слава Украине!

— Бандере слава!

Революционеры ринулись в другие кабинеты. Там, где техника уже была перебита, срывали занавески и выбрасывали в пустые окна. А где и это уже было сделано, мочились на дорогие диваны и даже оправлялись, сопровождая автоматной очередью из заднего прохода. Ничего, даже иголки не осталось живой, все было разбито, поломано, а потом облито бензином и подожжено.

— Поехали во Львов — цитадель бандеровщины. Мы подскажем им, шо надо робыть.

Пока революционеры добрались до Львова, там уже работа кипела. Так как Львов считался столицей бандеровщины, то тут крушилось все в более широких масштабах. Тут крошили только стекла, остальное обливали бензином и поджигали. Уже стекла на здании областной администрации все были выбиты, оно зияло черными дырами, и из этих черных дыр валил черный дым. А там, где пока дым не валил, шла опустошительная война. Здесь, как и положено столице бандеровцев, было наибольшее количество первоклассной мебели, и техники. Здесь революционеры поджигали кабинеты, вспарывали диваны, молотками разбивали дорогую технику, снимали занавески, привязывали губернатора к ножке кресла и писали ему на лысину.

Особенное старание проявила бандерка, начиненная ненавистью и злостью, учительница начальных классов, а в будущем депутат Верховной Рады Ирина Форион.

— Расстрелять, москаля расстрелять! — вопила она и рвала на себе волосы оттого, что никто его не расстреливал.

— Ирина, успокойся, — уговаривал ее Паруубий, приехавшей из Киева в родной Львов. — Эй, Музычко, облагородь Ирину, у нее давно не было мужика, а ты хороший бугай.

— Да у меня на нее не сработает, она страшная как ведьма, видишь, какие у нее черные круги под глазами и все время гнилыми зубами клацает. Иде губернатор Достойный, на каком этаже?

— Да вот он перед тобой, привязан к ножке стола и вид у него уже не тот, что раньше. Но кажись, уже собирается отдать Бандере душу.

Губернатор Достойный много сделал для львовской области: отремонтировал дороги, построил несколько магазинов, сдал две поликлиники под ключ и одну башню в двенадцать этажей. Президент всегда ставил его в пример другим. До него уже дошли сведения о событиях в Ивано — Франковске, и он спокойно отнесся к этому. У него был хороший тыл.

Но как только кавалькада бандеровцев стала приближаться к его кабинету, все жители области с бандеровскими флагами в руках двинулись на второй этаж, чтобы покончить с ненавистным губернатором. Шествие возглавляли те, кому Достойный делал добро: кому дал квартиру, кому разрешение на постройку торговой палатки, кому разрешил построить заводик по производству цементного раствора.

Бандеровским активистам из Львова, Ивано-Франковска не надо было предпринимать никаких действий, а только наблюдать. Жители львовщины сами с усами. Они, как только вошли в кабинет Достойного, он их встретил улыбкой и не стал поднимать руки вверх, сказали:

— Пиши заявление, сука, о добровольной отставке.

— Не буду писать. Сколько добра я для вас сделал. А ты, Янковский, уже давно сидел бы за решеткой за изнасилование, если бы я не заступился за тебя.

Янковский схватил губернатора за шиворот, приподнял над столом, как зайца и сказал:

— Пиши.

— Не буду.

— Хорошо. В знак благодарности за то, что ты меня спас от тюрьмы, я не буду лишать тебя жизни, — смилостивился Янковский, — пусть будет так, как скажет толпа, твои земляки. Они, кажется, любят тебя, вот пусть и решают.

Он тут же вытащил за шиворот губернатора на крыльцо.

— Шо с ним робыть?

— На колени его! На колени! — взревела толпа. — Пусть пишет заявление об уходе. Мы другого выберем.

Губернатор не пожелал стать на колени.

— Приковать его к трубе. Где наручники? Левую руку в наручники, а в правую — листок бамажки и карандаш; пущай пишет заявление об отставке, — выкрикнул кто-то из толпы.

У Янковского было много наручников, много жертв он приковал на морозе обычно в лесу и оставлял там умирать бедную жертву за отказ вступить в банду. И сейчас, когда ревела толпа, он запустил пальцы ниже ушей, сдавил, и жертва опустилась на колени и наклонила голову.

— Вот видите, он бьет вам поклоны. Счас я его привяжу к трубе. Пусть переночует закованный. Вот тебе бамашка и карандаш, пиши.

Губернатор покорился. Он написал:

Президету страны Виктору Федоровичу

— Нет! Вальцманенко, он у нас президент. Пиши: народному президенту Вальцманенко.

Губернатор исполнил требование толпы.

— Добже, — сказал революционер Рваная Кишка. — Ты больше не губернатор. Но за твои злодеяния, за то, что служил пророссийскому президенту Януковичу, посидишь на морозе до утра.

— Отрубить ему пальцы на правой руке, — предложил местный активист по кличке Бензопила.

— Оставьте его, — приказал Янковский. — Ему и так больно. Вы знаете, как тяжело лишиться должности? Нет, не знаете. А я знаю. Когда я сидел в тюрьме, меня назначили каптенармусом, а потом уволили, я три дня ревел после этого. Давайте отпустим его.

Из толпы вышел священник, сверкая пузом.

— Я только что связывался с нашим владыкой Говнозаром, он не благословил освобождение раба божьего, аминь.

— Аминь, аминь! — заревела толпа.

— Ну, вот видишь, — произнес Янковский. — Стоило тебе столько лет служить этому Януковичу? Видишь, какой финал?

Даже владыка Говнозар против того, чтобы ты стал свободен. Давай, я тебе отсеку голову. Батюшка, благослови.

— Да упокоится раб твой, господи-и-и-и.

23

Еще с советских времен в самом начале нового года начинаются праздники и в течение практически двух недель все жители страны ничем не занимаются, а только пьянствуют, ходят в гости друг к другу, либо разводят костры на своих дачных участках. И только счастливчики, у кого на дачных участках построены дворцы, парятся в бане, пробуют заморские вина, едят русскую икру и потом балуются с молодыми шаловливыми амазонками, в чьих жилах течет горячая украинская кровь.

Виктор Федорович в этот раз никуда не уезжал, он сидел в волшебном кресле, не доставлявшем ему теперь удовольствия, и слушал доклады начальников своих служб в основном по мобильному телефону. Он не хотел никого видеть: он с ненавистью смотрел на склоненные головы, не воспринимал слова «да, так точно, вполне может быть» и предпочитал телефонное общение. Даже Леночка Лукаш не украшала его одиночество.

Но на этот раз доклады отовсюду были обнадеживающими. Майдан значительно поредел и все в один голос утверждали, что оставшиеся, видимо, бездомные, безработные, лайдаки, алкаши вскоре разъедутся, кто куда.

Тут самый раз было выставить «Беркут» и очистить надоевший всем Майдан. Но президент был уверен, что все само собой рассосется.

Однако после 10 января 14 года Майдан стал оживать — незаметно, не массово, без выкриков, без особого шика, больше всего по ночам стали завозить профессиональные маски, топоры с короткими ручками, всякие трезубцы для прополки грядок (ими обезображивали лица), длинные ребристые биты, маски, ножи с длинными лезвиями и даже косы без ручек. Что касается оружия, из которого можно было стрелять, то такое оружие подвозилось тайно на грузовиках, якобы загруженных дровами. Морозы в Киеве ослабели, протестующие начали кипеть.

Виктор Федорович засуетился, стал плохо засыпать и бить тревогу. Он понял: снова проморгал.

Бывший президент Польши Квасневский зачастил в Киев по поручению западных швабов, которые спали и видели поверженный Киев, а вместе с ним и президента Украины Януковича. Квасневский получил новое важное задание от дяди Сэма и приложил все силы, чтоб успокоить бдительность президента Януковича, заверить его в добрых намерениях митингующих, которые вскоре разойдутся по домам.

Пшек Квасневский к этому времени мог сдать экзамен на пятерку, если бы его обучали лжи, и поэтому предмету пришлось бы сдавать экзамен. Но ложь, должно быть, сидит в каждом человеке, она пребывает внутри его в дремотном состоянии, а когда просыпается, выявляются такие ее глубины, сам дьявол мог бы позавидовать.

Поговорив о том, о сем, Квасневский перешел к системе убеждения своего собеседника. Великий Барак передает ему (Януковичу) сердечный привет, желает всяческого благополучия и процветания его стране, а чтоб это процветание как можно раньше наступило, советует ему, этому симпатичному великану, не применять силу против мирных граждан, которые могу активизироваться в связи с потеплением. Граждане прибывают на майдан развеяться, посмотреть на самый красивый город в Европе, раскупят фотки с его изображением и возвратятся по домам.

Во всех европейских государствах, где демократия цветет и пахнет, никто не применяет силу. Размахивают флагами, дубинками, и на этом ставят точку.

— Обычно все демонстрации носят мирный характер, а полицейские только стоят в одну шеренгу и улыбаются, показывая белые зубки. Бывает, что властям приходится идти на уступки, но эти уступки гроша ломаного не стоят. И тебе придется пойти на определенные уступки…

— У меня сведения, что США выбросила пять миллиардов долларов на эту революцию. Что бы это могло значить, дорогой друг, пан Квасневский? У меня много друзей в Америке, я с Бараком ручкаюсь при встрече, он ко мне очень хорошо относится. Да и в Евросоюзе полно друзей и все надежны.

— Это обычная психологическая атака некоторых журналистов, а то и политиков, недружелюбных тебе, не обращай на них внимания. Это так, небольшая буря в стакане воды, она быстро проходит. Тут главное — терпение. И тебе сейчас нужно не нервничать, а смотреть спокойно на события. Я был сегодня на Майдане, он произвел на меня дурное впечатление. Так в большинстве случаев мальчишки, они не знают, что хотят. Так подкармливают их тут, обогревают, работы нет, вот, они и слоняются из угла в угол.

Квасневский был максимально лаконичен и добродушен, за это его Виктор Федорович любил его и верил ему, он не знал, что Квасневский американский агент, сидит сутками в его кабинете не просто так из любви к нему. Говорят: человек видит в своем собеседнике то, что в нем самом и еще то, что хочет видеть. Виктор Федорович видел своего собеседника изнутри, он видел в нем самого себя, а надо было видеть того, кого тот собой представлял — бесстыдного лгуна, лукавого собеседника, заклятого врага, играющего якобы слепого кота и все время высовывающего когти. Тогда он, возможно, уловил бы в нем коварный замысел. А дружба и коварство противоположные вещи.

Но время шло, и уже десятки тысяч бандеровцев приехали в Киев на так называемое народное вече. Бойцов на Майдане увеличилось вдвое. Появились резиновые пули, дымовые гранаты, коктейли Молотова, начала гореть резина, которая душила работников милиции. Во второй половине января президентская партия приняла ряд законов ужесточающих ответственность за нарушение общественного порядка и свержение конституционного строя. Она вызвала бурю в Верховной Раде, эта буря подогревалась западом. Януковича так оплевали, что на нем не осталось живого места. Даже соратники узнавали его с трудом.

Виктор Федорович стал сомневаться в правильности принятых законов относительно тех, кто посягает на государственный строй. Закон был принят, но не воплощен в жизнь. Президент даже радовался этому. Подумаешь, пошумели, покричали в Верховной Раде, а воз и поныне там.

Надо ослабить вожжи, все время думал президент, и уже не знал, что дальше делать.

Это была последняя акция самой крупкой партии в Верховной Раде. Бандеровцы тут же активизировались. В ход пошли не только резиновые пули и дым от автомобильных шин, но и коктейли Молотова.

В этот день разыгрывается борьба за лидера Майдана. Каждый из тройки хочет стать лидером Майдана, но майданутые не соглашаются. К ним примыкает и Яйценюх. Яйценюх не хочет уступить боксеру первенство, Тянивяму не пользуется поддержкой ни Яцека, ни боксера. Яцека тоже никто не поддерживает.

Вдруг, как из преисподней возникает Яруш, руководитель так называемого Правого сектора. Никто не знает, даже Яйценюх не знает, хоть с ним ручкаются лидеры западных стран, что Яруш, как и Разливай— Наливайченко, тесно связан с ЦРУ США, а ЦРУ это все рано что НКВД в СССР. ЦРУ — это мозг Барака.

Яруш дает понять, что он главный, и никто другой не имеет право претендовать на высокую должность. В общем, спор заканчивается ничем. Вдруг Музычко оглушает как обухом по голове, что главный уже ведь есть. Кто командир Майдана? Паруубий. Кто кассир Майдана? Паруубий? Кто вхож в американское посольство, как к себе домой? Паруубий. Кто проводит тренировку молодых бойцов на территории американского посольства? Опять же Паруубий.

Всем пришлось согласиться, что Паруубий не простой человек, Паруубий великий провокатор и революционер. Говорит бестолково и путано? Ну и что же? А разве Ленин говорил ясно и доступно? Ничего подобного. Революционеры его поддерживали лишь потому, что не понимали его речей и мудрым его считали, потому что никто не понимал, о чем он говорит. И с Паруубием точно так же. Паруубий скромный парень и в тоже время решительный, он, как и Юля Болтушенко, готов повесить всех южан за непокорность.

Однако американское посольство выступило с заявлением, осуждающим действие властей. Одному бандеровцу в пьяной драке откусили ухо, а он утверждал, что шел на демонстрацию с мирными намерениями.

Виктор Федорович снова встревожился по этому поводу. Он приказал найти виновника и предать его суду. Но виновник не был пойман и наказан. Президент тут же позвонил в американское посольство и принес свои извинения по этому вопросу. Боевики Майдана снова активизировались: подожгли несколько новеньких автобусов, на которых приехали бойцы «Беркута». Бойцы только что высадились и пошли подменять своих однокашников на ужин, а один бандеровец Чумак бросил бутылку с зажигательной смесью. Бросок был удачным, автобус вспыхнул как спичка. Затем полетели еще бутылки. Короче восемь новеньких машин приказали долго жить. Водители автобусов, что дремали, склонившись на руль, спасались бегством.

Защитники порядка снова выстроились в том же порядке, так же, как и предыдущие дни в шеренгу, в колонну по четыре, тесно прижавшись, друг к другу, так было теплее и уютнее. Прикрываясь щитами, опустив головы, мужественно ждали, когда тяжелый булыжник упадет на голову через одного. Со звериной ненавистью и жестокостью бандеровцы издевались, а где можно было, и убивали стражей порядка. Подходили к ним вплотную и били по головам ребристыми битами, булыжниками и кидали коктейли Молотова. Среди несчастных крепко прижатых друг к другу ребят от горящей смеси, как спичка загоралась их одежда и тогда они вынуждены были рассыпаться, падать на землю и кататься как бревно, чтоб не сгореть, как щепка. Видно было простым глазом: бандеры хорошо обучены ближнему бою. Они действовали, не прижимаясь тесно друг к другу, а в рассыпную.

Каждый из них подбегал, делал свое черное дело и возвращался обратно довольный. В основном бандеровцы в возрасте 30–35 лет составляли костяк галичанского фашистского корпуса. А бойцы «Беркута» — мальчишки 20–21 года. Президент платил своим охранникам копейки, а те получали солидную зарплату в долларах.

Но не это главное. Главное то, что он и его соратники, включая и многочисленных толстосумов, предали юношей в трудную минуту. Это же надо иметь голову, чтоб поставить их безоружных смиренно получать удары по головам от разъяренных бандитов, которые потешались над ними.

Так называемый рабочий день у майданутых был расписан по часам. После сытного завтрака, вооружившись дубинками, шли лупить охранников порядка. Потом сытный обед, затем непродолжительный сон, потом концерт, слушание проповедей посланцев Говнозара и раскольника Филарета, выступления Яйценюха, Клочкамочко, Тянивяму, затем подведение итогов дня. Каждый день, а то и через день шикарная получка в долларах и гривнах. Зарплата, как на Западе.

На этот раз расчетливые американцы постарались на славу. Они учли события почти десятилетней давности. Плюс преступная халатность президента. Это дало положительные результаты.

Майданутые с ужасом ждали того дня, когда им скажут:

— Спасибо ребята, вы свою миссию выполнили, можете быть свободны.

— Что-то молчит наш Паруубий, сказал бы, когда придет время расчета, шоб отправиться домой, жене под юбку, — говорил боец по имени Расстегнутая Ширинка.

— Да ты шо? Кто тебе такое сказал? Я отсюда уходить не собираюсь, мне и здесь хорошо. И семье неплохо: кожен понедельник супруге денежки посылаю. Четыре-пять тышш. Где озьмешь такие деньги? Даже в России едва ли заработаешь. Музычко говорит, что мы в правом секторе останемся на вечные времена.

24

Так и напрашивается вывод, что американцы пошли по ленинскому пути. Для захвата власти в Киеве они собрали всякое отребье — уголовников, отсидевших положенный срок, воришек, тех, кто не желал трудиться, тех, кто потерял работу и не мог ее найти и конечно же горлопанов нацистов. Но основным костяком, щедро финансируемым были, конечно же, галичанские бандеровцы.

Просто удивительно. Три западные области завладели умами не только киевлян, но и остальных двадцати трех областей. Это был настоящий триумф неонацистов.

Неоднократно посещали сцену омерзительные личности в поповских рясах. Среди них выделялся толстозадый, толстомордый Говнозар, а также архиепископ украинской провославной церкви, бывший когда-то на службе КГБ, маленький, дохленький, злобный Филарет. Они благословляли тех, кто убивает. Речь не шла о капли крови, как ее трактовал президент Янукович, а о реках крови. И это служители церкви! Ничего себе! Хороший авторитет для церкви. Долг служителей церкви отлучить дьяволят в поповской рясе от церкви, лишить их всего, что они успели награбить, сжечь их жилища, ибо земля под ними на километр вглубь протухла грязью и отступничеством.

После попов на сцену, запыхавшись, поднимался Бакай. Обнажая свою лысую, продолговатую, неправильной формф тыкву, он как бы представлял пистолет к виску, кричал:

— Пущу себе пулю в лоб, в висок за народное счастье, если это счастье не совершится, то есть, если я не победю, вернее, если вы, братья мои во Христе не победите в последней борьбе с москалями. Да, с москалями, потому, что они идут, движутся, наш президент — предатель ждет их. Я точно знаю.

— К власти рвешься, Бакай, знаю я тебя, — говорил в это время Яруш, главнокомандующий бендоровскими овчарями.

— Я, — вещал Яйценюх с трибуны, — имел продолжительную беседу с баронессой Кэтрин Эштон. Потом мне позвонила из Америки сама Виктория. Мы обсуждали будущее Украины и украинской оппозиции. Обе дамы скоро приедут в Киев по моему приглашению. Так что ждите, дорогие друзья. Я, как вы уже знаете, не пустой человек, объехал все страны, будучи министром иностранных дел великой Украины. Везде получалось, кроме москалей: за газ они с нас три шкуры драли и хотели поработить. А как поработить, вы спросите? А очень просто: не дать нам войти в царство Евросоюза, мол, на нас, москалей, работайте. Вот вам, москали — дулю! Слава Украине!

— Уря-а-а-а— а!

— Слава Украине! Бандере слава!

Когда Яйценюх выдохся, подошел Клочка и двинул его плечом. Яйценюх зашатался, но успел произнести: Слдава Украине!

— Я, моя, — начал Клочка свою сумбурную речь, — то есть, я хочу сказать, что Германия, гражданином которой я состою, поворачивается лицом к Украине в то время, когда мы поворачиваемя задницей к России. Так вот Ермания выделит нам материальную помошь, пусть не беспокоятся ваши матери, жены и дети, которых вы оставили в Галичине, шоб воевать на ринге. С ими будет все в порядке, я даю слово чемпиона мира по боксу и заверяю вас: так и будет, ибо так должно быть. Если Клочка сказал, то сбывается. Ауфидерзейн!

Потом пробовал выступать Трупчинов, баптист:

— Аллилуйя, аллилуйя, благослови господи убиение неверных, — пел Трупчинов, а потом, спохватившись, переходил на кажущуюся ему нормальную речь.

Кто-то из революционеров закидал его яйцами.

На сцене снова появился Яйценюх. Оценив ситуацию, он снова влез на трибуну, высморкался, высоко поднял голову, а потом запричитал:

— Защитники мои дорогие, я снова внес большой вклад в дело развития революции. Только что, три минуты тому назад. И прибежал вам доложить. Меня приглашает сам президент Украины. Сам президент, которого мы с вами собираемся свергнуть. Если он пойдет на уступки, если распустит армию, если он уволит всех енералов, чтоб мы могли свободно прибрать его резиденцию-потенцию, если он разоружится, то я, от вашего имени скажу: да мы согласны и при этом пожму ему, гадюке, руку. А вы, узнав об этом из моих уст, закричите ура. Это ура раздастся и в Кремле, там, где сидит наш враг Пупутин. А пока я пошел с вашего разрешения, надо готовиться, причесаться, прилизаться, чтоб не было стыдно за всю неньку Украину. Бывайте, сыны отечества, гут бай.

Едва Яйценюх смылся, как на сцену вошел огромных размеров католический патриарх Любомир Говнозар.

— Эй ты, Говно! Ты уже был недавно. Денег мы тебе больше не дадим, чапай отселева.

— Покарай Господи врагов своих и наших, аминь! Дети мои, сыны неньки Украины, воюющие с москалями за свои земли! Господь бог благословляет вас. Душа каждого бойца под защитой господа. Мы с ними бусурманами уже давно воюем. Прямо-таки со средних веков. Я еще был маленький, когда эта война началась. Мы всегда выигрывали, вся Галичина была под нашим протекторатом. Потом нас москали задушили, и только теперь мы поднялись с колен. Надо бить гадов в их логове, вплоть до самого московского патриарха. Да поможет нам Бог! Есть ли у вас, сыны мои, проблемы, вопросы?

Тут подскочил Яйценюх.

— Благословите меня на царство. Я вам особняк в Крыму подарю. Владыко всея Украины, благословите, а?!

— Да благословит вас Барак! У меня нет такого права, сын мой.

— Долой, Яйценюха, долой! — заревел Правый сектор, — у нас Музычко глава. Чем Музычко хуже? Ура-а-а.

Музычко вышел, низко поклонился и приблизился к пузу Говнозара.

— Хочешь крест целовать, сын мой?

— Истинно так, ваше благородие и преподобие, и преосвященство и пузотрон.

Тут подошел Дмитрий Яруш, тоже воевавший в Чечне.

— Я против. Президента избирают, а потом благословляют, так что, владыка Говно, посторонитесь и не заводите нас в заблуждение.

На выручку снова пришел Яйценюх.

— Владыка Говнозар! Вы тут простынете, пойдемте со мной, погреетесь в баньке.

Владыка, все еще размахивая кадилом, пошел следом за Яйценюхом. Тот повел его в подвал, потом они долго блуждали по подземелью, пока не нашли бордель. Три голеньких Афродиты, сразу окружили владыку. Одна попыталась сесть на выпирающее пузо, но не удержалась и шлепнулась под ноги высокопреосвященству. Владыка съел пять блюд на свином сале, долго икал, у него появилась отрыжка, а глаза стали закрываться.

— Э, нет, тут надо штаны снимать, — сказала блондинка, пытаясь найти ремень на брюках.

— Так у него сто одежек. Давай все снимай, мы посмотрим, что у тебя там.

Говнозар покорился. Но его мужское достоинство все ушло в брюхо, даже кончик не торчал.

— Девочки он оперирован, ему вырезали детородный прибор.

— Надо заставить его языком поработать.

— Отставить, — приказал Яйценюх, совершенно обнаженный, присосавшийся к соску своей подруги. — Я за него плачу так, как будто он от вас все получил. А вы не наглейте, я в другой раз приведу вам Музычко, гиганта, у него до колен, он вас всех осчастливит. Владыка собирайся, если согрелся.

— Я бы еще тут погрелся, — сказал владыка.

— В другой раз, владыка.

25

Яйценюх брился, намывался, менял носки, потому что от них несло потом на километр, он готовился к встрече с президентом. В два часа дня президент ждал его в своей роскошной резиденции. Мало кому выпадала такая честь быть приглашенным к главе государства. У него проверили паспорт, сверяли его фамилию со списком посетителей в этот день, и пропустили в приемную. В приемной сидел молодой человек с короткими усиками, он встал, наклонил слегка голову, и что-то произнес. Яйценюху показалось, что тот произнес: шалом, Яцек.

— Хайль, — вскричал Яцек, — хайль! — и при этом высоко поднял руку.

— Виктор Федорович вас ждут, проходите, пожалуйста.

Перед ним открыли двери. Яцек или Яйценюх сразу увидел массивного, несколько насупленного человека, уткнувшегося в бумаги.

— Виктор Федорович, хайль! — произнес Яйценюх дрожащим голосом.

Следуя президентскому этикету, Виктор Федорович встал навстречу посетителю, протянул ему руку. Яйценюх окинул президента недобрым взглядом, сунул руку в карман брюк, чтобы нажать на кнопку записывающего устройства и величественно уселся в роскошное кресло.

— Господин Яйценюх, или Яцек! Вы знаете обстановку в городе, и я пригласил вас…

— Хотите передать булаву?

— Ну, зачем так сразу. Хотя я знаю: вы спите и видите себя в том кресле, в котором я сейчас сижу. Правда, по скудости вашего собственного образования, вы не знаете, что существует такая поговорка: тяжела ты шапка Мономаха.

— И знать не желаю. Мономах — москаль, а я с москалями никаких дел иметь не хочу. Лидер нашей партии Юлия Капительман-Грегян, предложила палить в москалей из атомной пушки. Когда я бываю у Вашингтоне, этом великим городе и беседую с гениями всего человечества Нудельман-Нуланд, Кэрри, Бараком, они говорят то же самое — жечь. Они, конечно, улыбаются москалям для отвода глаз, учат меня тому же, но я им даже улыбаться не могу.

— А американцам вы улыбаетесь, так?

— Не только улыбаюсь, я им ботинки чищу, блеск навожу и хочу, чтоб моя нация, как говорил в свое время Ющенко, делала то же самое. Вы не представляете, как это здорово. Вот нас трое Тянивяму, Клочка и я, ваш покорный слуха Яйценюх. Тянивяму влюблен в Гитлера и его наследников, Клочка поклонник Германии, я, Яйценюх влюблен в американцев. А вы в кого? Вы в москалей влюблены — вот в чем разница между нами. Вы, Виктор Федорович, московский шпион, потому победа за нами. Украина, где находится? У Европе, значит, как Европа, так и мы. Прикажут мне янки жопу лизать немцам, буду лизать, куда денешься?

— Не лучше ли думать об Украине?

— Украина — тьфу. Пусть о ней думают американцы.

— Мы с вами давно знакомы, Арсений…, как вас по отчеству?

— Неважно. Говорите, зачем я сюда пришел.

— Так вот Арсений Давыдович…

— Петрович, черт возьми. Все думают, что я еврей, но это не так. А если и так, если мать проявила слабость с каким-нибудь Янкелем, то это не моя вина. По духу я украинец…

— Хотите занять мой пост.

— Придет время — займу.

— Я вам предлагаю пост премьер-министра страны. Может, мы сработаемся. Вы всегда требовали, чтоб я убрал Азарова с этого поста. Вот это и случилось, а жалко: хороший был премьер, грамотный и честный. Надеюсь, и вы таким будете.

— Вы, должно быть, шутите, Виктор Федорович. Должность премьера это, это высокая должность. Сколько миллионов я должен заплатить за эту должность?

— Платить ничего не нужно, а вот усмирить майдановцев не мешало бы.

— Но…я это один решить не могу. Надо получить разрешение, потом нельзя забывать о Клочке и Тянивяму. Он все время вбок тянет, а у Клочки кулаки чешутся. Их тоже нужно вызвать и предложить какую-то должность. А потом втроем мы спросим у дяди Сэма. Как дядя Сэм скажет, пусть так и будет. Хотя дядя Сэм уже все решил.

— Что решил?

— Не могу знать, не могу говорить.

Яйценюх начал зевать. Президента покоробило такое поведение. Рабочий кабинет главы государства не место, где можно позволить себе зевать, или сморкаться.

Но Яйценюх уже прошел премьерские, президентские, посольские коридоры власти и как всякий Яцек, оказался непотопляем. Он нигде долго не задерживался, успехами не блистал, но и старался не напортачить. Дипломатическая угодливость, изворотливость помогали ему выходить сухим из воды. И воровал он умеренно, но всегда. Воспитывал двух дочерей и редко посещал бордель. Будучи западником, напичканным нацистскими идеями, свои взгляды старался придерживать при себе. Это помогло ему попасть в кандидаты любимчиков американских боссов, которые после Ющенко, не оправдавшего доверия, никак не могли найти достойного кандидата для очередной аферы на Украине.

Наконец президент не выдержал и сказал:

— Я предлагаю вам немало значащую должность, а вы зеваете. Она что — не нравится вам или же вы хотите сразу сесть в мое кресло?

Но тут в кабинет ворвался помощник и доложил, что бандеровцы сожгли шесть автобусов, из которых только что выгрузились стражи порядка. Услышав это сообщение, Яйценюх захлопал в ладоши.

— Как это могло произойти?

— Они коктейлями Молотова закидали. А это такое оружие — все горит вокруг.

— Давайте, отпустим Яйценюха, а потом…созвать совет Национальной безопасности и обороны. Действуйте.

Яйценюх тоже включил свой мобильный телефон и заговорил на английском языке. Радость, которая его обуяла, не позволила оставаться на месте, он поднялся и выскочил, пританцовывая.

Это звонила Виктория Нудельман из Госдепа США. Она сообщила Яцеку о том, что замесила тесто и как только оно поднимется, напечет пирожков и привезет в Украину.

— О, госпожа Нудельман, о красавица Америки! Ваши пирожки самые вкусные во всем свете, принесите мне один, я его заморожу, чтоб он не портился лет десять. Вы не представляете, сколько радости вы мне передали. А как поживает господин Барак? А, это нескромно? Понял. Больше не буду, даю слово. Как наши успехи? Все нормально. Сегодня вывели из строя шестьдесят автобусов. Я только что побывал у президента. Он слезно просил меня прибыть. Предлагает должность премьера. Не соглашаться, о спасибо, ни за что не соглашусь, даю слово бандеровца.

— Бандеровец это хорошо для вас, для Кэтрии и для Барака. Окей. Гуд бай.

26

Совет национальной безопасности и обороны Украины собрался как обычно в десять утра. Председатель совета Виктор Федорович явился без опоздания. Он только вошел в зал, все встали по стойке смирно, тесно прижав руки к бедрам. Виктор Федорович поздоровался и обходя длинный квадратный стол, пожал каждому руку, потом привычно вернулся в свое кресло, и не долго думая, сказал:

— На сегодняшнем Совете все тот же вопрос — обстановка в стране и в Киеве в частности. Мы должны обменяться мнениями, высказать предложения и в зависимости от принятого всеми решения путем голосования, я буду действовать. Нет возражений по повестке дня?

Все молчали, немного наклонив головы.

— Арбузов, и. о. премьера здесь?

— Так точно: здесь, Виктор Федорович, — громче обычного воскликнул Арбузов, вставая так резко, что едва не опрокинул крышку стола, задев ее пузом.

— Хорошо, садитесь, Арбузов. Что думает министр МВД по повестке дня? Виталий Юрьевич!

Захарченко попытался подняться с кресла.

— Сидите, сидите, мы тут все свои, — сказал президент доверительно и мягко, чтоб немного разрядить обстановку, снять напряжение, охватившее всех действиями бандеровцев, собравшихся на площади. — Давайте обсудим сложный вопрос в спокойной обстановке. Поэтому не надо подниматься с кресла. Сидите и говорите по делу.

— Моя позиция не изменилась, Виктор Федорович, — сказал Захарченко, министр МВД Украины. — Нельзя посылать безоружных солдат под коктейли Молотова бандитов. Они сожгут наших ребят, а потом за нас возьмутся. И не только это. Они кидают в безоружных солдат булыжники весом с килограмм. Кроме того есть сведения, что бандеровцы ведут переговоры с бывшим президентом Сукаашвили, который поставит им стрелков тайников. Они начнут отстреливать наших ребят, разместившись, где-нибудь на крыше здания. Ими уже занято несколько зданий, планируется занять еще столько же.

— Ну, когда они начнут отстреливать наших, тогда и мы ответим им тем же, — сказал президент, зная, о чем дальше будет говорить министр МВД. — Мы должны быть максимально выдержаны, максимально осторожны, не подбрасывать сухих дров в пылающий костер. Запад против нас. Нам грозят всевозможными санкциями и не только Евросоюз, но и Америка. Надеюсь, вы понимаете, что такое Америка.

— По данным службы безопасности Америка бросила против нас огромную сумму в пять миллиардов долларов. На эти огромные деньги содержатся бандиты, они прошли обучение под Киевом, во Львове, в Польше и даже в Прибалтике. Наши друзья рубят сук, на котором мы с вами сидим, Виктор Федорович, — убедительно доказывал Якименко, Председатель службы безопасности Украины. — Тайных стрелков, вернее снайперов готовят в Польше. Они скоро будут в Киеве.

Председатель службы внешней разведки Иляшов подтвердил слова, сказанные Якименко.

— Более того, — продолжил Иляшов, — Америка дает указание Евросоюзу занять жесткую позицию в этом вопросе. Мы видим, сколько швабов из Запада приезжает к нам в Киев. Они ведь вам работать не дают, Виктор Федорович. Чушь, которую они несут и стараются внушить эту чушь главе государства о так называемых мирных намерениях майдановцев, ясна каждому ребенку. Я хотел бы, чтобы президент обратил на это внимание, пока не поздно.

— А что — может быть поздно? — спросил президент, как бы спрашивая всех и каждого. — Кто еще так думает? Кто? Скажите, не стесняйтесь. А то, мне кажется, что служба Внешней разведки в лице товарища Иляшова склонна к преувеличению. Президент США Барак — мой друг, госсекретарь Кэрри — мой друг, конгрессмен Джон Маккейн, когда приезжал, кажись, неделю тому в Киев, заходил ко мне и уверял: революция в Киеве вовсе не революция, а просто мирный протест против того, что Украина не вошла в Евросоюз. Это по моей вине, из-за того, что я не подписал такой документ недавно в Вильнюсе. Ну, а я его заверил, что мы, дескать, над таким документов усиленно работаем, и что он обязательно нами будет подписан в мае сего года. И Джон Маккейн остался доволен, мы даже по плечу друг друга похлопали. Отсюда я делаю выводы: никаких дурных, никаких враждебных замыслов у США по отношению к Украине нет и быть не может. Барак, правда в последнее время перестал мне названивать и не всегда берет трубку, когда я ему названию. На это есть причина и не одна, а несколько: Украина — бедная страна, она пока в мировой политике не играет никакой роли. Вот я недавно вернулся из Китая, заключил там договор на огромную сумму, и Украина поднялась на ступеньку выше. Такая огромная страна заключает соглашение с Украиной, значит, Китай заинтересован в нас. Вот это я бы и сунул в нос Бараку, если бы мог с ним связаться. Должен вам сообщить, что я и с Путиным, которого так не любят у нас, продолжаю тайно общаться…, чтоб не обвинили меня в тайном сговоре с этим человеком. Он занимает жесткую позицию. Примерно, как наш министр МВД. Но я с ним не соглашаюсь и не соглашусь. Я по-прежнему верю в то, что на Майдане пошумят, пошумят и разойдутся. Сейчас наступили холода, холода на нас работают. Люди мерзнут в палатках, а мы в тепле сидим. Мы и митингующие находимся в разных ситувациях. Бедные люди, я их тоже жалею. Среди них есть, правда, и фулиганы, как, между прочим, везде они есть. А мы должны проявить максимальную выдержку, пример, так сказать…настоящих христиан преподнести.

— Но попы, униатские попы вместе с владыкой Говнозаром…

— Прошу выражаться дипломатично, — раздраженно произнес Виктор Федорович, — не Говнозар, а Гузар. Я знаю этого человека…он добрый, желает всем мира и добра.

— Но он и его паства благословляет убийц, — произнесла Елена Лукаш, министр юстиции и личная подружка президента. — Почему-то Гузар не может дотащить свое брюхо до манифестантов, приехавших из Харькова, Донецка и Днепропетровска, а перед бандеровцами появляется довольно часто и кадилом размахивает, благословляя своих католиков на смертельную схватку с восточными гражданами Украины.

— Его накажет Бог. Что думает министр обороны Лебедев? Может, нам подключить армию? — стал сдаваться президент.

— Армию пока рановато. Я считаю: надо вооружить бойцов «Беркута» и брать бандеровцев штурмом, — произнес министр обороны Павел Лебедев.

— Это, что — пролить кровь? Нет, ни за что. Да знаете ли вы: ни одна революция не стоит одной капли крови. А вы предлагаете…, да тут реки крови прольются. А я буду президентом, который пролил кровь. Ни за что! Давайте как-то так, без крови. Идите в массы, агитируйте. Давайте, я приглашу всех троих руководителей оппозиционных партий — Яйценюха, Тянивяму и Клочка. А может и иностранцев. Мы тут поспорим, поспорим и выработаем соглашение. Получится: я подписал, как президент, все трое руководители оппозиционных партий, они же руководители Майдана и несколько министров западных стран поставят свои подписи под документом, который будет гласить: с такого-то числа наступает полное перемирие между Майданом и властью. Это будет лучше капли пролитой крови.

— Но наши безоружные парни гибнут, — сказала Елена Лукаш, глядя на своего кумира злыми глазами.

— Так они же в бронежилетах и касках, у них дубинки и…и… целый короб мужества. Не следует преувеличивать. Кошара Левонид, что ты думаешь?

— Кожара, вы все время искажаете мою фамилию, — посетовал министр иностранных дел. — В последнее время я все чаще стал думать о двуличии европейских швабов: говорят одно, а поступают совсем по-другому. Ложь для них обычное явление. И, кроме того, похоже, что Америка ими вертит как хочет. Любую американскую крысу европейцы встречают с благоговением, низким поклоном и я вижу их, стоящих на коленях, расстегивающих ремни на брюхе америкосов, чтоб обнажить и потом лизать попу. Они все такие. Никакой гордости. Впрочем, мы, украинцы, точно такие же — жополизы.

— Э, вы Кошара, то бишь Кожара, путаете. Конечно, мы нищие, вынуждены снимать шляпу перед богатыми американцами. Где наши скромные сбережения? Не в России же, Россия сама еле-еле, а в Америке. Америка надежная страна. Там хоть мильон долларов положи и тебе вернут в любое время. Так ведь?

27

Члены Совета национальной безопасности разошлись, не получив никаких конкретных указаний. Они ни о чем не договорились. Не решался главный вопрос так называемой мирной демонстрации. Боевики уже показали, кто они есть, на что они способны. Но президент, как гарант конституции, занимал двойственную позицию. Ему не хотелось разгонять демонстрантов силой, и в то же время он пытался найти с ними общий язык, соглашался на уступки, ради сохранения своего кресла. Министр МВД помня, как круто обошелся президент с начальником МВД Киева за то, что тот обратил бендеровцев в бегство, и снял с поста мэра Киева Попова, даже не побеседовав с ним, решил спустить все на тормозах.

Министр обороны Лебедев тоже махнул рукой, хорошо зная, что не он главный, а коль так, зачем подставлять голову под топор бандеровцев? И сразу же, после заседания Совета национальной безопасности, повел подругу в ресторан и гулял там с ней до двух ночи, после чего отправился к ней в качестве гостя.

Министр иностранных дел Кожара вернулся в свое министерство. Он долго думал, кому бы позвонить, с кем бы посоветоваться, у кого бы узнать, что хотят эти люди на Майдане, вооруженные коктейлями Молотова. Что если позвонить в Москву Лаврову. Но Лавров…министр враждебной нам страны, москаль, он думает только о том, как бы поработить Украину. Да, москали держат три миллиона украинских рабочих в Москве! Для эксплуатации. Мы помогаем им строить столицу, а они думают, как бы побольше из нас выжать. Даже Виктор Федорович не любит их. Он в Москве редко бывает, а президента Путина вообще не слушает. И к себе не приглашает. Ишь, старший брат хочет командовать младшим братом. Да пошли вы все в ж…

В это время раздался телефонный звонок. Кожара проявлял осторожность прежде, чем нажать на кнопку соединения. В столовой, где он сейчас находился, стоял полумрак, кто посылал сигнал, не было видно. Он схватил гудевший мобильный телефон и побежал в освещенный коридор. На экране высветилось — Лавров, министр иностранных дел России.

— Доброго здравия, пан Лавров, доброго здравия, дуже добре, шо вы позвонили…

— Ты что — русский забыл? Приезжай, я отправлю тебя на краткосрочные курсы по изучению русского языка и деньги с тебя не возьму.

— Дык я, пан Лавров, шутькую, а то сегодня был трудный день. На Совете национальной безопасности и обороны Украины я делал трехчасовой доклад о положении нашей страны в мире, а потом члены Совета замучили меня вопросами. Один президент сидел и сопел в две дырки. Ему как бы все до фени. С какой-то каплей крови носится, хотя все это детский лепет. А вы что хотели, позвольте вас спросить. Раздела Украины? Вы с бандеровцами заодно, так что ли, господин министр?

— Ты — поляк или украинец?

— Щирый украинец, а к чему это вы спрашиваете?

— Да к тому, что ты разучился разговаривать и несешь чушь. Я хотел бы знать, что там у вас на майдане.

— Да, хлопци песни поют и вече устраивают. Через день вече. Должен признать, что в ваш адрес, в адрес наших старших братьев, часто слышатся нелестные отзывы. Я сам часто бываю на Майдане и убеждаю хлопцев из Львова: москали — хороши люди, хоть наш великий поэт и писал: кохайтеся, чернобыви, та не з москалями, бо москали чужи люды роблять лыхо з вами. Но я все равно говорю: москали хорошие люди: не в бровь, а в глаз. А шо, вы собираетесь снижать цену на газ, бо у нас грошей нема?

— По поводу цены на газ обращайтесь к Миллеру, а то что у вас там творится что-то недоброе, что не принесет вам мира и благополучия, я узнаю по другим каналам, пока.

— Нет, нет, не вешайте трубку, я все шутю. Мы действительно все в напряжении. Никто не знает, что надо делать. Ребята гибнут, как мухи. Их, раненых, не хочет брать Скорая, а если мы начинаем жать, они, скрепя зубами берут наших хлопцев, отвозят в гошпиталь, а там никто их не кормит и не лечит. Они там, бедные, умирают в тяжких муках. А бандеровцев? Да их не только первоклассно кормят, но и лечат. Америка же выделила пять миллиардов долларов на эту революцию. Но наши благодетели смотрят, куда и как мы расходуем эти деньги. У наших друзей денег — куры не клюют. Вот тут-то Россия и могла бы оказать помощь. И не на словах, а на деле. Подбросила бы миллиончиков сто, долларов, разумеется. А вы все жметесь, все так на халяву. А бандеры…они хорошо обучены, собраны в единый кулак, хорошо вооружены, знают, за что воюют. За спиной бандеровцев Америка и весь Евросоюз, а мы одиноки, нам некому помочь, некому за нас заступиться. По моим сведениям наш Виктор Федорович по десять раз звонит вашему Путину, но Путин даже трубку не хочет брать. Вот вам и старший брат.

— Да не неси ты чушь, Кошара.

— Ко-жа-ра, от слова кожа, прошу любить и жаловать.

Едва Кожара дал отбой, как мобильный телефон загремел снова. На проводе польский министр иностранных дел Радек Синькорский.

— Добжа ночь, пан Кошарка, — произнес Синькорский. — Я мог сказать пану Кошаре, не применять сброю против манифестантов. Евросоюз такое не одобрит. На днях ближайших я буду на Киеф и зайду до пана Дунькодовича шоб донести ему позиции Евросоюза. Мирный демонстраций на площать Независимость должен быть мирным. Примать решение стрелять незаконно и международный трибунал может взять за мошонка. Взять за мошонка, подвесить на столб вниз головой.

— Уф, как страшно, — произнес Кожара.

Но пан Синькорский не унимался. Он стал нести чушь, как всякий зомбированный поляк. Он договорился до того, что предложил создавать отряды для помощи братьям бандеровцам. Наследники Степана Бандеры — это будущее Украины, которую сразу же примут в Евросоюз.

— А куда девать президента?

— Президента убрать. Ваш президент не пользуется популярностью в народе. Если бы наш Туск, если бы…, а забыл малость. Короче, если бы наш президент пользовался такой низкой популярность, его бы давно прогнали.

— А какой популярностью в Польше пользуется министр иностранных дел пан Синькорский?

— О, мой вторитет на весь Евросоюз. Пан Квасневский, пан Синькорский на Украина на Майдан, на бандер наш человек и ты к нам примыкайш, а Виктор погибель, а бандер Тянивяму президент, а ты министр иностранных дел на вся Украина и потом на Москва.

— Недурно, — произнес Кожара и бросил трубку в ванную наполненную водой. Надоели все: и швабы и русские и особенно поляки: хотят, чтоб мы им портянки стирали, земли хотят у нас отобрать. Львов, Лемберг это же польский город. Согласно переписи населения 1931 года по этническому признаку население распределялось следующим образом (принадлежность к той или иной национальности определялась разговорным языком): * украинцев — 24.245 чел. или 7,8 % * русинов — 10.892 чел. или 3,5 % * поляков — 198.212 чел. или 63,5 % * евреев — 75.316 чел. или 24,1 % * прочих 3.566 чел. или 1,1 %.

Поляки во Львове преобладали в администрации (71 %), на транспорте и в связи (76 %), в сфере образования и промышленности. Евреи доминировали в торговле — 62 %; поляков в торговле было занято 27 %, украинцев 11 %. В адвокатуре, нотариате, среди практикующих врачей евреи составляли 71 %, тогда как украинцы по 7 %. Что касается наиболее богатых жителей города, тех, которые использовали наемную рабочую силу, то они с членами семей составляли 6 % всего населения города, 11 % еврейского, 4 % польского и 2 % украинского населения. Так что, голубчики, не морочьте нам голову. Если президент хочет лишиться своего царского кресла, пусть утверждает, что капля чужой крови стоит больше его жизни. А я…уеду в Австрию, там у меня маленький домик на сто тысяч евро. Не успел на большее. Вот Азаров другое дело, он хапанул себе немного больше и заслуженно между прочим. Хорошо трудился, умный и решительный мужик, не то, что президент, хотя президент…богатый человек. Ему уже начинают грозить санкциями. Вот он и трусит, мечется как лиса, загнанная в угол.

28

После встречи с президентом Яйценюх трижды выступал с трибуны перед участниками Майдана. И на колени он его ставил, и требовал извинения, и президент извинялся, только просил оставить власть в его руках до новых выборов, а там выборы покажут, кого народ хочет видеть в царском кресле.

На следующий день под вечер он говорил майдановцам совсем другое, а в третий раз то, что говорил в первый день о своем визите к главе государства.

Это было возможно лишь потому, что майдановцы менялись, пополняли территорию, одни уходили откапывать брусчатку с заточенным кайлом, другие уносили булыжники в мешках. Часть из них была под мухой, часть накачанная наркотиками кайфовала на голых булыжниках просторной площади. Таким образом, поле деятельности для пускания пыли в глаза и вранья перед митингующими, а Яйценюх был классическим лгуном, было довольно удобным: говори все что угодно, вплоть до того, что госпожа Нудельман с полной сумкой пирожков летит на собственных крыльях через океан и вот-вот уже «незабаром» приземлится на Майдане.

Вообще великий, ничтожный, кишкообразный человек Яйценюх, первый начал успешно перенимать манеру поведения западных политиков: в глаза говорить одно, а думать и поступать совсем по-другому. А то и думать уже через час по-другому, и поступать по-другому. Друг Яйценюха боксер Клочка, вся голова которого была в шрамах от побоев на мировых рингах, почувствовал, что у него появился реальный соперник. Сам он, гражданин Германии, где прожил больше десятка лет, и где сосредоточен его бизнес, считал себя ассом швабского поведения: был таким же лживым, необязательным и коварным, как многие швабы. А тут Яйценюх выпирает. Если дать ему один раз в морду боксерским кулаком, ни одного зуба не останется, не сможет вести агитацию, что может повредить быстрому и успешному перевороту и приобщению украинцев к западной цивилизации на положении рабов в первые сто лет.

— Знаешь, Яцек, — сказал Клочка при первой встрече, после общения Яйценюха с президентом, — я тут думал о нас двоих и немного расстроился. Ты стал меня опережать. У тебя появилось больше положительных качеств, чем я видел в тебе раньше: больше врать стал, подлянка от тебя стала исходить, появились успехи в дипломатии. Тебя принял президент, против кого ты так отчаянно, я бы сказал, нагло воюешь, называешь его зэком, вором, а он тебя принимает в своей резиденции, предлагает тебе почти царскую должность, а я остаюсь на задворках. Несправедливо это. Устрой так, чтоб и я побывал у него по вызову, у меня есть ряд вопросов…куда деваться с этими вопросами, до сих пор не могу определиться. На Майдане их изложить? Так там одно быдло. Самый умный среди них Яруш: он знает, как стрелять правой и левой рукой одновременно, а больше ничего не знает. А его рабы настолько не ценят свою поганую жизнь, что сознательно идут под дуло автомата, благо, Янукович не разрешает своим использовать это оружие. Короче сделай так, чтоб я мог побеседовать с президентом.

— О, это очень просто, — похвастался Яйценюх. — На днях приедет зам, зам, зам Госдепартамента США, графиня Нудельман с пирожками, мы с ею сядем, пообедаем этими пирожками, потом я откушаю ее личного пирожка, того, что ниже пупка… Должен сказать, что она давно в меня влюблена. Я уже дал ей слово, что как только стану премьером, весь золотой запас страны вывезу в Штаты взамен на выделение помощи под десять процентов годовых. Так вот, этой Виктории Нудельман я только намекну, и президент Виктор Федорович тут же тебя вызовет.

— Смотри, не подведи.

Клочка остался доволен разговором со своим соперником и стал соображать, как бы его обогнать, в его битой голове носилось немного идей на западный манер, но все же он не был так коварен и подл, как Яйценюх. В чем-то Виктор Федорович импонировал ему: порядочный, добрый, а то, что страдает тягой к наживе, в этом нет ничего предосудительного: кто не стремится к богатству. Что это за президент, который после окончания срока остается нищим? Тут, правда, выступает другое соображение. Как сесть в кресло президента, если не вести борьбу за это кресло.

— Виктор, ты должен подвинуться, — произнес Клочка, лидер партии «Удар» после того, как получил вызов на встречу с президентом.

Человек довольно могучего телосложения, он робел, как ребенок, вступая в президентские апартаменты. Он пытался зайти с другой стороны, полагая, что именно в тот узкий проход с тыльной стороны в целях безопасности заходит президент, но охранник догнал его и после проверки документов, удостоверяющих личность, отвел боксера к центральному входу, где стояло еще несколько охранников, сказал им:

— Он по вызову, проверьте, совпадает ли фамилия.

Клочка прошел в светлый зал с очень высокими потолками, висячими люстрами от которых исходил чудесный свет и с трудом обнаружил такого же человека могучего телосложения, глубоко утонувшего в мягком кресле. «Мы вдвоем могли бы править, — подумал он. — Но не судьба».

Виктор Федорович уже поднимался во весь свой могучий рост и вытянул ручищу для рукопожатия. На огромном столе, за которым сидел этот могучий человек, было много телефонных аппаратов, и почти каждый бренчал, но Виктор Федорович не обращал внимания.

— Я восхищаюсь вашими достижениями в спорте, — сказал президент и выдвинул кресло, давая возможность гостю погрузиться и испытать блаженство. — Честно говоря, не всегда понимаю, почему вы стараетесь поменять шило на мыло. Золотое кресло президента вовсе не золотое. Вы, к примеру, после боя, хорошо спите, отлеживаетесь в ванной, у вас куча любовниц, а у президента нет таких возможностей. Я бы очень много дал, чтоб отоспаться денька два подряд, но такое удовольствие не могу получить и за миллион долларов.

— Я…всегда сравниваю себя с вами. Такой же рост, такая же добрая улыбка, даже порядочность по сравнению с западными швабами, и думаю, а почему бы и мне не попробовать посидеть в этом кресле. Вы, конечно, извините за прямоту. И тут в осуществление этого замысла внедряется борьба, хочешь ты этой борьбы или не хочешь. Тут так: либо ты, либо тебя. Но…я думаю наша доверительная беседа, содержание этой доверительной беседы не появится в прессе.

— Какую должность вы хотели бы получить до новых выборов президента? Потому как, участвовать в избирательной кампании вам никто не запрещает. Моя и ваша кандидатура будут стоять рядом, а избирать…ему остается только поставить галочку. Выберут вас — вы президент. Давайте так, а?

— Трудно возразить против такого предложения. Но тогда… зачем я связался с этим бандеровцем нацистом Тянивяму? Да и Яйценюхом тоже. Яйценюха Америка заключила в когти, и крепко держит его там.

— А вы порвите с ними всякие связи, вы только выиграете, вот увидите.

— Но я хотел бы продвинуть некоторые несовременные идеи. Эти идеи господствуют в западном мире. А мы придерживаемся старых, советских принсипов.

— Что это за идеи? Может, и я соглашусь с вами.

— Вот мы говорим: Великая отечественная война. Эта трактовка уже устарела. На западе говорят: вторая мировая война. Того отечества, что было уже нет на сегодняшний день. Давайте откажемся, а? Ведь отечества уже нет, есть Украина.

— Мне все время говорят: Клочка гражданин Германии. Как же вы стали депутатом Верховной Рады, а потом еще руководителем фракции. Вы что — заплатили за это миллионы долларов?

— Что-то такое было. Но я украинец, я знаю украинский язык. А что касается германского гражданства и моего проживания там свыше пятнадцати лет и уплата налогов в казну другого государства, то я все делал то, что от меня требовалось. Вы для чего поднимаете этот вопрос?

— Так просто выясняю…с первых уст. Подумайте о моем предложении и тогда мы можем ударить по рукам и про ваше немецкое гражданство забудем, его как бы не было в вашей жизни, и это происходило, как бы не с вами.

29

Яйценюх поручил Трупчинову явиться к майданутым и сообщить о приезде принцессы Виктории Нудельман. Она напекла пирожков на весь Майдан и скоро прибудет в Киев. Трупчинов тут же явился, долго моргал подслеповатыми глазами и, наконец, произнес:

— Нула едет. Нула…, она уже выехала на тачке, ее посадили ее охранники. Нула это почти Кэрри, а Кэрри это Барак… Вы, что на меня так смотрите, будто собираетесь казнить? Я же сказал: Нуль едет, пирожки везет, поскольку Барак приказал стоять на Майдане до самой пасхи. Вы уже все проголодались, а Нула вас накормит, напоит, а вы все можете ее целовать по очереди, она баба, простите, госпожа, добрая, аппетитная. Я тоже один пирожок съем, а тот пирожок, что там, он как знамя нашей революции оченно вкусный, дык я и его попробую.

— Нула-Акула едет! Ура-а-а! Слава Бандере! Украине слава! Пирожков побольше вези Нула-Акула, а то и тебя сожрем. Барак, нас плохо стали кормить! Гони свою Нулу. Музычко, иди ты на сцену, а то Труп… не поймешь, о чем говорит. Трупчинов, дорогой, отправляйся по домам киевлян, собирай теплые вещи, видишь столбик термометра может опуститься до минус двадцати. Сделай хоть что-то дельное, а болтать каждый умеет.

Трупчинов в мгновение ока испарился со сцены и побежал по подъездам киевских домов. Но успех не везде ему сопутствовал: подъезды стали запираться изнутри, и попасть внутрь было очень сложно: бойцы бандеровцы, надо признать, тяжело переносили холод, а иногда и голодали. Паруубий экономил деньги, которые он получал на содержание Майдана. А голод и холод гнал людей в чужие дома просить, а чаще грабить. Вот почему жители города старались оградиться от сынов отечества надежными замками.

Трупчинов обошел несколько домов с нулевым результатом. Тогда он извлек ручку-самописку, блокнот, стал строчить объявления с просьбой о помощи и приклеивать на входные двери каждого подъезда. Мальчишки, что гуляли во дворах, срывали эти объявления, но все же некоторые были прочитаны сердобольными старушками, и старые вещи, не успевшие попасть в бачки для мусора, перекочевали на Майдан. Бойцы облачались, и вид у них был первобытных людей, на что клюнули зарубежные журналисты.

Это стало сенсацией, насмешливой, правда. Швабы получили возможность кивать в сторону востока и говорить при этом: вот гунны воюют друг с другом.

Когда Трупчинов станет великим человеком первым лицом в государстве, информация о том, как он спас революционеров от вымерзания, получит широчайшую огласку.

А пока что, он бежал от дома к дому и жалобно вопил: — Граждане великой страны, помогите! Борцы за вашу свободу и независимость, за ваше спокойствие и безопасность от агрессивных москалей, мерзнут. Пятьсот человек отморозили копчики, триста заболели гриппом, три тышши простудили систему мочеиспускания. Несите им теплые вещи. Кто что сможет. Революция не забудет вас!

В тот день революционеры активизировались. Сотни бутылок полетело в ряды беркутовцев. Они просто воспламенялись. Одежда, политая бензином, горела как спичка. Восемьдесят человек беркутовцев было отправлено в больницы Киева с опасными ожогами. Но в больницах не оказалось продуктов, бинтов, всяких мазей на основе цинка, не из чего было готовить баланду, чтобы согреть мерзлых людей с ожогами. Пришлось использовать кальсоны, но их некому было стирать, а что касается питания, было предложено главврачом больницы ловить кошек и собак на морозе, добывать котел и варить суп из этого вкусного мяса.

— Пробачте, — говорили люди в белых халатах. — Государство на питание больных денег не выделяет, на лекарства тоже и температура в палатах опускается до нуля. Кто может, маршируйте по коридору, согревайтесь. Проще киевлянам: позвонил домой и глядишь, мать, али жена принесут не только похлебать, но и сытно пообедать. А питание, как известно, способствует выздоровлению. Ни хлеба, ни шприцов, ни лекарства нет, и не будет, передайте Хведоровичу.

Раненые, пребывавшие в памяти, молча слушали этот бред и наматывали на ус, а те, кто находился в трех шагах от смерти, не обращал ни на кого внимания. Но к вечеру поступили два бандеровца с царапинами на ногах и на кистях рук. Тут же запахло борщом, мясом, салом, появились свежие помидоры, бананы, апельсины и даже грейпфруты. Врачи надели новые халаты, достали новые шприцы, лекарство последнего выпуска, и тяжелораненые бандеровцы стали балагурить и посмеиваться над своими врагами, стонущими, кто на полу, кто на кровати без одеяла и даже матраса и просить смерти, раз жизнь превратилась в мучение.

Один больной из состава охранников порядка обнажил кулак и помахал им. Бандеровец тут же бросился на него и жестоко избил. Последний удар пришелся несчастному в солнечное сплетение американским кованым сапогом. Несчастный взревел так, что занавески зашевелились. Врачи проходили мимо и брезгливо отворачивались, как будто ничего не происходило.

Такой спектакль в одной из европейских стран, что так стремилась попасть в царство Евросоюза, очень нравился янкам, как свидетельство демократии высшего класса.

Баронесса Нудельман, как только узнала, что ее план игнорирования больных, защищавших президента, получил второе боевое крещение, воскликнула: окей, мой обезьянка. Она считала всех бендеровцев обезьянками и знала, что назначение их в будущем стирать трусы, чистить ботинки и подметать дворы богатым американским фермерам.

Она прикатила в нищий воюющий Киев в девять вечера по киевскому времени и тут же позвонила послу Пейту Джеффри.

— Срочно пришли машину, я буду у тебя ночевать. Ужин, кафе и все остальное — твоя обязанность. У меня полный рюкзак пирожков для нищих душой и телом на Майдане.

Посол тут же сказал:

— Мой джип в аэропорту стоит у входа. Два моих зама дежурят, сделай болшую американскую улыбку на весь аэропорт, и они тебя увидят.

Виктория так и сделала. Она волочила сумку на колесиках с пирожками и много консервов из конины и дохлой баранины. И широко улыбалась.

Быстро подбежали два молодца с массивными браслетами у кистей рук, выхватили сумку, схватили за руку Нудельман и направились к машине. Сорок пять минут, и посол Пейта тряс руку великой женщине, потом трижды поцеловал в лоб.

— Зачем лоб целовать, в губы, в губы надо целовать, как на западе. — Нудельман обиделась. Она, правда, знала, что Пейта импотент и ничего не может, если только обслюнявить, но все же такое поведение ей показалось дерзким. — Я иду на Майдан раздать голодным пирожки. А ты обзвони журналистов, пусть работают, пишут, фотографируют, снимают на видео, а потом транслируют на весь мир: миротворец Виктория Нудельман оказывает помощь украинским восставшим в борьбе с властью.

Она тут же набрала номер Яйценюха и приказала быть на Майдане.

Как только она появилась в толпе, огороженной мешками, набитыми снегом, которые должны были превратиться в ледяные глыбы с наступлением температуры ниже двадцати градусов, спинками от кроватей, старых ванн и колючей проволоки, Виктория полезла в сумку.

— Нула, Нула! — заревела толпа.

— Пирожок, пирожок, — пыталась произнести она, но голос толпы, где было много пьяных, заглушал ее.

— Нула, дай свой пирожок, мы американок не пробовали.

— Моя даст, даст пирожок. Моя подойдет и даст. Пирожок сладкий, соленый, медовый вперемежку с виски, как любят в Америке.

— Нула, Нула! К нам, к нам. Ты баба — во!

Она почувствовала, что это все мужские голоса и что эти голоса выражают, только догадывалась.

— Мой пирожок — дипломатик. Пирожок кончается и я уходить.

— А ты не уходи! Оставайся с нами. У нас не хватает баб. На весь Майдан только пятьдесят проституток.

— Не сметь! — зашумел Яйценюх. — Госпожа Нудельман Виктория это…это…Госдепартамент США. Госдепартамент вас кормит, одевает и по сто долларов в день платит. Так что молчи, свора!

30

В этот раз Виктор Федорович вышел на работу раньше обычного. Он был не в духе, и на это было много причин. Не ладилось в государстве по всем направлениям. Надежда на то, что толпы на Майдане пошумят, пошумят и разойдутся, похоже, не оправдалась. Майдан перед новым годом поредел, но после праздников быстро пополнился, стал еще многолюднее, крепче и более агрессивнее. Депутаты-нацисты в Верховной Раде заметно обнаглели, чаще устраивали драки, мешали принимать любые законы, руководствуясь принципом: чем хуже, тем лучше.

Виктор Федорович неважно спал в эту ночь. Но после двух чашек кофе, он как обычно пришел в норму, и у него появилось так много дел, что голова стала пухнуть. Какие-то швабы из Евросоюза стали напрашиваться, китайцы тоже подали заявку на прием делегации, снова прилетел из Варшавы Квасневский, а руководитель фракции Ефремов, стал требовать приема, дабы обсудить сложившуюся ситуацию в Верховной Раде.

Едва он приступил к составлению плана работы на сегодняшний день, как на пороге, без каких-либо согласований, как старая ведьма, появилась Виктория Нудельман.

— Hi, Victor! I, too, Victoria, and it means victory. I suggest that it was a total victory two Viktors. (Привет, Виктор! Я тоже Виктория, а это значит победа. Я предлагаю, чтоб это была наша общая виктория).

Виктор Федорович вскочил, намереваясь пожать руку незваной гостье, а потом трясти ее долго, долго, низко наклоняя голову, но Виктория подняла руку, раскрыла широкую как зонтик ладонь.

— Виктор, сидеть, сидеть. Мне не нужны эти славянские этикеты, хотя я и сама… славянка с еврейскими корнями и я этого не стыжусь; мои предки выходцы из Бессарабии. Правда во мне уже ничего еврейского нет, я не люблю, а признаться, иногда и презираю этот народ. Евреи — дурной, злой народ. И ты, Виктор, часть этого народа. Ты без него — ноль без палочки. Если бы ты был более цивилизованным, ты бы вошел в Евросоюз с потрохами вместе со своим неполноценным народом, но ты упустил этот шанс. Да, может твой народ, твои люди чистили бы туфли, стирали белье, выносили фекалии от немощных стариков цивилизованной европейской нации, а потом, спустя пятьсот лет сами стали бы цивилизованными, как жители запада. Через это надо пройти, Виктор. А ты потянулся к русскому медведю и еще тысячу лет придется ждать. Почему ты так поступил, Виктор?

Виктор Федорович сложил ручки и виновато произнес:

— Виноват, госпожа Нуланд. У нас так: хотим как лучше, а получается как всегда.

— Вот-вот, в этом вся беда. Поэтому цивилизованный мир и прежде всего США, а США стоят во главе цивилизованного мира, они направляют его в нужную сторону, они опекают его, решили помочь украинскому народу вернуть шанс вступления в ряды западноевропейской цивилизации, раз и навсегда порвать с порабощением русского медведя. А ты по-прежнему сопротивляешься. Мне просто жалко тебя, Виктор. Кем ты останешься в мировой истории? Прихлебателем Путина, предателем интересов собственного народа.

— А долго нам лизать жирные зады вашим бюргерам? — неожиданно спросил президент и сам испугался своего вопроса.

— Это глупый славянский вопрос. Да я в детстве стригла ногти старушкам на ногах, которые не могли нагнуться настолько, чтобы коснуться пальцев на ногах из-за того, что пузо торчало величиной с два мешка. А теперь я кто? Заместитель Госсекретаря США. Виктор, не надо быть дураком.

— Спасибо. Стиль вполне укладывается в рамки американской цивилизации, — пустил президент шпильку в бок Нудельман. Она сделала вид, что не расслышала.

— Из тебя никак не выковырять славянскую душу, потому у тебя все расплывается, ты готов на жертвы, а у нас одна цель — стать богаче, крепче, сильнее. Каждый человек об этом мечтает, так делает, воюет друг с другом, чтобы победить. Каждый гражданин США так делает и все становится богатыми, и страна становится богатой.

— Так вы там режете друг друга, а если некого резать среди своих, начинаете резать соседей.

— Виктория начинает не понимать Виктора, а это значит война. У тебя много долларов в американских банках?

— Много. Десять миллиардов.

— Если ти нас не понимаешь, ми оставляем за собой юридическое и моральное право заморозить все твои счета в американских и швейцарских банках, как президента, который подрывает интересы своей нации.

— Что это значит?

— Это значит, что ты никогда не сможешь снять ни доллара со своих счетов, размещенных в наших банках.

— Так у меня и в швейцарских банках есть приличная сумма.

— И в Швейцарии ти ничего не получишь. Мы дадим команду, и твои счета попадут в морозильную камеру и там превратятся в труху.

— Да, здорово вы взяли в клещи весь мир.

Виктория рассмеялась. Достав без разрешения сигарету из пачки хозяина, что лежала на столе, она направила свой взор на растерянного хозяина кабинета в ожидании, когда же он, увалень, поймет, что надо взять в руки зажигалку, сузила веки, превратив глаза в буравчики, сверлившие мозг Виктора. Наконец, он понял, вздрогнул, схватил зажигалку и чуть не обжег подбородок молодой ведьмы.

— Увалень, — сказала она на чистом русском языке и направила свой мудрый взор в потолок. Такая необходимая психологическая пауза понадобилась обоим собеседникам, несмотря на важность этого разговора, в основном решавшего дальнейшую судьбу почти что обреченного президента.

На столе хозяина кабинета загорались сигнальные лампочки. Кто-то пытался открыть дверь, но Виктор Федорович выставлял руку, не реагировал на мелькавшие сигналы, изолировав себя, таким образом, от всего мира. Что там происходит на Майдане, как ведут себя головорезы, скоро ли оккупируют улицу Грушевского, его никак не интересовало.

Молчание длилось дольше пяти минут. Это дало ему возможность прийти в себя. Он поднял голову, достал свежий платок, приложил к влажным глазам, словно чувствуя, что пора прощаться с золотым креслом, — спросил:

— Что я должен делать, Виктория? Ко мне часто приезжает Кэтрин Эштон, криворотая красавица, но с ней я чувствую себя более уверенно, я не забываю, что я человек, а человек это звучит гордо, а вы, Нуланд… У вас змеиный взгляд, взгляд кобры, вы парализуете мою волю, а потому я спрашиваю вас, что я должен делать? Скажите и я буду так поступать.

— Ты, Виктор, не должен применять силу против мирных граждан, что стоят сейчас на Майдане.

— Не буду. Никакая революция не стоит ни одной капли крови, — виновато произнес президент.

— Тогда зачем войска в Киеве, зачем дубинки у «Беркута», зачем бронежилеты? Отобрать, снять, раздеть! Настоящий президент любит свой народ. Настоящий президент, не может применять силу против своего народа.

— Госпожа Нудельман! Вы не знаете, на что способны эти головорезы. Они убивают моих невинных ребят, жгут их при помощи коктейлей Молотова, животы им вспаривают, в больницах их не лечат и не кормят, я и так терплю, сколько могу. Да меня мои помощники сожрать готовы за мягкотелость. Все требуют подписать указ о ношении оружия бойцами «Беркута», а я сопротивляюсь, как могу. Я не сплю ночами, я лишен сна, я не завтракаю, не обедаю и не ужинаю, на пять килограмм похудел. А вы говорите! Неправду вы говорите. И Украина вам нужна в качестве служанки. Территория вам нужна. Ослабление России вам нужно.

— Молчать, президент! Я представитель Госдепа! Приказываю молчать!

Нудельман тоже разволновалась, засуетилась и снова начала сверлить жертву глазами-буравчиками.

— Где туалет? Мне надо выйти.

Хозяин стал нажимать на кнопку вызова. Перепуганные помощники, секретари и председатель партии Ефремов гурьбой бросились открывать дверь в президентский кабинет и ввалились одновременно.

— Отведите даму в туалет, а то описается, — сказал Виктор Федорович и опустил голову.

— Что с вами? Вы так бледны и губа нижняя дергается. Врача, скорее! Что эта ведьма с вами сделала. Я ее арестую, — произнес Якименко, не последний человек в команде президента.

— Ничего не надо.

Прибежала личный врач президента, пощупала пульс, дала тридцать капель успокоительного и попросила всех удалиться.

— Не обращайте внимания на эту кобру, — сказала врач. — Все превращайте в шутку. Вот она уже идет. Шаги твердые, как у мужика-головореза.

— Я очень устала, — сказала Виктория и плюхнулась в кресло. — Почему ты отпустил врача, мне тоже нужна таблетка.

— Вот тебе пурген от зубной боли, — сказал президент, доставая таблетку в современной обертке.

— Я ничего у тебя не буду брать. Я иду в наше посольство, там есть врач, сделает укол, и я буду как новенькая. И вернусь к тебе.

— Нужна ты мне кочерга старая, — сквозь зубы пробурчал президент.

Нудельман пропустила последнее предложение мимо ушей.

— Я хотела сказать: твоя нация терпелива. Генерал Карбышев ничего не сказал фашистам, когда его обливали водой в лютый мороз. Русский партизан, попадая в плен к немцам, не выдавал своих при самых жестоких пытках. Американцы тоже применяли самые жестокие пытки в мире, но поверженные молчат. Такое мужество характерно для народов, где господствует фашизм. Их приучают к терпению. Выходит так, что и твои бойцы из «Беркута» должны быть терпеливы: им режут живот, вынимают кишки на морозе, а они терпят. Это и к тебе относится. Ты должен быть терпим ко всяким бедам. Тебя ругают, а ты терпи. Бьют по левой щеке, подставляй правую, как учил Христос, вождь нищих и обездоленных. Американцы так не делают. Мы живем один раз и эта жизнь должна быть хорошей, мы делаем эту жизнь корошей, ты понимаешь это?

— За моей спиной народ. Я не могу согласиться, что из-за одного меня должны страдать все.

— Как все? Все на площадях Киева. А твои средства массовой информации начинают квакать, что сюда приехали одни бандеры из Львова, да Ивано-Франка. А это не так. Киев тоже с повстанцами. Я там была, на Майдане была. Жители Киева несут одежду, хлеб, молоко повстанцам, берут к себе на квартиру раненых бойцов сопротивления, а к твоим солдатам относятся с презрением, потому их не хотят лечить и кормить в больницах. Я об этом доложу Бараку. Это его еще больше расстроит, вызовет в нем жалость к бандерам и он, Барак вынужден будет увеличить помощь на бандер. Он уже и так потратил пять миллиардов долларов. Перед сенатом надо отчитаться. Ты думаешь, пять миллиардов должны пропасть, не принести никакого результата?. Как бы ни так!

— Я боюсь кровопролития, а ведь надо бы кровь пустить, или я неправ?

— Ты неправ. У конфликта должен быть мирный исход. Даже если придется уступить бурлящему народу, надо уступить мирным путем. Ты человек богатый. Приезжай в Америку, занимай свой дворец и спокойно жди старости, как наши американские миллиардеры.

— Не имею права.

— Я вижу, ты упрямый, но и я упрямая, ти славянин и я славянка, потому мы не можем договориться. Хорошо, я тебе немного уступлю. Ты даешь гарантии урезать свои полномочия и часть их передать народу. Даешь согласие или нет?

— Вот тут-то я могу подумать, но не так сразу, как ты этого хочешь.

— Сколько ты будешь думать, минут пятьнадцать хватит?

— Год, может, два… А, до пятнадцатого года, до выборов президента. Там могу отказаться.

— Это слишком долго. Америка так долго не ждет, не может.

Было уже довольно поздно. Нудельман стала нервничать: говорили много, а толку мало. Она вытащила позолоченный мобильный телефон и нажала на кнопку.

— Пайетт, я еду в отель, я устала. Виктор меня измучил, он ничего не обещал. Окей.

Она стала собираться, но болтать не переставала.

— К моему большому сожалению, мой визит был напрасным…

— Почему же? Договоримся, не в последний раз вы у нас. Может, обстановка улучшится, мои граждане поймут, что власти можно добиться мирным, демократическим путем. Дождемся выборов президента, и если больше голосов получит оппозиция, ради Бога, я возражать не стану. Ошибка ваших советников, которые у меня уже здесь сидят, — он показал на затылок, — в том, что они слишком напористы, они почти требуют уступить власть бандеровцам. А я сопротивляюсь, меня избрал народ, а не господин Квасневский и даже не госпожа Нудельман.

Но Нудельман уже была в двери, она мысленно прощалась с президентом, зная, что во дворе ее ждет посольская машина.

31

Украинский парламент похож на провинциальный цирк, как два яйца от одной курицы, в том плане, что глядя на его работу, можно хохотать бесконечно долго, хватаясь за живот и говорить при этом: вот это да! Во всем остальном верховный орган страны ничем не похож на профессиональный цирк. Если в цирке любой трюк делается по заранее утвержденному плану, если актеры цирка поют заранее согласованные песни, то в Верховной Раде ничего этого нет. В Верховной Раде полный бардак: каждый поступает так, как хочет, каждый говорит то, что взбредет на ум. Если на сцену цирка может выйти образованный, подготовленный человек, то стать депутатом Верховной Рады может любой малограмотный бандит с большой дороги, вор и насильник с темным прошлым, был бы кошелек тугой.

Заплатив энное количество миллионов лично партийному боссу, типа нациста Тянивяму, словесным бредням которого поверили наивные избиратели, вы становитесь депутатом парламента страны и одновременно приобретаете статус человека вне закона, а точнее статус — я сам закон, и еще вдобавок ко всему этому невероятное количество благ. У вас до десяти преданных слуг, так называемых помощников депутата, получающих солидную зарплату, жилье и масса других привилегий. Как у депутата у вас два-три пистолета, в любой драке вы можете пустить пулю в лоб своему противнику, хотя обычно стреляют в ногу, а в сердце более редко, и суд будет судить того, кого вы уложили на пол. Можно погрешить против истины, если не сказать, что весь депутатский корпус подразделяется на несколько групп: образованные (ученые, кандидаты наук), купившие дипломы, но все же образованные, среднее звено, что-то на уровне среднего образования и малограмотные, невероятно тупые, не прочитавшие в жизни ни одной книги, даже обложки. Всех их объединяет одно качество — ложь. Более образованные лгут правдиво, средне образованные стараются им подражать, пытаются лгать правдиво, а тупорылые, не обладая этим качеством, стараются заменить ложь силой. Если наблюдать за депутатским корпусом, то можно увидеть некий рост депутатов: к концу второго или третьего депутатского срока некоторые уже врут правдиво. Те же, кто по своей наивности, старается говорить правду, те сразу поступают во враждебный круг неприятия и непонимания. Они с трудом дотягивают до конца первого срока. Самые лживые, кто лжет очень и очень правдоподобно, становятся руководителями подразделений, начальниками отделов, руководителями депутатских партий и президентами.

Особняком стоят богатые люди. В украинском парламенте очень много богатых людей. Это профессиональные воры типа Коломойши. Они покупают депутатский мандат, не торгуясь, не жадничая. Почему? Да потому, что наивные избиратели, каких нет больше в мире, верят, что Коломойша, став депутатом, выполнит свои предвыборные обещания, а он верит в возможность увеличить свои капиталы в пять-шесть раз. Кто будет воевать с депутатом Верховной Рады, кто осмелится сказать нет, если любой нравственный урод, и гомик, типа Ляшки — Букашки, сотрет вас в порошок?

Нам кажется: статус депутата равен статусу президента, вот почему он так дорого стоит. Разве пятнадцать миллионов долларов маленькая сумма? Какой даровитый самородок, какой поэт, какой писатель, хотя в Украине поэт и писатель это тот, кто написал несколько строчек, утверждая, что русский язык это язык мата и попсы, а украинская мова це мова Речи Посполитой, может стать депутатом Верховной Рады? Да если он заложит имения всех своих предков, начиная с Речи Посполитой, он не наберет пятнадцать миллионов долларов, чтоб купить депутатский мандат.

В Верховной Раде нет ученых, нет мужей, которыми страна могла бы гордиться, им здесь нет места, потому что Верховная Рада Украины это провинциальный цирк негодяев, гомосексуалистов типа Ляшки — Букашки, это гнездо нацистов в котором тянивямовцы чувствуют себя комфортно. Верховная Рада это мини-государство в государстве, в котором пытаются взять реванш Тимошковцы-капительманы, вальцманенки, Яцеки — Бакаи, Луцики, Трупчиновы, эти дурно пахнущие струпья на теле украинской нации, призывающие вешать, расстреливать, выжигать атомным оружием жителей восточных областей.

Чувствуя свою абсолютную безнаказанность, обратив свою дурно пахнущую моральную грязь в зеркало морали, депутаты украинского парламента, потехи ради, начинают чудить.

Из многих чудачеств, кулачные бои можно поставить на первое место. Скажем, депутат от компартии выступает с трибуны, а выступление обычно транслируется на всю страну и на весь Евросоюз, говорит об угрозе нацизма в стране.

Тянивямовцы гурьбой набрасываются на трибуну и начинают дубасить его кулаками. Единоверцы коммунисты тут же покидают свои уютные кресла и бросаются на защиту своего единоверца. Подключаются и депутаты от партии регионов. В ходе кулачных боев мелькают не только окровавленные носы, но и выходит из строя трибуна, система оповещения, депутатские кресла, достается и спикеру, который как бы со второго этажа просит всех успокоиться. Далее выходит Юлия Капительман и призывает всех вешать на электрические столбы вдоль трасс непокорных.

Есть и другой сценарий циркачества. Это когда одна партия хочет насолить другой. Тогда в парламент приносят бутылки с широким горлышком, куда можно, сидя в кресле, отправить мочу, чтоб освободить мочевой пузырь, а туалеты наглухо заколачивают, вырубают электричество и работают при свечах. Могут запустить ядовитый дым от шашек.

Весело, не так ли? Ликует вся страна, а депутаты, те, что устраивали драки друг с другом, пьянствуют в ресторане, обнимаются и целуются.

— Ну, я тебе дал, падло, вон нос у тебя разбит, и щека опухла, — говорит победитель побежденному и слюнявит его как профессиональный гомик.

Редко, кто в Украине чешет затылок или тайно грозит кулаком в адрес депутата, который платил деньги, поил сивухой перед выборами, чтоб за него голосовали и главное, обещал откликнуться на любую просьбу своего избирателя, а потом все забыл, как дурной сон и стал вытворять чудеса.

А иностранцы, такие лживые, такие двуличные, каких не было со дня сотворения мира, глядя в телевизор, произносят одну и ту же фразу:

— Russian assholes (русские дураки), — не удостоив даже правильно назвать национальность, поскольку украинцы в их сознании не поднимаются выше чистильщика сапог.

В связи ростом популярности украинского национализма и нацизма и естественно антирусских настроений стал меняться и состав Верховной Рады. Впервые фашиствующий нацист Тянивяму завоевал сердца избирателей, получил двадцать пять мест в парламенте и поднял голову еще выше. Он образовал коалицию с Клочком и Тимошко, которых привлекли идеи фашизма. О каждом из них можно говорить долго и предметно, но они, как личности, просто не стоят внимания самого скромного рядового читателя.

А что касается их поведения в парламенте, они стоят беглого внимания. Если соединить эту пресловутую тройку, то можно дать им одно название — бандеровцы. Именно они повели атаку на русскоговорящих депутатов, именно они сотрудничали с американскими спецслужбами, именно из их рядов вышел Наливайразливайченко американский шпион, служивший в разведке свыше десяти лет. Именно они в будущем начнут громить библиотеки, офисы других партий, именно они не пропускали через границу сына хоронить родную мать, умершую на вильной Украине.

Стоило, скажем, депутату Ефремову, выйти на трибуну и начать вещать по-русски, бандеровцы били в барабаны, топали ногами, свистели, заглушая голос выступающего. А когда надо было, пускали в ход кулаки. Украинцы смотрели на экраны телевизоров и задумывались. А может так и надо, ведь давно не было истинных патриотов. Некому противостоять москалям, от коих по всей вероятности исходят все беды. Не зря Шевченко писал… москали чужи люды. Вот и прислал нам господь Бог Тянивяму, спасителя.

Даже попы сделались ораторами. Ладно бы последователи униатского владыки Любомира Говнозара, а то ить и православный владыка с маленьким мигающими глазами и собачьим голоском Филарет. Бросил службу в церкви на Пасху и побежал на пятый канал вонять в сторону старшего брата, называя его врагом Украины. Уж к самому Богу подобрались дьяволята. Куда дальше? Собрав всю эту грязь всю эту вонь воедино, можно сказать: зомби, да будут прокляты ваши сердца и ваши поганые души, вы взяли нож, чтобы проткнуть сердце брата, вы зомбировали дух, чтоб осквернить дух брата, позор вам в веках!

32

В истории Америки, как и в любой стране, были разные президенты — выдающиеся, средние, слабые, серые, которых история не жалует своим вниманием.

Барак первый темнокожий президент и ему как никому, хотелось сделать нечто такое, за что бы его любили и долго о нем помнили. Возможно, он торопился, возможно, не хватило ума, а когда не хватает ума, начинают выпирать амбиции. Еще до него Америка как бы покорила мир, но с его приходом стали раздаваться голоса, которые портили слух темнокожему президенту. На арену могущества стал претендовать Китай, заявила о своих правах на международное существование Россия. Ну, Китай-то ладно. По численности населения — первое место. А Россия-то что? Как это Россия смеет показывать когти Америке? Надо ее проучить. Но проучить не удавалось. И Барак начал злиться, нервничать, мстить, делать все, чтобы Россия пожалела о своих поступках. И тут, словно урожай грибов после первого весеннего дождя, возникла почти бандеровская Украина. Подлить немного масла, и она загорится. Пять миллиардов долларов не такая уж большая сумма для Америки, можно подбросить. Тем более, что Украина обладает Крымом, жемчужиной Черного моря. К чему там русский флот? Не слишком ли много хотят русские? Там должен стоять американский флот, американские подводные лодки, американские дельфины, обученные по специальной программе.

— Джон, направь сотрудника ЦРУ в Крым на разведку, — сказал Барак своему Госсекретарю. — Нам нужно закупить две школы за любую цену, отремонтировать их на европейский манер, завести оборудование, а потом… потом мы начнем там работать. Надо готовить почву, пока не поздно. Россия может в любое время отобрать Крым, это ее территория. Только русские вожди, на смех другим народам, могут себе позволить подарить кому-то полуостров стратегического значения. Мы в будущем должны поставить памятник Хрущеву, это должен быть символ тупости и недальновидности. Как вы думаете, получится ли?

— Почему бы нет? Надо только согласовать с президентом Украины, — сказал Джон.

— С этим быком? Мы с ним разберемся потом. Мы его припугнем. У него пятнадцать миллиардов долларов в наших банках, он еще и к Москве липнет. Ты пока сделай то, что тебе велено, Кэрри.

— Куда, в Симферополь, или Севастополь?

— И туда, и сюда. И там, и там у нас свои интересы, — произнес президент. — Билет на самолет до Киева на завтра, вылет в 17 часов.

Для поездки был отобран Джон Джерри, который прилетел в Киев под утро следующего дня, но был встречен сотрудником посольства капитаном ЦРУ в гражданской форме Дугласом Монти. Сказав код при встрече Дугласу, Джерри посетовал на трудный перелет, потребовал хороший завтрак и массажистку шоколадного цвета кожи.

— А может двоих одновременно? — спросил Монти.

— Нет, не осилю. Сегодня же после обеда съезжу в Крым, искупаюсь в море и, возможно, пробуду там несколько дней. А, еще в Севастополь. Задание от шефа.

— Стратегическое?

— Так, ерунда всякая. Шефу хочется иметь там особнячок из двадцати комнат, вот и послал меня подыскивать. Ты не знаешь, там много русских?

— Как пчел.

— Пора их оттуда выкурить. Надоели. У тебя по этому поводу никаких мыслей не водится?

— Не думал пока. Мы тут с послом Пейтом заняты другой проблемой.

— Какой?

— На территории посольства готовим боевиков. Пора менять президента, правительство и ставить галичан у руля государства. Только галичане по-настоящему ненавидят русских. С ними хорошо работать, их хорошо обучать, идеологически обрабатывать.

— А наш шеф знает об этом, — спросил Джон Джерри.

— Знает, а как же, он же и руководит этим процессом, хочет застать русских врасплох.

— А так вот почему он так срочно меня выдворил из Вашингтона. Тогда мне надо торопиться, а то и опоздать можно. Знаешь, друг, переоформи билет на Симферополь в срочном порядке. Я должен там быть уже в обед.

В час дня по местному времени Джон Джерри уже разгуливал по улицам Симферополя. Он присматривал здание школы в четыре-пять этажей без особых выкрутасов. Он зашел в школу под видом родителя, узнал, что это украинская школа, хотя учатся в ней одни русские, что русский там преподается, как иностранный и зашел к директору.

— Я есть иностранец, живущий в Америке. Мой дед Кериконин жил в Симферополе, работал учителем математики где-то здесь поблизости. Мой шеф тоже Джон хочет сделать мне подарок. Он выделит деньги на покупку здания такой школы, как эта. Может, мы договориться?

Директор Макарчевский, купивший диплом учителя после семи классов, несказанно обрадовался, но все же посоветовал обратиться к министру Вакарчуку по этому вопросу.

— Оце е украинська школа, а вам продадут руськую. Надо этих поганых кацапов выживать из Симферополя. Мы уже на них натравливаем татар. Татары наши друзья. Они вырезают целые семьи россиян, травят детей конхветами и пи…пирогами, зробленными татарками.

— Ми очень ценим ваш совет, — сказал Джон и попытался достать блокнот, чтоб записать номер телефона Вакарчука, которого прислал сюда еще президент Ющенко.

— Вакарчукосуко слухае, — раздалось в трубке. — Якщо вы американець, моя жинка готовит пироги. Улица Степана Бандеры, бывшая Крадижная (Воровского), шисть, квартира семнайдцать. — Министр народного образования Украины Вакарчук имел всего пять классов образования, но приглянулся Ющенко на одном из киевских базаров, продавал вкусные пирожки.

— Пан президент, откушайте один пирожок, он не отравленный, я не москаль, я — галичанин, своя людина, можете не беспокоиться.

— А ты мне нравишься, как тебя зовут?

— Вакарчук мое фамилие.

— Хочешь быть министром?

— А кто не хочет, пан президент? Только образования маловато, пять классов не годится для министра.

— Купи диплом и приходи в приемную.

Так оно и получилось: безграмотный Вакарчук стал министром народного образования Украины. И хорошо, потому что сына на сцену вывел, а сын на сцене мог только выть.

И сейчас Вакарчук продавал последнюю русскую школу за символическую сумму в пятнадцать тысяч долларов, а русскоязычным гражданам объяснили, что под зданием найден некий смертоносный вирус неизвестного происхождения. Джон с радостной улыбкой на лице отправился в Севастополь, но тут ничего не получалось. Пришлось довольствоваться тем, что работник ЦРУ США приобрел за пятнадцать тысяч долларов.

Подкрадываясь к запретным зонам Черноморского флота, щелкал маленьким аппаратом, но фотографии ни о чем не говорили.

«Наверное, русские сделали так, что их объекты не подлежат фотографированию», — подумал Джон, решив завязать с этим бесполезным делом.

На следующий день он послал своему шефу шифрограмму: куплено здание одной русской школы. А на вторую покупку не хватает денег. Просят полмиллиона долларов. И подпись.

— Возвращайся в Киев к нашему послу. Получишь три миллиона долларов в качестве подарка.

Такой ответ пришел немедленно из Вашингтона. Но в Киев не надо было ехать, деньги переслали молниеносно. Джон купил еще два школьных здания за два миллиона долларов, а миллион положил в карман, хотя по документам сумма была указана три миллиона, и улетел в Вашингтон.

Америка приобрела то, что запланировала, но в связи с событиями, разворачивающимися на Украине, ремонт и начинку приобретенных зданий пришлось отложить на неопределенный срок.

33

После распада Советского Cоюза, украинцы были счастливы, как никакая другая нация. Как только Горбачев убрал коммунистический кнут, на месте этого кнута стали разрастаться осиные гнезда, куда стала сползаться и размножаться всякая нечисть. Белорусы восприняли развал без особой радости. Им было хорошо в содружестве с великим русским братским народом. А украинцы сразу зацвели и запахли и стали высовывать бандеровское жало из осиного гнезда. Никто на это тогда не обращал внимания, никто этому не придавал значения. Воняйте хоть до небес. Это же свобода! А что такое свобода? Что хочу, то и ворочу — вот что такое свобода.

Распад великой страны был привлекателен, прежде всего для элиты, а точнее для всяких проходимцев, что стремились к кормушке, к власти. Пошла мода на президентов. Крохотные прибалтийские республики до миллиона человек имели своих президентов. Идет, а точнее едет эдакое кривоногое шепелявое малограмотное чмо, окруженное охраной от калитки своего дома до работы в качестве президента и ему все козыряют, на всех перекрестках зеленый свет светофора, а он даже не смотрит, не кивнет головой, он просто дуреет от власти. Он все, фсе, он бог и царь в своем маленьком королевстве.

Секретарь ЦК компартии Украины Леня Кравчук все предусмотрел, все предвидел и решил перекраситься из преданного коммуниста в преданного бандеровца. И не прогадал. Он стал первым президентом Украины. Украина в это время уже поливала грязью старшего брата. И на это не было причин. Просто так, от нечего делать. Характер такой у младшего брата: гадить там, где надо говорить спасибо. Хотя бы за Крым, ведь Крым — королевский подарок, причем незаконный. Ни в одной стране мира, ни один царь не раздавал земли. Вот только Ленин и Хрущев. Ленин ненавидящий Россию всеми фибрами своей ничтожной душонки, пытался пол-России отдать немцам, потом отдал всю Новороссию младшему брату, а Сталин, чтоб не отставать от Ленина, присоединил к Украине пять или шесть областей, оторвав их от Польши. Ну а Хрунька подарил Крым. Так Украина стала крупным Европейским государством, за счет старшего брата.

Ленька Кравчук крепко задумался над этим и решил, что России как таковой не должно быть на карте мира. Ведь Киев — столица Древнерусского государства. Не пора ли вернуть Киеву его было величие? Надо за это браться. На кого можно опереться в этой благородной миссии? Конечно на бандеровцев, истинных патриотов Украины.

34

Еще работая в ЦК, Кравчук стал нащупывать наиболее выдающихся нацистов, таких как Черновол и Борис Поросюк. Первый сидел в тюрьме, а второй, Поросюк Борис, прятался по подвалам. Первого он освободил, а второго, Бориса Поросюка, пригрел. И это пригодилось потом.

Кравчук так хотел незалежности своей страны и стать ее президентом, что лишился сна. А в Беловежской пуще, он готов был не только вернуть Крым Ельцину, но отдать пол-Украины, лишь бы сесть в золотое кресло президента. Но так как покойный ныне Ельцин не просыхал, то он и не думал о каком-то там Крыме и национальных интересах России, он, как и Кравчук, рвался к этому креслу, будучи уверен, что оно дается один раз в жизни и до самой смерти.

Кравчук, став президентом Украины, тут же начал погружать страну в националистическое болото. Украина, хорошо откормленная дочь России, получившая от матери не только Крым, но и весь юго-восток в качестве щедрых подарков от Ленина, Сталина и Хрущева, стала вдруг попахивать националистическим душком, а подаренные незаконно территории считать своими территориями со времен царя Соломона. И это оказалось удобным козырем: я периодически издаю дурной запах, а ты не хочешь ко мне приближаться, не напоминаешь о том, что дареному коню в зубы не смотрят. А там, глядишь, все забудется. Ненька Украина станет огромным государством, кацапы ассимилируются, а если не захотят добровольно, можно и заставить, лишив их родного языка, впитанного с молоком матери, ликвидировав русские школы, запретив преподавание на русском в высших учебных заведениях. Да и писатели свои найдутся, которые напишут романы в несколько страниц на ридной мове, объявив русский язык языком мата и попсы. Это так, в знак благодарности. За прошлую сытую кормежку, да и нынешнюю тоже.

Вчерашний коммунистический идеолог, страстно доказывающий, что коммунизм наступит уже в 80-м году, сразу превратился в украинского националиста, благо сам западник, сам бандер, забросил семена ненависти к братскому народу на благодатную почву. В этом его выдающаяся заслуга.

Янки из-за океана, стали присматриваться к нему, но не успели сделать на него ставку. Он только дал им уразуметь, что Украина стала похожа на тесто, можно вылепить из нее любую фигурку желаемой конфигурации. Им мало показалось, что империя развалилась, им надо было расчленить эту империю на кусочки, а эти кусочки подобрать и упаковать в корзину, как сушеные грибы.

Но президентское кресло оказалось не вечным для Кравчука. Это кресло выбил из-под его жирной попы Кучма, десятилетнее правление которого характеризовалось наведением порядка. Надо было собрать воедино то, что раскидал в разные стороны его предшественник — тупой, двуличный и безнравственный коммунистический лизоблюд Кравчук.

Янки терпели, как могут терпеть янки. Но всякому терпению приходит конец. Определенные службы от определенных людей с недремлющим оком получили задание разработать и осуществить план захвата Украины мирным путем, что называется без единого выстрела. Для этого был отыскан человек с сомнительной репутацией, готовый предать, убить, расчленить труп, а если прикажут и съесть этот труп, некий Наливайразливайченко — предатель национальных интересов в десятом колене, назначив ему королевскую зарплату в сумме шестьдесят тысяч долларов в году. И новое колесо истории Украины закрутилось в обратную сторону, минуя Кучму и возвращаясь к нацисту Кравчуку. Только теперь уже это колесо было более массивным и совершало обороты в более быстром темпе.

Сотрудник ЦРУ Наливайразливайченко нашел кандидатуру будущего президента Виктора Ющенко, которого привезла из провинции (о, как удачно, с Запада) работница Центрального банка, женила на себе и стала показывать в различных местах, где тусовалась элита нового общества. И было что показывать. Ющенко, украинский Ален Делон, поистине слыл красавцем, да и балакал только по-украински.

Разивай Наливайразливайченко так обрадовался, что тут же убежал в туалет и позвонил в Вашингтон боссу, чтобы сообщить новость, а сам вернулся к Вите, облобызал его и шепнул на ухо: быть тебе великим человеком. Ющенко одарил цэреушника шикарной улыбкой и произнес волшебное слова: слава Украине, музыкой звеневшие в ушах американского шпиона Разливай Наливайразливайченко.

Уже через неделю, а возможно и две, в Киев прилетела некая Чумаченко, американка украинского происхождения, верная служительница ЦРУ, в качестве невесты будущего президента Украины Ющенко. Ющенко женат? Ничего. У него двое детей? Ничего. Американцам все можно. Они способны доказать, что сын, взявший меч в руки и отрубивший голову собственному отцу — это в высшей степени законно и морально.

А тут будущий президент Украины — бандеровец, получивший идеологическое крещение в Галичине! Да это же находка! Украинский президент должен стать зятем Америки, получить гражданство, тогда он в когтях ЦРУ как мышь в зубах кошки.

Ющенко оказался нацистом более крупного масштаба, чем Кравчук, а что касается его морали, достаточно привести один факт из его сумбурной биографии: он не только с легкостью предал свою первую супругу и двоих детей, но и лишил ее жизни в молодые годы. В знак благодарности, чисто славянской, чисто украинской благодарности.

Тупоголовая тыква не выдержала шапки Мономаха, она, эта шапка расплющила более, чем скромные мозги Ющенко, помешавшегося на Голодоморе, на реабилитации бандеровцев, на установлении памятников фашистам. Даже отец, сотрудничавший с фашистами, всплыл, и сын стал им гордиться. Даже такой послушный и терпеливый народ возненавидел своего вчерашнего кумира, на которого он не так давно молился, а теперь стал ждать с нетерпением очередных выборов президента.

Дядя Сэм просто расплакался от обиды. Потерять так много денег, кажется, больше двух миллиардов, и получить кукиш, это что-то из ряда вон выходящее.

Во время очередной кампании выборов президента замелькали две фигуры — Юлия Тимошко и Виктор Янукович.

Юля все передком, на нее в то время еще был спрос как на бабу, да и сама она отличалась щедростью, обслуживая всех клерков Евросоюза, особенно руководство, а вот Януковича не понять, не раскусить.

Исходя из строгих правил американских клерков, Юля, как давалкина, не котировалась, на нее там спроса не было. Пусть европейцы пользуются клубничкой, решили американцы.

Решили, в общем, отдать этот вопрос на откуп народу. Кого украинцы изберут, пущай тот и царствует под нашим наблюдением и руководством. На этот раз победил Янукович, человек могучего телосложения, добрый, коммуникабельный, хороший экономист, да еще и премьером сделал Азарова лучшего экономиста страны, которому всякие украинские лилипуты, типа Яйценюха и в подметки не годятся.

Но коль американцы позволили украинцам избрать именно Януковича, то он и должен был выполнять их волю и двигать свой хромающий, пыхтящий корабль в сторону Запада и даже Китая, но только не в сторону России. У американцев, надо это иметь в виду, патологическая ненависть к России. И тут в этом вопросе американская стратегия стала совпадать с бандеровской идеологией. Виктор Федорович не сулил никаких надежд, но и не подавал признаков тревоги, приводя своих западных покровителей в замешательство. И вдруг они заметили в нем положительную черту: он везде, всегда и во всем чувствует себя виноватым, складывает ручищи ладонями друг к другу и произносит басом: виноват. Как всякий славянин, излишне доверчив. Можно с ним работать. В том случае, если он откажется подписать бумагу об ассоциации с Евросоюзом, надо разработать план действий. Этот план должен сработать. На него не жалко пять миллиардов долларов.

35

Янукович подвел Евросоюз, и Соединенные Штаты, и себя лично. Проявил самостоятельность. Да как он посмел не подписать соглашение с Евросоюзом, не посоветовавшись с дядюшкой Сэмом? Какая наглость. Эй, Наливай-Разливайченко, падло, что ж ты спишь? Ну-ка отрабатывай зарплату! Сколько денежек, американских долларов ты прокутил, и все впустую. Ты будешь повешен на фонарный столб на демократических началах. И Наливай — Разливайченко ноги в руки, и — бегом. В Польшу, в Прибалтику, в Галичину, в окрестности Киева, пока не закипел котел, где варилась бандеровская элита, наполняясь ненавистью к русским, училась ближнему бою без применения огнестрельного оружия, где познала, что такое коктейль Молотова и с чем его едят; как оградиться колючей проволокой, как разбивать головы беркутовцам, стоящим впритык друг другу, как их не лечить раненых, как их не кормить раненых, и как их не подбирать, раненых, лежащих и замерзающих на морозе.

Пусть президент чувствует себя виноватым — каждый день все больше и больше, а когда надо будет, мы устроим ему ловушку.

Все это президент Украины видел собственными глазами, но не понимал что к чему. Чувство вины перед всеми, боязнь, что заблокируют счета в американских и европейских банках, мучившая его пресловутая капля крови, что дороже любой революции, растерявшиеся соратники по партии, демарш Богословской, вовсе покинувшей партию, — все это вместе взятое помешало ему принять единственно правильное решение и сказать: дорогие швабы, дорогие и любимые янки! Возвращайтесь по домам и отдыхайте, а я разберусь как-нибудь сам в своем бедном государстве. Был же пример с Лукашенко в Белоруссии. Руководитель небольшой страны оказался смелым, волевым, несговорчивым. Он собрал весь дипломатический корпус, всех швабов и америкосов (невиданное дело) и приказал им покинуть его страну в течение двадцати четырех часов. И швабам, и америкосам, всем, кто давал советы и даже грозил санкциями Лукашенко, ничего не осталось делать, как паковать чемоданы и возвращаться домой. А Лукашенко, вздохнув свободно, в течение часа разогнал своих смутьянов, рвущихся к власти. Елена Лукаш, последняя подруга президента напоминала ему об этом, но вместо того, чтобы прислушаться, он сидел по семь, по восемь часов в своем, пока еще своем роскошном кабинете, и слушал бредни криворотой красавицы Кэтрин Эштон. Когда Эштон уставала, ее сменяла статная, широкоплечая и толстозадая лесбиянка Виктория Нудельман, она твердила о том, что надо уступать, уступать и еще раз уступать, как это делает любой руководитель демократического государства. Президент делал еще одно преступление перед своим народом и перед собой тоже — он кивал головой в знак согласия, подтверждал, что на него можно давить до тех пор, пока совсем не задавишь. Он не думал, а может, в этом виновата умственная скудость, что нельзя, что преступно посылать безоружных ребят, чтоб их жгли коктейлями Молотова, разбивали им головы булыжниками весом с килограмм.

Вот только что ушли от него руководители трех оппозиционных партий — Яйценюх, Клочка, Тягнивяму. Они улыбались, заверяли, что их подопечные находятся на Майдане, преследуя мирные цели, что они сейчас, прямо сию минуту, отправляются на Майдан, поговорят с ребятами, чтоб те не кидали мирные булыжники в мирные головы беркутовцев, а когда оказывались за дверью приемной, дико ржали и крутили пальцем у виска. Они не шли, а бежали на Майдан. Там уже произносил речь Вальцманенко. Трупчинов тоже лез, но Вальцманенко шпынял его плечом в плечо, отойди, мол, Коломойша.

Непобедимый боксер европейского масштаба Клочка вытягивал руку вперед, уступите, мол, и произносил речь, его теснил Яйценюх, страдавший словесным поносом, Яйценюха выталкивал Тянивяму. Он обещал повстанцам шествие по Красной площади в Москве с мешками через плечо набитыми отрезанными головами москалей. Его, чаще всего его Тянивяму, встречали бандеровцы криками ура, а когда выступал Клочка или Яйценюх, плевались, а то и выкрикивали: геть!

Если в это время Виктория Нудельман лезла в мешок, который тащили два смуглых молодца, и извлекала пирожки, суя в рот бандеровцу — голодному и дрожащему от холода, получался праздник.

У президента тоже были свои люди, служба безопасности, разведка, которые ему докладывали, как ведут себя главари партий, какое бесчисленное количество иностранцев на Майдане, как расхаживает по Майдану бывший грузинский президент Сукаашвили, но Виктор Федорович только рукой махал: пусть прогуливаются.

Известная тройка— Яйценюх, Тянивяму, Клочка — почувствовали слабость президента и потребовали смещения премьер-министра Азарова. И президент согласился. Это была очередная стратегическая ошибка. Теперь страна начала катиться вниз по наклонной, а оппозиция торжествовала, ведь еще Ленин говорил: чем хуже, тем лучше. Пригодилась пословица: не в бровь, а в глаз. Мало того, Яйценюх мог занять этот пост, но Юля, отбывая наказание в курортных условиях, помахала пальчиком: нельзя, не соглашайся.

После первого тяжеловесного футбольного мяча, так удачно забитого в ворота президента, оппозиция на радостях решила взять тайм-аут, а президент совсем успокоился. Он съездил в Сочи на Олимпиаду, потом уехал в Китай, пообщался с руководством Поднебесной и даже получил кредит, и спокойно вернулся в Киев, и сел в свое царское кресло. Это кресло уже начало потихоньку шататься, но оно так устроено, что ты сидишь в нем, как в материнском чреве, где так комфортно и не чувствуешь, как оно шатается и даже тогда, когда оно тебя выталкивает вон.

В этот день с утра он только уселся и начал испытывать блаженство, исходящее от царского кресла, как вошла министр юстиции Елена Лукаш. Он нахмурился, но тут же пришел в себя, мгновенно вскочил, протянул руку и нежно расцеловал в обе щеки. Но Лена не удовлетворилась, отыскала и впилась ему в губы. Этот поцелуй стрелой поразил, точнее оживил его как мужчину.

— Ну, Лена, если ты так рано пришла, прыгай на руки, я отнесу тебя в то помещение, где никого нет, где меняют белье каждый день, где есть полный всякого добра холодильник и где мы были с тобой, бог знает когда.

— Ах, как долго я этого ждала, — произнесла Лена голосом, который возбудил Виктора Федоровича еще больше.

Жаль только, что чудесные мгновения так быстро кончаются, и никому не удавалось их удержать, даже Фараонам.

Виктор Федорович остыл первым, пришел в свое обычное состояние, состояние государственного мужа и стал задавать обычные, неприятные жизненные вопросы своей молодой разгоряченной подруге, которой казалось, что она многое недополучила.

— Как дела в Киеве, как на майдане, как Верховная Рада?

— Новостей хороших мало, точнее их совсем нет, а вот дурных — целый короб. Тебе следовало бы быть более собранным, более предусмотрительным. Нельзя покидать дом, в котором начался пожар. Это все может кончиться плохо для страны, для тебя и для меня тоже. Не я отдавала приказ бросать под коктейли Молотова безоружных мальчиков, но я чувствую свою вину перед ними, перед их матерями, отцами, женами. А ты этого, похоже, не чувствуешь. Какой же ты руководитель государства, какой ты защитник, тебя лупят по одной щеке, а ты подставляешь другую. Толстого начитался?

— А если кровь прольется?

— Иногда быку пускают кровь, чтоб он успокоился и не бодался. Может случиться так, что ты не прольешь ни одной капли крови и уйдешь чистюлей, а после тебя польются реки крови, и в этом будешь виноват только ты и никто другой. Тебя, слюнтяя, проклянут потомки. Ты к этому стремишься? Поверить не могу.

— Я иногда думаю об этом, но, знаешь, рука не поднимается подписать такой указ, чтоб мы стреляли в народ. В этом случае, что обо мне скажут потомки?

— Не думай о том, кто что скажет, а думай, как навести порядок в стране, как усмирить бандитов, выдвори из страны своих кривоногих красавиц, как это сделал в свое время президент Белоруссии Лукашенко.

36

Во второй половине января бандеровцы устроили сотрудникам «Беркута» настоящее побоище. Это было в семь вечера. Беркутовцы, как всегда загородили улицу Грушевского своими телами, плечо к плечу, то ли в четыре, то ли в шесть рядов без перспективы маневра. К ним приблизились, практически вплотную, вооруженные всевозможными подручными средствами крепкие галичанские пастухи, накачанные наркотиками, только что полученными в посольстве США. У кого были всякие инструменты для работы в огороде с короткими ручками и острыми загнутыми наконечниками, сапки, туристические топорики, точеные лопаты с короткими ручками, арматура с разрезанными и заточенными двойными усами, бутылки с зажигательной смесью, гранаты. Остальные оплетали камни (булыжники) тонкой металлической проволокой, привязывали это сооружение к длинной веревке, размахивали над головами, сиротливо стоявших стражей порядка и в нужный момент опускали на голову. Получив булыжный поцелуй по лбу, любой боец падал как подкошенный. Потом в толпу полетели коктейли Молотова. Беркутовцы начали гореть как спички.

Повалив с четверть противников на землю, и израсходовав орудия для ближнего боя, бандеровцы спокойно вернулись в свои палатки, занялись подсчетами убитых молодых парней в камуфляжной форме.

Стражей порядка не принимали ни в одну больницу: все близлежащие больницы получили по двадцать тысяч долларов с условием, что оказывать медицинскую помощь будут только повстанцам — галичанам.

На следующий день на всех украинских телеканалах и в средствах массовой информации западных стран, появилось сообщение о том, что такого-то числа, в такое-то время успешный бой со стражами порядка устроили провокаторы. А ответственность за неоправданные жертвы лежит на совести провокаторов, прибывших из России.

Американцы осторожно завели двигатель лжи и этот двигатель завелся с первого захода и работал успешно, потому что в эту утку поверил прежде всего президент Украины Янукович. Он долго мусолил службу безопасности, требуя найти и наказать провокаторов, которые мешают нормальному процессу переговоров с оппозицией.

В Киев приехали некий Фюле, Баррозу и прочие швабы из Евросоюза. Целых три дня они сидели в кабинете президента, доказывая, что в Украине, похоже, началась демократическая революция не только благодаря упрямству тройки оппозиционеров Яйценюха, Тянивяму и Клочки, но и самому президенту, преданному идеям демократии. Возможно, когда закончится эта революция, Виктор Федорович будет выдвинут на Нобелевскую премию мира. Уже сейчас Евросоюз мог бы выступить с такой идеей, если бы президент отозвал бойцов «Беркута» с центральных улиц и площадей, и с улицы Грушевского в первую очередь.

— Но мы видим, что господин президент колеблется, — сказал Мануэль Баррозу, — потому настаивать не будем. Отдадим решение этой проблемы революционерам. Пусть они сами выдвинут Януковича на премию мира.

— Уж лучше вы бы это сделали, господин Баррозу, — произнес президент, и взялся за рюмку с коньяком. Его примеру последовали все присутствующие. Фюле толкнул локтем в ребро Баррозу, тот принял сигнал и подставил ухо.

— Президент — дурак, ты видишь? Лопух, — произнес Фюле, и оба едва удержались от хохота.

— Из ваших людей пострадали всего двадцать человьек, — сказал Фюле. — Это провокация!

— Да больше, гораздо больше, — ответил президент. Он явно был в ударе от предложения стать лауреатом Нобелевской премии. — Кажись, более двухсот бойцов. Вот мне тут докладывают, что раненых моих бойцов врачи отказываются лечить. Но я им устрою кузькину их мать.

— Как вы сказали: кузька мать? Да вы второй Хрущев, га-гага! — расхохотался Мануэль Баррозу. — Ты слышал, Фюли?

В это время в дверь стал стучаться представитель министерства иностранных дел крохотной страны по имени Литва.

— Разрешите войти? — прокукарекал литовец, высокомерно оглядывая президента и его непрошеных гостей.

— Это слесарь, — сказал президент, — извините, господа.

— Я представитель МИДа Литвы, великой европейской страны. Моя фамилия Бразусказус. Я выражаю протест!

— Как вы сюда проникли? — спросил президент, но Бразусказус уже пал на колени, засунув свою лысую голову между колен Баррозу. Он пытался лизать колени языком, но тот был в толстых штанах и даже не почувствовал щекотки. В знак благодарности поглаживал его по лысине, приговаривая: преданная собака, истинно преданная.

— Литва ненавидит Россию, — произнес Бразусказус, — вытирая сопли. — Это Россия послала террористов бить великих революционеров бандер. Слава бандер! Украине слава!

— Ты патриот Литвы, — сказал Баррозу, толкая представителя Литвы коленкой в подбородок. — Иди к своей президентше и передай ей благодарность за правильное воспитание кадров. Мы тоже не любим Россию. Россия — враг Украины, а президент Украины Янукович большой друг Литвы.

Обычно маленькие, если не сказать, крохотные страны, стараются подчеркнуть свое величие на международных форумах. К примеру, президент Литвы, которая чуть больше одной украинской области, чувствуя, что можно выпускать дурной запах сколько душе угодно, поносила Россию последними словами, где и как могла, получая при этом величайшее удовольствие, смешанное с благодарностью Евросоюза.

— Бразусказус, — обратился к неожиданному гостю президент, — вы уже выполнили свою миссию, теперь катитесь колбасой, а я передам Путину, как вы его любите.

— Колбаса? У вас есть колбаса? Я не прочь бы подкрепиться, с утра ничего не ел.

Виктор Федрович нажал на кнопку, вошел помощник.

— Возьми это животное и накорми кониной, но больше его сюда не пускай, от него дурно пахнет.

Баррозу все понимал и зло улыбался.

— Литва — маленькое кусачее государство, не любит Россию, а России наплевать, когда муха жужжит. Вы, президент великой страны, слишком добры, доверчивы, это корошо. Мы в Европе любим вас, и если бы вы не сделали одна крупной ошибки, то стали бы лучшим другом Евросоюз, — назидательно произнес Баррозу, и фамильярно добавил: Тебя Путин испугал?

— Я сам испугался. Богатые люди Украины, которых кормит Россия, не простят мне этого шага, они меня пристрелят, как зайца. Я хотел вступить в НАТО, но, кажется, эта организация не готова к приему Украины.

— Теперь надо идти на уступки.

— В чем?

— Надо поделить власть. Вся власть в руках одного президента — это характерно для диктатора, а ты не диктатор.

— Так я могу уступить. Мало того, я согласен Яйценюха назначить премьером страны.

— Яйценюха надо согласовать с Вашингтонрм, — сказал Баррозу.

— Надо спросить Нудельман. Нудельман — департамент, — добавил Фюли.

— Я могу позвонить Нудельман в Вашингтон.

— А как же Россия?

— О России — забыть, России нет, — нахмурил брови Баррозу.

— Я не разберу вас. Меня уже стало клонить ко сну. Может господа, пообедаем в ресторане, за мой счет, разумеется.

— Посол Пейтат на проводе.

— Что этой скотине надо? — недружественно выразился Баррозу.

— Вас слушают, — произнес президент.

— «Беркут» убрать с Майдан. На Майдане страдают люди. Не пропускают машины с дровами. Это нарушение прав человека.

— Пойта, не стоит так волноваться. Я разрешаю им пойти поужинать, а ты, если хочешь, можешь присоединиться к нам, поужинаем вместе.

— Кто будет оплачивать ужин? У меня долларов нет, последний доллар отдал Вальцманенке. Он нагрузил полную машину долларов и раздал на Майдане.

37

У президента Украины Януковича тоже были неплохие тылы — это его земляки дончане. По численности населения одна Донецкая область превышала все население Галичины. А там еще и Луганщина, а еще Крым. Соратники президента, а их было большинство в парламенте, упрашивали его вызвать своих земляков, устроить антимайдан, но Виктор Федорович морщился, жался, скупердяйничал: ему жалко было денег на содержание толпы. Но на него давили, он вынужден был сдаться.

— Думаю, три тысячи демонстрантов антимайдановцев достаточно. Я поручу нашим финансистам посчитать, во сколько это обойдется. Но антимайдан должен быть исключительно мирным. Пусть наши люди, жители восточных областей располагаются рядом с бандеровцами, ведут себя как овечки для того, чтобы показать пример бушующим галичанам.

Так собственно оно и вышло. Из Донецка и Луганска приехало около трех тысяч человек. Около восьми автобусов прибыли из Крыма, где-то четыреста человек. Все антимайдановцы разместились в хороших палатках, пили водочку, пели песни и даже посещали бурлящий галичанский майдан. Те принимали их и даже угощали, убеждая в мирных намерениях, и сами ходили к ним в гости. Президент не мог нарадоваться братской дружбе востока и запада.

— Вот видите, что я говорил: у галичан мирные намерения, они не вступают в конфликт с русскоговорящими. Почему? Да потому, что русскоговорящие тоже украинцы, и все мы братья. И еще, потому что мы, мои земляки дончане, хороший пример показали: никто не привез с собой ни биты, ни коктейли Молотова, и галичане это оценили. В связи с этим я предлагаю распустить антимайдан. Работать надо, а не митинговать. Уверен: и галичане последуют нашему примеру.

Возразить главе государства было нечего. Соратники, молча опустили головы, и это означало одно: согласны.

Антимайдан был распущен. Донецкие шахтеры немного отдохнули в Киеве и вернулись в забои. И крымчане, накупив подарков в Киеве для своих жен и детей, заняли места в автобусах, исправных, комфортабельных и двинулись в дальный путь в свой любимый Крым, к своим теплым уголкам и трепещущим грудям молодых жен.

Когда начало смеркаться, автобусы стали подъежать к Корсуню, переименованному в Корсунь— Шевченковский в честь Тараса Шевченко, который в 1859 году приехал сюда и жил у своего названного брата Варфоломея с 28 июня по 8 июля, меньше месяца.

Колонну автобусов сопровождали работники ГАИ из Киева и не доезжая Корсуня свернули на пустынную дорогу с выбоинами, где пришлось снизить скорость. Вдруг милицейские машины скрылись, как в землю провалились, а автобусы на малой скорости продолжали движение, включив фары дальнего освещения. Какое-то время спустя, водитель первого автобуса заметил толпу молодых ребят, которые размахивали битами, перегородив дорогу. Он стал сигналить, жать на педаль, в надежде, что разбегутся хулиганы, но раздался выстрел, водитель выронил руль, он получил пулю в лоб, но инстинктивно жал на тормоз. Автобус остановился, освещение потухло. Остановились и остальные. Дремавшие пассажиры спохватились — что такое? Теперь уже толпа в масках, как саранча, бросилась к каждому автобусу и стала бить стекла. Стекла звенели, падали на землю, но большая часть битого стекла сыпалась на головы, на лица пассажиров. Завершив первую часть экзекуции, бандеровцы ринулись в автобусы с фонариками в руках и стали избивать пассажиров битами по головам. Те, что были внизу, ножами прокалывали шины колес. Машины проседали.

— Слава Украине! — закричал молодой галичанин — фашист. — Повторяйте за мной, москали паршивые Слава Украине! Не хотите? получайте.

Дальше битами стали ломать ребра. Раскрошив стекло на мелкие кусочки совали в окровавленные рты и заставляли жевать, держа пистолет у виска. И люди жевали, обливаясь кровью: умирать никому не хотелось от рук бандитов.

Когда все стекла были разбиты, все шины проколоты ножами, все пассажиры окровавлены, поступила команда выходить из автоусов.

— Ну, живо, а то сгорите здесь, кацапы вонючие. Эй, канистры с бензином готовы? Выходите, я сказал. У кого водка и закусь, выкладывайте на столик вон за тем кустом, а сами ложитесь на живот — руки за спину. Каждый из вас будет расстрелян, это лучше, чем сгореть заживо.

Люди стали выходить, а тем, кто уже потерял всякую ориентацию в результате побоев, помогали. Спустившись вниз, все ложились на землю в два ряда ногами друг к другу, стараясь положить голову на свой мешок с провиантом и подарками.

Два бандеровца в масках и кованых сапогах шагали по спинам с автоматами наизготове, забирали мешки и скидывали в одно место. Другие развязывали мешки, вытаскивали водку, съестные припасы и подарки, а женские трусы протыкали штыками, называя это украинским флагом.

Люди лежали молча. Каждый прощался с жизнью. Но бандеровцы не торопились. Облитые керосином автобусы, подожгли и фашисты восторгались высоко вспыхнувшим пламенем. Огонь был ярким, а потом эта яркость убавилась. Бандеровцы бросились к съестным припасам пассажиров и особенно к спиртному, пили прямо из горлышка, а хлеб ели конскими зубами, не разрезая его на кусочки, видать проголодались гунны.

Спиртное вначале придало им новые силы, они уже готовились отстреливать по одному москалю, но потом размякли, устали, как бы потеряли интерес к несчастным. Начались заунывные галичанские песни, в основном, посвященные их фюреру Степану Бандере. И даже послышался плач.

— Ребята, по одному перекатывайтесь на спину, тихонько поднимайтесь и в кусты, а там, куда глаза глядят. Пешком добирайтесь до родного Крыма, и пусть каждому поможет Бог, — шептал старший антимайдана Богатырев.

Спустя каких-то сорок минут, площадка, где навзничь лежали приговоренные к смерти пассажиры, была чистая. Бандеровцы от перепития и переедания валялись в собственной блевотине, проснулись утром до восхода солнца и на собственных машинах направились в Киев отрабатывать денежки, полученные от дяди Сэма. Песни никто больше не пел, но каждый был несказанно доволен, справедливо считая, что задание Яруша и дяди Сэма он выполнил с честью. А что касается сбежавших москалей, черт с ними. Получили хороший урок и ладно. В следующем бою пощады не будет.

Их, тех, кто окровавленный, с поломанными ребрами, перебитыми пальцами и даже отрубленными (бандиты ломали палец, а потом отрубали ножом и совали в рот жертве), пять человек скончались в пути. С ними ничего не могли сделать. Их похоронили в степи, и голодные, раздетые, двигались дальше в сторону родного, пока что оккупированного бандеровцами Крыма. И добрались, и вылечились, кто в больницах, кто в домашних условиях. Трагедия, которую они пережили под Корсунем, обошла весь Крым. И это можно считать началом конца оккупации Крыма укропами на протяжении двадцати трех лет. Не Россия оккупировала Крым, Россия потеряла Крым, благодаря малограмотному Хруньке, который считал, что Крым это кусок сладкого пирога, который можно подарить кому угодно, хоть уборщице. Узнав об этой трнагедии, Барак довольно потирал руки и даже выпил бокал шампанского. Это была первая маленькая компенсация пятимиллиардного пожертвования на переворот в далеком от США государстве под названием Украина — неверная дочь России. А Барак так хотел отомстить России …за Сноудена, за то, что Россия позволяет себе вести себя независимо, не выполняя никаких команд из Вашингтона.

Благодаря преступному головотяпству президент Янукович так и не узнал, что произошло с делегатами Крыма, приехавшими защащать его золотое кресло: его мучила трусливая мысль сытого, брюхатого человека о капле крови. Не обладая умом государственного деятеля, он не мог подумать, что после того, как он добровольно согласился лечь на лопатки перед фротманами, бакаями, этинзонами, польются реки крови, и страна, которой он руководил, начнет распадаться. Его мучила капля, а реки крови он не видел: он был слеп и расплатился за свою слепоту. И эта расплата — забвение.

Ни один правитель не обладает достаточным мужеством, чтобы отказаться от золотого кресла, потому что он его недостоин. Ни один народ, который избирает президента, не может знать, кого он избирает, какой бес сидит внутри претендента на высокий пост. Этим процессом наверняка управляют высшие силы. Украинцам не везло с президентами. Россиянам тоже. После расстрела Николая второго, только Путину можно дать высокую оценку, остальные серые, жестокие, амбициозные личности, оставившие кровавый след в истории России.

38

В первом часу ночи Виктор Федорович вызвал секретаря Совета национальной безопасности Клюева. Клюев, как и президент, даже не думал о сне, но Клюев имел возможность подремать, сидя в роскошном кресле и когда сигнал вызова мигал в специальной лампочке, мог и не заметить и продолжал посапывать. Так получилось и в этот раз.

Но Виктор Федорович не стал делать замечание своему подчиненному за то, что тот не явился тут же по вызову, а только устало показал на кресло, сам зевнул и стал тереть мочки ушей крупными пальцами.

— У меня тут возникла идея, — сказал он, — и я решил поделиться. Что если создать нам рабочую группу с участием представителей Кабинета министров и Администрации президента Украины для рассмотрения вопросов по урегулированию политического кризиса? Надо же что-то делать, правда? Я рад, что ушли эти швабы, наши друзья и теперь мы можем обсудить некоторые вопросы в спокойной обстановке.

— И я так думал, — соврал Андрей своему президенту. — Еще не мешало бы Яйценюха ввести в эту рабочую группу.

— Я не возражаю. Только тогда надо всех троих, а то и эти евреи Клочка и Тянивяму обидятся, у каждого из них полон короб амбиций. Скорее бы вся эта бодяга кончилась, надоело все, я начинаю уставать.

— Да нет, что вы?! Надо бороться до конца, — произнес Клюев с дрожью в голосе. Он как никто понимал: если что случится с президентом, пострадает не только президент, но и он, и его семья. — Повстанцы начинают постреливать, робко пока, правда, но это так, прощупывают, ждут вашей реакции. А реакция должна быть адекватной.

— Стрелять в собственный народ? Ты думаешь, это хорошо? Что обо мне скажут потомки? Вот так президент! Приказал стрелять в собственный народ. Я не Ленин, не Сталин и не Хрущев.

— Но тогда нас всех перестреляют. Вы посмотрите на Яйценюха, какие у него глаза красные! Этот Бакай жаждет крови. И держится, как зверь. А Фротман кулаки сжимает, прячет их пока под крышкой стола, когда сидит у вас в кабинете. Да это же звери. Они вас не пожалеют, если что. Опомнитесь, Виктор Федорович.

Виктор Федорович вздрогнул, он, словно проснулся. А может это действительно опасно. Если в тебя намеревается выстрелить твой враг на поле боя, нельзя поднимать руки кверху, стреляй мол, браток.

— Ты это серьезно? Но швабы все говорят о мирном процессе майданутых. Кому верить? Они не выходят из моего кабинета, они психологически давят на меня. Я чувствую: начинаю сдаваться.

Клюев тяжело вздохнул и потянулся к чашке кофе. Он уже как будто все сказал. Президент не мальчик, он должен понимать, что творится у него под носом.

— А вы поступите, как Лукашенко: выдворите всех швабов из страны. И американских благодетелей с финкой в кармане. В течение 24-х часов! Вон из страны! Тогда сможете навести порядок.

— Надо пустить кровь, но капля крови, не стоит эту каплю проливать ради любой революции, — сказал президент, вытирая мокрые глаза.

В час ночи поступило сообщение о том, что на улице Грушевского протестующие сожгли шесть автобусов, на которых недавно приехали силовики — забросали их коктейлями Молотова. Милиции пришлось применить водометы, но это не дало эффекта. По автобусам все равно сгорели. Это был еще один удар, но президент проглотил и эту выходку.

— Андрей, скажи, если бы ты был президентом, как бы ты поступил в данной ситуации?

— Разрешил бы бойцам «Беркута» применять оружие, пусть в исключительных случаях, в целях защиты конституционного строя погибнет несколько бандеровцев. Запад пошумит, пошумит и успокоится. Почему? Да потому, что наши сотрудники, что стоят напротив, представляют собой пушечное мясо, они безоружны, а те вооружены. Следовательно, у них скоро начнет пропадать интерес воевать, они станут прятаться, чтоб не попасть под руку бандитов. — Я приказал перекрыть пути, при въезде в Киев. Почему этот указ не работает? Националисты по-прежнему свободно въезжают в город, привозят в основном оружие и боеприпасы.

Клюев плохо знал эту ситуацию, и дать точного ответа не мог. Он руководствовался общими знаниями обстановки и это позволило ему правильно сориентироваться.

— Все дело в баснословных суммах, выделенных Штатами для проведения революции в Киеве и захвата власти в стране. Бандеровцы кидают пачки долларов работникам ГАИ и другим органам, охраняющим въезд в Киев. С этим бесполезно бороться. Мы можем снять работников, допустивших такое безобразие и назначить других, но те другие поступят точно так же.

— Надо самим становиться на посты, — пошутил президент. Он тут же повернулся к табло, где высвечивались все события на Майдане. Вот дебил Паруубий, комендант Майдана получил ранение на улице Грушевского. У него ранена рука и семь осколков гранаты попало в ногу. Он движется, хромает, руку держит в стороне, улыбается и морщится одновременно.

Это не Бог знает, какая новость, но все же — капля бальзама на душу президента. Виктор Федорович еще обратил внимание, что полицейские используют водометы, а температура ниже нуля градусов. Согласно нормам ООН, использовать водометы в минусовую температуру признается пыткой.

— Надо прекратить использовать водометы, — сказал он Клюеву.

— А как быть с коктейлями Молотова? Жечь людей можно, а поливать их водой нельзя. ООН это специально приняла, в связи с событиями на Украине.

— Можно было бы использовать резиновые пули, как альтернативу коктейлям Молотова. Ими убить человека невозможно.

— Надо попробовать.

Такое распоряжение было дано министру МВД Захарченко, который, как и президент, не спал всю ночь. Но тут же завопили журналисты: кто-то получил царапину, кто-то легкое ранение. Их сразу же везли в больницу, а Мирослава Гонгадзе, новая сотрудница ЦРУ США, стала трубить на весь мир о том, что президент Украины вооружил силовиков, которые убивают мирных граждан.

Виктор Федорович опять оказался виноват.

В ответ на избиение майдановцами сотрудников «Беркута» и других работников милиции, силовые структуры решили поймать хотя бы двух бандитов-бандеровцев. И нашли их. Они везли несколько ящиков с коктейлями Молотова на Майдан. В машине было трое мужчин. Силовики вытащили их, раздели донага, облили водой и сказали:

— По направлению к Майдану бегом марш, не то замерзнете.

Им пришлось выполнить команду. При входе на территорию Майдана они ладонями прикрыли свое достоинство и стали искать Паруубия. Паруубий их одел, пригрел, налил по стакану сивухи и произнес: Слава Украине!

Этого материала не было в прессе. Темной ночью улицы Киева пустовали, даже дворники и уборщицы не выходили из относительно теплых домов, поэтому раздетых львовян видели только на Майдане.

Во второй половине января американцы стали пугать санкциями в адрес украинских силовых структур и администрации президента. Первая ласточка. Не пустим в страну, заморозим счета, ценные бумаги, золотые туалеты и все остальное. Этих санкций боялся больше всего Янукович: самые большие капиталы были в американских и швейцарских банках и ни одного в России.

Депутат Верховной Рады, «писатель» и нацист Яверивский держал тесную связь со спецслужбами США и, хотя не имел на них никакого влияния, но информация, которую он передавал тайно, предавая страну, там ценилась. Поэтому он мог удостовериться, что санкции не просто балачки, а реальные вещи. И просил увеличить эти санкции.

Министру МВД Захарченко, да и президенту тоже все казалось, что в Киеве мало охранников и пополнить количественный состав решили за счет иногородних стражей порядка. Задача же бандеровцев состояла в том, чтобы воспрепятствовать этому замыслу. Так из Тернополя несколько автобусов с силовиками вышли из города в направление Киева, но были заблокированы бандеровцами недалеко от Ровно.

Начались нападения на воинские части. По существу их тоже стали блокировать, чтоб силовые структуры не могли получить оружие в случае необходимости.

Это произошло в Ивано — Франковске и других городах западных областей.

Ивано — Франковцы собирались в Киев на очередное вече, созываемое по приказу Паруубия.

39

Ни у кого из журналистов, украинских и западных, не вызывало удивления, почему незванные гости из Европы и США, разгуливают по мятежному Киеву, что им здесь нужно, почему они так уверенно чувствуют себя на чужой территории? Дают указания, что и как надо делать. Каждым гражданином, начиная от президента и кончая дворником, западные швабы и заокеанские янки, воспринимались, как дорогие гости, ближайшие соседи, издающие умопомрачительные благовония, перед коими каждый гражданин вильной Украины снимал шапку и бил поклоны.

Посольство США в Киеве было главным штабом государственного переворота. Почему-то они сделали ставку на революционеров, а точнее путчистов еврейской национальности Фротмана, Бакая, Когана, Этинзона, Вальцманенко, Грицмана, которые примазались к бандеровской элите из Галичины. Ведь народное вече, которое производило такое впечатление на журналистский корпус всех стран, это по существу жители нескольких западных областей — Львовской, Ивано — Франковской, Тернопольской и Волынской. По идее, бандеровцы должны были возглавить страну, которую они так легко победили. Не евреям, а им сдалась сорокамиллионная страна в надежде, что завтра их всех примут в Евросоюз. Как в 17 году великая Россия сдалась кучке евреев во главе с Лениным. А потом расплатилась миллионами жизней.

Представьте себе на минуту, что во время демонстрации в Вашингтоне или Нью-Йорке, какой-нибудь долговязый Яйценюх, да и сам богатырь Этинзон несет плакат с призывом «Такую вашу мать, янки!» Да его на куски бы разодрали.

А на Украине…. «милости просим, дорогой наш защитник от северного соседа. Он нам только 300 миллиардов долларов подарил, а нам нужно 500, да еще на чужом языке с нами пытается балакать. И газ бесплатно качать отказывается. А вы нам миллиончик обещаете, спасибо, благодетели наши, спасибо. У меня в руках новая щетка, позвольте вам бруки почистить, туфельки языком омочить и носовым платком вытереть, шоб блестели, как у кота…, сами понимаете, шо у кота промежду задних лапок. Вы нас только не покидайте, нас поработят, а мы хочем быть свободными и голодными как птицы».

Говорить о том, что в Киеве произошла революция, которая привела в 2014 году кучку фашиствующих нацистов, внуков УПА, не приходится. Да, Галичина это потомственные бандеровцы, но их чуть больше трех миллионов, а вся Украина свыше сорока. Как меньшинство может победить большинство? Это не логично. Оказывается можно. При помощи денег. Дядя Сэм из-за океана на этот раз не поскупился и выделил кругленькую сумму — пять миллиардов долларов. На этот раз кругленькая сумма была разумно распределена между многочисленными участниками нового спектакля, разработанного службами ЦРУ с участием своего шпиона Разливай — Наливайразливайченко. Американские эмиссары, в их числе могли быть и сами украинцы, поляки, грузины, литовцы, немцы, чехи задолго до так называемой революции разъехались по всем областям страны для изучения обстановки, для снятия офисов, вербовки активистов из числа местного населения.

Вторая группа занялась подготовкой боевиков. Боевиков обучали убивать не только ножами, стрелять на поражение, жечь коктейлями Молотова, но и одевали их в рабочую и крестьянскую одежду, чтоб представить как часть народа.

Третья группа обрабатывала население четырех-пяти областей Западной Украины: если в Киеве будет брошен клич, все бросать, садиться на транспорт вплоть до повозок и ехать в Киев на Народное вече.

Четвертая группа это руководство Майданом. Руководителем этой группы был назначен махровый фашист Паруубий, депутат Верховной Рады, хоть и тупой, как сибирский валенок, но преданный фашизму как Степан Бандера.

Пятая группа (пятая колонна) это элита. Она должна была руководить средствами массовой информации и пускать пыль в глаза действующему президенту вплоть до его свержения. Здесь Америка бросила все руководство Евросоюза в приказном порядке. Приказ был отдан в такой форме, что никто из руководства Евросоюза не посмел открыть рот, чтобы хоть что-то произнести, а не то чтобы возразить.

Ни президент Янукович, ни его окружение, ни даже в Москве не смогли разгадать коварные и совершенные в коварстве, замыслы заокеанских бой-френдов, имеющих колоссальный опыт в прикарманивании слаборазвитых стран.

Не успели бандеровцы развернуть палатки в Киеве, как на юге, в Николаеве или Одессе, группа молодчиков с флагами уже шагала по улицам города, и кричала «долой, долой!»

Создавалось впечатление, что весь народ только и ждал сигнала революции, и тут же бросился в ее объятия. Даже такие крупные районы востока, как Донецкая, Луганская, Запорожская и Днепропетровская области не остались в стороне. Они делегировали ничтожное количество представителей в Киев…понаблюдать, что там твориться. Те приехали, посмотрели и вернулись обратно, погладив, таким образом, по головке бандеровцев, заверявших о мирном протесте.

Система порабощения, мягче сказать, приобщения других народов к себе поближе, под свое крылышко, должно быть, разрабатывалась янками в течение многих десятилетий. Она, эта схема, довольно проста и потому результативна; и эта схема потерпела сокрушительное поражение только однажды в Белоруссии. Президент Лукашенко, не имеющий никаких ученых званий (не покупавший дипломов кандидатов и докторов наук), которого можно считать обыкновенным парнем, однажды собрал всех швабов и янков в том числе, и в несколько грубоватой форме приказал убраться за пределы границ своего государства. И все! Система приобщения Белоруссии, ее покорение американцами рухнула как карточный домик. Они стали грозить ему всякими санкциями, а он один раз чихнул на их угрозы и все закончилось.

Его коллега Янукович повел себя совсем иначе. Он, как простой слесарь из Днепропетровска, радовался любому швабу, как родному отцу. Он обнимал его, целовал и не хотел знать, что у того, фальшивого, коварного гостя, спусковой крючок на взводе: не так повернешься — смерть.

— Ласкаво просимо, — всякий раз говорил он, встречая двуликого Януса в юбке Викторию Нудельман, которая уже знала, что хозяину кабинета остается всего несколько дней здесь находиться. А через несколько дней он вынужден будет спасать свою шкуру от своры бандеровцев, захвативших власть.

— Ми озабочен демократик, ти есть Пиночет, а Пиночет пиф-паф, ти знаешь об этом? — уже прокурорским тоном допрашивала гостя Нудельман, и садилась в кресло, не дожидаясь приглашения, как положено по дипломатическому этикету. — Моя очен беспокоится на демократик рэволушэн. И президент Барак беспокоится и собирается ввести санкция на твой вклад в банк США.

— Я виноват, воистину я виноват. А что касаемо санкций, то я прошу: не торопитесь с санкциями. Я как президент Украины — большой друг Барака. У вас Барак, а у меня в стране бардак. Как-нибудь договоримся.

— У тебя конец, — сказала Нудельман и запнулась.

Тут вошли, не спрашивая разрешения, три министра иностранных дел — Польши, Германии и Франции. Все три они целовали ручку Нудельман, она почему-то в это время пыталась массировать живот и кисло улыбалась.

— Этот три министр подпишут соглашение о победе оппозиций Кролык, Тянивяму плус Клочка на боксер, и на твоя победа, но только не сегодня. Вашингтон еще не разработать такой план. Надо неделя три, ти понял Янукачич?

— Янукович, Янукович, госпожа Нула или Ноль, прошу не искажать мою казацкую фамилию. А так…, я виноват. Я отдам свои полномочия ради спокойствия в стране. Когда вы это хотите сделать, прямо сейчас сию минуту?

— Прямо сейчас, — предложил Тянивяму.

— Уже вчера надо было сделать. Если вы это сделаете, я дам согласие возглавить правительство. Вы мне предлагали это сделать не так давно, но я согласия не дал по совету госпожи Нулы, а теперь, когда вы готовы отказаться…, я возглавлю правительство. Такого премьера вы не найдете ни в Америке, ни в Евросоюзе. Как вы смотрите на это, госпожа Нула? — допытывался Яйценюх.

— Ти пока молчать Яйценюх. Я должен согласовать, иметь план, поставить в известность президент Барак, получить согласий, потом согласовать твой кандидатура Яйценюх. Потом я позвонить посол на Украина Пейта. Но это будет неделя на три позже. Ти, Федор, солдат не вооружать…

— Так они наших стреляют.

— Но своих они не стреляют, — произнес Яйценюх. — Когда начнут своих стрелять…тогда разберемся. Правильно, Нула?

— Сами решать, сами решать. Виктор, армия не применять, пиф-паф, не делать. Стоять, поднять подбородок и когда получайт коктейль, кричать: слава Украине!

— Я одобряю, — произнес Янукович и подумал, что бабе Нудельман надо бы присвоить звание генерала, или полковника.

— Три час ночи, надо спать. Конец.

40

Американский президент Барак затаил обиду на Российского президента Путина и эта обида переросла в африканскую злобу, с которой невозможно было справиться. Как посмел русский президент приютить предателя Америки Эдварда Сноудена, на весь мир выдавшего все американские секреты? Да этого предателя надо было повесить, а Путин приютил его у себя, создал для него комфортные условия, а потом отказался выдать его Америке по его, Барака, требованию. Но это еще не все. Этот Путин замахнулся на Крым, где Барак планировал разместить военные базы, да и дачку не мешало бы там, скажем, в Севастополе, построить.

— Надо его кусать, кусать и еще раз кусать. Россия дорого должна заплатить за Крым. Крым оккупирован. Референдум — ерунда. США — вот референдум и это признают все страны мира. Подумаешь, 97 % населения за присоединение к России. А кто им дал такое право? На каком основании?

Барак попробовал вырвать один волосок от злости на голове, но это оказалось так больно, что пришлось заплакать от беспомощности. Кто-то постучал в косяк входной двери. Он даже не услышал этого стука, он только увидел голову Нудельман.

— Вы хорошо выглядите, Барак, — произнесла Виктория, широко улыбаясь. — Со мной глава МИДа маленькой Литвы…

Глава МИД Литвы Линас Линкявичюс, когда-то работавшей на стройках коммунизма, подходил к каждому швабу с просьбой включить в повестку дня положение дел на Украине.

— Народ вам будет благодарен, а это сорок миллионов человек, они не могут успокоиться после того, как их президент, ставленник Москвы, отказался подписать благородный пакт об ассоциации с нами, европейцами. Бедные люди пешком добираются до Киева, чтобы присоединиться к протестующим. А это три тысячи километров, — наобум называл цифры худощавый литовец.

Швабы и прочие клерки кивали головами, а кто на американский манер произносил волшебное окей, окей, радовали до того Линаса, что он хватал руку клерка и целовал каждый пальчик.

— О, мудрый Римский сенатор! Я благодарю вас от имени многомиллионного народа Литвы и его президента Давайки Грибукакайте! Вся Украина и вся Европа не забудут вашего старания, — пел Линас, ползая на четвереньках перед Бараком. — Брюссель я уже уговорил, Брюссель сдался. На заседании совета министров, министры иностранных дел стали поносить Россию за бандитские вылазки в Киеве. Так посоветовала Америка. Если у вашего далекого соседа горит сарай, значит виноваты вы по той причине, что кто-то да должен быть виноват. Не хозяин же, допустивший неосторожность, ибо такой неосторожности он допустить не мог, а если и допустил, то он этого не хотел. Какой смысл его обвинять?

Тут выиграла не только Украина, но и маленькая Литва, и особенно ее министр иностранных дел. В Литве его уже ждал орден содружества всех прибалтийцев за проявленную находчивость и мужество.

Это Бараку понравилось: еще не получив указания, Евросоюз самостоятельно решил обсудить проблему восстания украинского народа против существования опасного врага России. Госдепартамент устами Псаки Суки, не то Суки Псаки выразил благодарность Литве и только потом Евросоюзу за инициативу.

— Вот как надо работать, — произнесла наш мудрый президент Грибускакайте, восседая в большем кресле на совещании министров Литвы. — Учитесь. Как говорил наш враг Ленин: учиться, учиться и еще раз учиться.

Так зерно, брошенное Литвой, по замыслу великого стратега Барака, стало давать всходы. Европарламент всякий раз, когда собирался, обсуждал положение на Украине и возлагал всю вину на северного соседа. Американцы работали хорошо. Во всех столицах всех континентов, исключая разве что Китай и Индию, собирались представители украинской диаспоры с флагами перед зданием посольств России и кричали: руки прочь от Украины.

Им вторили бандеровцы в Киеве и на Западной Украине. Зерна ненависти между двумя близкими народами ушли в землю. Они непременно взойдут, прорастут и мы, славяне, на смех всяким швабам и американским янкам, будем враждовать, а возможно и рвать чубы друг другу на протяжении столетий.

Не зря говорят: русский народ терпелив. И это действительно так. Несправедливые упреки, что во всем виноваты москали, начались со времени правления Кравчука, вылились в поголовное шельмование русских случайно оказавшихся на Украине. Народ терпел, президент Путин (его тоже поносят) тоже терпит. Мало того, снабжает, теперь уже заклятого открытого и непримиримого врага бесплатным газом и баснословными кредитами.

А вот президент Украины Янукович оказался не столь крепким и терпеливым. Швабы довольно быстро взяли его измором. Даже ребенку было ясно, что они подставляют его, ждут удобного момента, чтобы выпихнуть из кресла и посадить в его золотое кресло того, кто будет послушным у янки. Кто будет, если его бьют по левой щеке, благодарить и подставлять правую.

Обычно, якобы с добрыми намерениями, приезжала Кэтрин Эштон, высокая, статная дама, с белыми неровными зубами как у откормленного тигра, награждала президента улыбкой и заверяла, что у митингующих добрые, конструктивные намерения. Но когда раздавался звонок из Вашингтона, и на проводе была Виктория Нудельман, Эштон умолкала, либо панически объясняла, что ее оппонент поддается уговору, что он добр, доверчив и на него можно положиться.

Но однажды, этот разговор услышала и тихонько стала переводить переводчица, Виктор Федорович позволил себе немного возмутиться и произнести: нет, как Нудельман, обидевшись, положила трубку. Но через два дня она уже была в Киеве. Теперь без пирожков. Она расхаживала по Майдану как инспектор и вдруг стала звонить послу США в Киеве Пейту Джинфри.

— Я на Майдане, — изрекла она командирским голосом. — Что тут делала эта кривоногая Эштон у Януковича, кто ей позволял вести какие-то переговоры?

— Так она же комиссар…

— Пошли ее куда подальше. И не пускай больше, она дура.

— По-моему старой власти и президенту тоже приходит конец. Надо формировать правительство. Кого вы выдвигаете. Что там говорит Госсекретарь?

— Этот вопрос решаю я, понял? Госсекретарь делает то, что ему поручает Барак… Так вот, я думаю…главным на Украине надо поставить Яйценюха. А потом избрать президентом Вальцманенко. Но это в будущем. А пока я подберу команду из трех министров… для подписания меморандума…

Благодаря современным средствам связи, этот разговор Нудельман с послом был записан на видео и показан сначала в России, а затем и на западе. Получился маленький конфуз, или недоразумение между Евросоюзом и Америкой. Но Америка стукнула кулаком по столу и Европа умолкла.

Эти кадры, безусловно, видел и Виктор Федорович, но не предал им особого значения, хотя ему оставалось немного времени. Кресло стало шататься.

Бандеровцы начали стрелять, появился даже снайпер, несколько снайперов, которые отстреливали и тех и других. Количество погибших начало увеличиваться.

В этих условиях президенту пришлось пойти на уступки и дать согласие на то, чтоб бойцов «Беркута» вооружили.

В первом же бою бандеровцы потерпели сокрушительное поражение, очистили улицу Грушевского и сосредоточились на Майдане, стали сооружать баррикады. Это были мешки, набитые снегом, горы брусчатки, спиленные деревья и старые домашние кровати.

Президент мог бы обрадоваться такому повороту событий, но длинные, бессонные ночи, гибель безоружных солдат, психологическое давление Запада надломили его решение не сдаваться. Он стал понимать, что согласится на все, лишь бы установился мир в государстве. Может, эти ребята не такие уж и бандиты, может, лидеры западных стран действительно желают ему добра и его стране мира, а его помощники, многочисленные советники жаждут крови. Виктор Федорович, вместо хорошего обеда и ужина стал потягивать коньяк и пить растворимый кофе. Это активизировало мозг, но лишь на короткое время, а потом начинались головные боли, тяжесть в левом боку, а всякие посетители стали раздражать. Даже Лена стала мешать.

«У меня скопилось значительное имущество, есть деньги на счетах других стран, — думал он, сидя в мягком кресле, будучи в полузабытьи, — чего еще надо? Надо бросить этот пост, оставить это кресло, это поганое кресло, в котором нет покоя. Если явится оппозиция вместе со швабами, — уступлю. Пусть садится в мое кресло Яйценюх, коль ему так хочется. Все равно у меня нет друзей, некому защитить. Просил же этого Путина: помоги. Так он отказался. Видите ли, он готов приютить меня как беженца, если случится беда. Спасибо, старший брат».

41

Февральская погода в Киеве кардинально изменилась по сравнению с январем. Это создавало более благоприятные условия для майдановцев. В хорошо оборудованных палатках было тепло, светло и уютно. Бандиты заняли несколько многоэтажных зданий, где были уютные кабинеты, душевые, а кровати, матрасы и одеяла быстро скупили в близлежащих магазинах. Появилась возможность создавать логова для проституток, и для тех, кто просто приехал подзаработать. Двести гривен в день, где такое найдешь? Теперь майдан как бы разделился на несколько частей. Стрелки, уборщицы, грузчики, каменщики жили в палатках, командиры отделений, взводов, отрядов, полков — в занятых зданиях киевской мэрии, в здании центральной почты и нескольких министерских зданиях.

Медицинское обслуживание было великолепным. На содержание революционеров уходил один миллион гривен, где-то сто двадцать тысяч долларов в день. Но это так по отчетам. На деле гораздо больше. Клубничка оплачивалась отдельно. Была сыграна одна или две свадьбы. Революционеры, большинство у которых были в Галичине жены и дети, посылали по две-три тысячи домой ежемесячно.

Никто из революционеров не был заинтересован в заключении мира между властью и протестующими, а так называемый Правый сектор вообще заявил:

— Мы здесь надолго и никто из нас расходиться не собирается. По договоренности с нашими заокеанскими друзьями мы будем в Киеве и в других городах вечно, пока не победит наша бандеровская идея. Дядя Сэм сделал на нас ставку, поскольку у нас своя идеология. Мы должны завоевать Москву, восстановить древнюю Русь со столицей Киев, а москалей…стереть с лица земли.

Видно было, что Яруш и Музычко становятся королями Майдана, но пока открыто об этом не заявляют. Они проявляют только самостийность. Они не воспринимают Яйценюха, Клочка, а к Тягнивяму относятся снисходительно.

Вскоре майданутые заметили, что Правый сектор дерется лучше, имеет на вооружение новую технику, у них у первых появились скорострельные винтовки, эффективнее коктейлей Молотова. У них своя кухня. У каждого бойца пачка американских долларов, более дорогие палатки, они не так загружены, сюда прямо в палатку поступают проститутки, а в той палатке, где ночует Музычко, дамы так орут от удовольствия, словно им туда суют нож с двусторонним лезвием. Значит Музычко гигант не только внешне, но и в половом вопросе ему нет равных.

Яруш ведет себя более скромно, он все сидит у железного ящика, периодически открывает его и снова закрывает, оглядывая одним глазом пачки стодолларовых бумажек. Иногда он выпускает пар из штанов. Это он называет канонадой. В это время любой боец может заглянуть за перегородку и сделать глубокий вдох, чтоб насладиться ароматом.

Бойцы других подразделений, даже и тех, кто занял роскошную гостиницу и почивает в роскошных кроватях, все хотят сделать так, как у главнокомандующего Яруша: шоб остаться тут не только на весну, но и на все лето.

Где еще найдешь такую жизнь? Эх, молодцы американцы, не пожалели денег. Пять мульярдов, это тебе не хрен собачий. На эти мульярды можно устроить житуху в таких масштабах, как на Майдане.

Словом, и те и другие блаженствовали. Никто, правда, не знал и не мог знать, что проявляют торопливость только заокеанские хозяева. Ведь тратится миллион ежедневно на содержание тех, кто в шлемах. Пять миллиардов это большая сумма, но ведь кроме Майдана надо содержать и Наливай-Разливайченко и ему подобных, платить за транспорт, медицинское обслуживание по американским меркам. Не зря же майданутых лечат, кормят, а бойцов «Беркута» никто не лечит, никто не кормит, а Янукович бесконечно ведет переговоры в кабинете и дальше носа ничего не видит.

За ускорение смены власти в Киеве отвечает Нудельман, а у нее что-то не все гладко. А может российская разведка? Не зря же ее телефонный разговор с этим худосочным Пайеттом не только прослушали и записали, но и обратили в видео, чтоб никто не посмел сказать, что это не она, Виктория Нудельман и Пейта.

Чтобы хоть на время избавиться от нервозного состояния, она схватила за руку это страшилище Пайетта и потащила в баню, где они оба в костюме Адама и Евы принимали то горячий, то холодный душ. Но и тут…Пейта не проснулся, как мужчина, и опять же она, бедная, потерпела фиаско.

Тогда пришла единственная спасительная надежда обратиться к польскому агенту Квасневскому. Квасневский не спал трое суток: ждал звонка Нудельман.

— Ты, пшек, старый-молодой козел, звони Муркель и во Францию, забыла уж, как зовут этого осла, но все равно скажи им, пусть отправляют своих министров иностранных дел в Киев. А сам отправь своего Сикорского. Мне они во как нужны. Я передаю тебе приказ Барака. Понял? То-то же! Американцы всегда ясно говорят.

— Дзянкуе бардзо, бардзо дзянкуе, — лепетал Квасневский, целуя заплеванный микрофон.

Звонки трезвонили сначала в Берлине, потом в Париже. Президенты этих стран без каких-либо вопросов вызвали своих министров и велели им собирать чемоданы, чтобы незамедлительно отправиться в бурлящий, такой знакомый и так надоевший Киев. Министру иностранных дел Польши Сикорскому пришлось добираться до Берлина на перекладных, чтобы в качестве нежеланного гостя сесть на самолет Штанмайера, белоголового, высокого человека с маленькими злыми глазами, потому что Польша не могла пойти на такие расходы. Она не могла выделить специальный самолет для одного человека в Киев по команде Нудельман. Сикорский все рылся в словаре, подыскивал слова, все хотел произнести краткую речь на немецком языке, но связать слова в предложение никак не получалось.

Два самолета с тремя дипломатами прилетели в Киев уже в восемь вечера. Два часа ушло на встречу с почетной дамой Викторией Нудельман. Была четкая инструкция, что и как надо делать, но вести запись речи Нудельман категорически воспрещалось. Министра иностранных дел Польши Сикорского подвел зевок. Он тут же решил себя наказать, пытался укусить себя за локоть. Не выходило. И попросить кого-то тоже не получалось, он не знал ни одного языка, кроме польского и немного русского. Француз подошел и дал ему в солнечное сплетение.

— Дзянкуе бардзо, — произнес поляк и окончательно проснулся.

У двух министров иностранных дел Франции и Германии были свои переводчики, а у Сикорского никого не было, кроме энтузиазма. Когда Нудельман спросила:

— Пан Синькорский, как у вас с английским?

Пан Синькорский встал и намеревался выйти, он понял, что его удаляют.

— Садитесь, садитесь. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Окей, зер гут и пошла ты на задница, — ответил посол сразу на трех языках.

— Тогда садитесь и слушайте. Как вы знаете, мы вложили, мы, то есть Америка, крупную сумму в Украинскую революцию и видим, что повстанцам жизнь на Майдане нравится. Украина голодная, работы нет, а на Майдане платят от двадцати до пятидесяти долларов в день. Казна у такой великой и богатой страны, как Америка, тоже не бездонна. Нам нужно кончать с революцией в Киеве, а это значит, надо убрать Януковича, лишить его поста президента и водрузить на престол Яйценюха. Для этого завтра или послезавтра с десяти утра вы — три министра европейских государств и три руководителя оппозиционных партий — Яйценюх, Клочка, Тянивяму, вместе с президентом должны добиться и подписать соглашение о перемирии. Президент соглашается на досрочные выборы, на возврат к старой конституции, когда у него будет мало полномочий и все полномочия перейдут к Верховной Раде, а значит, вся власть будет сосредоточена в руках Яйценюха, простите, премьера. Это с одной стороны. С другой стороны. Президент Януковтч выводит все войска, распускает «Беркут», разоружает «Беркут», а оппозиция в лице Яйценюха, Клочка и Тянивяму обязуется разоружить своих последователей и зачистить Майдан. Есть ли вопросы?

Яйценюх поднял обе руки.

— А если мы подпишем и не выполним свои обязательства?

— Это дело вашей совести, — сказала Нудельман и моргнула Яйценюху.

— У революции нет совести.

— В какой-то степени так думает и Барак.

— Тогда мы подписываем, — сказал Тянивяму.

— Это как-то нехорошо, — произнес Клочка на немецком. — Я хотел бы узнать мнение Штанмайера по этому вопросу. Штанмайер ответил уклончиво и неохотно.

— Я думаю и поступаю так, как думает мой босс Ангелина Муркель.

— А как она думает, хотелось бы знать.

— Как думает Барак.

— Как думает посол Франции?

— Как думает президент, — сказал посол.

— А как думает президент Франции?

— Как Барак…

— Странно, — произнес Клочка. — Мне кажется, я на партийном собрании в Москве.

— Америка думает, Барак думает: Януковитч распускает войска, распускает «Беркут», разоружает «Беркут», а оппозиция, как подсказывает революционная совесть. Благодарю вас, господа, — торжественно произнесла Нудельман. — Я доложу президенту США, что две великие страны вместе с нами и против Москвы.

Оскорбленный таким поведением Нудельман, она ни разу не вспомнила Польшу, Сикорский встал, топнул ногой и громко произнес: — Варшава и Москва — нет. Варшава Москва — плохо. Прошу занести мои слова в протокол.

— Ладно, Синькорский. США не забудет твоей преданности. До того, как ты стал послом, квартал, в котором я живу, всегда был чист. Ты работал дворником и очень старался. Сколько ты зарабатывал, ну-ка вспомни.

— Восемнадцать тысяч в году.

— А сейчас в качестве посла, сколько тебе Туск платит?

— Один тысяч доллар в месяц.

— Вот видишь, Синькорский! А, может, вернешься в Америку. Лучший участок — твой, я об этом позабочусь.

— Я должен думать.

— Думай, но только головой, потому что поляки всегда думают задницей. А теперь, господа, у нас меняется график работы. Послы Польши, Франции и Германии отправятся в нашу гостиницу, Пайетт вас всех троих ждет. Хорошо отоспитесь. Завтра в десять утра расширенное заседание комиссии по урегулированию конфликта в Киеве.

— А куда нам? — спросил Яйценюх, сверкая красными глазами.

— Вы — сидеть, — приказала Нудельман и нажала на потайную кнопку в телефоне.

Как только послы ушли почивать, в совещательной комнате появились Вальцманенко, американский шпион Наливай — Разливайченко, комендант Майдана Паруубий и великий человек Коломойша — родственник Яйценюха и Вальцманенко.

Все били поклоны даме Нудельман, а Вальцманенко хотел поцеловать колено Нудельман, но она выставила башмак. После десятиминутной работы башмаки сверкали.

— Господа, — сказала Нудельман, — завтра вы должны активизироваться. Собрать всех боевиков, весь народ из Галичины и идти войной на Януковича. Завтра он должен подписать важную бумагу, по которой власть будет в наших руках.

— Поздно уже, — взмолился Яйценюх, — у меня глаза закрываются.

— Революция глаза не должна закрывать. Ты, Яйценюх, не брыкайся, иначе не быть тебе главой.

— Госпожа Нудельман, не буду, не буду, клянусь. Это так, романтика. Хотите, я тут всех вырежу во имя украинской революции.

— Резать не будем, это ваши соратники. А организовать, организовать массы, это есть задача номер один. Есть проблемы?

— Янукович приказал не пускать транспорт в Киев со стороны запада, — как быть? — спросил Вальцманенко.

— С запада в Киев всех пропускать. Организовать Народное вече. Янукович увидит — задрожит, а мы, подав бумагу, скажем: подписывай, эта бумага спасет тебе жизнь. Вот так надо говорить и не сметь стесняться, или паниковать, как говорят в России. Ты, бандер, Тянияма! Иди на Майдан. Готовь коктейли Молотова. Вы тройка бандер! Пошлите бандеровцев в каждый город, особенно на юг, восток, в Крым. Организуйте демонстрации, выступайте, если надо, бейте по головам арматурой, жгите дома, занимайте госучреждения. Не жалейте сил, не будте трусами…

— Нам всю ночь работать? — спросил Тянивяму. — Э, так не годится.

— Революционер не должен задавать такие вопросы. Хочешь пирожок кушать, умей себя организовать. Оружие раздать всем. Представителей власти бить, членить, жечь.

— Янукович может вызвать войска.

— Он больше ничего не сможет, особенно после подписания меморандума. Слава Украина!

— Слава Украине!

— Ура!

— Ура!

42

Простого обывателя поражала мобильность, собранность националистических групп трех западных областей под общим наименованием Галичина. Оказалось, что три области вот-вот поставят на колени весь многомиллионный народ. Что-то было у них от фашистов. Однако тот, кто погружен в глубины фашистской идеологии, хорошо знает, что она не умерла вместе со своим отцом фюрером. Янки присмотрелись к ней и положили ее на полки истории до поры до времени. Ведь то, что буквально на следующий день к вечеру бойцы Степана Бандеры были в Одессе, Николаеве, Днепропетровске, Запорожье, на Донбассе просто поражало воображение. Самолетами что ли? Или у них выросли крылья? Или они уже там сидели? И подняли дубинки, арматуру, достали коктейли Молотова, запели песни, устраивали марши в сатанинском обличье. И народ дрогнул. Люди начали бояться их. Остерегались выйти на улицу. А те, что все же решились выйти, дрожа, поднимали руки вверх. Бандеровцы могли дать по голове битами, стальной арматурой, бросить коктейль Молотова.

А Барак потирал руки от удовольствия, сценарий сработал, операция была заранее спланирована, похоже, пять миллиардов долларов не пропадут даром. Рейтинг поднимется до недосягаемой высоты. И русские дрогнут. Это им за Сноудена.

Особенно буйствовали молодчики шестнадцати— семнадцати лет. Дать одному ремнем по попке и все разбегутся, рассеются, как мухи, когда в навоз бросишь соломинку. Но мужи Николаева, особенно Днепропетровска, попрятались по подвалам, да по туалетам, затаив дыхание и иногда умоляя своих жен приоткрыть занавес, заглянуть в окно, что там творится на улице. Не льются ли потоки крови?

Можно только диву даваться, как это 20–30 мальчишек покорили город с миллионным населением на Днепре. И вообще Днепропетровск, что Киев: моя хата с краю, я ничего не знаю. Вот, где бандеровцам раздолье. Чтоб никогда больше не возвращаться к прекрасному городу, где живут убогие души, следует сказать, что Днепропетровск полностью покорился Коломойше, продал свою гордость, свое мужское достоинство за копейки, стал половой тряпкой, о которую вытирают грязные башмаки бандеровцы.

Все, что западнее Киева, находилось в руках бандеровцев — жалкие души, безвольные мужи, израненные сердца, неосуществимая мечта жить в раю Евросоюза, тут можно было поставить одного бандеровца на село, на город, поселок, двоих на область, а остальных направить на восток громить русскоязычное население. И это преподносилось пропагандой как великое благо, как избавление от маскальского геноцида, хотя ни одного москаля там не было. Бандеровская Украина все еще жила на российские деньги, не платила за газ, взимала плату за пребывание Черноморского флота в Крыму, выпускала дурной запах в сторону старших братьев и веселила Запад. А Запад торжествовал. Получалась эдакая фантастическая искаженная идиллия попрания чести и совести, правды и благородства.

Возможно, мир был уже накануне гибели, а белая раса накануне вымирания, но белая раса, возможно в последний раз устроила шабаш ведьм. Могут ли историки в будущем отразить эти события в их реальном смысле, если все, что снималось для экранов телевидения — ложь, если все статьи западной прессы — бесстыдная ложь, если ораторы, начиная от американского президента, бесстыдно кривили душой, освещая происходящие события?

Как отнестись к той информации, когда парня, служившего в подразделении «Беркут» и попавшего в больницу с оторванной рукой или ногой, отказываются лечить и кормить, а бандита с таким же диагнозом врачи холят и лелеют, дежурят возле него круглые сутки и достают ему новейшие лекарства? Госпожа Нудельман, хуже самой поганой суки на земле, — что вы на это скажете? А вы уже говорили по этому поводу:

— Это есть все нормально.

— А ты, Барак? Совести у тебя нет, конечно, и никогда не было. Это ты затеял резню на свою потеху…, как ты относишься к тому, что врачи, дававшие клятву Гиппократа, стали продажными иудами?

Люди, которые близко столкнулись с этим новым Холокостом, уже стали другими. Всеобщая ложь в мировом масштабе так просто не проходит. Одно из двух. Либо те, кто считает себя сообразительными, ориентирующимися в сложном мире, сошли сума, либо неофашисты уже родились помешанными.

В этот роковой день до президента Януковича тоже доходили слухи о погромах на его родине в Донецке и в других районах Юго-востока. И это было запланировано Нудельман совместно с предателем Наливай — Разливайченко, американским шпионом, и послом Пайеттом.

Что-то дрогнуло у него внутри. А черт с ними, решил он. Пусть урезают мои полномочия. Дожить бы до выборов, а там народ скажет свое слово. И звонок, который раздался недавно, тоже был от Нудельман. Она объявила, что завтра в десять утра у него большое совещание.

— Я завтра занят, — осмелился произнести президент.

— Все планы отменить! Это приказ Вашингтона, а Вашингтон это не Москва или Бруссель, ты понял?

— Должен прийти представитель Китая, где я недавно гостил, — сказал президент независимой страны.

— Это Пекин? О, Пекин — большой село. Если я смогу договориться с министрами иностранных дел трех государств, то совещание будет послезавтра. Но не опаздывай!

Разговор закончился. Никакого представителя Китая у него сегодня не было. Просто он хотел в этот день как можно дольше побыть с собой наедине. В такие моменты человек вспоминает свою жизнь от начала до конца, она, его прошлая жизнь стелется перед ним широкой полосой и бежит с космической скоростью. И человек редко сожалеет, когда в этой полосе образуются ямы, ошибки прошлого, потому что ценны не падения и взлеты, а ценна сама полоса жизни. Она была, она не кончается, ее конец все еще не виден и…может быть конец этой полосы будет светлым и радостным, как воображаемый рай.

Он достал платок и вытер влажные глаза — результат того, что все так быстро пробежало. Ему уже за пятьдесят. Он хоть и достиг многого, стал президентом, сидит в золотом кресле, но это кресло у него хотят отобрать ничтожные людишки, с непредсказуемым поведением, дурным нравом. Они будут унижаться перед янки, следовательно, унижать страну, пытаться лизать сапоги и заглядывать в отверстие седалища и все ради власти. Но пусть берут, насыщаются. Люди все равно проклянут их, выкажут им свое презрение в будущем.

И янки…уйдут в небытие. И пусть уходят. Украина попала в плен к дяде Сэму и вместе с дядей Сэмом уйдет в небытие.

Раздавались звонки, но он не снимал трубку, он думал долго и напряженно, а потом устал, и ему захотелось прилечь, вытянуть ноги. Но тут прорвался Клюев и уселся напротив.

43

Украина долго наполнялась ненавистью к старшему брату, может с конца Второй мировой войны. Сначала это была горстка людей под названием бандеровцы. Слово бандеровец было ругательным словом. Если вы хотели оскорбить представителя Западной Украины, вам достаточно было назвать его бандеровцем.

После распада Советского Союза Украина обрела независимость, и бандеровцы стали расти как грибы. Галичина, бывшая польская территория, сплотилась в одном: в ненависти к русским. Первый президент Украины Кравчук быстро перекрасился: из бывшего партийного руководителя, секретаря ЦК Украины стал бандеровцем. Он расширил проблему украинского национализма, придал ей некий научный постулат, способствовал созданию политической организации под названием Рух, что значит «движение». Руховцы превратили ругательное выражение бандеровец в престижное слово, в некий национальный героизм. Теперь галичане открыто стали называть себя бандеровцами, и давали кулаком в зубы тому, кто говорил на денежную единицу рубль, а не карбованец.

Чувство ненависти не мешало украинским нацистам доить старшего брата, как дойную корову и даже когда молоко текло в морщинистую пасть, дояры продолжали посылать проклятия в адрес старшего брата москаля. Наивные политики России полагались на авось, называли украинцев братским народом, даже тогда, когда приходилось вытирать лицо от плевков младшего брата. Мало того, все ошибочно считали, что враждебно, в нацистском духе, смотрит на россиян лишь часть украинцев. Большая же часть — кровные братья. Дядя Сэм уловил это безошибочно и не пожалел бросить на путч пять миллиардов долларов.

Февраль выдался не таким морозным, Майдан был в разгаре. После ряда ошибок, допущенных президентом, представитель Госдепартамента Нудельман решила, что неплохо было бы форсировать события. Если раньше в кабинете президента гостей было меньше, то в феврале частота посещаемости и количество гостей, которые постепенно стали чувствовать себя хозяевами президентского кабинета, значительно увеличилось.

Теперь уже Нудельман приглашала занять кресла президентского кабинета, она требовала от Виктора Федоровича, чтобы в девять утра кабинет уже был открыт, а то что он приходит на работу к десяти, не так важно.

Вот и сейчас широкая дверь распахнута: и янки и швабы, и оппозиция, довольная и улыбающаяся, как американка Нудельман, заходили свободно, рассаживались в мягкие кресла с высокими спинками. Виктор Федорович несколько задержался. Он появился в 10 часов 05 минут, обошел стол и пожал всем руки. Все при этом приподнимались, за исключением Яйценюха и Тянивяму. Это было демонстративное неуважение к главе государства.

Виктория Нудельман сразу приступила к делу. Она представила нескольких министров иностранных дел — Польши, Германии, Франции и сказала, что они хотели бы выработать соглашение совместно, чтобы в будущем поставить свои подписи под это соглашение, следовательно, они смогут гарантировать все его пункты, чтобы выполнялись сторонами неукоснительно. А эти две стороны это вся Украина в лице президента и оппозиция в составе трех человек — Яйценюха, Тянивяму и боксера Клочка. Майдан, финансируемый дядей Сэмом, и замахнувшийся на власть под видом мирного протеста, во внимание не принимался. А Виктор Федорович, как бы проявил безразличие, хотя следовало включить в третью сторону — дядю Сэма, поскольку этот самый дядя был основной фигурой в этом вопросе. Кто, кроме дяди Сэма мог бросить пять миллиардов долларов на «мирный» протест? Сам Господь бог не решился бы на такую авантюру.

Виктория Нудельман тоже была как бы не при чем. На бумаге это была трехсторонняя встреча — президента Украины, Яйценюха и его подручных и третья сторона это гаранты в лице министров иностранных дел трех стран. Правда, эти гаранты оказались просто мухами (они даже не кусались): дядя Сэм подул вовремя и гаранты разлетелись, растворились как грязный снег в горячей воде.

Да и Нудельман была здесь ни при чем. Она просто командовала парадом, как бы приехала вовсе не из-за океана, а из Бердичева.

Рядом с Виктором Федоровичем для поднятия морального духа сидели справа Андрей Клюев, а слева Елена Лукаш, министр юстиции. Она все время кусала губы, а то и щипала колено. Но, ни она, ни Клюев не имели права вмешиваться, да и Нудельман как будто вела совещание беспристрастно. Рядом с ней сидела квалифицированная переводчица Кити Шоти, переводившая с американского диалекта на чистый русский язык.

— Господа, — сказала Нудельман, — я знаю, что у оппозиции есть план, в котором содержатся претензии к власти и требование уступок, и полагаю, что такой план есть и у президента и его команды. Давайте будем согласовывать. Начнем с оппозиции. Кто первый?

Бенедикт Тянивяму поднял руку.

— Наши требования такие — запретить русский язык на всей территории Украины, лишить права телевещания на чужом нам языке, запретить все газеты, ликвидировать русскоязычные школы на востоке страны. Убрать все памятники русским полководцам и заменить их памятниками любимому нашему вождю Степану Бандере. Переименовать Киев в город Шухевич. Запретить русский язык даже на кухне в таких городах, как Донецк, Харьков, Ялта, Симферополь, Луганск, Запорожье, Николаев, Одесса…короче во всех городах нашей вильной неньки Украины. Слава Украине! Слава Украине! Слава Украине! Это еще далеко не все! Гению Украины Степке Бандере надо поставить памятники во всех городах, во всех поселках, в каждой деревне, в каждом хуторе, а портреты иметь в кожном доме.

— Хотелось бы знать, есть ли у руководителя нацисткой партии Тянивяму медальон на груди с изображением его кумира, фашистского прихвостня, карателя, с изображением его кумира Бандеры?

Тянивяму тут же расстегнул воротник рубахи, извлек золотую цепь, на которой болтался немного засаленный портрет кумира.

— Вот он, можете полюбоваться.

Виктория Нудельман просто растерялась. Она не знала, как поступить.

— Ваше выступление, вернее ваши требования к власти проблемные и сложные. Мы не можем их принять в таком составе, поэтому я предлагаю познакомить нашего президента Барака с этими предложениями, а потом прикрепить к договору в качестве приложения. Как смотрит на мое предложение президент?

— Это фашистская пропаганда. Я не думаю, что Тянивяму — Гитлер, а мы его генералы, — произнес президент.

— Что скажет Яйценюх?

— Большинство пунктов неприемлемо для нашей партии. Я бы запретил только русский язык и в школах вместо русского ввел бы еврейский.

— Что скажет Клочка?

— Это фашизм чистой воды. А что касается языка, я ввел бы вместо русского, как иностранного языка, еврейский. Евреи — умные люди. И язык у них мелодичный. А песни так вообще класс.

— Вы, Тяни всех на яма, выдвинули очень однобокие требования и ничего не сказали, что бы вы хотели от президента? — сказала Нудельман.

— Я хочу, чтобы наш президент покинул свой пост и чтоб я занял его кресло.

— То есть вы хотите сказать, чтобы он добровольно ушел в отставку, — произнесла Нудельман. — Как Виктор Федорович, вы относитесь к такому предложению?

— Потерпите все один год. Там выборы президента. Пусть скажет народ, кого он хочет видеть на моем месте.

— Что требует Клочка? — спросила Нудельман.

— Наша партия требует развитие спорта. Наш президент тормозит этот процесс.

Нудельман сделала кислую рожу. Она окончательно убедилась в том, что Клочка никакой не государственный руководитель и никогда им не станет: мозги не те, однако чтобы не разводить бесполезную словесную перепалку по этому вопросу, просто сказала:

— Пусть новая власть решает этот вопрос. Если не сейчас, то после выборов.

Последним оказался Яйценюх. Он все время копался в бумагах. Некоторый опыт работы в госучреждениях в прошлом, помог ему сейчас составить более-менее логический перечень вопросов к президенту.

Президенту предлагалось вернуться к прошлому, старому варианту конституции страны в так называемое парламентско-президентское правление, а не наоборот, как в данное время. Президент лишался основных полномочий, а Верховная Рада становилась запевалой во всех вопросах. Далее. Президент согласен на немедленные досрочные выборы, на вывод войск из Киева, на роспуск подразделений «Беркут» и на свою охрану. Эти вопросы обговаривались, согласовывались бесконечно долго. Потом президента вынуждали вывести все силовые структуры из Киева в обмен на роспуск Майдана.

Здесь президент согласился после того, как послы стали кивать головами, что они гарантируют выполнение этих пунктов и не уедут из Киева до тех пор, пока на Майдане остается хотя бы один человек. Это был важный пункт. На нем настаивали министры, сама Нудельман, посол США в Киеве Джеффри Пайетт, все представители оппозиции.

Наиболее важным требованием для президента было требование о досрочных президентских выборах и урезание его полномочий, а последний вопрос о выводе силовых структур из Киева как бы затерялся в дебрях первых двух вопросов. Поэтому Яукович с легкой душой взял перо в руку, чтобы поставить свою подпись, не понимая, что добровольно выносит сам себе смертный политический приговор. Первыми поставили свои подписи послы трех стран — Польши, Франции и Германии, затем тройка заговорщиков. Виктор Федорович тоже подмахнул и улыбнулся, довольный. Едва он положил ручку на стол, как почувствовал, как его кольнуло в сердце, да так, что поморщился. Только он собрался дать указание, чтобы внесли шампанское, как Тянивяму громко произнес расхожий бандеровский лозунг: слава Украине! Его примеру последовали Клочка и Яйценюх. Нудельман молчала, хитро улыбаясь. Послы трех стран засуетились, заторопились.

— Наша взяла, — произнес Яйценюх и расхохотался. — Идем! Власть в наших руках.

— Шнель, шнель, бистро, бистро, — запричитал министр иностранных дел Германии Штанмайер.

Он поднялся и практически выбежал из кабинета президента только что подписавшего себе смертный приговор и даже не подал ему руки на прощание. Посольская машина с заведенным мотором уже стояла во дворе.

Французский министр Лоран Фабиус уперся своими глазами в глаза Нудельман, и только когда та моргнула, тоже выскочил из кабинета и направился в аэропорт.

— А как же я? — спросил поляк Синькорский. — Мне, что, пешком до Варшавы?

— Догонять, догонять, — рассмеялась Нудельман. — Бистро, бистро! — и сама поднялась с кресла, уже не глядя на бывшего президента Януковича: он ее больше не интересовал.

Соратники Януковича, а их было жалкое меньшинство в кабинете, тоже решили оставить бывшего президента в одиночестве. Первой поднялась Елена Лукаш. У нее было бледное лицо, и слегка дрожали губы. Она даже забыла сумочку и вернулась, чтобы ее взять. Клюев попытался ее успокоить, но она никак не реагировала на его слова. Похоже было, что Лена лишилась слуха.

Виктор Федорович обхватил голову руками, точнее заключил ее в раскрытые богатырские ладони и на что не реагировал. Он никак не мог понять, почему так нагло стали вести себя члены оппозиции. Ведь раньше, до того, как он поставил свою подпись под таким важным документом, как трехстороннее соглашение, каждый ждал, что президент пожмет ему руку. А теперь он стоял с протянутой рукой, но эти наглецы демонстративно покинули его кабинет, и никто из них не протянул свою грязную руку для пожатия президенту. То же самое сделали и послы. Чтобы это могло быть?

44

Непривычная тишина воцарилась в кабинете президента, и он попытался ее нарушить, стал звать дежурного, который обычно находился за входной дверью, но никто не откликнулся. «Гм, — подумал он, — отошел по нужде».

Открыв шкаф, достал плащ, оделся, подошел к выключателю, нажал, свет погас, и вышел в приемную. Пустота. Там обычно сидели дежурные офицеры, но в этот раз никого не оказалось. Что это? Кто разрешал покидать президентский пост? Тут маленькие бляшки страха прошли через кожу, лобовую кость и застряли в мозгу, а оттуда, как ведро помоев, протаранили грудную клетку, и застряли в ногах. Колени стали дрожать, в сердце появились маленькие едва ощутимые колики. Диагноз — все его бросили, подтвердился, когда он вышел на ступеньки президентского дворца. Там никого не было. И даже казалось: Майдан опустел. Обычно раньше слышны были выстрелы, а теперь только музыка и дикие пляски. Обычно у ступенек его ждал кортеж машин и сопровождающая охрана, а теперь никого: все разбежались, как осы с разрушенного гнезда. Один водитель сидел в его личной машине, опершись грудью на руль, и вращал головой во все стороны.

Виктор Федорович, раньше садился за плечами водителя, а теперь сел рядом.

— Поехали, — приказал он.

— Куда? Что вы такого натворили, что все разбежались, кто куда? Один из министров, немец, долговязый, страшный как пугало огородное прыгал через ступеньку, упал и кажись, подвернул ногу. Он все вопил: шнель, шнель цу гаузе, на самолет. Другой министр злился: пся кревь, Польша довезет на Берлин. А третий просто ревел, как белуга, не зная, что делать дальше.

— Они меня предали все, Костя. Ты понимаешь это, предали. Теперь едем ко мне домой, потом ты отвезешь меня в аэропорт, а потом вернешься домой и будешь ждать моего вызова. Идет?

— Слушаюсь, Виктор Федорович, — сказал Костя и повернул ключ в замке зажигания.

У каждого человека есть трудные, судьбоносные минуты в его жизни и тогда какие-то высшие силы руководят его поступками. А если этих сил нет, человек продолжает совершать много непростительных ошибок, и становится легкой добычей разрушительных сил, не знающих пощады и милосердия.

За свои предыдущие ошибки Виктор Федорович поплатился своей царской должностью, а дальше судьба не бросила его на растерзание псам, никогда не слышавшим, что такое нравственность. Его предали двуличные мужи хваленого Запада, который столетиями пытается учить морали, честности и благородству значительную часть восточных христиан. Вот оно ваше благородство, вот ваша мораль — в морали вашего двуличного министра Штайнмаера. Не предлагайте нам свою мораль, она гнилая и нутро ваше гнилое и пропитанное фальшью и предательством.

Апартаменты с золотым унитазом в последний раз встретили хозяина так же молчаливо, и казалось покорно, но и здесь охрана разбежалась, не осталось даже сторожа.

Собрав свою наличность в долларах, благо там было, Бог знает, сколько миллионов долларов, он позвонил теперь уже бывшему прокурору Пшонке и бывшему министру МВД Захарченко и приказал им ехать в аэропорт. Те, не спрашивая, почему и зачем, стали паковать чемоданы: пункт о выводе силовых структур из Киева молнией облетел все учреждения, все поселки, все города, все страны, вызывая у одних радость, у других недоумение.

Бывший президент сделал еще один важный звонок. Он связался с начальником Бориспольского аэропорта Звонаревым и приказал ему срочно приготовить президентский самолет для поездки в Россию на запланированную встречу с Путиным. И тут он получил согласие.

Выключая свет в каждой комнате, на каждом этаже, он как бы мысленно прощался со всеми вещами, многочисленными подарками, имеющими большую ценность, многие из которых лежали даже в не распакованном виде. Мозг его работал четко и слаженно. И это ограждало его от сентиментальности, злости, желания постоять за себя, попытке доказать, что его обманули, что это заговор, что это вовсе его не касается.

По пути в аэропорт он позвонил сыновьям и просил их уехать в Россию. В течение нескольких минут он понял, что только в России он может найти убежище. Он стал корить себя за свою двойственность, неоправданную хитрость, попытку усидеть на двух стульях и только теперь понял, что тот западный стул стоял только на двух ножках и то подгнивших. Его, как уроженца Донеччины, в трудную минуту потянуло на родину, а там дальше, конечно же он полетит в Россию. Путин должно быть уже знает, какую непростительную ошибку он допустил, и не будет выяснять, что, да почему, да зачем, а просто скажет: приезжай, Витя.

В аэропорту два друга уже ждали его.

— Может, мы примем участие в съезде Юго — востока? — сказал Виктор Федорович.

— Но нас туда никто не зовет, — с грустью произнес Пшонка, бывший Генеральный прокурор.

— А что делать дальше?

— Бежать.

— Куда?

— В Россию.

— Тогда в аэропорт, — предложил Пшонка.

— Где водитель?

— Я здесь, — сказал Костя.

— Костя, знаешь, ты без моей команды никуда не уезжай, договорились?

— Есть, Виктор Федорович, никуда не уезжать.

В аэропорту Борисполь уже дежурили бойцы Степана Бандеры с повязками на руках. Один из них в форме воина УПА подошел к Януковичу, развернул удостоверение и сказал:

— Ваш самолет национализирован, добирайтесь, куда вам нужно пешком. Слава Украине!

— Я законно избранный президент, вы не имеете права, на каком основании?

— Если будете много говорить, я вас сейчас арестую и доставлю в Киев…в наручниках.

— Молодой человек, не будем накалять обстановку, она и так накалена, у меня здесь много телохранителей… устроим пальбу, если хотите.

— Обойдемся без пальбы. У меня приказ: в самолет не пускать.

— Костя, заводи мотор, — сказал теперь уже бывший президент.

Когда все уселись, Виктор Федорович повернулся к своим соратникам и сказал:

— Ребята, садитесь на поезд и в Москву. У тебя, Захарченко, пограничники — свои люди, они вас пропустят, а я …позвоню в Москву.

— Да уж давайте вместе, — сказал министр МВД Украины.

— Пировать, так вместе, погибать — так вместе, — подтвердил генеральный прокурор Украины Пшонка.

— Согласен, — произнес Янукович и нажал на волшебную кнопку.

— Я у телефона. Какие проблемы, Виктор Федорович? — спросил президент России.

— Владимир Владимирович, речь идет о моей жизни и смерти, спасите, если можете. Со мной тут еще два человека — Генеральный прокурор и министр МВД.

— Подожди несколько секунд, я свяжусь кое с кем.

Виктор Федорович напряженно ждал, не отнимая трубку от уха.

— Значит так. Сейчас в Москве 19 часов. Ты со своими друзьями двигайся в сторону Крыма, а там в Севастополь, в бухту Черноморского флота. Мы тебе выделим охрану. Вертолеты будут тебя сопровождать на низкой высоте, чтоб не боялся, это свои. Я не буду ложиться в эту ночь, пока операция не будет полностью завершена. У тебя бронированный Мерседес?

— Так точно.

— Тогда на связи. Если что — срочно звони. Я подниму самолеты, выброшу десант.

— Все ребята, мы спасены. Костя, на заправку, а потом в Крым.

Друзья обнялись и расцеловались. Захарченко, грозный министр, прослезился.

— Все будет в порядке, не переживай. Мы еще вернемся в Киев и займем свои кресла. Это все временное явление. Ну, просчитался я, поверил этим проклятым швабам, а они оказались подлыми предателями. И эта сука Нудельман, что разносила пирожки по Майдану. Обманули, воспользовались доверчивостью. В жизни им не прощу, им нет прощения. А то, что я не подписал приказ о применении силы….рука не поднималась. И на этих руках нет крови. И хорошо. Совесть не будет мучить.

45

Виктор Федорович как будто все еще президент и подумать не мог, что его дом уже грабят: бьют посуду, окна, стоят в очереди, чтоб обгадить золотой унитаз, вытирают свои грязные сапоги о дорогие ковры и мочатся в позолоченные чашки, что под стеклом в дорогих сервантах. Гунны двадцать первого века стали еще гаже и безнравственнее, чем в древности.

Во дворце президента побывал и Яруш, руководитель правого сектора. Он не мог отказаться от такой экскурсии. Его опытный воровской глаз задержался на дорогом внедорожнике стоимостью в шестьсот тысяч долларов. Ключи к нему были найдены в сейфе, распиленным болгаркой. Ему предложили два ящика посуды из дорогого хрусталя.

— Нет, никуда мы не уйдем из Майдана. Майдан станет стартовой площадкой для завоевания кресла президента, — сказал себе Яруш и дал команду своим куклам вернуться на прежнее место.

Пусть эти три еврея пока верховодят, а там посмотрим.

Яйценюх в это время орудовал в президентском дворце, где не было никого: ни президента, ни его подручных. Увидев на столе массу молчавших телефонных аппаратов, он снял трубку и стал ждать ответа.

— Американская разведка слушает, — ответил Наливай — Разливайченко.

— Ты должен наблюдать за Януковичем, — повелительно произнес Яйценюх. — Где он сейчас?

— А я наблюдаю.

— И где он сейчас?

— Похоже, он движется в сторону Крыма.

— Надо догнать его кортеж, остановить, арестовать и вернуть в Киев в наручниках, — советовал будущий премьер.

— Я думал об этом и уже предпринял кое-какие меры. Похоже, мы одинаково стали думать. Но мне только что доложили, что его сопровождают российские вертолеты, они его ведут.

— Все равно действуй. Вот и Коган здесь, то бишь Трупчинов, наш пастырь. Он такого же мнения, верно я говорю, дорогой пастырь.

— Господи помилуй!

— Ты слышишь? Действуй, давай.

— Слава Украине! — произнес Трупчинов, как бы продолжая пение.

— Удар под дых, — добавил Клочка, тоже появившийся внезапно, поднимая свой здоровенный кулак. — А знаете ли вы, робята, что мы победили. Без единого выстрела. Это настоящий нокаут. А где Виктор Федорович, какая нам разница? Он уже подписал себе смертный приговор. Он больше не президент. Нам теперь следует поделить власть. А завтра Верховная Рада его утвердит. Ты на что претендуешь, Яйценюх?

— Если можно, должность премьера меня бы устроила, поскольку это теперь почти глава государства. Но…вы не шутите? Вы говорите правду? Не омманывайте меня, я плохо стал засыпать. Так долго шел к этому креслу, а теперь и вовсе не засну.

— И я хочу должность, — сказал Тянивяму. — Скажем министра обороны. Сколотил бы шестимиллионную армию и на Москву, всех москалей перекрошил бы, они нам мешают, согласитесь, ребята.

— Мне кажется, тебе надо оставаться руководителем нацистской партии. За ней будущее. Уже к следующим выборам ты можешь занять первое место и тогда президентское кресло в твоих руках.

— А ты, Виталий, куда?

— Я попытаюсь в президенты, на худой конец в мэры Киева подамся, — сказал счастливый Клочка.

— Не надо забывать и такой вопрос. Все кресла, кому что достанется, распределяет Нудельман, наш великий друг. Они вдвоем с Бараком обсуждают кандидатуры на тот или иной пост.

— Мы с этим согласны, — завопили все члены хунты.

На следующий день Яйценюх в шесть утра уже был у стен Верховной Рады. Дверь еще была закрыта, дежурный в глубине за дверью еще посапывал, но Яйценюх не выдерживал. Он стал стучать в дверь сначала пальцем, потом кулаком, потом ногой. Дежурный проснулся и вместо того, чтобы открыть нажал на кнопку вызова. Тут же явились два амбала в форме, набросились на Яйценюха и скрутили ему руки.

— Я будущий премьер, — заревел Яйценюх. — Отпустите меня, иначе я вам уменьшу зарплату в два раза.

— Пошли с нами, — сказали стражи порядка.

— Там, в кармане внутри пинжака удостоверение личности, прочитайте, коль не верите.

— А может, того, давай проверим, — предложил один, заламывая ему руки.

— Мы тебе ломаем руки в твоих же интересах, — сказал второй страж порядка.

— Я понимаю, но не делайте больно. У меня кипа бумаг, я не смогу их подписать.

Наконец вытащили удостоверение депутата — Яцек. Точно он.

— Так ты Яйценюх? Ну, тогда свободен. А мы думали Янукович, который в бегах.

— Это его сын. Я очень рад. Наконец — то младшего загребут, а за сыном и отца туда же. Срочно открывайте дверь, меня уже ждут.

— Юля, что ли?

— Нет, Юля все еще сидит, но сегодня мы ее освободим, примем закон.

Время, как известно, бежит быстро. Депутаты расселись, но часть зала осталась пустой. Председателя Верховной Рады Рыбака тоже не было. Некому вести заседание. Бандеровцы начали шуметь. Тут поднялся Трупчинов и сказал:

— Пановы депутаты, кто знает, где наш президент? Я ему тут названиваю, хочу вызвать его на дружеский разговор о передаче полномочий Верховной Раде, а его телефоны молчат. По всей вероятности он сбежал из страны. Нет у нас президента.

Депутаты от партии президента опустили головы. Эта фракция насчитывала 185 депутатов, она была самая крупная в парламенте, а теперь сидело в зале меньше половины. Богословская, сбежавшая недавно, жалась к великану Тянивяму, остальные…у остальных дрожали руки и коленки. Из этих рук ускользала (ускользнула) власть, эта ненадежная мачеха.

— Ребята, за мной, — произнес Паруубий и все бандеры вскочили с мест. — Дадим по морде нашим врагам. Партия под ложным названием «Свобода» принялась избивать членов партии регионов. Били их, бедных, кулаками, ногами и даже железными прутьями. Обороняться, защищаться не было смысла: еще больше получишь. Бедные богатые люди, только вчера верховодившие Верховной Радой, теперь лежали на полу с разбитыми носами, сломанными ребрами, вырванными чубами и мужественно тихо стонали. Правда, депутат Чечетов остался в кресле: он замер, раздвинув руки и ноги, и ругался матом. Его больше не били, потому что он посылал проклятия в адрес президента, своего вчерашнего босса.

Бандеровцы не удовлетворились избиением своих коллег, так неожиданно потерявших власть. Они ринулись в семьи, избивали жен и взрослых детей и даже пенсионеров и угрожали лишить их жизни, если глава семьи не откажется от принадлежности к партии регионов.

Вчерашние оппозиционные партии вдруг распухли, разрослись, как тесто на дрожжах. Теперь их стало большинство, перевалило, кажись за триста статистических единиц.

Это означало полную победу, точнее это был государственный переворот, подаренный Верховной Раде Майданом и беспринципностью президента, его безволием и излишним усердием казаться святым в стае волков.

Верховная Рада назначила нового премьера. Им стал Яйценюх. Стал вопрос, кого назначить председателем Верховной Рады.

— Я предлагаю Трупчинова, — сказал Яйценюх.

Трупчинов позеленел, побледнел, сложил руки, как в Америке в баптистской церкви и про себя прочитал молитву. За его кандидатуру проголосовали 245 депутатов, явное большинство.

— Слово Трупчинову, — сказал Яйценюх.

Трупчинов встал и сказал:

— Дякую. А теперь, пановы, я подпишу указ о назначении себя президентом страны и беру в свои руки всю полноту власти, в том числе и над вооруженными силами и милицией моего имени. А «Беркут» я распускаю.

Вот и образовалась новая власть. Так как хотели американцы. Две кандидатуры были согласованы с послом США Пайеттом и Нудельман.

Правый сектор объявивший, что он не расходится, а потому требует места для пяти министров — бандеровцев. Сам Яруш не стал претендовать на должность, поскольку решил стать президентом.

Но пять бандеровцев заняли ключевые посты в правительстве Яйценюха. Это министр МВД, генеральный прокурор, министр обороны, директор национального банка.

46

В первые же дни после государственного переворота, Верховная Рада приняла бесчисленное количество постановлений, отменяющих ранее принятые постановления и законы. Самым беззаконным постановлением, а его внесла Ирина Фарион, член фракции «Свобода», самая злобная и самая активная нацистка фашистского толка, было постановление о запрещении русского языка на всей территории Украины. Она намеревалась внести закон о запрете дышать всем русскоговорящим гражданам, но сосед, сидевший рядом, попросил ее пока воздержаться…до следующего раза.

Постановление о запрете русского языка было принято на ура, практически единогласно. За него голосовали даже оставшиеся в живых с забинтованными лицами, перевязанными пальцами на руках, члены президентской партии — партии регионов. Со страху, поскольку страх приобрел высший закон — закон силы. Избитый до крови депутат Чечетов не мог самостоятельно нажать на кнопку «за» и попросил сделать это соседа.

Нацисты пребывали в эйфории, и никто даже думать не мог, к чему может привести этот бездумный, пахнущий ранним средневековьем запрет.

Вторым важным постановлением можно считать ликвидацию статьи, согласно которой должностные лица освобождаются от любых преступлений. Сюда попала и Юля Тимошко: бандиты как бы приняли ее в свой свободный союз — что хочу, то ворочу. Юлию тут же выпустили. Юля была бы не Юлей, если бы не воспользовалась этим для пиара. Ее выносили на руках крепкие, хорошо оплачиваемые мужи, сажали в роскошный Мерседес, увозили в парикмахерскую в тюремной одежде, хотя такой одежды, пахнущей плесенью и кишащей вшами, она раньше не носила. Здесь ей сформировали веночек на голове, такой знакомый и такой приглаженный, потом отнесли в самолет и отправили в Киев на долгожданный Майдан. Теперь Майдан для Юлии казался раем. Другому человеку такое и во сне не могло бы присниться, а для Юлии это стало явью. Бандиты внесли Юлю на сцену, а сами спустились вниз.

Юля села в специальное кресло, непривычно сгорбилась, она же инвалид: Янукович замучил ее в тюремном профилактории, она наклонила голову вниз и что-то крякнула, потом подняла палец вверх, как бы благословляя бандитов в тоге освободителей и умолкла в ожидании грома аплодисментов, вскриков ура, клацанья примитивного оружия и даже мордобития, заключенного в экстазе радостного приветствия. Но огромная толпа западных националистов, заполнившая майдан, как селедка бочку доверху, не замечала ее появления. Революционеры продолжали ковыряться в зубах, дули пиво и виски, обсуждали победу и обговаривали дальнейшие действия, среди которых была и Красная площадь в Москве, по которой они в скором времени собирались шагать. А Юля для них вышла из моды.

Юля тихонько заплакала и крепко ущипнула себя за ляжку, дабы громко не разрыдаться, поскольку такого еще ни разу не было в ее жизни. Этот подлец Янукович сделал все, чтобы она не обижалась на него в будущем, он создал для нее королевские тюремные условия, но он изолировал ее от политического процесса. Это было похоже на заботливую мать, которая только то и делала, что подкармливала свое дитя до тех пор, пока дитя настолько не разжирело, настолько не увеличилось в размерах, что все стали отворачиваться от него.

— Погоди! — сказала себе Юля, — как только я стану президентом, я посажу тебя в каталажку, где кормят перловой кашей один раз в трое суток.

После молчаливой паузы жестокой толпы, готовой произнести страшные позорные слова: старушка, не лезь на сцену, без тебя обойдемся, она позволила внести себя вместе с инвалидным креслом в арестантском бушлате, который она ни разу не надевала, находясь в тюремном профилактории, считавшимся в народе курортным местом. Личико ее казалось измученным, глазки она терла до тех пор, пока они не покраснели и не полились скупые слезы. Она согнулась так, что ее немного пожелтевший носик едва не касался пальцев на ногах. С усилием подняла головку, протянула ручки, распрямив ладошки, и запричитала каким — то хриповатым голосом:

— Дорогие мои, освободители мои и всея Украины, и всея Европы! Благодарю вас за ваше мужество, ибо только вы и только я отдали все свои силы на борьбу с режимом предателя москаля Януковича. Он содержал меня в тяжелейших условиях, надо мной издевались, переломали позвоночник и мне срочно надо в Германию. Как только я вернусь из Германии, мы начнем вместе работать. Я начну руководить Майданом. Искореним москалей до пятого колена из вильной неньки Украины, а Москву сожжем ядерным оружием, превратим ее в пепел. У меня много знакомых на Западе, они нажмут гашетку по моей просьбе. Ура! Ура, ура!

Она говорила еще много, несла всякую чушь, страдая словесным поносом, но ее уже не слушали. И иногда раздавалось: хватит, бабулька. У нас свои вожди нового поколения. Юлю — геть!

Ее близкие люди, ее носильщики и те, что ее ублажали в постели, и те, что ей давали глотать сосиску за деньги для омоложения организма, морщились и иногда намекали: остановись, мол, тебя никто не желает слушать. Наконец, когда она якобы измучилась и приняла страдальческий вид, ее унесли вместе с ее креслом в неизвестном направлении. Теперь Юля по-настоящему расплакалась, поняв, что случилась непоправимая беда: осиротевший украинский народ прожил без нее два тяжелых года и в тяжелейших муках, малость подзабыл ее. Надо принять прежний вид, восстановить веночек на голове у мастеров более высокого класса, израсходовать килограмм штукатурки на морщинистое личико, перестать прикидываться инвалидом, выпрямить спинку, а то она и вправду скривится, а для всего этого надо срочно ехать в Германию, к друзьям. А что касается денег…денег сотни миллионов долларов, девать их некуда. Она запросто может купить любое поместье недалеко от Лондона и несколько квартир в самом Лондоне. Но это так, это потом.

Два дня спустя после этого нежелательного, непредсказуемого, непредвиденного события, «мученица» Юлия действительно отправилась в Германию, посетила только парикмахерскую, где ей сделали новую прическу и новое лицо, сделав ее моложе на целых двадцать лет. Стоило это копейки…каких — то двести тысяч евро.

Глянув на себя в зеркало, она так обрадовалась, что эта радость перешла и в ноги, которые тут же дали ей возможность передвигаться самостоятельно, опираясь на палочку и держась за руку амбала, который ее периодически снабжал мужским нектаром. Теперь уже никто сказать не может: болит у нее спина, или она все еще хитрит, использует тактику своего бывшего кумира Ющенко, который с обезображенным лицом выходил на трибуну, молол всякую чушь. А сердобольные дамы видели в этом обезображенном лице мужественного человека, положившего на кон свою жизнь ради блага неньки Украины, и встречали его криками восторга. Тогда многим казалось, что благодаря отравлению, обезображенному лицу, ему удалось победить на выборах, и затем подвести неньку Украину к самому порогу Евросоюза, но пока что, к великому сожелению, и тут не обошлось без козней России, на грань экономического краха.

Но только старые бабульки, что передвигаются при помощи не одной, а двух палок, называемых костылями, все еще говорят промеж себя: наша Юля, мы тебя любим и подадим свои звонкие голоса за твою кандидатуру на выборах предзидента.

Не шибко талантливый лауреат Нобелевской премии мира, президент США Барак и его задочесы сунули свои грязные носы в далекую страну, находящуюся за тысячи километров по ту сторону океана, на этот раз небезуспешно. Пять миллиардов долларов принесли моральное удовлетворение. Но вся беда в том, что эта страна, которая так боготворила Америку и каждого американца, что готова была стать на колени, чтобы коснуться ануса и довести до блеска, используя свою сугубо украинскую неподдельную «щыристь». Ее не надо было покорять, она сама покорилась и на радостях, чтобы показать свю преданность, бросилась убивать своих же русскоязычных, которые оказались настолько наглыми, что продолжали говорить на родном русском языке и даже распевать песни на чужой мове.

Нобелевский лауреат не мог этого заметить и цыкнуть на своих рабов. Он промолчал: он сам не любил русских. Русские претендовали на свое самостоятельное место в мире, а это шло вразрез с политикой Вашингтона. Еще немного, и Украина превратится в пылающий котел, ведь свыше десяти миллионов русских, которых подарил Ленин Украине вместе с русской землей, не потеряли гордость, они все еще боготворят смвоего кровавого божка и в то же время не желают принять неофашистскую бандеровскую идеологию. А Барак, он плохо видит, и потому этого не заметил, и покорная Украина, превратилась в пылающий костер. И этот пылающий костер принесли янки на славянскую землю. Вы принесли мир и добро? Нет, вы этого нигде никогда не делали. Вы укрепили вражду и ненависть внутри этой несчастной страны. В мирных и безоружных граждан стреляют из пушек и пулеметов, не жалеют женщин и детей, десятки людей сжигают в заколоченных домах, а потом фотографируют для отчета. А тех, кто еще не испустил дух, вынуждают ползти по коридору позора и выкрикивать бандеровский лозунг «Слава Украине», приставив пистолет к виску. Спасибо вам от имени грядущих поколений за ваше сугубо американское благо.

Конечно, дядя Сэм ведет себя на Украине, как хозяин. Яцек в образе Яйценюха готов вылизывать анус любому американцу до блеска, лишь бы тот согласился приспустить, испачканные чужой кровью, брюки.

Когда Яруш выставил своих бойцов под окнами Верховной Рады, требуя согласовать каждую кандидатуру в состав правительства, Яцек и Трупчинов возмутились. Мало того, у них стали дрожать колени. С какой стати Правый сектор не разоружается и не возвращается в Галичину? Яцек, то бишь Яйценюх, как самый говорливый, позвонил послу США в Украине Пайетту Джеффри.

Тот снял трубку и грубо, в духе дяди Сэма, спросил, чего надо.

— Я хотел, мы хотели, если вы позволите узнать ваше мнение и мнение Барака, как быть с Ярушем и его командой. Его дивизия стоит под окнами Верховной Рады и требует согласований по каждой кандидатуре, а это нас шокирует, господин посол.

— Пойдите к Ярушу, обнимите его и поцеловать в задницу. Вы должны извиниться перед Ярушем, пасть перед ним на колено. Этот генерал — маршал привел тебя тебя к власти, и он по совету Барака будет осуществлять контроль, как идти войной на москалей.

Раздались гудки. Яйценюх хотел еще что-то выяснить и снова стал набирать тот же номер, но этот номер был все время занят: его заблокировали.

— Гм, ну и дела, — сказал себе Яйценюх, — я хоть и был министром иностранных дел великой Украины, но секреты мировой политики так и не успел разгадать. Тут есть что-то такое, что в будущем приведет Украину к порогу немедленного вступления в Евросоюз. Пойду искать Яруша, ах ты мой дорогой, мой симпатичный. Мы же с тобой земляки: ты западник— бандер и я западник. Черновцы это почти Галичина.

Оставив осиротевший кабинет министров пребывать в неизвестности или подвешенном состоянии, Яйценюх поскакал к зданию Верховной Рады, чтобы встретить там Яруша. Но его нигде не было. Заместитель Яруша Музычко расхаживал перед строем своей дивизии, поучал их, как вести себя внутри здания Верховного форума, если придется брать ее (Раду) на абордаж. Он узнал Яйценюха. Тот был весь в поту, обливался потом и тяжело дышал.

— Тебе кого, сука?

— Яруша.

— Я за него, — с гордостью сказал Музычко.

— Мне приказано встретить Яруша, маршала Украины.

— Он с проститутками, ему массаж делают. Он что-то, где-то переборщил и теперь эта штука болтается как ливерная колбаса, а надо, чтоб она периодически затвердевала. Слава Украине!

Яйценюх вернулся ни с чем. Хотя не совсем так. Яйценюх приобрел новое знание, а именно: Яруш человек — во! С Ярушем придется работать, выдать ему военную форму, погоны, присвоить звание маршала и…может избрать президентом страны, коль Яруш с Бараком на ты.

47

Похоже, украинцы все еще не понимают и не скоро поймут, какой торт, замешанный на крови, преподнес им дядя Сэм. Они пока его обожествляют, облизывают в надежде, что за этим тортом последуют несказанные блага, а за эти обильные блага потребуют малую малость, всего лишь такой пустяк, как совесть, предательство, потерю памяти и другие нравственные пустяки, которые гроша ломаного не стоят. Ведь у дяди Сэма совесть это бизнес, ложь это тоже бизнес, предательство опять же бизнес и процветание. И еще, дядя Сэм любит, чтоб вассалы лизали ему то место, на котором он сидит в мягком кресле. А у большинства украинцев языки не только широкие, но и длинные — лижут отменно. И это не проблема.

По приказу дяди Сэма, они возвели на трон Яйценюхов и прочих представителей отребья, чрезвычайно тупых и жестоких недоносков, предоставив им неограниченную власть, а законно избранный президент вынужден был покинуть страну, чтобы спасти свою жизнь.

Не хватило ума у дяди Сэма. Впрочем, зачем ум: сила есть, ума не надо. Вот почему правительство и разгромленная Верховная Рада нелегитимны, незаконны. Новая Верховная Рада, этот Кнессет киевской хунты, принимает законы только для западных швабов, и для дяди Сэма. Не стоит тратить время на характеристику трусливого, умственно скромного Яйценюха или баптиста Трупчинова, который долго решал, можно ли служить дяди Сэму в рясе? Каждому человеку Бог дал определенную горсть внутреннего мира, внутреннего богатства и наделил отдельной судьбой. Ющенко, к примеру, мог бы быть хорошим бухгалтером, Яйценюх хорошим менеджером, Трупчинов баптистским проповедником, но никак не президентом, тем более самопровозглашенным. Нельзя жить и поступать по указке. Результат-то уже очевиден. Это хаос, это невинная кровь, это зарождающаяся ненависть к старшему брату, возможно на столетия.

Как можно расценить требования всемирного валютного фонда о том, что если вы не наведете порядок на юго-востоке, вы не получите ни гроша взаймы? Яйценюх, Трупчинов, да и многие щирые украинцы поняли это так: надо расстрелять почти семь миллионов человек на Донбассе, в Луганске, тогда мы все всё получим и заживем по-королевски.

Но пока все это в недалеком будущем, а сейчас погромы. Бойцы правого сектора начали громить дачи своего легитимного президента и показывать все это по телевидению на всю страну, смотрите мол, какие мы бравые молодцы.

А Яйценюх с Трупчиновым в срочном порядке стали менять губернаторов. Новые выдвиженцы были из числа тех, кто еще вчера стоял на Майдане и держал в руках если не ружье, то коктейль Молотова. Ничем, не рискуя, заработал прекрасную должность. В самые крупные области Днепропетровскую и Луганскую подобрал кандидатур по крови — Коломойшу и Тарутуту.

Дядя Сэм обещал золотые горы, но выделил всего лишь миллиард долларов и то под гарантии оплаты, но не лично в руки. Гривна стала падать по отношению к доллару, топливо возросло на 50 процентов, продукты подорожали на сорок.

Вальцманенко стал косо поглядывать на Яйценюха.

— Что ж ты, падло, два раза вышел на Майдан, крякнул что-то невразумительное и заграбастал премьерскую должность. А я… сколько долларов потратил на содержание этого Майдана, а получил кукиш. Это несправедливо.

Всемогущей Яруш подтвердил претензии Вальцманенко.

— Подумаем, потерпи, друг, — сказал Яйценюх и убежал в свою клетку.

Тут и Юля явилась, опираясь на костыль.

— Яйценюх, я же тебя сделала руководителем своей партии под названием «Батькивщина», а ты теперь нос стал задирать. Я в президенты собираюсь. Сделай что-нибудь, это твой долг. Президентское кресло — моя мечта со дня рождения. Я сделаю Украину процветающим государством, а всех кацапов уберу с лица украинской земли. Я уже веду переговоры с крымскими татарами, они согласились кусать русских, выживать их с насиженных мест. Я там домище построю, получше своего дяди Коломойши, он же наш брат по крови. Ты вспомни, кто ты есть, Яйценюх.

— Юля, госпожа, все так, но и ты напряги память. Кто тебя освободил из президентского дворца, то есть каземата? Яйценюх, Яцек. Ты и сегодня бы там сидела, если бы не я. К тому же я подрос…самостоятельно. Но…, помня наши отношения, я пойду тебе на уступку. Мы с твоим бывшим дружком Трупчиновым посоветуемся и назначим выборы президента.

— Так ведь этого сбежавшего к москалям президента срок еще не закончился, как быть?

— Не переживай. Я обращусь к Нудельман, или Нуланд, как она официально именуется, а то и прямо к Бараку, он мне все разрешает и этот сложный вопрос тоже будет разрешен, вот увидишь.

— Я тебя отблагодарю. Хочешь в сауну?

— Что-то не тянет. А потом, ты выглядишь старушкой, омолодись.

— Я не ожидала от тебя такой дерзости, Яйценюх. Я еще баба ого!

— Я пошутил, конечно. Просто мне преподносят всякую грязь на тебя.

— Какую, говори, не стесняйся.

— Когда ты была в моем премьерском кресле, ты часто ездила в Евросоюз и обслуживала там всех чиновников и всех министров, а среди них такие уроды, просто жуть. Взять того же Штайнмаера, или Баррозу. Ни одна женщина им уступила бы, а ты…, как ты могла? С адвокатом Власенко ты на тюремной койке спала. Это зафиксировали видеокамеры. Не отпирайся, сучка.

— Яйценюх, я с тобой рядом не лягу. Ты не обрезанный, как мой бывший муж. А от этого всякие головные боли. А выборы президента в мае этого года, я не могу долго ждать. Если выборов не будет, я тебя исключу из своей партии. Это не обойдется без последствий.

Перепалка могла продолжаться еще очень долго, но в кабинет Яйценюха ворвался Яруш, он тащил за шиворот Трупчинова. Трупчинов увидел Юлю, свою бывшую Афродиту, обрадовался и сказал своему мучителю:

— Отпусти, договоримся.

— Господа, садитесь, — предложил Яйценюх. — Какие проблемы? Мы тут все свои.

— Я хочу зарегистрировать свою кандидатуру в президенты. Если я стану президентом — России конец. Вы поняли? Конец. Возможно, она сама сдастся во избежание кровопролития, поскольку реки крови будут литься по Красной площади и по Ленинскому проспекту, где мне однажды накостыляли москали. А этот баптист упирается. Он говорит: пусть Юля поцарствует хоть несколько лет, а потом мы ее задушим в постели, а врачи напишут диагноз: умерла от перенапряжения, балуясь с двумя мужчинами одновременно.

Юля расхохоталась вместо того, чтобы обидеться или расплакаться.

— Ну, так что? — спросил Яйценюх. — Регистрируйся. Все бандеровцы Украины будут голосовать за тебя.

— Это опасно, — возразила Юля.

— Почему? — спросил Яйценюх.

— Да потому что вся Украина скоро станет бандеровской. Дмитро Яруш, он обладает гипнозом. Покорить Киев, где раньше я занимала первое место в рейтинге, да это мог только Гитлер. Яруш — внук Гитлера, один его взгляд приводит в дрожь. Хайль Гитлер, хайль Яруш!

— Ну, это же добровольно. Просто народ чувствует угрозу с севера и сам тянется ко мне, а я, что я могу сделать? Я только радуюсь.

Вскоре в кабинет Яйценюха ввалился Петро Вальцманенко.

— Здесь регистрация кандидатов в президенты? Я вот принес пять миллионов долларов в качестве залога. Могу и десять. Зарегистрируйте меня. Я накормлю шоколадом всю страну. Эй, холуи, внесите ящики с шоколадом.

Несколько женщин внесли десять ящиков и начали их распаковывать.

— Они отравлены, — заревела Юля. — И вообще Петро олигарх, он связан с Путиным, у него в России фабрика. Петя, уймись. Когда я сожгу Москву атомным оружием, сгоришь и ты. Зачем тебе это надо, скажи? Ты что, умереть хочешь.

— Кто стучится? Кто? — взревел Яйценюх.

Тут ворвался Царев, тоже кандидат.

— Дай ему по башке, это не наш, это москаль, гоните его, ребята. Вот, еще один. Это Добкин, где мешок с цементом, где зеленка? Ату его!

Олег Царев был жестоко избит, а Добкина обсыпали известью, а потом вылили ему на голову дефицитную зеленку. Добкин мужественно перенес это оскорбление и немного отошел, когда Вальцманенко достал для него новую рубашку, поскольку старая, обильно смоченная зеленкой нательная рубаха уже не годилась.

Вдруг, без стука ворвалась Виктория Нудельман. Скривив рот и захлопав подслеповатыми глазами, она воскликнула:

— Шьто тут происходит?! Как не есть стыдно?

Все тут же умолкли, только невежливый Добкин стал просить у Царева платок, чтобы вытереть лицо. Юля Владимировна Капительман распустила косу и стала вытирать кожаное кресло, покрытое пылью.

— Ласкаво просимо, пани и госпожа, графиня, княжна, представитель великого народа, нашего любимого друга. Как там Барак, не болит ли у него животик, не страдает ли поносом, он же недавно ездил по странам Азии, а там с санитарией промблемы. А вы, как Нудельман? Ой, у вас на пальчике красное пятнышко, позвольте я его поцелую — мигом пройдет. Вот уже и кресло чистое, ласкаво просимо опустить свой великий, благородный зад в мягкое кресло.

Она обхватила зад Нудельман, трижды поцеловала его и нежно опустила в кресло. Нудельман не сопротивлялась, и это давало надежду Юлии на особые отношения с великой женщиной, ибо стоило ей чихнуть, и украинцы тут же изберут ее президентом.

Но, непредсказуемая Нудельман, устремила свой ясный взор на Вальцманенко. Тот сначала опустил глаза, а потом поднял их и нагло стал сверлить великую женщину. Он начал с довольно увесистой груди, а когда остановился в том месте, в том недоступном волшебном месте, челюсть у него отвисла и в его мозг стрелой вонзилась крамольная мысль: я тебя испепелю в страсти. Нудельман непроизвольно моргнула левым глазом и повернула свой лик на Трупчинова. Тот задрожал, заключил кончик носа в ладони и затянул баптистскую мелодию.

Добкин ушел в туалетную комнату отмываться, а Царев готовил свою речь перед народом на тот случай, если служба безопасности во главе а американским шпионом Разливай Наливайченко, его выпустит.

Юля, потеряв платок, все время терла глазные яблоки кулачками: она подметила, как левый глаз великой женщины дернулся под пристальным взглядом ее соперника, московского шпиона Вальцманенко. А это, ой, как много значило. Это сговор. У нее тоже так же дергался левый глаз, когда в последний день суда, ее защищал Власенко, выдающийся адвокат и в конце своей выдающийся речи, стал сверлить ее своими красными глазами. А чем это кончилось? Постелью, конечно. Чем может женщина отблагодарить мужчину, как не своей мохнатой птичкой такой нежной и такой вкусной, от которой мозги расплываются.

48

— Господа, я тут случайно оказалась, — стала изрекать мудрые мысли Нудельман, — и я вижу, с каким интересом вы все вступаете в предвыборную гонку по избранию президента Украины. Я об этом доложу Бараку. Пусть вас изберет народ, голосует за вас, кто больше голосов, тот и будет президент. Может это будет Вальцманенко, классный мужик, похож на жид. Ты в Израиле был? Надо быть. На этом мой совещаний конец.

Она, как появилась, так и ушла — внезапно, как злая тень. Вдруг после ее ухода все поняли, что они при деле. Один Яруш, лидер правого сектора, почувствовал, что остается не у дел. А кто будет хоронить героев Украины? Надо организовать национальный траур и хоронить всех с почестями. Сколько их там, в морозильных камерах, сто? Больше?

Яруш уходил к себе на Майдан, у него тут была своя палатка, куда заходил только его заместитель Музычко. Музычко, крепче Яруша, шире в плечах, тупее и наглее, стал претендовать на более высокую должность, чем он занимал. А это значило: Яруш, подвинься.

— Этот вопрос мы решим позже, — сказал себе Яруш, и попытался уйти в тень.

В кабинете Яйценюха он застал только двух человек — Яйценюха и Трупчинова.

— Яйценюхи вы мои безмозглые, — сказал он грубовато. — А наши-то ребята в морозильных камерах, их следует похоронить с почестями…прямо у памятника, что возвышается над Днепром. Их там сто человек, если не больше. И все это дело рук снайперов. Кто из вас посылал на смерть моих котят? Кто давал задание снайперам отстреливать моих бойцов? Паруубий? Ты Труп? Почему твой помощник, депутат Верховной Рады Нашинский развозил стрелков по домам после отстрелов?

— Я нет, я нет, — восклицал Трупчинов. — Это дело Паруубия. Он стоял и смотрел на стрелков, когда они уходили. Послушай, к нам еще приезжал экс-президент Грузии Сукаашвили с предложением прислать снайперов. Может это его работа, а?

— Ладно, разберемся потом. А пока надо организовать пышные похороны моих бандеровцев, прихватив двоих-троих беркутовцев, чтоб не вякали, а то и среди них есть погибшие и хоронить с почестями, присвоив им всем звания Героя Украины.

— Я согласен, я согласен, — запричитал Трупчинов. — Я как президент, издам указ прямо сегодня. Кто будет командовать парадом?

— Ты. Ты же президент, а не х… собачий. А Яйценюх выделит пять миллионов на похороны. Надо же могилы копать, мрамор везти, золотыми буквами расписывать. Все школьники должны посещать эти могилы и учиться патриотизму. Многие все еще думают, что бандеры плохие люди. Нет, бандеры хорошие люди. Вот они погибли за народную власть. Только почему снайперы их отстреливали, а не сотрудников «Беркута»?

— Потому что их было больше. Целая армия, а сотрудников «Беркута» с гулькин нос.

— Ты, Яйценюх, несешь черт знает что. Ты, правда, так думаешь? Счас я нажму на кнопку, и мои бойцы…через пять минут будут здесь, возьмут тебя за яйца и в каталажку. Ну-ка, десять приседаний! Раз, два, три, четыре!

На цифре восемь Кролил свалился на пол и стал дрыгать ножками. Яруш схватил его за шиворот и посадил в кресло, но не премьерское, а в другое кресло, а премьерское занял сам. На столе в развернутом виде лежал приказ о роспуске незаконных формирований на территории всей Украины, включая и Правый сектор.

— Вы что, ребята, с ума сошли?

Оба великих человека заморгали виноватыми глазами и опустили головы.

— Прости, — сказал Трупчинов.

— И помилуй, — добавил Яйценюх.

— В последний раз, — сказал Яруш и изорвал приказ на мелкие кусочки, а потом выбросил в мусорную корзину. — Строчите указы, приказы, выделяйте деньги, определяйте дату похорон Героев наравне с Шухевичем и Бандерой, а Правый сектор будет вести наблюдение. Если мероприятие будет сорвано, вам обоим крышка. Понятно?

— Так точно, понятно.

— Нам крышка.

— Нам крышка, — повторил Трупчинов и прослезился.

Замороженных героев извлекли из морозильных камер, одели в дорогие костюмы и дорогую обувь, упаковали в позолоченные гробы. В день похорон все бандеровцы Галичины были в Киеве со скорбными и злыми лицами, цветами и клятвами на устах. Каждый бандеровец клялся отомстить москалям за убитых мирных граждан, молодых парней, которые пришли сюда с мирными намерениями и пали смертью храбрых.

Не будем судить этих парней, ибо мертвых не судят, а только выразим сожаление, что они в молодые годы отправились в иные миры, будучи обмануты и больны человеконенавистнической идеологией, не зная, что те, кого они так ненавидели, подкармливали их. Предоставляли им рабочие места недалеко от Красной площади. Простим им мальчишескую удаль, их желание стать героями при помощи коктейлей Молотова, спортивных бит, да заточенной арматуры. Ваши же боссы сделали вас мишенями, в ваши спины стреляли ваши единомышленники с извращенным понятием о добре и зле. Вы внесли лишнюю порцию раздора между братьями на долгие-долгие годы. Ваши заокеанские божки, которых вы так боготворили, будут смеяться над вами, и называть вас русскими дураками.

Похоронив великих революционеров-бандеровцев, украинское правительство и общество как бы забыло, что снайперы отстреливали не только своих, но и работников милиции, беркутовцев. Они плечом к плечу стояли на улице Грушевского без оружия и погибали как мыши в мышеловке. И это были не инопланетяне, а украинцы. Не их вина, что они не защитили режим Януковича. Это он виноват в их преждевременной гибели, ибо он бросил их под пули, наивно думая, что бронежилеты защитят их от смерти.

Министр МВД Ваваков, лучший друг Яруша и Музычко, который стоял рядом с ними на Майдане, решил распустить «Беркут».

— Ты отдай их мне, — попросил Яруш. — Несколько мероприятий воспитательного характера, и я отпущу их, пусть идут, куда глаза глядят.

— Бери, — сказал Ваваков, — делай с ними, что хочешь.

Яруш собрал боевиков Правого сектора, построил у здания Киевской филармонии, с крыши которой велась стрельба снайперов по его бывшим бойцам, извлек бумагу из внутреннего кармана куртки и сказал:

— Каждый из вас записывает одну фамилию и адрес бывшего сотрудника «Беркута». К вечеру человек пятьдесят бывших стражей порядка должны быть здесь. После двадцати ударов битой, каждого прогоним через строй позора, а потом отпустим и посмотрим, как будут себя вести.

Бандеровцы, теперь с оружием, отправились по указанным адресам и вежливо приглашали жертву якобы для собеседования по поводу восстановления на службу новой власти. Тем, кто отнекивался, показывали на дуло пистолета, и человек бросал семью и одетый в гражданское уходил вместе с бандеровцем. Бандеровцы — это молодые ребята до двадцати одного года, чрезвычайно наглые и решительные, хорошо обученные и по тону разговора любой служитель «Беркута» понимал: надо идти.

Их всех собрали в полуподвальном помещении, стали избивать и требовали ползком пройти коридор позора и при этом выкрикивать: Слава Украине.

Несколько крепких мужиков, владеющих самбо вступали в бой с мальчишками-бандеровцами. К тем подходил Музычко с заряженным пистолетом и пускал пулю в сердце.

Коридор позора и побоище представляло жуткую картину. Музычко приказал притащить шланг и все смыть — кровь, рваную одежду, оживить тех, кто валялся, слабо соображая где находится и что с ним происходит. Это было не только моральное унижение, но и дикая физическая боль и даже увечья. Те, кто оправился от этого позора, тайно перебрались в Россию, враждебную бандеровцам страну.

49

Музычко не любил сидеть, сложа руки, он привык стрелять. А тут приходилось действовать кулаками и то редко. Все вроде бы завершилось, переворот удался, пять или шесть земляков получили министерские портфели, а это волшебные портфели: денежки туда сами плывут, да так, что портфели начинают трещать и владельцу приходится высыпать сродержимое в мешки. А потом эти мешки, если повезет переправить за границу, где они становятся надежным капиталом.

Все вроде бы скаладывалось хорошо, за исключением одного пустячка, имеющего для Музычко стратегическое значение: вчерашние бандиты, стоявшие на Майдане и кидавшие бутылки с зажигательной смесью в противника, которыми он командовал, стали обжираться сладким пирогом, а он, генерал Музычко, остался с носом. Это ни в какие рамки не влезает: против своих не пойдешь, а остаться с носом, это же немыслимо; обошли меня, как грязного пса, который лежит и сосет лапу.

— Пойду этому Яйценюху выправлю голову, а то у него слишком длинная шея и голова все время кособочит. И Трупчинову тоже. Что это они, псы поганые, — сказал себе великан Музычко.

Он уже стал собирать амуницию, как раздался стук в дверь. Стук был настойчивый, требовательный.

— Какая еще сука рвется в дверь. Иди к ё… матери.

— Не сука, а твой начальник и командир Правого сектора, — сказал Яруш, сверкая глазами и сжимая кулаки. — Ты, сволочь, куда собрался?

— От сволочи слышу. Но коль ты здесь, ладно, признаюсь. Я недоволен составом правительства. От Правого сектора только пять портфелей, а остальные где, Яйценюхи разобрали? Пойду, намылю шею этому Яйценюху.

— А зачем оружие?

— Так для поддержки духа.

— Не ходи никуда, — произнес Яруш. — Я недавно вернулся от них. Меня зарегистрировали кандидатом в президенты. Член избирательной комиссии Магера Холера специально был вызван из центральной избирательной комиссии для этого дела.

— Да, тебе хорошо. Ты везде передовой, а я в хвосте. Между прочим, моих заслуг в этом перевороте не меньше чем у тебя, а ты меня держишь за жабры, как мальчишку. Я в Афгане воевал, москалям кишки выпускал и обматывал вокруг дерева. Я настоящий бандер.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то.

— Что!?

— Что ты потерял совесть, — набычился Музычко.

— Знаешь, давай так. Ты поезжай на свою Волынь, отдохни немного от всех дел, а когда вернешься, возобновим трудный разговор. Это твоя вторая командировка. Я за это время что-то тебе подыщу такое, что тебя удовлетворит. Идет? Вот и хорошо. Руку!

Музычко подал руку, тот ее пожал. Они обнялись и поцеловались, как это было принято в их бандеровском кругу.

Музычко, вооруженый до зубов, уехал на Волынь поездом уже во второй раз. Скорострельный автомат он разобрал и уложил на дно рюкзака, а ножи, пистолеты рассовал по карманам. Земляки уже привыкли, что без земляка Музычко как-то спокойнее живется и расслабились. Руководители малого и среднего бизнеса раньше засыпали и позже вставали, жены угощали их вкусным кофе и разнообразными бутербродами, водители к восьми утра уже ждали их у подъезда. Жизнь текла мирно и беззаботно. Музычко не слыл злобным человеком, просто иногда чудил. Мог заставить любого бизнесмена раздеться донага и плясать на площади, повторяя: Слава Украине!

Однако были случаи, что он и защищал бизнесменов от налоговой инспекции, от взяточников из горисполкома, от бандитской мелкоты. Тот, кто изучил его непредсказуемый характер, мог жить припеваючи.

В этот раз Музычко вернулся в явно плохом настроении: он был голоден, у него побаливал желудок, его мучила жажда. Зайти в какой-нибудь ресторанчик и тихо пообедать, а после отправиться домой он не мог. Не его удел. Да и земляки могут сказать: плохи дела у Музычко. Приехал хмурый, с опущенной головой и без помпы.

Поэтому Музычко зашел в ближайший ресторан Нововолынска средний руки, перевернул все котлы, перебил всю посуду, взял директора Шульгу за воротник и поднял до самого потолка.

— Осетрина шоб была в подогретом виде. Жду пивгодыны.

Шульга впервые слышал это слово и думал, что осетрина — это лягушка, которая начинает квакать в апреле в пруду около дома.

Лягушка была поймана, ей отрубили голову и подогрели, но она еще вздрагивала и дергала лапками. К этому времени Музычко, положив собранный автомат рядом, тянул уже третью чашку кофе и четвертый стакан коньяка. Когда ему подали безжизненную лягушку с отрезанными лапками, поджаренную на сковородке, он был уже под мухой и проглотил лягушку, как голодная собака кусок свежатины. При этом он дважды чмокнул и произнес:

— Осетрина — во! У москалей такую осетрину за мульон доллалов не купишь.

Музычко еще не успел закончить трапезу, как весть о его прибытии облетела весь город, и это подтверждалось тем, что к нему потянулись бизнесмены, среди которых были и бандиты средней руки.

Он пробовал заказать еще «осетрину», но ему доложили, что у Шульги случился понос, и он лежит обгаженный в непотребном виде.

— Обмыть холодной водой и подать сюда, я проломлю ему два ребра, и понос, как рукой снимет.

Помощники Шульги исчезли и больше не появлялись, а друзья стали заливать его водкой, коньяком, пивом и даже самогоном, хорошо зная, что Музыко может опорожнить ведро со спиртным и только после этого успокоится. Словом, пили, пировали до рассвета. Потом был сон до 17 часов.

Он пробудился самостоятельно, самостоятельно экипировался и ушел на вечернее заседании горисполкома.

Дежурный милиционер попробовал было проверить удостоверение личности, но Музычко только улыбнулся, показал на автомат и прошел дальше.

Председатель горисполкома Раздвигай Ноги громко доказывала, что новая власть в Киеве это великое благо для Украины, поскольку Евросоюз уже готовится раздвигать свои двери и произнести: добро пожаловать, или ласкаво просимо, щиры украинцы.

— Будя брехать, — сказал Музычко, укладывая автомат на стол, как хозяйка вилку до прибытия гостей. — Кто хочет взять автомат? Берите. Ты, Суко Брынь? А нет! Вот прекурор Довгань. Не озьмешь? Подойди ко мне.

Прокурор, этот наглец, эта темная личность, не знающая, кто такой Музычко, вытаращил глаза и не сдвинулся с места. Он не мог понять, что происходит.

— Ты шо, оглох, тады я к тебе подойду.

Прокурор встал. Музычко взял его за воротник и галстук и приподнял до потолка. Прокурор крутил ногами словно ехал на велосипеде и стал кашлять. Когда струйка теплой жидкости, увлажнив штаны, начала капать на пол, все поняли, что прокурор описался и в знак покорности, опустили головы.

— Ну, и сука же ты. В штаны наложил? Сыми штаны, покажи зад. Раздвигай Ноги, не видела твой зад, пущай посмотрит.

Прокурор замер и ни на что больше не реагировал. Музычко стало скучно. Он снова подошел к тому месту, где стоял его автомат и стал доставать нож, потом пистолет.

— Ну, кто хотит, берите! Кто хотит обидеть героя революции, обижайте. Никто не хотит? Тогда вы мне не интересны. Бывайте, сморчки. А, забыл. По сто долларов с рыла на ресторан. Музычко за просто так, такие заведения не посещает. Прокурор, с тебя двести. Раздвигай Ноги, с тебя тоже двести, с остальных по сто. Кто хочет выпить и закусить, прошу следовать за мной.

Лучший ресторан имени Степана Бандеры в Нововолынске принадлежал в эту ночь Музычко. Он пил, танцевал и даже пел песню, которую любил Степан Бандера. Не обошлось без стрельбы. Правда, в воздух. А потом из пистолета по лампочкам. Когда все лампочки были перебиты, он вышел на улицу. Был пятый час утра. Патронов было еще много, и он стрелял в воздух из пистолета. Вдруг он почувствовал толчок в грудь в область сердца, не слыша звука. Это была сильная мгновенная боль, а потом начало отпускать, но слабость в ногах оказалась непреодолимой. Музычко присел, чтоб передохнуть, а потом потерял интерес к тому, что не в силах подняться и посмотреть вокруг. Он еще крепко сжимал пистолет в руках и напрягал мозг, чтобы понять, что произошло, но мозг стал тяжелеть и увлекать его все дальше и глубже, все дальше и глубже, и он покорился этому, потому что стало так легко и темно, и он стал терять интерес ко всему, что быдо до и что может быть потом.

Весть об убийстве великого человека Галичины облетела весь город с быстротой молнии. Она долетела и до Киева. Яруш облегченно вздохнул, в очередной раз ребята сработали профессионально. А на похороны ехать надо. Для отвода глаз.

Хоронили Музычно пышно, как выдающегося революционера, знаменитого земляка. Центральная улица города сразу была названа его именем. Священники во главе с Говнозаром, скорбно пели, долго рассказывали гражданам о святом человеке, который боролся за счастье Украины, за незалежность от проклятых врагов человечества москалей. Говнозар даже зарыдал, подошел к гробу и трижды поцеловал Музычко в холодные уста.

— Вечная память! Вечная па-а-а-амять! Блаженный покой и вечная па-а-а-амять!

50

Когда Янукович пытался усидеть на двух стульях, он не чувствовал себя комфортно по той причине, что туда, куда он тянулся, никак не получалось: западный стул хромал на одну ножку, а если он передвигался без согласования по собственной инициативе, то и вторая ножка начинала пошатываться. Был риск позорно свалиться в яму. У западных политиков блестели глаза, обнажались белые искусственные зубы, распахивались руки для объятий и даже тянулись губы к щеке гостя-великана, но пересесть на этот манящий стул, чтоб сидеть наравне со всеми, никто не предлагал. Так…, раздавались обещания, рисовались перспективы, но все это казалось таким загадочным, таким отдаленным, что президент Украины решил занять позицию выжидания. Он все делал для того, чтоб не поцарапать этот стул, смахивал с него пыль носовым платком и даже поглаживал, приговаривая: хороший мой, желанный мой.

На практике же это вылилось в некое разочарование его избирателей, которым он обещал так много, а в итоге почти ничего не выполнил. Граждане его государства, щирые украинцы, особенно украинцы польского происхождения, по-прежнему мысленно покусывали русских, издевались над ними, запрещали им говорить на родном языке, вели шовинистическую политику эфемерного превосходства украинцев над россиянами. Они и его поносили на все лады, захватив средства массовой информации. Галичане у него под носом ковали булаву ненависти и нацизма, готовили отряды боевиков — бандеровцев для захвата власти, а он об этом почти ничего не знал, ничего не видел и возможно видеть не хотел.

Виктор Федорович окружил себя людьми, у которых всегда были дырявые карманы и недостаток ума в сочетании с жадностью, и эти люди устраивали его и пели ему осанну. У него самого отсутствовал дар стратега, государственного деятеля, он не видел дальше своего носа, плохо следил за своими карманами, которые со временем тоже стали дырявые: сколько ни набивай, место все равно остается. За ним потянулись сыновья, окружили его, обмотали вокруг шеи пеленой сыновней слезливой просьбы и стали тянуть в яму.

Отстроив для себя шикарный дворец недалеко от Киева, планировал уйти от опостылевшей жены, но уходить никуда не надо было, она не возникала, он стал метаться по миру в поисках друзей, не понимая, что у президента друзей не бывает.

Его редко принимал Барак, держался с ним высокомерно и все время обнажал свои хищные белоснежные зубы.

— Гут бай, Кунуковитч, — говорил он на прощание и крепко жал руку, а сам думал о том, что это последнее свидание, поскольку великая Америка не может этого терпеть. Великая Америка должна наказать Россию силой украинской ненависти к старшему брату и это оружие равно атомной бомбе, сброшенной на Кремль.

Ехать в такую даль, чтобы нанюхаться африканских ароматов, посмотреть на белоснежные зубы и услышать, как пренебрежительно искажают твою фамилию, для этого надо стать просто идиотом. Зато на родине сразу повышается рейтинг. Земляки приходят в восторг от одного ботинка Барака, даже если он не зашнурован. Что касается посещения Белокаменной, то тут все до обиды скромно: телевидение сообщит об этом одним предложением, газеты — одной строчкой. Зато щирые украинцы долго будут рыться в грязных матрасах, пока не найдут хоть одну дохлую блоху.

Чистюля Ангела Муркель, всегда хорошо одета, всегда сдержанно приветливая долго смотрит серыми глазами в его глаза, но не как женщина, а как премьер, что-то хочет вычитать в глазах гостя, но никак не может и начинает злиться.

«Ну, позволь мне сесть на один стул, чтоб быть всегда рядом, я откажусь от России, зачем мне эта Россия, она сама по себе, а Украина сама по себе».

«А ты не русский шпион?» — спрашивают глаза Ангелы и потихоньку начинают смеяться, будто они разгадали коварные замыслы великана.

Один стул крепко под ним зашатался, а резко пересесть на второй он не решался, и на то были причины. Практически все свои капиталы он разместил под обивкой западного стула, а восточный оказался пустым. Он, как все русские был не только доверчивым, но и страдал безалаберностью. Сколько тонн золота было вывезено за границу по приказу Ленина просто так в качестве металлолома! Он, не задумываясь, отдал пол-России практически уже поверженной Германии по Брестскому миру. Потом пошла Малороссия, Харьков, Донецк, Луганск, Николаев, Днепропетровск. Вождь их подарил украинцам, как конфетку ребенку: его ненависть к России, его скудный ум, не мог понять, что этот ребенок вырастет, и всегда будет держать нож за пазухой. А когда у руля стал малограмотный Хрунька, он, подражая Ленину, подарил полуостров младшему брату. Просто подарил, как пепельницу, младшему брату.

Виктору Федоровичу было с кого брать пример. Пол-Украины подарить, скажем, Румынии он не решился, а свои сбережения, пусть добытые не совсем честным путем, разместил не у себя, а на западе. Старшие братья поступили точно так же: они всегда кормили своих врагов. А те, в качестве благодарности, совали им дулю под нос.

Терпеливый восточный стул все выжидал, не стал под ним шататься, но поскрипывал, злил президента. Он уже стал подумывать, а не отставить ли его в угол на неопределенное время. Но тут случилась беда, можно сказать трагедия: те трещины, которые он не пытался заштукатурить, убрать, стали расходиться еще больше, да так, что в одну из них можно было провалиться, или поменяться местами с неугомонной старушкой Юлией, которую он поместил в тюремный профилакторий. А он не хотел этого, он знал, что Юля скверная, злая и очень мстительная баба. Она будет содержать его в кандалах в сыром подвале с крысами, и кормить древесными опилками вместо перловой каши.

Теперь, когда влась, подобно золотой монетке, выпала из рук и искать ее совершенно бесполезно, как шиш перед глазами, стал вопрос: что дальше? Куда деваться, к кому обратиться? К Бараку? О, нет. Только крысы могут находиться рядом с ним. В истории Америки не было такого мстительного, такого злопамятного, такого неудачного президента как Барак. К полякам? Не примут, откажут. Выдадут бандеровцам на растерзание. Они ближе к западным швабам, хорошо усвоили их психологию. Если они говорят да, это значит: нет.

Есть только один выход.

Он снял трубку и нажал на кнопку, на которую давно не нажимал.

— У меня беда. Чтобы спасти свою жизнь, я должен покинуть пределы Украины. Приюти, если можешь.

— Приезжай, что делать, куда деваться. В смысле жилья и быта все будет сделано как надо.

— Но я не один, со мной еще несколько человек, моих соратников, моих друзей, моя семья.

— Не будет проблем. Поезжай в Крым, мы будем следить за движением твоих транспортных средств. Самолеты будут сопровождать тебя от самого Киева до Севастополя.

Виктор Федорович выпустил трубку из рук и заплакал как мальчишка. Все, такие надменные двуличные западные швабы вместе с дурно пахнущим нигером Бараком, не стоят ни одного слова, который он услышал от северного соседа. Брат спасает брата, протягивает ему руку в трудную минуту, слышите ли вы польские выродки, безнравственные фашисты. Ваши матери, когда чистили сапоги польским панам, мыли посуду, а те, тайком от своих жен, осеменяли их, а потом вы появились на свет. Вот вы откуда, сливки нации. Вы за украинский язык, которого сами не знаете.

До Крыма оставалось каких-то двести километров, два с половиной часа езды. Виктор Федорович прощался с этими места, а заодно и со своей Родиной Украиной, где он прожил пятьдесят с лишним лет и уже видел другую страну, другую Родину, где говорят на языке его детства его молодости.

Он не знал и не мог знать, что эти места, которые он покидает, тоже станут его новой родиной.

Я виноват перед всеми, перед своими избирателями, перед своими истинными, а не мнимыми друзьями и, конечно же, перед безоружными ребятами, погибшими на Майдане. Не поднималась рука подписать бумагу, а зря. Возможно, теперь прольется гораздо больше крови, чем это могло быть в начале.

Здравствуй Россия — мать городов русских. Не догнать вам швабы Россию, не покорить этот народ. С мечом придете, от меча погибнете. И на Украине захлебнетесь кровью. Твой запах проклятый нигер я слышу и сейчас. До чего он ядовитый — нутро воротит.

51

— Ваваков на проводе. Говори быстрее, жопа, — произнес министр МВД Украины и уже готов был бросить трубку, потому что у него сидел Яйценюх и выяснял, как можно усмирить даму, которая только что вернулась из Харьковской колонии и слишком задирает нос, хочет вернуть себе неограниченную власть в партии Батькивщина. — Подойди лучше ко мне. Через полчаса я освобожусь. У тебя будут трудности с Юлией, она же твой бывший начальник, она же тебе выхлопотала пост министра иностранных дел.

Он бросил трубку, одарил Яйценюха взглядом бандита и сказал:

— Миллион долларов, и ты ее никогда больше не увидишь.

Яйценюх сжался, уменьшился в размере, засунул мизинец в рот и начал грызть ноготь. А когда он грыз ноготь, он принимал какое-то важное политическое или экономическое решение.

— Знаешь, если из личного кармана, то я вынужден пока воздержаться, а в казне денег нет, казна пуста, — стал плакаться Яйценюх. — Я думаю: несколько сот миллионов прихватил с собой Янукович, а как его поймать, как заставить вернуть деньги, не имею, честно говоря, понятия. Тут мог бы пошевелить мозгами министр МВД господин Ваваков, перед которым я сижу. Тогда…министру не один миллион, а три. Что думаешь, на сей счет, пан министр?

Ваваков в это время вынужден был снять трубку. На проводе была Юля.

— Послушай, красавчик, мне надо приструнить одну важную особу по кличке Яйценюх, — сказала Юля патетически. — Награда тут же будет. Это может быть сауна, вдвоем.

— Сауна? Ха! Ты старая кочерга, зачем ты мне нужна? А потом у тебя там, как у коровы. Скольким ты устраивала баньку, когда была помоложе — не сосчитать. Ты на этом и карьеру сделала. Сиди уж, пока тебя не вернули в колонию. Только уж не в профилакторий, как этот колун Янукович, тебе устроил.

Он бросил трубку и скупо улыбнулся. Яйценюх понял, кто звонил и о чем просил.

— Злая она и мстительная. Правда, мы с ней родственники по крови, но, ни я, ни она не хотим признать, что мы… два еврея. Только это нас объединяет. Еще Вальцманенко — наш.

— Я тоже армянский еврей, ну и что же? И Трупчинов тоже наш.

— Потому Украина начинает процветать. Евреи талантливые люди, не то, что эти дураки хохлы.

Два еврея затеяли разговор надолго, они спорили, можно ли, если прижмет, ретироваться в Израиль и там забиться в какую-нибудь норку и никак не могли достичь конца в этом споре.

Ваваков доказывал, что нельзя, а Яйценюх был уверен в том, что это возможно…, если отпустить пейсы, бороду, поменять фамилию, адрес и даже привести новую жену.

Тут без стука вошел Колошмойша. Он никому не подал руки, а просто расстегнул сумку, выписал чек на пятьдесят тысяч долларов на имя Яйценюха и столько же на имя Вавакова.

— Знаете, ребята, так все надоело, не знаю, куда деваться, где спрятаться…от друзей, любовниц, от денег, от шестой супруги и многочисленной родни. Даже в Израиле появляются родственнички. Посоветуйте, куда стопы свои направить, получите еще по пятьсот тысяч, сука буду.

— Иди губернатором Днепропетровской области, ты там родился и вырос, тебя там каждый еврей знает, — предложил Яйценюх.

— Миллиона два надо будет выложить на создание гвардии, на подкуп молодежи, чтоб не бунтовала и по булочке голодным.

Разговор прервал ворвавшийся Яруш. Коломойша поднялся, облобызал друга и тут же выписал чек на двести тысяч долларов.

— Позвони Трупчинову, Яйценюх, пусть издаст указ о назначении Коломойши губернатором, — сказал Ваваков. — Ты, Яруш, возражать не будешь?

— Я за и руками и ногами. Днепропетровская область одна из богатейших областей Украины.

— Мне бы надо провести одну акцию, очень важную для меня, — сказал Коломойша.

— Проводи, кто тебе мешает? — произнес Яруш. — Друг Яруша может делать все, что пожелает.

— Я хотел бы запретить русский язык и ввести еврейский, но боюсь, что это будет сложно.

— Я — за, — произнес Яйценюх, черновицкий еврей.

— Я тоже — за, — добавил Ваваков, армянский еврей.

— А как Юля Капительман? — спросил Яруш.

— Она тоже за, — радостно запел Яйценюх.

— Как Трупчинов?

Трупчинов, запыхавшись, открывал в это время дверь.

— Я — за, — сказал Трупчинов, не зная, о чем идет речь.

— Нам, бандеровцам, надо учиться у вас единству и сплоченности, — произнес Яруш с долей зависти. — А что касается языков, я за любой язык, кроме русского. Ты можешь тихо и постепенно это делать. Скажем, увеличить количество еврейских школ, создать несколько поликлиник, ЖЭКов. Укомплектовать их евреями и пусть обучают, принимают население только на идиш. А запрещать, как это делал Ющенко — глупость. Ну, все, ребята, мне надо с Ваваковым обговорить вопросы государственной важности.

— Я позже пришел, я должен задержаться. Я президент страны, мои полномочия выше, чем у вас вместе взятых.

Яруш дал согласие. Все ушли в приемную, напрягая слух: а вдруг что. Этот Яруш может арестовать любого, в том числе и самого Яйценюха. Он как Берия, а может даже и выше.

В кабинете министра внутренних дел загремели стулья. Что это? Неужели драка?

— Яйценюх, загляни в дырочку. У тебя лапки мягкие, шерстка тоже, — шепнул Паруубий, который сидел давно в приемной министра, поскольку ему сказали: нейзя.

— Я? Боже сохрани! Я должен посетить Израиль, а потом хоть убивайте.

А там за дверью шли секретные переговоры. Трупчинов жаловался на депутатов в Верховной Раде, которые все более и боле наглеют, своевольничают: надо, допустим, проголосовать в интересах революции, а они воздерживаются. Особенно хамоваты депутаты от партии регионов и компартии. Они раньше назывались провластными, их было большинство, а теперь, после нескольких сеансов мордобития, их ряды поредели. Надо бы устроить еще один мордобой с применением бит и арматуры. Эту почетную миссию мог бы выполнить Яруш со своими нацистами, выдающимися сынами отечества.

— Я не возражаю, — сказал Яруш, — но мои хлопци, у них кулаки аки кувадлы, проломят голову каждому депутату, — кто у тебя будет голосовать? Ты теперь самый великий человек на Украине.

— Генерал — плутковник, — добавил Яйценюх.

— Ты сделай им, твоим оппонентам еще несколько раз баньку. Тянивяму тебе поможет, и результат послушания скажется немедленно. Вон, Ефремов, заместитель Януковича по партии, уже дважды отрекался от своего босса, причем прилюдно. А теперь голосует небось так, как тебе нужно. Учитесь, как надо работать, — поучительно наставлял Яруш своих единомышленников, которые теперь его боялись, как той с косой, которая может прийти поздно ночью, вытащить из-под подушки и отправить на тот свет. — А если не получится, позвони — соберу свою банду и приду. Вырежем всех во время заседания. Что тут такого: были насекомые, и нет насекомых.

Яйценюх, молчавший до сих пор, вытянул руку.

— Говори, падло, — разрешил Яруш.

— Мы должны распустить незаконные формирования, куда тебя девать?

— Меня? Я привел тебя к власти, жид поганый, а ты ерепенишься? Да я тебя схрумкаю вместе с костями, ты понял? — Яруш взял Яйценюха за шиворот и приподнял под потолок.

Тот заколесил ножками и стал причитать.

— Не буду, не буду, слово чести, это я так, пошутил малость.

— Не стоит так шутить, — сказал Ваваков.

— Добре. Мы с Ваваковым остаемся вдвоем, а вы свободны.

Все ушли.

— Ты хорошо исполнил мое поручение относительно Музычко. Я только что приехал. Ездил, хоронил его. Никто не виноват, что он лез везде в передовые, с ним уже тесно было рядом. Мы, бандеровцы, тем и сильны, что мы готовимся к любому мероприятию, проводим агитацию, планируем, опираемся на массы. Козырная карта у нас москали и лозунг Слава Украине. А Музычко больше по барам. Он герой в селе. А тут город. Он и тебя предлагал устранить, да я его образумил.

— Давай бросим все на сегодняшний день и в баньку, на клубничку.

52

В совершении государственного переворота на Украине и захвата власти киевской хунтой большую роль сыграла, как ни странно, украинская греко-католическая и православная церковь, отделившаяся от московского патриархата. Казалось бы, какое отношение имеет церковь к убийствам отдельных граждан, к страданиям стариков, маленьких детишек, к тому, что льются реки крови, к тому, что заокеанские дирижеры посылают наемников убивать прихожан? Она должна благословлять убийц? Господи благослови убиение?

Но церковнослужители изменились до неузнаваемости: греко-католики натравливают прихожан на православных, устраивают драки, отнимают у них храмы, кулачные бои часто заканчивается кровопусканием. Таким образом, церковь перестала быть храмом Божиим, она стала претендовать на мирскую власть. Такая церковь не заслуживает духовной возвышенности, она перестает быть тем местом, где человек чувствует, что он ближе к Богу, чем где бы то ни было.

Грекокатолики породнились с националистами Западной Украины сразу же после получения независимости — после распада Советского Союза. И это родство не вызывает удивления лишь потому, что все грекокатолики запада и есть бандеровцы, а бандеровцы тяготели к кому угодно, но только не к старшему брату и потому с бешенной яростью захватывали православные храмы на западе. Тогдашний президент Украины Кравчук смотрел на эту вакханалию со слезами радости на глазах.

Из Америки в Украину вернулся уроженец Львова архиепископ Любомир Гузар. Он прикладывал все усилия, чтобы грекокатолическая церковь на Украине получила широкое распространение. Он как бы стал верховным главнокомандующим неофашистских отрядов бандеровцев, которые силой захватывали православные церкви и монастыри. Тут не обходилось без крови. И Любомир, наплевав на церковные каноны, благословлял пролитие крови неверных. Он же и являлся самым верным, самым преданным американским шпионом.

В 2004 году, уже грузный под двести килограмм весу, приезжал и благословлял беспорядки в Киеве прямо со сцены, с которой по американскому сценарию, выступали новые вожди революции Ющенко и Тимошко. Но тогда революция обошлась без крови. А десять лет спустя, когда американцы уже выделили не два миллиарда, а пять миллиардов на свержение Януковича и поглощение Украины, как змея лягушку, Говнозар появился снова на сцене. Мы его так и будем называть — Говнозар, потому что он недостоин высокого звания архиепископа. Что это за духовное лицо, которое зовет убивать своих братьев во Христе, благословляет это убийство, громогласно прощает все прегрешения преступников?

В этот раз он едва передвигался, а на сцену ему помогли взойти слуги. Он походил на откормленного вепря в поповской рясе. Он выглядел отвратительно. Глядя на это жирное чучело в сане архиепископа, невольно думалось: а что такое церковь, неужели храм Божий?

После невразумительной проповеди очевидно о том, что надо убивать неверных, что самим Богом ему, Говнозару, дано право заранее прощать все грехи за убиение неверных, он, опираясь на руки своих верных рабов, покинул сцену и больше не появлялся. Должно быть, от невероятного количества жирной пищи, его грешное тело разрослось до такой степени, что он уже не мог стоять на собственных ногах.

Попы как будто испарились. Да и не нужны они были никому. Лучшим архимандритом был американский доллар, подкрепляющий философию неофашизма. Слабовольный президент Янукович сдавал позиции одну за другой, не подозревая, чем это может закончиться.

На сцену мирских недоразумений, драк и кровопусканий всплыл еще один хорек в поповской рясе, некий Михайло Денисенко почтенного возраста, родившийся в Донецкой области в 1929 году, раскольник, патриарх украинской православной церкви Филарет. Сухонький, тщедушный, злобный, сварливый, человек, с которым однажды встретишься, а во второй раз ни за что не захочешь. Он шагал по служебной лестнице как по трупам, всегда был обидчив и злопамятен. Не прошел, вернее не был избран патриархом Русской православной церкви в девяностые годы, обиделся и тут же махнул в Киев и объявил об отделении украинской православной церкви от московского патриархата, стал раскольником.

С тех пор ненависть к русскому народу возрастала в нем как раковая опухоль. И ничего с собой он не мог поделать. Лепился и везде благословлял президента Кравчука за его симпатии к возрождающейся бандеровщине на западе страны.

С открытой враждебной критикой выступил против волеизъявления крымчан и присоединения Крыма к России. Путина назвал Гитлером и посылал ему с амвона проклятия.

Хунта заметила Денисенко Филарета и раскрыла ему свои объятия.

— Надо разрушить усе православные храмы в Донецкой и Луганской областях. Вы сперва палите по храмам, по храмам, а уж потом по жилым кварталам, — призывал Филарет на совещаниях бандеровцев. — Жилые кварталы отстраиваются быстро, а церковные храмы непросто.

— Батюшка, а ты благослови наши фосфорные снаряды, а то говорят грех ими палить.

— Я заранее прошшаю, мои дорогие бандеровцы, зашшитники украинской нации. Благослови Господь убиение неверных и разрушение их храмов! Аллилуйя, аллилуйя! Аминь.

Дедулька, он уже скрипел, пердел и тяжело дышал, зачастил к президенту Вальцманенко.

— Озьми мене в Америку, никада тамычки не был. Я на колени паду перед Бараком и попрошу у его современное оружие. Надо москалей мочить, а то, глядишь и в Киев попрут, нехристи. Я мечтаю этого Алексия, который молится о мире, а на самом деле желает поражения нашей доблестной армии, взять за хобот и сказать: подвинься, падло. Я присобачу русскую православную церковь к украинской, клянусь тебе великий Вальцманенко. Я уже начал заниматься бизнесом, он мне приносит доходы и я готов финансировать доблестных бойцов бандеровцев.

— А что тебя так тянет за океан? Не выдержишь перелета через океан! — сказал Вальцманенко, одаривая Филарета широкой американской улыбкой.

— Но ить на мой призыв ликвидировать всех террористов и закрыть границу с Россией никто не реагирует, значит, не хватает оружия.

— А ты, пожалуй, прав, старикашка, только не дрожи так! — произнес Вальцманенко фразу, которая вызвала слезу радости Филарета. — 15 февраля 2015 года, то есть через неделю, у президента США Барака молитвенный завтрак, ты мог бы там щиро помолиться. Но… — Вальцманенко тожественно встал с кресла, торжественно стал шагать по кабинету с выпрямленным указательным пальцем правой руки, — на молитвенном завтраке будет присутствовать наш близкий и преданный друг Джон Маккейн. Надо бы этого молодца, — я надеюсь, что в скором времени Маккейн наденет украинскую вышиванку, надо бы его наградить орденом святого Владимира первой степени. Ты мог бы поцеловать его туфли, а если тухли запылились, вылизать языком. Как? Договорились?

Филарет прослезился от радости.

— Как говорят москали? У матросов нет вопросов — вот вам, великий, мудрый Вальцманенко мой ответ и благословение церкви. Вы только не забывайте обо мне и приглашайте на всякие там форумы, я буду выступать с речами в вашу пользу, в пользу хунты, я ее уже благословлял с амвона. Но у нас нет телеканала, и никто об этом не знает, а я хочу на всю страну, на всю неньку Украину благословлять. Я хоть и монах, но я Мыхайло Денисенко, бандер. Господи, благослови всех бандеровцев и их настоятеля Петра! Да станьте же на колени ваше благородие, это полагается по обряду, церковному обряду, а я вас благословлю.

— Михайло ты же работал в КГБ при Советской власти, тебе там платили?

— Еще как платили. Я на эти деньги дачу во Хранции приобрел.

— А Наливай — Разливай с тобой связан?

— Отношения налаживаются.

За два дня до молитвенного завтрака Вальцманенко вмести с Филаретом сели на самолет, направляясь в Америку. Старикашка тяжело перенес этот полет: его укачивало, рвало, он не мог ничего есть, пил только сок и то все выходило через рот, а когда сделали посадку на другом континенте, пришлось вызывать «скорую». Там его оживили и пригласили на молебен. Все было хорошо, но просьбу его поставлять оружие в Украину для убиения неверных не удовлетворили, по крайней мере, официально.

Часть вторая

1

Третий вождь советского народа Никита Хрущев, был малообразованным, импульсивным, жизнерадостным и забавным человеком. При гении страха, вожде народов Иосифе Джугашвили находился в роли шута, и возможно это спасло его от опалы хозяина, который от скуки занимался чисткой, не только военных и хозяйственных кадров, но и своего ближайшего окружения. Так случилось, что после смерти вождя, Хрущев стал набирать силу и к 1954 году занял пост первого секретаря ЦК партии, оттеснив Маленкова на вторые роли. Он уже расправился с Берией, стал думать, как погладить против шерстке гения страха, он и сейчас испытывал страх перед усатым, но эту тему пришлось отложить до поры до времени. Приближалась знаменательная дата — 300-летие воссоединения Украины с Россией. Надо было отметить это событие и преподнести подарок младшему брату.

Никита долго расхаживал по просторному кабинету, но намного быстрее усатого монстра, — тот расхаживал медленно с трубкой в гнилых зубах, редко на кого-то поглядывал, и этот взгляд был страшным, он обычно означал смерть, а Никита… иногда почесывал за ухом, шлепал по лысине, особенно если туда забрался агент американского империализма комар. В кабинете комаров не было, но, по привычке, он все равно несколько раз огрел себя по лысине, а это означало, что трудный вопрос разрешился, ответ на него найден, и будет так и только так. Этот ответ родился именно в этом круглом и лысом котелке, а не у кого-то другого.

Сейчас в кабинете никого не было. Обычно Маленков приходил, садился и выходил не раньше чем через четыре часа. А теперь пусто; Маленков, как сыч, сидит у себя в кабинете, дуется на Никиту и не идет к нему, только по вызову.

— Ай да Никита, ай да молодец! Крым! Он родной. Почему бы не подарить Крым хохлам — украинцам? Украинцы забавный, вспыльчивый и обидчивый народ. Не дай Бог не похвалишь: будут плакать, волосы на себе рвать, дуться и даже могут в знак протеста натворить такое…, никому не позавидуешь. А тут такой подарок. Полуостров с населением свыше двух миллионов…может, стоило бы их спросить, желают ли они присоединиться к младшему брату? Но Ленин никого не спрашивал! Да он же пример показал. Он из крохотной окраины сделал большую республику: всю Новороссию превратил в Украину, словом, украинцы в течение веков не забудут такого королевского подарка; а я? Что я, хуже великого вождя, почему бы мне не подарить Крым украинцам? Тем более я перед ними виноват, молотил их, как пшеницу на току. Простят, должны простить, да еще и памятник мне могут поставить. В Севастополе, рядом с… как его? с Ушаковым. Лишь бы эти хорьки, члены Президиума не возражали. А если будут возражать, я кулаком по столу, как грохну, душа в пятки улетит. И…и еще им напомню о том, что сам Ленин, наш гений, наше все, наше… он же подарил практически поверженной Германии пол-России, чтобы сохранить мир по Брестскому договору. И не только это. Он подарил Новороссию украинцам с городами Одессой, Николаевым, Днепропетровском, Запорожьем, Луганском и весь Донбасс, где проживало свыше двадцати миллионов человек. А почему я не могу подарить Крым, где всего два с половиной миллиона колхозников? А Иосиф Джугашвили? Половину Польши отдал украинцам, а после войны Закарпатье.

Да, Хрущев был прав. Ленин не только посадил Россию за колючую проволоку, он ее еще и расчленял, раздаривал ее земли, он ее ненавидел. У земли обязательно должен быть хозяин. Хозяин любит свою землю, убирает с ее поверхности мусор, поливает, разводит не только цветы, но и сады. Русские цари любили не только Россию, но и землю, они были ее хозяевами, они приумножали российские земли, проливали кровь, начиная с Петра Первого. Хозяин земли это конечно условное понятие. Когда мы уходим, мы теряем право быть ее хозяином, наши владения уменьшаются до двух квадратных метров.

Ленин не был хозяином земли, он не знал, что с ней делать, он был хозяином колючей проволоки и концлагерей, вот его конек. Он пролил море крови и заслужил бессмертие. Все его величие в его жестокости.

Но Никита, чем больше отдалялся от вчерашнего гения страха, тем ближе для него становился Ленин. Крым это не пол-России и даже не Малороссия.

На одном из заседаний Президиума ЦК он обмолвился о царском подарке для Украины и к своему удивлению, не встретил возражения. Он только сказал:

— Этот вопрос надо решить как можно быстрее.

И колесо закрутилось. Не будем останавливаться более подробно на этом вопросе, это неинтересно, просто вспомним одну короткую фразу Коротченко, председателя президиума Верховного Совета Украины, который выразил сердечную благодарность «великому русскому народу за исключительно замечательный акт братской помощи, о котором идет речь на сегодняшнем заседании».

Мы здесь не найдем слова благодарности и ее никогда не было. Были плевки в душу, были крики, угрозы, геть Черноморский флот с нашей земли, вон поганые кацапы, не смейте общаться на русской мове друг с другом, забудьте ее, ибо это мова брани и попсы. Это была благодарность за подарок, подобный которому на сегодняшний день неизвестнен истории. Ни короли, ни цари, ни генералы, захватившие власть в государстве, никому никогда не дарили, не разбазаривали свои земли. Аналогов в мире просто не существует, как не существует в нормальных семьях поножовщины между детьми и родителями, между братьями и между сестрами. А если что-то и происходит такое явно нетипичное, то это свидетельствует о нарушение в психике, отсутствие душевного благородства, о наличии какого — то дьявольского клеща, забравшегося под кожу.

О том, как украинцы благодарили своих братьев за этот королевский подарок, можно говорить без конца, написать несколько томов книг. Но тратить время на кукушку, которая подкинула свое нацистское яйцо в чужое гнездо, а родившийся кукушонок выкинул других птенцов, не будем, не стоит.

Остановимся только на важных моментах, дабы показать самим украинцам их заблуждения. К сожалению, украинцы не видят, либо не хотят видеть своих недостатков, не способны смотреть на себя со стороны. То ли не хватает ума, то ли смелости, то ли стыд вдруг может погубить их душу.

Случилось так, что три родственных народа разбрелись кто куда. Если говорить о белорусах, то можно сказать в их адрес только добрые слова — милый добрый народ. Россияне открытые, добродушные, последним куском хлеба поделятся, а что касается украинцев, талантливых, вспыльчивых, работящих…пусть сами о себе расскажут. Пусть снимут дурацкий нацистский лозунг «я — украинец».

Пока рано задирать нос. И стыдно плевать в глаза тому, кто тебя одел, обул, накормил, обучил грамоте и сделал много королевских подарков.

Националистический, будем называть его нацистским, дух витал уже в преддверии самостийности. Многие националисты, дети и внуки Степана Бандеры, вернулись из советских концлагерей. Они не могли привезти с собой любовь к россиянам. Их трагическая ошибка заключалась в том, что во всех своих бедах они обвинили русских и не хотели признать, что над русским народом проводил свои бесчеловечные эксперименты полу-еврей полу-калмык Ленин, а потом его ученик кровавый диктатор Иосиф Джугашвили-Сталин. А Джугашвили, как известно грузин. Он даже по-русски говорил с большим акцентом. Русский народ к геноциду большевизма не имеет никакого отношения. Кстати, он пострадал больше, чем кто-либо.

Президент Украины Кравчук, бывший коммунистический ортодокс, возможно еще в детстве заразился бациллой нацизма. Она, эта бацилла сидела глубоко внутри до тех пор, пока он не выбросил партийный билет в мусорное ведро. А в кресле президента, бацилла разрослась до невероятных размеров. Кравчук первый посмотрел на русскоговорящий Крым глазами националиста. Крым ему нравился, а вот русский говор нет. Он его раздражал. А что делать с этим народом, он пока не знал. Да и не только Крым был русским. В таких городах, как Донецк, Луганск, Запорожье, Днепропетровск, Николаев, Одесса жили русские люди.

Эта несправедливость бросилась в глаза американцам. Они сразу поняли: яйца есть, надо подбросить наседку.

Этой наседкой оказался президент Украины Ющенко. Он был помешан на ненависти к русским. Ему поставляли газ из России по смехотворной цене 50 долларов за тысячу кубов. Договор должен был действовать до 2013 года, но ему, нищему духом, бухгалтеру и пчеловоду показалось: москали объегоривают его, и он разорвал договор. Кончилось все тем, что пришлось платить 485 долларов за тысячу кубов. А что касается Крыма, здесь он просто блаженствовал от пакости. Он ликвидировал русские школы, а русский язык преподавался, как иностранный. Он переименовал все улицы в Крыму на хохляцкий лад. К примеру, улица коммунистического ортодокса Воровского была переименована в улицу «Крадижная» от слова красть. В крохотном, куцем учебнике русского языка и литературы не нашлось места русским классикам. А его министр просвещения вообще пытался запретить разговаривать на русском друг с другом.

Украинские тупые толстосумы стали строить дворцы прямо на пляжах Крыма, а в экономику, в развитие полуострова никто не вложил ни копейки.

Украинские нацисты, размахивая бандеровскими флагами, крякали: геть русский Черноморский флот из Севастополя.

В Крым стали возвращаться, когда-то выселенные Сталиным татары.

Украинцы в знак благодарности за царский подарок, хотя трудно его назвать царским, поскольку русские цари никому не делали подобных подарков, агитировали татар выживать русских из полуострова Крым. Дескать, русские живут здесь незаконно, это не их земля.

И постепенно в Крыму сложилась невыносимая обстановка: русским приходилось выезжать из собственной земли. Их давили с двух сторон. С одной стороны младшие братья, наиболее изощренные в жестокости и свинстве, с другой стороны татары, недавно вернувшиеся в Крым. Эта гадкая пещерная неблагодарность, эта месть украинских гуннов, эта неблагодарность кукушонков, а правильнее было бы сказать пещерных людей, что выкидывают законных обитателей из чужого гнезда, сеяла семена глубокого презрения к бандеровцам, называвшим себя украинцами. Эта ненависть вызывала недоумение, почему великий народ так долго терпит навозных мух, таких кусачих и все время копошащихся в навозе.

Крым давно надо было вернуть, не забрать, а вернуть, потому что свое не забирают, а возвращают. Боялись? Кого? Стыдились, стеснялись? Кого? Человека, у которого не было стыда с пятого поколения, смешно стыдиться. Должно быть, американцев стеснялись, но ведь американцы уже строили планы создания собственных баз, собственных коттеджей. Они давно поняли: украинцы готовы отдать им не только Крым, но и Киев, лишь бы это ударило по москалям. Президент Барак хотел построить для себя дворец на берегах Крыма.

Многие россияне по недомыслию, должно быть, все еще называют украинцев братским народом. Смешно! Брата уже давно нет, брат сдался бандеровцам, он погряз в человеконенавистнической идеологии и рабском поклонении западу. Пригласите его, накормите, напоите, уложите в мягкую кровать, и он вам нагадит, не отстираете.

Чтобы этот народ снова стал братским, ему надо избавиться от бандеровской скверны, вылечить свою душу от тяжелого заболевания — нацизма. Это возможно. Пример тому Германия, ведь нет ненависти между двумя народами, хоть они жгли наши кости, а мы разрушили их города.

Трудно понять, почему руководство России все еще подкармливает бандеровцев, бесплатно качает им газ, дает многомиллиардные кредиты, прощает многомиллиардные долги. Задабриваем? Как волка ни корми, он все равно в лес смотрит.

Пусть западные швабы и американские янки занимаются этим, раз они их к себе забирают. Может, их станут подкармливать, а те будут стирать белье, мыть посуду, подстригать кустарники, выковыривать фекалии у стариков из заднего прохода. Это ведь тоже работа. И будут благодарить судьбу с метелкой в руках. Зато их дети будут знать любимый английский язык, они никогда не услышат русского, языка мата и попсы, как пишут «великие» писатели Галичины, чьи романы состоят из трех-четырех страниц, переполненных ненавистью к москалям.

А мы…соберем свою нацию воедино. Нас много и мы не станем бояться дяди Сэма. Дядя Сэм — чужой человек, любит насиженные места.

2

Как только хунта взяла власть в Киеве, как только законно избранный президент Янукович покинул страну, дабы спасти свою жизнь, как только хунта приняла закон о запрете русского языка на территории Украины, крымчане заволновались, засуетились. Что дальше? Начались демонстрации. Но вышли и татары. Двести тысяч человек. Татары третировали, унижали русских, выживали их по совету бандеровцев, которые обещали им: если вытиснете русских, вам больше места будет. Это понравилось татарам, и они начали постепенную экзекуцию. А тут крымчане забастовали, пора за них взяться. Крымчане отступили.

Но на следующий день утром областная администрация была занята людьми в масках с оружием в руках. Татары дрогнули, они не решились идти на штурм здания. Кроме того, им дали понять, что этого не следует делать, ибо это…бесполезно. Лучше подождать, осмотреться, одуматься, не спешить.

В Крыму расположилась украинская армия, около двадцати тысяч человек. У них были танки, пушки, БТРы, самолеты. Их попросили не стрелять в народ, пообещали, что их отпустят с миром. Солдаты были неглупые: согласились: жизнь дороже бредовых нацистских идей.

В Крыму проживало много так называемых украинцев из львовщины, отпрыски польских панов, пастухи Ивано — Франковщины, Тернопольщины, они занимали руководящие посты, начиная от начальника ЖЭКа, директора школы, заведующего баней до министра так называемой автономной республики Крым.

Это была работа президента Ющенко. Так ему посоветовала его супруга Чумаченко, американка из семьи украинских эмигрантов. Американцы выдали ее замуж за Ющенко. Она им командовала, а если он не слушался, хотя это было в редких случаях, подключался госдеп США. Будучи президентом Украины, Ющенко заселял Крым жителями западных областей.

Демонстрации крымчан не только не понравились татарам, бандеровцам, занимавшим руководящие посты, но испугали их. Полетели тревожные сообщения в Киев: беда, мы можем потерять Крым, наша армия бездействует, а люди в масках захватили здание областной администрации в Симферополе.

Эти сообщения не сработали и не могли сработать в Киеве, потому что мелкие людишки, чей интеллект позволял им трудиться только с метлой в руках на улицах Киева, волею каприза судьбы очутились на вершине власти. Они были так рады удачному захвату власти, что ничего не видели, ничего не слышали, плохо соображали и даже страдали поносом. От перенапряжения. Отсюда замедленная реакция на события в Крыму. Сильнее и быстрее среагировали за океаном. Там сразу возмутились: как же так? Сам Барак планировал не только разместить в Севастополе американский флот, но и построить виллы для себя и разрешить боссам, поскольку украинские боссы понастроили будь здоров, да еще прямо на пляжах. К примеру, Коломойша, так целый мини-городок построил…за деньги налогоплательщиков. Надо поддать этому Путину! Какая наглость, сколько амбиций! Становиться поперек американским интересам, где бы то ни было, хоть в пустыне, да это же…что это такое?

Американский президент то садился в кресло, то вскакивал, ходил по кабинету, постреливая, но не находил себе места.

Дрожащая, заплаканная, хоть не полагалось плакать, Виктория Нудельман явилась на вызов Барака с опущенной головой: туда ее вызывали очень редко. Бывали случаи, когда она добивалась выдающихся успехов в своей деятельности на посту заместителя Госсекретаря, и Барак награждал ее за это, а тут голос босса был злым, даже грубоватым. Ее охватил страх, да такой, что мочевой пузырь не выдержал.

— Нудельман, ты хорошая сучка, я имел возможность в этом убедиться, — сказал президент. — И ты меня не продала, как продали Клинтона в свое время. Я это ценю. Однако должен тебе заявить: ты плохо работаешь. Исключительно плохо. Америка потратила пять миллиардов на эту дикую страну и все козе под хвост. У меня уже готов проект дворца в Крыму, он стоит не один миллион долларов. И что же? Крым отбирают русские. Это правда, что Крым когда-то был русским?

— Да, мой господин. Еще Екатерина Вторая его присобачила к России.

— Это было давно?

— В восемнадцатом веке, мой господин.

— Раз давно, так он должен быть наш. А если бы и в двадцатом веке, все равно Крым был бы наш. Эти русские слишком много хотят. Прихватить Крым, да это же наглость! Я планировал разместить там американский Черноморский флот, а Черноморский флот России убрать. Почему так произошло? Он уже сидел у меня в горле этот Крым, а русские вырвали его. Опередили нас. А почему? Да потому что ты об этом ничего не знала, не предвидела, не докладывала хотя бы этому дураку Кэрри, хотя могла зайти и ко мне в любое время. И не только по Крыму. Ты знаешь, что жена меня бросила.

— Мой господин, — сказала Нудельман, вытирая слезы, — когда мы занимались грешным делом, меня все время тянуло на рвоту. От вас дурно пахнет. Это, должно быть, национальная особенность. В то время я решила с этим покончить, даже если вы мне пригрозите электрическим стулом.

— Надо было сказать, я вызвал бы банщиков, массажистов. Но забудем об этом. А пока срочно поезжай в Киев, собери наших друзей, в том числе и бандеровцев, в первую очередь бандеровцев, это наиболее верные люди, на них можно положиться, и дай им накачку. Если не сумеют отстоять Крым, я им руки не подам. Я им санкции, санкции, им и России.

Нудельман покорно встала, выжала платок, он был весь мокрый, в надежде, что ее пожалеют, но Барак смотрел на нее африканским диким взглядом. Мстительный, жестокий взгляд поразил ее до того, что она едва поднялась с места и ушла заказывать билет на Киев.

Барак позвонил Муркель. Ангелина тут же подняла трубку, чувствуя недоброе.

— Почему?

— Я, я не виновата, мне об этом не доложили. Я разберусь, почему не доложили, господин Барак? А вы, а ты…, у тебя договор на аренду Крыма? Янукович заключил договор с русскими на размещение своего флота до 43 года. Что ты имеешь в виду, объясни.

— Э, с вами кашу не сваришь. Обзвони всех своих коллег и от моего имени назначь дату совета Европы по безопасности, — сказал Барак и повесил трубку.

Не надеясь на то, что Муркель добросовестно выполнит его поручение, Барак сам начал обзванивать лидеров Евросоюза и назначать дату совещания.

Казус вышел с представителем Прибалтики — маленькой вертлявой женщиной, которая так перепугалась, у нее так дрожали руки и ноги, что она не могла устоять на ногах и держать трубку в руках. Она все время целовала трубку и произносила: хайль, Барак, хайль! Буль-буль, Барак, хайль, Барак! Целовать Барак в анус!

А что касается остальных президентов и руководителей Евросоюза, то все они имели бледный вид. Грозный дядя Сэм не только отчитывал их за слепоту и бездеятельность, но грозил им всякими карами и бедами. Правда, у них тряслись только колени, а выше эта дрожь не поднималась. Обзвонив всех, обиженный Барак решил позвонить и в Россию. Тут он проявил максимум вежливости, грозил осторожно, придумывая всякие санкции, вынужденные, разумеется, которые ему не хочется применять по отношению к дружественной стране, но он ничего не может сделать, его избиратели этого требуют, вся Америка требует, весь мир требует. Еще не поздно, одумайтесь, господин президент. Сноудена я вам прощаю, хотя этот Сноуден это большая рана на теле Америки, а Америка, как вы знаете — гордая страна, и ей есть чем гордиться, господин президент России.

— А что вы хотите? Крым от вас за тысячи километров, а у нас он рядом, под боком. Крым — русская территория. Кроме того, мы намереваемся провести референдум: как народ Крыма скажет, так и будет.

— Какое право имеет народ Крыма выражать свою волю? — выдал Барак глупую мысль.

Но тут раздались гудки: на свой вопрос он не получил ни умного, ни глупого ответа.

Надо прямо сказать: возвращение Крыма — заслуга президента России Путина. После бандитского умерщвления последнего русского царя Николая Второго и его семьи гением зла Лениным, коммунистические бонзы, отламывали по кусочку территории от России, которую почему-то ненавидели, и раздаривали… куму, свату и младшему брату. Так, словно конфетку детям.

Ленин пол-России отдал практически поверженной Германии в знак благодарности за финансирование октябрьского переворота во время заключения так называемого Брестского мира. А затем отломил жирный кусок под названием Малороссия и отдал Украине. Как пряник, очевидно полагая, что Украина никогда не будет самостоятельным государством. Сталин одарил Украину западными областями в 1939 году, оторвав их от Польши, и в 1945 году отдал Закарпатье, где проживают русины. Он насильно сделал их украинцами, хотя они такие же украинцы, как венгры и немцы. Поскольку гении русского народа считали этот народ навозными мухами, то у этих навозных мух никто даже не спрашивал, хотят ли они превратиться в пряник и быть подарены капризному соседу. Ну а Хрунька? Он тянулся к Ленину, как железо к магниту. Если Ленин дарил, то почему бы и ему что-нибудь не подарить той же братской Украине? Пусть братская Украина расширяется и станет государством в государстве, пока не покажет старшему брату дулю, так, просто, в знак благодарности. И подарил Украине Крым. Как пряник, как конфетку капризному ребенку, чтоб его задобрить.

Создается впечатление, что разбазаривать русские земли стало модным. Даже демократ Ельцин во время сознательного добровольного развала великого государства в Беловежской Пуще, на вопрос Кравчука, как же быть с Крымом, махнул рукой и произнес:

— Забирай его на х…!

В это время он, конечно же, был под мухой.

Президент Путин, молча, поднял руку «стоп» перед этим гигантским локомотивом разбазаривания русских земель, в ожидании, что лидеры ведущих стран начнут гавкать, обнажать клыки и вводить санкции против России и, самое главное, попытаются изолировать ее от всего цивилизованного мира. Еще бы! Наши партнеры за океаном никак не могли смириться с тем, что наш Черноморский флот в Севастополе. Их корабли уже готовы были сняться с якоря и на вечные времена «посетить» Севастополь, хорошо зная психологию младших братьев, которые за сладкий пряник предадут мать родную, а не то, что исконно русскую землю на берегу Черного моря.

Они уже закупали здания бывших русских школ в Крыму, где должны были размещаться их штабы. Американские боссы уже планировали строить для себя дворцы прямо на пляжах, чтоб шум моря доходил в раскрытые окна.

Хохлы забыли королевский подарок Ленина, подарившего им Малороссию, а те, кто не забыл, сносят его памятники в знак благодарности. Забыт и Хрунька, подаривший им Крым. И тот, и другой как минимум совершили тягчайшее преступление перед своей страной. А вот крымчане никогда не забудут русского президента Путина, который решился исправить эту ошибку…пока по отношению к Крыму. На очереди Харьков, Донбасс, Луганск, Запорожье, Днепропетровск, Одесса и другие города юга, оторванные от России узурпатором Лениным.

Наконец, Россия вернулась, в смысле целостности, незыблемости своей территории, к временам Петра Великого и Екатирины Второй. Придет время, и Малороссия вернется в состав России, Польша вернет свои земли, а Закарпатье, эта древнерусская Швейцария, обретет независимость. А окраина или Украина, останется в своих пределах. Дай Бог ей покоя, мира и экономического процветания.

Путин истинный патриот России. Патриотизм Ленина и Сталина заключался в известном постулате: чем больше врагов мы расстреляем, чем больше сгноим в концлагерях, тем лучше. А кто такие враги? Это весь крепостной люд огромной страны, опоясанной колючей проволокой. Пусть вся нация прекратит свое существование, лишь бы освободить народы (опять же мнение этих народов никто не учитывал) от капиталистического ига.

Путин умный и образованный, скромный и вежливый человек. Коммунистические бонзы это тупые, малограмотные, жестокие, с отвисшими животами и подбородками омерзительные гении русского народа.

Путин, этот человек небольшого роста, оказался необыкновенно работоспособным. Кажется, он работает без выходных по двадцать четыре часа в сутки. Его ненавидят тупоголовые западные клерки. Они завидуют ему. Особенно Барак, президент могущественной страны.

В нашей стране тоже есть вороны, каркающие в адрес президента. Это те люди, кто получает за это деньги от спецслужб США, и те, кто не получает, но хотел бы получать. Одним словом, продажные шкуры. Стоит ли тратить время на них? В каждом обществе есть отбросы: навозные мухи, всякого рода паразиты, предатели и просто те, кто издает дурной запах.

Возвращение Крыма в родные пенаты без единого выстрела это уникальная операция, и автором этой операции, ее вдохновителем и руководителем был президент России Путин. Должно быть, служба в КГБ пригодилась ему в планировании и осуществлении этой операции. Народ Крыма, да и всей России будет вечно благодарен своему президенту.

Дело даже не в самом Крыме как таковом, а в восстановлении исторической справедливости, в том, что неблагодарные скунсы— бандеровцы получили по зубам, а америкосы, которые подобно Ленину стремятся завоевать весь мир, услышали от великого русского народа НЕТ вам, тупоголовые, жирные янки. Россия сказала это твердое нет устами своего избранного президента.

Кто мешал украинцам жить в мире и дружбе с крымчанами, строить не только огромные коттеджи на берегу моря, но и дороги, заводы, фабрики, школы, не вмешиваться в языковую проблему россиян, оккупированных младшими братьями волею судьбы?

Так нет же! Бисмарк хорошо определил вашу суть, дорогие земляки. Прочтите эпиграф в начале книги, изгоните злобу, как своего заклятого врага из своего нутра и крепко задумайтесь. Ведь может быть такое, что вы очиститесь от духовной скверны. И тогда вы станете братьями. Русские люди щедрый народ: простят вас, заблудших.

3

Людмила Петровна Цветкова жила в Симферополе в трехкомнатной квартире на улице Воровского. Муж, капитан Черноморского флота на атомной подводной лодке систематически уезжал в длительное плавание на три, а то и на шесть месяцев. В семье было двое детей — сынишка двенадцати лет и дочка лет шести Маша. Они содержали няню, так как Люда не хотела терять престижную работу начальника управления жилищного хозяйства в горисполкоме, где была приличная зарплата и масса других привилегий. И муж Василий Иванович, когда возвращался на берег, получал за шесть предыдущих месяцев немалую зарплату. Трехкомнатная квартира на втором этаже была обставлена дорогой заграничной мебелью, дети хорошо одеты, учились в престижной школе. Люда могла быть довольна судьбой. Как и все жены военных, она страдала от того, что муж находился в длительной командировке, но старалась хранить верность и любовь к отцу ее талантливых детишек. Володя пошел в шестой класс, а Маша в первый. Они втроем ждали приезда отца к началу учебного года, но лодка не возвращалась, отец, не появлялся. Люда почувствовала недоброе, загрустила, но старалась оградить детей от этого неприятного чувства и всякий раз, когда Маша спрашивала, почему нет папы, говорила дочери, что командировку отцу продлили до весны следующего года. Сынишка Володя, что ходил в шестой класс, не верил словам матери, ходил грустный, часто нервничал и неважно стал вести себя в школе.

Повалились, как из рога изобилия и другие беды. Улицу Воровского вдруг переименовали в Крадижную, а рядом улицу Ленина — в улицу Степана Бандеры. В результате оранжевой революции на Украине к власти пришел зять Америки Виктор Ющенко, который занимался несколькими видами деятельности — Голодомором, пчелами, реабилитацией бандеровцев и травлей русского населения Крыма. Русские школы постепенно ликвидировали, делопроизводство стало вестись на украинском языке, русских стали вытеснять бандеровцы Галичины. Вытесняли их отовсюду: лишали любой должности от заведующего баней до директора завода, а на их место назначали ивано-франковских пастухов, которые едва читали по слогам.

Создавалось впечатление, что вся Галичина начала переселяться в Крым. Таково было указание Америки, своему зятю Виктору Андреевичу Ющенко, а он так старался, и уделял этому вопросу больше внимания, чем пчелам на пасеке.

Сменилось руководство в городском совете и в городском управлении, точнее в исполкоме. Новым мэром Севастополя стал бандер, некий Мизинец, овчар из предгорья Ивано — Франковщины, окончивший когда-то восемь классов сельской школы, унаследовавший бандеровскую идеологию нацизма от своих родителей. Да и усваивать там было нечего. Ненависть к старшему брату, вот и вся философия. Еще в детстве он повторял один и тот же лозунг: я — украинец, даже не зная, что это значит. В предгорье Карпат, кроме бандеровцев, никто не проживал, там не было русских или представителей другой национальности. Этот лозунг ему пригодился на Майдане в 2004 году, когда он смешался с толпой революционеров, требующих смены власти. Тут-то и стал понятен лозунг: я украинец, а не москаль. Горло у Мизинца было луженым, он орал громче всех. На него обратил внимание лидер нации с обезображенным лицом, и это помогло ему переселиться и занять высокую должность в Крыму.

Мизинец был нацистом высшей категории. Такой человек не мог оказаться незамеченным лидером нации. Когда Ющенко бросил клич: кто хочет быть паном, пусть едет на восток, Мизинец тут же поднял обе руки кверху. Так Мизинец попал в Севастополь сразу в кресло мэра. Он привез с собой знакомую доярку Ядвигу в качестве секретаря.

Ядвига сразу стала изучать номера кабинетов и таблички, где какой кабинет находится, и какой начальник там сидит. Людмила Петровна как раз разговаривала по телефону с начальником морского пароходства, выясняла, когда можно устроить экскурсию школьников на один из пароходов, пусть списанных.

Вошла женщина в кедах, причем, только один был зашнурован и, не здороваясь, грубо сказала:

— Пшла на нараду (совещание) к пану Мизинцу к тринайдцать нуль-нуль. Ты чула? (слышала?)

— Вообще-то надо здороваться. Вы кто такая?

— Я бывшая доярка Ядвига, а топеря секлетарь пана Мизинца. А шо?

— Значит в тринадцать? Хорошо, буду.

Все начальники отделов собрались в кабинете нового мэра, который сидел в кресле и ковырялся в зубах. На стене за его спиной висел портрет президента Ющенко, а на столе стоял небольшой бюст Степана Бандеры. Начальники отделов входили, а Мизинец пальцем показывал, кому куда сесть. Вскоре он снял трубку, видимо его кто-то поздравлял.

— Шо робыты, не знаю, одни москали, украинской мовы них-то не знает, и знать не хочет. Я приложу все усилия, шоб их приучить. Ты представляешь, Задолизко, они не стирают носки, и пьют чай вместо молока. Я думаю, как бы корову поселить в один из кабинетов. Где мэр? Да нема його, я за мэра правлю бал. Мое привитання Веревке. — Положив трубку телефона, он посмотрел на сидящих за столом: — Так вот, у нас знакомство. Я есмь Мизинец Тарас Григорьевич, как Шевченко. Все делопроизводство Севастополя переводится на украинську мову, а руський язык отныне будет считаться иностранным. Я и вас прошу перейти на украинську мову. Не примайте это как запрет руськой мовы, мовы мата и попсы, балакайте у себя дома на кухне. Пойнятно?

— Вы — поляк? — спросила Людмила Петровна. — У вас трудности не только с русским, но и с украинским. Вы-то хоть пять классов окончили?

— Назовить свое фамилие и должность, о матка боска! — воскликнул мэр.

В зале заседаний стали раздаваться смешки.

— Мовчаты, мовчать! Вы, шо задавали вопрос по вопросу Польши, уже уволены. Скажите свою фамилию, я требую!

— Пожалуйста, Цветкова, 7-й кабинет. Но с увольнением не торопитесь, у меня дети школьного возраста, муж погиб при исполнении служебных обязанностей.

— Ваш муж россиянин? Оккупант? Вы оккупируете Севастополь своим Черноморским флотом. Геть! Геть ваш флот! Но так как у вас дети, я разрешаю поработать вам еще одну недельку, за это время вы себе подыщите работу. А сейчас вы свободны.

Людмила Петровна, все еще не понимая, что произошло, вышла из кабинета нового начальника, зашла к себе, собрала разные фигурки, что ей подарили посетители, сложила в маленький мешочек и вернулась домой. Благо идти было недолго. Дети уже были дома. Старший Володя позаботился о младшей сестричке Маше, Маша всю дорогу его спрашивала, когда придет папа, а братик сказал, что только мама знает, где находится папа и когда он придет.

— Мама, мама, Володя говорит, что только ты знаешь, где папа и когда он придет, а почему ты нам не говоришь, я хочу видеть папу, хочу и все. Ужинать не буду, пока не увижу папу.

— Папа в командировке, в другой, далекой стране, — сказала Людмила Петровна и быстро ушла на кухню, чтоб утереть навернувшиеся на глаза слезы.

В этот день еще одна беда свалилась на ее плечи, и с этой бедой она пока не знала, как справиться. Утром следующего дня, как обычно она отправилась на работу, но на ее месте, за ее столом сидела другая женщина, гораздо моложе ее, с низким лбом и короткими усиками, довольно полная, неряшливая с пожелтевшими и почерневшими передними зубами.

— Людмыла Петривна! Будем знакомы — Ядвига Заголинская. Никада в ишполкоме не працювала, не знаю, шо тут робыты, но дядя пригласил, сказал зарплата 600 доллалов и я не вем, мало это или много. Берите стул, сидайте рядом и покажить, с чего начинать.

— Когда позвонят, вы снимете трубку и сразу говорите: Слава Украине, а дальше балакайте, что в башку взбредет.

— Барзо добже, — сказала Ядвига Заголинская. — И еще, я знаю, шо у вас хорошая фатира в три комнаты, сдайте мне две, а сами поживите в одной. Триста доллларов ваши, Людмила. У меня сын в шестой класс ходит, я ему кимнату и себе кимнату. И вам кимнату.

— Но у меня двое детей, им тоже по комнате нужно.

— Как знаете, как знаете. Я вам делаю очень хорошее предложение, не отказывайтесь, а то можете пожалеть, но уже будет поздно.

— Я могу быть свободна? — спросила Людмила Петровна.

— Да, можете, только возьмите моего сына, он хороший мальчик, а я вечером зайду, заберу его. Эй, Станислав, нукося вылазь.

Мальчик вылез из шкафа, у него были нарисованы усы и в разные цвета раскрашены ногти.

— Пошли, бабулька, покажи мне город, — сказал он и ухватился за локоть чужой тети.

4

Станиславу шел тринадцатый год, он рос без отца и возможно потому относился к мужскому полу с недоверием, и к своим сверстникам тоже. А тетя Людмила сразу понравилась. Он долго не отпускал ее руку, а потом шел рядом.

— А горы у нас много лучше, но нет кораблей, а здесь кораблей много. Мы могли бы покататься?

— Мама придет с работы, попроси ее, она тебя покатает.

Мальчик больше ничего не требовал, он устал от бесконечных хождений, в том числе и тех, которые чужая тетя использовала в своих целях. Она пыталась найти новую работу, заходила в разные учреждения, но встречала иногда вежливый, а чаще наглый вопрос чужих людей с ярко выраженным западным акцентом: кто вы, почему не балакаете на ридной мове и не понимаете, что русский язык — це язык мата и попсы?

Вечером Ядвига забрала сына, поблагодарив Людмилу, и сказала, что завтра она может не являться на работу, но если ей, Ядвиге, будет что-то непонятно, она позвонит домой, задаст вопрос по телефону, а то и попросит прийти, дать консультацию.

Так постепенно перед Людмилой стал вопрос выживания, подобно червяку сверлила мысль: а не сдать ли две комнаты Ядвиге за триста долларов в месяц? Мальчик, вроде бы ничего, с ее сыном подружится, Ядвига — женщина, как всякая женщина, должна стряпать, ухаживать за сыном, выполнять не только свои, но и мужские обязанности, а вдруг они поладят?

Поняв, что найти работу в родном городе практически нереально, решила сдать две комнаты Ядвиге с сыном. И еще она узнала, что президент Украины Ющенко направил свыше десяти тысяч бандеровцев в Крым и всех их обеспечил работой, а русских приказал уволить и не пущать в другие структуры народного хозяйства. Ей так же сказали, что местные власти стали натравливать татар на русских, что уже в некоторых местах есть жертвы — изнасилование молодых девочек и убийство всей семьи. Многие люди стали уезжать из Крыма в другие регионы, в частности на юго-восток и на далекий запад, в Закарпатье, к русинам, где нет ни татар, ни бандеровцев.

Ядвига заняла две комнаты, исправно платила, но в последнее время все чаще стала намекать, что неплохо было бы, если бы она продала квартиру и куда-нибудь уехала. За квартиру она готова отдать сто тысяч, это большие деньги, на них можно купить особняк в деревне и солидный кусок земли, заняться хозяйством и жить припеваючи.

— Тут вам не выжить. Москали в свое время, не имея на то никакого права, выслали татар в казахские степи, а теперь они начинают возвращаться на свою землю и будут вам мстить.

— Это не русские выслали, это выслал Сталин, а Сталин — грузин. Пусть они обращаются к Сукаашвили, — отбояривалась Людмила.

— Так-то оно так, но русские конвоиры их сопровождали и даже издевались над ними. Русская речь звучала в бараках-вагонах. И претензии только к России. И Станислав вы громили ни за что, ни про что. Сколько наших людей погибло в одну ночь, вы знаете?

— Нет, я этого не знаю.

— Вот видите, не знаете, а надо было бы знать и покаяться. Впрочем, если вы уступите мне свою квартиру бесплатно, я прощу вам грехи ваших родителей. Если нет, я натравлю на вас татар.

— Ну, вот, поговорили.

— Поговорили, а как же! Но все еще впереди, это только начало, конец будет еще хуже.

Следом за матерью и ее сын Станислав окрысился, затевал драку с сыном Людмилы, портил ему тетради, подбрасывал излишнее количество соли в кашку во время завтрака.

— Ну, скажи: бардзо дзянкуе, скажи, с тебя не убудет, ублюдок москальский. Вообще я жду, не дождусь, когда вы выберетесь из нашей квартиры. Это наша квартира, а не ваша. Мы получили на нее ордер еще в Станиславе. Ты думаешь, мы бы так сюда приехали в этот поганый город, где все балакают на поганой мове? Как бы ни так.

Володя дал Станиславу меж глаз. Тот стал вопить и названивать матери. Мать все бросила и приехала с милиционером. Володю забрали в милицию, потом на заседании исполкома в детской комнате поставили на учет в подростковое отделение.

Но на этом дело не кончилось. Людмилу стали преследовать татары. Они ее подстерегали, хватали за рукава платья и требовали: убирайся, пока не поздно.

И вдруг, снова революция в Киеве. Хунта захватила власть в стране. Народ совсем одурел. Ликовал оттого, что попал в рабство. Изменил славянам, как сестра сестре, которая выходит замуж за цыгана и поливает сестру помоями. Верховная Рада в Киеве принимает первый и основной закон, на котором держится хунта. Враг в стране официально узаконен, он найден. Это десять с лишним миллионов русских, когда-то подаренных Лениным хохлам просто так ради интереса, чтоб создать из крохотной окраины большое государство. А потом малограмотный Хрунька подарил и Крым, как конфетку ребенку. Но младшие братья оказались неблагодарны: вместо того, чтобы говорить спасибо, стали издеваться над русскими, травили их, подзуживали татар.

Тут народ заволновался, к себе домой захотел, к матери России, которая когда-то бросила их, даже не спросив: хотите ли вы хохлацкой благодарности?

У Людмилы появилась надежда. Она не евши, не пивши, детей в охапку и на площадь. Она готова была пожертвовать жизнью своей и своих детей ради достижения цели. А цель одна: свобода, независимость, избавление от бандеровских издевательств.

Она плакала от радости, когда шла на площадь. А где-то за океаном темнокожий человек с большими зубами и большим ртом как у лошади твердил: не имеете права желать свободы. На это только я могу дать согласие.

Власть в Крыму снова поменялась, да так стремительно, так организованно, так быстро. Бандеровцы паковали свои саквояжи всяким добром, в том числе и награбленным и возвращались на свою бандеровщину. Киевская хунта считала их беженцами, транслировала по телеканалам, выдавая это за массовое бегство из порабощенного москалями Крыма. Хохлы, попав в объятия америкосов, быстро освоили ложь, выдавая ее за истину.

Тех, кто теперь потерял должность и мог быть лишен привилегий и собирался вернуться в родные места, стали представлять как изгоев и обвинять россиян в жестокости и мстительности.

Ядвига со своим сыном, прихватив чужие вещи и не расплатившись за последние три месяца, отправилась в Симферополь, а там — на самолет до Львова. Ей тут же выдали украинский флаг и плакат: спасайтесь от москалей. Киевская хунта и слышать не хотела, что Крым уплывает, возвращается домой. Уже полгода спустя, когда была установлена граница, хунта все еще считала Крым своим, временно оккупированным и продолжала переименовывать улицы в Севастополе и других городах в улицы Степана Бандеры. А крымчане хохотали и ликовали, как ни один народ. Это был для них великий праздник, они вернулись домой, избавились от хохлацкого геноцида, издевательства, натравливания татар на них, ни в чем неповинных людей.

За Крымом с надеждой стали наблюдать жители Малороссии.

5

Хунта, захватившая власть в Украине, с благословения дяди Сэма, должна была работать на Америку с первого дня, а она все праздновала, балдела, объедалась, обпивалась, спорила, устраивала кулачные бои и даже стреляла в потолок. Коломойша снял ресторан «Киев» сроком на две недели. Работники ресторана были в шоке от непредсказуемого поведения своих щедрых клиентов. Когда началось битье стекол, пытались успокоить революционеров стражи порядка, но вышел Клочка, выпростав свои боксерские кулаки, и произнес:

— Ну, кто первый? выходи.

Но тут подскочил Яйценюх с сумкой, набитой долларами и предложил:

— Сколько хотите, берите по совести и чести.

— У революционеров нет чести, — произнес страж порядка по имени Копыто и вырвал сумку у Яйценюха.

Стражи порядка удалились делить добычу и перессорились. Началась пальба во дворе. Пришлось Клочке разнимать. Сержанту Копыто он выбил зубы одним ударом, а лейтенанту Бандерко свернул шею, забрал мешок и вернул Яйценюху.

— Слава Украине! — произнес Яйценюх. — Я согласен на премьера.

— А я удовольствуюсь должностью мэра Киева, — произнес Клочка. — Поддержишь меня?

— Мульон долларов, и ты — мэр, — согласился Яйценюх, пожимая руку Клочке.

Вальцманенко уже совсем протрезвел и отправился в специальную комнату осеменять мальчиков. Трупчинов стал креститься левой рукой и петь псалмы. Едва первый псалом был закончен, он трижды ударил головой об стенку и громко произнес:

— Наливайте, братва.

Шабаш ведьм мог бы продолжаться две недели, но на четвертый день после переворота, Нудельман снова была в Киеве, теперь уже без пирожков. Над Киевом нависли тучи, теперь уже не красные, как символ крови, а черные, свидетельство того, что за океаном великий Барак хмурится: почто демонстрируют гулянку без спроса и без разрешения. Воздушная разведка донесла Бараку обо всем. Даже обсосанные и обосранные, в блевотине, революционеры, предстали перед могучим Бараком, как на картинке.

В аэропорту ее встретил посол Америки в Киеве Пейта на трех машинах.

— Одна машина тебе, Виктория, великий человек в юбке, — сказал он после того как она подставила щеку, а он чмокнул ее отвисшими губами. — Украинский народ получил власть, а работать не хочет, все бы им гулять, пьянствовать и радоваться.

— Я для этого приехала, разобраться надо и надавать по шеям этим бездельникам. Пусть работают на Америку против России. Россия хочет присоединить Крым, а это недопустимо. Это катастрофа!

— Ты хорошо долетела? — не унимался посол. — Ты хочешь спать? Я не хочу, может быть, закатимся в ресторан?

— Я разочаровалась в тебе, Пейта, — сказала она, не удостаивая его взглядом. — И Барак в тебе разочарован. Мы хотим убрать российский черноморский флот и поставить свой флот в Крыму, а Крым отбирают русские. А ты ничего не знаешь, не сообщаешь. Мне президент сделал втык. И, я думаю, тебя скоро могут отозвать, потому что ты разгильдяй.

Посол как-то слышал слово «разгильдяй», но был уверен, что это слово значит отвергнутый, обанкротившийся, а теперь оно прозвучало из уст такой дамы, которая занимает высокое положение в Белом доме.

Посол явно расстроился, Нудельман пожалела его и смягчилась:

— Это тебе наука. Ладно, показывай, где эта камарилья. Разведка доложила, что все они, и Яйценюх, и Трупчинов, и Клочка пьют, гуляют, не отстают от них и Ваваков, и Вальцманенко. Так? А в стране нет порядка. Крым уходит. Что можно сделать, чтоб Крым остановить, скажи, дорогой. Ты мой выдвиженец, ты должен помочь.

— У Яйценюха и Трупчинова есть ядерное оружие, мы его выпустим на Кремль. И, когда там все погибнут, Крым будет наш. А пока ядерный заряд летит на Кремль, Барак пусть пошлет эсминец и пару самолетов на Черное море, на Севастополь и… все! Черноморского флота нет. Путина нет. Вместо него будут Яйценюх, Трупчинов, Клочка, на худой конец Вальцманенко.

— Ну, ты и фантазер! Ладно, вези меня к этим дуракам.

Машина посла остановилась перед входом ресторана «Киев», Нудельман выскочила и как угорелая бросилась в ресторан, но в ресторане никого не было, ни одного революционера. Только обслуживающий персонал. Обслуживающий персонал был вооружен не только швабрами, тряпками и ведрами с водой, но и шлангами и даже брандспойтами, откуда под сильным напором хлестала вода, смывая грязь с обгаженных кресел, покрытых кожей, и некогда блестевших паркетных полов.

— Кто здесь гулял? — спросила Нудельман, выкатив глаза.

— Никого не было, никто не гулял, — ответила молоденькая сотрудница, хлопая плутовскими глазами. — Это у нашего шефа Мордобойко был день рождения. И это мы отмечали, и малость перебрали.

— Хорошо у них работает разведка, — сама себе сказала Нудельман. — Меня еще в аэропорту вычислили. Это работа наших инструкторов. Недаром потрачено пять миллиардов долларов. Надо доложить проезиденту. Обрадуется.

У Нудельман тоже работала разведка, она донесла: в настоящее время Яйценюх, обмотанный в американский флаг, дрыгает ногами и все время сует палец в рот, желая очиститься через рот.

Вальманенко никак не может справиться с тремя проститутками, им мешают мальчики, они пытаются задушить его как изменника. Трупчинов висит вниз головой и пытается отмолить грехи в связи с приездом Нудельман перед встречей завтра, в понедельник в доме правительства и Верховной Раде.

Поскольку разведка донесла, что завтра утром все члены хунты планируют быть на работе, Нудельман согласилась переночевать в гостинице посольства, самого почитаемого здания столицы Украины, на которое не только бандеры, но и нормальные украинцы возлагали большие надежды. Здесь всегда было много молодых людей с фотоаппаратами, которые снимали каждый угол, каждую собачью какульку, поскольку она имела историческое значение, а если кто мелькнул на балконе и был заснят, то такой снимок удостаивался высшей награды — медали Степана Бандеры. Викторию тоже пытались заснять, когда она вышла из автомобиля, но у нее в руках была газета «Бандеры вперед», и она этой газетой успела закрыть лицо.

Пейта вынужден был оставить гостью, поскольку у входа в гостиницу, опираясь на палочку стояла жена посла, кривоногая с одним глазом Мариетта Оурелл. Она быстро повисла на руке мужа и произнесла:

— Пошли, мой петушок.

Нудельман улыбнулась, доставая паспорт, чтобы пройти через бюро пропусков. Пришлось топать на пятый этаж пешком. Лифт не работал. Бандеры еще неделю тому обесточили все дома киевлян, что задело, хоть и не имело на то права, гостиницу посольства США.

Спала Нудельман дурно. А под утро ей приснился Пейта. У него были длинные, нестриженные ногти и кривые зубы-клыки. Он тянул одеяло на себя и повторял почему-то по-русски: Видеть пупок и ниже пупок. Жена спит, жена не ведать.

6

В восемь утра Нудельман была уже на первом этаже в здании Совета министров Украины. Охрана настолько перепугалась, что начала стаскивать с себя бронежилеты и напяливать на знаменитую гостью, но та все время зевала, давая понять, что плохо выспалась. Тут же были доставлены мягкие подушки из гусиного пера, солдатские одеяла и одно покрывало, доставшееся по наследству от бабы Параски.

Когда вошел бритый, в белой сорочке Яйценюх и его министры, они бережно подняли гостью, отнесли в лифт вместе с одеялами, подняли на седьмой этаж, а Яйценюх распахнул золоченые двери своего кабинета. Сдвинули стулья — мягкие с кожаным покрытием и попытались уложить ценный груз. Но одно кресло так заскрипело, что Нудельман проснулась.

— Вы что делаете, ви меня задушите. — И перешла на русский: — Я звонить на Барак, — сказала она, пытаясь достать мобильный телефон из кармана пиджака.

— Всем выйти! — скомандовал Яйценюх. — Госпожа Нудельман, украинская и американская красавица! Мы только собирались создать для вас комфортные условия, так как вы устали в дороге. Но вы можете и сесть. Вы завтракали?

— Я сейчас позавтракаю.

— Я буду только рад.

— Рано радоваться. Я съем вас, Яйценюх. Сам Барак приказал. В качестве доказательства, что вы съедены, я доставлю ему вашу берцовую кость.

— За что, красавица всех времен и народов?

— У тебя отбирают Крым, Яйценюх! А ты веселишься. Где Трупчинов?

— Как отбирают? Агде этот Крым? За штатом Колорадо? Позвать всех министров, разведку, службу безопасности, уборщиц и дворников! Всех, всех!

Все тут же прибежали и даже дворники с метелками в руках, а уборщицы с тряпками и ведрами.

— Смирно! — скомандовал Яйценюх. — Слушаем президента Украины Викторию Нудельман!

— Почему русский Черноморский флот находится в Крыму? По какому праву?.

— Дворник Петренко, почему российский Черноморский флот поганит Крым?!

— Он там стоит по договору до 2043 года, а может, и вечно будет стоять, если ему понравится, — ответил Петренко.

— Так я же там служил. О, мама моя! Это что — москали на нас напали? А Киев цел? А то мы тут, малость, загуляли. Сами понимаете, такое событие бывает раз в триста лет, нельзя не отметить, — оправдывался Яйценюх.

— Ты, Яйценюх, дундук. Ты еще, видимо, не проснулся. А где Трупчинов? Подать сюда Трупчинова! Надо подписать указ. Срочно Трупчинова сюда.

— Трупчинов у нас занимает две должности, как всякий великий человек. Он не только президент, но и Председатель Верховной Рады. Как прикажете быть? — спрашивала уборщица Оксана Ковальчук из Львова. — Трупчинов сам не поднимается так высоко, у него голова кружится, его заносят. Бывает, что он мочится в это время в штаны, а штаны пропускают … прямо на пол, мне приходится подтирать тряпкой, чтоб пан Яйценюх не поскользнулся.

— Труп сюда! Это мое требование. Крым в опасности. Вы можете его потерять. Барак вам этого не простит. Он хотел там построить дачу.

— Ноу проблем, я ему, вашему, простите, нашему Бараку отдам свою дачу, она в три этажа… прямо на берегу моря, — заверил Яйценюх госпожу Нудельман.

Прибежал Трупчинов с вываленным языком, вернее, его внесли. Едва его внесли и попытались поставить на ноги, как он запел:

— Аллилуйя, аллилуйя! Слава Украине! Слава Америке! Долой Россию! Госпожа Нудельман, позвольте вам выразить свое уважение целованием ваших пальцев на генеральских ногах.

Он тут же упал на колени и обнял ноги Нудельман.

— Щекотно, Труп! Труп, встать, Труп, дать отчет. Оба садиться рядом и давать отчет Куда и зачем уплывает Крым? Барак возмутится, он хотел там строить дача и посадить американский флот. Барак тратить пять миллиард доллар на этот народный война, взять и сделать 52 штат Крым!

— А что мы должны делать? — спросил Яйценюх. — Я могу взять Европейский флаг, поехать в Крым и там размахивать, если это поможет.

— Там надо стрелять! Оружие поднять, солдат вперед, Крым — чик-чик и нет. А где министр обороны? Он что в отпуске? Вызвать немедленно.

— Другой министр делать, тот старый министр снять. Старый министр москаль.

Но министр обороны Украины, как чувствовал: прибежал. Его еще Янукович назначал.

— Сколко есть у тебя пушка?

— Одна, — ответил министр, — и то старая, в ней затвор не работает.

— А сколько танк? — не унималась Нудельман.

— Два.

— А сколько сольдат?

— Полторы, нет. Два солдата есть, но и те инвалиды не боеспособны, — сказал министр обороны.

— Яйценюх, армия создать, вооружений закупить, Крым отбить.

— Госпожа Нудельман, денег нет, казна пуста.

— О, майн Гот! — взревела Нудельман и размазала слезы по лицу.

— Госпожа, не плачьте, мы Крым не отдадим.

— Крым — наш, — добавил Трупчинов. — Он был и будет нашим вовеки веков, аминь. Господи помилуй и спаси.

— У нас есть войска в Крыму, — сказал министр обороны. — Почти все бандеровцы. Это гвардия Ющенко, экс-президента.

Министр обороны позвонил в Крым заместителю командующего Сиське, уроженцу Львова. Тот сообщил, что они заблокированы людьми в черном, только глаза видны. Если не хотите жить, выступайте, говорят нам, сообщил зам командующего. Вот и сидим, ждем. Обещают выпустить, предлагают перейти на службу в Российскую армию. Зарплата в два раза выше. Уже больше десяти тысяч нарушило присягу и добровольно перешло на сторону врага.

— Что это за народ? Я возвращаюсь в Штаты, доложу Бараку, что в Украине сплошной бардак, пусть Барак от вас откажется. Вы нас разорите. Пять миллиардов впустую!

— Госпожа Нудельман, если вы нас бросите, я себя сожгу на центральной площади в Киеве.

— А я в бабтистской церкви в США отрублю себе голову, аминь, — пригрозил Трупчинов.

Тут вбежал Вальцманенко, будущий президент.

— Я только что из Крыма, — заявил Вальцманенко и вымучил американскую улыбку. — Все руководство Крымских сепаратистов вырезано и сожжено на центральной площади имени Степана Бандеры.

— Ты, Вальцманенко, герой Америки. Я позвоню Бараку, он повесит тебя медаль, — радостно произнесла Нудельман, похлопывая по плечу Вальцманенко, будущего президента. — Ты кандидат в президенты. Президент Украины должен честно служить Америке.

В самом конце необычного совещания прибежала Юлия. У нее веночек вокруг головы размотался, свисал, делая хозяйку, похожей на ведьму.

— Госпожа Нула, госпожа Нула, не уходите, пожалуйста, ласкаво просимо, не уходите! Передайте Бараку, моему любимому Бараку, ой мама, нехай мне этот Барак выделит мульярд долларов, и я организую поход на Москву. И еще мне надо одну ядерную головку, чтоб сжечь москалей. Всего одну бомбу, у вас их много. И тогда никаких проблем ни для Америки, ни для Украины.

— Кто такой этот старый ведьма? — спросила Нудельман Яйценюха.

— Это Юля Капительман или Мошенница, великая женщина, которую Янукович в течение десяти лет держал в подвале, привязанной к ножке кровати. Видите, какое у нее желтое личико, она пожелтела, потому что лежала голая на голой желтой земле. Она героиня Майдана, ее афторитет выше всех в Евросоюзе. Впрочем, она мой бывший начальник. Очень строгая. И стратег. Невероятный стратег. Ее сам Путин боится, как злодей полицая.

Яйценюх готов был говорить еще до вечера, но Виктория перебила его.

— Мне на Евросоюз наплевать. Евросоюз непослушный, ленивый, проморгал Крым, и Янукович проморгал. — сказала Нудельман и перешла на русский: — Ты, баба, бери метелка в руки, а то у вас на ступеньках первого этажа бумажка валяется, — произнесла Нудельман и топнула ногой на Юлю.

— Я жаловаться буду…Бараку, — защищалась Юля. — Видите, у меня нога не работает, Янукович откусил. У меня в моем особняке в каждой комнате, на каждом этаже висит портрет Барака, всего пятьдесят штук. Я поняла, что у меня самой дома бардак. Но все равно…где мой телефон. Барак сейчас спит?

— Он в ванной зубы чистит, — примирительно сказала Нудельман. — Яйценюх, пушка, танк, пирожок на Крым и пиф — паф!

Она убежала в лифт, зная, что внизу ее ждет посол Пейта.

— Ну, шо робыть? — сквозь слезы произнесла Юля. — Просрали Крым.

— Крым — наш! — запел песню Яйценюх.

— Крым — наш! Господи помилуй и благослови! — вторил ему Трупчинов, складывая руки как в баптистской церкви.

Юля стала голосить, она не могла выдержать такого испытания, тем более, что в Крыму у нее был трехэтажный особняк с прислугой и видом на море.

Не успев сказать бай — бай, ребята, Юля спустилась на первый этаж в вечно работающем и таком знакомом лифте. Не так давно она была хозяйкой всего здания Совмина и, конечно же, этого лифта. В ее бытность, когда на здании виднелся на всю округу огромный плакат «Вона працюе», в лифте всегда можно прочитать надпись «Юля+ Петя = любовь». А теперь такой надписи уже не было, да кажется и облицовка уже другая, это все Николай Янович Азаров постарался, так ему и надо, псу старому.

— Ну, шо робыть? — снова задал вопрос аудитории, состоящий из министров, дворников и уборщиц, Яйценюх. — На Москву нам пока никак. У меня, как у председателя правительства только перочинный нож, а надо бы пулемет. С пулеметом я бы зашел к своему коллеге Медведеву и сказал: выбирай, либо жизнь, либо Крым.

— Э, не стоит морочить себе голову, — сказал слесарь четвертого разряда, что еще вчера стоял на Майдане в команде Яруша, а сегодня стал министром, — Мы этот Крым за полчаса отобьем у москалей. Запустим Правый сектор, и Крыма нет. И москалей нет. Даю слово. Надо связаться с Ярушем. Я думаю, он сейчас засел за план, чертит схемы, распределяет, где какая дивизия будет расположена, где столбы вкопаны, чтобы на них вешать пленных, сколько бочек бензина нужно, чтоб облить неприятеля, а потом поджечь. Так, что вы, господа, не берите себе в голову.

Крым это…это…словом это тьфу. Вот Кремль посложнее. И то, к концу года он будет взят.

Раздались бурные аплодисменты, объятия, поцелуи. Никто так по существу, так убедительно не сказал, как Клык министр очистных сооружений в правительстве Яйценюха.

Яйценюх трижды повторил слово благодарности, пожал руку Клыку и при всех пообещал:

— Назначаю тебя старшим министром. Получишь машину в личное пользование. Мы тут, как ты знаешь, урезали привилегии, отобрали машины у министров, а тебе возвращаем, держи дружбу с Ярушем, а меня в курсе. А теперь все по рабочим местам марш!

Все разбежались, кто куда. Кто стричь и чистить ногти, кто искать прыщи на лице перед зеркалом, кто писать длинные письма интимного характера своим возлюбленным, кто копаться в интернете на щекотливую тему, кто дрючить Ивана Ивановича за то, что он плохо дрючит своих подчиненных.

И только Яйценюх заботился о процветании государства. Он обзванивал всех знакомых и незнакомых, всех уверял, что Крым наш и просил ответить, согласен ли собеседник с таким мнением. Даже экс-президент Кравчук попался ему на удочку.

— Цэ така справа, шо надо брать оружие в руки — и на Москву, — выдал Кравчук и заплакал, как истинный патриот бандеровец, у которого в Крыму три особняка повышенной этажности. Кравчук знал, Яйценюх не знал, а Кравчук знал, что вся киевская шушера: президент, министры, председатели разных партий, крупные и средние воры, считали для себя оскорблением ничего не иметь в Крыму. Было некое негласное соревнование между слугами народа, ворами и бандитами, держателями тугих кошельков, кто построит дачу в Крыму выше этажом, ближе к морю. Коломойша, к примеру, построил особняк на пляже, потеснив граждан, да так, что угол здания омывали морские волны. Он трижды ездил в Израиль с целью уговорить своих друзей, приехать в Крым на его дачу, чтобы передать опыт. Яйценюх тоже заплакал и стал искать коран, но тут ему пришла в его продолговатую приплюснутую голову хорошая мысля, что приходит опосля. Он позвал Вальцманенко.

— Доложи!

— Нет, ты доложи!

— Нет, ты, твою мать!

— И мою и твою, шалом, — произнес Вальцманенко священную фразу.

— Так, мол и так. Эти москали, у них совершенно нет совести, замахнулись на Крым. Ты там был. У нас там, правда, пушки, танки, система град, бесчисленное количество самолетов и самый большой в мире флот, плюс двадцать тысяч бойцов в основном из западной Украины, благодаря Ющенко. Все военкоматы, все учреждения, мэрии, все школы балакают на ридной ураинской мове, а русский язык среди русских считается иностранным. И вот что интересно. Английский язык тоже бы вроде иностранный, но…это родной язык, любимый народом, а руський це язык мата и попсы, негласно он запрещен. Никто вам не отпустит килограмм помидор на рынке, если вы начнете балакать на москальском. Там даже продавцы из западной Украины. Мы на днях приняли закон о запрете русского языка на всей территории Украины. Цэ було мудрое решение нашего парламента. Правда, коммунисты и регионалы полезли в драку. Они вскоре все оказались в крови: проучили пособников наших заклятых врагов. Все нам газом грозят. Да мы плевали на их газ. Теперь Америка и Евросоюз нас в беде не оставят.

— Яйценюх, как ты сладко поешь! Ты всегда страдаешь словесным поносом, уймись. Скажи конкретно.

— Так я конкретно. Крым может уплыть.

— А, пустяки, — сказал Вальцманенко. — Я могу поехать еще раз и все там улажу в течение часа.

— Ой ты, мой золотой! Да я прикажу тебе там памятник воздвигнуть, нерукотворный, как писал наш поэт, как его, а Шопченко. Ну, бывай. Позвони из Крыма. Прижучь их там, негодяев. А то… сепаратисты, завоеватели, загарбники и всякая политическая белиберда.

7

Еще летали самолеты, еще курсировали поезда из Киева в Крым, еще воды континентальной Украины орошали крымские поля, еще автомобили, грузовые и легковые, выпускали ядовитый дым из выхлопной трубы в Ялте и возвращались обратно в Киев. Но проснувшиеся крымчане, экое диво — желание покончить с унижением, стремление быть свободными, так редко будоражащее душу русского человека, выплеснуло всю гордость, всю свою прыть, — крымчане стали другим народом. У них открылись глаза, и это уже были другие глаза, это были глаза ненависти к так называемому младшему брату, который унижал их свыше двадцати лет и ржал при этом, как последнее падло.

Вальцманенко — великий человек, богатый человек, неприкосновенный человек с депутатским мандатом, друг и брат по крови Коломойше, сел на личный самолет и приземлился в Симферополе. Это была его вторая поездка. С ним было шесть его помощников. Как только он увидел море и берег Крыма, злость серпом саданула по его щедрому никогда не унывающему пустому сердцу. Как смеют эти рабы, бунтовать? Кто им разрешил? Да вся Украина их кормит. Ну, сейчас я разберусь. Я им такое уст-рою…Он нажал на кнопку, как только приземлился, чтобы удостовериться, приехал ли его водитель на Мерседесе в аэропорт. Оказалось, приехал. Только надо пройти контрольный пост, в связи с новой обстановкой.

Выпучив грудь вперед, высоко подняв подбородок, он решил пройти контрольный пост с удостоверением депутата в руке. С него потребовали паспорт и попросили назвать цель приезда. Вальцманенко развернул удостоверение депутата Верховной Рады, ударил плечом охранника, тот едва на ногах удержался и прошел, гордо глядя вперед. Дежурные переглянулись, пожали плечами: депутат все же, а по поводу депутатов в инструкции ничего не написано. Пусть себе едет, черт с ним, еврей проклятый. Сидя в машине рядом с водителем, за спиной разместились помощники, он обнаружил несколько постов, которые пока его машину не останавливали и только на въезде в город Симферополь на высоком бугре им преградили путь. Мужчина крепкого телосложения с повязкой на рукаве попросил документы. Вальцманенко ткнул в нос удостоверение.

— Всем выйти из машины. Живо!

— Ты что, не видишь, с кем имеешь дело? Раб.

Мужчина взял великого человека за шиворот, выволок и приказал лечь на асфальт лицом вниз и раздвинуть ноги.

Господин Вальцманенко покорился. А куда было деваться, ведь эти рабы на все способны.

— Обыскать! — приказал стоявшим рядом помощникам. Остальных вывели, уложили на асфальт тоже лицом вниз и обыскали. Но, ни у кого ничего подозрительного не нашли.

— Куда и зачем? — спросили Вальцманенко.

— Я еду к вашему руководству от имени Верховной Рады Украины на переговоры.

— Ладно, поезжай!

Замелькали дома, одно-двухэтажные, а потом начался город. В городе полно людей. Такое впечатление, что все вышли на улицу. «Ух, вас бы плетью», — подумал Вальцманенко и приказал жать на газ.

— Здесь ограничение скорости, — возразил водитель.

— Плевать!

Не проехали и десяти километров, как их остановила служба ГАИ. Вальцманенко тут же извлек удостоверение депутата Верховной Рады. Работник ГАИ развернул, сверил фотографию с оригиналом и положил в карман.

— Документы!

Водитель вытащил все, отдал.

— Машину на штрафную площадку, — приказал капитан. — Нарушение скорости.

Тут Вальцманенко вышел разъяренный, как тигр и попытался наброситься с кулаками на работника ГАИ, но в мгновение ока был сбит с ног.

— Я депутат Верховной Рады, я вам устрою. Я вас лишу должности, а потом и свободы.

— Сделайте депутату украинского парламента легкую санобработку, — приказал капитан.

— Будете бить? За что? Что я такого сделал? Я же депутат.

— Мне плевать, кто ты. Возможно, ты и депутат, но прежде всего ты дерьмо, а потом уже депутат. Сколько заплатил за мандат?

— Девять миллионов.

— На Майдане для бандеровцев, сколько пожертвовал.

— Это мое дело.

— Ребята, сделайте ему полную санобработку! — повторил капитан.

— Не надо, я сдаюсь. Я пришел на переговоры от имени Верховной Рады. С кем тут можно поговорить?

— С народом. Только пойдешь пешком. Здесь на машине нельзя: видишь, все улицы заполнены людьми.

— А что они хотят?

— Спросите у них сами.

Работник дорожной службы вернул удостоверение депутата, и дальше Вальцманенко пошагал пешком. Такой ситуации у него не было уже двадцать лет. Его отец, богатый еврей, купил ему место депутата в Верховной Раде, как только Пете исполнилось восемнадцать лет. С тех пор он с депутатским мандатом не расставался. А тут такое пекло. Да это все россияне переодетые в женскую и мужскую одежду.

У следующего перекрестка он увидел небольшой митинг с двумя флагами — украинским и российским.

— Слава Украине! — произнес он, подходя к девушке, которая держала украинский флаг. — Наших тут много?

— Нет, я одна.

— А звидкиля ты?

— Из Львова. Я была начальником отдела горисполкома, а теперь мне капец.

— В смысле конец?

— Так оно есть. У меня двое детей и муж ушел к москальке, вот я и вышла в знак протеста. Зваты мене Ганна Блоха.

— Ганна, а где у них тут штаб восстания? Я пойду, разберусь с ними.

— Ось прямо, видите много российских флагов торчат из окон. Будьте осторожны, все сходят сума. Я тут стою с флагом, жду татар, они наши друзья, но что-то никого нет.

— Стой, я скоро вернусь.

Но не успел Вальцманенко отойти на пять метров, как к Ганне подбежали ребята, выхватили флаг и разорвали его на куски. Петя еще больше обозлился и вошел в просторное помещение, где тоже было много народу. Какой-то молодой человек сидел за большим столом и давал распоряжения. Сфоткать бы его и передать в службу безопасности, подумал Петя, подходя к столу.

— Чем могу служить? — спросил парень, что давал всем распоряжения и отвечал на все вопросы.

Вальцманенко снова вытащил удостоверение депутата и спросил:

— Что у вас делается? Это же преступление. У нас тут милиция, войска. Мы поднимем, применим силу, пересажаем.

— Анна Ивановна! Объясните этому жлобу, что у нас делается, потом представьте к нему тройку хороших ребят, пусть вывезут его за черту города, дадут несколько пинков под жирный зад и пусть убирается в свою Украину.

— Вы не имеете права, я депутат Верховной Рады…

Анна Ивановна взяла Петю за шиворот, посадила на табуретку и сама уселась на стул напротив.

— Господин Вальцманенко Петро! Не перебивать. Так вот, Вальцманенко Петро, пришел конец бандеровскому правлению на полуострове. Ровно через две недели у нас референдум. Мы все проголосуем за воссоединение с Россией, нашей матушкой. По ошибке малограмотного Хруньки полуостров был передан Украине. Нас даже не спросили об этом, хотим ли мы в бандеровские объятия. Тогда, правда, украинцы еще были нормальными людьми, а сейчас все вы фашисты. Мы с фашистами будем драться до последнего. Вы двадцать лет издевались над нами, натравливали на нас татар, запрещали общаться на родном языке, все школы сделали украинскими, посадив в качестве директоров вивчарей (пастухов) из ивано— франковщины, переименовали улицы. Теперь все улицы в Крыму имени вашего главного фашиста Бандеры. Вы заполонили все районные администрации доярками из Львовской области. Теперь их можете увидеть на площадях с вашими флагами в руках. Они тоже протестуют. Быдло пришло во все структуры и попыталось посмеиваться над русским народом. Это была ваша благодарность за королевский подарок. Да вы просто пещерные люди. Отныне, я так думаю, слово хохол будет ругательным словом, вы, бандеры, добились своего: посеяли семена ненависти между двумя братскими народами по указке из-за океана. Вы довольны?

— Это, это какая-то ошибка.

— Ошибка? Что ж вы раньше не видели этого, и не исправляли эти ошибки?

8

Вальцманенко возвращался в Киев очень расстроенный. Что-то нехорошее было в том, что высказала активистка в Симферополе Анна Ивановна. Его кум Ющенко ни разу не делился с ним тонкостями своей политики в регионах, в том числе и в Крыму. Но все это его работа. Он, Ющенко, получал указания из Вашингтона, как вести себя, какие предпринимать меры, чтобы максимально ослабить русскую диаспору на полуострове. Но это были общие установки, а сам Ющенко перестарался: он думал, что крымчане это пчелы и их можно молотить как угодно, все равно они быстро размножаются, и натворил такого, что теперь никто не может разобраться, даже он, Вальцманенко. Обстановка такая, просто трудно сообразить, что дальше делать, как быть.

Поразмыслив, он пришел к выводу: надо удирать, надо убираться отсюда как можно скорее, а то чего доброго тебя уберут самого, даже сам дядя Сэм не поможет.

А он потратил около пятидесяти миллионов долларов на эту революцию; в Вашингтоне хорошо знают об этом и, судя по поведению Нудельман, помощника Госсекретаря, ему светит президентская должность. Надо скорее начинать предвыборную гонку. Пусть это стоит еще десять— пятнадцать миллионов долларов, но он сделает так, что президентское кресло само под него ляжет. Царствуй, Петя, и береги здоровье. «Выпустят ли крымские смутьяны? — задавал он себе один и тот же вопрос, находясь в Крыму. — Надо изменить поведение, проявить смирение, лояльность к повстанцам».

И он тут же произнес:

— Хай жыве крымская революция! Ура!

— Вот еще один хорек примкнул к нам, — сказала женщина с российским флагом. — Видать, хохол. Ну, возьми флаг и вперед!

— Я не могу, мне надо в Киев, организовать массы на поддержку Крыма! — сказал Вальцманенко.

— Врешь ты, паршивец.

— Нет, нет, я говорю то, что у меня на душе. Вы не бачили, где мой автомобиль? А вот он, фары светятся.

Он тут же сел за руль и шепча молитву на языке идиш, умчался в сторону Киева.

В Киеве его ждали те, кого стали называть хунтой. Хунта уже образовала правительство, захватила Верховную Раду при помощи мордобития и деморализации тех депутатов, кто раньше правил бал.

Тянивяму, как настоящий фюрер размахивал кулаками и выступал с трибуны. Его речи походили одна на другую как две капли воды: он всегда во всех смертных грехах обвинял Кремль, заклинал москалей, обещая с ними разделаться и это, как ни странно, привлекало депутатов и не только депутатов, но и слушателей.

Активизировал свою антироссийскую деятельность и Савик Шустер, когда-то работавший в России на одном из телеканалов. И Евгений Киселев, некогда популярный на российских каналах. А что было делать? Кушать — то надо. Поневоле приходится продавать самого себя с потрохами…или идти с протянутой рукой?

— Петя, ты видишь, обстановка складывается нормально, — заявил Яйценюх на заседании Совета безопасности. — Никаких антиправительственных выступлений за этот период замечено не было. Вот только Правый сектор никому не подчиняется, и покидать майдан не желает. Мы не знаем, что делать.

— Пока молчать, — произнес страшную фразу Наливайразлевайченко. — Наши друзья за океаном смотрят глубоко и видят далеко. Правый сектор у них тоже под контролем. О нем пока забудем. Будем слепы и глухи к тому что они говорят, к тому, что они творят. Пусть Петро доложит о поездке в Крым.

Петро, не вставая, сказал:

— Поездка была трудная, если не сказать ужасная. Меня чуть не пристрелили. Приходилось и носом асфальт рыть, и битой по голове получать. Благо отпустили живым российские спецслужбы.

— Да как они посмели? — заревел Яйценюх и стукнул кулаком по столу. — Давайте посадим их на кол. Крым — наш.

— Юля с ними расправится. Только она просит хоть одну атомную бомбу. Ее нельзя сработать? У тебя же есть конфетная фабрика. Дай задание одному из цехов, пусть соберут и завернут атомную бомбу в конфетную обертку.

Новый министр обороны расхохотался:

— Ты что, Яйценюх? Ты видел атомную бомбу? Ты представляешь, что это такое?

— Что-то такое, похожее на курицу, только кормить не надо. А курицу можно завернуть и…и подарить Путину.

— Хватит шутить, — сказал Вальцманенко. — На самом деле моя поездка в Крым была чрезвычайно важной и полезной. Я вступил в контакт с татарской общиной, я определил, что далеко не все граждане полуострова согласны с оккупацией Крыма российскими войсками. Теперь я могу решиться на звонок к нашему великому и могущественному другу Бараку с просьбой послать хоть один корабль в Севастополь. И если такой корабль появится с американским флагом в Севастопольской бухте, русские дрогнут и позорно побегут. Они вернутся в Москву и расправятся с Путиным, нашим заклятым врагом. Я требую от Совета национальной обороны присвоить мне звание маршала украинских вооруженных сил.

— Звони, Вальцман, — сказал Яйценюх, — и если американский корабль появится в Крыму, получишь звания Бандеры и маршала.

— Позвольте и разрешите, — врываясь на совет безопасности, проговорил экс-президент Кравчук. — Я только по Крыму. Я знаю, что вы меня разыскиваете, ибо у вас нет такого умного президента, каким был ваш покорный слуга. Шо касается Крыма, цэ пустые балачки. Пошумят люди и разойдутся, ну а если Россия сунет свой нос, мы ей поддадим — будем воевать до последнего. Это станет для нее хорошим уроком. Я сам могу возглавить армию и доведу ее до Беловежской пущи, а то и до Кремля. Я помню, как в этой пуще мы с Ейциным сцепились. Он говорит: не отпущу Крым, а я говорю, нет, отпустишь, твою мать! И как стукну кулаком по столу, смотрю, Ейцин зашатался и штаны до колен увлажнились. Описался, значит. Я тут стакан с водкой ему в нос. Он взял, выпил, поцеловал в донышко и говорит: да забирай ты свой Крым на х…. Так цэ було. А вы тут пусти балачки по поводу Крыма разводите. Я предлагаю мовчаты. Хай воны там шо хотят, то и роблять, а мы будем считать Крым своим. А потом продадим американцам по выгодной цене.

Это высказывание успокоило хунту и в то же время взбудоражило отдельных, наиболее тупорылых членов.

— Крым всегда был украинским и всегда будет им. Агрессоров мы не потерпим, мы их прогоним, — заверял Яйценюх, брызжа слюной в микрофон.

Но в Крыму был запущен хорошо продуманный, хорошо спланированный сценарий возвращения полуострова в родные пенаты. Это заслуга не только Генштаба, но и президента России. Туповатые и амбициозные янки не могут похвастаться таким сценарием, который без единого выстрела, без единой капли крови, дал бы такие результаты. Этот сценарий войдет в учебники для подготовки специалистов в определенной области. Мы не будем делать попытку вникнуть в подробности, перечислим лишь отдельные важные моменты.

Когда первый раз вышли русские к зданию областного совета в Симферополе, вышли и татары. Двести тысяч человек. Сплоченные, плечистые, готовые к кулачным боям. После непродолжительных потасовок, татары победили и разошлись по домам. Казалось, замысел вернуть Крым в состав России потерпел крах. Но на следующий день утром крымчане проснулись, а здание совета автономной республики уже было занято. Не татарами, а плечистыми хорошо вооруженными ребятами. Татары дрогнули и не вышли, они видимо поняли, что за крымчанами стоит Россия, а воевать с Россией очень опасно.

Почти двадцать лет татары ютились в крымских лачугах: украинская власть не давала им землю, все базировалось на самозахвате кусочка земли под самовольную застройку, но украинцы пообещали: если прогоните русских с полуострова — земля ваша.

Врывайтесь в семьи, насилуйте девочек, женщин и подростков, убивайте их в их домах и на улицах, крымские власти на это будут закрывать глаза. Действуйте.

Это была замечательная перспектива. Вот почему татары так трудно шли на контакт с русскими. К ним приезжали муфтии из Татарстана, долго уговаривали, обещали всякие блага и татары умолкли.

Началась агитация среди украинских военных перейти на сторону русских, где зарплата в армии в несколько раз выше, чем в Украине. И эта агитация принесла плоды. Солдаты и офицеры, матросы и полковники стали принимать присягу новой родине России. Состоялся референдум с высокой явкой и высоким процентом за воссоединение с Россией. Женщины плакали от радости. Мужчины обрели свою любимую Родину.

Юля, после стрижки и макияжа в Германии, стала возвращаться в политику и новость о бунте в Крыму расстроила даму, подзабытую ее избирателями и даже майдановцами. Как председатель партии Батькивщина, она вызвала двух своих, наиболее преданных членов Яйценюха и Трупчинова. Те, все бросив, прибежали.

— У кого из вас есть атомная бомба? Мне две штуки, одну я сброшу в Крыму, другую в Москве. Надо их приучить к порядку. Что это такое? Какой-то референдум. Кто разрешил, кто посмел, почему не спросили?

— Юлия Владимировна, не тревожьтесь так, это вредно для здоровья. Крым это пустяк, Крым наш — был и будет всегда. Мы тут составляли план развития регионов, так Крым там по-прежнему значится, значит, он наш. А у меня там дача. Как же я могу отдать Крым и свою дачу, да она два миллиона долларов стоит.

— И я там построил огромное здание и одну баптистскую молельню, — сказал Трупчинов.

— И у меня тоже дача, — произнесла Юля, сморкаясь в платок. — А теперь выходит, что ее уже как бы и нет. А что, бомбы у вас нет? Что это за руководители, если у них нож вместо пистолета?

— Ничего, мы их начнем душить: перекроем воду, отключим электроэнергию, газ, заблокируем счета в банках, лишим их пенсии, зарплаты, пособия на детей, высушим воду в колодцах. Они начнут умирать…вместе с москалями. Они поднимут руки вверх, вот увидите. Я как президент издам ряд указов по этим вопросам и подпишу их, подпишу, сука буду. Этим указом я ликвидирую все школы, лишу их родного языка, даже дышать украинским воздухом им будет запрещено. А без воды и воздуха, сами понимаете, жизнь невозможна. Так что никакой атомной бомбы не нужно, Юлия Владимировна.

— Ребята, я хочу в президенты, — вдруг заявила Юлия. — Ты, Саша, сам себя назначил, а я хочу быть избранной. Тогда у меня появится много друзей на западе. У них есть ядерное оружие. С их помощью я одолею Москву, вот увидите. Давайте проведем эти выборы. Это наш долг.

— Надо согласовать твою кандидатуру, — сказал Яйценюх.

— С кем?

— С дядей Сэмом. Без него ни туды, ни сюды, сама понимаешь.

— Я издам Указ: избрать Юлю президентом, вот и вся проблема, — произнес Трупчинов, ласково глядя на Юлю.

9

Как только Яйценюх переступил порог своего кабинета в Совете министров, он ахнул от изобилия бумаг на своем рабочем столе и на других столах. Они лежали стопками и хаотично, разбросанными, подписанными и не подписанными, свидетельствующими об огромной загруженности премьера. Даже ручки и карандаши валялись на полу. У рабочего кресла стоял графин, в нем не было воды. Это говорило о том, что вчера премьер работал допоздна, всю воду выпил, но все бумаги просмотреть и подписать не успел. И сейчас он сел, уткнул голову в бумаги. Его помощник Пиши Пропало широко открыл дверь и громко произнес:

— Журналисты всех стран ждут приема, господин Яйценюх.

— Слава Украине, — произнес Яйценюх, что значило: зови. Журналисты гремели стульями, морщились и даже выражали неудовольствие, что придется писать на коленях, так как столы заняты ворохом бумаг, а один даже сказал:

— Премьер пльохо работает, коль так много бумаг на столах, значит, он их не просматривает.

Премьер высоко держа голову, встал и словно перед ним были мальчишки, оглядел всех бегающими глазами и заявил:

— Казна пуста, господа. Так и передайте читателям в своих странах: украинская казна пуста. Янукович все сграбастал, погрузил двадцать мешков, набитых долларами в новенькие Мерседесы и укатил в Россию.

— Ви это слишком быстро заявляете, преследуя определенные цели, господин…премьер. Ви хотите получить кредиты на западе.

— Я могу вам выдвинуть все ящики, там ничего нет. Деньги только в бумагах, а бумаги на столах, любуйтесь. Казна действительно пуста. Это…это …данные бухгалтерии. И России мы должны за газ, так бесплатно как младшему брату они нам давать не хотят, потому что жадные, агрессивные, они нас хотят поработить, но мы, как соберемся, как дадим в рыло, ногами накроются. Далее, МВФ мы должны много миллиардов, короче кругом должны, только нам никто не должен, вот и получается: казна пуста. Не знаю, как и за что браться мне как премьеру.

Сказав это, Яйценюх сел и стал ногтями скрести голую лысину. Ему казалось, что он убедил журналистов и что теперь повысить цены на продукты питания, на одежду, технику, на транспорт будет легко. Народ поймет: время трудное, Янукович деньги увез в Россию, МВФ обещанные суммы не дает, печатный станок включить нельзя. Украинцы терпеливые люди, они готовы кости грызть до конца жизни лишь бы попасть в Евросоюз, где все бесплатно, где не надо работать, а жить как у Бога за пазухой. Если погрузиться в гущу толпы, можно услышать, что говорят люди.

— То, что батон хлеба подорожал в два раза, а килограмм колбасы из конских хвостов не купить, ничего страшного, как-нибудь, зато мы в Евросоюзе. Наконец, вековая мечта сбылась. Вамерика нам поможет, не даст с голоду умереть, — говорила какая-нибудь бабка соседке.

— Да, энтот Яйценюх просто молодчина. И Юлю ослобонил и в Вамерику собирается за долалами. Скоро заживем, бог даст.

Яйценюх удачно сделал это заявление перед журналистами, оно тут же было передано по всем мировым каналам телевидения.

Савик Шустер тут же провел телевизионное шоу, пригласил Яйценюха и тот четыре часа доказывал, какие блага ждут Украину в связи с повышением цен. Журналисты все расписали, размалевали, приглашения посетить и рассказать о перспективах развития Украины, посыпались, как из рога изобилия. И не только внутри страны, но и зарубежные страны рады были видеть Яйценюха у себя перед микрофоном. Но первым пригласил сам Барак. Нудельман гордилась своим выдвиженцем.

Яйценюх увез девять пузатых чемоданов за океан. Злые языки говорили, что он собрал весь национальный запас в золоте и увез в Америку, чтобы та не только сама дала деньги, но и заставила МВФ выделить 35 миллиардов долларов кредита. Правда это или нет, не беремся утверждать, скажем только: никаких опровержений не последовало ни со стороны Яйценюха, ни МИДа, ни членов Совета министров.

Яйценюх побывал в овальном кабинете Барака, беседовал с президентом, любовался его белыми зубами и черной кожей, и морщил нос от дурного запаха. Барак давно обещал помощь страдающему народу, но сейчас в овальном кабинете заговорил о том, что Америка может выделить миллиард и то в качестве гарантии оплатить, если Украина купит в такой-то стране подержанный трактор либо оборудование для магазина. А это значило, что Яйценюх ни цента не получил, а что-то такое в виде гарантии.

Яйценюх не мог возразить, он находился в овальном кабинете, а в этом кабинете милостиво беседовал с ним великий человек, командир всей планеты, один недобрый взгляд которого мог поломать судьбу пришельца из далекой Украины. Миллиард это тоже милость. К тому же Барак гарантировал помощь, а точнее заем МВФ в размере пятнадцати миллиардов.

После непродолжительной беседы Нудельман взяла Яйценюха под руку, сопровождая его в гостиницу, и сказала:

— Ты мой должник, Яйконюх.

— Яйценюх, — поправил Яйценюх. — Чаще меня называют Яйценюхом. У меня для вас есть груз, поделитесь с Бараком. Я боялся ему предлагать этот груз. Кроме того, у него везде камеры наружного наблюдения, и я не стал рисковать.

— Да, Яйцекок — Яйценюх, груз нужен. Я тебя рекомендовала Бараку на должность премьера, я тебе устроила свидание с Бараком, я тебя хвалила Бараку. Ты ему понравился: ты тонкий и длинный, и Барак тонкий и длинный, только у тебя зуб гнилой, а у Барака зуб белый, хороший. Удали свой гнилой зуб.

— Как только вернусь в Киев, после первого транша МВФ поеду в Германию менять зубы.

— Ты много должен России за газ?

— Почти три миллиарда долларов, — вздохнул Яйценюх.

— Россия подождет. Тебе нужны деньги на армию, надо отвоевать Крым. США никогда не признают Крым русским. Крым должен вернуться Киеву.

— Спасибо, госпожа Нула, вы просто вдохновляете наш народ. Как только закончится аннексия Крыма, мы построим вам в Крыму особняк в четыре этажа с обычным и черным входом.

— Окей, я буду ждать.

В гостинице президентского класса все было так хорошо, Яйценюх просто растерялся. Как только он вошел, появилась молодая девушка, глаза с поволокой и на чисто русском языке предложила посетить ванную и если добрый господин пожелает натереть спину, она это сделает.

— Ты откуда, красавица?

— Из Бердичева, Арсений Петрович. Звать мена Ганна. Я обслуживаю своих — хохлов и русских. Когда что-нибудь захотите, наберите цифру 9. Я к вашим услугам. Спинку потереть?

— Нет, спасибо, — отказался Яйценюх. Он знал, что его хозяйство в результате перелета через океан и его беседа с Бараком в овальном кабинете, была для него нервным напряжением, если не сказать потрясением, в результате чего его достоинство ушло вовнутрь. В таком виде мужчина ни за что не предстанет перед взором женщины в костюме Адама. Тем более, перед такой молодухой. Да она обсмеет его на весь Белый дом! Даже до овального кабинета может докатиться.

Он лег в ванную, глаза стали закрываться, он понял, что скоро заснет, а в сонном виде утонуть можно. Чтобы спасти свою жизнь для будущего Украины, Яйценюх быстро поднялся, пустил на свое бледное тело, покрытое мелкими кружочками, как у дряхлых стариков холодный душ. И это оживило его бренное тело.

Вскоре он очутился за столом. Тут его уже поджидала Ганна из Бердичева. Она меняла всякие заморские закуски, в основном искусственные, где много пестицидов и всяких химических добавок, чтоб не портились и каких-то добавок для вкуса.

— Черт возьми, этот бутерброд вкусный, но суховатый на зубах скрипит. Он давно приготовлен?

— Три года тому назад. А может храниться десять лет. Так что он, считайте, у вас весьма и весьма свежий. Должно быть, Барак очень вас любит. Виски налить?

— Три капли, не больше, — согласился Яйценюх. — И себе тоже.

Ганна налила Яйценюху полстакана, а себе полный стакан. Яйценюх опрокинул и почувствовал недоброе: его плоть стала затвердевать и проситься… Яйценюх и сам не знал, куда. Его рука чисто автоматически легла на круглое колено Ганы и трижды сжала это колено, неизвестно по какой причине. Он потянулся за очками, напялил их на переносицу и внимательно посмотрел на Ганну.

— Ганна, я удивляюсь. Либо этот напиток так подействовал на меня, либо ты своей красотой, скорее ты, ты пахнешь женщиной, и этот запах так возбуждает, но я должен признаться: я готов. Только на добровольной основе. Чтоб никакого дипломатического скандала. Ты сама понимаешь, где мы находимся. Билл Клинтон только один раз погладил свою сотрудницу, и какой скандал разгорелся на весь мир, а я… — но Ганна уже расстегнула молнию на брюках и осмотрела богатство желанного гостя.

— Окей! — сказала Ганна, пытаясь проглотить сосиску.

— Я тут всего лишь гость, а что если нас засекут, потом не выпустят из страны, что будет делать наша ненька Украина без своего выдающегося премьера?

— Сюда, сюда, подушку под попку, чем выше я буду тем… — но Яйценюх только прикоснулся и сгорел, как спичка.

— Повторить, повторить, — требовала Ганна, целуя Яйценюха.

10

Как человек, Барак, первый чернокожий президент Соединенных Штатов, оказался в сложном положении. Ему так хотелось доказать американцам, что он ничуть не хуже своих предшественников, представителей белой расы, а тут одно препятствие за другим. Любая авантюра терпела провал, этот, небольшого роста человек с хитрыми глазами, с виду неприхотливый, как шиш стоял у него перед глазами и как бы говорил: остепенись. И рейтинг у него выше, и дела у него лучше, и народ его поддерживает, а он, Барак…, хотя вся Европа у его ног и было бы глупо уступать. Надо давить этих русских как мух. Путина из Семерки выкинуть, санкции ввести, Крым отобрать, Донбасс отобрать, ракеты у границ России поставить. События надо освещать в духе американских интересов, а европейцев заставить делать то же самое.

Это сработало. Мало того, он заставил и европейцев лгать, это тоже сработало. Этот метод он довел до абсурда. На юго — востоке воюют русские, засланные Путиным, если бандиты из галичины убивают бойцов из пушек, если путинские солдаты гибнут от фосфорных бомб, то это они сами стреляют друг в друга. Никаких беженцев из Украины нет, это из России бегут в Украину.

На заседании конгресса отчитывается помощник Госсекретаря Виктория Нудельман. Она рассказывает, как пекла пирожки для выдающихся революционеров — нацистских прихвостней, как все там было хорошо, и сейчас в Украине все хорошо. Народное правительство во главе с самопровозглашенным президентом, классически тупым баптистским священником Трупчиновым, цветет и пахнет, что скоро появится военная мощь с новым министром обороны нацистом Ярушем, но сенатор Маккейн перебивает ее.

— Вы мне скажите, почему русский рубль дорожает, ведь мы запланировали его падение, а вместе с ним и падение экономики?

Не шибко прозорливая Нудельман, словно не слышит ястреба Маккейна и снова переходит на пирожки.

— Вы не отвечаете на мой вопрос. Дайте ответ на мой вопрос, — не отстает Джон Маккейн. — Я же вас выдвигал на эту высокую должность, которую вы сейчас занимаете. А это высокая должность. Занимать бабе такую должность — это высокая честь. Скажите, почему российский рубль дорожает по отношению к доллару?

Нудельман на такой вопрос ответить не может, даже если ей будут грозить лишением жизни. Она начинает мурлыкать, а потом снова переходит к украинскому Майдану.

— Хорошие ребята, правда, от них дурно пахло, но они же славяне, дикий народ, не моются, не пользуются полотенцами, не знают, что такое мыло и зубная щетка.

— И мой вопрос провалился, — говорит сам себе Джон Маккейн. — Одни провалы, сплошные провалы. Не везет Америке, черт возьми. Надо браться за оружие, даже за ядерное.

Барак не присутствовал на дебатах в конгрессе, ему мочили лоб полотенцем, он дурно спал эту ночь, все думал о России, как ее наказать, какие санкции к ней применить. Уже так много было сделано: запрет на въезд чиновников из России посетить великую Америку, но эти чиновники встретили этот запрет с иронией, сказали, что и не собираются в гости к янкам, им и дома хорошо. Заморозка счетов тоже не дала желаемых результатов: все, что заморожено размораживается со временем само по себе. Средства массовой информации Америки долдонят об агрессии России, но в самой России эту прессу не читают, а когда смотрят ответные телеудары, только наполняются злобой по отношению к нему, Бараку и возвеличивают Путина.

Что делать? Может совершить вояж по западной Европе и Азии, накачать их, сплотить, посеять семена ненависти к русским? Я же обещал: Россия дорого заплатит за аннексию Крыма. Вот пусть и платит. Крым…, какие там красивые пляжи, даже в Африке таких нет. Я был в Крыму еще ребенком. Мой отец Бурдалак Оймама, не Барак, это я Барак, был истопником на барже и меня с собой прихватил. Мы зашли в Крымскую бухту. Светало. Огни дремлющих кораблей как бы говорили: не задень за корму. Я испытал такое блаженство, особенно когда отец накормил меня плохо сваренным рисовым супом. А теперь этот полуостров…мог бы быть моим, американским и я мог бы построить там ранчо. А русский медведь отобрал и даже не спросил разрешения у меня.

Когда мокрое полотенце на горячем лбу совсем высохло, Барак принял сидячее положение и будучи рад, что мозг по-прежнему в рабочем состоянии, решил осуществить вояж в Европу. Надо прощупать, что думает Ангелина Муркель, француз Олланд, эти два кита Евросоюза, а что касается остальной мелкоты, типа Латвии, Эстонии или Румынии, стоит ногой топнуть и они все падут на колени, низко опустят головы и дружно произнесут: «Окей!»

Вошла женщина лет тридцати в белом халате, Моника. Медсестра должна была сменить полотенце на лбу. Увидев его сидящим, она пришла в ужас:

— Вам надо немедленно лечь.

— И тебе надо лечь, — сказал Барак.

— Вы с женой в разводе, я это знаю, а отсутствие секса для такого великого человека как вы, отрицательно влияет на вашу работоспособность. А это… это приводит к тому, что такая великая страна, как США остается без управления. А вдруг тайфун, а вдруг русские ракеты. Что мы, сиротки будем делать, а, Барак?

— Вот видишь. От тебя зависит судьба Америки. Снимай одежду.

Моника была в растерянности. С одной стороны его тело так дурно пахло, что вся прелесть интима могла быть сведена к нулю, с другой стороны судьба Америки не могла ей быть безразлична. Она уже расстегнула верхнюю пуговицу на кофте, как влетел Джон Маккейн. Он сразу начал рубить с плеча. Нудельман — дура, она не видит на полшага перед собой, все перепутала. Музычко, выдающегося сына Украины кокнули за просто так, а он, Маккейн, строил относительно Музычко далеко идущие планы.

Моника обрадовалась такому повороту событий и выскочила из покоев президента.

— Послушай, Джон, друг! Я отправляюсь в Европу, а потом и в Азию. Я должен прощупать эту курицу Муркель, этого гомосека француза Олланда, мне надо знать, не изменили ли они своего негативного отношения к России, а то… стали раздаваться голоса журналистов в Германии, что, дескать, санкции по отношению к России невыгодны Германии. А за Германией следует и Франция. Надо мягко, осторожно на них надавить.

— Так в Евросоюзе 27 стран, что с ними ты будешь делать?

— Топну ногой, сначала левой, а потом правой. Мелкота, одним словом. Каждая страна меньше одного нашего штата. Когда я там бываю, у них дрожат колени, губы и трясутся руки. Мне все время говорят одно и то же: ес, ес, ес.

— Смотри, Барак, про рубль там не забудь. Задави его, да так, чтоб он ничего не стоил, карточки все заблокируй, счета заморозь, пусть богачи превратятся в нищих, а Путин приходит к нам с протянутой рукой.

— Ты, Джон, умный человек. Если бы не был моим оппонентом, я взял бы тебя к себе.

— Нет, не получится: я с темнокожими не вожусь. Если хочешь, возьми меня с собой в Европу, я буду тебя критиковать, иногда и поносить, а ты меня хвали, хвали, и наша популярность в народе достигнет космических высот.

— Когда наши войска будут маршировать по Красной площади в Москве, я возьму тебя в Россию.

— В эту дикую страну? Да ты что? Там на верблюдах передвигаются.

Конечно, разговор двух умных людей может войти в историю, если американские журналисты все еще не смогут открыть глаза и посмотреть, что творится в мире, а будут сидеть в бункере без окон и света, и строчить всякие дешевые статейки о величии Америки.

Может, сами того не зная, американские журналисты, получая баснословные гонорары за свои сочинения основанные на бесстыдной лжи и двойных стандартах, служат хорошим примером для подражания. К примеру, в Украине средства массовой информации за несколько дней превратились в потоки лжи и фальши, а журналисты, словно их подменили, запросто называют мужественных людей сепаратистами, убийцами в то время, как киевская хунта послала на землю этих сепаратистов танки, самолеты, пушки и БТРы. Если в Одессе сжигают бандиты живых людей, то украинские журналисты пишут: они сами себя сожгли. Ложь рождает ложь, убивая правду.

11

Прежде, чем отправиться в очередной вояж по Европе и Азии, Барак вызвал Госсекретаря Джона Кэрри для обычной в таких случаях накачки, но в виде милой беседы, в которой содержались пункты обязательного, в крайнем случае, желательного исполнения. Джон Кэрри не блистал ни умом, ни внешностью: его голова вместе с подбородком походила на перевернутую грушу хвостиком вниз. Судя по его постоянному грустному выражению лица, этот природный изъян угнетал его, словно ему отрезали ногу по колено, и он может передвигаться только при помощи костыля. Чувство обиды подогревалось абсолютным безразличием к нему как мужчине со стороны прекрасного пола. Если Барак всегда раскрывал рот, даже на полет мухи, обнажая белоснежные зубы, и не обращал внимания на то, что его рот становится шире, то Кэрри всегда держал рот закрытым, а губы немного сжатыми. Однако его внешний вид говорил о том, что он добрее своего шефа и чувства мщения и злобы, присущие африканцу, его не беспокоят.

— Я еду, — произнес Барак и широко открыл рот, — улетаю. Хочу пощупать эту кукушку Ангелину Муркель и вставить пистон французу Олланду. Я всегда слышу, как они переговариваются между собой, я ведь их прослушиваю. А ты Джо, — он опять раскрыл рот, да еще шире, — смотри, не подкачай. Наши баллистические ракеты запросто поразят Москву в случае необходимости.

— Но такие же ракеты и нас поразят, — произнес Кэрри сквозь зубы. Он нарочно не раскрывал рта, дабы показать: необязательно так широко раскрывать рот, чтоб собеседник мог посчитать количество зубов. Кроме того, у Кэрри, как у белого человека были желтоватые зубы, показывать нечего, а у нигеров зубы — это конек.

Кэрри хотел быть другом Барака, но что-то мешало этой дружбе стать крепкой, прочной, на всю оставшуюся жизнь, как ему этого хотелось. Барак туповат и немного нагловат, всегда держит нос кверху, думает, что всю жизнь будет президентом.

— Но, Кэрри, ты должен думать головой, а не тем местом, которым ты елозишь в кресле. Надо подумать о превентивности удара. Кто нажмет кнопку раньше на несколько секунд, тот и победитель.

У Барака подобрели и заблестели глаза от удачно сформулированной фразы. Он раскрыл рот так широко, и невольно зевнул.

— Барак, осторожно, а то и меня проглотишь, — произнес Кэрри и попытался улыбнуться. — Понятие нажать кнопку пуска раньше противника может стоить гибели Америки, как континента в случае сбоя. А я не хочу быть убийцей миллионов своих сограждан. Это ты мастер. Бери с собой пульт управления ядерной системой, тогда с любой точки земного шара ты можешь нажать на волшебную кнопку. Я…не обладаю такими полномочиями. Или…ты шутишь, черт возьми.

— Джон, ты прав, — сдался Барак. — Ты просто умница. Я заранее знал, что ты такой Госсекретарь, какой мне нужен. Будем работать вместе долгие-долгие годы. А вот еще. Мудрая мысль пришла мне в голову. Ты сегодня звонил этому как его, Лаврову в Москву.

Он снова раскрыл рот до ушей.

— Лавров еще спит. Там у них ночь. У нас день, у них — ночь. Разве ты этого не помнишь?

— Ладно. Как только он проснется, — звони, не стесняйся. Звони по нескольку раз в день. Дело в том, что я еще вчера дал команду этому, как его? Трупчинову начать военные действия в Донецкой и Луганской областях. Я слышал, как он молился от радости и благословлял мое имя в своих молитвах. Он так же обещал подключить владыку Говнозара и владыку Филарета. Они рады этому и передают по всем каналам телевидения: Барак, то есть я, благословил оборону неньки Украины. Вот почему надо щупать этого Лаврова, как курицу…каждый день и усыплять его бдительность.

— Но мы уже все обговорили с Лавровым.

— А ты ври побольше, придумывай разные ситуации и пускай пыль в глаза. Надо не допустить ввод русских войск. Мы должны знать их агрессивные планы и заранее принимать меры.

— Ладно, позвоню.

— И мне доложи. Обязательно. Я в это время буду у этой, как ее, а у кукушки Ангелины Муркель. Она каждый раз делает новую прическу, когда я приезжаю. А сейчас я прилечу без уведомления. Посмотрю, как она будет себя вести.

Но приземлиться в Берлине без ведома Муркель не удалось. Если Барак подслушивал каждый ее разговор по мобильному телефону, то и она, что называется, не лыком шита. В Германии была своя хорошая, надежная разведка. В качестве наказания, она не поехала в аэропорт встретить Барака, а послала министра Штанмайера. А когда Барак прикатил в Берлин, не подставила ему щечку для поцелуя.

— Ну что, все подслушиваешь меня? — задала она ему каверзный вопрос.

— Я? Что ты, боже сохрани. Это было чисто случайно и то единожды, — солгал гость. — Я приехал узнать, как твоя жизнь, не угрожает ли тебе Москва, ведь вы рядом, они там проводят всякие учения вблизи твоих границ.

— Ты преувеличиваешь, Барак, — сказала Ангела, как можно мягче. — Делать из мухи слона — последнее дело для такого политика, как ты. Может, пора тебе остановиться или остепениться.

— Ангелина, ты меня расстраиваешь. Наше единство может оказаться под угрозой, если Германия позволяет себе рассуждать. Для чего я выбросил пять миллиардов, как ты думаешь? Я хочу ослабить русских, разрушить их экономику, посеять ненависть у граждан России к своему президенту, у меня далеко идущие планы. А главное, мне надо выдавить Черноморский флот, а для этого надо присовокупить Крым. Если Германия займет отдельную позицию, кто она будет перед ядерной мощью России? Вы в Европе спокойно чувствуете себя под прикрытием мощи американских ракет. А без этой мощи Путин поработит вас. Где Олланд? Вызови его, спросим у него, что он думает.

Олланд прибежал, запыхавшись, уже через час. Он весь дрожал от страха, а увидев Барака, опустился на колени.

— Спаси и помилуй, великий Барак!

Обе страны пали на колени. Евросоюз был окончательно переварен американской идеей единства. Бардак отправился в Азию. Решил справить свою нужду в Ханое. Вьетнамцы народ хитрый, все обходят ответ на прямо поставленный вопрос: с кем вы. Но Барак упрашивал, умолял. Надо наказать Россию.

Лишить ее ресурсов, прекратить с ней торговлю, она порабощает Украину, надо помочь Украине экономически и политически.

— Барак, ты хорошо говоришь, умно говоришь, но у нас свои проблемы. Нет, мы вас, американцев, не понимаем.

— Не очень, не очень, а то Америка вам покажет, — стал грозить Барак.

— Не надо нам угрожать! У нас рядом Китай, Китай вас шапками закидает, Барак, и никто тебя не найдет.

— Америка вас просит, Америка ведь вам помогает.

— От слов к делу, Барак. Съезди в Пекин, может, с ними договоришься.

— Моя поездка в Пекин не запланирована, а если не запланирована, то она состояться не может.

— И у нас не запланирована.

— Ну, я вас прошу.

— Хорошо. Один ящик бананов мы в Москву не пошлем. Пусть это будет тебе поддержка.

— Вот видите, мы смогли договориться. Примите у меня один доллар на развитие экономики вашего государства.

Наполненный гордостью Барак ушел в гостиницу и стал ждать звонка Госсекретаря, но тот не звонил. Или погиб в войне с русскими, или телефон у него не работает: аккумулятор разрядился.

Он решил набрать сам. Кэрри тут же ответил.

— Кэрри, войны еще нет? Атомные подводные лодки у наших берегов не замечены? Если заметишь, звони, я сразу нажму на кнопку пусковых ракет. Когда я вернусь, уже и атомная война закончится.

— Некуда будет возвращаться, Барак, здесь будет сплошной бардак.

— Я подумаю. Я заканчиваю турне по Азии. Толпы народа меня встречают, ни одного тухлого яйца не было. Лидеры государств вводят санкции против России повсеместно. Теперь Россия зажата с востока, запада, севера и юга. Мы все ее задушим, так что ей не придется посылать нам ракеты в качестве презента. Потерпи, Кэрри, я скоро буду. Гуд бай, Кэрри. О, момент, тут клоп лезет.

— А разве в Азии водятся клопы? Клопы только в России.

— А что, я разве в России? Это же Вьетнам, о, боже!

12

Трудно определить точное время государственного переворота на Украине. То ли это было в день подписания позорного соглашения между президентом и оппозицией в лице пресловутой тройки (Яйценюх, Тянивяму, Клочка) в присутствии трех министров Евросоюза — Германии, Франции и Польши, которые вроде бы выступали гарантами этого соглашения, — кажется это было 23 февраля 2014 года. Это был один из важнейших дней в судьбе президента Януковича и не только его лично, но и всей страны. Так называемый смертный приговор, подписывая соглашение, поставил Янукович не только себе, но и всей стране. Лживые члены хунты твердят, что это был исторический день, день начала возрождения, процветания Украины.

До 22 февраля в кабинете президента всегда было полно гостей. Это были разные послы, представители Госдепа США и бесчисленное количество клерков из Евросоюза. Президенту тяжело было дышать. Гости, сменяя друг друга, садились в кресла, произносили в основном поучительные речи о демократии, о его поведении, о мирной демонстрации благонамеренных людей из Галичины, о том какой он мудрый и демократичный президент и что договор с представителями оппозиции единственный выход из тупика. Вместо того, чтобы взять метлу в руки и вымести всех этих лживых и коварных швабов из своего кабинета, запереть дверь и открыть окна для проветривания, Янукович дал согласие выполнить, все, что от него требовали.

Три министра — Лоран Фабиус, Штайнмаер, Сикорский, поставив свои подписи, тут же засуетились, заторопились, ссылаясь, что кого-то ждут, что кто-то опаздывает, и не подавая руки президенту на прощанье, разбежались как зайцы, почувствовав, что может начаться погоня. Они все втроем в тот же вечер были дома, каждый в своей стране.

— Что это они? — спросил президент у своих растерянных соратников, которые пожали плечами, не зная, что отвечать и тоже стали искать причину, как бы поскорее смыться.

Представители оппозиции Яйценюх, Клочка, Тянивяму победно хихикнули и ушли, не сказав ни слова.

«Должно быть, все бросились в ресторан, ведь сидим здесь уже десятый час. Пойти и мне что ли перекусить. — Он посмотрел на свою не пожатую руку, такого ведь раньше никогда не было, и ужаснулся: неужели его все покинули? — Да, похоже, что-то случилось, выйду, посмотрю».

Он вышел: ни одного охранника. Охрана оставила его. Началась дрожь в коленях. Он машинально вернулся в просторный кабинет, набросил на голову шляпу и плащ на плечи и не закрывая входную дверь, вышел на улицу. Водитель ждал его.

— Садитесь, надо спасать свою шкуру. Все бросили вас и даже крутили пальцем у виска.

— Заводи мотор и ко мне домой, — приказал уже теперь бывший президент.

На следующий день Янукович был на юго-востоке, потом бежал в Севастополь, а там в Москву. Москва помогла ему, а точнее это сделал Путин, президент России.

Депутаты Верховной Рады утром собрались на заседание, а председатель Рыбак не появлялся. Не явились и многие депутаты от президентской партии. В зале ощущалось напряжение, словно котел вскипал и приподнимал крышку.

Трупчинов, бывший любимчик Юлии, огорченный, что Юля поменяла его на Яйценюха, и Яйценюх руководил партией Батькивщина, а не он, решил сделать попытку реабилитироваться в собственных глазах. С поднятыми руками он посеменил к трибуне, но не к той трибуне, откуда выступают депутаты, а к трибуне спикера парламента. Коллеги Трупчинова давно знали, что Трупчинов политический труп, поэтому так и прозвали его — ТРУПЧИНОВ.

— Уже половина одиннадцатого, а Президента нет на месте. Его нет и в Киеве. Сбежал наш президент. Слава Украине! Ура!

— Слава Украине, — выбросили руки вперед боевики партии «Свободы».

— Хайль Гитлер! — воскликнул кто-то в зале и втянул голову в плечи.

— Я объявляю о свержении власти и назначаю себя президентом, — сказал Трупчинов, — возвращаю вам текст старой конституции, объявляю о низложении правительства, а вы, пановы, выберите председателя Верховной Рады. Можно меня. Я даю согласие занимать две должности. Кто за?

Бандиты подняли руки, но не хватало нескольких голосов.

— Провести санобработку несознательных депутатов в зале.

После санобработки, которая выражалась в кулачных боях а победителями были оппозиционеры, количество голосов сразу возросло до 245, и теперь вчерашняя оппозиция превратилась в правящую партию и могла принимать любые законы. Депутат Ляшка — Букашка внес предложение легализовать однополые браки, поскольку количество их возросло по всей стране.

— Мы тебя легализуем. Женись, на ком хочешь, — сказал Яйценюх. — Вот на Клочке женись.

— Мне нравится лидер компартии Симоненко, у него зад то, что надо, но я не разделяю его взглядов, — сказал Ляшка — Букашка.

— Ладно, — продолжил Трупчинов, — кто за меня, поднимите руки. Двести сорок пять депутатов подняли руки за. — А теперь назначим премьера правительства. Я предлагаю Яйценюха. Яйценюх, покажись народу. Яйценюх встал, руки по швам.

— Слава Украине, — пропищал Яйценюх бандеровский лозунг.

— Вот видите, Яйценюх — наш. Кто за то, чтобы его назначить? Сто процентов. Слава Украине! Все депутаты трижды повторили этот лозунг. Тут вскочил Ляшка — Букашка.

— Надо решить с Крымом, — сказал Ляшка — Букашка. — Я предлагаю его утопить в море.

— А где этот Крым? — спросил Трупчинов.

— Как где? — удивился Ляшка — Букашка. — Это Балтийское море. Я туда недавно ездил. В Питере пересадка. Меня там пытались пымать москали, но я как задвину одному в промежность, сразу попа засветилась…, аппетитная такая, но чужая, и я не стал вступать с ним в близкие отношения. Я поехал дальше. Смотрю — Крым, а там один флагом размахивает. Ты чо, сука? — спрашиваю. — Да я ничего, я так, жениться хочу, а закон запрещает однополый брак. Тогда я говорю: потерпи, сынок, скоро мы вас ослобоним и тогда можешь жениться на Трупчинове. Я не знал, что Трупчинов займет такие высокие две должности. Прости, Труп….

— Ляшка — Букашка, Крым это пустяковый вопрос, — сказал Яйценюх теперь уже председатель правительства. — Нам надо решить вопрос с языком. Мой мозг мне подсказывает: на Украине государственным языком должен быть только украинский язык, несмотря на то, что большинство жителей Украины пользуются русским, враждебным нам языком, ну если народ будет настаивать разрешим еще идиш, или по-народному, еврейский. На все остальные языки — табу. Русский язык это язык мата и попсы, как говорили наши великие писатели из Львова. В общем, мы не можем и не будем запрещать язык полностью. Пусть россияне, что незаконно проживают на территории Украины общаются на русском на кухне в домашних условиях Хай жеве Украина!

— Хай, Хайль, хайль!

— Нам надо срочно принять ряд законов, — сказал новый спикер Верховной Рады. — Первый и основной закон: разрешить разговоры на русском только на кухне. Кто за? 245 голосов. Принимается. Ура! Слава Украине! Следующий закон: распустить незаконные вооруженные формирования, в первую очередь Правый сектор во главе с Ярушем. Кто за? В зале воцарилась тишина. Вдруг зазвенел телефон у Трупчинова. Трупчинов побледнел. Трясущимися руками нажал на кнопку. Тут же на большом экране засветилось немного уродливое полумужское полуженское лицо пресс секретаря Белого дома Псаки Суки.

— Это говорит Псаки.

— Псаки Суки, Суки Псаки, я внимательно слушаю вас, я имею честь, я готов, — стал лепетать спикер, становясь на колени перед изображением Псаки Суки.

— Ти Труп…

— Я не труп, я Трупчинов, я уточняю для истории, так сказать. Говорите Псаки Суки, умоляю вас. Все, что вы скажете, будет тут же исполнено.

— Ти, Труп, Правый сектор не трогать. Правый сектор союзник США. Ми с Правый сектор работаем уже десять лет. Твой сольдат восточный Украинишэ не будет воевать с маскаль, а сольдат Правый сектор будет воевать не в жизнь а в смерть. Правый сектор есть нацист фашист, Гитлер югенд. Нам нужно победить москаль, так велит Барак.

— Слушаюсь, госпожа Псаки Суки. Скажите, откуда вы все так быстро узнали, вы же за океаном.

— Псаки все видит, все знает. Спутник, разведка, фото.

— А мы тут ничего не видим, ничего не знаем, Псаки Суки.

— Вам не надо ничего знать, ничего видит, вам надо выполнять распоряжений США, как это делают на весь мир. Ми вам показать, ми вам советовать, ми вам приказать.

— Спасибо, Суки Псаки. Сегодня же после полуночи будут посланы войска для наведения порядка в Донецке и Луганске. Указ уже готов.

— Гуд бай, Труп!

Вдохновленные бандеровцы вскочили с мест, стали выкрикивать лозунги, закончив свой шабаш словами:

— Слава Украине.

В это время в зал заседаний вошел Яруш с автоматом наперевес. Снова воцарилась тишина.

— Ты что, сука, хочешь лишить меня оружия? — спросил Яруш Трупчинова. — Да я тебя сейчас изрешечу. А вот, уже описался, трус. Яруш тебя всегда защитит, подарит тебе Красную площадь. Мы с тобой мавзолей разрушим.

— Я…я… Яруш, прости. Хочешь, мы тебе присвоим звание национального героя. Кто за то, чтобы присвоить Ярушу звание национального героя Украины, прошу голосовать? Единогласно. Вот видишь. А, еще легализовать твоих бандитов, прости, бандеровцев. Ей, друзья, кто за? Единогласно.

Яруш наклонил голову в знак благодарности, улыбнулся, погладил свой автомат и случайно направил дуло в зал. Депутаты растопырили пальцы и закрыли ими глаза, вытягиваясь, прижимаясь к спинкам кресел в ожидании выстрелов.

Только Ляшка — Букашка заплакал и попытался опуститься на колени. Когда струйка жидкости потекла по полу (у Лашки — Букашки мочевой пузырь был слаб), Яруш положил автомат на стол.

— Трусливые у тебя депутаты, — сказал он, обращаясь к Трупчинову. Он вытащил большую тетрадь из-за пазухи, где мелким почерком было вписано много фамилий, где-то полторы тысячи. — Это фамилии героев, что стояли на Майдане и привели вас всех хорьков к власти. Мы вас будем контролировать, как вы исполняете свой долг перед народом. Я еще до переворота дал слово госпоже Нудельман на одном из секретных совещаний в посольстве США в Киеве о том, что каждый ваш шаг будет нами фиксироваться. А пока я передаю список губернаторов 25 областей Украины и Республики Крым, глав администраций, начальников отделов. Тебе надо издать указ о назначении каждого бандеровца на высокую должность. Старых, тех, что назначал Янукович, убрать, арестовать, либо призвать в армию рядовыми, обучить и послать на восточный фронт с Россией.

— Слушаюсь, генерал-фельдмаршал, — сказал Трупчинов дрожащим голосом. — Только прошу учесть, что я, как президент, являюсь Верховным главнокомандующим и присваиваю себе звание фельдмаршала, каким был Паулюс. Так что вы, Яруш, должны быть ниже на одну ступень.

— Разберемся, гут бай!

— Слава Украине!

13

Украинский парламент походил на все что угодно, только не на парламент. Скорее, это был балаган, базар, цирковое представление. Здесь произносились пустые нацистские речи, угрозы в адрес северного соседа, шли кулачные бои, оскорбления, процветала нецензурная брань. Надо признать, что ни один парламент в мире, не был настолько зомбирован, идейно закален, чтобы походить на гитлеровскую зондер команду, как две капли воды. Депутаты могли проголосовать за все что угодно, даже за ликвидацию мухи, если она во время заседания жужжит над головами слуг народа.

Многим на этот раз приснилось, что каждый из них президент, поэтому на очередном заседании возник вопрос проголосовать еще раз. Трупчинов как никогда был спокоен: в Вашингтоне его назначили Председателем Верховной Рады и исполняющим обязанности президента. Поэтому он не упирался.

— Что молчите, вашу мать?

Долговязый Яцек по прозвищу Яйценюх, вскочил и сказал:

— Наша хракция, хракция великой Юлии, которая сейчас отсутствует по причине…, она чичас у Германии делает новую прическу, строго-настрого приказала: избрать председателем Верховной Рады пузатого Трупчинова.

— Правильно она сказала. Кто за то, чтобы избрать меня председателем парламента во второй раз, так как я сам себя избирал, поднимите руку.

Поднялось 218 рук.

— Не хватает восемь рук. Ребята, поработайте, чтоб хватило рук. Выломайте им руки и положите на стол. Можно коммунистам и регионалам.

Бандеровцы бросились в правую часть зала и начали лупить непокорных депутатов. Лидеру компартии Симоненко досталось больше всех: ему разбили нос, губу и надорвали ухо.

— Ладно, я отдаю четыре голоса за бандитов, — сказал Симоненко.

— Четыре голоса выбейте у регионалов, — посоветовал Трупчинов с высоты своего положения.

Депутат-регионал Чечетов принял стойку на изготовке. Он бы отбился от молокососов из партии Свобода, но приблизился известный боксер Клочка, председатель партии своего имени.

— Ладно, сдаюсь, щеку свернет своим кулачищем. Ребята, выделим четыре голоса фашистам. Это же члены хунты, захватившей власть.

Трупчинов на радостях проглотил горькую пилюлю и тут же в который раз поставил один и тот же вопрос на голосование. Получилось 226. Все члены хунты встали из своих кресел, стали топать ногами и петь фашистские частушки, а Трупчинов начал петь псалмы. Депутат Ляшка — Букашка где-то достал флаг Евросоюза, дорисовал одну звездочку красным карандашом, ходил по рядам и предлагал трижды поцеловать флаг каждому депутату.

Депутат Бенедикт Тянивяму пытался откусить угол флага и положить себе в карман на память, но сломал зуб, зуб выплюнул и сказал: ну его на х…

Депутаты коммунисты решительно отказывались целовать полотнище, а Ляшка-Букашка наказывал непослушных. Он хватал за волосы, в том числе и женщин, подставлял колено и трижды заставлял целовать колено, да так энергично, что не выдерживали депутатские носы, и исходили кровью.

— Так вам бл. и, так вам и надо. А шо з вами робыть? Следующий раз буду подставлять голый зад вместо колена. И будете целовать.

— Пане Ляшко — Букашко, садитесь. Вы молодчина, придется подобрать вам должность.

— А шо? Я буду президентом. Давайте голосуйте за мою кандидатуру.

— Голосовать можно только за того, кого назначили в Вашингтоне. Это ксперимент. Ситувация такая, что надо усилить ситувацию. В нынешних условиях голова Верховной Рады должен быть и головой, и президентом. Поэтому я назначил сам себя президентом. В то время, как вы ходили с флагом Евросоюза для его целования по рядам, я сам себе сказал: как ни тяжела ты шапка Мономаха, ой обшибся. Я сказал так: как ни тяжела ты шапка Бандеры Степана — подставляй голову, коль сама судьба держит эту шапку над твоей головой. Вы не будете возражать пановы депутаты?

— Не-е-е, — заревел Яйценюх, размазывая сопли по лицу. — 226 голосов уже получил, чего тебе ишшо надо?

— А теперь изберем премьера. Яйценюх, да платком, платком вытри сопли, а не ладонью. У тебя лицо блестит, как у кота яйца. Так вот, дорогие друзья, я предлагаю назначить премьером Яйценюха по прозвищу Кролик. Он сопли уже вытер. Яйценюх будет хорошим премьером, а если нет, пойдет на саслык. Кто за? О, лес рук! Поздравляю тебя Яйценюх, наш человек. А теперь выступи с программной речью, как глава правительства.

Яйценюх давно составил программную речь, но ее не записывал, хотел блеснуть умом. Микрофон был уже основательно заплеван, но голос у него был звонкий, немного похожий на женский, да и сам он брызгал слюной, так что в общем все депутаты его хорошо слышали.

— Господа, пановы. Казна — пуста! Я хочу, чтобы эти слова слышали всякие там Бараки, Мерхели, Олланды — Баланды и остальные наши друзья за океаном и до океана, как например Канада, Турция, Китай, Окинава, окромья России, ибо Россия желает нам только зла. И услышав, что у нас карманы пусты, только обрадуется, а нам надо, чтоб человек опечалился и раскошелился. Это Путин приютил нашего предателя Януковича у себя в свинарнике. И не просто так. Янукович зашел в кабинет министров и в банк с четырьмя чумайданами, все выгреб и убежал на атомной лодке. Шо будем робыть? Я только что получил сведения о заварушке в Крыму. Но Крым…это…это не больше села, счас некогда заниматься Крымом. Где Чубаров, Джамилев! Вас, татар триста тысяч. Какое задание вы получили от меня, когда я работал в Крыму? Вытеснить русских из Крыма. Почему вы это до сих пор не сделали? Срочно возвращайтесь в Крым и приступайте к работе. Вы же руководители меджлиса, не простые люди, так ведь? Так что, господа депутаты, не будем забивать себе голову каким-то там Крымом, расположенным за Аляской. А вот казной заняться надо. Я, к примеру, предлагаю ввести… режим экономии каждой физиономии. Каждая физиономия, чтобы включиться в режим экономии, общается с другой физиономией по мобильной связи. Задача оператора взять лишнюю гривну. У нас сорок мульонов граждан, экономия сорок мульонов гривен. Далее, сократить управленческий аппарат. Мы до того развратили наш народ всякими заботами, что дальше некуда. Заболела, к примеру старушка, так она идет к врачу, а не в аптеку, подскажите, пан дохтор, какое лекарство в аптеке взять, а то я не знаю. Надо, к примеру, какой спор решить. Куда все бегут? В исполком. А сами не могут или не хотят потрудиться. Мы что для них, вернее мы кто для них — няньки? Ни фига, пущай разбираются сами. Я часто бываю в Израиле. Так там каждый выполняет свои обязанности и никаких командиров, никто не стоит над душой: делай, мол, так или. Вот и государство процветает. У нас впервые в руководстве практически одни израильтяне, думаю: мы поднимем страну на недосягаемую высоту и даже обгоним и перегоним Израиль на душу населения. Ведь Трупчинов у нас вовсе не Трупчинов, а Трупчанксес Абрам. И среди депутатского корпуса много братьев по крови, одни регионалы — сплошь москали.

Далее. Дяд Сэм хочет завладеть Крымом. И не просто так, за спасибо. Мы получим огромные деньги. Мульярды долларов. Значит надо принимать решение о выдворении Черноморского флота москалей. Крым — это наша земля. Наши люди там воевали, а москали, если участвовали в боях за Крым, то только примазывались, да из-за угла постреливали. Кто Крым отвоевал? Мазепа, вот кто. Надо, чтоб в учебниках это было представлено. Кто выиграл Бородинское сражение? Украинцы, конечно. Не надо стыдиться говорить об этом, и писать об этом, не надо стыдиться. Наши ученые в основном галичане не должны дремать. Пусть перья затачивают и строчат и строчат. В результате Бородинского сражения Крым отошел к Украине на вечные времена. Вы же хорошо знаете, товарищи депутаты. Эй, Ляшка, ты что в мотне ковыряешься? Ни стыда, ни совести. Мы тут с Крымом воеюем, а он, эх, ма! Все, я кончил.

14

Трупчинов сидел в кресле три дня и все издавал указы о назначении новых губернаторов областей и об освобождении старых, назначенных президентом Януковичем, который так позорно уступил им власть. Большинство из вновь назначенных губернаторов были ранее пастухами овец на ивано-франковщине и скотоводами на львовщине. Они разбирались в том, что им предстоит делать, как свинья в апельсинах. Они громко кричали «Слава Украине» на майдане, научились орудовать битами и даже коктейлями Молотова. Кто-то из них часто охотился в предгорьях Карпат и был зачислен в снайперы на майдане, а теперь получил самую высокую должность главы администрации одной из западных областей.

Назначение районных глав администраций шли потоком, и Трупчинов не ставил свою подпись под каждым указом о назначении свинопасов главой администрации того или иного района. Этим занимались рядовые работники. Получилось два мешка таких указов с учетом и районных глав администраций, а в каждой области от десяти до пятнадцати районов.

Эта акция прошла успешно без сучка, без задоринки, как в 2004 году, когда такую же повальную замену руководителей производил посредственный пчеловод Украины, зять Америки, муж американки украинского происхождения, гражданин Америки, почетный американский пополиз Виктор Ющенко. Он подписывал все, что рекомендовала жена, а жена делала все, что приказывал Госдепартамент США. Это была первая успешная мозговая атака америкосов на украинские мозги. И сейчас эту миссию возложили на Нудельман и частично на Псаки Суки.

Трупчинов тут же отчитался перед Нудельман, заслужил похвалу и заверение, что в очередной приезд ему будет позволено поцеловать Нудельман в щеку. Наказ губернаторам был один — стараться, стараться и еще раз стараться… выявлять и нещадно бить по морде москалей и только потом сажать в сырые подвалы.

Губернаторы даже устроили соревнование. Губернатор Ивано — Франковска Крысенок взорвал все мосты, построенные своим предшественником Котом, губернатор Днепропетровщины Коломойша назначил десять тысяч долларов за голову одного сепаратиста, а губернатор Одарченко в Херсоне приступил к изучению великого труда Адольфа Гитлера «Майн Камф». Он был малограмотным майдановцем и читал по слогам. Но кое-что усвоил. В день празднования Дня Победы 9 мая выступил перед гражданами с речью. Ему сделали усы и челку под фюрера и пинжак под фюрера. Народу, правда было немного, но он взобрался на самую вершину у памятника Бандере, сооруженному в спешке, и начал так:

— Граждане вильной Украины! Сегодня у нас не день победы, а день траура. Коммунистический режим одержал временную победу над нашим дорогим, нашим любимым фюрером Адольфом Гитлером! Гитлер — наш освободитель. Он уничтожал партизан и евреев, и правильно делал, он освобождал Украину от русских варваров, которые нас, щирых украинцев, потом все равно поработили. Слава Адольфу Гитлеру, слава его верному помощнику, идейному вдохновителю, великому сыну украинского народа Степану Бандере! Слава Украине!

Из толпы вышла женщина с ребенком, она подошла, чтобы плюнуть неофашисту в лицо, но плевки уносил ветер.

— Иришка, плюнь этому психически больному почитателю Гитлера в лицо, может у тебя получится.

Девочка со всей силой выдавила из чистого неоскверненного рта слюну. Ветер унес слюну в лицо губернатору. Но губернатор не обращал внимание. Он продолжал плевать в народ бредовыми идеями фашизма.

Фашизм и нацизм отдельные понятия. В данном конкретном случае фашизм подразумевался как бандитизм. И это доказывал Правый сектор в Киеве.

После подписания последнего указа о назначение последнего губернатора Ужа из Львова губернатором Закарпатья, Трупчинов помчался на майдан к Ярушу. Майдан, как показалось президенту, который недавно назначил сам себя, совершенно опустел. Пахло гарью, мочой, фекалиями и прокисшей кашей.

— Яруш, где ты?

— Чего тебе, хорек? — вышел из засады дикобраз с бородой.

— Я президент Украины и Председатель Верховной Рады. Не смей так обращаться с великим революционером.

— Иди в п…. Я признаю только Яруша.

— А где он, голубчик, ну подскажи, будь другом.

— Позолоти ручку, — сказал бородач.

— Вот тебе сто долларов.

— Мало.

— А сколько тебе?

— Пятьсот минимум.

— Что для революции не сделаешь! — произнес Трупчинов, извлекая пять сотен из кармана.

— Мой президент Яруш выбирает себе внедорожник во дворце Януковича под Киевом. Бери такси и дуй. Не говори, шо я тебя туды направил. А то убью.

Минут сорок спустя, новый президент уже был на даче президента Януковича. Правый сектор там орудовал вовсю. Так как входные ворота были на запоре, и входную дверь Виктор Федорович не забыл закрыть на ключ, все было срезано болгаркой, окна выбиты железным ломом, и просвещенные аборигены вошли в покои, врубили свет и застыли от красоты, которую раньше никто из них никогда не видел.

— О-о-о-о! Надо все это разрушить, а вдруг вернется хозяин.

— Поджечь!

— Унести на Майдан.

— Я хочу ето блестящее зеркало подарить своей Ядвиге. Давай лом лопатку, сымай.

Первый же удар и зеркало в золоченой раме рассыпалось по блестящему полу из ценных пород дерева.

— Вот етот патрет. Голая девка, гы-гы-гы!

Прибежал запыхавшийся Яруш.

— Что вы делаете, свиньи? Брысь отсюда. Госпожа Нудельман, я их накажу. Дворец мы трогать не станем. Я только внедорожник национализирую, он мне необходим в войне с москалями.

— Моя все видит, все знает. Дворец оставить, пусть он принадлежит Украине, а Украина может подарить этот дворец Пейте, нашему послу в Киеве.

«Гм, америкосы, все видят, все знают. Скоро в туалет начнут заглядывать. Если я стану президентом, я дам им от ворот поворот. Украина должна быть самостийна не только от москалей, но и от америкосов. Это Трупчинов с Яйценюхом продают Украину задаром. Им лишь бы должности сохранить. Но мы будем следить за их деятельностью. А указ верховной Рады о роспуске незаконных формирований придется отменить». Он тут же нажал на кнопку звонка. На проводе был Трупчинов.

— Эй, ты Труп! Заставь своих дебилов отменить решение Верховной Рады о роспуске незаконных формирований. Сегодня же.

— Ой, они обедают, а после обеда сон, как я их соберу?

— Если не можешь собрать, я пошлю свою гвардию, они пальнут один раз по безмозглым головам, а те, что сумеют уцелеть будут принимать решение, понял? Или сам управишься?

— Сам, сам, я постараюсь управиться. Откажусь от обеда, хотя отказаться от обеда мне ни разу еще не приходилось, даже когда возглавлял…

— Не трепись, баптист. Иди, выполняй задание. В восемнадцать часов доложишь о выполнении поручения.

Трупчинов как мог, собрал внеочередное заседание Верховной Рады и огласил заявление.

— Некоторые силы, враждебные, пророссийские силы, подсунули нам идею разгона прогрессивной народной партии, простите, прогрессивного объединения под названием «Правый сектор». Призываю осудить это предложение, отменить постановление Верховной Рады, и пожелать командующему Правым сектором Ярушу исполнять свои обязанности. Он и его армия будут защищать интересы украинцев на всех фронтах.

— Так это же ты, Трупчинов, и предложил разоружить всякие формирования, — сказал председатель компартии Симоненко.

— Я? Не может такого быть. А если что-то подобное и говорил, то я не имел в виду нашего друга Яруша. А в общем, не стоит вспоминать старые басни. У меня приказ нашей матушки Нудельман и принцессы красавицы Эштон. Кто за, прошу голосовать.

Набралось 228 голосов. Решение принято. Теперь Трупчинов мог спокойно ходить по залам Верховной Рады и возвращаться домой на ночь, не чувствуя за собой хвоста с заряженным пистолетом.

Он облегченно вздохнул и позвонил Ярушу.

— Дорогой кум, твое задание выполнено на сто процентов. Мои Яйценюхи проголосовали единогласно. Я им обещал ресторан. Нужно пять тышш долларов, одолжи, а?

15

Трупчинова поразила весть о смерти 93-летней тетки президента США Барака Сильвии Огамы. Он читал псалмы с дрожью в голосе, и долго не мог прийти в себя. А когда пришел в себя, вспомнил, что он не одет, как полагается бабтисту. Благо, он тут же стал исправлять свое упущение. Одевшись в черную сутану, повесив тяжелый медный крест на шею и набросив колпачок на лысину, сфотографировался и сочинив длинное соболезнование, послал президенту США. «Целую в пятки вашу дорогую тетку, преклоняюсь перед вами, великий человек мира и всея Украины, которую вы взялись ослобонить от игы москалей. Да будет земля пухом вам и вашей тетушке Сильвии Огаме и да снится ей наша революция, на которую вы выделили из своего кармана пять мульярдов долларов. Умоляю вас, великий Барак, пришлите мине фитографию тетушки Сильвии, которая будет висеть в моем президентском кабинете до скончания века. Я размножу эту фитографию на принтере, подарю от вашего имени экземпляр Яйценюху, премьер-министру, другу вашей разведки Наливайразливайченко, Вавакову и будущему президенту Вальцманенко, которого вы изволили избрать, вернее, назначить и избрать украинскому народу на благо Америке. Он, Вальцманенко, так рад этому великому для него и для всей Европы событию, что руки у него дрожат и ноги подкашиваются. И не спит ночами. Я все прошу его съездить в Донецк разобраться с сепаратистами, перестрелять до единого, ежели таковые имеются, а он отвечает: там никого нема. А я ить уже послал туда войска для наведения порядка. Не хватает только американского оружия. Вы пока не можете пойти на этот справедливый шаг, будучи опечалены смертью тетушки Сильвии, да будет земля вам пухом, то бишь вашей дорогой тетушке Сильвии. Пребывающий в трауре и. о. президента свободной лояльной вам страны Украины — Трупчинов».

Не снимая сутаны все это время, Трупчинов долго молился, читал нараспев те же псалмы, что и до облачения в сутану и не отвечал на звонки. Пение сливалось в дребезжащий звук, все мухи переполошились и забились, спасая свою шкуру, в щели до скончания века. Яйценюх после третьей попытки выйти на связь, перепугался и никому ничего не сказав, покинул свое любимое место — Совет министров свободной Украины и посеменил на Банковую. Здесь недавно восседал Янукович и казалось, что там будет сидеть вечно, но время так быстро бежит, ситуация меняется и теперь Яйценюх шел навестить своего друга, который может встретить его скупой улыбкой, глубоко посаженными глазами и суровым взглядом.

Три секретаря стояли у двери, но Яйценюх так вылупил глаза, что все трое разбежались, а один в качестве защиты пытался надеть кресло на голову. Яйценюх не успел даже закрыть за собой дверь, как перед его глазами предстал великий Трупчинов в черном одеянии с крестом на шее и второй крест держал в руках, пытаясь приложить к губам Сильвии, изображенной на фотографии с немного выдвинутым кадыком.

— Господи помилуй, господи помилуй и благослови! — запел он и дал Яйценюху поцеловать крест.

Яйценюх тоже стал на колени, приблизив свои отвисшие губы к левому уху пастора, и шепнул:

— Твоя первая жена померла? Как ее звали?

— Это…это тетка нашего друга, нашего спасителя Барака. Вот тебе один экземпляр фото, повесь в своем кабинете над головой, как вешали раньше Ленина. И молись, шоб земля ей пухом была. И каждому министру вручи по экземпляру. Эта тетка Сильвия — волшебница. Благодаря ей, у нас увеличится урожай пшеницы в девять раз. Мы всех переплюнем и прежде всего Россию, нашего заклятого врага.

Яйценюх трижды стукнул лысым лбом о ступеньки возвышения, где стояло кресло президента.

— Знал бы президент Барак, как ты ему предан, он остановился бы на твоей кандидатуре, а не на Вальцманенко. А теперь вставай, переоденься, и обсудим мировые проблемы.

— Без Юлии?

— Эта старуха будет только мешать нам. После обсуждения и принятия решения, я могу поставить ее в известность. Ты издашь Указ, а я ознакомлю с ним весь аппарат Совета министров. Закрой дверь на ключ, а то может ворваться Юля или тот же Вальцманенко. Правда, они теперь соперники, и Юля, непредсказуемая Юля, может натворить беды.

— Какой еще беды? Если она идет в приемные покои президента, то с плащом, который она сымает с плеч в раздевалке, она должна снять всякие непотребные замыслы, в том числе и дурное настроение. Сюда можно принести только американскую улыбку до ушей. Вот, к примеру, ты, где ты научился так улыбаться? В Америке, конечно. Правда, у тебя обнажаются все клыки, даже задние светятся, в результате чего ты приобретаешь вид дикобраза.

— Да что там я? Я не кандидат, а вот вы…, вы все кандидаты. У Юлии может быть короткий меч, али пиштоль под юбкой, у Вальцманенко — бомба. Вот и погибнете все, а кресло президента останется пустым. Ну, ладно, давай повестку дня. А если они чичас нагрянут, я испаряюсь, меня нет.

— Я знаю повестку дня, — произнес Трупчинов, снимая сутану и оставаясь в трусах. — Это опять Донбасс.

— Это уже не просто Донбасс, это уже республика Донбасс. Их свыше десяти мульонов. Что нам с ними делать? — сокрушался Яйценюх.

— Это террористы, — произнес Трупчинов. — А коль террористы, их надо уничтожать.

— Только Донецкая и Луганская области, больше никто к ним не примкнул и не примкнет. А это значит: все боятся. И никто не знает почему. Не хватает мужества, умения организовать себя, или защитить свои шкурные интересы: моя хата с краю, я ничего не знаю, превалируют над очевидной необходимостью. Почему жители Запорожья ходят как по струнке и в каком-то позорном ужасе ждут, что будет завтра? Почему Днепропетровск так быстро сдался моему другу еврею Коломойше? Кормит их, одевает, обувает. Обещает золотые горы.

— А вот работяги Донецка и Луганска, которых мы всегда считали людьми второго сорта, проявили мужество и стойкость, которая заставляет задуматься. Оказалось, что их нельзя уговорить, их нельзя запугать, их невозможно обмануть, — Трупчинов долго чесал за ухом.

— А я боюсь гражданской войны — она позор для любой нации. В России только Ленин организовал гражданскую братоубийственную войну, он был в ней заинтересован, это было его моральное и духовное кредо.

— Надо двинуть армию, вооруженную до зубов, на Луганск и на Донецк. Барак велит. Вот тут его постскриптум: двигай войска на восток. Я только вчерась подписал Указ о назначение нового министра обороны и если ты согласен завтра же отправляю его в войска.

— Я согласен, я согласен, почему бы нет? — Яйценюх достал блокнот и новую ручку и стал записывать. — Один день, два дня и весь восток будет покорен. Может, немного зайдем вглубь России и скажем: вот тебе, Путин — Распутин, видишь, младшая сестра, а нокаутировать может, га-га-га!

— На содержание армии нужно много денег. Где их взять? запустить печатный станок?

— Надо призвать народ, пусть сбрасываются. Пусть каждый гражданин перечислит пятерку со своего мобильника, — предложил Яйценюх.

— А как это сделать, подскажи, — Трупчинов спрятал крест в стол. — Надо что-то придумать, хитрое такое.

— Я придумаю. Но тут без хитрости не обойтись. Мы эту хитрость разработаем и запустим.

— Яйценюх, мой дорогой! Мне нужные сведения в срочном порядке о работе моих губернаторов…

— Нет, моих. Это мои губернаторы, а я их премьер.

— Пусть будет так. Но ведь ты — мой…со всеми губернаторами, поскольку я издавал указ о твоем назначении, — произнес Трупчинов повышенным тоном. Вот Одарченко в Херсоне полностью изучил труд Гитлера «Майн камф» и уже цитировал его с трибуны. Одна женщина с ребенком на руках пыталась приблизиться к нему, но он устремил свой взор в ее глаза, у нее глаза потемнели, чуть не ослепли, и она вернулась на место, представляешь? Вот какого губернатора я назначил своим Указом. Ты не хотел бы стать губернатором, ведь Одарченко заслуживает памятник, я издам об этом Указ.

— Но там стоял «Правый сектор», — произнес Яйценюх страшную фразу. — Боюсь, этот Правый сектор скоро будет стоять у моего кресла: один боец справа, второй слева. В этом случае, полный паралич вырисовывается.

— Я тоже побаиваюсь Правого сектора, — произнес Трупчинов шепотом, — но надо что-то делать. Так велит дядя Сэм. А дяде Сэму подчинен весь мир. Надо терпеть.

В кабинет президента ворвался Яруш.

— Такую вашу мать. Всех губернаторов назначили своих. Один Одарченко наш парень. Я вас смету. Срочно меняйте эти Указы. Во главе областей должны стоять одни бандеры.

— Член правого сектора Подковырко назначен губернатором Крыма, — выдал Трупчинов. — Он пока не в Крыму, Крым оккупирован, но мы скоро освободим Крым, и Подковырко приступит к своим обязанностям немедленно.

— Ты сам становись губернатором Крыма. Русских оттуда не так просто вытурить. Это может сделать только Правый сектор, но Правый сектор еще не окреп в боях. Я формирую две дивизии для Донбасса. Там мы покажем, москалям, где раки зимуют. И тогда Подковырко может приступить к освобождению Крыма.

— Крым — наш! — воскликнул Трупчинов.

— Крым — наш! — вытянул руку Яйценюх.

— Слава Украине!

— Хайль!

— Хайль!

— Нехайль!

16

Бедный Савик Шустер! Как ему не везло. Из России, где он стал известным на весь мир тележурналистом, его изгнали. Что ему было делать? Передачи по телеку это его хлеб. Он не умел держать молоток в руках и даже не знал, для чего он служит. И супруга Белла была уверена, что булки растут на дереве. В таком же духе воспитывались и дети. К этому времени в Украине национализм цвел и пах и те, кто уже ненавидел старшего брата, предложили Савику Шустеру обосноваться в Украине. Савик несказанно обрадовался, собрал чемоданы в Москве и переехал в Киев, где организовал передачу под названием «Шустер Лайф».

Как он старался! Телезрители, как в России, так и на Украине, которые уже успели полюбить передачи Савика, липли к телеэкранам по пятницам, перестали его узнавать. Он стал похож на бандеровца. Простим ему такое перевоплощение, помня, что своим старанием он зарабатывал себе на хлеб.

Где-то наедине с самим собой, он понимал, что здесь все не то, все не так. Дошло до того, что он стал пугаться своих мыслей и загнал их глубоко внутрь.

Нельзя отказать Шустеру в мастерстве: он очень медленно и тактично поливал грязью свою бывшую страну, в которой долгие годы господствовал в эфире. Сначала надо было смотреть через увеличительное стекло, чтобы это понять. Однако, когда в Киеве была свергнута законная власть и государственный руль очутился в руках хунты, когда стали называть черное белым и наоборот белое черным, Шустер не колеблясь изменил своему журналистскому долгу. Как и члены хунты, он начал вылизывать пятки швабам и американцам, поливать грязью людей, умирающих на полях сражений Малороссии, когда-то подаренной Лениным Украине. Шустер стал неподражаемым предателем правды и объективности.

Каждую пятницу вечером у него в студии собирались зомбированные хорьки высокого полета, которые называли лучших сынов Юго — Востока сепаратистами, бандитами, террористами. Женщины и дети, которые варили дома галушки и несли своим сыновьям на передовую, тоже террористы и сепаратисты. Их Путин прислал из Москвы, он их выращивал у себя на даче, вооружал и отправлял на Донбасс. А жители Луганска и Донбасса льют слезы по бандеровцам из Правого сектора.

После вступительного слова Шустера, к микрофону, опираясь на палку, ковыляет знаменитая на весь мир лиса Юлия Капительман. На самом деле ей эта палка не нужна, она просто пускает пыль в глаза зрителям. Это ее конек, ее тактика. Эта тактика всегда приносила желаемые плоды. Юлю любили за ложь, за улыбку, за веночек вокруг головы, за бесконечные обещания, которые никогда не реализовывались. Юля недавно вернулась из Германии, куда ездила якобы для лечения спины, но спина у нее никогда не болела, за исключением одного сбоя в молодости, когда в Крыму легла под бурного кавказца и слишком высоко задрала ножки, почти до ушей. Но это было так давно, а то, что было давно, это неправда.

А недавно в Германии, в салонах парикмахерских Берлина, где ей десять раз меняли прическу, убрали морщины и мазюкали морщинистое личико розовой краской. Так ей лечили спину. Юля получилась, как в прошлые годы. Только походка изменилась… на походку пожилой и злобной женщины.

Теперь, в студии Шустера, она подошла к микрофону, опираясь на палку, окинула всех мудрым взглядом и произнесла:

— Слава Украине!

— Слава Украине! — повторил Тянивяму и все участники передачи вместе с Савиком Шустером.

Юля еще раз обвела аудиторию знакомым медленным взглядом, сопровождая этот взгляд знакомой улыбкой и, немного помолчав, стала изрекать мудрые мысли.

— У меня есть армия. Я содержу эту армию на свои скромные личные сбережения, трачу по миллиону гривен в день. Это скромная, хоть и немалая сумма. Я эту армию планирую отправить в Донецкую и Луганскую области, смести там всех русских террористов, засланных Путиным и отправить их дальше на Москву. Кто такие террористы и сепаратисты? Это все, кто там проживает, это те, кто посмел, вы вдумайтесь в это слово: посмел возразить воле нашего президента Трупа, моего Саши Трупчинова, который послал армию на Донбасс для защиты украинской мовы. Видите, эти русские хотят балакать на русской мове, на языке мата и попсы. Как они смеют выражать крамольные мысли?

— Это сделаю я, — произнес с места первый заместитель Яруша Березко по кличке Пузырь. — Мы двинем дальше на Моську. По Красной площади бум шагать.

— Москвы уже не будет, один пепел останется от Москвы, — патетически воскликнула, недавно покинувшая тюремный профилакторий, молодая бабушка Юля. — У меня много знакомых лидеров в Европе, с которыми, я вынуждена признать, у меня были внеслужебные отношения, я тогда была моложе и…и…и любвеобильнее. Так вот, у них есть напалм, они этим напалмом как зафигачат по Красной площади, один пепел останется. Но это не главное. Москва это ерунда. Я много раз была в Москве. Ничего особенного. Киев куда лучше Москвы. Киев — город мира, а Москва — провинция. Главное, мои дорогие, это выборы. Я человек честный и откровенный и заявляю…пусть слышат все, в том числе и Мадлен Олбрайт, великая женщина Америки, и Нудельман Виктория, оказавшая неоценимую услугу нашей победной революции. Так вот, дорогие мои, я заявляю во всеуслышание: если меня в этот раз не изберут президентом, я организую Второй Майдан. Я хочу обогнать основного соперника Вальцманенко на президентских выборах. Я ему предлагала принять участие в теледебатах, но он струсил, подлец, и не пришел на эти теледебаты со мной, великой Юлией. Так вот я хочу тебе сказать: Петя, уступи, лучше будет, не уступишь, хуже будет.

Моя программа: всех богатых людей заставить платить налоги, делиться, а тот, кто будет уклоняться — под дуло пистоля, либо на веревку и подвесить. Вот глядите, у Коломойши, хоть он и брат … — восемнадцать дач. Три в Крыму, остальные пятнадцать в других странах мира. А у меня всего три. Одна в Крыму, одна под Киевом, две в Англии, одна под Римом и четыре в США. Разве это много? Члены моей партии сдали не по пятерке на содержание армии, а по шесть гривен, значит, армия стала боеспособнее на одну гривну. Что касается газоснабжения. Я предлагаю отказаться от российского газа, от него исходит враждебный запах, он агрессивен, этот газ нас оккупировал. Американцы нам будут добывать сланцевый газ, он в десять раз лучше москальского. Есть ли ко мне вопросы? А, у вас вопрос? Давайте.

— Великая Юля! Скажите, если бы президент России Путин стал на колени и сказал: Юля, давай с тобой встретимся и обговорим спорные проблемы, вы бы пошли на такую встречу?

— Путин? А кто такой Путин? А, поняла. Нет, не пошла бы. Путин не пользуется авторитетом ни в Европе, ни в Америке, ни в Украине. Он меня просто боится. Сколько мы ему за газ не платим, а он нам поставляет его бесплатно, между прочим. А перед своими гражданами все обещает: будем помогать Украине, будем помогать, мы заинтересованы. Зато, товарищи, мы не заинтересованы и лично я не заинтересована. Наши интересы — Америка, Европа, НАТО. Вот наши интересы. А так называемых братьев мы быстро поставим на колени. Они еще будут нам платить за то, что мы потребляем их вонючий газ. Я заработала немало денег, будучи премьером страны, когда страна процветала под моим руководством, и теперь часть этих денег буду тратить на свою армию, она будет воевать с москалями до полной и окончательной победы. Ты, товарищ Путин, будешь еще у моих ног валяться и просить прощения не только за газ, но и за кое-что другое. Я все сказала.

— Но, после такой речи, — с удивлением произнс Савик Шустер, — я право не знаю, что сказать. Это блестящее выступление. Убедительнее мог бы быть только автомат Калашникова в руках Яруша и всего правого сектора. Браво! Браво, господа. Мне ничего не остается делать, как предоставить слово Разливайналивайченко. Прошу, Разливай Наливай!

Наливайразливайченко вышел к микрофону без бумажки. Как у всякого шпиона у него была хорошая память и золотое правило: не пользоваться конспектом. Он помнил пословицу: что написано пером, не вырубишь топором.

Он посеменил к микрофону плавно, как кот и начал с главного.

— За десять лет работы в разведке, враги мне приписывают сотрудничество с американской разведкой, но это далеко не так. Я только консультировался с американцами, но американцы наши люди, они желают нам добра. Это мощная гора, за которую в любое время мы можем скрыться от агрессоров с востока, что оккупировали Крым. Так вот, американская разведка вынесла мне серьезный выговор за то, что я проморгал Крым, но тут не я один виноват. Виновата обстановка. Власть переходила из рук в руки, более надежные, более крепкие, можно сказать на века. Мы теперь работаем в России, изучаем там обстановку. У нас там уже есть свои люди. Скоро услышите звуки выстрелов. Это теракты. Мы и Путина зацепим. Пусть знает, что такое младший брат, каким он может быть мстительным, если его обидят. Наша разведка уже выяснила: если крымчанам перекрыть воду, Крым задохнется, он захочет пить. Мы еще и элестричество им отключим.

— Блестяще! — похвалил Шустер.

17

Генерал Киваль недавно вернулся из Крыма, куда был послан Трупчиновым с приказом Верховного главнокомандующего в штаб украинской армии, расположенной в Крыму, срочно начать военные действия против народа Крыма, осмелившегося протестовать. Как это так? Свободы захотели москали, да кто им разрешил захотеть этой свободы?

— Срочно поднять наши войска, расположенные в нашем Крыму, там их двадцать тысяч. Да москали в штаны наложат, если поднимется двадцатитысячная доблестная украинская армия. Да это же все бандеровцы, они уже воевали в других странах. Можно сказать так: это головорезы. Они голову Путина должны нам доставить в Киев. Генерал Киваль, смирно, генерал Киваль! Вот мой указ о начале военных действий против огрессора. Аллилуйя, аллилуйя, аминь.

Генерал Киваль трижды перекрестился, взял Указ и спрятал в укромное место своего кителя.

Мерседес уже ждал его во дворе. Он уселся на заднее сиденье и размечтался. Если все удачно — быть ему маршалом. Но это еще не все: он будет министром обороны страны, а там, глядишь, и президентское кресло начнет клониться в его сторону. Дача в Крыму, прямо на берегу моря и еще одна дача в штате Колорадо, и детям по одной даче в Париже, в Риме.

— Включи музыку, американский джаз или чего-нибудь наше, украинское, а я малость подремлю.

Пока Киваль дремал, российская разведка бодрствовала. Спецслужбы, эти глаза ночного видения, уже определили маршрут генерала, и как только он очутился в Крыму, его встретил целый эскорт машин. Вышли два «украинских» генерала.

— Ласкаво просимо, генерал Кивалко, — сказал один из них, прикладывая руку к козырьку.

— Откуда вы знаете, что я должен прибыть?

— Мы все знаем, прошу.

— Я сейчас позвоню Верховному командовачому, сказа Киваль, доставая мобильный телефон. Но телефон оказался заблокирован.

— Цэ щось не тэ.

— Тэ, тэ.

Четыре человека в масках окружили генерала и посадили в свою машину. И увезли совсем в другую сторону, но не туда, куда надо. Он все пытался заглянуть в окно, но две маски мешали ему это сделать.

— Приказ о начале военных действий, — потребовала одна маска. Доставайте и покажите приказ!

— Да шо цэ таке? Зачем показывать? — удивился генерал Киваль. — Это, это военная тайна. Я лучше его съем этот указ на ваших глазах.

— Генерал Киваль, вы же взрослый человек, к тому же служили в России и знаете, что к чему.

— Знаю, знаю, знаю. Я того, я с вами, я против всяких там переворотов, разворотов. Эти бандеровцы, они ненормальные люди, они сошли с ума. Все сошли с ума. Затеять войну с собственным народом по приказу Барака, да это же…безумие. Я возмущен, я против, я сам выступлю против, даю слово.

— Генерал Киваль! Если хотите, оставайтесь у нас. Вы будете в той же должности, но зарплата у вас будет в два раза больше.

— Это хорошее предложение, только у меня семья в Киеве. Надо забрать семью.

— Хорошо, отдайте нам приказ и возвращайтесь в Киев, мы вас ждем.

Генерал отдал приказ, долго чесал затылок по пути в Киев, но оказалось, что вывезти семью из Киева не удастся. Когда раздался звонок из приемной Трупчинова, самозваного президента, жена в это время активно чистила пуговицы на мундире своего мужа.

— Будь осторожен. Мы все можем погибнуть.

— Не переживай: я все уже решил.

На приеме у Трупчинова генерал Киваль доложил, что приказ передан в штаб украинской армии, расположенной в Крыму, что идет активная подготовка к активному наступлению на моряков Черноморского флота России и других тушек, засланных Путиным для попытки переворота.

— Молодец, генерал Киваль. Ты истинный патриот Украины. Я назначаю тебя министром обороны неньки Украины. Примай дела и оправляйся в Донецк, подави путч. Вообще, как посмели эти шахтеры оказывать сопротивление моей доблестной армии, которую я послал недели две тому назад? Разберись, пожалуйста. Переломай им кости всем и отдай бродячим собакам. Это будет отличный корм.

Так генерал Киваль вернулся домой не просто генералом, а министром обороны. У супруги Маруньки стали квадратные глаза, она их потом не меняла, они всегда оставались квадратными.

Уже на следующий день министр обороны Киваль был в Донбассе. Здесь разгоралась война с собственным народом, правда, воевать пока было нечем: несколько вертолетов, требующих ремонта, пятнадцать танков старого образца и восемь дальнобойных пушек, да основное солдатское оружие — автоматы Калашникова. Не все вояки умели обращаться с оружием. Киваль схватился за голову и чтобы хоть что-то сказать на заседании генштаба, произнес:

— Придется стрелять в непокорных прямой наводкой, ничего не поделаешь. Но, чтобы стрелять, надо сначала самим обороняться. В этих местах никакой границы с Россией нет. Что будем делать?

— Я знаю, что делать, — вытянул руку зам командующего генерал — полковник Стецько.

— Докладывайте, Стецько.

— Надо рыть ров вдоль границы. Четыре метра шириной и четыре метра глубиной. Такой ров русские танки не одолеют. Мы будем стоять на нашей стороне, и показывать им дулю. Ясно, что нам оказывают сопротивление русские войска, ибо шахтеры, а это шахтерский край, находятся в забоях, они добывают уголь и не желают воевать. А русским мы покажем дулю.

— Дулю?

— Дулю! — обрадовались командующие фронтами с численностью солдат в несколько взводов.

— У нас солдат мало, — сказал министр обороны Киваль, — всего девяносто человек. По дороге сюда рассеялись, как мне сообщила разведка. Кроме того, есть сведения, что солдаты не хотят стрелять в безоружных, женщин с детьми на руках. Я, конечно, доложу Трупчинову и кандидату в президенты Вальцманенко, у них связи в Вашингтоне, пусть просят помощи. Вы что там делаете, Стецько?

— В таких случаях я всегда советуюсь с Паруубием. Сейчас свяжусь с ним по телефону. Паруубий? Это енерал Стецько. У нас промблема. Наши солдаты не хотят стрелять в безоружных граждан, как быть? Потерпеть? Вы пришлете Яруша и его банду? О, это очень хорошо. Вот видите, члены Совета обороны, проблема решается. Пока мы выкопаем ров длиной в двести километров, сюда прибудет Правый сектор, нечто вроде НКВД и будет расстреливать тех наших солдат, которые не захотят стрелять в наших врагов. А все, кто не с нами, тот против нас. Это все те, кто хочет удрать в Россию, но через ров не сможет перебраться, короче это все жители Донецкой и Луганской области.

— Генерал Стецько, смирна — а!

Генерал Стецько вскочил, руки по швам и высоко задрав голову, произнес:

— Слава Украине!

— Я прошу об одном. Не забывайте, что у вас теперь есть министр обороны.

— Есть не забывать министра обороны. Только….я буду ходатайствовать о присвоении вам звания маршала Украины, а то я генерал-полковник, а вы всего лишь генерал. Позвольте выполнить эту миссию.

— Выполняйте.

— Позвольте отлучиться для выполнения задания.

— Отлучайтесь.

Стецько отправился в другую землянку, позвонил Трупчинову:

— Срочно пиши Указ.

— Какой еще Указ?

— О присвоении звания министру обороны маршала Украины. А то он министр в звании капитана, а я енерал — плутковник его первый заместитель, как так?

— Дык я уже такой Указ издавал.

— Издай еще один, какая тебе разница. Это же министр обороны, а не х… собачий.

— Продиктуй мне текст, а то я в этих званиях не очень разбираюсь.

— Ты и себе присвой маршала, ты же главнокомандующий всеми вооруженными силами.

— Диктуй!

Стецько продиктовал текст о присвоении звания министру обороны Кивалю, а про президента забыл.

— А про меня почему забыл? — всхлипывая, произнес Трупчинов. — Ты же обещал. Кроме того, я не лыком шит, ты знаешь. Мне и жену надо порадовать. Я банкет устрою и тебя приглашу.

— А почему ты назначил министром обороны Киваля, а не Стецько, то есть меня?

— Это Яйценюх все воду мутит. Он предложил кандидатуру в Верховной Раде. Депутаты проголосовали, а мне поручили издать Указ. Мне ничего не оставалось делать, как подписать заготовленный текст. Но если министра обороны убьют на поле боя, я тут же напишу Указ назначить тебя министром.

— Тогда пиши текст Указа.

Так президент Труп… стал маршалом Украины.

Стецько вернулся на заседание Совета обороны и огласил Указ о присвоении звания маршала капитану, то бишь генералу Кивалю Василию Петровичу. После жидких аплодисментов и поцелуев новоявленного маршала в губы, новый маршал сказал:

— Спасибо, друзья за эту шутку. У меня вопрос: кто будет рыть ров четыре глубиной и четыре шириной.

— Надо организовать население, — предложил Стецько.

— Но им же надо платить. Где деньги взять?

— Надо обратиться к дяде Сэму. Пущай раскошеливается, коль взялся поработить Украину.

— Я не возражаю, — сказал министр обороны. — Завтра вернусь в Киев, встречусь с Вальцманенко, у него прямая связь с Вашингтоном, который собирается назначить его президентом. А пока Совет обороны позвольте считать оконченным. Надо нам всем посетить линию хронта, посмотреть, что к чему.

«Маршал» Киваль все еще в погонах простого генерала встал с кресла и вся ватага направилась на передовую. На передовой было три танка, два из которых требовали ремонта, одна стомиллиметровая пушка и несколько вертолетов. Солдаты находились в лежачем положении, щипали травку, запихивали в рот и жевали отдельные листочки.

— Товарищ енерал, со вчерась не кушали. Иногда бабульки нам приносят по кусочку хлеба, но ить от их стыдно брать. Завтра прикажете по ним палить.

— Потерпите, хлопцы, — сказал министр обороны. — Денек-два, не больше. Завтра буду в Киеве и решу этот вопрос. Надо встретиться с Трупом или Вальцманенко, пусть раскошеливаются. Воевать можно только на сытый желудок. Как ведут себя сепаратисты, не стреляют?

— Да никакие они не сепаратисты, — уверенно заговорил сержант Домоклов. — Обычные ребята, воюют за незалежнисть. Ну и уступили бы им.

— Сержант Домоклов, смирна! Уступишь им, другие попросят. А мы на страже единства нашей великой нации.

— Хлеба! Хлеба! — зашумели солдаты. — Хлеба и денег. Нам обещали. Что это за страна, которая не может содержать свою армию? Мы не будем стрелять по мирным людям, по старухам, которые нас подкармливают.

— Давайте, уйдем отсюда как можно быстрее, — стал призывать заместитель министра Стецько. — Я знаю их. Тут не без пропаганды москалей: придушат.

Высокое начальство отправилось искать место, где должна будет пролегать траншея шириной в четыре метра и глубиной в четыре метра.

— Лопату! — приказал министр обороны.

— Подать лопату, — приказал Стецко.

Министр обороны выкопал небольшую ямку и стал задыхаться, дальше копать мешало пузо.

— Отсюда и до…Москвы! — приказал он, требуя, чтоб остальные повторили его слова.

— На первый случай пусть будет длина в триста километров, а дальше посмотрим, как будут реагировать москали. Если что, то и мы то, если они не то, то и мы не то.

— Согласен, — сдался министр обороны, отмахиваясь от мухи, хотя никакой мухи не было: ему просто мерещился Кремль. — Я улетел.

— Куда?

— В Киев к Трупчинову, Яйценюху и Вальцманенко.

— Доброго пути!

— Слава Украине!

— Бандере слава!

18

Трупчинов в черной рясе читал молитву, Яйценюх ковырялся в зубах, а когда он ковырялся в зубах, никто из смертных не смел приближаться к его сиятельству. Оставался Вальцманенко. Но Вальцманенко готовился к инаугурации за две недели до выборов президента.

Псаки Суки позвонила ему из Вашингтона и сообщила приятную новость: госпожа Нудельман внесла предложение Госсекретарю Кэрри, своему непосредственному начальнику, а тот обрадовался и тут же побежал к Бараку. Тот вытаращил глаза, а когда немного отошел, спросил:

— А этот Вальцманенко сможет ослабить Россию, а потом перекинуться на Китай?

— Сможет, я уверен в этом, — заверил госсекретарь Кэрри.

— Тогда назначай его президентом Украины и выдели ему фургон оружия. Расконсервируй и выдай. Оно все еще хранится на складах со времен Второй мировой войны. Действуй, Кэрри.

Обрадованный Кэрри побежал доложить Нудельман, Нудельман позвонила Псаки Суки, а Псаки Суки дала гудок в Киев Вальцманенко.

— Вальцманенко, ты иудей? Хотя все равно. Наш босс Барак назначает тебя президентом Украины на пять лет. Можешь готовиться к инаугурации.

— Ура, ура, слава Бараку, слава Псаки Суки. Шалом Нудельман, шалом Барак! Хай жеве, хайль, хайль! Но выборы только через две недели, а это так долго. Может сократим до двух дней. Умояю вас, Суко Псако!

— Выборы это ерунда в наше время. Главное, что босс дает согласие, а выборы приложатся. Хотя…лучше подождать до выборов. Проведи эти выборы в срочном порядке.

— А если?

— Что если? У тебя автоматчики есть? Есть. Поставь по одному солдату у каждой урны и дай инструкцию: пусть следит. Смотри, чтоб слепых было поменьше.

Вальцманенко сразу побежал на Майдан и увидел, что там беспорядок: Правый сектор никуда не уходил, а надо бы, чтоб ушел. А чтобы Правый сектор очистил площадь от грязи от вони, фекалий и мочи, надо назначить Клочку мэром Киева. Он извлек мобильный телефон и нажал кнопку. Но никто не отвечал. Клочка выступал перед народом, обещал золотые горы киевлянам, а когда кто-то сказал, что живет недалече от Майдана и нечем дышать, Клочка тут же дал обещание очистить площадь от революционеров, незаконно занимающих это почетное место путем установления палаток еще осенью прошлого года.

— И мэрию надо очистить от погани, — произнес он и осекся. Слово погань не только смутило, но и испугало его. Надо собраться всей хунте, чтоб решить ряд важных вопросов. Киваль не может решить вопрос снабжения и кормления армии и уже два часа ждет. Через три часа освободился Трупчинов, через четыре часа Яйценюх, а ближе к вечеру и сам Вальцманенко, завтрашний президент.

В кабинете Яйценюха никого не было, был только Яйценюх. Он соединил руки, положил на них лысую голову, окутанную разорванным веночком рыжих волос, и похрапывал. От такого обилия обязанностей у него уставали мозги, и всегда тянуло на сон. Он мог проспать весь день, сидя в кресле, зато ночью, как правило, сна ни в одном глазу.

Киваль пощекотал его за ухом, Яйценюх вскочил, тут же скрепил пальцы, закрывая ладонями красный свекольный нос и прохрипел что-то в виде: не убивайте, я еще пригожусь неньке Украине, после чего вернулся в нормальное положение.

— Что, генерал, твою мать? не видишь, прмьер почивают. Я с шести утра в этом проклятом кресле о народе думаю. А казна пуста! где взять денег на борьбу с врагом? И ты, небось пришел просить денег.

— Еще одну кружку кафа, — потребовал министр Обороны и плюхнулся в кресло.

— Зульфия, а Зульфия! кружку кафа министру Обороны. Зачем ты его пропустила, да еще с пиштолем, а вдруг он того, пальнет! Бедная ненька Украина, сиротой можешь остаться. Кафа — а — а!

Министр обороны сидел со стеклянными глазами, покусывал нижнюю и наливался злостью: солдаты едят траву, а премьер спит на рабочем месте, да еще похрапывает, но аромат премьерского кофе усыпил его бдительность, злость куда-то провалилась, и после нескольких глотков миролюбиво произнес:

— Армию кормить нечем, обмундирования нет, да и вооружение на уровне прошлого века. Этот вопрос требует срочного решения.

— Я…, у меня денег нет, клянусь. Казна пуста, Янукович унес три чемодана долларов в Россию. Жаль, не пымали его. И столько же Пшенка утащил, а министр МВД в два раза больше. Иди к Трупчинову.

— Так уже поздно.

— Ничего. Трупчинов ночует в кабинете президента. Он там и оправляется, когда писсуар не работает: все плевательницы к утру заполнены. Уборщицы по утрам в обморок падают от вони. А ему это так нравится. Он никогда не думал, что будет восседать в золотом кресле, иди скорее, а то заснет. Он спит в кресле. Я тебе свою машину дам, хотя здесь все рядом, десять шагов и уже Банковая. А вот, вспомнил: тебе присвоили воинское звание маршала Украины. Снимай китель, мне принесли для тебя маршальские погоны. У меня даже иголка с нитками есть, пришьем. Правда, китель нужен. Эй, Писькодайка, ты не видела маршальский китель? — спросил Яйценюх у своей секретарши, занявший эту должность только вчера после баньки, где она ублажала великого человека и была приглашена обслуживать Яйценюха не только днем, но и по вечерам.

— Ось вин. Я берегла его, чистила каждодневно половой щеткой.

Маршал тут же сбросил генеральский китель и надел маршальский. Большое зеркало отразило не только маршальский китель, но и полный рот гнилых зубов маршала, который, ни разу не обращался к зубным врачам: боялся боли.

— Ну, а теперь к президенту Трупчинову шагом марш, — скомандовал Яйценюх и подал руку министру обороны.

— Благодарствую, Слава Украине! Только я в старом генеральском кителе пойду, он более мне подходит. И потом Трупчинов, как Главнокомандовач даже ехрейтора не заслужил, а я в маршальском кителе, да он тут же прикажет снять меня с поста министра Обороны. Нет, я лучше сниму маршальский китель, чем меня снимут с поста министра обороны незалежной.

Министр в старом генеральском кителе пошагал в сторону Банковой пешком, поворачивая голову то влево, то вправо, но, к сожалению, ни одного военного навстречу ему не попалось. Он уже хотел было миновать президентскую резиденцию, чтоб пройти дальше, не может быть, чтоб в Киеве столице древней Руси, не нашлось ни одного военного, как массивная дверь открылась, и оттуда вывалил майор в немецкой форме времен Степана Бандеры и воскликнул:

— Слава Украине, пан енерал.

— Хай живэ!

— Два президента ждут вас, — произнес охранник, не отрывая руку от головного убора. — Прошу пан, сюда.

Генерал тоже приложил руку к козырьку и повернул обратно. Он поднялся по ступенькам, не отрывая руки от головного убора, и вошел в открытую дверь. За столом в полумраке сидели два великих человека вильной Украины — тупой еврей Трупчинов и самый тупой еврей в истории Украины Вальцманенко, завтрашний президент. Оба встали и протянули руки.

— Привет, — сказал Трупчинов.

— Здравствуйте, — сказал Вальцманенко. — Мы очень рады, что вы, именно вы возглавили вооруженные силы страны. Москали напирают, а мы не знаем, что делать. Нам трудно противопоставить свою необученную армию этим дикарям. Я вот готовлюсь к инаугурации, она уже завтра, и как только она пройдет, выделю сто миллионов из своего кармана на обмундирование, на питание и на несколько танков.

— Так выборов президента еще не было, еще две недели до выборов, и я бы попросил вас немедленно, что-то предпринять. Мои солдаты траву жуют и заявляют, что бросят части и вернуться домой к галушкам.

— Мы это поправим, — сказал Вальцманенко, доставая мобильный телефон из кармана пиджака. — Коломойсе? Ты? Привет. У меня тут сидит министр обороны, просит денег. Выдели ему пятьдесят миллионов на питание, а то его солдаты травой кормятся. Он завтра будет у тебя. А, еще машину ему выдели с шофером. Это наш человек, ты его знаешь. Чем я занимаюсь? Готовлюсь к инаугурации. Выборы через две недели. И инаугурация сразу же. Хотя можно и одновременно. Может победить Юля Капительман? Никогда в жизни. Барак меня уже назначил. Псаки Суки передала через Нудельман, а Нудельман передала послу, а посол вызвал меня и поцеловал в подбородок. Я хотел подставить ему зад, но не успел. Как только пройдет инаугурация, я отправлюсь в Москву, прикажу вернуть Крым, а потом поеду к Бараку. Все, бывай.

— Боюсь, что на армию этого всего мало. Надо вооружение, надо пополнение, солдат катастрофически не хватает, — стал плакаться министр обороны.

— Экая ерунда, — сказал Вальцманенко. — В общем, потерпи немного. Как только пройдет инаугурация, мы с тобой возьмемся за армию. А пока дай команду во все военкоматы страны пусть объявят мобилизацию от восемнадцати до сорока пяти лет. Вот тебе и пушечное мясо. Только кормить эту ораву нечем. Варите пока баланду…раз в сутки, обещайте, как только пройдет инаугурация, в армии наступит изобилие.

— Мой предшественник уже объявлял мобилизацию, но ничего не вышло: в военкоматы почти никто не явился.

— А ты объяви охоту, надо отлавливать призывников: хватать на улицах, в клубах, на свадьбах, на именинах и в машину, стричь, одевать в форму и на фронт. А что делать? А насчет вооружений…надо обратиться к нашей дорогой матушке Америке, она поможет. Все, гут бай.

19

Кандидат в президенты Вальцманенко обратился к Виктории Нудельман по поводу…нехватки оружия, обмундирования, денег для доблестной украинской армии, которая столкнулась на востоке не с сепаратистами, а с русской регулярной армией и не может ей противостоять. Убьешь одного москаля, а на его место тут же прибывает сто. Ели бы Россия не была такой большой страной, это пополнение быстро закочилось бы, а так…конца этому не видать, как свинье своих ушей.

— Ты Вальцман, соображаешь. Америке такое сообщение нравится. Нам нужна Россия, мы ее должны поймать за жабры, дать по морде и еще под зад. А насчет вооружения, подожди, я сейчас свяжу тебя с нашим военным ведомством, они тебе помогут, подскажут. Пока!

Не прошло и двадцати секунд, как в трубке раздался грубый мужской голос на английском языке. Благо, Вальцманенко понимал английский.

— Наше военное ведомство не понимает, как это кандидат в президенты, а выборы уже через три дня, не понимает, и не знает, что в его стране оружия — девать некуда. Просмотри все склады, проверь все военные базы. После распада Советского Союза вам осталось полторы тысячи «буков». Это ракеты, которые могут уничтожить всю Россию. Куда они девались? Не проглотили же их ваши вороватые генералы и не продали их никому, ибо мы знали бы об этом. Так что берись за дело, президент, ты же главнокомандующий по штату.

— Я, я…главнокомандующий… ну теперь я покажу москалям. Где ты, Яйценюх? Почему ты разболтал на всех перекрестках, что у нас оружия нет, патронов нет, что у нас армия никудышная? Вот москали поэтому и затеяли войну с нами.

Яйценюх вздрогнул. Действительно такое было. Денег в казне нет, украсть нечего, армии нет, ничего нет, а вот я, Яйценюх, возьмусь за дело, и, глядишь, уже через год все будет. Украина займет первое место в Европе по уровню жизни населения, а Россия станет провинцией Украины. Но как всякий еврей, Яйценюх, соображал быстро, а еще быстрее научился выходить сухим из воды.

— Я хотел усыпить их бдительность, и это мне удалось. Это огромный успех дипломатической миссии премьер — министра. Шалом, Вальцманенко.

— Шалом, Яйцекок.

Действительно, Украине досталось много вооружений и особенно боеприпасов после развала Союза. Просто все это было забыто, ржавело, устаревало на складах. А военные, что могли, втихую продавали, разбазаривали как могли. Но вооружений было так много, что как оказалось, его просто невозможно было разворовать. Да и большого спроса на устаревшее вооружение не было. А теперь, когда каратели стали погибать на полях сражений, воюя с собственным народом, пришлось извлекать старые пушки, танки, стрелковое оружие и особенно ракеты. Да и самолеты тоже.

Предыдущий министр обороны, уволенный Трупчиновым только потому, что ранее был назначен Януковичем, в знак протеста вынес все, что мог, а автопарк ликвидировал: часть распродал, часть раздарил, а оставшихся три Мерседеса увез к себе на дачу и хорошо замаскировал. Киваль знал об этом, но сейчас, когда мог его хорошо поддеть, махнул рукой в надежде, что придет час, и его уволят, тогда он весь автопарк заберет себе и таким образом компенсирует сегодняшнюю потерю.

Киваль возвращался домой довольно поздно, ожидая засады в любом переулке. И действительно, не успел он пройти один переулок, как группа молодых людей преградила ему путь.

— Слава Украине, — произнес один мальчишка и обнажил нож, направив острие к горлу генерала.

— Слава Украине, — ответил министр. — Мне такие ребята нужны на Донбассе. Плачу тысячу гривен в день, согласны?

— А ты кто будешь, дядя в золотых погонах? — спросил другой парень.

— Я — министр обороны Киваль.

— Ого, Жора, драпай, живо! Заберут в армию, а там стреляют москали, еще не хватало погибать.

Так мальчишки смылись, а Василь Петрович подумал, что могло быть и хуже, и стал тянуть руку вверх, чтоб остановить такси. Машина вскоре остановилась, водитель спросил адрес и потребовал пятьдесят долларов.

Василь Петрович не торговался, хорошо зная, чем может кончиться его пешая прогулка. Дома он не только хорошо поужинал, но и хорошо выпил и рассказал жене, что с ним случилось.

Жена стала плакать и дала слово, что завтра его никуда не отпустит. Пусть присылают за ним машину, все же он не дворник, а министр обороны страны. Однако утром супруга Лера еще крепко спала, Василь Петрович покинул теплую мягкую кровать, включил свет на кухне, попил кофе и надел новенький китель на худые плечи. Такси уже ждало его у подъезда, и водитель отвез на вокзал к поезду Киев — Днепропетровск.

В четыре часа пополудни его уже принимал губернатор Днепропетровской области Коломойша, один из богатейших рационализаторов Украины.

— Я бы тоже не прочь получить звание генерала. Даю тысячу долларов.

— Я возражать не буду, только надо согласовать этот вопрос с президентом.

— С Вальцманенко? О, это свой человек. Брат по крови. Ты знаешь, что один еврей это так ни два, ни полтора, а два еврея уже сила. Правильно я говорю? Вальцманенко мне вчера звонил. Я как раз в это время с подружкой валялся. Итак, ты требуешь подкормки. А может силоса, а? У меня силоса полно, хватит этим тварям, они все равно плохо воюют.

— Губернатор Коломойша шутит, конечно. И если эти шутки не прекратятся, мне придется вернуться ни с чем.

— Ты, я вижу, не понимаешь шуток. Сто пятьдесят миллионов хватит?

— Долларов на первый случай хватит.

— Можно и доллары, только смотри, чтоб не разворовали.

— Ты мне деньги не давай наличными, а перечисли на счет, а там мы их будем делить, куда сколько. А вообще на оснащение армии нужен миллиард долларов. А все, что вы предлагаете — копейки. У русских армия, так армия, а у нас…просто смешно. Три танка. Два в ремонте, они с трудом заводятся. Неудивительно, что кучка сепаратистов завоевала весь Донбасс.

— Дождемся выборов. Вальцманенко побеждает, я сразу выкладываю миллиард на перевооружение. Вальцманенко тоже не отстанет. Кроме того, обратимся к братьям в Израиле — помогут.

— В Израиле вас не очень любят. Нацисты, которых вы пригреваете, к которым испытываете симпатии, неизвестно по какой причине, не терпят не только русских, но и евреев. Так что, тут у вас прокол, Коломойша.

— Я с ними разберусь. Я от них откуплюсь, а пока бандеровцы будут составлять костяк украинской армии. Такова установка дяди Сэма, он делает ставку на нацистов, хорошо зная: только нацисты по-настоящему будут воевать с москалями. Так ведь, министр обороны? Восточные ребята, ребята из восточных областей не хотят стрелять в жен и детей на востоке, а мне надо, чтоб стреляли, чтоб убивали, я на этом делаю бизнес. Мне кажется…, нет, я уверен: Барак заинтересован в том, чтоб погибало как можно больше белых. Он уверен: черная и желтая расы должны прийти нам, белым, на смену. Ты иди, закупай продовольствие для солдат, корми их, лодырей и…расстреливай тех, кто отказывается воевать, они изменники родины.

Тут загремела громкая связь. Это жена Коломойши Белла.

— Коломойсе, а Коломойсе, у меня зайциха не мозет разродиться, присли мне ветеринара. И скорее, а то отдаст концы. Залко, понимаес, Коломойса, залко.

— Подожди до вечера, я сейчас занят, — сказал муж и ту же выключил устройство. Но звонок раздался снова. Снова захрипел голос: Коломойсе, девоцка ревет, не мозет остановиться, ей залко матку. Ну, давай зе сам приеззай и скорее.

Коломойша, как был в рубашке, так, не надевая пиджака, выскочил, сел за руль и помчался домой на другую сторону Днепра.

«Лучше бы в Израиль подался», — подумал Киваль, соображая, как добраться до зоны боевых действий в Донецкую область.

По пути в Донецк машина маршала была несколько раз остановлена с целью проверки документов. Маршал стал интересоваться, кто такие, на чьем содержании находятся, чьи приказы выполняют. Оказалось, что это бойцы Рравого сектора, что их финансирует Коломойша, губернатор Днепропетровской области.

В Запорожье министр обороны встретился с Дмитрием Ярушем, был приглашен к обеду, приобщен к клубничке. Бандерки из западных областей были стройные, холодные как старухи, неулыбчивы с тупым и злобным выражением лица. Отдавались молча, бесстрастно и, выполнив свои обязанности, убегали в ванную и долго отмокали.

— Я скоро вытесню твоих солдат, — сказал Яруш. — Они не умеют и не хотят воевать. Это уже понимают в Вашингтоне и делают ставку на меня. Только я со своими вооруженными силами смогу пойти на Кремль. Не сейчас конечно. Об этом не может быть и речи, а вот позже — да. Мою армию должны вооружить, снабдить новейшим оружием, новейшей техникой, включая и приборы ночного видения. Псаки Суки уже в курсе, она мне иногда позванивает по ночам и ведет со мной разговоры на щекотливую тему. У нее там свербит. Я весь дрожу, когда она певучим голосом произносит: хелоу, май френд!

— Ты будешь убивать безоружных стариков, женщин. детей? У тебя рука не дрогнет, ты фашист?

— Хуже, я нацист и горжусь этим. Давай выпьем за нашу победу! За истребление русских, восточных, донецких в первую очередь. Я постараюсь из кожи делать дамские сапоги.

— Мне, пожалуй, пора.

— У меня уже сформированы две дивизии — Донецк–1 и Донецк–2. И «Азов». Я приду к тебе на помощь. Кстати, тебе следует назначить командующего. Что за министр обороны, который все время сидит на передовой?

— Я изучаю обстановку.

— Какая там обстановка? Надо брать ножи, топоры, автоматы, идти в толпу, резать, стрелять, пускать дурную кровь, а трупы оставлять на улице, пусть все видят и боятся.

— Ты Киев завоевал?

— Полностью. Теперь готовлюсь завоевать Одессу. Мы сейчас там такое планируем — мир содрогнется. Пусть все знают и в первую очередь Россия, что бандеры не лыком шиты и пусть считаются с нашим мнением. Страх порождает уважение. Как было в Советском Союзе? Люди жили в страхе и боготворили своих головорезов. Эту философию Степан Бандера взял у Сталина, хорошо, правда?

— Наплел ты, черт знает что? Сколько процентов ты набрал в президентской гонке?

— Мало. Но мой авторитет повышается с каждым днем. Следующая президентская гонка — моя.

20

Как всякая женщина, Белла Вальцманенко, мать двоих детей, страдала от безделья и одиночества. После рождения двух мальчиков Петя запил, а потом стал баловаться мальчиками и к ней, как к женщине, потерял всякий интерес. Чужие мальчики испортили его натуру, и он погряз в распутстве— любил только мужчин. Куда ей было деваться? Если только посетить Землю обетованную, молиться за отпущение грехов своих предков, распявших Христа. И иудеи, как ей казалось, это божий народ. Этот народ в своей славной истории совершил тяжелую ошибку перед богом, — распял Христа и за это веками вынужден был скитаться по миру и невероятно страдать. Но Бог милостив, почти простил грешников. Они уже приобрели землю, у них есть пристанище, свое государство, они живут счастливо в согласии с самими собой и с богом. Почему бы не уехать и не поселиться там, если есть такая возможность. Что Петино богатство? Одно зло, одна зависть, семена раздора и несогласия души и сердца. И добро это, это богатство нажито нечестным путем.

После длительных мучений и раздумий Белла решила поделиться с мужем своими необычными мыслями. Она попросила его: в следующую субботу никаких гостей, домашний ужин в составе супруга, жены и двух счастливых деток. Петро дал согласие. Это была первая просьба супруги, и ее нельзя было не уважить.

Белла подготовила не только мацу и много всяких закусок, вин и коньяков, но таких блюд, которым Петя не знал названия. Начищенная посуда из чистого серебра, позолоченные блюда и чашки блестели так, что все это вместе слепило глаза. Тихо звучала музыка Баха.

После первых рюмок она произнесла длинную речь, сопровождающуюся слезами, но Петро расхохотался. Он все же получил светское образование и воспитание, и земля Обетованная была для него далека, как президентское кресло до переворота 14 года.

— Меня Бог уже наградил, возможно, за мучения моих предков. Через две недели состоится инаугурация на президентский пост. Героем этого торжественного дня буду я. Ты будешь женой президента, первой дамой в нашем государстве. Что еще можно желать, скажи?

— Ты будешь править на крови своих граждан, это преступление перед Богом, я не хочу в нем участвовать, брось все и уедем в землю обетованную. А не хочешь ехать, отпусти меня одну. Детишек я оставлю матери, побуду там, осмотрюсь и окончательно решу: остаться там или вернуться в Украину. Ты узнаешь об этом уже через три месяца, я извещу тебя через украинское посольство в Израиле.

— Я подумаю об этом, только не сегодня. Дай мне три дня, хорошо?

— Согласна.

Петро вытер губы двумя салфетками, встал, оделся и ушел, не сказав больше ни слова. Он поехал в бордель. Там оказались новенькие мальчики. Уже после третьей жертвы Петро стал думать: лучше если Белла уедет, она в постели как несозревшая груша, да и вообще, она больше меня не интересует.

Он много пил, буянил, разбрасывался сто долларовыми бумажками, а потом его увезли домой. Дома никого не было: супруга увела детей к матери и там с ними осталась ночевать. Петро ругался матом, крушил посуду и кричал:

— Поеду в Крым, я их разгромлю! Не получилось прошлый раз, теперь получится. Иде мой автомат?

Он хотел одеться в военную форму, но не мог найти ботфорты и передумал.

— Подам на Россию в международный суд! И выиграю, сука буду, выиграю.

Как был в одежде, упал на подушки, где ему приснился сон: кругом палатки, в палатках обитали протестующие против киевской хунты и он никак не мог понять, как это может быть. Если был Майдан в Киеве, так это был Майдан народного гнева, демократическая власть установлена окончательно, американцы стали нашими друзьями, договор с Евросоюзом может быть подписан в ближайшее время, — что может послужить причиной для нового народного гнева. Он зашел в одну из палаток и спросил причину гнева — протеста.

— Мы не признаем киевскую хунту, захватившую власть в результате государственного переворота. Родной язык нам запрещают, к швабам нас уже присоединили без нашего ведома и спроса, а мы хотим быть свободными.

— Значительная часть общества думает иначе, а Правый сектор…, он может нагрянуть…

— Пусть. Мы их достойно встретим.

Вальцманенко схватил вилы и бросился в атаку, но протестующих было много, они навалились на него и затоптали в грязь. Когда он отпустил вилы, протестующие взяли эти вилы и стали прокалывать ему внутренности. От боли и уколов вилами его начало рвать. Да так, что он проснулся и обнаружил, что все подушки в блевотине.

— Белла, где ты? Белла!

Но Белла уже была в Израиле. Перед ней, как ей показалось, предстала райская земля — необыкновенно теплый, ласковый климат, теплое и не слишком жаркое солнце, слаженность во всем. Сама Белла сняла номер в гостинице за пятьдесят долларов в день, это было совсем не дорого, но на карточке было положено двести пятьдесят тысяч долларов, на шесть месяцев вполне достаточно, а дальше будет день — будет пища, как говорилось в русской пословице.

Однажды рано утром она шла к набережной и увидела знакомого дворника или ей показалось, что она его где-то когда-то видела. Он тащил за собой тележку, метелку и был в униформе дворника. Он тоже обратил на нее внимание и когда они поравнялись, произнес: «Шалом, Белла».

— Сеня Шмацек, ты?

— Истинно так. Ты прости, я очень тороплюсь, но если ты хочешь, у меня завтра выходной, мы могли бы встретиться вот здесь на этом месте, ориентир баржа. В пять часов вечера.

— Идет, — сказала Белла.

Неожиданная встреча со Шмацеком, сейчас здесь, на набережной, произвела на Беллу неизгладимое впечатление. Она его знала еще со студенческих лет: Сеня учился на физико-техническом, а она была студенткой факультета иностранных языков. Сенечка так ухаживал за ней, так добивался взаимности, что порой ей было жалко его, но сделать она уже ничего не могла: ее отец еще в детстве выдал ее замуж за Петю Вальцманенко, так как две семьи дружили из поколения в поколение. Сеня потом хотел жениться на русской девушке, но его родители воспротивились выбору сына. В знак протеста Сеня исчез. Практически никто не знал, что Сеня удрал в Израиль. И вот Сеня…с тачкой убирает мусор, подметает улицы, вот судьба-индейка.

— Значит, пять лет учебы пропали даром. Стоило ли? — Белла мучилась, но никак не могла объяснить необъяснимую задачу.

Она готовилась к встрече на следующий день с чувством превосходства и сожаления, что у парня такая судьба. В Украине только девушки — филологи, которые не желают ехать в деревню после окончания вуза устраиваются дворниками в городе и живут на нищенскую зарплату. А здесь и мужики, вот тебе и земля Обетованная!

Сеня пришел на свидание минута в минуту с одним цветочком в руках, выбритый, напомаженный и имел совершенно другой вид.

— Идем, посидим в кафе, я приглашаю, — сказала Белла.

Сеня не возражал, казалось, он даже обрадовался, получка только в понедельник, а сегодня пятница, но если бы Белла не сделала этого предложения, у него были кое-какие запасы и он не ударил бы лицом в грязь.

— Давай так, — предложила Белла, — ты заказываешь, а я плачу. Не жадничай, кошелек у меня тугой, не то, что у тебя.

Но Сеня все равно заказал скромный ужин, Белле пришлось делать заказ дополнительно. Ей нравилось, как он сгребал все с тарелок, ничего не оставляя, а к концу у него стали закрываться глаза от обжорства. И тем не менее ей удалось многое выяснить. Сеня за свою работу получает полторы тысячи долларов в месяц, ему оплачивают жилье и он имеет право на четыре обеда в неделю за счет фирмы, в которой работает. А то, что он не инженер, не его вина: украинский диплом инженера не признается в Израиле, как и во многих других странах. Надо учиться заново, а потом пересдавать все заново.

— Но мне сейчас не до этого. Мне нужно жилье, осталось не так уж и много. Можно взять кредит, но я никому не хочу быть должным, — сказал Сеня, зевая.

— Ты перебрал, — сказала Белла.

— Объелся, извини, — признался Сеня.

— Собирайся, пошли домой.

— Да, мне рано вставать.

— Я запишу твой телефон, — сказала Белла, извлекая ручку из сумки.

Она тут же вызвала такси, доехала до гостиницы, отдала водителю деньги, чтоб тот довез Сеню до его дома.

21

То, что в Киеве произошел переворот, то, что власть захватила хунта, было воспринято украинцами как само собой разумеющееся благо. Ведь этот переворот — это значит Евросоюз, а Евросоюз это мечта всех украинцев с пеленок, это европейская мебель, шикарные дачи с бассейнами, это, в конце концов, стол, накрытый так, что ножки под ним гнутся, почему бы украинцу не посидеть за этим столом, не побаловаться заморскими яствами, не попробовать сказочно вкусных вин. Если кто присматривался, какое выражение лица у экс-президента Кравчука при упоминании Евросоюза, тот должен был увидеть, как у него светятся глаза, как он ерзает, как у него раскрываются ладони, и он готов сложить их и трижды поклониться. Что тогда можно говорить о простом обывателе? Мы со стороны постоянно задавали один и тот же вопрос: а примут ли вас в этот Евросоюз, хорошо ли рваться к чужому сытому столу просто так, потому что хочется. Но нас никто не хотел слушать. А тот, кто все же услышал, назвал это провокацией. У младших братьев доминирует один недостаток — хочу и все тут. Хоть кол на голове теши. А хорошо это или дурно, не имеет значения.

— Хунта, черт с ней как ее называть, — в своем кругу говорил адвокат Левицкий, давно состоящий в партии Тянивяму, хотя родился и вырос в Киеве. — Хунта сразу начала действовать, а народ рукоплещет, значит, народ на стороне хунты.

— Во всех областях по предложению временного президента Трупчинова, меняют глав администраций из числа наиболее преданных бандеровцев. Депутатский корпус, как в Верховной Раде, так и в стране в целом, чьи полномочия еще не кончились по срокам, практически разогнан, и это очень хорошо, — произнес его коллега Храпченко, — а те, кто остался, а остались в основном предатели, прилипли к идеологии фашистских молодчиков. Эта волна пошла сверху донизу, причем молниеносно, без каких-либо раскачек. Любому здравомыслящему человеку может показаться, что в том молчаливом поведении жителей нашей столицы, а так же в областях, в маленьких провинциальных городках этот начинающийся новый порядок воспринимается как благо, ниспосланное высшими силами. Ведь за этим новым миром — Евросоюз — гигантская сказочная страна, где люди живут, как у Христа за пазухой. Вдобавок руку протягивает Америка, страна земного рая. И этому раю препятствует старший брат, он не пускает младших братьев в этот рай. Ату его, этого брата. Какое он имеет право указывать, кому, куда двигаться? Это ить порабощение. Надо брать вилы в руки, вспарывать им животы, а из автоматов и пулеметов дырявить головы.

— Вот Юлечка вышла из тюряги и уже заявила: сжечь Москву напалмом. Молодец. Именно так и надо сделать. Москва это Азия, а мы Европа, мы — центр Европы. А Яруш! Еще лучше, у него целая идеология нашего, пусть галичанского, но все же украинского Степана Бандеры. Ура Степке, который косил москалей! А Тянивяму! Три лидера, они сделают Украину богатой, — добавил адвокат Левицкий, наливая бокал пива.

— Областные города кипят страстью, глядя на Киев, все подражают Киеву: Слава Украине, — произнес третий адвокат на всю контору. — Я предлагаю громить сельские советы, городские и областные управления — милиции, суда, прокуратуры, административные здания.

— Айда на коммунистов! — бросил клич Левицкий. Двадцать боевиков вооруженных уже не только коктейлями Молотова, но и автоматами Калашникова бросились громить офис компартии в Киеве. Сотрудники, кто как мог через окна спасались, а генеральный секретарь Симоненко отсиделся в подвале. Внутри здания все было перебито — компьютеры, телевизоры, сканеры и другая техника, а так же окна, стулья, столы. Затем принесли канистру с бензином, все облили и подожгли.

Компартия долго горела, даже вечно живой Ильич не устоял, и никто за это никак не ответил. Новая власть сделала вид, что ничего не произошло.

Законодательный орган тоже не остался в стороне.

Дав волю своей разнузданности, депутаты приняли закон о запрете русского языка в школах, учебных заведениях, в делопроизводстве, несмотря на то, что в стране проживало свыше десяти миллионов русских. Этот закон был принят при помощи кулаков и палок, точнее при использовании интенсивного мордобития. Наиболее рьяные нацисты, которые до прихода хунты к власти еще колебались, куда податься, а теперь определились и не находя места на поле боя, стали воспитывать колеблющихся жен и детей старше шестнадцати лет, куда лучше податься. Наиболее убедительным аргументом всегда был кулак, разбитые губы, синие круги под глазами. Украинцы в подавляющем большинстве переселились в 17-й год, когда россияне так же восторженно встречали картавого, плюгавого вождя, который ненавидел их всеми фибрами своей мелкой душонки.

— Как жалко, что ентот Яндукович удрал, а то бы я яво разодрала, — говорила какая-нибудь старушка, которой Янукович все повышал, сколько мог, размер пенсии.

— Дык яво пымать и расстрелять надоть, а золото отобрать и на рынке продать, — вторила ей соседка, что передвигалась при помощи палки.

— Порядок наводит новая власть, так и должно быть, а ентот Яруш уходить из Майдана не хочет, мериканцы не пускают. А вдруг что?

— Слава Украине!

Нацисты сожгли ряд домов в Киеве, разграбили семейное гнездо президента, который находился в изгнании, и это воспринималось, как нечто новое, положительное, которое непременно приведет Украину к процветанию. А перспектива вступления страны в Евросоюз оправдывала грабежи, убийства и другие правонарушения фашиствующих молодчиков.

Киев молчал в ожидании положительных перемен, молчали и другие столицы областного значения. Наиболее устойчивая фашистская организация, имеющая тайные связи с США, Правый сектор — держался более уверенно и независимо от хунты, но были и другие, под иными флагами фашиствующие молодчики. Всех их объединяло одно — ненависть к России. На этом фоне голоса российских руководителей о братском народе звучали смешно и свидетельствовали лишь об одном — незнании обстановки в «братской» стране.

Украина покорно подставляла правую щеку, когда били по левой, и только жители Крыма не захотели быть унижены. Россия помогла им и пообещала «не оставить в беде других русских, проживающих на Юго-Востоке». И Юго — Восток вслед за Крымом сказал: нет киевской хунте. Захватив все рычаги власти, киевская хунта от имени народа стала именовать непокорных сепаратистами, террористами, а их успехи в боях приписывать вмешательству России.

Жаль, что русские войска не были введены в Луганск и в Донецк своевременно. Может, меньше было бы жертв, меньше пролилось бы крови. А обещали, но не сдержали обещания.

Хунта захватила средства массовой информации. Началась невиданная брехаловка. Можно продать мобильник, можно продать браслет, дом, кусок земли, но как продать совесть, трудно представить. Хотя ничего так дешево не стоит как совесть. Не потому ли, что совесть непостоянная категория, она как давление воздуха — утром высокое давление, а к обеду, глядишь, понизилось, скоро ливень. Не хочется говорить, что это национальная черта украинцев. Все люди лживы, все продают и покупают совесть, все лгут бесстыдно и нагло. Члены хунты не могли остаться в стороне. Мало того, каждый лжец старается переплюнуть другого лжеца.

Операция по возвращению Крыма показала всю гниль не только тех, кто имел там дорогие дачи, тех, кто поносил Россию на протяжении десятилетий, кто унижал русских проживающих в Крыму, но и мировых лидеров, начиная от Барака. Они побоялись ядерной державы и не посмели пустить пули в качестве аргумента, они высунули длинные лживые языки. Если раньше огромная часть населения России относилась с симпатией к янки и западным швабам, то теперь ничего нет, и не может быть, кроме презрения. Наплевать, что вы лучше живете, что у вас лучше техника, прочнее одежда, прекрасные дороги, но душа-то у вас гнилая, нрав лживый и дырявый.

Сколько грязи было вылито, сколько проклятий услышал русский человек. За что? За то, что вернул свою землю, за то, что принял свой народ в свою семью, который умолял это сделать. Вы этого не хотели видеть и слышать. Вы видели только свои особняки на чужой земле, захватчики.

22

Мужественные жители Донецка, Луганска и других областных городов проливают кровь за свою свободу, независимость, за то, чтобы их не унижали сверчки из Галичины, эти энтузиасты мракобесия под американскую дудку, за то, чтобы их не душила киевская хунта. И не только их, но и соседей, жителей Запорожья, Днепропетровска, Николаева, Одессы и некоторых других городов. Непонятно только, почему они это делают в одиночестве, почему жители всей Новоросии, когда-то отданной Лениным Украине запросто так, отсиживаются в своих конурах, отсыпаются в уютных квартирах в ожидании, когда их соседи из Донецка и Луганска завоюют им эту свободу. Что это — трусость, свое особое мнение, предательство, стремление уберечь свою шкуру от царапин, а потом, если наступит благоприятный час, выползти, чтоб присоединиться?

Приходится признать: вся Украина так или иначе покорена бандеровцами, и только Юго — Восток осмелился сказать нет киевской хунте, а в ее лице всему Евросоюзу и америкосам, вступив тем самым в конфликт с неравными силами.

Кажется, весь мир стал с ног на голову. Все вдруг превратились в энтузиастов мракобесия, а думают, что борются за справедливость. А мужики дерутся…с охотничьими ружьями в руках, с финками за поясом, а когда им очень трудно, обращаются к истинным братьям россиянам за помощью. Если хунта, потерявшая человеческий облик, послала танки, самолеты, БТРы, систему Град против своего безоружного народа, называя этот народ сепаратистами и террористами, то кто они сами, как не бандиты и террористы? Кто их покровители, как не Барак, да Псаки Суки? Бессовестные лгуны, попирающие правду и глумящиеся над ней. Тупорылые звонари мракобесия в Киеве, уверены, что и народ, поскольку каждый народ достоин своего правителя, такой же тупой, что никак не разберется, кто сепаратисты и кто освободители — оккупанты. Кто на кого пошел войной — сепаратисты на Киев, или Киев на «сепаратистов». Кто послал танки на мирный народ донетчины и луганщины, кто убивает детей, пенсионеров, кто разрушает города? Может это донецкие парни стреляют из пушек по городам Львова, Ивано — Франковска, Тернополя и Киева? Вы что — рехнулись, мозги у вас набекрень, бандеровцы, швабы Западной Европы? Русские люди, оторванные от своей Родины России волею картавого, плюгавого, кривоногого вождя, захотели свободы, а точнее не хотят быть рядом с вами «европейцами», лишь потому, что от вас несет нравственной гнилью, звонари мракобесия. Только в этом вся их вина. Но разве бывает любовь насильственной? Очнитесь, глашатаи демократии!

Обособившиеся одесситы, давшие согласие о единстве юго-востока лишь на словах, уже расплатились за свое головотяпство. Жалкое количество фашиствующих молодчиков разгромило миллионный город Одессу и сожгло полсотни человек в Доме профсоюзов. Где мужское население, где местные герои? Почему никто не бросился на защиту города? Защищать население Одессы надо было, а вы способны только анекдоты рассказывать, слабаки. И Одесса замерла, она может лить только слезы, а больше ни на что неспособна. Этот позор будет хвостом тянуться за ней в течение столетий. Нет в Одессе мужиков, одно бабье, а если есть хлюпики, то они, возможно, и для юбки не годятся.

Какой город еще ждет такая участь? Нельзя сказать, что здесь не поработали Колошмойши и всякая нечисть, которая не хочет обосноваться в земле Обетованной, возможно, потому, что там работать надо, работать, и соблюдать законы. Они хорошо знают, что в земле Обетованной надо трудиться, а не грабить беспринципных, слабоумных бандеровцев и прочих националистов, возомнивших себя мудрыми, но гроша ломаного не стоящими.

Перед дончанами выступил магнат Ренат Ахметов.

— Я с вами, — сказал он.

Но как только работники его многочисленных шахт попросили Рената перечислить налоги в казну новообразованной Донецкой республики, Гобсек отказался. А миллионному городу нужны были деньги. Коломойша, как владелец «Приват банка», заблокировал все кассовые аппараты на территории Донецкой и Луганской областей.

— Я заморю их голодом, — заявил он.

Владельцы банковских карт, где хранились деньги, не могли снять ни рубля в банкомате. Как они вышли из этого положения, один бог знает. Возможно, помогли все те же русские братья.

Хунта поняла: дончан так просто не взять, они крепкие орешки. Тогда стали собирать остатки армии, где как и везде процветало воровство. Яйценюх заявил, что казна пуста, но он нагло врал: он сам потянул свыше двадцати миллионов из пустой казны на личные нужды.

— У нас миллионы людей владеют мобильными телефонами, — заявил Яйценюх на заседании Совета министров. — Если каждый владелец перечислит пятерку на нужды армии, мы получим значительную сумму. Бросьте клич. Запустите агитацию по телевидению, по всем каналам, напишите об этом во всех газетах и собирайте, собирайте, даже обманным путем.

— Ведь чтоб обмануть, надо что-то сказать, как-то сагитировать, — сказал министр связи Разгуляйко.

— Эх, Разгуляйко— Размотайко! Как вы не понимаете? Сделайте так, чтоб одно сообщение абоненту и уже пятерка была на счету, вот он номер счета, на стене под портретом президента Трупчинова.

— У нас президент Вальцманенко, — сказал Разгуляйко. — Сам Барак его поздравил, а нам сам Бог велел.

— Я этого не знал. Где министр культуры? Сверло, где ты? Срочно патрет Вальцманенки в позолоченной раме! Да шоб глядел трезвыми глазами, а то опосля приема у него свиные глаза. И он в этом не повинен, это происходит автоматически у любого из нас. Я как надуюсь за победу над москалями, так у мене со всех отверстий течет. Чтоб до конца совещания уже висел патрет над моей головой.

Министр культуры Сверло как раз заканчивал процедуру извлечения яблочного зернышка из донышка гнилого зуба, а окрик премьера заставил его вздрогнуть и закрыть рот вместе с зубочисткой.

— Патрет, значит, а иде я его возьму? Еще ни один художник не приступал к написанию патрета. Может, повесим Юлю, с палкой в руке? Все думали: Юля будет президентом, а тут вышло, в общем, нехорошо вышло. Я за Юлю, хороша была в постели в свое время, да какой-то негр все испортил. У негров, знаешь? до колен.

— Нехорошо? Ты сказал нехорошо? Фсе! ты уволен! Вы слышали, господа министры: Сверло сказал: нехорошо. Да знаете ли вы, что Вальцманенко великий человек, он мудрый человек, он ходит ровно по прямой дорожке, смотрит только в небеса, потому как там американский флаг развивается и не налегает ни на одну ногу, а Юля…она хромает. Вы хотите, чтоб Украина хромала? Она и так хромала все годы, будучи порабощена Россией. Все, министр Сверло, прощайте и не поминайте лихом.

— Шалом, Яцек! — произнес бывший министр, и кисло улыбнулся.

— Давай, давай! Дуй, дуй!

— Паруубий, иди, достань патрет великого человека.

— Есть достать патрет!

Паруубий с фотоаппаратом направился в офис Вальцманенко.

— Стань по стойке смирно, Вальцманенко! Яйценюх требует твой патрет как нового президента, шоб висел у него над лысиной. Сделай умный и строгий вид, отец нации.

— Я приспущу штаны, а ты засними. На первый раз достаточно. Это персонально для Яйценюха, так ему и передай.

— А большего он не заслуживает? Что ж, ежели так, обнажайся.

— Тебе точно такой же патрет. Вы вдвоем не смогли очистить Донбасс от российских террористов. Народ Донбасса страдает, а они в своих кабинетах отсиживаются. Знаешь, сколько у меня писем от матерей и детей, да пенсионеров? И все задают один и тот же вопрос: когда наведете порядок? Когда прогоните москалей — поработителе, когда будет белый хлеб на прилавках. Да я в течение часа наведу там блеск. Ни одного террориста, ни одного здания, все города будут стерты с лица земли, а вы…будете искать работу, но выше дворника не получите. Гуд бай!

— Покажи хоть одно письмо, я засниму для истории.

— Че показывать? че показывать, ты что — дурак? Я все письма сжигаю, а для истории остается только дым. Ветер поднимается, гонит дым. в том числе и в Россию, а там Касьянов нюхает и у него мозги проветриваются. Вот он мне уже звонил. Только что. Проздравлял и предлагал вернуть Крым, оккупированный Путиным. Только я его чуть-чуть притормозил. Я сказал: спасибо тебе, дорогой, но Крым мы успеем вернуть, сперва надо взяться за Путина и посадить его в яму. В этом случае Крым сам падет на колени и будет умолять: дорогие братья украинцы, примите нас в свое лоно, мы исправимся. Зачисли нас в рабство, мы тебе отработаем за свои обшибки. Натрави на нас татар, пущай они осеменяют наших жен, наших дочерей и наших сыновей заодно. Вот как. Ты это передай в эфир.

23

Игорь Коломойша заработал так много денег, что не знал, что с ними делать, куда их девать. Миллиард восемьсот миллионов долларов, не самый большой капитал, но если им правильно распорядиться, он может приносить баснословные прибыли. Об этом Коломойша думал часто и напряженно. Это, правда, стало ему мешать: он потерял сон. До трех ночти все пересчитывал, и всякий раз сумма выходила другая. То на миллион больше, то на два меньше. Подобно всем успешным бизнесменам он не пьянствовал, не снимал рестораны за границей за баснословные суммы, не разрешал детям вести разгульный образ жизни, как многие другие бизнесмены, а жену Руфь устроил на работу секретарем на один из своих заводов.

У Коломойши были еще многочисленные отделения «Приват банка», приносившие ему баснословные прибыли. Если бы он не был таким жестоким, если бы он более терпимо относился к русским, а русскими он считал и украинцев, его можно было бы считать хорошим хозяином, способным из ничего извлекать прибыль. Он ненавидел Украину, как Ленин Россию и до того, как в Киеве власть захватила хунта, жил за границей. Там у него от полноводной реки ответвился тоненький ручеек, куда уходили деньги. Но это никак не влияло на его капиталы, они все равно продолжали увеличиваться и он уже готовился стать конкурентом американским миллиардерам еврейской национальности.

Когда в Киеве грянула полная и абсолютная «незалежность» и можно было открыто выступить против старшего брата, выказать ему всю ненависть и вылить на его голову нацистские помои, Коломойша дал согласие возглавить одну из самых богатых, самых многочисленных по населению областей Украины — Днепропетровскую область. Как и в Донецкой области, здесь тлел костер и в любое время мог вспыхнуть.

«Я потрачусь немного, — подумал он, — а потом выжму из этих дураков все соки».

Перед тем, как приступить к своим обязанностям, он пожелал встретиться с лидером Правого сектора Ярушем.

— Послушай, жаль что ты не еврей, но сумма в миллион долларов сделает тебя евреем, хотя бы на время.

— О, деньги мне сейчас нужны, как никогда. И…я слышал, что ты назначен Трупчиновым, твоим земляком, на самую высокую должность в городе. Давай договоримся: ты — мне, я — тебе. А теперь скажи, что я должен делать.

— Пошли своих бойцов в Днепропетровск, пусть они приведут в порядок областную администрацию. Там не должно быть ни одного клерка, назначенного когда-то президентом Януковичем. Я наберу своих. В Днепре полгорода — евреи, а евреи хорошие, работящие люди. Хочешь, и из твоей банды кого-нибудь возьму.

— Договорились. Завтра два микроавтобуса, набитые бойцами, экипированные, отправятся в Днепропетровск. В городе у меня еще есть гвардейцы. Я заранее рассредоточил их по всей стране. Мне Псаки Суки порекомендовала. Как увижу ее, непременно трахну в знак благодарности за поддержку.

— Сообщи, когда все будет готово. Но, когда все клерки уберут свои толстые зады, очистят уютные кресла, пусть уборщицы все протрут, откроют все окна, проветрят помещения, закупят цветы и сделают так, чтоб все блестело. И еще. Выдели мне охрану. Подбери плечистых, тупых, неразговорчивых бандеровцев с шести— семи классным образованием. Я им буду хорошо платить. Две тысячи долларов в месяц каждому и жилье им предоставлю. Идет? А тебе построю дачу в престижном районе. А хочешь, особняк в Крыму передам.

— Спасибо. Толку от него мало.

— Я с намеком. Освободишь Крым от русской оккупации, получишь премию и мой особняк.

— Я согласен. Но пока надо двинуть дивизии галичан на Луганск, Донецк и здесь не обойдется без твоей помощи. Так называемая хунта еще тебя об этом попросит.

Коломойша отдал миллион долларов Ярушу наличкой, и отправился на внедорожнике, стоимостью 600 тысяч долларов, в Днепропетровск. Многие жители города уже знали о его приезде и уже встречали с плакатами «Добро пожаловать, отец родной». Это были в основном жители еврейской национальнос ти — директора школ, колледжей, вузов, главврачи поликлиник, директор филармонии и толстозадые тетки — директора детских садов. Они открыто не пропагандировали райскую жизнь земли Обетованной, не общались на языке идиш в присутствии русскоговорящих, но дышали этой землей, мечтали о переезде и иногда говорили о ней своим воспитанникам с придыханием. Можно осторожно, с уверенностью сказать: в Днепропетровске воздух был наполнен ароматами земли Обетованной. Вот почему Игорь Коломойша был самым желанным губернатором за всю историю города, основанного еще Екатериной Второй и до октябрьского переворота, носившего поэтиеское название Екатеринослав.

Коломойша был по-настоящему обрадован. Он распорядился выдать каждому участнику митинга по сто долларов, выступил с краткой речью и выразил уверенность, что земля Днепропетровщины будет не хуже земли Обетованной.

К концу своей непродолжительной речи Коломойша обнаружил, что число встречающих и аплодирующих увеличилось в два, а то и в три раза, но он приказал близким людям выделить еще несколько десятков тысяч долларов, чтобы никого не обидеть и отдать по сотне новоприбывшим.

Казалось бы, сумма в тридцать тысяч долларов, потраченная в качестве благодарности за радушную встречу его, как губернатора, не такая уж и большая для магната, но она окупилась…в десятки миллионов. Сейчас он даже не думал об этом. Дело в том, что страсти ненависти к хунте в связи с запретом родного русского языка, стали потихоньку убывать, пока совсем не затухли. И это случилось после встречи с щедрым, мудрым губернатором, который обещал золотые горы. Днепропетровская область потухла, как очаг возмущения, как свидетельство гордости, как наличие принципиальности, — она молча стала склонять голову перед киевской хунтой. Лики великих сынов промышленного края, бывшая кузница кадров московского Кремля, побледнели, потухли, великие сыны добровольно подняли руки кверху, они сдались жалкой, беспринципной кевской хунте. Днепропетровщина откололась от Донецкой и Луганской областей в самую трудную минуту. Друзей в беде не бросают, но покорные рабы Коломойши пренебрегли этим правилом. Позор вам, продажные шкуры. Никогда больше не быть вам этой самой кузницей столичных кадров: ложка дармового супа для вас оказалась дороже совести, гордости и чести.

А Коломойша цвел и пах. Он нанял себе целую армию для своей личной безопасности. Обещал десять тысяч долларов за одного убитого русского в Донецке или Луганске, тысячу долларов гарантировал за сданное ружье, винтовку даже старого образца.

Это не могло не обрадовать галичан. Они увидели, что на взрывоопасном востоке есть свой человек, могущественный человек, пусть он и еврей, которого нацисты терпеть не могли, но в данную минуту он на стороне бандеровцев, он делает все, чтобы уничтожать русских.

Необычное правление Коломойши заметил и главарь нацистов Яруш. Он тут же отправился к губернатору в его резиденцию. Бывшее здание обкома партии в пятистах метрах от центрального проспекта, расположено в зеленом массиве за парком Челюскинцев, где нет жилых строений, где не слышен грохот трамваев, представляло собой эдакий райский коммунистический уголок. Коломойша облагородил его изнутри и снаружи, потратив на это три миллиона долларов. Даже резиденция хунты в Киеве не могла сравниться с этим уголком.

Как только Яруш появился на первом этаже и предъявил свое удостоверение, два охранника взяли под козырек и не говоря ни слова, показали куда идти, и сами проводили гостя. Яруш подошел к лифту, лифт сам раскрылся, проглотив его, но и два охранника, не опуская руки, оказались тут же, молча глядя под ноги. Лифт выплюнул их на пятом этаже, это был в свое время этаж первого секретаря обкома партии, в том числе и Брежнева. Здесь было много других помещений: комната интимных встреч, ванная с биде, столовая, медпункт, гостиная и еще бог знает, что.

Коломойша вышел с широкой улыбкой на устах, с раскрытыми руками для объятий и смеющимися глазами. Казалось, он прячет лицо: оно покрыто рыжей растительностью: Игорю лень сидеть в кресле парикмахера.

— Я так хотел увидеть на твоей груди звезду героя Украины, но пока она гладкая, мужественная. Как это так? Надо это дело поправить. Подожди месячишко, я сделаю все, что смогу. А я могу многое, ты знаешь.

— Я пришел по делу, — сказал Яруш. — Звонил, но никак не мог с тобой соединиться. Давай посидим минут тридцать.

— О, пожалуйста! Мы еще в Киеве кое — какие вопросы обговаривали, я от них отказываться не стану. Пройдем приемную палату. Лера, а Лера, да не марафеться ты и так красива. Ни с кем не соединять. Скажи: ушел на охоту.

— За бабами, должно быть, — сказал Яруш.

— Можно и за бабами, но дел так много, не до них. Давай выкладывай.

— Мы уже договорились заранее о встрече, я вот и приехал. Ты человек богатый, и ты мне обещал, а мне нужны деньги, я создаю армию и поведу ее на Донбасс, а то, глядишь, и сюда перекинется москальская смута. Что тогда делать будешь?

— Да я создаю и свою армию. Но и над твоим предложением уже думал. Кроме того один миллион ты у меня уже получил, думаю: ты не в обиде.

— Ну, вот и хорошо. Я сейчас сформирую две бригады — Донбасс один и Донбасс два. Надо их перемолотить. Новобранцы воевать не хотят.

Коломойша почесал затылок, а когда он чесал затылок, он сомневался.

— Что-то не так? — с испугом спросил Яруш.

— Да твои нацисты не любят евреев. Выходит, что я спонсирую врага, — Коломойша наполнил рюмки коньяком.

— Есть разные нацисты, есть разные евреи. В этом можно разобраться и поставить точку раз и навсегда. Ты вообще не похож на еврея.

— Я — вылитый еврей, не стоит мне лгать, а то запутаешь меня. Точки соприкосновения надо искать в другом. Москали — твои враги и мои враги и на этом мы можем найти почву для совместной деятельности. Скажи, что ты хочешь.

Коломойша достал пачку дорогих заграничных сигарет и закурил. Проситель не растерялся. Он спокойно потянулся к пачке, извлек сигарету и прикурил от зажигалки хозяина.

— С двумя бригадами я хочу переехать к тебе в Днепропетровск, и отсюда буду посылать солдат в Луганск и Донецк. Ребят надо кормить, вооружать самым современным оружием и обустроить ночлег. Регулярная армия Трупчинова разваливается. Она не сможет одолеть сепаратистов. А мои ребята будут стрелять и убивать всех: боевиков, их жен, детей, отцов и матерей.

— Хорошее предложение, с ним нельзя не согласиться.

Во время делового разговора красивая девушка в белом фартуке, с черной бородавкой посреди белого лба, с сухой, едва заметной улыбой, на высоких каблуках внесла поднос, загруженный настолько плотно, что туда больше вилку было не поместить. Она разложила все перед гостем и перед хозяином, произнесла едва слышно приятного аппетита и быстро ушла. От блюд, Яруш даже не знал их наименование, исходил тонкий аромат, возбуждающий аппетит. Но гостю больше всего понравился копченый угорь, он его съел и даже стал пальцы облизывать.

— Подать еще? — спросил Коломойша.

— Спасибо, но я хочу и другие блюда попробовать. Признаться, я ничего подобного никогда не пробовал. Моя жизнь — дурная жизнь. Молодость быстро кончилась. А дальше грабежи, кулачные бои, бегство от работников милиции, решетка, побег, Чечня, бои с москалями. Ты живешь как король. Ну, да ничего. Отвоюем восток у русских, займемся устройством личной жизни.

— Я помогу тебе, — сказал Колошмойша, протягивая руку на прощанье.

24

Члены хунты не на шутку переполошились. Только что получено сообщение о том, что в первом же бою с сепаратистами, вооруженными битами, вилами и палками для прогона скота, доблестные войска украинской армии потерпели сокрушительное поражение. Заржавленные стволы пушек, затворы автоматов не могли послать ни одной пули в сторону заклятых врагов — москалей. После первых попыток, весьма неудачных, произвести выстрелы, солдаты доблестной украинской армии вынуждены были бежать кто куда. Они, прежде всего, оккупировали туалеты по пять — шесть бойцов в один нужник, а потом ринулись в подвалы. Подвалы оказались забиты женами и детьми сепаратистов, пришлось их теснить. Доблесные бойцы не терялись: доставали свои стволы из штанов и поражали молодых жен и девочек старше двенадцати лет. Как обычно писк, рев и вздохи от удовольствия, все там было.

Командующий войсками юго-восточной группировки, заместитель министра обороны генерал Хвост, спасая свою шкру, потерял планшет с рекогносцировкой боя, который одобрил сам Барак. Как теперь быть с докладом? Докладать или повременить? Яйценюх доказывал, что не надо хранить это поражение в тайне, тем более от самого Барака, а Паруубий советовал воздержаться.

— Надо проверить, как охраняется граница с Россией. Я готов пожертвовать своей жизнью ради спасения неньки Украины, — сказал Паруубий. — Если там нет пограничников, я спокойно перейду границу и прямо в Ростов. Там начну агитацию. Так, мол, и так, младший брат просит не стрелять, вернее, не вооружать вилами и топорами сепаратистов и самим не посылать войска на нашу территорию, тогда мы откажемся от лозунга «Слава Украине».

— А если тебя сепаратисты возьмут за яйца? — спросил Яйценюх и расхохотался.

— А они посмеют?

— Ну, допустим, бруки сымать не будут, но в тюрягу посадят. Мы не можем потерять такого верного, такого преданного бойца, как ты, Паруубий, — сказал Трупчинов. — Поэтому надо искать другие методы борьбы с москалями.

— Надо разорвать с ими дупломатические отношения, — сказал Паруубий. — Я предлагаю сделать это сегодня же.

— Нельзя, — возразил Трупчинов, оглядывая соратников ненавистным взглядом. — Когда разрывают дипломатические отношения, это…это война.

Паруубий промолчал, не стал больше возражать, но потом, начиная с утра следующего дня, стал проявлять активную деятельность по дискредитации России, пытался разорвать дипломатические отношения, закрыть границу, подорвать газовую трубу в нескольких местах, установить забор из колючей проволоки и даже шлепать печать на лоб украинцам, живущим в приграничной зоне. Но, ни здесь, ни там, ничего не получалось. Слава Богу, хоть теракт в Одессе удался: он был его творцом, составителем плана и в какой-то мере спонсором, особенно из тех денег, которые он украл во время финансирования революции в 2013/2014 годах американцами. Свыше ста человек погибло, и Паруубий был на седьмом небе от счастья. Значит, великий человек Паруубий не зря ест хлеб и портит воздух.

И все, дела пошли не в ту сторону. Что если сепаратисты победят национальную гвардию и двинутся на Киев, его Паруубия схватят первого и отрежут ему голову.

Однажды он позвонил Трупчинову. Тот почти мертвым голосом, едва слышно отвечал на его вопросы.

— Эй ты, гнида, говори громче. На проводе Паруубий!

— Господи помилуй, господи помилуй, — пропел и. о. президента и повесил трубку.

«Ну что, надо идти», — сказал себе Паруубий и хлопнул дверью.

Когда он входил в президентские покои, Трупчинов в тот самый момент общался с Яйценюхом.

— Погибли мы, окончательно погибли, — всхлипывая, говорил Трупчинов.

— Э, ерунда, чего ты так переживаешь? Мой самолет на дежурстве. Если что, я занимаю первый салон и в Америку к Виктории Нудельман, она меня выдвигала, она мне предоставит и укрытие от сепаратистов. Она охотно на это пойдет. Политическая составная Нудельман мне хорошо известна. У нас с ней много общего. Это ненависть к России, это запрет русского языка на Украине, это заселение Крыма татарами, это исчезновение русской нации как таковой.

— Привет, друзья нацисты, — произнес Клочка, мэр Киева, присаживаясь без приглашения. — Будущее нации обсуждаете?

— Нет, шкурные интересы, — ответил Яйценюх и расхохотался. — Если пойдут на нас москали, что будем делать?

— Я пущу себе пулю в лоб, — произнес Паруубий.

— Не бреши, ты трус еще тот, я тебя знаю. Ты куда-нибудь в норку — раз и нет, как хомячок.

— Да я счас, хошь докажу? — Паруубий вытащил пистолет и приставил к виску: р — раз! Два! Три!

Курок щелкнул, Паруубий вытащил затвор и произнес:

— Патрона не оказалось.

— Возьми мой! — предложил Яйценюх, доставая пистолет из внутреннего кармана пиджака.

— Э, ребята, перестаньте дурить. Я как президент, приказываю: успокойтесь. Еще не хватало устроить стрельбу в кабинете президента. Ты, Паруубий, что хотел?

— Я хорошую новость принес.

— Какую?

— Яруш со своей бандой отправляется к Коломойше, там у него будет штаб, а воевать с сепаратистами, будут ездить из Днепропетровска в Луганск и в Донецк.

— А кто его бандитов кормить станет, кто будет снабжать оружием?

— Коломойша.

— Ура!

— Ура!

— Это наше спасение!

Паруубий бросился целовать своих соратников, но во время поцелуев возбудился и стал шептать Трупчинову на ухо ласковые слова и прижиматься к нему всем телом.

На следующий день Трупчинов получил донесение от Яруша: Правый сектор в первом же бою с сепаратистами в юбках, которые несли молоко в бидонах с маленькими детишками на руках в неравном бою уничтожил всех до единого. Уничтожена так же кошка и собака, следовавшая за сепаратистами. Трехлетних мальчиков пришлось приканчивать штыками, так как они после стрельбы из пулеметов все еще пищали и звали своих матерей. Трем бандеровцам надо присвоить звание Героя Украины, четверых наградить денежными премиями в размере пять тысяч долларов каждого.

— Где деньги возьмем? — спросил Трупчинов Яйценюха.

— Найдем, можешь не беспокоиться.

— Ты же заявил на весь мир: казна пуста.

— Э, это для отвода глаз. Надеюсь, дядя Сэм раскошелится, но он скупой, черт бы его побрал. И Ангелина Муркель такая же. Дают нам как курице по зернышку, даже в свой карман положить нечего. Вся надежда на земляка Коломойшу. И Вальцманенко мог бы подбросить, свой ведь человек, не так ли?

— С премиями подождем, а Героев Украины наградим, не жалко.

Пока великие люди рассуждали о том, о сем, в адрес Трупчинова пришла еще одна депеша: солдаты украинской регулярной армии отказываются стрелять в террористов, называя их своими земляками, которые им никогда никакого зла не делали. Это чистой воды саботаж, невыполнение воинской присяги, прямой вызов киевским властям, избранным народом единогласно на выборах, которые пройдут в будущем.

— Этих предателей мы будем расстреливать за измену Родине без суда и следствия. Тридцать человек, это юноши 20–25 лет уже расстреляны, но не похоронены. Среди них есть и бойцы из Галичины. Это просто позор. К сему прилагаю список расстрелянных бойцов без суда и следствия, можете передать родителям. Пусть приезжают, забирают тела для последующего захоронения.

— Ну, этот Яруш молодчина. Его следует наградить железным крестом и грамотой Степана Бандеры.

— Я еду к себе на работу, собираю совет министров и…и…решу построить Ярушу памятник у него на родине, а один здесь, в Киеве. Вот герой, а?

— С его патретом, с патретом и афтоматом.

— Облызательно. Слава Украине!

— Хайль!

— Хайль!

25

У народного губернатора Валерия Болотова была красивая жена и две дочери, хорошая квартира и веселая работа. Никто не думал, что придется брать оружие в руки и воевать с бандеровцами, жившими на западе за тысячу километров от своего дома. Оказалось, что у них, как и у коммунистов есть своя идеология, своя партия, свой вождь, точно так же как было у коммунистов до и после 17 года.

Как известного человека, его избрали народным губернатором на первой же сходке участников повстанческой армии юго — востока. Опыта борьбы с киевской хунтой не было ни у Валерия, ни у других, кто носил оружие, кто, рискуя жизнью, мог выйти в любое время и вступить в бой с вооруженными солдатами. Поначалу власть в Донецке находилась в руках хунты: МВД, прокуратуры, суда, управленческого аппарата. Не приняв еще никаких конкретных решений, да их и нельзя было принять, руководство повстанцев разошлось, кто куда. Болотов отправился в офис попить чай, а затем намеревался уйти домой, зная, что семья ждет.

В штабе его ждала только секретарь Раиса. Она, как только он переступил порог, бросилась готовить кофе, но приготовить не успела: в офис вошли вооруженные люди, и ничего не спрашивая, не задавая вопросов, набросились на хозяина. Они скрутили ему руки за спину, и надели наручники.

— Пойдем, народный вождь.

— Куда, по какому праву?

— Ты еще осмеливаешься задавать нам вопросы? — с пренебрежением произнес бандеровец и дал ему два раза коленкой в промежность. — Набросьте ему колпак на голову.

Колпак набросили, перевязали шнурком в районе шеи, чтоб не спадал и повели на улицу. По ударам по спине, он чувствовал, что его запихивают в микроавтобус.

— Развяжите мне руки, а то я упаду на повороте, — попросил он.

— Ноги шире раздвинь и спиной прижимайся к спинке сиденья.

— Куда вы меня везете?

— Не задавать лишних вопросов! А то проведем санобработку.

Где-то перед рассветом его выгрузили и повели вниз по ступенькам. Здесь он с завязанными глазами, руки за спиной, просидел до десяти утра, а потом был вызван к следователю.

— Где я нахожусь? — спросил он следователя.

— Это не имеет значения.

— Если вы мне не скажете, где я нахожусь, и не скажете правду, я не стану разговаривать с вами.

— Получишь семнайдцать ударов в солнечное сплетение, — сразу заговоришь.

— Ага, вы — львовянин, пшек.

— Пся крев, — произнес следователь в сердцах и осекся. Он выдал себя полностью. — Пан Валерий, кто вас завербовал, моськали?

Болотов молчал.

— Матка боска, кто вас вербовал? Он нажал на кнопку, вошли два амбала.

— Обработать!

Посыпались удары в солнечное сплетение, в лицо, по почкам. Валера свернулся в клубок, но, ни одного вздоха не произнес.

— На кого пан работает? — задал вопрос пан Борщевский.

Ответа не последовало.

— Увести пана Болотовского, — приказал следователь Борщевский.

Болотов был крепким парнем. Сидя в одиночной камере, он уже через час пришел в себя и стал думать о жене, о детях, о том, как с ним поступят в дальнейшем. Он не знал и не мог знать, что его супруга взяла детей в охапку, перешла границу и уже дает интервью российскому телевидению. Это сыграло и для него положительную роль. Теперь его не могли прикончить, как рядового узника и похоронить где-нибудь в болоте, чтоб никогда никто труп не обнаружил.

Время тянулось медленно, его на допрос никто не вызывал, еду не приносили, играли в безразличие, думая, что он не выдержит, сам напросится, но Валерий терпел. Даже сам от себя не ожидал, что на такое способен.

На третий день окошко отворилось. Дежурный бросил ему старую алюминиевую миску, на дне которой теплился суп. Это была вода, заправленная свекольной жидкостью с куском черствого ржаного хлеба. Как ни странно, суп показался вкусным, но жидкость растеклась по кишкам и возбудила еще больший аппетит.

Уже через пять минут послышалась команда: Болотов на выход. Ему тут же надели наручники, и повели к следователю. Следователь был в гражданском костюме, приблизительно возраста арестованного. Он сидел в кресле, выпуская клубы дыма изо рта.

— Закури, браток, — приветливо сказал он Болотову. — А, у тебя руки связаны. Эй, дежурный, освободите арестованного от ручных кандалов. Я ему предложил закурить, а он не может взять сигарету, нехорошо это, не гаманно.

У Валерия защекотало в носу от дыма, который выпускал следователь и он сдался, извлек сигарету, а следователь преподнес ему зажигалку.

— Давай, приступим к допросу. Хочу предупредить сразу: упираться бесполезно. Я член банды Правый сектор. Вы называете нас нацистами, а я бы сказал так: мы супер нацисты. Я, к примеру, считаю, что ни одного москаля не должно остаться в живых, они подлежат уничтожению, как евреи во времена гитлеровского освобождения Украины от москалей. Ты — москаль?

— Я русский. Но для меня все равно — русские, украинцы, евреи, был бы человек хороший.

— Тогда за кого ты воюешь, кому ты служишь?

— Я борюсь за правду. Не мы к вам пришли, а вы к нам, вы хотите поработить нас, завоевать нашу землю. Вы воюете на нашей земле. Что вы от нас хотите? Поработить? Не получится.

— На москалей надеетесь? Они вам не помогут. Ваш президент уже трусит. Натворил с Крымом, на весь мир опозорился. Скоро вы сдадитесь, а потом мы пойдем на Крым. Население Крыма встретит нас с радостью.

— Как вас зовут?

— Йозеф.

— Йозеф, не будем тратить время на пустые разговоры. Выпустите меня, и я вернусь в Донбасс. У меня там жена, дети.

— Ваша жена в кутузке и дети тоже. Для того чтобы вам с ними увидеться, вы должны перейти на нашу сторону.

— Никогда! Вы — поляк? Странно, что поляки служат бандеровцам. Сколько польских граждан уничтожили бандеровцы после войны. И теперь поляки с вами или вы с ними?

— О, матка боска, я украинец, чистый украинец, а Лемберг вовсе не польский, а украинский город. Пан Болотянский, подпишите эту бумагу. Подпишите и вы на свободе, я обещаю вам. Жена, дети, ресторан, гербата все вам будет доступно.

— Что такое хрбата? Как это перевести?

Йозеф порылся в словаре и произнес:

— Чай.

— Я пью кофе. А хрбата пейте сами.

— Езус Мария! Твоя будет подписывать или нет?

— Нет, не будет.

Следователь Йозеф Кончиковский хоть и служил бандеровцам, но в душе не испытывал той ненависти к русским, которую внушали ему учителя типа Ирины Фарион. Он слушал рассказы деда о своем пребывании в сталинских концлагерях, о том что не все русские были звери, как того требовали их начальники, что среди следователей и охраны встречались добрые, сочувствующие люди. Они относились к полякам с сочувствием и уважением. Он понимал, что хунта затеяла несправедливую войну с собственным народом на юго-востоке.

— Пан Болотянский, если надумаете, постучите в окошко своей камеры, попроситесь ко мне, а пока вы свободны, — сказал Йозф, нажимая на кнопку вызова. Вошли два дюжих бандеровца и отвели Болотова в камеру. Болотов просидел еще две недели, пока однажды в сумерках его не вывели из камеры, не посадили в микроавтобус и не увезли куда — то. Ехали долго, без мешка на голове. На рассвете он увидел знакомые пейзажи и понял: его обменивают. Так оно и получилось на одном из блокпостов. Народный губернатор вернулся в Луганск и приступил к исполнению своих обязанностей. Вскоре приехала и жена с детишками. Сам факт обмена, показанный много раз по телевидению, говорил о том, что народная армия республики имеет определенную силу и с ней приходится считаться киевской хунте.

Руководство республики доказало свою состоятельность, свою моральную состоятельность. Арестованный хунтой Болотов не был забыт, он был освобожден из плена и приступил к своим обязанностям.

Ему не удалось увидеть съемки по телевидению, показанные еще тогда, когда он находился в сизо, когда его супруга выступала в поддержку мужа.

— Сейчас нам легче будет, — сказала супруга. — Революция значительно окрепла. Принят закон об образовании независимой республики и бандеровцам труднее выставлять свои претензии по поводу так называемого сепаратизма.

После Болотова Донецкими руководителями стали Захарченко, Пушилин и другие.

26

Когда государство на грани банкротства, оно прибегает к последнему опасному шагу, это его последнее дыхание — запускает печатный станок, т. е. печатает лишние деньги, которые ничем не подтверждаются и очень быстро превращаются в пустые бумажки.

— Разрешаю, — сказал Яйценюх. — Семьдесят миллиардов гривен напечатай, а семь принесешь мне. Я обменяю их на доллары и рассчитаюсь с одним немцем, который…, который построит завод для производства баллистических ракет с ядерными зарядами, коими мы снесем Москву. Она загорится, как коробок спичек. Мне скоро предстоит поездка в Берлин. Только эта информация и то, что завтра, нет, завтра не получится, надо сначала напечатать деньги, потом обменять, потом соображать, как переправить через границу, потом…, ах ты господи Боже мой, как я устал от этих нескончаемых государственных дел: ни сна, ни покоя. И никто не видит, как я тружусь на благо неньки Украины, одни только упреки слышишь. Не народ, а черти что, как говорил наш батька Степан Бандера.

— Есть! Хотя я и сам могу поменять и принести зеленые бумажки сразу, чтоб тебе не беспокоиться, — сказал председатель Центробанка Живешь Кучеряво. — Пять миллиардов гривен я обменяю для себя. Дачу не достроил в районе Одессы. Хорошо, что в Крыму не стал строиться, а то профукал бы денежки.

— А у меня в Крыму трехэтажный. На последнем этаже полы надо было поставить. Эх, ма! Как только вернусь из Германии, как отдам немцу деньги, сразу приступлю к возвращению Крыма. Крымчане спят и видят себя в составе вильной неньки Украины. Российская агрессия уже довела их до ручки. У нас там есть свои люди, они доносят. Одно мое слово, и в Крыму восстание и плакаты: дорогие братья, ослобоните нас от москалей!

Яйценюх явно разошелся, у него начался словесный понос, но Живи Кучеряво перебил его.

— Тогда возьми десять мульярдов из казны. Тебе же на освобождение Крыма нужны деньги, верно?

— О! Молодец. Тогда так и запиши: для Крыма. А я у Германию слетаю, аки черновицкая птица, и дам команду: начинать!

— Я вот о чем думаю, — не унимался Живи Кучеряво. — Если даже, а может быть и такое, поскольку в наше время все может быть; так вот, если такое случится, шо Крым вернуть не удастся, эта сумма в десять мульярдов гривен, а что такое десять мульярдов? Тьфу — вот что такое десять мульярдов, они эти мульярды, можно будет оформить, как премию — и тебе и мине. Что мы, зря на Майдане с тобой стояли? Майдан это такое дело…чижолое дело. Жизнью поплатиться можно. Вон мой сверстник Мурло из Черновцов погиб. А ить имел хорошее поместье и бизнес у его процветал. Бросил все и приехал в Киев нас защищать, да погиб здесь.

Яйценюх поежился, высморкался в белый платочек и бросил его в урну, потом стукнул себя несколько раз ладонью по лысине и произнес:

— Пусть будет так. Тебе десятка и мне десятка, но с возвратом. У меня тут проект один прибыльный намечается. Уже через месяц я смогу вернуть всю сумму с процентами. А ты…ты управляющий банка, а в банке миллионы крутятся. Подбей там, чтоб все по нулям, мало ли как может сложиться обстановка. Чтоб при проверке, в случает чего, дебет с кредитом сходился. Сумму я жду после завтра к вечеру. В Германию еду к Ангеле Муркель. Влюблена она в меня, должно быть. Все названивает и так нежно: Сенечка, Сенечка, мой дорогой, слюнявый мой, хоть я вовсе не слюнявый. Один раз разговаривал с ней и в самый ответственный момент чихнул. Сам понимаешь, обрызгал ей лицо слюной, такой горячей, она даже поморщилась. Пока, давай, пожму твою крепкую долларовую руку. А, еще, это не забудь. Ни одна душа не должна знать, никто из нас, ни я, ни ты под дулом пиштоля не должен признаться в этой операции, направленной на благо неньки Украины. Ты понял, аль нет?

— Так точно. И…и чего там переживать, не в первый же раз мы с вами проворачиваем ткие дела. А дендеры… двадцать мульонов вам, восем — мне.

— Не дендеры, а тэндеры.

— Пущай тундеры, мне все равно, были зеленые потом…по два мешка каждому.

Как только главный банкир страны ушел, Яйценюх приказал паковать чемоданы и к шести доставить билет на самолет до Берлина. Паковать, правда, было особенно нечего. Килограмм золота в подарок Ангеле, два серебряных сервиза нужным людям и одна выделанная заячья шкурка.

Правительственный самолет был готов к шести вечера в назначенный день, он тут же поднялся в воздух, и как показалось премьеру, уже через двадцать минут был в Берлине, где его встречал посол Сосиська. Посол крепко обслюнявил премьера, но все косился на массивный чемодан. Что премьер в этот раз утащил из Киева, чтобы подарить этой вздорной бабушке Мурхель? Посол тут же моргнул Наливайразливайченко, тот понял, что это значит, и когда те отправились на ужин, тщательно осмотрел чемодан премьера. Все вещи были аккуратно разложены на диване, засняты точной аппаратурой, уложены на место и также перевязаны шелковыми шнурками.

Яйценюх пожелал посетить баньку, сказав послу, что ни разу в жизни не имел контакта с немками и не знает, какие они в постели.

— Все у них там, как у наших. Немки только более раскованы, более доступны, а это и хорошо и плохо. Обычно интересно то, что недоступно, либо кажется таковым.

Яйценюху хотелось здесь познакомиться, и он делал такие попытки, но дамы, сидевшие за столиком обычно попарно, смотрели на него пристально, потом разъярялись хохотом и говорили одно и то же: dumm (дурак). Он держал при этом руку в кармане, низко нагибался и уходил к своему столику, за которым сидел посол Сосиська.

— Хочешь, я подойду и скажу, кто ты есть, и успех будет обеспечен?

— Спасибо, Сосиська, не нужно. Премьер…это…это… знаешь, величина, а вдруг покушение, а меня завтра ждет Муркель, как она без меня, что она будет делать, если я не появлюсь?

— Да, ты прав. Но если давно у тебя никого не было, можем сходить в бордель, там такие красотки, закачаешься.

— Во, это другое дело. Давай собирайся.

На следующий день в два часа, когда он вышел из автомобиля и направился к входу во дворец, где обитала Муркель, толпа встретила его с плакатами: «Убийца, убирайся вон!», «Руки прочь от Донецка!» «Зачем убиваешь детей?»

Посол Сосиська схватил его за руку и прибавил шагу. Яйценюх так согнулся, что голова оказалась почти у ног, он боялся, что в его лысый кумпол полетит булыжник, как он тогда будет общаться с Муркель?

Охранник нес его чемодан, согнувшись. Два булыжника стукнули, получился звук похожий на битье стекол. Но Яйценюх не поворачивался. В посла полетел один камень, а в него, гада, ни один.

Канцлер встретила Яйценюха скупой улыбкой, но при этом сказала:

— Ты, Яйценюх, не сердись. Иногда и мне попадает. Вы в Киеве понимаете демократию в том ее виде, когда вы народ лупите по головам, а он молчит. А у нас все наоборот, нас, руководителей лупят, и мы обязаны молчать.

— Ого, значит вам достается. К черту такая демократия. У нас все наоборот. Мы под Донецком лупим из пушек, да все по головам, да по головам. Иногда ногу оторвет, иногда прямо в сердце, иногда руку оторвет от тела. Приезжайте к нам, наберетесь опыта. Можете и Барака взять с собой. А то у него искаженные представления о демократии.

— Яйценюх, ты молодец, у тебя все наоборот. Потому я тебя и пригласила. Чтоб вручить медаль за храбрость. Лупи этих, как их москово…

— Маскалей, — подсказал Яйценюх.

Слуги Ангелы Муркель внесли несколько бокалов пива и какое-то сушеное тесто, твердое как высушенная щепа.

— Я бы перекусил, — тихо пожаловался Яйценюх послу Сосиське.

— Потерпи. У немцев другие обычаи. Если ты пришел к ним в гости, они тебя никогда не покормят. Пива, сколько хочешь, хоть ведро, а вот кусок колбасы ни за что.

— Фу, жадные, — брякнул Яйценюх.

— Что значит жадные? — спросила Муркель.

— Жадные — значит хорошие, добрые, — солгал Яйценюх и залпом выпил бокал пива.

— Нох айнмаль! — воскликнула хозяйка.

— Благодарю вас, — сказал Яйценюх, протягивая руку.

Спустя какое-то время Яйценюх повторил: нох айнмаль!

Ему налили еще.

— Послушай, хозяйка, а можно из горлышка?

Ангела широко распахнула глаза. Но в это время в ее кабинет вошел Яруш в сопровождении министра иностранных дел Штайнмайера.

Ангела захлопала в ладоши.

— Будем награждать медаль.

Яйценюх услышав эти слова, подошел к Ярушу, чтобы поздравить его и увидел вчетверо сложенную бумагу, понял, что это текст речи на церемонии вручения медали. А у самого не было этой речи. А, решил он, без подготовки скажу речь, подумаешь? Я всегда это делаю в парламенте на заседании совета министров. И здесь тоже обойдусь. Экспромтом лучше.

— Госпожа Муркель! — начал он речь, но Муркель подняла руку кверху, что значило стоп.

— После награды скажешь речь, — подсказал посол Сосиська.

— Это есть правильно, — добавила Муркель.

Она сама поднялась с кресла, ей на позолоченном блюдце принесли две медали за отвагу, и она начала читать текст на немецком языке. Переводчица тут же переводила.

— Уважаемый Зайчик Крулык, мы наградить тебя медалью за отвагу и желаем тебе очистить Донецк и Луганск от бандитов, сепаратистов, бандеровцев.

— Я не согласен, — сказал Яруш. — Это бандеровцы должны очистить территорию от сепаратистов, а не наоборот.

— Э, какая тебе разница? — сказал посол Сосиська. — Молчи, сиди, а то процесс нарушишь.

— Was ist das? — спросила Муркель.

— Яруш вспомнил, что ему сегодня надо быть в Донецке, а он находится в Берлине. Не обращайте на него внимания, у него не все дома, — сказал посол по-немецки.

27

Трупчинов никогда не думал, что ему придется убивать своих же граждан за то, что они думают иначе, чем думают его соратники, его невольные соратники, волею судьбы ставшие его единомышленниками. Он, уроженец Днепропетровска, вырос в семье, где к бандеровцам относились отрицательно и вообще само слово бандеровец, было ругательным словом не только в его семье. И вот теперь, когда он стал Председателем Верховной Рады, а заодно и исполняющим обязанности президента страны, он был загнан в угол. С одной стороны все поменялось: он достиг высот недосягаемых, с другой, то, что было раньше, было не так давно. Как посмотрят на это те люди, которые знают его с детства? Но с другой стороны все изменилось. И дядя Сэм изменился, дядя Сэм, как и большинство, стал идиотом в полном смысле этого слова, а чернозадый президент стравливает белых с белыми, чтобы те применили ядерное оружие и все, как один погибли. На смену белым должны прийти черные, христиане будут убиты, а мусульмане придут им на смену. И он, баптистский священник, хорошо это понимает, но ничего не может сделать, уже поздно, маховик запущен, он вращается с невероятной скоростью, мир катится в пропасть. Если сказать об этом во всеуслышание, его сочтут сумасшедшим. Современный мир требует быстрой переориентации. Ничего не попишешь. А если принять во внимание, что именно дядя Сэм подарил ему две высокие должности, а ему даже присниться не могло это. Президент и Председатель Верховной Рады! Да это же, это же… короче, да здравствует могущественный дядя Сэм! С ним нельзя не считаться. И вообще культ дяди Сэма распространен не только в его стране, но и в Западной Европе, куда так стремится Украина, нищая страна, мечтающая стать богатой при помощи того же дяди Сэма. Все высокопоставленные швабы склоняют головы перед этим мудрым, чувствующим себя иногда неполноценным нигером Бараком, — стоит ему выпустить пар из штанов, они уже рукоплещут. «Как я могу выступить против? Да Юля меня сожрет, и вся партия Батькивщина исключит меня из партии. Нет, ничего не поделаешь. Взялся за гуж, не говори, что не дюж» — думал Трупчинов и решил покончить с крамольными мыслями раз и навсегда. Он тут же взялся сочинять Указ о террористической операции, сменил министра обороны и приказал новому министру Кивалю укрепить армию и освободить Донбасс от всего народа, живущего там, поскольку там все поголовно сепаратисты и террористы. Они хотят самостоятельности, значит, они террористы, и думают не так как приказывает Киев, значит сепаратисты.

Генерал Киваль усилил армию бойцами, вернувшимися из Крыма. Но в первом же бою, бывшие крымские солдаты позорно бежали, а те, кому не удалось бежать, сдались и перешли на сторону повстанцев. Министр обороны Киваль едва ли не был уволен за профессиональную непригодность. Хунта стала подыскивать нового министра обороны. Но подходящей кандидатуры не находилось. Тогда опять же подключились американцы. Без них никак. Американцы первыми поняли: ни Трупчинов, ни Яйценюх, ни Вальцманенко не способны принимать правильных решений, они, руководители, сами нуждаются в руководстве. Это хорошо, это отлично. Такое положение могло приносить плоды, если американцы были хорошими, умными, талантливыми руководителями, но…они были тупые, как сибирские валенки.

Они решили оставить генерала Киваля при штабе, в качестве консультанта, как генерала, служившего в советской армии и окончившего офицерскую школу в России. Он был отменным служакой, долго ходил в подполковниках, а хотел стать полковником. В знак протеста в 91 году уехал на Украину, где дослужился до генерала, родина оценила его.

А пока генерал Киваль решил взять Донбасс силой при помощи техники. Он собрал старые танки, в том числе и те, что россияне разрешили вывезти из Крыма, нашел несколько самолетов, невероятное количество пушек и БТРов. Он прекрасно понимал, что любая железная колымага задавит любого бойца с автоматом в руках даже без выстрела. Гусеницами, огромными колесами, а снаряды из пушек распугают все население.

Трупчинов и Яйценюх были на седьмом небе от счастья, поскольку именно он, Трупчинов, первым пошел к послу США Пейту за поддержкой, а заодно и за советом.

— Если бы не моя инициатива, сидеть бы нам всем троим в луже, — хвастался он в присутствии членов хунты — Паруубия, Наливайразливайченко и Вавакова, Яйценюха и Вальцманенко. — Танк уже задавил одного террориста. Есть подозрение, что это москаль, потому как дончане не умеют держать автомат в руках. Они от рождения угольщики. Кирка в руках с детства — вот их оружие. Они, кажись, и в Киев приезжали с этими кирками.

Но проходили дни, а за ними и недели, а в Донецкой и Луганской областях никаких особых боевых действий не происходило.

И на это было много причин. Солдаты не хотели убивать своих по неизвестным причинам. Они даже вступали в переговоры с повстанцами и, о ужас, переходили на их сторону.

Второй важной причиной было плохое снабжение. Солдаты Трупчинова и Яйценюха голодали, ночевали просто на сырой земле, у них не было не только баланды в достатке на обед и ужин, но и такого пустяка, как курево. Еще немного и солдаты хунты могли соединиться с повстанцами и двинуться на Киев, смести хунту. Но в Вашингтоне переполошились. Псаки Суки, Нудельман, Керри и Барак вспомнили, что у них есть еще одна кандидатура, так сказать на всякий, на крайний случай. Это нацист высшей марки Яруш. И Яруш был вызван к послу Пейту.

— Твоя, командир правый сектор, берет сектор и дует на Донецк, на Луганск и там пиф — паф. Украинишэ сольдат не хотит пиф — паф, а ты хотит. Ти не лубит рашэн. Вот тебе пятьдесят миллион доллар. Двигай на восток.

— Господин посол. Пятьдесят миллионов долларов это скромно, — заявил Яруш.

— Скромна, что такой сромно? Это есть много?

— Нет, это есть мало.

— Момент!

Посол нажал на кнопку вызова.

— Коломойсу? Это есть ти? Завтра встречай на Днепр Ярушу. Помош Ярушу 50 миллион доллар. Гуд бай.

Яруш вышел из здания посольства, сел в свой бронированный Мерседес, который он национализировал у Януковича, проехал сотню метров и очутился возле резиденции президента. Был третий час дня. К этому времени самозванец президент уже ушел из Верховной Рады, исполнив свой долг Председательствующего, и пил в президентском кабинете сладкий чай с бананом.

Яруш ворвался в кабинет и плюхнулся в кожаное кресло.

— Ну что, сука? Иду тебя спасать.

— Как спасать, что спасать? — дрожащим голосом спросил Трупчинов, едва не выронив чашку из рук.

— Беру часть своей гвардии и еду в Донецк и Луганск. Позвони этому придурку Кивалю, шоб меня встретил, как положено. Он не может организовать бойцов, так я своих организую. Мои будут стрелять на поражение…тех, у кого автомат в руках, тех, кто держит ребенка на руках, тех, кто ползет с палочкой в руке, потому что сам не может передвигаться. Даром хлеб едят. Я превращу этот край в пустыню, а ты потом дашь разрешение поселить моих людей из запада. Я хочу, чтоб бандеровцы были не только на западе, но и на востоке. В свое время за эту работу взялся президент, зять Америки Ющенко, но он был ограничен сроком. Что такое пять лет? Ерунда. Хотя в Крыму осталось еще много наших. Часть, правда, уехало, мы их считаем беженцами. Я только что из посольства дяди Сэма. Я их не очень люблю. Я хочу бандеровскую империю создать от Ужгорода до Урала, а янки стремятся прибрать Украину к своим рукам. Но все равно, запиши эти пятьдесят миллионов долларов, все равно придется когда-то возвращать.

Трупчинов вышел из-за стола и начал пританцовывать от радости.

— Республика спасена, страна спасена, думократия была в опасности, а теперь вне неопасности. Благослови Господи, аллилуйя, аллилуйя. — Он бросился и обнял Яруша. — Я тебе присвою звание маршала Украины. Чичас заготовлю Указ.

— Пока не за что присваивать, повременим немного. Когда падет хотя бы одна область. Оружия у меня мало. Попроси у америкосов, у них оно есть, но они зажимают, псы. Ны, я пошел, мне надо готовиться.

— Может военный оркестр? — Трупчинов стал названивать Яйценюху. Яйценюх обрабатывал проститутку Лежичко, которая лежа под грузом, пела революционную песню.

28

Появление боевиков Правого сектора на юго-востоке в общем плане было серьезным ударом по бойцам народного ополчения Донецка и Луганска. Если солдаты регулярной украинской армии старались вести боевые действия так, чтоб не страдало мирное население, не гибли женщины и дети, то бандеровцы считали количество убитых своим достижением и не признавали, что это граждане одной страны, что маленькие дети не подлежат уничтожению. Бандеровцы не жители второго тысячелетия, они аборигены раннего средневековья.

Как только нога Яруша ступила на чужую землю, боевики были расставлены по точкам, по деревьям по крышам домов, им выдали снайперские винтовки и приказали косить все, что движется на двух ногах. Ту часть боевиков, которая оставалась не у дел, Яруш направлял на поле боя.

Пошли жертвы. Это были солдаты, их жены их дети, их отцы, братья.

Горожане стали переселяться в подвалы, бомбоубежища.

В семье Макеевых отец погиб в неравном бою с бандеровцами недели две тому назад, сын с молодой супругой ушел на рассвете на фронт, осталась Марта с шестилетним ребенком Юлией. Ночь они провели в подвале. Мать почти не спала, а сейчас часов в двенадцать попив чаю, заснула, сидя в кресле. На дворе было тихо, солнечно и в форточку проникал свежий воздух. Юля открыла входную дверь, спустилась со второго этажа и присела на скамейку перед подъездом. Откуда-то появился мальчик с мячом под мышкой.

— Поиграем на площадке? — спросил он ее. — Как тебя зовут?

— Юлией.

— А где твоя мама?

— Спит.

— И моя спит. Мы ночевали в подвале, я спала у нее на коленях, а она не спала, все в форточку смотрела.

— Ну, тогда поиграем. Меня Сережей зовут. Идем.

— Идем, что делать, — согласилась Юля.

Сережа долго гонял мяч по площадке, а Юля все бегала, ловила мяч и подносила Сереже. Она быстро устала и уже собиралась домой.

— Еще немного, — попросил Сережа.

— Еще десять минут.

Юля несла мяч, она почти бежала, прижимая его к животу, и вдруг получила толчок в голову. Боли не было, только потемнело в глазах, и она упала как подкошенная. Из головки на асфальт полилась струйка крови. Это работа снайпера из Правого сектора. Он лежал на крыше соседнего дома и хорошо видел бегающих веселых детей и тут же взял на мушку девочку. Нажав на курок, он с удовольствием увидел, что цель поражена, девочка упала как подкошенная. «Одна цель поражена», сказал он себе, довольно поглаживая немного отросшую бородку.

Сережа прибежал, испугался, увидев Юлю мертвой, он понял, что ее застрелили, и убежал в соседний дом. Снайпер Куцык из Ивано — Франковска, шлепнул себя по лысине, что не прикончил мальчика, стал высматривать в бинокль, но мальчишка уже заскочил в подъезд.

Так как снайперы меняли свое местоположение, Куцык убрал винтовку в мешок, спустился с крыши через люк и ушел в другую сторону.

Мальчик Сережа вышел из подъезда, он заметил дядю с длинным узким мешком, который перебежками, оглядываясь, перебегал от одного дома к другому и запомнил тот дом, куда дядя зашел и больше не выходил. Он побежал в сторону расположения бойцов народной армии и сообщил, что дядя, который прострелил девочке голову только что полез на крышу дома и показал этот дом. Два сержанта выбрали другой дом выше этажом и поднялись на его крышу. На снайперской винтовке был оптический прицел. Куцык сразу засветился.

— Что будем с ним делать?

— Его надо брать живым, — сказал второй боец.

— Прострели ему ногу ниже бедра. Он сможет спуститься, но не сумеет убежать.

Пуля вылетела бесшумно и попала в цель. Куцык дернулся и схватился за ногу. Его задача была отползти за трубу, чтобы избежать второго выстрела, а затем перевязать ногу во избежание потери крови. Но он пока, опустив голову, тихо лежал, ожидая второго выстрела. Но второго выстрела не последовало. Он отполз за трубу, снял бронежилет, а потом майку. Майку разорвал, снял брюки и, оставшись в трусах, стал перевязывать ногу выше колена. Затем начал спускаться вниз. У лифта его ждали два бойца. Как только двери лифта раскрылись, на него надели наручники, колпак на голову и повели в подвал.

— Я не виноват. Выстрел получился случайно, — лепетал он.

— Молчи, животное. Революционный суд решит твою судьбу. Но жить ты, недостоин. Кто у тебя дома — жена, дети?

— Жена и трое детей, — сказал Куцык.

— Тебе предстоит тяжелая смерть. Знаешь, как умирают бандеры? Им сначала отрезают язык, потом уши, потом руки, потом ноги. Свой язык ты проглотишь.

— Откуда вы знаете такую систему? Это же наша, бандеровская система. Мы еще кишки выпускаем и вокруг шеи обматываем.

Бандеровца привели в подвал к Андрею Пургину. После доклада Пургин сказал:

— Кончить с ним выстрелом в голову. Как ребенок погиб, так и он должен погибнуть, а издевательством мы заниматься не будем, это не наш метод.

— Матка Боска! У меня перед смертью есть просьба. Я хочу попрощаться с женой и детьми, но у меня нет мобильного телефона, одолжите, пан Пургинович, в жись не забуду.

— Хорошо, — сказал Пургин. — Я вызову твою жену и ты попрощаешься с ней в одном из подвалов, а то могут пристрелить.

Три дня спустя приехала супруга Куцыка из Галичины. Она не знала, что с мужем, какую участь приготовили ему сепаратисты, и на всякий случай взяла с собой старшую девочку Ганьку, которой недавно исполнилось тринадцать лет.

— Ваш муж застрелил девочку из снайперской винтовки, просто так ради спортивного интереса. Когда девочка играла с мячом на площади, он думал, что это шкодливая кошка и решил пустить ей пулю в лоб. Как вы думаете, чего ваш муж заслуживает?

У супруги Куцыка потекли слезы из глаз. Она пыталась, что-то сказать, но не смогла.

— Отпустите нашего тату, он больше не будет так поступать, я больше его на хронт не отпущу, мы с мамой увезем его домой, — произнесла Ганка, стоя на коленях.

— Ты правду говоришь?

— Клянусь Бандерой, — произнесла девочка.

— А вот Бандерой нельзя клясться. Это плохое имя.

— Тогда Господом Богом.

— Ну, хорошо, забирайте своего папу и не отпускайте его больше на войну.

29

Мать нашла дочку Юлю на площади. Она лежала на спинке, подняв правую ручку в небеса. Ребенок посылал проклятия взрослым дядям, лишившим ее жизни. Мать схватила ребенка и отнесла домой. Она вела себя так, как ведет себя мать, которую постигло невыразимое горе. Через какое-то время послышался гул самолета. Она сознавала, что надо спасать свою жизнь и, оставив мертвую дочку, спустилась в подвал. Выстрелы не задели ее дома. Она вышла из подвала и вошла в комнату, в раскрытые двери, которые не успела закрыть, когда спускалась в подвал.

На площади, почти на том же самом месте, где была убита ее девочка, лежала женщина с простреленной головой. Ее никто не забирал. Должно быть, ее родня не оправилась от шока, или ждала нового налета. Но налета уже не было. Летчики вылетали за деньги. Один вылет стоил девять тысяч долларов. Такую сумму теперь установил миллиардер, президент Вальцманенко, что шел к президентскому креслу через убийства с воздуха. Это было впервые. Поговаривали, что такую установку, а точнее благословение он получил от самого Барака.

— Если пять-шесть тысяч поляжет, это нормально, — сказал ему Барак.

Вечером вернулась старшая дочь Лиза и зять Андрей. Они были возбуждены, но увидев маленькую девочку, лежавшую на смертном одре, возмутились и наполнились злостью. Они стали поговаривать, что не мешало бы и им стать снайперами.

— Есть ли у кого снайперские винтовки? — спросила Лиза. — Я тоже могу полежать на крыше дома и осматривать крыши других домов.

Андрей достал мобильный телефон и начал названивать знакомым.

— Срочно возвращайтесь, — раздался голос с того конца.

Запихивая куски хлеба, в рот, оба стали собираться и не простившись с матерью, ушли на новое задание.

Обстановка и одиночество так действовало на мать убитой девочке, что некогда было плакать. Возникло чувство, что и ее могут убить, кто тогда девочку будет хоронить? Она спустилась в подвал, достала штыковую лопату и выкопала в скверике небольшую яму. Сюда она опустила девочку, завернув тельце в одеяло. Получился небольшой холмик без креста.

— Спи, невинное дитя, да будет тебе земля пухом, — произносила она, лежа на холмике и целуя землю.

Лиза с Андреем отправились в штаб народного ополчения и заявили о своем желании стать снайперами. Там отнеслись к этому желанию благосклонно. Достали снайперскую винтовку и патроны.

— Надо бы пройти подготовку, но желание, коль оно само у вас возникло, немного компенсирует неумение. Будьте осторожны. Старайтесь снимать снайперов, а не солдат. Проявляйте осторожность, чтоб вас не обнаружили. Учтите: выстрел это сигнал, где вы находитесь. Что дальше будете делать?

— Менять местоположение.

— Правильно.

Лиза с Андреем выбрали квартал, где больше всего раздавались выстрелы, и поднялись на крышу четырнадцатиэтажного дома. Первый выстрел раздался на рассвете. Боец Яруша снял бегущего мужчину без оружия.

— Андрей, правее. Рядом с вышкой.

Андрей прицелился, нажал на курок. Пуля попала жертве в шею. Он долго брыкался, потом затих. Снайперы, расположенные на крышах других домой не разобрали, чей это выстрел и, в конце концов, приняли за выстрел своего напарника.

Лиза с Андреем переползли на другую сторону и засекли еще одного снайпера. Тот не целился. Он достал карандаш, маленький блокнотик, развернул его и что-то стал записывать.

— Снимешь? — спросила Лиза.

— Не знаю. Может, стоит повременить. Давай повременим. Присмотрись к третьему.

Но тот, что разворачивал блокнот, засек их — Лизу и Андрея и стал целиться в них. Но Андрей опередил его. Он выпустил в него три пули, одна из которых попала в сердце. Снайпер затих. Это был повод для радости, но Лиза не радовалась, она смутилась и стала думать, а правильно ли? На войне, кто кого, кто уложил другого, тот и прав. Но здесь так не получалось.

— Андрей, — сказала Лиза, — может, хватит. Мы сняли двоих, на каждого по одному. Те остальные, что лежат и целятся в наших людей, не понимают, что творят. И не поймут, бог у них разум отнял.

— Это их работа. Хуже, когда добивают раненого человека, не дают ему возможность выжить. А это шанс. Таких людей надо прощать.

— Но и убивать не надо. Мы не знаем, насколько он враг, кто его сюда послал.

— Зачем пришел, то и нашел.

В это время снайперская пуля просвистела над головами Лизы и Андрея. Лиза прижала голову к битумному покрытию крыши и вся вздрогнула.

— Пойдем отсюда, — шепнула она на ухо Андрею.

Андрей ничего не ответил, он повернулся в другую сторону и увидел на крыше другого дома снайпера в женском одеянии и направил дуло винтовки в ее сторону. Сделав несколько выстрелов, стал наблюдать за целью. Снайперша стала перезаряжать ружье, Андрей сделал еще один выстрел, она несколько раз дернулась и затихла.

— Готова, — сказал Андрей.

— Ну, ты мастер. Андрюша, я должна уйти хоть на некоторое время…по своим, женским делам. Навещу мать, узнаю, что с Юлей, похоронили ли ее. Вернусь, принесу тебе поесть.

— Будь осторожна. Добирайся перебежками. Снайперы высматривают движущихся людей по улице, даже детей. Стариков не трогают: патронов жалко. Сколько времени ты будешь отсутствовать? Я буду переживать.

— Мне нужно не более часа, Но самое большее полтора. Я обязательно приду.

Она поцеловала Андрея в плечо, потом дотянулась до шеи, потом до щеки и стала отползать. Андрей не отрывал взгляда от крыш других домов. Вскоре появился вертолет. Он летел на низкой высоте, высматривал, искал его, Андрея. Должно быть, передали, что на доме в таком-то квадрате прячется снайпер высокого класса. Андрей уже собирался отползти, чтоб уйти из зоны видимости, как раздался выстрел, и вертолет загорелся, закружился и грохнул недалеко от дома, на крыше которого он залег.

Вертолет сгорел вместе с пилотом. Раздался мощный взрыв, остался только дым.

Наступила тишина. Люди начали выходить на улицу, мальчишки поглядеть на подбитый вертолет. Андрей стал ждать Лизу, уже пора было явиться, но Лизы не было. Чувство тревоги охватило его. Он стал собирать свою амуницию в мешок. Собрав все и связав верхнюю часть в узел, дополз до люка и стал спускаться на верхний этаж, нажал на кнопку вызова лифта. Лифт пришел. На каком-то этаже вошла старуха, всхлипывая. Она потеряла внука. Андрей стоял, не обращал на старуху внимания. На первом этаже он задержался, осмотрелся и, убедившись, что никого вокруг нет, а за окном чернел, догорающий вертолет, вышел на улицу.

Старуха задержалась над умирающей женщиной.

— Помогите, может ее можно спасти.

Андрей подбежал и ужаснулся. Это корчилась в предсмертных судорогах его супруга Лиза. Он наклонился, приподнял ее голову, поцеловал в стеклянные глаза и опустил на асфальт.

— Прощай, боевой товарищ.

30

На одном из избирательных участков Вальцманенко вместе с детьми и супругой, приехавшей из Израиля, в окружение своих сторонников опускали заполненные бюллетени для голосования. Супруга перекрестилась, подав знак супругу сделать то же самое, и десятки камер защелками, зафиксировав этот судьбоносный факт для истории Украины. Вальцманенко тут же сделал заявление, что отныне антитеррористическая операция в Донецкой и Луганской республиках должна кончиться в течение нескольких часов. Министр обороны Киваль старательно аплодировал и тут же получил чек на один миллион долларов на нужды армии. Это позволило ему нанять профессиональных летчиков-убийц, которые готовы были расстрелять хоть всю Украину, лишь бы хорошо заплатили.

Киваль тут же позвонил в Александрию, где размещался военный аэродром и вызвал на понедельник двух летчиков Сергея Ялышева и Александра Оксанченко.

Оба летчика догадывались о причине вызова министра обороны страны. Они уже знали, что речь будет идти о полетах над юго — востоком, и стали прикидывать, сколько запросить за один вылет с ракетами на борту. Оксанченко предлагал кругленькую сумма в десять тысяч долларов, а Ялышев сомневался, что новая власть, которая собирает по пятерке с каждого человека на нужды армии, сможет выложить подобную сумму.

Так или иначе, но в понедельник к двенадцати дня оба уже были у министра обороны. Министр выглядел неважно, был хмурый и как будто подслеповатый.

— Ну, шо, сколько?

— Десятка за один вылет.

— Сколько будет убитых? — поинтересовался министр обороны. — Сотня, две? Ежели две, пущай будет и десятка.

— Но, вы сами понимаете, это предсказать невозможно. Мы должны целиться в террористов, а не в старух, ведущих за ручку внучат. Террористов надо обнаружить. Приборов ночного видения у нас нет. Самолеты хорошие, но старые, те, что нам оставили русские.

— Никаких русских не было. Эти самолеты производились на Украине. И потом, вы не знаете, как к нам относились русские. Я служил в России. Семнадцать лет отбухал в чине плутковника, а енерала не давали, потому шо я Киваль. Ежели носил бы фамилию Ковалев, было бы другое дело.

— Не бреши, генерал, — сказал Сергей Ялышев. — Я тоже служил в России. — Хохлы получали очередные воинские звания и повышения по службе раньше русских, они выслуживались, плели интриги, примазывались, угождали, а я переехал на Украину в чине майора. Вот так.

— Как вы смеете, плутковник? Я министр обороны, а не хрен собачий.

— Именно собачий. Обрадовался, когда предложили должность. Теперь нанимаешь убивать своих. Ну да ладно, вали девятку, и мы согласны. Девять тысяч долларов за один вылет и по рукам. Бог простит. Если не мы, пойдут другие. Но если попадутся твои наемники, не серчай.

— Используй переговорное устройство.

Оба летчика получили по девяносто тысяч долларов на десять вылетов, приблизительно на семь дней. Массированные бомбардировки населения Славянска начинались в восемь часов, а иногда и в пять часов утра. Вылет зачитывался летчикам, потому что они обычно разрушали водопроводную систему, оставляя людей без воды, станции электроснабжения, а сами были неуязвимы.

Винтовки, пулеметы и даже мини-ракеты не доставали их в воздухе.

В этот раз бойцы народной самообороны тоже имели, чем похвастаться, они подбили четыре БТРа, два танка старой конструкции.

Жены, сестры и бабушки, а то и тещи выползали из подвалов, наспех жарили блины на домашней кухне, заворачивали в полотенца и несли бойцам в места их расположения. При этом необязательно теща несла своему зятю, она несла любому бойцу. Так женская половина сопротивляющихся геноциду превращалась в террористов с точки зрения лживых журналистов, психически нездоровых депутатов Верховной Рады и руководства Киевской хунты.

— Маня, ты напекла блинов для ребят?

— А то как же! — отвечала Маня.

— Вот ты уже террористка и сепаратистка.

— Сепаратор у меня есть, а вот террориста нет.

— Будет, пришьют бандеровцы.

Летчики сбросили несколько кассетных бомб, запрещенных во всем мире, хорошо зная, что будет результат, будут убитые и раненые, и что им за это никакой ответственности не нести: цивилизованный запад закроет на это демократические глаза и запихает вату в демократические уши.

Вдобавок Барак прилетев в Варшаву, тоже закрыл на это демократические глаза, а им, летчикам, выплатят дополнительный гонорар. Хочется надеяться, что будущие поколения запомнят демократов Барака, Ангелу Муркель, Яйценюха и Трупчинова, и Вальцманенко, выложившего миллион долларов на эту гуманную операцию.

Генерал Киваль позвонил в Луганск Александру Оксанченко.

— Неплохо работаете, ребята, но у меня есть одна просьба. Эта просьба согласована со спонсором этой операции Вальцманенко. Выпустите одну ракету по зданию областной рады Луганска, там сейчас проводит совещание так называемый народный губернатор Болотов. Шлепните его, пожалуйста. Пять тысяч еще дополнительно. Перешлю прямо завтра.

— Ну, иди, Саша, — сказал Ялышев Оксанченко. — Ты любитель приключений.

В два часа дня, когда уже все везде стихло и даже бойцы народной самообороны стали отдыхать по очереди, летчик Оксанченко зарядил свой самолет несколькими ракетами и бомбами, в том числе и кассетными, после чего поднялся в воздух. Несколько минут полета, разворот, и он уже был у цели. Окна на здании областного совета были закрыты и стекла отсвечивали, что не нравилось Оксанченко. Один раз пролетел вхолостую, ругнулся матом и стал разворачиваться. Где-то с расстояния восьмисот метров нажал на гашетку и ракета, окруженная пламенем, влетела в окно на третьем этаже. Он даже не успел сообразить, что там могло произойти, и стал ждать сообщения, либо звонка министра обороны Киваля. Ракета, преодолевая бетонные стены, рассыпалась на мелкие и крупные осколки, косила людей. В мгновение ока погибли восемь женщин, в том числе и министр здравоохранения Архипова Наталья, молодая, красивая женщина, которую все боготворили за ее доброту, стремление оказать помощь любому, кто к ней обращался. Она стояла на балконе с двумя женщинами и ее смерть была мгновенной. Те, кто получил мелкие осколки, умирали, истекая кровью. Бойцы народного ополчения стреляли вослед самолету-убийце, но это было напрасно. Самолет улетел, как птица с гнезда, когда ее хотят поймать.

Киваль позвонил тут же, едва Оксанченко приземлился.

— Саша, результаты хорошие. Только тебя там не было, ты не взлетал. Сейчас начнутся обвинения, прежде всего со стороны России, а возможно и со стороны других стран. Мне тут передают все: Вальцманенко, Яйценюх, Трупчинов, Ваваков, короче вся элита. Вальцманенко поехал на пятый канал телевидения. Они должны подготовить сообщения. Открой программу, послушаешь, что говорят.

И действительно, уже в вечерних новостях. Пятый канал сообщал, что террористы, так называемые бойцы народной армии Луганска, стреляют в своих, это они стреляли по окнам администрации, убивая мирных жителей. Сам министр обороны был приглашен на пятый канал и выдвигал эту версию. Ему заранее вручили бумажку с текстом и сказали: выучи, генерал. Эту бумажку Киваль потом передал своему заму, зам пошел на другой канал и там прочитал слово в слово.

Этого мало, ко лжи подключился и лживый Яйценюх, но Яйценюх не читал, он рассказывал наизусть, прибавив к этому, что террористы поссорились со своим народным губернатором, что он убегал от них по лестнице, а они палили в него из гранатометов.

На другой день приехало несколько журналистов из западных стран, и обнаружили совсем другое. Доложили Бараку, но тот спросил:

— Когда будет порядок? Бардак уже надоел. Стрельбы не было, женщины не гибли, это все выдумки российских террористов. Гуд бай.

В городе был объявлен трехдневный траур по погибшим. Похороны прошли в спокойной обстановке. Успокоило ли это жителей, испугало их? Отнюдь. Каждый, от мала до велика наполнялся ненавистью к так называемым братьям, родившемся на западе в местах речи Посполитой, которые посеяли семена ненависти между востоком и западом.

31

Ополченцы Донецка и Луганска тоже создавали свою армию, а создав, укрепляли ее, как могли. Вся беда в том, что не все представители мужского пола брали в руки оружие, чтоб сообща оказывать мощное сопротивление карателям. Шахтеры по-прежнему продолжали спускаться в шахты добывать уголь. Они как бы были не против, чтобы войска хунты потерпели поражение, но сами предпочитали придерживаться известного постулата: моя хата с краю, я ничего не знаю. Были и такие, кто просто отсиживался. Но основной костяк семимиллионного юга крепчал, сплачивался, опирался на поддержку соседей, живших по ту сторону границы, хорошо понимая, что без такой поддержки, не выстоять.

Первые успехи окрылили мужественных повстанцев: они окружили две воинские части регулярной украинской армии и предложили сдаться без боя. Руководство одной воинской части пошло на контакт и приняло все условия победителей, командир второй воинской части, куда входили бандеровцы, представители Правого сектора, отказался. Пришлось применять оружие. В ходе боев с карателями, стало ясно: бандеровцев ждет плен, либо полное уничтожение. Но они надеялись на подкрепление.

— Рассчитывайте на свои силы, — ответили им. — Никакого подкрепления вам прислать не можем, наша армия, победоносная наша армия воюет на других направлениях, они не просят подкрепления, а вы простите. Кому это может понравиться? Лупите террористов и про сепаратистов не забывайте. Помните девиз нашего президента: вперед и еще раз вперед.

— Правый сектор пришлите, — настаивал капитан Ротозейко. — Они хорошие ребята, воюют отлично с сепаратистами. А м…. нас окружают сепаратисты.

— Не могет такого быть! Шоб какие-то там семпаратисты при поддержке москалей, да ты шо, пособник? Иди ты в жопу.

— Сам иди, мурло.

После этих слов Ротозейко бросил трубку и взял автомат. Автомат был заряжен полностью, но что-то все время заклинивало, а тут все палили из пулемета, потом через двойную раму пролетел коктейль Молотова. Ротозейко отбросило на несколько метров, а куда делся автомат, он долго не мог сообразить. К нему подошел лейтенант Лопата, подал руку и Ротозейко поднялся с места. В это время просвистела пуля мимо левого уха.

— Э, плохо, брат. Русские бьют точно. Что будем делать? Сдаваться? Посадят в каталажку.

— В яму, — сказал Ротозейко. — Надо оружие собрать.

— Для чего? — спросил лейтенант Лопата.

— А мы его подожжем. Оно не должно достаться врагу. Если мы сдаемся в плен, оружие надо уничтожить. Если спросят, почему сожгли, скажем: само загорелось, не успели потушить.

Оружие было быстро собрано, вынесено во двор, облито соляркой и подожжено.

Та сторона выжидала. Раз стрельба прекратилась, значит, скоро будет вывешен белый флаг. Значит: сдаются. Но силовики ждали, пока все не сгорит. Деревянные части сгорели быстро, металл местами покорежился, таким образом, автоматы, пулеметы были выведены из строя. А вот БТРы остались. Осталась и одна пушка старого образца. Из нее силовики не пытались стрелять, она была негодна.

Первым вышел капитан Ротозейко с поднятыми кверху руками.

— Слава Украине! — выкрикнул он бандеровский лозунг.

— Что, сдаетесь? Сколько вас там?

— Двадцать пять человек.

— А новички где?

— Закрыты в казарме.

— Сколько их там?

— Девяносто человек.

— Где ключи?

— Потерялись.

— Бери железный лом и при помощи лома открой дверь. Пусть все выйдут и построятся здесь во дворе.

Сержант Артемьев с автоматом наизготове заглянул в казарму, где прятались остальные офицеры и боевики Правого сектора.

— Руки вверх! — дал он команду и направил дуло автомата в сторону пленных.

— Ты мочкаль? — спросил один небритый верзила, похожий на попа.

— Не разговаривать! Смирно!

Он сделал выстрел поверх голов. Бандер присел, охнул и посмотрел на штаны, которые он только что увлажнил.

— Трус! Руки вверх! Всем поднять руки, выходить на улицу в шеренгу по два. Эх, вояки! Да вам только с бабами воевать.

Пока Ротозейко открывал казарму, построенных офицеров увели в подвал. Поставили на входе караул, и пошли звонить начальнику воинского объединения «Восток».

Пацанов выпустили, построили так же в шеренгу по два и стали спрашивать, кто откуда. Оказалось: западники из Львовской, Ивано — Франковской и Тернопольской областей.

— Ну, хотите воевать, вояки? — спросил Артемьев.

— Кушать хотим, кушать. Четыре дня нас не кормили, вшей напустили, вши нас едят.

— А где же ваш Яруш? Он ведь всех вас кормит.

Надо было наесться так, чтоб до конца войны хватило.

— К мамке надо. Отпустите нас домой.

— Воевать будете?

— Я больше — ни!

— И я ни.

— Мамка дома плачет. Я один у нее, отпустите домой.

— Хорошо, ребята! Вы все свободны. Если выберетесь из Луганска, добирайтесь домой любым транспортом.

— А ежели нас пымают вояки Яруша?

— Приглашайте мамок, пусть за вами приедут. Впрочем, кто хочет служить у нас, милости просим. Мы вас будем кормить, отмывать в бане и давать вам хороший ночлег.

— А воевать надо?

— Придется.

— Пишите меня.

— И меня запишите.

В связи с тем, что батальон «Восток», бравший воинскую часть штурмом, не имел своей столовой, командир Артемьев распорядился выдать молодым бойцам из дивизии «Галичина» сухие пайки. Ребята расположились на скамейках спортплощадки и буквально проглатывали бутерброды и еще просили.

Служить в освободительной армии осталась примерно треть молодых бойцов, а остальные, растворившись в толпе, искали выхода, но город оказался окружен бандеровцами, а мальчишки теперь считались предателями. Один из них по фамилии Коза согласился сотрудничать с командованием повстанцев и выполнять их задания. Он собрал остальных, кто не знал, куда деваться, привел их на блокпост. Тут с ними провели агитационную работу и заставили повторно принять присягу. После присяги рассредоточили на разных блокпостах, в разных взводах и батареях, где им вменялось рытье траншей, поднос воды, дежурство в ночное время, когда освободители ложились спать. В одном из боев молодой воин Цап встретил воина Козука, служившего в народной армии Донецкой республики.

— Ваня, ты что здесь делаешь? Бросай ружжо и иди к нам, здесь ребята лучше, здесь нет Правого сектора, тут никто не стоит за спиной с автоматом, нацеленным в спину.

— А если узнает отец, он меня убьет. Мой отец настоящий бандер.

— Ничего не будет, пока разберутся, где кто воевал, мы уже будем свободны. Поедем ко мне в Новомосковск, это недалеко от Днепропетровска. Хороший городок. Женишься на моей двоюродной сестричке Наташе.

— Я согласен. Подожди, я возьму свой мешок, там мои личные вещи.

Цап ушел, но не вернулся. Червяк из Правого сектора подслушал разговор двух молодых людей и когда Цап взял мешок и закинул его на плечи, выстрелил ему в голову. Громкого выстрела не было, только хлопок, а на хлопок товарищ, что ждал его, не обратил внимания.

Потом поднялся в воздух самолет, он взлетел очень высоко, спустился почти до земли и выпустил очередь из пулемета. Ребята, что были в зоне видимости, погибли, в том числе и тот, кто ждал своего товарища. Ни того, ни другого в этот день не хоронили: полетели гранатометы. Ребята батальона «Восток» попрятались в глубоко вырытые рвы.

32

Из всех смутьянов-революционеров Олег Фротман был наиболее активным, наиболее последовательным бойцом за свои идеалы, которые вызывали симпатии у многих, но которые далеко не всем нравились. Да и поведение Олега часто было вызывающим и даже шокирующим. Как никто другой, он напоминал украинского Адольфа Гитлера и если бы он пришел к власти, вполне возможно, ему удалось бы собрать Украину в единый монолитный фашистский кулак. Но его взлету помешали американцы: им не нужен был новый фюрер, который мог не признать господство дяди Сэма над своей родиной.

Олег Фротман таким образам ничего не выиграл от переворота в Киеве, а наоборот, проиграл. В Верховной Раде при Януовиче он имел свыше двадцати мест, вернее свыше двадцати депутатов, а сейчас, после свержения законного президента на американские доллары, дядя Сэм не назначил ему, а точнее не дал ни одного места в верховном органе страны. Тяжело было проглотить эту горькую пилюлю, но он проглотил ее мужественно, с достоинством.

— Посмотрим, что скажет народ! А народ за меня, за мою партию. За мои идеи. Вон Ляшка — Букашка радикалист, у него куда более длинный язык, чем у меня, а в Верховную Раду пролез вместе со своей партией. Ну, подавайте следующего мальчика, этот расхныклся, обсюнявил меня всего. А у меня энергии будь здоров, — требовал Олег в чисто мужском притоне, куда только вход стоил тысячу долларов.

Вальцманенко в то время еще не был президентом, но уже знал, что будет им, ему об этом сообщила Нудельман, сразу же после согласования его кандидатуры с президентом Бараком.

— Ты не кипятись. Судьба это такая штука, даже женщиной назвать ее трудно, ибо женщина не способна на такие козни, как судьба. Пржде чем удостоишься награды, она заставит тебя преодолевать такие преграды, что человеку даже вообразить трудно, — утешал его Вальцманенко. — Вот тебе живой пример! Он сидит рядом с тобой…ты, пацан, не дергайся. Стал на четвереньке, так и стой, не дергайся, получишь на сотню долларов больше. Во-во, так-так. Так вот, Олежек, ты знаешь, сколько раз я разорялся, потом мои дела пошли в гору, потом я стал депутатом, потом был министром иностранных дел, потом был министром у Януковича, а теперь…. Ты скоро станешь свидетелем того, что со мной произошло. Если ты не найдешь себя, если тебе будет грозить политическая смерть, все равно не падай духом. Я поддержу тебя. Мы же, как никак, не чужие люди.

— Что, что? Ты претендуешь на роль первого лица? Да это же несправедливо, как так можно? Ить наша тройка, я, Клочка и Бакай, объездили все города Украины со своими флагами, поднимали массы, оживляли эти массы, массы кричали ура! А ты…, ты отсиживался, портил мальчиков в саунах в это самое время. Ты ни разу не вышел с нами на улицу покричать, пошуметь. Ты хоть знаешь, откуда взялся лозунг Слава Ураине? Кто его придумал, кто его первым произнес, нет, не знаешь. Ты сидел под прессом своих миллионов, бизнес застлал твои глаза, помутил твой ум, и теперь ты на что-то пртендуешь?! — возмущался Фротман. Он дважды стукнул мальчика по голой попке, а потом пнул его ногой, забыв о чаевых. — Я…, я так это не оставлю, я соберу своих сторонников, я вскрою склады с оружием, я вооружу своих бойцов, они не пожалеют своих жизней. Олег Фротман это не то, что ты думаешь. Олег Фротман это — гора. Он непобедим! Слава Украине, хайль!

— Слава Украине, — подтвердил Вальцманенко, дабы доказать, что они одного поля ягода, если даже у них имеются экономические и стратегические разногласия, связанные с захватом власти. Конечно, власть сильнее всех богатств мира и это понимает каждый малограмотный пройдоха, даже такой, как он, Вальцманенко и его сотоварищ Фротман.

— Никто так не печется о благе украинского народа, как я и моя партия, партия под символическим названием «Свобода».

Я просто удивляюсь, как ты, Вальцманенко, этого не понимаешь. Ты метишь в президенты, ты покупаешь эту должность. Ты, должно быть, не единожды мусолил эту, эту, как ее, Нудельман, и она тебя выбрала. Она, это она! И не просто так…за поцелуй в подбородок. Свяжи меня с ней, если ты настоящий друг, я ее отделаю, да так, что не ходить, а летать будет. И тогда Барак, ее дружок, сразу изменит свое решение.

— А этого не хочешь? — сказал будущий великий человек всея Украины, тыча дулю в нос обиженому на весь мир Тянивяму — Фротману.

— Ты, пожалуйста, убери это! Я прощаю тебе твои причуды, хорошо зная, что у всякого великого человека, есть то, чего нет у других. Адольф Гитлер, например, мог толкать речь и чесать мошенку, Муссолини пороть мальчика и произносить речь, от которой все балдели.

— Шалом! — произнес Вальцманенко волшебное слово.

— Шалом, будущий президент всея Украины и всего Евросоюза, — изрек Фротман и полез целоваться. Вальцманенко схватился за ремень брюк Фротмана, Фротман ответил тем же. Мир между гениями восстановился, однако Фротман, когда совсем освободился, когда вышел на улицу и стал искать своего водителя и никак не мог его найти, понял, что у него глаза на мокром месте и стал скрипеть зубами. Все выиграли, один он проиграл. Он никто, ничто. Хуже подметки, которую починить нельзя и выбросить жалко. Сжимая кулаки и кусая уже покусанные губы, он направился неивестно в какую сторону…так просто, наугад, как бездомный кот. И тут его схватили за локоть. Это был его водитель Мойша.

— Куда вы, гений всех народов? Вас ждут на президиуме партии «Свобода». Идем. Люди нервничают и злятся. Может произойти раскол. Надеюсь, вы это понимаете…

Мойша все крепче держал его за руку и сжимал пальцы в районе локтевого сустава.

— Больно же, черт побери!

— Я делаю вам больно сейчас, чтоб на президиуме вашей партии вам было легче, — сказал водитель, и это повергло вождя в ужас.

— Никаких президиумов! Я болен, у меня желудок, у меня понос. Так и доложи. Каждый член моей партии знает, что понос это страшное дело. Только у Гитлера был понос, когда он начинал освободительную войну с русскими, да у Ленина, когда он захватил власть в Бердичеве.

— Пятерка вам по истории, великий сын Украины, — сказал Мойша на прощанье и поцеловал в косточку мизинца.

Освободившись от преданного водителя и надвинув кепку на глаза так, что только правый глаз видел, что происходит на улицах, Фротман на своих двоих, дарованных ему еще матерью, двинулся напрямую к зданию правительства в надежде посмотреть в глаза долговязому Кролику Яйценюху.

Уже минут через десять крепкого хода, послышались голоса и, хотя они сливались в единый гул, его пока что не загубленный мозг переводил: долой, долой, долой! Эти слова звучали музыкй не только в его ушах, но и в извращенной душе, а извращенная душа давала силу ногам. Он уже не чувствовал, он уже поэтому не шагал, а бежал. Там, в центре столицы, под правительственнм зданием Яйценюха ревела толпа. Это были мальчишки 17–18 лет с черными флагами, в черных повязках на голове, в черных масках. Они рвались в здание, но у входных дверей в четыре ряда стояла экипированная охрана в милицейской форме. Никак не прорвать. Даже пальба не помогала. И вдруг Тянивяму остановился, поворачивая свою бычью голову справа налево и слева направо. О ужас! О радость! Среди буйных молодчиков, члены его партии. Вдохновители. Где бунт — там они, где нет бунта, там тоже они. Для организации, для того, чтоб бунт начался. Ведь они, члены его банды — вдохновители беспорядков. Они это движение, а движение это жизнь, так же как жизнь — это движение.

— Слава Украине! Хайль!

— Хайль! — посыпалось со всех сорон. — Мы узнали вас, фюрер!

— И я вас узнал. Я знал, что вы здесь. Потому что лучший президиум это рев толпы, не так ли, наследники Бандеры, нашего дорогого батьки?

Однако некоторые члены его партии ставили на первое место дело, а потом уж словесный понос и…вместо того, чтбы слушать новую речь вождя, ринулись в бой. В стычке бывает всякое. Олег неожиданно увидел страшную картину: несколько полицейских накинулись на одного из членов его партии, кажется, это был Хвостик. Они придавили его к земле, он вынужден был низко нести голову, а руки держал за спиной, потому что они были в наручниках.

— О, матка Боска! — выдал Тянивяму выражение, так полюбившееся ему с детства. — Освободить! Немедленно освободить. Это член президиума всеукраинской партии «Свобода»! Я приказываю вам сделатоь это немедленно.

— Ты теперь никто, молчи уж! — пригрозил ему капитан, сверкая наручниками. — Не то и сам загремишь. А смутьяна, разившего окна на окнах Яйцекука — в каталажку.

— Есть погибшие! Погибшие есть! Беда!

Капитан, бросился неизвестно в какую сторону, а Олег дал команду своим милым мальчикам, кто был в масках и в повязках собираться на заседание президиума партии, дабы определить стратегию на будущее.

33

Злые языки говорят, что из 450 депутатов в Верховной Раде оказались 403 депутата еврейской национальности, и этот верховный орган стали именовать Кнессетом. Говорят еще много чего другого, но можно согласиться только с тем, что теперь Верховная Рада Украины наполнилась полевыми командирами, которые приходили на заседание, не снимая маски в военной форме, они стучали не только кулаками, но и ногами и даже могли клацать затворами. Но так как на заседаниях присутствовали спонсоры киевского переворота американцы, то…полевые командиры постепенно менялись, набирались мудрости, окультуривались и дошли до того, что уже не клацали затворами и даже не приносили с собой автоматы или там пулеметы, а пользовались американскими ботфортами. Они наносили удары этими ботфортами в промежность сначала коммунистам, а затем, когда коммунистов добили окончательно, эти удары приходились на оппозиционеров. Жалкая кучка оппозиционеров, их требовали американцы, пришла к выводу, что лучше голосовать «за», чем получать удары в промежность кованым сапогом. Таким образом, в Верховной Раде Украины было достигнуто полное единство взглядов, мнений, любой вопрос утверждался единогласно в духе преданности дяди Сэму и ненависти к москалям. Американцы были шокированы тем, что так быстро завоевали умы украинцев. Не зря было потрачено пять миллиардов долларов на государственный переворот, не зря посол США в Киеве Пейта Джеффри, не спал ночами, давая накачку, простите, указания великим людям Украины Вальцманенко, Трупчинову, Яйценюху, как сделать так, чтоб яйца не тухли, чтоб трупы не валялись на проезжей части Киева. Чтоб конфетные фабрики, расположенные по всему миру, цвели и пахли.

И эти гениальные накачки частично были претворены в жизнь. Но гениальные люди уставали, даже от проституток, с которыми парились в бане, они вскоре стали переходить на мальчиков. И от мальчиков стали уставать. Тогда…

— Что бы нам такое исделать? — спросил Яйценюх Трупчинова. — Ты там придумай что-нибудь в Верховной Раде. А то скучно, как-то. Я свою мужскую энергию израсходовал полностью, уже писать нечем. И от денег устал. Дома мешки валяются, набитые долларами. Пришлось дополнительную охрану выставлять.

— Надо лишить депутата Царева полномочий и арестовать его прямо в зале заседаний, — ответил Трупчинов. — Потом… отрежем ему яйца, дадим тебе понюхать, и если ты дашь добро, сварим. Я никогда не пробовал такого деликатеса.

— Ха, это даже хорошо, только так, чтоб можно было посмеяться.

На следующий день председатель Гройцман поставил вопрос об утверждении повестки дня.

— Кто за?

Поднялся лес рук. Сто человек. А надо было 226.

— Депутат Фройтман, провести агитационную работу среди депутатов, которые никак не голосовали.

Депутаты от партии «Свобода» стали дубасить тех депутатов, кто не поднял руку «за». Но полевые командиры молчали, в рот воды набрав.

— Будете, сволочи голосовать?

— А рази надо? Если надо, так и скажите: надо и голоса будут, — ответили те депутаты, кто был с окровавленной головой, подбитым глазом, разбитой губой.

— Надо, такую вашу мать. — Зарычал полевой командир Сенченко, не снимая маски.

— Мы — за, мы за! — поднялся лес рук, принадлежащих депутатам— оппозиционерам.

Проголосовали. За 235 депутатов.

— Это есть демократик! — воскликнули журналисты Америки, Англии, Германии и Франции под бурные аплодисменты 450 депутатов. Председатель Верховной Рады пан Гройцман от радости пустил струю в штаны и пользуясь тем, что зал скандирует Слава Украине, Бандере — слава, стал названивать Вальцманенко, чтобы доложить о выдающихся успехах на мировой арене.

— Да я все вижу и все знаю. Ты давай веди заседание, а то эти дураки разбегутся по барделям.

— Слушаюсь, — сказал Гройцман. — Эй вы, придурки! Переходим к следующему вопросу. Кто за?

Проголосовали. Триста депутатов «за».

— Пане Царев! почему вы носите москальскую фамилию, кто разрешил?

— Он засланный Путиным, он шпийон, — доказывал Ляшка — Букашка. — Распять его!

— Лишить его имени, — внес предложение Фротман. — А если покается, разоружится, то оставить в живых, но переименовать в Царенко. Пусть с украинской фамилией чистит тувалеты.

— Кто за?

Почти все подняли руки, но не хватило двух голосов.

— Царенко, выдь сюды, мы на тебе посмотрим.

Депутат Царев, наиболее смелый среди оппозиционеров, пытался у себя на родине, в Днепропетровщине, называть вещи своими именами в надежде, что земляки его поддержат, но земляки слушали его с удовольствием, а вот насчет поддержки, занимали позицию: моя хата с краю, я ничего не знаю. При этом почти каждый хотел, чтоб хунту в Киеве сбросил кто-то другой, уж если не Путин, то бойцы Донецка или Луганска. А потом уж и верные, бесстрашные сыны великого города на Днепре присоединятся и выскажут свою волю относительно деления власти.

И здесь, сейчас, когда коричневые решали его судьбу, Царев гордо вышел к трибуне и ждал, ничего и никого не боясь.

— Ну, шо! — произнес Ляшка — Букашка. — Покажи свой зад. Радикальная партия помилует тебя. У меня десять педиков. Будешь всех обслуживать.

— Будя шутковать, — сказал Фротман. — Депутат Царенко, поклянись служить народу.

— Я и так служу народу, а вот вы все служите фашистам. Мне с вами не по пути.

— Долой его, долой. Слава Украине!

— Геть! геть! геть!

— Хайль, хайль, — произнес Царев и покинул заседание Верховной Рады.

— Какие будут предложения? Что дальше? — спрашивал Гройцман.

— Есть предложения! — вытянул руку командир батальона «Азов» Кривое Зеркало.

— Прошу изложить свое предложение в устной голосовой форме, генерал Кривое Зеркало. Мы вам обязаны бог знает чем.

Ежели бы не вы, нам всем пришлось бы туго. Итак, слушаем вас, великий полководец Кривое Зеркало.

— Украинский Суворов!

— Шо, шо? — вскочил Ляшка — Букашка. — Не было такого сержанта. Был Суворенко, украинский енерал. Это москали придумали байку про якогось там Суровора. Геть москалей!

— Геть москалей! — заревел зал. — Геть! Геть! Геть!

— Хайль! Хайль! Айль!

— Демократик, демократик! — поддержали западные журналисты.

Затем в зале наступила мертвая тишина. Генерал Кривое Зеркало славился своей мудростью, он всегда вносил судьбоносные предложения. К примеру, вспарывать животы беременным женщинам, вытаскивать плод и отсекать голову младенцу на глазах у матери, отрезать язык и запихивать в рот пленному ополченцу, вбивать гвоздь в темя живому человеку, и многие другие методы борьбы с неверными. Особенно с теми, кто пренебрегает ридной украиньской мовой, или, упаси Бог, в его паспорте значится: русский.

Генерал Кривое Зеркало вышел к трибуне и даже снял маску, обнажив молодое симпатичное лицо с усиками и хвостом на бритом темени, и стал оглядывать зал. Те депутаты, на ком этот взгляд останавливался, втягивали голову в плечи и, если взгляд задерживался, спешно произносили: слава Украине!

— Робята, мы у нашем знаменитом на весь мир батальоне «Азов» каждому бойцу выдаем наркотики. Знаете, как это действует?! Ужась! Покурив и понюхав этой волшебной стимуляции, боец превращается в робота. Ему ничего не страшно, ён никого и ничего не боится. Он убивает всех: солдат, гражданских, стариков, детей и притом поет песню «ще не вмерла Украина», либо беспрерывно хохочет. Я предлагаю выделить сто мульонов долларов на закупку наркотиков. Три дня спустя, сепаратистов, террористов и всяких там русских не будет. Останутся только те, кто в шахтах добывает уголь.

В зале раздались бурные аплодисменты. Гройцман аплодировал стоя. Вальцманенко тут же позвонил Гройцману и попросил передать поздравление генералу Кривое Зеркало за его предложение, которое может изменить судьбу Украины, но высказал пожелание не утверждать это предложение открытым голосованием, особенно в присутствии журналистов.

— Слушаюсь, верховный главнокомандующий всего Евросоюза. А далее рассматривается вопрос о ликвидации сепаратистов и террористов на востоке страны, — дрожащим голосом произносит председатель Верховной Рады Гройцман. — Есть ли вопросы?

— Есть.

— Прошу.

— Кого вы называете террористами, женщин, детей, стариков? Это тех против кого вы послали танки, пушки и самолеты? Это тех, на кого вы сбрасывает бомбы?

— Не бреши. Террористы это те, кто не согласен с новой властью. Вообще выключите этому депутату микрофон. Этот депутат — террорист. Дайте ему в зубы…кованым сапогом, американским сапогом.

Депутаты — нацисты набросились на депутата, что задавал вопросы спикеру с кулаками, но сжалились и переключились на кованые сапоги. Депутата пришлось отправить в больницу.

— Выносится вопрос о запрете коммунистической партии Украины, — произнес Гройцман, стоя. — Кто за?

— Ура! Уряа-а-а-а! Слава Украине! Слава Бандере!

— Демократик, демократик! — скандировал журналист газеты «Вашингтон пост», но его голос тонул в реве уголовников — воров, убийц и грабителей, волею судьбы, ставших депутатами одной из крупнейших стран Европы, которая так легко, так быстро стала на колени перед сытым, демократическим западом, так как одурела от ароматных запахов чужого стола.

— Мне слово, прошу дать слово, умоляю, дайте последнее слово, — практически умолял лидер компартии Украины Петро Симоненко, совершенно позабыв, что коммунисты не просят, а требуют.

— Дайте ему слово, пусть погавкает последний раз, — произнесла маска из зала заседаний Верховной Рады.

— Пролетарии всех стран — соединяйтесь, то есть объединяйтесь, — произнес Симоненко, это вызвало веселое ржание в зале.

— Ляшка — Букашка, ты педик, соединись с лидером компартии, у него довольно жирный зад, — предложил депутат Гнилозуб, не снимая маску.

— Побачим, — произнес Ляшка — Букашка и набросился на лидера компартии, пытаясь снять с него штаны.

— Да что вы? С ума сошли все? — в ужасе стал спрашивать Симоненко.

— Дайте ему в зубы кованым сапогом, — предложил Фротман.

— Давайте проголосуем за ликвидацию компартии Украины, так как она служит интересам России, нашего заклятого врага. Кто за? Единогласно! А теперь сделайте так, чтоб у Симоненко, российского шпиона не осталось ни одного здорового зуба во рту. А гнилые пусть остаются.

— Великий муж Украины Гройцман! Вспомни, как я тебе поставлял комсомолок, молоденьких, непочатых, и ты был от них в восторге. Отмени казнь надо мной, лидером компартии. У меня жена молодая, как она на меня, беззубого посмотрит?

— Ладно, чеши отсюда и больше не появляйся в Верховной Раде. Оправляйся в Москву к колуну Зюгаганову, он тебя примет.

— В оплеванном виде, — предложил Ляшка — Букашка и стал плевать в лицо лидеру компартии.

— Предлагаю принять закон об утверждении прав геев и однополых браков. Я, к примеру, хочу жениться на Вальцманенко. Он хучь и президент, но сошел бы, — предложил бывший Генеральный прокурор, а ныне депутат Верховной Рады, который купил эту должность за шестнадцать миллионов американских долларов.

— Гм, губа не дура, — произнес премьер Яйценюх. — Я бы тоже не прочь. Но президенту ндравится Махметов, бузосмен.

— Правый сектор против. Без разрешения Барака решиться на такие вещи, это, я вам скажу, слишком, — погрозил пальцем Яруш.

Ляшка — Букашка вытер мокрые глаза, махнул рукой и направился к трибуне.

— Вы шо? Не понимаете, что такое свобода? Мы революцию для чего делали, рискуя жизнью? Кто скажет, для чего. А я, например, носил булыжники на Майдан в двух авоськах через плечо ради сексуальной свободы. А коль такой свободы вы не хотите, черт с вами, я буду инкогнито, поскольку я имею на это право. Оно мной завоевано на Майдане. Вот в седьмом ряду сидит молодой симпатичный парень от развалившейся партии регионов Сергей Левченко. Шо, Сережа, зачем ты тут сидишь? Шо робишь? Отрекись от своего наставника, сбежавшего в северную страну Россию, Януковича и поступай в мою радикальную партию. А то ты, я смотрю, думаешь, бог знает о чем. А я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, как бы вернуть своего Януковича к власти. Не получится, я те скажу. Янукович проиграл. Янукович хотел поменять Барака на Путина. Не вышло, и не выйдет, это тебе говорю я Ляшка Слон, а не Букашка, как ты думаешь. Подойди ко мне в перерыве, мы с тобой договоримся.

— Едва ли, — бросил Левченко из зала.

— Договоримся. Точно. Пять тысяч баксов за одну ночь. Ну, как? Вот-вот, я вижу, как у тебя глаза загорелись. Ну, Сережа, милый, давай договоримся, а?

— Господин Ляшка — Букашка, договор о личных услугах, после заседания парламента.

Но Ляшка Букашка так загорелся, его нельзя было остановить. Он бросился к седьмому ряду и чмокнул в лоб Левченко. Левченко оттолкнул его и ушел занимать последний ряд. Ляшка-Букашка снова направился к трибуне, но у микрофона распинался Бенедикт Тянивяму. Бенедикт доказывал: парламент должен поверить Юлии и сжечь все напалмом, весь юго-восток, а затем всю Россию.

— Слава Ураине! Украине слава!

Нацистский лозунг поднял всех депутатов его партии на ноги. Раздались бурные, долго несмолкающие аплодисменты и крики ура.

— Ляшка — Букашка, прошу вас сесть на место. Речь будет идти о помощи нашим бойцам, которые воюют с Россией на востоке, но у них кончилась каша. Тушенка есть в изобилии, а каши нет.

— Наоборот: каши немного осталось, а тушенка давно кончилась. Остались клопы и всякая гадость, которую нам все время подбрасывает Россия.

Министр обороны Полдурак был очень взволнован. Ему вменялось в обязанность покончить с вшами, клопами, а затем обеспечить бойцов капустой, кашей и тушенкой. Что же касается вооружений, то это лежало на совести Верховной Рады и Яйценюхе, как председателе совета министров.

— У меня вопрос — предложение. Когда пошлем хоть один танк в Донецк, а затем в Луганск. Пусть всех там перестреляет, а потом вернется в Киев для охраны Верховной Рады.

Министр обороны вытянул шею и устремил свой взор в хмурые глаза верховного главнокомандующего Вальцманенко только что прибывшего на заседание для контроля.

— Я предлагаю послать больше. Где Яйценюх? А, здесь. Сколько поступило денег от граждан на добровольных началах?

— Семь мульонов, — доложил Яйценюх.

— Этого явно мало. Один танк, подлежащий ремонту, стоит пятнадцать мульонов.

— Надо обратиться к дяде Сэму, иначе беда, нас победят.

— Где президент? Пан презентуля, шо скажете, вашу мать?

34

Только что помилованный депутатами — нацистами Олег Царев вышел на свежий воздух и впервые понял, что бандитский меч повис у него над головой. Мало того, этот меч уже висит на волоске: одно неверное движение и его жизнь, как капля в море, канет в пропасть. Были сигналы и раньше, но они так ярко, так убедительно не врезались ему в память. Недели две тому назад его поместье под Днепропетровском разрушили и разграбили нацисты из Правого сектора. Благо, семья в это время находилась в городе, вернее в городской квартире и не пострадала. Но это так, цветочки, как он считал. А теперь эти маски, эти леденящие душу выкрики американских и других журналистов западных стран «демократик, демократик» на любое побоище, на любой нацистский шабаш, не на шутку встревожили депутата. Он шел просто по проспекту, видимо проспекту имени Бандеры, не думая, что любой нацист, если его узнает, может избить его, невзирая на депутатскую неприкосновенность или просто плюнуть в лицо и пойти дальше.

Навстречу ему двигались две фигуры, они видимо крепко спорили, размахивали руками и даже останавливались. Это были явно не бандиты, кто же они? Ба, да это известные на всю страну люди, почти одинакового роста. Это писатель Олесь Бузина и депутат всех созывов Михаил Чечетов.

— Привет, ребята, — обрадовался Царев, — куда путь держим?

— Да так, просто прогуливаемся, — ответил Чечетов. — Народу мало, бандитов почему-то не видно, опасности никакой. К тому же и прогуляться надо, а то все время на колесах, да в кресле. Кто это выдержит. Я-то еще ничего, я теперь безработный, а вот Олесь никогда без работы не останется. Писатели на пенсию не выходят и рабочий день у них не нормированный. Это я так, чуть ли не насильно вытащил его на прогулку, не так ли, Олесь?

Олесь больше молчал, чем говорил, но бывало, если разговорится, не остановишь.

— Ребята, такая компания, не зайти ли нам в кафе, я приглашаю. Тем более, что, по существу, избежал казни в Верховной Раде только что. Эти бандиты уже перекрестили меня. Теперь я не Царев, а Царенко, заново крещеный гражданин вильной Украины.

— Меня мучает один вопрос уже не первый год, — сказал Бузина, когда они расположились в кафе имени Степана Бандеры, названного так буквально на днях, — и никак не могу найти на него ответ. Кто мы? Кто такие украинцы, кто такие славяне? Почему, мы, живущие практически в центре Европы, не европейцы, а нравственные уроды, дикари начала первого тысячелетия. Вот, к примеру, евреи, они ориентируются в любой обстановке, не предают друг друга, не убивают друг друга. И, кажется, не воруют, не поклоняются идолам. А нам нужен идол и чем кровожаднее, тем лучше. Сколько Ленин уничтожил людей собственной страны? Миллионы. А он по сей день кумир русских, земной Бог. А русские и украинцы это по существу одна семья. И в этой семье война, ненависть, злоба. И эту войну затеяли мы, украинцы. И это гадко, это противоестественно. Я приведу пример из личной жизни. У меня старшая сестра Оксана, ныне покойная. Грешно судить покойницу, мертвых не судят, но то, что она сделала, я не могу забыть. Я женился в другом городе на молодой девушке, я ее очень любил. Моя теща Зинаида очень хотела посмотреть Киев, мать городов русских. «Пожалуйста, Зинаида Макаровна, какие могут быть вопросы. Хотите, садитесь рядом, хотите на заднее сиденье, как слуга народа, и через 16 часов мы в Киеве». Как только моя сестра узнала, что я привез тещу, она как змея стала колесить вокруг дома, а потом все-таки вошла в квартиру и стала плести всякую чушь по поводу того, что спала и видела, как она обнимает и целует тещу своего брата Зинаиду. Словом, кончилось тем, что сестра заманила мою тещу к себе в гости. Она усадила ее за накрытый стол, угостила шампанским и повела длинную речь о том, какой я плохой. «Да как вы могли выдать свою дочь, такую красивую, такую молодую за моего брата? Да знаете ли вы, что он был пять раз женат, что у него было пять жен и все от него сбегали, оттого, что он пьяница и неисправимый бабник? И ему уже под сорок. После сорока мужик ни на что негож, по себе знаю. Мой муж Михаил… не подходит ко мне уже давно, а я от этого страдаю: сплю плохо. Забирайте дочку обратно, пока не поздно. Пока нет ребенка, которому суждено расти без отца. Вы только не говорите ему о нашем разговоре, ибо только я вам скажу правду о моем брате. Никто его так не знает, как я. Клянусь вам. Только вы ему не говорите о нашем разговоре, а то он злиться будет и в отместку прогонит меня со своей дачи, я пока ее занимаю до поры до времени. А он прогонит меня, точно прогонит, он очень мстительный и коварный. Предательство для него манна небесная». Вот так родная сестра пыталась подгадить родному брату, разрушить его семью. За что? Я никак не могу этого понять. Нас было только двое, мы росли дружно, в хорошей семье. Кто-то мне сказал, что это от зависти, но я не верю. Это гораздо глубже. Это, это…славянская душа…мерзкая, ничтожная. А вот еще пример. В советские времена я работал директором небольшого завода, он выпускал металло-хозяйственные изделия. Однажды в мой кабинет ворвался полковник в запасе Степаненко.

«Послушай, земляк, — сказал он, — возьми меня к себе на работу. Мы два хохла будем давить москалей, как мух. Сделай меня, скажем парторгом, чтоб у меня был вес, знай: директор плюс парторг это сила. Надо выгнать всех москалей, пусть убираются в свою Московию, а мы наберем своих, украинцев и будем жить, припеваючи».

— Как вы думаете, — стал спрашивать далее Бузина своих слушателей, — гнильца национализма просто так появилась у нашего брата украинца, или она далась ему, как второе я в момент его рождения?

— Я так не думаю, — сказал Царев. — Пройдет эта вакханалия, и Украина станет в ряды славян, как это было раньше.

— Как Польша, — съязвил Чечетов. — Украина растоптала свою национальную принадлежность. Лучшее, что ее ждет, это участь прислуги богатых западных бюргеров. Что-то такое в виде людей второго сорта. Ну, допустим, примут их в Евросоюз. Но в качестве кого — работяг, мешать раствор, выносить фекалии, чистить навоз? Западу нужны рабочие высокой квалификации, но ведь мы все разрушили, мы превратились в бандитов, мы умеем только грабить и убивать.

— Первым националистом, кто плюнул в душу своему старшему брату, был Тарас Шевченко, вы знаете об этом, — спросил Бузина.

— Не может такого быть, — сказал Царев. — Шевченко…Шевченко! Да он боролся с царизмом, как же так, ты что-то путаешь, Олесь.

— Да, в самый раз ему было бороться с царем, ведь те, с кем он боролся, выкупили как крепостного за огромные по тем временам деньги. Шевченко учился на казенные деньги русских магнатов бесплатно в академии художеств. Но даже не в этом дело. В своей поэме «Катерина» он писал:

Кохайтеся черноброви,

Та не с москалями,

Бо москали чужи люди

Роблят лихо с вами.

Это уже не к царям относится, а к народу, к нации. Вот и пошло: любой москаль — чужой. Русские, в знак благодарности за такую пакость вчерашнего крепостного, соорудили ему памятник, кажется перед гостиницей Украина в Москве. Чудо, да и только. Почитайте мою книгу «Вурдалак Шевченко». Она недавно вышла из печати. Там о Шевченко все сказано. Может быть, впервые правдиво и точно. Ну, скажите, разве не он зажег первую искру, из которой возгорелось пламя украинского нацизма?

Коллеги долго спорили, но общего языка так и не нашли. Каждый остался при своем мнении. Ни Бузина, ни Чечетов не знали, что через какое-то время будут зверски убиты бандеровцами.

Кроме слова «демократик» ничего нельзя было услышать в самой демократической стране западного мира Америки по этому случаю, ну а что касается Евросоюза, то им просто не положено было другого мнения иметь: США набросили удавку на шею Европы, как крохотная Галичина многомиллионному народу Украины. Таковы козни судьбы не только отдельного человека, но и всех народов, населяющих планету земля. Ведь были же другие цивилизации на планете задолго до нас. И они исчезли. Как? Кто может дать ответ на этот простой вопрос?

То, что мы идем к закату, ясно даже подростку. Возможно до заката, перед тем как полностью исчезнуть с лица земли, белую расу ждет еще одно тяжелое и унизительное испытание: белая раса попадет в рабство черной расе. Это вырисовывается со всей очевидностью. С чего это белые так старательно уничтожают белых, у кого узаконены однополые браки, почему белая женщина, как правило, предпочитает рожать одного ребенка, а у негров 6–8 детей в семье.

Нас, белых, ждут тяжелые психические расстройства. От чего бы вы думали? От последних достижений цивилизации — компьютерного царства, куда уже нынешние подростки ступили одной ногой. Это интеллектуальное оружие. И спасения от него нет.

35

Отвергнутый с нескрываемым презрением, Ляшка — Букашка обиделся: долго стоял перед Сергеем Левченко, пытаясь поймать его взгляд, а потом стал грозить пальцем.

— Ты у мене попляшешь. Ты шо думашь, Ляшка — Букашка лыком шит, как бы ни так. Ляшка многое может. Вот добьюсь запрета вашей партии, как таковой. И ты потеряешь депутатский мандат, шо думаешь по этому вопросу, шо скажешь, красавчик, а в голове пусто, в черепной коробке ничего нет. Ты шо думаешь, я не вижу? Я усе вижу и усе чуйствую. Подумаш, цаца, да я бы тебе такой массаж сделал, закачаешься. В общем, ты малограмотный. Послушай лучше, что балакают врачи. После такого массажа лучше работает мозг, пищеварение, ежедневно очищается организм. Шо? Меня зовут, главнокомандующий зоветь. Чичас иду.

— Ты у нас парень боевой. Сделай одно дело государственной важности. Сам Вальцманенко просит. Он где-то чичас во Хранции с Бараком обедает. И Барак тоже просит.

— Я? С удовольствием, прямо чичас. А шо робыть?

— Иди, выставь российского журналиста Александра Балицкого. Он, видите ли, расхаживает как помещик руки в бруки. Иди, делай.

— Ух, какая у него аппетитная попа. Договориться бы.

— Иди, иди, не обращай государственное задание в шутку. Вальцманенко с Бараком ждут.

Ляшка — Букашка вышел в фойе.

— Хто ты такой и шо ты тут робыш? — прицепился он к журналисту.

— Я аккредитованный корреспондент из России.

— Из России ты говоришь? У нас с Россией ничего нет. Ты русский шпийон, марш отселева.

— У меня удостоверение.

— Покажи.

Ляшка — Букашка почти не глядя, выхватил и попытался изорвать удостоверение на куски, но не получилось.

— Можешь сунуть его в жопу, — произнес Ляшка — Букашка, суя удостоверение в нос корреспонденту. — Пошел вон! — он протянул руку, показывая на дверь. — И больше сюда не приходи. Здесь Украина, а не Россия, захватническая страна. Верни нам Крым, тогда я разрешу тебе остаться. А пока нет, ты шпийон.

Он стал хватать корреспондента за руки, но тот оттолкнул гомика.

— Где охрана? Я спрашиваю, где охрана? Помогите убрать шпиона и больше сюда его не пускайте, нечего тут москалям делать. Кохайтеся, черноброви, да не с москалями, бо москали чужи люды, роблять лыхо с вами. Ты слышал такой вирш? Ты слышал такой вирш? А, не слышал? Все ясно. Я поговорю с президентом на эту тему, он завтра вернется из Хранции.

Ляшка Букашка попытался применить силу, но журналист защищался, отталкивал его. Так или иначе, журналист был вытолкан из здания Верховной Рады.

Барак за ужином позвал к себе Вальцманенко и сказал:

— У тебя хороший журналист Ляшко-Буки. Он послал русского журналиста в жопу…

— Господин президент, наш депутат Ляшка — Букашка голубой, поэтому то место, на котором мы сидим, его всегда интересует.

— Нет, не то я имел в виду. Лашка русских унизил, вытолкал на улицу, издевался над русским, — сказал Барак.

— Господин президент, а что бы вы сделали со страной, которая бы поступила так же как Россия с Украиной?

— Я бы эту страну разбомбил. Оккупантов надо учить. Я сказал: русские дорого заплатят за Крым. Я изолировал русских от всего мира. Путин плачет, ходит в одиночестве и боится всех и всего. У тебя завтра инаугурация в Киеве. Вот тебе текст речи. Ты ее должен произнести в парламенте: ни одно слово не убирать, ни одно слово не прибавлять. Украина — моя страна, ты мой подданный, делай так, как я тебе сказал.

Вальцманенко встал на колени, схватил руку президента, целуя каждый палец по очереди, затем уронив голову между колен, сквозь плач, произнес:

— Я счастлив, что такой великий и мудрый человек, как Барак берет надо мной шефство. Я никогда не был президентом и не знаю, с чего начинать, а уже завтра инаугурация, после которой надо принимать решения. А какие решения принимать, я не знаю.

— Возвращать Крым и отдавать Америке. Мы выгоним русский флот вон и разместим там американский флот. У тебя есть завод в Крыму?

— Два, господин президент. И три особняка.

— Крым забрать, завод забрать, Путину показать дулю.

Шестого июня Вальцманенко был в Киеве, а седьмого участвовал в церемонии инаугурации, произносил речь. Видно было, что эту речь писал не он, она была сочинена за границей, точнее за океаном.

Вальцманенко, еще не прилетел в Киев, а уже позвонил Трупчинову, чтоб тот поблагодарил Ляшку-Букашку за подвиг, выразившийся в том, что тот выставил русского журналиста запросто из здания Верховной Рады.

36

После ухода Вальцманенко Барак прытко поднялся с кресла, начал маршировать из угла в угол, чувствуя, что затекли ноги от мягкого кресла и, сделав один шаг, увидел блестевшую лужу величиной с ладонь. Что бы это могло быть? Моча? Да, нет. Это слезы, капли слез, соединившиеся воедино. Это щедрые капли, капли благодарности президента европейской страны, равной Франции по численности населения. Это капли слез преданного Америке и ему Бараку, человека. Значит, пять миллиардов долларов, брошенных на украинскую революцию, не канули в лету и теперь американцы, эти хитрые белые скунсы, не смогут его упрекать в расточительстве в недальновидности, в отсутствии стратегии.

Он дошел до угла, резко развернулся, принял строевую стойку, и высоко поднимая ноги, и вытягивая до возможного предела носок, строевым шагом, пошагал к креслу. Кресло ждало его, но он покрутил головой и снова направился в угол.

А что если…если…если… бросить десять миллиардов долларов, нет, десять мало, двадцать, нет, Америка щедрая, богатая страна поэтому прибавим еще десятку. Так вот, что если бросить тридцать миллиардов долларов на свержение Путина? Поддержит ли это конгресс? Должен поддержать. В Ираке прошло, в Ливии прошло, в Югославии…мы ее развалили, в Сирии…мы ее развалим, а почему мы Россию не можем развалить? Развалим, а Путина уберем. Вон на Украине прошло все быстро, гладко. Вообще славяне народ бедный, отсталый, малограмотный, покажешь им доллар, — ринутся, побегут, все сделают, продадут и душу свою, только накорми их. Точно, то же было и на Украине. Чего хотят украинцы? Жратвы, одежды, автомобилей, роскоши. Мы им пообещали, хотя обещенного сто лет надо ждать. Просто смешно, как эти белые дерутся друг с другом. И хорошо, и пусть дерутся. Если будет атомная война, белая раса погибнет, на смену ей придут черные, такие, как я. Негры будут командовать миром, мусульмане станут царствовать, а оставшиеся белые пусть подметают улицы, ухаживают за скотом, пашут землю, добывая пищу для черных. Нас уже больше, и мы с каждым годом увеличиваем численность населения, а белые вымирают.

Барак вызвал госсекретаря Кэрри, вице— президента Байдена, руководителя ЦРУ Свинобуда и поделился своей мудрой мыслью.

— Надо заняться обработкой членов конгресса.

— Надо их уговорить согласиться на такую сумму, — сказал Кэрри.

— Надо плюнуть каждому в рожу, и они скажут: согласны. Надо действовать немедленно. Вы, господин президент, доказали, что обладаете завидными дипломатическими способностями.

— Окей, благодарю вас, — сказал президент и щелкнул языком, давая понять, что маленький совет окончен, потому что, как ему доложили, Путин, маленький человек, согнувшись, ждет аудиенции в приемной и все время ерзает, должно, по маленькому хочет.

— Господин президент, у меня только пятнадцать минут на болтовню с вами, вернее на разговоры, которые не приведут к миру, пока Россия не уменьшит свои аппетиты на востоке.

— Господин Барак, у меня только десять минут и то две минуты вы у меня отобрали, остается только восемь. Прикажите своему слуге Вальцманенко прекратить карательную операцию на востоке. Что это будет за президент, который затеял войну с собственным народом?

— Террористы это не народ, это террористы. Но я согласен: войну надо прекращать. Окей, президент Путин, гуд бай!

Президент Путин набрался наглости, не протянул руку Бараку на прощание и ушел на беседу с Ангелой Муркель, которая никак не могла изменить Бараку, несмотря на то, что Барак приказал своей разведке прослушивать все ее разговоры по мобильному телефону.

Путин, хоть и чувствовал себя не в своей тарелке, но мужества и гордости не терял, и в разговоре с любым западным лидером соблюдал хладнокровие и этикет. А Бардак пришел в еще больший восторг после ухода Путина. Ему казалось, что этот небольшого роста человек, не сможет устоять пред тридцатью миллиардами долларов. Это же огромная сумма. Это пушки, ракеты, авианалеты и дипломатия, которая стреляет лучше и дальше пушек. Мысли текли бурным потоком, сменяя одна другую, и Барак подумал, что эти исторические мысли не мешало бы перенести на бумагу. Но в кабинете не оказалось ни ручки, ни бумаги, ни даже ноутбука.

— Кики Моки, — стал он звать свою секретаршу, совершенно позабыв, что Кики Моки осталась в Вашингтоне, что она была бы счастлива, если бы он взял ее с собой в Европу и даже, может быть, погладил бы ее в один из вечеров.

Но тут, сразу же после того как он позвал Кики Моки, вошел темнокожий помощник Ли, и сообщил: надо поехать в Нормандию на торжества по случаю годовщины открытия Второго фронта, что туда приехал русский царь Путин.

— Недолго тебе царствовать, — произнес Барак и стал собираться. — Я вот сейчас накачаю мускулы, где мои гантели? Ли, гантели, срочно! Только не тяжелые. На торжествах будет Путин, у меня мышцы должны быть в норме, я должен стоять прямо, даже немного выгнувшись, чтоб высоко держалась голова.

— Вот они, гантели, по три килограмма каждая, вот зал направо. Срочно, господин Барак, — сказал Ли, сопровождая президента в спортивный зал.

Барак снял одежду до трусов, схватил гантели, стал приседать и раздвигать руки в стороны. С каждым взмахом, ему казалось: он становится сильнее, а, значит и Америка сильнее. Хватит на переворот в России только 25 миллиардов долларов. Вот еще бы сделать несколько приседаний. Но тут Псаки Суки начала стучаться: Барак, торопись! Путин уже на месте.

Не успев принять душ и вытереться полотенцем, он оделся в теплую одежду и сел в Кадиллак.

На поле, где происходили торжества, никто ему не кланялся, никто не наклонял голову при встрече, словно все его воспринимали, как обыкновенного длинного худосочного негра. А французский президент Олланд обхаживал Путина. Это произвело на Барака дурное впечатление.

«Пока Европа у меня в руках, но она далеко, а Россия граничит с Европой, как бы не случилось так, что Евросоюз протянет России руку, а нам, американцам скажет: подвиньтесь, — думал Барак усиленно жуя жвачку. — Надо не отпускать вожжи, надо держать в узде европейцев, надо нагонять страх на Европу, а то у русских атомное оружие…европейцы должны бояться России. Пусть стремятся на восток, поближе к границам. Мы компенсируем Крым, разместим противоракетную оборону под стенами Кремля. Вот так вот».

Но Бардак чувствовал себя не очент хорошо. Его клонило ко сну. В таких случаях он, великий человек всех чернокожих и белых американцев, все бросал и уходил в спортивный зал, брал в руки женские гантели, гантели своей жены и поднимал, а затем опускал руки. И сейчас он их привез во Францию. Да что там гантели? Он привез двадцать четыре автомобиля и два взвода охраны — президент Америки, а не какой-то там Украины, жители которой уже сейчас стоят с протянутой рукой.

— Поехали, — сказал он начальнику своей охраны и тут же подбежали десять дюжих молодцев и окружили его.

— Куда, господин президент? — спросил начальник охраны Сосканис. — Праздник, видите. А без американского президента праздника не может быть.

— Мне мышцы надо привести в порядок, а то я не успел: Псаки Суки опоздала, и мне пришлось покинуть спортзал. Привезли, а как же? Президент все-таки.

— И хорошо, господин президент. Вы хорошо выглядите и запах от вас — просто прелесть. Видите, Путин все поворачивает голову, это он вас ищет. Станьте рядом, и он бросится вас целовать.

— Ну, если так… а где русские летчики?

— Здесь нет русских летчиков, господин президент. Это имитация открытия Второго фронта семьдесят лет назад. — Тут Франция, Америка и кажется Гондурас, — рассмеялся Сосканис. — Мы вам доклад приготовили, прочитайте у микрофона на трибуне. Там России вообще нет, как победительницы.

— О, такой доклад я прочту с удовольствием. Он мне заменит гантели.

Он встал рядом с Путиным, но у того стало щекотно в носу: нехорошо пахло от Барака. Надо было сделать определенные усилия, чтоб не чихнуть. А чихнуть на Барака, да это же мировая война.

Барак тоже обнажил белые зубы и начал произносить речь… по бумажке. Вышло так, что Советский Союз вообще не принимал участие в разгроме Гитлера и освобождения Европы от фашизма. Это все, благодаря Америке.

Путин повернул голову и чихнул…в сторону Барака.

— Ли! Запиши это на пленку, для истории. Все же, не каждый президент произносит такие речи. Я, когда приехал на поле, посмотрел на Путина и Олланда, и мне захотелось чихнуть…на обоих, но я воздержался перед десятками камер, стараясь не замечать этих двух неблагодарных людей. Они должны благодарить Америку за то, что Америка позволяет им жить. Ты понимаешь, Ли? так вот, давай щелкай.

— Окей! — произнес Ли, зафиксировав момент, когда президент высунул язык.

37

Львовский военкомат имени Степана Бандеры, получив указание сверху, разослал повестки особям мужского полу в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет с требованием явиться такого-то числа мая 2014 года к девяти утра в военкомат. Самые верные до мозга костей, самые преданные идеям знаменитого земляка — нациста Степки Бандеры все, кто носил брюки и не всегда застегивал мотню, пришли в состояние возбуждения. А за возбуждением змеей подполз страх: что там? А там пули. Там — смерть, в лучшем случае плен. Яруш ждет. На любой дзот надо идти, независимо от того, свистят оттуда пули или нет. Еще нет настоящего боя, а в бой уже ринулись жены, маленькие дети, матери, бабушки, дедушки и прочие домашние враги, которых никуда не деть. Они воют, голосят, клянут сепаратистов, утверждают, что восточные сепаратисты и так помрут мучительной смертью, зачем их убивать и самим помирать, получив случайную пулю от русского снайпера. Об этом говорит сам владыка Говнозар, а Говнозар божий человек.

Город Львов — многолюдный город: не все мужское население строит жилье москалям в Москве, не все смогли попасть на запад, даже в бедную Польшу, поэтому есть, за кого голосить, есть, кого не пускать на эту никому ненужную войну. В городе Львове можно набрать бойцов — бандеровцев до трехсот тысяч человек. Такое количество может и Москву завоевать. Как бы там женская половина ни протестовала, как бы ни рвала волосы на голове, к девяти утра в военкомате имени львовского батьки Бандеры, толпился народ.

Военком майор Зрадник так волновался, что от волнения все время покрывался потом, а чтоб компенсировать потерянную влагу, все время дул минеральную воду. Когда все бумаги были заполнены, когда грузовики со скамейками на борту подъехали к военкомату, Зрадник вышел к строю и произнес речь.

— Пановы! Великие сыны Украины. Духовные сыны батьки Бандеры! Спасибо, что вы согласились выполнить свой долг в тяжелую минуту для нашей вильной неньки Украины. Москали прут с востока! Глядишь и до Лемберга, то бишь и до Львова допрут, если мы будем хлопать ушами и даже глазами. У них на вооружении танки, самолеты, атомные бомбы, одноколесные тачки с провиантом и ружья образца 37 года. Они прут на запад и не встречают сопротивления. Если только старушка с сапкой встретит их и по голове бабахнет. Вам выдадут современное американское оружие и приборы ночного видения. Москали ночью будут дрыхнуть, а вы их будете видеть и целиться им прямо в жопу. Нажал на крючок, и москаля нет. Доброго вам пути и возвращайтесь поскорее с орденами на груди. Я тоже хотел бы с вами поехать, да Родина не разрешает. Родина говорит: Зрадник, сиди во Львове и посылай молодых. Счастья вам! Глядите, не женитесь на москальках, у нас во Львове своих красавиц полно, они вас будут ждать.

В это время женский батальон: жены, сестры, матери, окружили военкомат с целью захвата мужчин, но мужчины, особенно молодые, неженатые, бросились к грузовикам и заполнили все кузова, а водители стали сигналить. Голоса женщин заглушали шум моторов, но чем дальше грузовики отходили, тем бесполезнее становилось выть и голосить.

Преодолев тысячу километров к полудню следующего дня, полк имени Степана Бандеры разместили в заброшенном детском садике на окраине города. Все было хорошо, были железные кровати, целые окна, не прогибались потолки, и в одном из краников тонкой струйкой капала ржавая вода, но не было матрасов, одеял, стекол в оконных рамах и не работал туалет.

— А ужин будет? — задал кто-то провокационный вопрос.

— Кто задал этот вопрос, выдь наружу, покажи свое москальское рыло? — рявкнул командир полка Червяк.

Бойцы, так стремившиеся в бой с москалями, но не сумевшие побороть проклятый позыв желудка, притихли. Значит, надо закаляться. И это не только пища. Нам предлагается и спартанский образ жизни. Спать без матрасов и одеял, писать в угол и нюхать мочу, а ходить по-большому не придется: желудки пусты. И не пить воду. Этот слушок дошел до каждого бойца. Вечером все улеглись и заснули тут же. В казарме ничем не пахло. Окна оказались без стекол, поэтому сквозняки были на уровне комфорта Степана Бандеры.

В десять утра перед казармой остановились два грузовика. Привезли оружие — старые винтовки, два ржавых пулемета и коктейли Молотова. Как на Майдане в Киеве. Вместе с грузовиками прибыли и настоящие обученные бойцы-головорезы из Правого сектора в количестве пятидесяти человек. Они привезли на своих плечах длинные ножи, автоматы и пулеметы. Весь полк был разбит на батареи, взводы, отделения. Каждое отделение получило обученного командира. Началась идеологическая обработка новобранцев. Один новобранец от наплыва новых идей упал в обморок.

— Что это с ним? — спросил командир отделения Сосулька.

— Мамкин сынок. Второй день не кушал и все мы не кушали, не выдержал и потому упал в обморок. Мы знаем, что Степан Бандера по две недели не ел, а врагов косил, как косой стебли травы, — гордо произнес второй новобранец и тоже упал в обморок.

В это время мимо шла старуха с сумкой в руках. В сумке было два батона хлеба. Бойцы бросились, вырвали сумку из рук, извлекли хлеб, и стали рвать его на части. Уже завязалось несколько драк, но тут хлеб кончился.

Правда, к обеду привезли котел перловой каши, сваренной три дня тому, и ни одной сосиски, ни одного куска мяса. Бойцы все проглотили, и, казалось, были счастливы.

Некоторые слабовольные, нестойкие стали названивать во Львов своим матерям, женам и просить привезти по куску хлеба и по сто грамм колбасы и если возможно по куску сала, колбаса может быть ливерной, москальской.

Но все это можно пережить, не смертельно же. А завтра снова каша, а на следующей неделе появится стекло и стекольщик. А матрасы…их постирали, а стираные матрасы в полевых условиях сохнут три месяца. Все было бы хорошо, если бы… не эти проклятые террористы, чьи жены и дети сейчас прячутся в подвалах, потому что народная власть сбрасывает на них кассетные бомбы, запрещенные во всем мире, посылает ракеты вместо воды и хлеба. Если бы эти террористы не стали подкрадываться и окружать здание детского дома, в котором сейчас базируется полк имени Степана Бандеры, худо-бедно жить можно было бы.

Новый командир полка Клитор дал команду всем бойцам Правого сектора выйти из казармы и рассредоточиться, чтобы принять бой с москалями, а новобранцев оставить внутри: у них нет опыта, нет оружия, они представляют собой только пушечное мясо.

Молодые бойцы имени Степана Бандеры обрадовались, легли промеж окон и стали слушать свист пуль.

Жестокий бой длился недолго, всего пятнадцать минут. Храбрые головорезы из Правого сектора решили сдаться «террористам», а молодежь и все остальные украиномовные парни подняли руки над головами, стали выходить по одному, по два. Все были уверены, что их поведут на расстрел и просили разрешения позвонить матери, чтобы сказать: прощай маменька, я помер за вильну Украину.

— Подождите немного, имейте терпение. Вы же герои.

Вскоре пришел представитель народной самообороны Луганска.

— Можете быть свободны. Кто хочет служить народу, оставайтесь у нас. Киевская хунта бросила вас в пекло захватнической войны. Не верьте им, они обманули, предали вас.

— Позвольте нам позвонить родным во Львов. Как мамка скажет, пусть так и будет.

— Звоните, ваша воля.

— Мамка, я свободен. Только жрать хочу неимоверно. Нас не кормили четверо суток. Москали нас освободили и отпустили. У нас ни денег, ни хлеба нет на дорогу, приезжайте за нами, заберите нас отсюда.

Офицеры и другие бойцы Правого сектора сложили оружие и были переданы следственным органам Народной Луганской Республики.

Так закончилась бесславная военная эпопея львовского полка имени Степана Бандеры.

38

Виктория Езекян жила на втором этаже с полуторагодовалым больным ребенком и не имела возможности отлучиться ни на минуту, когда он бодрствовал. У него были проблемы с дыханием. Он мог дышать только при помощи искусственного дыхательного аппарата, и днем, и ночью.

Муж Виктории погиб на фронте с войсками хунты, а точнее с боевиками Правого сектора. Ее выручали соседи. Приносили хлеб из магазина, кефир, колбасу и все, что требовалось для кормления больного ребенка. Леша говорил с мамой глазами. У него были большие выразительные детские глаза, в которых выражалась радость, неудовольствие и благодарность матери за ее заботу. Чувство любви и обязанности жили в ней вперемежку, и она не знала, чего в ней больше — любви или сострадания. Сердце матери устроено так, что оно чувствует не только дыхание ребенка, но и чем он дышит. У Виктории было мало надежд на благополучный исход, но она кропотливо ежеминутно делала все, чтобы облегчить страдания сына. Она не могла плакать, когда узнала, что погиб муж, потому что если она плакала, сынишка тоже начинал лить слезы.

Соседи советовали выехать в Россию. Она была согласна, она мечтала о том, чтобы уехать, это было единственным, как ей казалось спасением. Но любая попытка перебраться в другой мир наталкивалась на трудности. «Скорая» местной больницы дважды подъезжала к украинскому пограничному посту, но пограничники не пропустили. Не положено, не оформлены документы, нет вызова и вообще незачем ехать в Россию, враждебную нам страну, которая спит и видит порабощенной неньку Украину.

Пришлось возвращаться обратно. А любая поездка была пыткой для матери.

Однажды к ней пришло телевидение. На следующий день вся Россия знала о ее ребенке. И на западе видели, но на западе было приказано отворачивать глаза от российской пропаганды. Дескать, это все подстроено. Нет никакого ребенка, никакой матери. Это куклы. Медики цивилизованного Запада не готовы были оказать помощь новой жизни, балансирующей на грани смерти. За спиной западных медиков стоял американский ястреб Джон Маккейн, он грозил им пальцем. Палец они видели затылком, а передачу по телеканалам нет: ослепли.

И украинские врачи ничего не видели: им приказали забыть о клятве Гиппократа, лечь лицом вниз, высунуть язык и лизать туфли западным коллегам до тех пор, пока в зеркальном блеске не увидят свои рабские продажные лики. Такие приказы отдавали лидеры киевской хунты Трупчинов, Яйценюх и Паруубий.

Но ведь на той стороне была великая страна, гуманная страна, не чета вам, бездушные и лживые западные швабы, это великая России, откуда посыпались приглашения оказать помощь в спасении ребенка, приютить семью.

Виктория сидела перед телевизором и тихо лила слезы. Она словно забыла, что уже второй день у нее ничего не было во рту, кроме воды, похожей на компот, потому что чистой воды в городе уже давно не было.

Она бросилась к сыну, у него были светлые большие глаза, они тоже радовались, потому что он понял: слезы матери, это слезы счастья.

— Лешенька, мы обязательно поправимся, нам бы только пережить, нас зовут, нам помогут. Держись, крепись на радость маме.

В эту ночь канонада стихла, и они оба поспали до четырех утра, а утром снова стали рваться снаряды. Но снаряды рвались поодаль от дома, как-то вкруговую, словно кто специально их так посылал.

Бойцы народной самообороны тоже не дремали. Украинский погранпост рядом. Там дежурят офицеры и несколько бойцов Правого сектора, своего рода НКВД. Они держат дуло автомата, направленного в спину или в живот украинских пограничников и если что расстреливают их без суда и следствия.

Окружив погранпост, бойцы самообороны приказали сложить оружие бандеровцам. Бандеровцы, как обычно открыли огонь на поражение, но сами были поражены. А пограничники бросили автоматы в кювет, переоделись в гражданскую одежду, и спокойно пошли в сторону России. Они знали, что там их примут, накормят, предоставят жилье и устроят на работу.

Перед погранпостом скопились тысячи беженцев в основном с маленькими детишками. Мужья остались воевать, а жены и дети уехали в Россию. Здесь за заграничным постом Ростовская область. Тут их уже ждали. Ждали в школах, санаториях, домах отдыха и отдельные граждане. Сюда им начали поступать приглашения из Сибири и Дальнего востока. Детей школьного возраста отправили в Крым на летний отдых и лечение.

Что касается Виктории и ее больного сына, то их увезли в Москву, где их уже ждали врачи. Государство выделило значительную сумму на содержание беженцев, так как у беженцев не было ни гроша в кармане. У себя в Донецкой области у них были определенные суммы на счетах в «Приватбанке», хозяином, которого был Коломойша. А он заблокировал все счета в Донецкой и Луганской областях, думая уморить мятежников голодом. Он поступил точно так же, как поступила киевская хунта, перекрыв доступ воды в Крым. Мстительные и злобные младшие «братья» быстро впитали правила америкосов и западноевропейских швабов: каждый за себя — один бог за всех. Плюс малограмотная ложь. Если хотите погрузиться в море непрофессиональной, а следовательно грубой, беспардонной лжи, возьмите в руки украинскую газету, попытайтесь посмотреть украинскую телепрограмму. Америкосы и западные швабы живут на лжи и двойных стандартах, но хоть стараются вправить, втиснуть эту ложь в правдивые рамки и неискушенному человеку трудно разобраться, где каша, а где суп.

О том, как русские люди встречают беженцев, какое участие они принимают в судьбе людей лишенных жилья, воды и средств к существованию, как они добровольно теснятся в своих не шибко просторных квартирах, чтоб приютить себе подобных — ни строчки в западных средствах массовой информации. Зачем нигеру Бараку беспокоиться о судьбе простых людей на востоке? Он заботится о собственном кармане, о влиянии Америки в мире, о своем пошатнувшемся рейтинге и о гантелях, с которыми он так похож на обезьяну.

А что касается младших «братьев», они может и сообщили бы о гуманном акте старшого брата, да не смеют, они находятся в лежачем положении, они уже вылизывают грязные ступни Бараку и Джону Маккейну. Это приведет к тому, что Украина исчезнет как таковая, она на этом пути, она уже потеряла разум и гордость.

Да, мы восточные славяне бьем челобитную вашим достижениям в науке, вашей музыке, божественной эстраде, вашему умению достичь благополучия, но мы сожалеем о вашей нравственной деградации, не приемлем двойных стандартов, мы отвергаем вашу грубую и бесстыдную ложь, отсутствие скромности и ваше стремление поработить весь мир. Словом, расстояние между нами только увеличивается. Нам жаль наших малодушных братьев, так стремящихся быть вашими рабами. Да будет благословен их путь в рабство…духовное, физическое, моральное. А нам надо забыть слова «младший брат», их нет, они затоптаны в грязь. Наши младшие братья уже полностью переродились в четвероногих, которые перестали нас узнавать и единственное на что они способны, это выдавать скрежещущую мелодию — гав-гав-гав.

Если, спустя некоторое количество веков, наступит возрождение, потомки нынешних братьев будут стыдиться своих предков. Слышите ли вы, Яйценюхи, Трупчиновы, Пердуски, Коломойши и прочие насекомые, впившиеся в тело не своего народа и пускающие ему в мозги нацистскую отраву?

Только история рассудит вас, бывших…червей.

39

Вальцманенко заверял Яйценюха:

— Я отберу Крым у России. Как только пройдет инаугурация, я возьмусь за Путина. У меня больше жизненного опыта, чем у него. Кто он? Служил немного в КГБ и отбыл два президентских срока. Это, это мелочи. А я — шоколадный король, ты понимаешь, что такое король? Король только в Испании, в Англии и кажется в Северной Корее. Ну, Северная Корея не считается, сам знаешь, королева Англии уже слишком старая, король Испании отрекся, остался я один. И то, я — сладкий король, а они все горькие. Я даже с Бараком советовался по этому поводу и что ты думаешь? Он пожевал — пожевал свою жвачку, подумал как следует, и сказал:

— Правильно, сэр Вальцманенко.

— А я думаю вот что, — сказал Яйценюх, — надо предложить России выкупить Крым, точнее выплатить нам небольшую сумму, чтобы мы молчали, а точнее согласились с тем, что Крым от нас ушел. Пусть нам сто миллиардов долларов заплатят за Крым. Мы эту сумму разделим пополам. Ну, как?

— Нет, Крым — наш, — парировал Вальцманенко. — Крым был, есть и будет нашим. Без продажи. Такое обещание я дал Бардаку. Бардак рвет и мечет, когда кто-то вспоминает про Крым, он мечтал в Крыму дачу построить, и вдруг Россия нагло напала на Крым, и он вынужден был сдаться.

— Послушай, Петя, я тебе как еврей еврею скажу: нам не видать Крыма как свинье своих ушей. И вообще Крым никогда не был украинским. Я по дурости построил там два завода и теперь…они у меня отберут. Но ничего не поделаешь.

— Шалом, Яйценюх, я и без тебя знаю, что Крым…, но мы должны вонять до тех пор, пока москали не уступят, понимаешь? И Барак этого требует. Барак помешался на этом Крыме. Я понимаю: в политике так — говоришь одно, а думаешь о другом. Кроме того, политика это своего рода игра, кто кого обыграет. Вот почему мы в Верховной Раде на кулаках деремся, а после окончания, вечером обнимаемся, целуемся, ужинаем в ресторане и баб трахаем. А Ляшка — Букашка, он же голубой, трахает своих оппонентов.

Вальцманенко, оставшись один, потирал руки. За небольшой период он многого достиг. Во-первых, он правдиво научился лгать: обещал одно, а делал совсем противоположное, во-вторых, быстро завоевал доверие Барака, в-третьих, спутал карты Путина относительно надежд на мирное решение юго-восточной проблемы.

По его мнению, завоевание доверия Барака, помогло, и будет помогать в дальнейшем решать две другие проблемы. Вроде бы публично он выступал за скорейший мир на юго-востоке, а в кулуарах давал указание министру обороны стирать города в Донецкой области с лица земли. Он так же выступал за предоставление коридора безопасности для беженцев, а силовикам приказывал: никаких коридоров безопасности не выделять.

Вальцманенко выжидал. Барак обещал приборы ночного видения, бронежилеты и многое другое. Кроме того, Барак уже выполнил одно обещание. Он позвонил Ангеле Муркель и приказал ей организовать очередную трехстороннюю встречу Германии, России и Польши о положении на Украине. Это была уже десятая или двенадцатая встреча. В этот раз она состоялась в Петербурге. Целая когорта западных журналистов, в задачу которой входило задавать провокационные вопросы министрам иностранных дел России и Германии Лаврову и Штайнмайеру. Они ставили и обсуждали одни и те же вопросы. Что в июне, что в мае, что в апреле, создавая видимость, что запад заинтересован в скорейшем прекращении военного конфликта на востоке Украины.

Российского министра Лаврова тоже есть за что упрекнуть: он всякий раз терял драгоценное время на пустые балачки. Западные журналисты задавали провокационные вопросы иногда в бестактной форме, а он, бедный, обливаясь потом, но сохраняя спокойствие, объяснял, что вода это жидкость, а не налет ржавчины на куске железа. А надо было не играть в дипломатию, а называть вещи своими именами.

Сикорский, штатный дундук в переговорах, когда Лавров уходил, крутил пальцем у виска, демонстрируя немцу свое превосходство над русским дипломатом, которого они оба в очередной раз прижали к стенке. У пана Сикорского коротка память. Он просто не знает, либо не помнит, что именно русский Иван освободил Польшу от гитлеровской Германии.

Те же вопросы, то же поведение младших братьев по поставке бесплатного газа Россией: братья потеют, вертят хвостом то в одну, то в другую сторону, но долги отдавать не хотят, и все по указке запада.

«Не может быть, чтоб я не одолел Путина. За моей спиной все лидеры Европы и Барак, президент самой богатой страны в мире, — думал Петро Вальцманенко. — Я изведу его всякими хитростями. Он устанет от меня. Вот вариант с газовой трубой, с так называемым Южным потоком. По моей просьбе Барак приказал руководству Болгарии прекратить строительство газопровода, и Путин ничего не сделает. Зачем нам эта труба, она не в интересах моей страны. Надо, чтоб российский газ шел в Европу через нашу трубу, ведь тогда наши специалисты в любом месте могут просверлить дырочку, подставить баллон и газ потечет в нашу посудину. Кто там будет проверять? Хоть эта труба и русскими построена, но коль она проложена по украинской земле, значит, мы должны иметь дивиденды».

Облагороженный этой мудрой мыслью, он встал и стал прохаживаться, щелкая языком. Загремел телефон, но он не обратил на это внимание. Мысли, которые его посещали, имели государственное значение.

«Крым… Крым должен быть наш. В связи с тем, что Правый сектор набирает силу, мы можем усилить террористические акты в Крыму, Москве, Петербурге и других городах. Когда старший брат устанет от терактов, мы усилим эти теракты, но уже будем их сопровождать записками «верните Крым». Таким образом, врагу придется задуматься, а стоит ли? Можно возобновить международную помощь, подключить нового Барака, новую Ангелу Муркель, придется снова изолировать уже изолированную Россию и тогда…тогда, она этого не вынесет. К этому времени Украина, как равноправный член Евросоюза, уже станет на ноги и ей эта газовая труба будет ни к чему, пусть в ней змеи плодятся, тогда у нас появятся деньги. Что нам стоит выделить пятьдесят миллиардов евро на новую русскую революцию, которая сметет Путина. Так-то, Володя. Ничего хорошего тебя не ждет, сдавайся лучше, пока не поздно. Мы вернем Крым, а дальше замахнемся на Ростовскую, Воронежские области. Ведь Евросоюз должен расширяться. Если начнется заварушка типа Донбасса, и русские начнут бежать к нам, что ж, милости просим, нам нужны работники: мойщики посуды, полов, няни и прочая прислуга, а то вы думаете, что эту работу будут выполнять украинцы в странах Евросоюза, когда их туда пригласят любезно?»

Умные мысли текли, душа радовалась. Он шлепнул себя раскрытой ладонью по лысине и вскрикнул от боли: пчела ужалила прямо в середину макушки. В глазах потемнело, бросило в жар. Он быстро снял рубашку и подошел к зеркалу, а зеркало, оно не знало, что отображает великого человека и отобразило все, как есть. На теле видны были красные пятна, тело просило ногтей, тело звало к дивану, тело посылало ужасные сигналы в воспаленный мозг.

— Ау, умираю! Помогите!

Прибежала медицинская сестра. Что такое, где террорист?

— Кто-то запустил ядовитую пчелу, она тут же бросилась на меня и ужалила. Я помру? Помру или нет?

— Это аллергия.

— Тогда простокваши…на марлю и обвязать башку, то бишь голову. Так бабушка мне делала в детстве, у меня такое уже было. Яйценюха сюда, срочно, у Яйценюха все есть, даже корова на центральном рынке. Звоните ему, скажите: президент умирает!

— Яйценюх у телефона. Что, корову вести? простоквашу? Чи-час будет, брат, шолом!

40

Мужественные жители Донбасса и Луганска держались, как могли. Еще не видно было признаков победы, а они уже объединились, отделились от Украины, они образовали Донецкую и Луганскую республики, а всё вместе стали называть Малороссией в надежде, что и другие области откликнуться. Но такого отклика не последовало. Если бы другие области юго-востока, у которых нет ничего общего с бандеровцами, которых киевская хунта вместе с неофашистами презрительно называют сепаратистами, террористами и даже бандитами, то настоящим бандитам пришлось бы туго. Но этого не произошло. Очевидно, что в других областях люди дрогнули перед хунтой. Кто дрогнул, а кто продался, как Иуда за тридцать серебряников.

И вот только настоящие герои Донеччины и Луганщины, в тяжелейших условиях, без оружия, без воды, хлеба, без транспорта и медицинской помощи, под кассетными бомбами, и артиллерийскими снарядами, которые грохотали днем и ночью, шли умирать за свою свободу и независимость. Идут на смерть, оставляя молодых жен и маленьких детей, чтобы сказать нет бандеровским недоноскам, чтобы сказать нет киевской хунте. Америкосовская марионетка Вальцманенко, едва обняв булаву, как символ власти, не имеет никакой власти, так же как не имеет воли и собственного мнения. Ему приказали в Вашингтоне говорить одно, а делать совершенно другое. Кровь и смерть молодых парней, их отцов и едва родившихся детей, лежит на вас трупчиновы, яйценюхи и вальцманенки. Века не смоют эту праведную кровь. Да отмстит вам провидение, вам, вашим детям, вашим внукам и правнукам. История зачислит вас в категорию ничтожеств и головорезов за то, что вы хотите утопить в крови маленький, но гордый народ. Жалкие малодушные наследники головореза, фашистского прихвостня Степана Бандеры! Зря задираете пустую голову, считая себя гордостью нации! Вы не стоите мизинца героев, погибших за свою независимость, за то, чтобы не провонять вашей фашистской идеологией.

Все, кто взял в руки оружие, в основном это русские люди, они должны благодарить Ленина, это он вверг их в зубы младшего брата, он подчинил маленький кусочек России бандеровскому отродью. Теперь младший брат пробует, прощупывает, размышляет, а что если поднять руку на старшего брата при помощи своих покровителей америкосов? Поработить его, передушить, затоптать в грязь, половину обратить в рабов. Просто так, ради интереса, ведь Донбасс это всего лишь прелюдия, а фашизм подобно холере распространяется с космической скоростью. Если в декабре 2013 года нацистов было 2 тыс. человек на Майдане в Киеве, то в феврале 2014 года — 20 тыс., а в мае уже 50 тысяч. В середине лета их будет 100 тыс., в сентябре 200 тысяч, а к концу года они поставят под ружье 500 тыс. человек. Матушка Русь, готовься. Бандеровцы хорошо дерутся. У них все качества солдат фюрера: они вспаривают детям животы и отрезают головы, они расстреливают раненых в госпиталях, они вырезают малышей из чрева матери и выбрасывают зародыш собакам.

Нельзя быть столь наивным, чтоб называть фашиста младшим братом, так как он не брат, а головорез, вандал.

Кажется, это поняли жители Донбасса и Луганска. Они борются и ждут помощи. От кого? От России. Больше некому им помочь. Какие-то крохи в виде гуманитарной помощи им перепадают. И оружием им помогают, но это крохи, чтоб не погибли от голода, чтоб не брали и не шли вперед с палками. А этого недостаточно. Даже Кадыров готов послать семьдесят тысяч чеченцев на помощь, он ждет приказа. А приказа нет. Почему? Чего и кого боится российское руководство? Швабов, америкосов, Барака? Они все равно будут обвинять, мы все равно будем перед ними виноваты.

Мясорубка в Донецкой и Луганской областях имеет две фазы. Первая была довольна щадящая: солдаты украинских вооруженных сил не желали стрелять в собственный народ. Стрелять в собственный народ из пушек, танков, самолетов мог только Ленин. Киевская хунта это быстро поняла и сориентировалась. Яйценюх позвонил Коломойше в Днепропетровск.

— Шалом, Игорь. Ты в Израиль не собираешься? Нет?

— Меня там не ждут, — сказал Коломойша. — А что нужно, Янкель?

— Да не Янкель я, а Яйценюх.

— Я знаю, кто ты. И знаю вас всех. Один Паруубий украинец польского происхождения, остальные евреи. Но это очень хорошо. У Ленина тоже были все евреи, они, правда все сменили фамилии и стали русскими. И я тоже подумываю, как бы…если бы я стал не Коломойша, а Коломойцев или Коломойценко, звучало бы, правда? Ой, я тороплюсь.

— Да подожди, Коломойценко, дело есть. Мы тебе пошлем Яруша, пригрей его, профинансируй, а потом отправь его гвардию на Донбасс, он знает, что надо делать. Речь идет о жизни и смерти нашей революции. Солдаты нашей армии не хотят стрелять в террористов, присланных из Москвы.

— Будет сделано. Слово Коломойцева. Пока.

Яруш, руководитель Правого сектора, отправился со своей дивизией в Днепропетровск. После длительных согласований Колошмойша пошел на уступки, назначил каждому бандеровцу значительное вознаграждение за участие в боевых действиях на юго — востоке. Сам Яруш получил звание полковника и оклад в пятьдесят тысяч долларов в месяц. Бандеровцы тут же отправились в Донецк. Яруш в сопровождении своей охраны посетил командный пункт армии Юго-востока и без предварительных согласований ворвался на совет фронта.

Генералы умолкли, но один из них не выдержал и сказал:

— Что за банда врывается без разрешения, ну-ка все вон!

Яруш достал пистолет и выстрелил генералу в голову. Тот отдал Богу душу.

— Так будет с каждым из вас. Я — Яруш, командир Правого сектора. Кто командир системы Град?

— Я командир системы Град.

— Сколько у вас этих систем здесь, в Донецке?

— Пять комплектов.

— Постройте взвод одного из комплектов, полковник.

— Есть.

Десять человек было тут же построено. Три сержанта и семь рядовых.

— Почему ни разу не стреляли по сепаратистам из системы Град?

— Мы не будем стрелять в собственный народ, мы отказываемся, — заявили солдаты. — Нам уже приказывали. Мы не фашисты.

— Вы так думаете? Тогда постойте в строю. Я инспектор вооруженных сил из Киева.

— Нам все равно, хоть из Бердичева.

Яруш приказал своему помощнику Бацилле привести вооруженный взвод. Десять человек, что стояли в строю, ждали недолго. Бандиты пришли и встали напротив.

— За измену Родине вы приговариваетесь к расстрелу, — произнес Яруш и приказал поднять ружья. — Есть вопросы? Может, кто хочет передать привет подруге, матери? Нет? Пли!!!

Раздались выстрелы, многочисленные, громкие и ни одного крика. Солдаты попадали как снопы. Некоторые из них дергались, лежа на земле, но в основном все погибли мужественно.

На следующий день система Град начала работать. Жилые кварталы Славянска стали превращаться в руины, гибли женщины, дети, немощные старики, работали фото и телекорреспонденты. Но ни один телевизор в свободных западных странах, странах Евросоюза и Америки не показал эти кадры. Ведь погибали не люди, а сепаратисты, которые тут же становились террористами.

Бандиты из Правого сектора разошлись по городу, стали оккупировать крыши зданий, становились снайперами, благо опыт уже был. Головорезов из Правого сектора распределили по воинским частям. За спиной каждого солдата стоял бандит с автоматом, и солдат теперь уже не мог не стрелять по мирным гражданам.

41

Делать переворот в столице благое дело. Тот, кто думает, что в столице, самом крупном городе страны, люди организованны, едины и способны оказать сопротивление каким — нибудь проходимцам, глубоко заблуждается. Любой горожанин знает, что для усмирения общественного порядка существует полиция, в крайнем случае, внутренние войска, и спит спокойно. Даже психология у него такова. Вдобавок ко всему, вдобавок к инертности, присущей горожанам, нацистская гнильца уже давно поселилась в душах киевлян. Ее разновидности так велики, так широки, что их освещение заняло бы целый том. Это уже область исследователей, если таковые когда-то появятся.

Киевляне хоть и не открыто выражали симпатии бандеровской философии, особенно в части ненависти к старшему брату, но в душе симпатизировали им. А тут еще тяга к Евросоюзу, к обильно накрытому столу, где всего вдоволь, где пенсия в несколько раз выше зарплаты трудоспособного украинца. Президент не подписал договор об ассоциации с Евросоюзом, значит, он москаль. Туды его в дышло.

Активные галичане, которым щедро платит Америка и даже обучает ближнему бою при помощи подручных средств, дабы создать видимость мирных намерений, трудились на славу. А кто знает, что это галичане? Это ить киевляне митингуют. И многотысячное вече это весь Киев, это киевляне, но никак не вся Галичина. Хотя, если бы задали вопрос участнику вэче: звидкиля вы? ответ бы последовал сразу — из Лемберга.

Американцы дали команду толстопопому владыке западной Украины Говнозару или Гузару и сухопарому изменнику, этой паскуде в поповской рясе, бывшему сотруднику КГБ Филарету, придать некую святость грядущему перевороту, освятить его, благословить от имени Господа Бога. Сухопарое ничтожестово, придавленное колпаком владыки, Филарет, тут же под боком. Ему ничего не стоило облачиться в одеяние владыки и прийти на сцену и заверить митингующих, что сам господь блягословляет их мужественную борьбу против москалей, а вот Говнозару эта миссия казалась не по зубам. Вес под сто восемьдесят, а то и двести килограмм тяжело переносить на собственных ногах. Обожрался украинским салом во Львове кабан в поповской рясе!

С великим трудом он был доставлен в Киев на посольской машине США. Тут его чуть ли не домкратом подняли на сцену, да так, что подъемная тележка скрипела. Здесь его ссадили четыре атлета, и он запел заунывную церковную песню о том, что сам господь бог благословляет мужественных сынов Украины на борьбу с москалями и всякой нечестью, дабы расчистить путь на запад, где суждено украинцам познать свободу, равенство, братство и насытиться, насытиться духовной и мирской пищей, состоящий из сала и свиной колбасы, разбавленной конскими хвостами.

Глядя на этого жирного вепря в поповской рясе, невольно теряешь веру в то, что священники истинные проповедники, настоящие последовали Иисуса Христа.

После благословения убийц, Говнозара также погрузили в посольскую машину и отвезли в посольство. Правда, не учли одного. Когда Говнозар плюхнулся в кровать, она развалилась: не была рассчитана на такой груз. Посол США в Киеве Пейта Джеффри хотел сказать Говнозару: нельзя так много уплетать жирной пищи, пять порций сразу, но передумал, сплюнув при этом.

Любой столичный город в известной мере похож на пчелиный улей с той только разницей, что пчелы это одна семья, и если эта семья куда — то собирается, то собираются все вместе, все вместе трудятся, покрывают убытки, которые им наносит человек. А жители города, в особенности столичного — это амбициозные, эгоистичные, агрессивные личности, изолирующиеся друг от друга при помощи каменных перегородок, железных дверей, массивных замков, компьютоеров, потому что не терпят себе подобных и с трудом уживаются друг с другом в собственных клетушках. Каждый занят своим собственным делом, а начиная с первых дней второго тысячелетия, каждый влез в компьютерные дебри, где нередко пребывает денно и нощно.

Куда там до общественных проблем, до того, что делается в их городе. Ну, подумаешь, привел Ленин в 17 году кучку сомнительных личностей, полуэмигрантов и заставил русских дураков, как он их называл, поднять штыки и ринуться на Зимний дворец, пусть, это его, это не наше дело, решили жители столицы России Петербурга. А когда стала литься кровь, когда польский бандит Дзержинский посылал пули в затылок в подвалах, словно упражнялся в стрельбе, думать о чем-то уже было поздно.

Точно так же и в Киеве. Сначала одна палатка галичан, а потом вторая, а потом третья, десятая. А потом целый городок, огороженный забором, — киевлян это мало заботило. Более того, революционерам, призывающим бороться с москалями и президентом — москалем Януковичем, дабы скорее войти в Евросоюз, сразу же после появления на площади, на второй же день, киевляне несли продукты питания, шоколад, вино и водку. Бабульки на последние копейки своей пенсии выпекали пирожки и несли на Майдан. Кушайте, родненькие, коль решили нас ослобонить и прямиком у тот Евросоюз продвинуть, да прямохенько за стол посадить, где, сказывают, всяких заморских продухтов хоть отбавляй.

— Та що, та що, я и сам националист, — признавался какой— нибудь толстопузый адвокат, зарабатывающий тридцать тысяч гривен в месяц. — Национализм — це прогрессивное движение, вся западная Еуропа сплошные националисты.

— А училка Фарион! как она учит детей во Львове! Ничего руського. Вы розумиете, Мария цэ совсем не Мария, Мария москальское имя, а на украинский мове так цэ буде Марийка. Просто це гивноально, — доказывал доктор филологических наук, депутат Верховной Рады в течение многих лет, великий писатель Украины, чьи сочинения издавались томами по две строки каждый том, Яворивский.

А потом, как это обычно бывает, когда к власти пришли сомнительные личности, назначенные американцами, когда пролилась кровь, когда выйти на улицу из своей протухшей конуры стало небезопасно, когда градусник в этих конурах опустился до 9 градусов, когда Ураина стала распадаться территориально, — ахать и охать столичным жителям стало поздно и бесполезно. Мало того, если будет полностью восстановлена историческая справедливость, если юг Украины, подаренный Лениным хохлам, если Екатеринослав, Одесса, Николаев, Харьков и Запорожье вернуться домой, в Россию, если Польша вернет свои территории, а Венгрия Закарпатье, то в этом будет виноват каждый житель Киева. Каждый житель столицы, если не прямо, то косвенно виноват в том, что творится в стране в целом.

В кровавой вакханалии, устроенной большевиками после переворота 17 года, виноваты тогдашние жители Петербурга, а в том, что творится сейчас на Украине — киевляне. То, что каждый киевлянин, в судьбосный момент, спрятался в свою конуру, как муха в щель с наступлением холодов, просто непростительно. Не галичане, а киевляне должны были заполнять площади Киева во время так называемого народного вече, не ивано-франковские овчари, снявшие овечьи шкуры со своих плеч и надевшие робы, с серпами, молотками, бутылками с зажигательной смесью, должны были править бал в Киеве, фактически поставившие столицу на колени, а киевляне. Киевляне должны были вершить судьбу своей столицы и своей страны, но оказались жалкими трусами и трутнями своей нации. Это они свили теплое гнездо для бандеровцев, это они приняли их нацистскую философию, доставшуюся им по наследству от Гитлера. Радуйтесь и устраивайте скачки, ибо кто не скачет, тот москаль. Евросоюзу вы нужны только как навоз, но даже не как чистильщики сапог, ибо эти должности заполняют беженцы из Сирии, Африки, Афганистана. Если чернокожий президент так любит рабов, потому что его далекие предки наверняка были рабами, заберет вас чистить туалеты, в этом будет ваше спасение от погибели. Не духовной, нет, у вас ничего духовного нет. Постарайтесь возродить свою духовность, если на это у вас хватит сил.

История поставит все на свои места. А пока этот народ гибнет под шариковыми бомбами, под фосфорными снарядами. Хунта лишает их воды, электричества, не дает им возможность выехать за пределы пекла.

Назначенный Америкой президент Вальцманенко публично обещает прекратить огонь, а потом звонит министру обороны Полдураку и требует уничтожать детей Донбасса и Луганска. Чем меньше русских, тем легче управлять безмозглыми старухами, а возможно и бандеровцами, если они не прогонят его, если не свергнут и не повесят на фонарном столбе.

42

Хунта затеяла, было, кампанию, направленную на физическое уничтожение идеологических противников. Сначала это была травля, попытка психологического давления, доведение человека до состояния аффекта, а затем, когда никакие средства не помогали, бандеровцы — нацисты осторожно стали отстреливать. Вальцманенко распоясался, но, видать, его покровиели из Вашингтона, прикрикнули на него, и отстрел противников прямо на улицах, прекратился.

Мы приведем всего лишь несколько примеров злодейского поведения кумиров украинской (европейской) нации.

Выдающийся политический деятель, депутат Верховной Рады, доктор наук, профессор Михаил Чечетов, был известным человеком на Украине. Он состоял в партии регионов, которая, благодаря своему слабовольному лидеру Януковичу, автоматически была отстранена от власти, как только Янукович бежал из страны, спасая свою жизнь от разъяренной толпы бандеровцев. Он запомнился тем, что всякий раз, когда ставился какой-то вопрос на голосование, вставал во весь рост в зале заседаний и размахивал ладонью, держа руку горизонтально, что значило «не голосовать» за тот или иной вопрос. И депутаты регионалы, не нажимали кнопки «за». А их — то было 185 человек. Любой вопрос они могли заблокировать. Оппозиция, таким образом, не могла протащить ни одного своего решения. Уже тогда Чечетов был костью в горле будущих членов хунты.

Теперь же, когда те, кто был в меньшинстве, очутившись во власти, решили отомстить Чечетову и другим депутатам регионалам, кто не принял их философию. Казалось бы, зачем, ради чего? Ведь многие члены партии регионов позорно бежали, как крысы с корабля, а часть перешли на сторону бандеровцев. Партия по существу распалась. Ее лидер Янукович бежал в Россию, набив несколько чемоданов долларами, члены его партии остались сиротами, бросились, кто куда, а некоторые пытались лизать неофашистский зад, дабы сохранить статус депутата. Депутат Богословская первая показала пример.

Бандеровцам ничего не угрожало. Но Трупчинов и Яйценюх, получив всю полноту власти, все никак не могли успокоиться. Подобно хищникам, они стали искать жертвы для расправы. Их волчий глаз остановился на Чечетове. Они давно затаили на него злобу. И Трупчинов, и Яйценюх всегда были серыми пешками в Верховной Раде, а Михаил Чечетов был личностью. А зависть, как известно страшное дело.

Чечетов редко поднимался на трибуну и практически не произносил пустых речей, да и на площадях его не видно было, и, тем не менее, авторитет у него был огромный. Ни Яйценюх, ни Трупчинов, как ни старались, сколько не произносили пустопорожних речей, дотянуться до Чечетова не могли. Их мучила зависть. К ним подключился и теоретический головорез Тянивяму. Им казалось, что Чечетов руководит всем и всеми, и если его устранить…

Члены хунты, чувствуя, что почва у них под ногами начинает шататься, принялись за физическое истребление вчерашних сотоварищей, а сегодняшних врагов. Кроме того, исповедуя неофашистскую, нацистскую бандеровскую философию, в основе которой любой человек решительно ничего не стоит, решено было прикончить соратника свергнутого президента Януковича Михаила Чечетова, не оставив ему ни малейшего шанса на жизнь.

Уже Трупчинов лишился обоих кресел: президентского и председателя Верховной Рады, на его место пришли Гройцман и Вальцманенко, но дело Чечетова и других депутатов не только не улучшилось, а наоборот, усугубилось.

В одну из суббот, когда великие люди, верные сыны Украины Вальцманенко, Залупценко, предавались блуду в обществе юных афродит, Яйценюх, после краткого сообщения о выдающихся успехах Украины на международной арене и в сельском хозяйстве, прибавил, что, дескать, враги, натравливаемые Москвой, поднимают голову.

— Неплохо было бы за них взяться. И первым на очереди стоит фигура Чечетова.

— О, да я его в порошок сотру, — сказал президент и тут же стукнул кулаком по столу. Он был уже достаточно подвыпившим, и своим ударом задел кончик ножа, не убранного со стола официантом борделя.

Тут же все запищали, расплакались, Залупценко зажал рану языком и ожидал подхода врача. Врач заклеил небольшую рану и ушел.

— Так вот, я его сотру в порошок, этого Чечетова, — продолжил Вальцманенко. — Ты скажи, что я должен делать.

— Позвонить Генеральному прекукору и приказать возбудить против Чечетова уголовное дело.

— Шишкину, Шокину, кто у нас Генпрекурор?

— Кажись оба, только они уже начали промеж себя войну. Ты лучше назначь Ярему, он дольше стоял на майдане, чем те, оба.

— Разберемся, такую их мать. Хотя, давай, я прямо сейчас брякну. Пусть в штаны наложит. Завтра, какой день, воскресенье? О, хорошо, жена успеет отстирать штаны прекурору.

Этот разговор, как мы уже знаем, состоялся в субботу, а во вторник к Чечетову в квартиру ворвались два амбала в масках, с автоматами наперевес, и не снимая ботфортов, вошли к нему в кабинет и в довольно грубой форме приказали срочно собираться.

Он покорно встал, напялил на себя одежду и молча вышел вместе с карателями к лифту. Он не задал ни одного вопроса: куда, зачем, по какому праву, сразу правильно оценив обстановку. Такое поведение некогда могущественного человека, объяснялось тем, что Михаил Васильевич слишком болезненно воспринимал события последних месяцев. Он никак не мог простить Януковичу ту бездеятельность, которую тот проявил в результате отсутствия мужского характера, решительности, из-за чего страна погрузилась в националистическое болото. Он и себя винил, и своих коллег по депутатской фракции. Он так долго был у руля, что как бы сросся с профессией избранника народа. А теперь все рухнуло, он стал никому не нужен.

Следователь Генеральной прокуратуры Крыса встретил его криком.

— Шо, примал дихтаторские законы шешнадцатого января 14 года, али не примал? Примал, по глазам вижу. И ишшо, подписал протокол с недостоверными данными. За взятку. Сколько мульонов долаллов прихватил за ету антинародную акцию? Буш говорить, аль не буш? Не то вызову робят, они тобе шею свернут. Хошь, сука?

— Я не совсем понимаю ваш язык, но думаю, что мою вину мог бы определить суд. Это было бы справедиво, вы не находите?

— Одну хвылынку.

Он нажал на кнопку. Вошли два головореза, но уже не те, что доставили его сюда, а другие. Один из них зарычал и стал чесаться в мотне.

— Я его сначала использую, а потом проведу санобработку, — сказал один и плюнул в лицо Михаилу Васильевичу.

— Уймись, Блоха. Этого преступника доставьте в Печерский народный суд Киева, пущай он решает, шо с им делать. Мы топыря европейская страна, дерьмократическая страна и не имеем права творить недозволенное.

— Жаль, а то попа у него довольно аппетитная, — произнес Блоха, сплевывая на пол.

В этот же день Печерский районный суд Киева вынес постановление об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей, пока не будет внесён залог в размере 4 млн 990 тыс. гривен (~ $ 185 тыс.).

23 февраля за политика был внесён залог, и поздно вечером этого дня Чечетов вышел из СИЗО. Нужную сумму быстро собрали бывшие коллеги по работе, каждый из которых хорошо знал, что следующая очередь — его.

Освобождение из — под стражи под залог не принесло радости Михаилу Васильевичу и всю неделю, которую ему еще осталось жить, он думал одно и то же: жить не имеет смысла. Лев в клетке не может находиться долгое время.

А ведь мог сесть на поезд и укатить в Россию. Россия его родная страна, и никто не отказал бы ему в приюте, но Миша как бы ссросся с Украиной, с Киевом, с работой, с пустопорожней болтовней в Верховной Раде, с закулисной интригой, он в ней катался, как сыр в масле. Говорят: привычка — вторая натура. Привыкают же люди к царскому креслу, к жизни впроголодь, к решетке, к издевательствам, подковерной борьбе и ко многому другому. Выражение: да здравсвует товарищ Сталин за несколько секунд до того, как получить пулю в затылок или в грудь, это следствие страха. Человек всю жизнь прожил под неумолимостью того, что его могут расстрелять в любое время за действие, которое он не совершал.

Михаил Васильевич плохо одетый, без головного убора, с короткой стрижкой буквально выбежал на набержную, намереваясь преодолеть перила и погрузиться в холодные волны Днепра. Но не получилось. Февраль еще баловал легким морозцем и свежестью, он поскользнулся и слетел с перил подобно бревну, да еще вдобавок был осмеян толпой пацанов, что проходили мимо и назвали его пьяным трусом.

— Искупаться захотел, освежиться, алкаш неусветный. Дуй лучше домой, жена ждет.

Домой он вернулся почти раздетый, дома никого не оказалось. Дочь в Харькове, супруга на посиделках, он ринулся к холодильнику, а там бутылка москальской водки, нераспечатанная. Когда на донышке оставалась с полстакана, он ринулся в свой рабочий кабинет за ручкой и бумагой.

Это было 28 февраля. Он быстро написал предсмертную записку: никого не винил, у всех просил прощения. Ни жену, ни дочь, что жила в Харькове в предсмертной записке не упомянул, не решился касаться семейной темы, никого не назвал по имени ни среди своих друзей, ни среди врагов, своих убийц.

Он спокойно вышел на балкон, посмотрел на сияющий город с высоты 17-го этажа и подобно подбитому орлу улетел вниз. Он улыбался и летел, не посылая проклятия небесам. И вдруг все потемнело: ни боли, ни света, ни злобных вчерашних соратников по коалиции.

— Собаке собачья смерть, — сказал Генеральный прокурор страны Щокин, узнав о самоубийстве Чечетова, и бросился названивать президенту страны. Но президент на этот раз не вязал лыка. И говорил нечленораздельно, и посылал его на три буквы, а Виктор Иванович слушал и улыбался. Он был у Вальцманенко верной собакой уже пятнадцать лет и знал: если шеф перебрал, он обязательно будет материться. Зато завтра они встретятся, будут ржать, как лошади и даже лизать друг друга. Правда, надеяться на большее не приходится: у президента теперь широкие возможности, ему доставляют молоденьких мальчиков, а он Щокин уже староват…

43

После краткого совещания со своим аппаратом Щокин моргнул глазом следователю Крысе, что означало: зайди ко мне в кабинет. Крыса сначала побежал в нужник, потом стал перед большим зеркалом, поправил пейсы, пригладил жидкие волосы и стал надавливать на глазные яблоки, уж слишком они выпирали, выдавая его национальность, а Щокин, хоть и любил Вальцманенко особой любовью, но к остальным, кто носил пейсы, относился весьма критически.

— Шалом, господин Щокин, — произнес Крыса, входя в кабинет.

— Ты меня все время путаешь с президентом, хмырь болотный. Садись и слушай. Я возбуждаю уголовное дело против Ефремова, бывшего руководителя партии Януковича, а ты будешь его допрашивать. Пока не выбьешь из него нужные нам признания, работай усиленно и даже ночами. Применение пыток не исключается. У нас в этом плане есть хорошая бригада. Этих ребят нам предоставил Яруш. У меня у самого колени дрожат, когда я в глазок смотрю, как они работают.

— Я знаю: они применяют 130 методов пыток, которые оставил им их вождь Степан Бандера. Но гвоздь в черепную коробку они могут вогнать только с разрешения президента, если это крупная фигура, разумеется. Ефремов сюда вполне подходит. Благодарю вас за такую крупную фигуру. Он, правда, слаб физически. После первых же ударов коленкой в солнечное сплетение обосрется. Знаете, какая будет вонь! Работать не сможете.

— А вы согласно физическим возможностям. Сперва воздействуйте на психику, а потом уж применяйте сочетание с физическими методами. Можно же отрубить палец и намазать соленой водой вместо йода. Короче, уже завтра будет возбуждено уголовное дело, уже завтра он будет доставлен, и вы с ним можете встретиться.

Трудно назвать Александра Ефремова мужественным человеком, так же, как и умным и решительным человеком. Скорее его можно отнести к очень редкому типу людей в современном мире, где лжец на лжеце сидит и лжецом погоняет, к человеку в высшей степени порядочному, скромному, не претендующему на золотого тельца. Он никого никогда не предавал, никому не лгал, не претендовал на превосходство над тем, с кем имел дело.

Весь год после переворота, он ходил по Киеву, как по чужому городу и почти каждый день ждал ареста. Трудно понять, почему он не поехал в Россию, к тому же Януковичу, который увез с собой пять чемоданов, набитых долларами. Уж Виктор Федорович не отказал бы ему в финансовой поддержке. Что его держало в стране, пропахшей, прогнившей насквозь бандеровским нацизмом? Он чего-то ждал? Возможно. И дождался. Однажды во время прогулки по скверику, к нему подошли два головореза в масках, и надели ему колпак на голову. Какое-то время спустя он встретился с Крысой.

— О знакомое лицо, — сказал Крыса. — Что если его исполосовать лезвием вдоль и поперек? А затем обработать соляным раствором. Что ты на это скажешь Ехремов, руководитель партии предателя украинского народа Януковича.

— Я ни в чем не виноват. Кроме того…, я позвоню сыну, он выделит пятьдесят тысяч баксов для вас лично и столько же Щокину, прокурору.

— Не откажусь от такой благодарности. Эй, вы, снимите нарудники с Ехремова. Уведите его, напоите чаем, а я к Генеральному, к Виктору Ивановичу.

К Генеральному не так просто было пройти, но следователь Крыса, на то он и крыса, пролез…вслед за секретаршей Клавдией, которая, благодаря своей молодости была так хороша, что Щокин вызывал ее бессчетное количество раз в течение рабочего дня.

— Важное сообчение для правоохранительной системы, — сразу произнес он, — не терпящее отлыгательств.

— Клава, подожди, извини. Крыса выйдет, сразу же заходи.

— Пане генерал! Этот жлоб Ефремов предлагает лично для вас пятьдесят тышш доллалов. Разумеется, его сразу же придется отпустить. Думаю: это довольно сладкий пирог, нельзя отказываться.

— А ты сколько получишь?

— Ну, тышшонку, не более того.

— Знаешь, Крыса, Ефремов слишком крупная фигура, он себя недооценивает. Ты ему так и скажи. Его надо пощипать и основательно. А посему есть такой вариант: его предложения остаются в силе. Тебе тышшу, а мне 50 тышш, а потом отвези его в Печерский суд, пусть там выложит четыре миллиона гривен на развитие судебной системы. И пусть гуляет. Спустя недельку снова посадить и снова в Печерский суд. Сколько сможет, пусть выкладывает. Понял, Крыса?

— Так точно понял.

— Ну, все. Когда баксы будут?

— Как только…

— Гляди, не подкачай, а то сам очутишься в камере.

— Сохрани Боже.

— То-то же.

Ефремов выложил сто тысяч долларов и еще 3, 6 миллиона гривен, а потом еще 60 тысяч. Это все, что у него было, у его сына, у его супруги, в семейном бюджете вообще. Зато он избежал пыток, тюремной решетки и всевозможных издевательств. Теперь он мечтал уехать в Россию, но не мог, у него отобрали все документы, какие только у него были и взяли подписку о невыезде из Киева. Эта мера бессрочная. Если его только упаковать в чемодан и вручить супруге. А вдруг на таможне потребуют открыть чемодан, вот в чем проблема.

Остальные члены партии Януковича, правда, далеко не все, так или иначе, отправились на тот свет искать правды и справедливости. С некоторыми просто не стали возиться и начали отстреливать как дичь. В число «насмерть осужденных» попал и украинский журналист и писатель Олесь Бузина. Как писатель, он прославился тем, что издал книгу под названием «Вурдалак Тарас Шевченко», где впервые в мировой критике, слишком раздутый авторитет Шевченко, подвергся сомнению, а творчество поэта, его несколько скверный хохляцкий характер, беспощадному разоблачению и осуждению. Щирые младшие братья, не смогли простить такого отношения к своему кумиру.

Раскрыть внутренний мир этого человека очень трудно, можно только обойтись общими фразами, можно только сказать, что… Олесь Бузина был чистокровный хохол, но это был умный хохол, может быть единственный не зомбированный, может быть единственный, кому было дано свыше разобраться в безумном мирском водовороте.

И это дало ему такое благо, в результате которого он смог увидеть своих зомбированных земляков и будущее своей заблудшей Родины, которую он так любил.

Может, таких, как Бузина, было всего лишь два человека в сорокамиллионном государстве, а может, десять, а может сто, но никак не больше. Ведь если собрать цвет украинской нации, а это почти полтысячи депутатов Верховной Рады, президента и его администрацию, долговязого рыжего Яйценюха и членов его правительства, то это тоже полтысячи, то найдется ли там Олесь Бузина? Нет, конечно, даже тени его невозможно увидеть, ибо всего лишь один волос, упавший с головы Бузины, в миллион раз ценнее для Украины, чем зомбированные отцы нации. Все они уйдут в небытие, их забудут, как прошлогодний птичий помет, а имя Бузины останется в истоии страны.

Злодейское убийство Бузины тупоголовыми украинскими нацистами вызвало волну возмущения в Европе и докатилось до ООН. Кажется, только американцы обрадовались, но, кто скажет, что американцы блещут умом? Разве что Вальцманенко, Яйценюх и другие члены хунты. Они от америанцев в неопысуемом восторге. И в рабской преданности.

44

Света Даваленко не знала своего отца и к двадцати пяти годам совершенно потеряла интерес к вопросу, мучившему ее долгие годы, кто у нее отец и где он сейчас находится. Она живая, крепкая, сама мать четверых детей от разных мужиков, которым уже потеряла счет, не бедствовала. Государство заботилось о матерях одноночках, — выплачивало на каждого ребенка приличную сумму. Если учесть, что Света расходовала на малышей мизерную сумму, то выходило, что она прилично зарабатывала. Врачи ей сказали, что детородное место надо содержать в чистоте, подмываться хотя бы через день, а во время менструации не ложиться под мужика, так как в этот период самый большой риск заразиться какой-нибудь болезнью.

Света соблюдала совет врача неукоснительно, хотя никто из мужиков не обращал на это внимания. Обычно грех происходил под выпивку в стоячем положении где-нибудь у дерева, забора, за углом дома или курятника; кавалер оставался у нее на ночь совсем бухой, а на кроватке было не поместиться: там лежали малыши снопами головкой к ногам и наоборот ногами к головке. В этой грешной жизни у Светы случались перерывы довольно длительные и тогда она не находила себе места. Пробовала использовать палец, но это не приносило удовольствия. Потом перешла на банан.

В декабре, когда бушевала революция в Киеве а детишки находились в интернате, Света, лежа в кровати, сладко потянулась и почувствовала сильный позыв к тому самому греху.

«А что если махнуть на Майдан? Там мужиков полно. Да я даже на групповуху соглашусь. Еще и деньжат подбросят».

Эта умная мысль током пробила ее мозг. Она вскочила и начала собирать чемодан, считать деньги, надо же было на дорогу, да еще навести марафет. Как без него? Ночь она дурно спала, а утром уже топала к автобусу, который доставил ее на железнодорожный вокзал. Это был понедельник. А в среду Света уже стояла у входа на Майдан. Всякие дебилы смотрели на нее как кот на сало, но не всякий решился подойти. Командир десятки проходил мимо, неожиданно повернул голову и сказал:

— Эй ты, сучка, никуда не уходи. Сифилисом не болела, гонореи у тебя нет? Тогда стой здесь. Я передам сумку с коктейлями Молотова и тут же вернусь.

— Морда у тебя, как у козла, но там, промеж ног что-то есть. Ты хороший жеребец?

— У меня до колен.

— Тогда я стою, жду. А как тебя зовут?

— Юзеф.

— Ну, Юзеф, торопись.

Юзеф вернулся, взял ее за руку, отвел в палатку и закрыл на крючок изнутри. В палатке было зловонно и холодно.

— Замерзну я тут у тебя.

— Ничего с тобой не случится, выпей сто грамм, снимешь трусы и станешь на четвереньки как сука, и я в тебя войду, как кобель. Каждая баба сука, каждый мужик кобель.

Света сделала все, как ей приказали, и было не только хорошо, но и жарко.

— Вода есть? — спросила она.

— С водой напряг.

— А как же гигиена?

— Э, брось, какая еще гигиена? Революция вот твоя гигиена.

— Сколько платить будешь?

— Двести гривен в месяц.

— Это мало.

— Я сказал в месяц? Обшибся. Двести в день.

Юзеф собрался уходить. Уже вечерело. В палатке горела свеча, поэтому стоял полумрак.

— Почему уходишь?

— Я не могу с тобой тут оставаться, когда мои товарищи там, рискуя жизнью, мерзнут. Побудь одна. В двенадцать ночи все погружается в сон. Тогда приду, согрею тебя.

— А ужин?

— Сейчас принесу картошку, капусту, колбасу, хлеб, а ты приготовишь что-то к этому времени. Если замерзнешь, тяни коньяк. Непочатая бутылка в тумбочке.

Света осталась одна, прикладывалась, согрелась. Спряталась под одеяло, под два одеяла и заснула. Проснулась в три ночи, потянуло по маленькому. Свеча давно догорела, в палатке было темно и холодно. Она присела в углу и выпустила жидкость, а потом спряталась под одеялами. Утром, когда стало совсем светло, явился другой бандер, ниже ростом и шире в плечах. Он разделся до нижнего белья и полез под одеяло, взобрался на Свету.

— Юзеф, ты? — спросила Света.

— Какая разница? — сказал он, покоряя вершину.

Света умолкла, потому что было хорошо. На третьем сеансе Яцек никак не мог завершить дело и долго мусолил Свету без особой радости для одного и другого.

— Ты мне скажи, где Юзеф?

— Он убит снайпером. Может, еще жив. Пока лежит в реанимации, я его сопровождал. Он сказал, что дарит тебя мне на эту ночь.

— Ну, тогда работай, — сказала Света и потребовала, чтоб он подложил подушку. — Ну, вот теперь лучше. Учти, двести гривен в сутки. Столько мне обещал Юзеф.

— Согласен. Только будешь обслуживать и моих корешей.

— Не больше троих за один вечер, — согласилась Света.

Уже вечером того дня пришли два амбала Руцик Борщевский и Янек Домбровский. Руцик, бывший уголовник, выпущенный властями для участия в демонстрации на Майдане, а Янек Домбровский, приговоренный к десяти годам за убийство жены, но вместо тюрьмы, направленный на Майдан, казался более интеллигентным, более обходительным и во время контакта со Светой целовал ее губы, и говорил, что любит.

На следующий день он принес дорогую колбасу, ветчину, помидор, хлеба и бутылку шампанского.

— Ты не уступай больше Руцику, он польский еврей, обрезанный к тому же.

— Да он в ответственный момент постреливает. Такая вонь, мне приходится зажимать ноздри пальцами. Да и вообще от него чем-то несет.

Света говорила неправду, а точнее лгала. Просто она не знала, как угодить Янеку, такому щедрому кавалеру и такому нежному любовнику в постели.

— Сними комнату в Киеве, я к тебе перееду, сбегу, когда никого не будет в дневное время. Пойду якобы в магазин, а на самом деле пойду в комнату и там буду тебя ждать.

Но Янеку не удалось выполнить поручение Светы: ближайшие дома, обкуриваемые дымом от автомобильных покрышек, запирались наглухо и никто из жильцов не открывал входные двери при нажатии на кнопку звонка. Люди стали бояться революционеров, которые не брезговали грабежом и даже насиловали женщин. Кроме того Янек узнал, что если Света будет отсутствовать на Майдане, двести гривен ей платить никто не будет, а ему одному не хватало на двоих с учетом оплаты за квартиру. Неделю Света прожила по старой схеме: три мужика приходили каждый вечер по очереди: один в постель, два на Майдане.

День у нее был свободный, она расхаживала по Майдану, заходила в другие палатки и обнаружила одну палатку, полную женщин.

— Иди к нам, — сказала одна. — Мы обслуживаем революционеров. Нас хорошо кормят, поят и трахают. Коллективный секс, знаешь, как это здорово.

Света согласилась, потому что в этой палатке выбирали подружек не только мужчины, но и девчонки выбирали понравившихся мужиков. Янека она потеряла, зато приобрела новых друзей и новых подруг. Подруги поклялись, что они отсюда не уйдут, пока последний боец не покинет Майдан. И правильно поступили, потому что когда майдановцы захватили власть, и эта власть досталась не им, а другим, парни Яруша заявили: мы отсюда не уйдем. И не ушли. И девчонки были востребованы.

45

Одна из отличительных черт украинцев от россиян на нынешнем этапе состоит еще и в том, что в отличие от русских, украинцев полностью лишили коммунистической идеологии и оторвали от диктаторов мирового масштаба Ленина и Сталина. Как это ни удивительно, ленинские посулы всеобщего блага за колючей проволокой подменили бандеровской философией всеобщего хаоса. Как и россияне, многие украинцы тоскуют по коммунистическому околпачиванию, а точнее духовному рабству. Это утверждение практически не бросается в глаза, потому что его заслоняют многие другие отличительне черты так называемых младших братьев. Сейчас они пребывают в коме, их зомбируют, но по-прежнему остается старая привычка: стоит какому-нибудь бандиту, отсидевшему энное количество лет за решеткой, взойти на трибуну и крякнуть: кто не скачет, тот москаль, как он уже становится вождем, пусть маленьким, крохотным, ничтожным, но вождем. И к нему тянутся люди. Они видят в нем ту стенку, за которую можно спрятатся, когда очень трудно, как это было в Советском Союзе. Тогда все жили в относительной нищете, но каждый нищий знал: у него есть вождь, за его спиной государство, которое не даст ему умереть голодной смертью, не лишит его заработка на кусок черствого хлеба и пшенную кашу. У верующих такой стеной служит Господь Бог. Но ведь Ленин отодвинул Бога, чтобы самому стать богом. И его приняли, с молоком матери он въедался в сознание.

И в России этот вопрос под вопросом, но у нас, у русских, сознание, если оно самостоятельно, если оно не под дулом пистолета, как это было при и после Ленина, меняется медленно, возможно в течение столетий.

А младшие братья под дулами винтовок неонацистов убрали памятники вождю несостоявшейся мировой революции, переименовали улицы, названные в честь малограмотных коммунистических бонз, незаконно присвовших себе русские имена. С этим можно было бы мириться, но нацисты пошли дальше: их пещерной гордости стали мешать Пушкин, Кутузов, Суворов и Жуков и название любой улочки, что напоминало о России.

Стать божком в глазах зомби, это то, что нужно какому-нибудь проходимцу. Это первая ступенька, первый шаг на пути в Верховную Раду. Вторая ступень, или второе условие это тугой кошелек: хочешь стать депутатом — раскошеливайся. Депутатское удостоверение стоит от пяти до пятнадцати миллионов долларов. Мы не станем утверждать, что эти деньги идут на помощь бедным, на лекарства умирающим старикам или людям, заболевшим тяжелой болезнью, мы только с уверенностью можем сказать, что этот вступительный взнос оседает в карманах руководителя партии, формирующего свой депутатский корпус.

Верховная Рада последнего созыва пополнилась людьми в масках, головорезами высшей категории, теми, кто вспарывал животы беременным женщинам. Это элита украинских мужей — бандеровцев, это высший класс. Поэтому они и не снимали маски со своих тупых и злобных рож в зале заседаний Верховной Рады: элиту никто не должен был видеть в лицо. Так было, по крайней мере, на первых заседаниях парламента. Содом, который они устраивали под аплодисменты западных журналистов, не представляет интереса, и мы детально на нем останавливаться не станем, но общие черты, приемлемые для читателя, нарисуем.

Вы можете быть без руки, без ноги даже без головы, но у вас должен быть язык — гибкий и длинный как метелка с двухметровой ручкой. И работать вы будете языком, но не головой. Черепную коробку депутаты носят, а мозгов в этой коробке, как правило, нет. И не надо. А если мозги есть, то знайте, они вам будут вредить, и через пять лет вы можете лишиться этой поистине царской должности: вас уже не изберут на следующий срок.

Теперь депутаты украинского парламента произносят речи только на ридной мове, русская речь запрещена, они часто дерутся, матерятся, оскорбляют друг друга, закрывают туалеты, выключают свет в зале, пускают дымовые шашки и выводят электронную систему голосования из строя. Депутаты несут чепуху с утра до вечера и если вслушиваться в то, что говорят с трибуны, можно сойти с ума, не хватит иммунитета.

Надо признать, что депутаты не сидят без дела, они обсуждают, принимают законы, постановления, решения, рекомендации. Если пересчитать количество принятых законов, то цифра потянет за миллиард. Такого количества законов нет ни в одном государстве. А в Украине есть. Почему? Потому что в Украине неукоснительно соблюдается нацистская заповедь — «я — украинец». (А почему нет лозунга «я — свинья»?) Потому что депутаты украинского парламента из года в год принимают одни и те же законы и если в тексте поставлена запятая не там, где нужно, это уже устаревший, противречащий конституции закон. Если прошло два— три года, то закон этого времени проржавел и требует замены. Если прошло пять лет, то такого закона вообще не было принято, его надо принимать. Тавтология в украинском законодательстве работает слаженно и постоянно.

Следующая новизна этих законов состоит в том, что их никто не исполняет. Разве что депутат вмешается за определенную мзду и те органы, кому положено исполнять законы, нехотя, зевая, ворча, берутся что-то сделать, а то и выполнить.

Конечно же, среди депутатов есть оригинальные личности. Вот некий Магницкий просто так взял, да застрелил человека. Был под мухой и упражнялся: попадет, не попадет. Ради интереса. Осталась молодая вдова и дети сироты. Она ничего не могла сделать: одна организация посылала ее во вторую организацию, а вторая в третью, а третья в первую. Но, возможно, вдове сам Бог решил помочь, она вышла на связь с тележурналистами. А это въедливый народ. Депутат-убийца сел за решетку, немного там побыл и вышел на свободу, правда, потерял депутатский мандат, стоимостью в пятнадцать миллионов долларов.

Молодой говорливый человек, страдающий словесным поносом по имени Ляшка — Букашка, дважды судим за воровство и хулиганство, гомосексуалист, купил депутатский мандат у Юлии Болтушко за пять миллионов долларов. Став депутатом, все время рвался к трибуне, произносил никому непонятные речи без бумажки и стучал кулаком по столу.

— Шо я хочу сказать? Примать, так примать. Закон шо дышло, куда направил туды и вышло. Это я говорю вам, енерал Ляшка. А вы, особенно коммунисты — предатели народа, я вас спрашиваю, почему вы ходите по украинской земле? Вашего лидера Петра Симоненко я расстреляю перед зданием Верховной Рады. Знаете, шо я руководитель радикальной партии енерал Ляшка Слон? Так вот, всех донецких и луганских террористов к ногтю. Все будут расстреляны, а я получу звание маршала вооруженных сил. Не спасет их никакая Россия, потому как сама Россия агрессор, Крым оккупировала, теперь Донецк хотит оккупировать, да еще Луганск. Не выйдет. Я как двину радикальную партию, ногами накроетеся. Я енерал. А Путин кто? Ехрейтор. Посмотрим, как ехрейтор против енерала с дрючком пойдет. Все, на сегодня хватит, меня три отменных мальчика ждут.

— Слово предоставляется депутату Ирине Фурион, партия Олега Тянивяму, избирательный округ 44 города Львова.

Женщина высокого роста, с седыми волосами, злобным взглядом, вышла на трибуну, не разворачивая бумажки, начала:

— Я уже тринайдцатый раз выступаю, панове по одному и тому же вопросу, по вопросу хамского языка, языка мата и попсы, москальского русского языка. Почему наши граждане позволяют себе балакать на этом противном чужом языке, какое они имеют моральное право? Кто их этому учил, кто им это позволяет? Вношу предложение обратиться к президенту Вальцманенко с предложением: запретить балакать на чужом, враждебном нам языке. Наш украинский язык, до чего он певучий, любой львовский ксендз не может без его обойтись. Почему не работает формула «я украинец?» Внедрить ее повторно. Внесу предложение в Верховный суд, а то Верховная Рада занимается черт знает чем, но только не языком. Я когда была классным руководителем в третьем классе львовской школы нумер десяйть, мои воспитанники знали, шо Миша, це Мыхайло, а Алексей це Олексий. Как вы своих детей воспитываете? Знают они или не знают, шо Миша це Михайло, чи не знают? А за злоупотребление укринской мовою штраф — мульон гривен, аль полмульона доллалов — вот вам меры воспитания и привития любви к неньке Украине. Долой москалей и Слава Украине!

— Слава, слава, слава!

— Слово предоставляется Спириной от компартии.

— Депутат Ляшка-Букашка психически нездоровый человек. Я предлагаю обязать депутата Ляшку-Букашку пройти обследование, пусть врачи посмотрят и определят, может ли больной человек быть депутатом нашего парламента? Он шизофреник. Весь мир смеется над ним и его бредовыми идеями. Никакой он не руководитель и Радикальная партия не в его подчинении, это его бредовые идеи. Это партия Коломойши.

Депутат Ляшка — Букашка начал волноваться, а когда Ляшка — Букашка волновался, он начинал пританцовывать, поднимать руки выше головы и аплодировать. Но в этот раз он просто выбежал к трибуне.

— Депутат Ляшка — Букашка, вам же слово не давали, — посетовал председательствующий.

— Шо? Я сам себе предоставил. Почему компартия, ураг украинского народа до сих пор заседают в парламенте и не голосуют против террористов, а пребывают в союзе с ими? Ты, Симоненко, сволочь, сидишь тихо рядом с бабой в обнимку, сунув голову ей под сиську, а голосуешь против. Тебя надо мочить, мочить и еще раз мочить. Партия, моя партия радикальная партия давно зарегистрировала закон о запрете компартии. Я вас спрашиваю, депутаты, почему этот закон не принят всей радой? Шо вы робыты? Они же голосуют против. А как я себя чуйствую, не ваше дило, баба. Была бы ты мужиком, да еще молодым, я бы тебе показал, какой я больной. Я када вижу то место, шо у тебя там, места себе не нахожу.

Тут поднял руку депутат Гайда (собака).

— У мене вопрос к министру обороны. Почему до сих пор терро не ликидированы?

— Почему? — заревел зал.

Генерал Полдурак опустил голову.

— Ты там на передовой бываешь, Полудурак?

— Не видали, — крякнула маска.

— Не бывает, — сказала вторая маска членораздельно.

— Долой этого енерала, — потребовала третья маска, клацая затвором.

Депутаты опустили головы. Кто-то негромко потребовал перерыва…в срочном порядке.

— Тувалеты законопачены, — виновато произнес председатель.

— Тогда в женский.

— Женский заминирован.

— Используем углы, — заревело большинство депутатов.

Председаелю пришлось уступить. Перерыв был объявлен. Депутаты использовали апартаменты компартии и омочили ковры.

Когда все расселись в кресла, великий сын Украины Трупчинов попросил слово и начал так:

— Я сто дней был президентом и верховным командуючим. За эти сто дней я сто пятьдесят раз был на юго-востоке, и скажу вам: это война. У солдат жрать нечего, патронов нет, бронежилетов не хватает, каски в дефиците, а террористы прут. Наши доблестные солдаты отражают, у нас потерь минимум, а у террористов сотни, тысячи смертей. Мы гаманитарный колидор им делаем, а они не идут. Террористы насильно угоняют население в Россию. В России уже десять человек беженцев. Надо помогать армии! Все деньги для армии. Все депутаты на хронт. Наши враги твердят, что все деньги, что народ сбросил для армии, мы разворовали. Могет такое быть, или не могет? Если могет, такую вашу мать, где деньги? Озращайте немедля, иначе я вас правым сектором по кумполу — бабах!

Трупчинов несколько раз ударил кулаком по крышке стола, надулся как пузырь, приподнялся от давления паров и в виде вопросительного знака погрузился в кресло спикера.

— Армии, нашей армии-победительнице — ура! Долой террористов! Убивать их, не жалеть их, убивать, как псов убивать!

46

Если америкосы и политики Западной Европы врали профессионально, и не всякий человек мог определить эту ложь, то члены киевской хунты, куда вошел и президент Вальцманенко, лгали грубо, топорно, как настоящие малограмотные бомжи, как бывшие уголовники, которые до Майдана отбывали наказания за различные преступления.

Президент Вальцманенко сразу, со дня инаугурации, объявил о мире. Но после объявления мира, на головы мирных граждан Луганщины и Донеччины, полетели снаряды системы Град, а из пушек стали палить по больницам, школам, детским садам да по жилым кварталам. Люди гибли от разрывавшихся бомб и снарядов, в том числе и фосфорных, запрещенных к применению сторонами военного конфликта.

Бандиты разрушили системы водоснабжения, электроэнергии, очистных сооружений, а так же хлебозаводы, мукомольные комбинаты, колбасные заводы, лишили людей пенсии, зарплаты, продуктов питания, перекрыли пути поступления гуманитарных грузов, не давали возможность покинуть горящий котел беженцам.

Между тем продажные журналисты, депутаты украинского парламента, в один голос твердили о мирной инициативе президента. Конечно же, иностранные средства массовой информации не могли отстать от них. Таково было указание Барака и лидеров стран Западной Европы. Независимая пресса Запада поступилась своей совестью, — ради кого, ради чего? В это невозможно поверить. Неужели будущие поколения будут верить той лжи, которая лилась не только из уст лидеров стран западного мира, но и средств массовой информации? Что произошло с мозгами? Они перевернулись в головах, или кто-то свыше переориентировал их, чтоб назвать черное белым, а белое черным?

Бандиты громили города Луганщины и Донеччины и утверждали при этом, что это дело рук сепаратистов, ополченцев, жителей Луганска и Донецка. И народ верил им. Верили американцы, европейцы и большая часть украинцев. Даже коммунистическая пропаганда не была столь лживой и иезуитской.

Бандиты стали отстреливать журналистов, пытавшихся говорить правду, отлавливали их, жестоко избивали, и награждали их мученической смертью, применяя те пытки, список которых носил каждый нацист в нагрудном кармане.

Между тем президент, помня о данном им обещании мира, в пятницу после обеда 20 июня оделся в военную форму и отправился в зону боевых действий. Конечно, бойцы народной республики не стреляли, визит был секретный, поэтому главнокомандующий спокойно расхаживал по территории воинской части почти в одиночестве, потом вдруг остановился и произнес короткую речь о мире сроком на одну неделю. За это время повстанческая армия должна полностью разоружиться, сдать оружие, освободить все государственные учреждения и принять участие в выборах, избрать мэрами городов тех, чьи имена назовет киевская хунта. Если выяснится, что бойцы никого не убивали и случайно брали с собой под давлением сепаратистов охотничьи ружья, они могут быть амнистированы, и им будет разрешено общаться на родном языке у себя на кухне. Ни о каком договоре между конфликтующими сторонами даже не упоминалось, равно как и о федеративном устройстве. Возможно, текст указа о мире и приложение к нему составлял помощник Вальцманенко подслеповатый, лупоглазый, недавно освобожденный из тюрьмы Залупценко, потому что более глупого и более бестолкового указа о мире история не знает.

Уже через десять минут Днепропетровский губернатор Коломойша заявил:

— Я этому указу не подчиняюсь. Я должен уничтожить сепаратистов.

Не спешили подчиниться этому указу и войска, особенно Правый сектор. Той же ночью гремела канонада, гибли мирные люди, разрушались жилые дома, школы, больницы.

Вечером того же дня на украинском канале шла передача Савика Шустера. Героем этой передачи был Залупценко, не так давно помилованный Януковичем и досрочно выпущенный из тюрмы. Бурные аплодисменты раздавались после каждого слова бывшего зэка. Понятно было: четвероногие зомбировнные животные, в качестве заполнения зала, были доставлены из Прикарпатья и возможно накачанные наркотиками, хотя ивано — франковские овчари наркотиков не употребляют.

— Господа, — начал Залупценко, моргая и поправляя очки, — я только что из зоны боевых действий. Стоял рядом с нашим выдающимся, всенародно избранным президентом. Он, я вам скажу, мудрый, и не только мудрый, но и гениальный человек. Он повернулся спиной в сторону сепаратистов, наклонился до самых ботфортов, что блестели, аки…, аки, боюсь этого слова… и как стрельнет, все террористы и сепаратисты разбежались. Сук буду, что это так, сам видел.

— Ура! Урааа! Слава Украине, слава Бандере нашему батьке!

— Дык вот, после этой стрельбы, он поернулся ко мне блестящим, как у кота лицом и расшифровал свой Указ о мире сроком на одну неделю, без бумажки. Без ее, родной, вот так как я чичас говорю, без бумажки. Понятно?

— Ура! Ура-а-а-а!

— Я стоял и дрожал от зависти. Ну, во-первых, наши дела на Донбассе не так уж и плохи. Еще несколько дней и террористы были бы полностью разгромлены, но наш президент дал слово. Во-вторых, нам жалко мирных людей. Их подвешивают за яйца, но чаще отрезают. А в указе написано: вешать. Гуманно, так ить? Гуманно. Далее. Так называемая народная армия, а на самом деле, армия агрессора, нашего северного соседа России, расстреливает мирных жителей, а тех, кого не удается расстрелять, увозят в рабство. Ну, я вам скажу: мы москалям надавали. Тысячи террористов погибли от наших пуль. Они сыграли в ящик, террористы. Как только покончим с Донбассом, а Донбасс должен остаться украинским, двинем свои доблестные войска на Крым, а дальше видно будет. Наша армия крепчает изо дня в день, она уже непобедима. Мне придется раскрыть небольшой, но важный секрет нашего с президентом плана. Армия Украины уже идеологически сцементирована во главе с Правым сектором. Это первый этап. Чичас она проходит боевое крещение. Как только наберется опыта, она пойдет на Крым, мы должны освободить Крым от российской оккупации. Освободим Крым, а дальше видно будет. Товарищи с Правого сектора обещают прогуляться по Красной площади. Я как помощник, первый помощник президента, грю ему: Петя, возьмем автоматы в руки и айда на сепаратистов, а он отрицательно крутит головой и напирает на то, что надо послать войска. Мы согласны на мир с позиции силы, добавляет великий человек Вальцманенко. И я с им согласен: наш мир с позиции силы. Сильный слабому предлагает мир. Великодушно. Попробуй ослушаться, слабый. Мы тебе дадим работу, фатиру, а то и сам отремонтируешь, потому, как ты сам стрелял и свою же фатиру разрушил ее, гад.

— Что вы будете делать, если сепаратисты не сдадут оружие к 27 июня? — спрашивает старший лейтенант с зоны боевых действий.

— Как шо? Изнистожим!

Тут раздались самые бурные, продолжительные аплодисменты: Ивано-Франковские пастухи, когда Шустер им моргал, били в ладоши не останавливаясь.

— Волки не станут овцами, — продолжал Залупценко.

— Вот заявление Кремля, — ошарашил всех Шустер. — Кремль говорит: это ультиматум, а не предложение мира. Как вы это расцениваете?

— Это ла-ла-ла, — произнес Залупценко с гордостью. — Пусть забирают своих бандитов и уходят…за Урал, хотя мы их и там достанем. Мирное население Донбасса с нами. Те, так называемые беженцы, которых российская пропаганда представляет, будто они направляются в Россию, направляются насильно, под дулами автоматов. А как это делается? Террористы окружают населенный пункт, заходят в дома, дают приказ собираться и во дворе выстраивают и строем гонят к украинско-российской границе, а там, сами понимаете. Короче, москали нам уже вот здесь сидят, — показал Залупценко ладонью на шею. — Я могу сказать, что так называемые беженцы составляют небольшую группу, человек пятнадцать, не более. А настоящие беженцы, это те, кто прячется от пуль Кремля, их сотни тысяч. Они все бегут к нам на Львовщину, в Тернополь и, конечно же, у Киев.

— Зам командира Правого сектора Береза хочет слово сказать, но вы не уходите, помощник президента, — сказал Шустер.

Заместитель Яруша, одетый в новенький костюм походил на современного интеллигента, был даже подстрижен, выбрит и обладал скупой улыбкой.

— Будем возвращать Крым. Хотя это теперь сложная проблема, ее могло бы и не быть, если бы вы, — он ткнул пальцем в пузо Залупценко, — если бы вы в 2005 году повесили Чечетова, Ефремова, Медведчука, Януковича, если бы вы перестреляли коммунистов, а потом запретили компартию, то этого ничего бы не было.

Тут раздались бурные аплодисменты пастухов, в которых неизвестно откуда взялась и злоба, которые спали и видели кровь своих старших братьев москалей, так как они…что еще такого они наделали проклятые, а… разгромили гитлеровскую армию, а эта армия была армией — освободительницей от фашизма, али от коммунизма.

Идеолог фашистской партии Береза чувствуя поддержку земляков, спокойно добавляет:

— Донецкий миллиардер Ахметов тоже гусь хороший. Почему бы ему не закупить бронежилеты для доблестной украинской армии? Жалко денег? Или жалко сепаратистов? Надо его допросить. Правый сектор займется им в ближайшее время, посмотрим, с кем он.

Залупценко, помощник президента, тупой и злобный по природе, тут же в кусты.

— Я был всего лишь министром МВД в 2005 году, а тогдашний прокурор Пшонка, гражданин России, плохо работал, игнорировал мои сообчения. Это его вина, что Чечетов размахивал рукой в Верховной Раде, когда голосовать, когда отказываться от нажатия кнопки «за», я тут ни при чем, Правый сектор. Теперь другая обстановка. Благодаря нашей неньке Америке, мы сделали правильный выбор: не с москалями, не в Азию, а в Европу, мы — Европа, а не попа. То, что на востоке братья — наплевать. Таких братьев…мерзко даже вспомнить. У меня тоже были братья и сестры в семье, но глаза бы мои их не видели: они на восток глаза пялят. Вообче, двадцать первый век — век практицизма, а не какого-то там братства. Европа— это благополучие, это сытость, это все бесплатно и все роскошь, это жизнь как у бога за пазухой.

Тут ивано — франковские пастухи слабо реагировали: для них такие слова, как сытость, благополучие — это бараны, овцы и овечий сыр, да еще шерсть, а иногда шкуры.

Залупценко обиделся на холодную реакцию и умолк.

— Насчет Пшонки ты загнул, — произнес Береза.

47

Батальон «Айдар» был сформирован из добровольцев бандеровцев. Здесь платили за каждый день отдельно и за каждого убитого тоже отдельно. Доказательством того, что именно ты, а не кто другой убил повстанца народной армии Донбасса, служила голова, иногда с выколотыми глазами, а пустые глазницы замотаны скотчем несколько раз вокруг головы, свидетельствовали о мужестве, проявленном бойцом батальона. Головорез— бандеровец за каждую голову, обмотанную скотчем, и доставленную в Днепропетровск, получал от губернатора Коломойши десять тысяч долларов наличными. Нацисты старались изо всех сил. Иногда это была и голова подростка. Трудно поверить в это зверство, что совершалось в начале второго тысячелетия. Слышишь ты меня, президент великой страны Барак? Эти дикие зверства совершались с твоего согласия, с твоего одобрения.

Батальон, как самое престижное воинское формирование, комплектовался в основном из уголовников, воров, наркоманов и освобожденных тюремщиков, отбывающих наказание за убийства и изнасилования. Тюрьму разоряли, уголовников выпускали на волю. Здесь исправно платили, и эта зарплата была в несколько раз выше, чем в частях, скомплектованных из новобранцев и бойцов так называемой регулярной армии.

Комиссаром здесь была женщина, незамужняя девица двадцати восьми лет. Она училась в Харьковском университете, но после второго курса отправилась воевать в Сирию. Сирийский опыт пригодился и здесь среди головорезов, зарабатывающих на жизнь ценой чужой жизни.

Тот боец, у кого на счету было три и больше смерти, неважно кто это был — ребенок, мать ребенка или боец народной армии Донецка, удостаивался особой награды. Надежда Савоченко награждала его своим телом в течение одной ночи. Она считалась формальным комиссаром, а фактически снабжала убийц психотропными препаратами перед боем и своим телом после боя тех, кто в мешке приносил три изуродованные головы и высыпал у ее ног, подобно накаченным мячам. Она тут же составляла рапорт на имя содержателя батальона смерти Коломойши и выдавала маленький квадратный листочек с датой и своей подписью. Согласно дате, значащейся на кусочке бумаги, боец приходил в резиденцию Надежды в восемь часов вечера, где его ждал хороший ужин со стаканом коньяка и богиня разврата в тоненьком прозрачном халатике до колен.

Едва присев к столу, претендент на клубничку видел, что на Ирине ничего нет, и спешно принимался поглощать все что было на столе. Надя могла присесть на колени, расстегнуть брючный ремень и пощупать, что там прячется ниже. Тогда солдат бросал пищу, хватал ее, как волк ягненка и уносил в другую комнату, где слабо горел ночник над роскошной кроватью.

Для многих бугаев это было высшим кайфом, и ценилось больше, чем тридцать тысяч долларов Коломойши за три головы с выколотыми глазами, обмотанными скотчем.

В этот раз боец Калоша, отсидевший восемь лет за групповое изнасилование несовершеннолетней, принес Наде не три головы, а четыре и считал, что одной ночи маловато, а она, не спавшая всю предыдущую ночь, крепко заснула. В двенадцать дня у двери спальной раздался выстрел из пистолета. Оба вскочили и подняли руки вверх. В двери показался командир батальона Мельничук, он сделал еще один выстрел в потолок и сказал:

— Что ж ты, сука, нарушаешь режим. Твои однокашники давно на задании.

— Послушай, капитан, ты того, не очень, а то больше от меня ничего не получишь. Я счас объясню, в чем дело. Этот жлоб оказался живучим и сексуальным, всю ночь меня мусолил: сам не спал и мне не давал. Накажи его как-нибудь по-другому.

— Пан купитан, я вчерась четыре головы доставил и потому имею право не только короткую ночь пролежать с богиней Надеждой, но и больше.

— Подойди ближе, — приказал командир. — Стань на четвереньки.

Мельничук достал салфетку, взял нож со стола, схватил за мошонку бойца Калошу и отрезал небольшой кусок, не затрагивая яичка.

— Боец Калоша, съешь кусок сырого мяса! Живо. Это тебе будет легким наказанием за нарушение дициплины.

Калоша проглотил, встал смирно, руки по швам.

— Перевяжи ему хозяйство, — приказал капитан и повернулся к выходу. — Через десять минут жду, поедем на передовую.

Надежда выполнила приказание командира, как медицинская сестра, быстро пожарила яичницу, дала ему порошка, Калоша выпил и даже повеселел.

Через двадцать минут они уже были на передовой. Но Савоченко уже находилась возле других солдат, она отслеживала одного двадцатилетнего парня, думая заполучить его на следующую ночь.

Батальон оцепил воинскую часть: солдаты не хотели идти на передовую. Для этого было много причин: их не кормили уже третий день, не выдали бронежилеты, не дали дешевых сигарет, наркотиков, одеял и простыней, они спали по два на одной железной койке. Командир то выходил, то заходил, все давал объяснение и пытался выгораживать молодых бойцов. Тогда Мельничук прострелил ему обе ноги. Два головореза взяли раненого под руки и занесли в казарму.

— То же самое будет и с вами, давайте, ребята, выходите. Будет проверка на прочность.

Человек восемьдесят вышли с охотничьими ружьями и выстроились на плацу.

— Слава Украине! — воскликнул командир батальона Мельничук. Солдаты молчали.

— Слава Украине! — воскликнул во второй раз Мельничук и выстрелил в воздух. — У меня такое впечатление, что я стою перед террористами, а не перед солдатами вильной Украины. Повторяю: Слава Украине!

— Слава…

— За вашими спинами КПП. Оно захвачено российскими террористами. Через это КПП проходят так называемые беженцы, а на самом деле это жены донецких и луганских террористов, наших заклятых врагов. Наш президент Вальцманенко предложил создать специальные лагеря для беженцев во Львове, Тернополе, Ивано— Франковске и других городах. Пусть туда едут, пока мы здесь не наведем порядок. А они тянутся к нашим врагам, русским. Враг к врагу, враг с врагом соединятся, шоб стать сильнее и потом пойти на нашу вильну неньку Украину. Слава Украине! Мы их должны ликвидировать. Из ружей, автоматов, пулеметов. Ясно? Счас вам выдадут новое оружие. Прицелился, нажал на курок, вот и все.

— Убивать мирных граждан? — воскликнул один солдат.

— Солдат, как вас, фамилие?

— Черепаненко.

— Солдат Черепаненко, выйти из строя. Три шага, марш!

Солдат подчинился. Мельничук подошел к нему вплотную, приложил ствол к виску и нажал на курок. Солдат упал как подкошенный.

— Уберите эту дрянь, — сказал командир карателей. — Вот так будет с каждым из вас. Направу — у! Шагом, арш!

Солдаты покорно пошли строем, дошли до придорожной лесной полосы и остановились. Здесь им приказали рассосредоточиться и выдали через одного по пачке дешевых сигарет без фильтра. Солдатики покурили. Дым как бы немного притупил чувство голода, но не надолго.

— Матери бы позвонить, — сказал солдатик товарищу, который все еще мусолил окурок, — да телефон отобрали. Вообще когда нас отлавливали и запихивали в автобусы, военком говорил: не беспокойтесь, ребята, скоро все вернетесь по домам. А тут вона оно как.

— Я стрелять не буду в своих. Ни за что, — сказал его товарищ. — У меня один мобильный есть. Как только будет такая возможность, я отзвоню. Попрошу маму, чтоб и про тебя передала твоим родителям. Ты из какой деревни?

— Звонарево. Запомни, Звонарево. Ой, что это за гул?

С той стороны лесополосы показались большие грузовые машины: через узкую полосу все было видно. Машины остановились напротив.

— Машины разгрузить! — приказал Мельничук.

Ребята бросились разгружать. Это были в основном автоматы и несколько пулеметов. После разгрузки грузовики уехали, а ребятам приказали рассосредоточиться и взять на прицел идущих беженцев, чтоб в районе КПП перейти границу и уехать в Россию.

— Пли, — приказал Мельничук, но не раздалось ни одного выстрела.

— Пли, — приказал он во второй раз. — Изменники Родины, пли!

— Мы не будем стрелять в своих, — произнес один солдат.

— Все так думают?

— Все, — заревела толпа.

— Хорошо. Всем сдать оружие. Комиссар Савоченко, организовать прием оружия.

— Есть организовать! — откликнулась Савоченко.

Солдат оказалось больше, чем оружия. Савченко приказала пропустить через нее всех. Те, у кого не было оружия, подвергались короткому допросу, потом становились в строй. Оказалось, что пятьдесят бойцов не получили оружия. Их повели в дивизию. В дивизии объявили тревогу. Собралось несколько тысяч солдат.

— Товарищи солдаты! Перед вами изменники родины, которые отказались выполнять приказ, не захотели вступить в бой с врагом и поэтому согласно закону военного времени подлежат расстрелу. Их восемьдесят человек, я называть каждого предателя по фамилии не буду. Они все перед вами. Рота преступников, к брустверу становись.

Двадцать человек покорно стали к брустверу, закинув головы в небеса.

— Пли! — дал команду командир карателей.

Раздались выстрелы из пулемета. Солдаты попадали.

— Следующая рота, становись!!!

Тут появился Яруш. Он предложил заменить вид казни отрубанием головы. Следующие шестьдесят голов будут упакованы и посланы в Днепропетровск Коломойше. Коломойша будет несказанно рад и за каждую голову щедро заплатит.

— Отставить, — скомандовал командир карателей Мельничук.

— Я буду принимать участие в казни, — заявила Надежда Савоченко, пожирая глазами Яруша. Он ей давно нравился, но заслужить его внимание никак не получалось. Она подошла к Ярушу вплотную и уперла взгляд в то место Яруша, откуда растут ноги.

— Ты — пипи и я пипи. Только там у тебя пусто.

— Отойди, сука, — сказал Яруш и стал договариваться с Мельничуком по поводу трупов: отсылать трупы родителям или отписаться: пропал без вести.

Мельничук настоял на том, чтобы не отсылать. Будет скандал. Мать получит труп сына без головы и начнет вопить на всю округу, а тут журналисты…, особенно российские. Вообще российских журналистов надо убивать, в лучшем случае захватывать и держать в кутузке, и применять к ним различные виды пыток.

Так восемьдесят человек были казнены двумя головорезами — Мельничуком и Ярушем. Мельничук недавно вернувшийся из заключения, уже успел в родном селе на Ивано — Франковщине совершить два преступления — изнасиловал четырнадцатилетнюю девочку, и убил пожилую женщину. Он полагал, что она накопила значительную сумму на похороны.

Как только в Киеве начался бунт, Мельничук на второй день уже был там и организовал свою бригаду в основном из уголовников.

48

Небольшая лесная полоса вдоль шоссе бросала тень на контрольно-пропускной пункт украинско-российской границы, который контролировался ополченцами Донецкой республики, недавно отвоеванный у силовиков. Тогда, во время боя, здание сильно пострадало, так как атака была внезапной, мощной и пограничники, побросав оружие, разбежались, а точнее взяли направление в сторону России, хорошо зная, что их там примут, заставят принять присягу и дадут хорошо оплачиваемую работу. Сейчас ополченцы выставили своих пограничников. Они в небольшом помещении мирно дремали. Ничто не предвещало грозы ни с неба, ни с земли.

Но около двенадцати дня раздалась автоматная очередь. Хорошо, пограничники взбодрились вовремя и приняли лежачее положение на полу. Ответный огонь никто не открывал. Снова установилась тишина: те, кто стрелял, ждали. Они ждали и никак не могли дождаться реакции со стороны поста. Один из пограничников, лежа на полу, нажал на кнопку вызова, как работник банка, когда грабители подают команду: всем лечь на пол.

Хорошо вооруженные бойцы народного ополчения с двух сторон, оставляя свободную полосу, около двух километров, быстро перебежали шоссе и заняли выжидательную позицию.

Около часу дня командир карательного батальона Мельничук подал команду встать и отправиться на штурм КПП.

— Слава Украине! — хором проорали бандиты и встали на ноги. На той стороне шоссе несколько сотен бойцов народной армии уже взяли их на мушку.

— Не стрелять! Пусть подойдут ближе.

Уверенные головорезы батальона «Айдар», опустив стволы вниз, вступили на дорожную полосу.

— Огонь! — дал команду командир отряда Николаев.

Пули посыпались градом, подкашивая бандитов.

— Ложись! Ложись! Ползком назад, к полосе! — изо всех сил кричал Мельничук. Потеряв около двадцати процентов личного состава, бандиты стали окапываться в лесной полосе. Град пуль полетел над головами. Пришлось вызывать подкрепление. Был вызван еще дин полк. Он зашел с тыла и замер в ожидании. И не зря. Бандиты по одному, по два ползком пробовали отступать назад. Уже на выходе из полосы их пристреливали как дичь. Около ста азовцев были прикончены таким образом. Наконец, это стало известно тем, кто оставался на месте и не мог подняться или проползти пешком, чтобы уничтожить сепаратистов, засевших на той стороне шоссе.

Мельничук стал просить помощи у Яруша и даже у Коломойши. Яруш не отвечал, а Коломойша обещал прислать танки и БТРы.

Два БТРа тут же явились, но были уничтожены ополченцами. Пришли два танка, но оба танка были подбиты, а следующие два взяты в плен вместе с экипажем.

Задача ополченцев состояла в том, чтобы вытеснить бандитов из леса, для этого решено было взять их в кольцо. После перегруппировки, бандиты были окружены со всех сторон.

Мельничук приказал солдатам вырыть для него небольшую канаву, где бы он мог спрятаться в положении лежа. У бандитов было все, кроме штыковых лопат, пришлось ковырять землю штыками, а выгребать пальцами. Храбрый капитан лег на живот и был ниже поверхности земли на три сантиметра. Достаточно поднять голову, чтоб все видеть.

— Будем держаться до конца, — громко крикнул он.

— Я не хочу умирать от пуль москалей, — произнес один бандит, судимый в России за групповое убийство и сбежавший на Украину.

— Я не желаю умирать. Капитан, спаси. У меня жена во Львове и маленький ребенок. Зачем я сюда подался?

— Сволочь ты, Мельничук, ты нас сюда привел, зачем было загонять лучших солдат в этот котел?

Солдат поднял автомат и пустил очередь по Мельничуку, но тот врыл голову в песок и пули просвистели мимо.

— Братцы, я тоже не хочу смерти. Это Коломойша нас всех омманул. Он пообещал много денег. У меня в походной сумке сто тысяч долларов, я не успел вам их раздать. Хотите — заберите все деньги, только оставьте мне жизнь. Слава Украине!

— Слава Украине! — заревели бандиты, но их дружный голос потух в свисте пуль.

Когда основная часть «айдаровцев» была перебита, многие из них корчились от тяжелых ранений и не могли протянуть руку к автомату, Мельничук дал команду выбросить белый флаг. Только десять из ста пятидесяти бойцов были живы, измазаны в грязи, без единой царапины. Они по команде встали, построились во главе со своим командиром Мельничуком.

— Ну что, бойцы, бандеровцы? Довоевались? Кто вас посылал убивать своих братьев?

— Слава Украине! — произнес один боец нацистский лозунг.

— Произвести санобработку, — приказал командир отряда Соколов.

Пацана поволокли. Через десять минут он уже не мог стоять на собственных ногах: кровь текла у него из носа, изо рта и ушей. Два солдата держали его в строю. Санобработка повлияла на поведение пленных.

— Как фамилия?

— Мицько.

— Откуда?

— Из Львова.

— Кто тебя сюда послал?

— Сам приехал. Добровольно.

— Ты?

— Лавривский. Меня забрал военкомат. Дома осталась старенькая мать. Не убивайте меня, как матушка без меня?

— Где ваш командир?

— Я командир.

— Ты — Мельничук?

— Да.

— Сволочь он, — произнес один боец. — Он приказал отрезать головы молодым бойцам, сложить в мешок и отвезти Коломойше, этому жиду поганому, потехи ради.

— Увести, надеть наручники и в подвал.

Мельничук молча сложил крест-накрест руки, чтобы удобнее было набросить наручники, слегка улыбнулся и пошел между двух солдат, вооруженных автоматами, по направлению к погребу, где содержались опасные преступники. У него сразу же созрел план. Он пойдет на мировую с новой властью, возьмет взвод и начнет воевать с наймитами Коломойши. Эта мысль его так согревала, что он даже был рад такому развитию событий. Какая разница, с кем воевать и где воевать, лишь бы деньги платили.

— Ну, что вояка? — спросил Соколов бойца, которому сделали небольшую санобработку, и он уже стал приходить в себя, но все еще сплевывал кровь и вытирал нос рукавом гимнастерки. — Довоевался?

Он достал белую салфетку, подошел и вытер ему лицо, измазанное кровью.

— Я вас расстреливать не буду, а отправлю домой.

Бойцы загудели: не могет быть!

— Может, может, мы не убийцы. Это вас заставили быть убийцами. Пусть каждый вспомнит, сколько он убил безоружных женщин и детей. За что? Что они вам плохого сделали? На деньги позарились. Сейчас каждый из вас подойдет и назовет номер телефона своих родителей, я их буду вызывать. Пусть приезжают, забирают вас, вояк негодных.

Все пленные были уроженцами Львова, Ивано — Франковска и Тернополя, сыновья родителей нацистов. Если брала трубку мать, она сквозь слезы долго допытывалась, кто это, не ложный ли вызов. Как можно, чтобы москаль был человеком, ить москали это звери, а не люди.

— Боец, Хвост! Подойди, поговори с мамой. Она не верит, что ты жив.

— Матка, пся крев, есм Станислав, дуй за мной, а то москали меня послезавтра расстреляют.

— Никто тебя не расстреляет, а вот если второй раз попадешься, не пощадим.

49

Бойцы народного ополчения вдохновились. Они разгромили самый воинственный батальон «Айдар» и готовы были разгромить и второй, если понадобится; такой же, подобный «Айдару». И этот батальон был действительно сформирован. Тем же Коломойшей.

В этой войне люди умирали, как мошкара при неожиданно ударившем морозе. С обеих сторон. Если бойцы освободительной армии Донецкой и Луганской республик отдавали свои жизни за освобождение от бандеровцев, но тоже брали деньги за каждый день пребывания на фронте, то все воинские формирования киевской хунты шли на войну исключительно за деньги. Рядовой получал свыше тысячи долларов в месяц, а командир свыше четырех тысяч. Они продавали свои жизни за выполненную работу. А результат работы наемников — убитые, те, кого они не знали, не видели, к кому они как к скотине, не испытывали жалости и сострадания. Если в древние времена и средние века победители хоронили побежденных, и отдавали им почести, то в двадцать первом веке каратели издевались над трупами, держали неделями, не предавая земле, а над живыми во время допросов упражнялись в диких издевательствах, о которых страшно и гадко рассказывать. И неудивительно. Армия Коломойши состояла из одних бандитов — убийц, грабителей, насильников, наркоманов. Коломойша сам не блистал нравственностью, поэтому сделал ставку на отбросы общества.

Если подняться несколько выше, то и там ничего хорошего мы не обнаружим. Из четырех президентов Украины только Кучма был порядочным человеком. Эту порядочность он старался блюсти и в государстве. При нем меньше воровали, меньше продавали совесть, меньше было лидеров типа Яйценюха, Ляшки — Букашки, Тянивяму и революционеров в юбках типа Фурион и Юлии Капительман. Остальные…нет слов. Пусть история даст им оценку.

— 27 июня — исторический день для Украины, — сказал Вальцманенко, собираясь подписать экономическую часть договора с Евросоюзом. — По этому случаю я даю сепаратистам еще 72 часа жизни, а больше не смогу, меня подпирает план «Б». План «А» — передышка уже им подарен, а план «Б» — секрет.

На самом же деле никакого перемирия не было. Бандиты, как стреляли по жилым кварталам, так и продолжали стрелять, а Коломойша заявил, что он не подчиняется президентскому плану мирного урегулирования.

Коломойша потратил много денег, а результат нулевой. Кроме этого Россия возбудила против него уголовное дело, и теперь по закону он должен быть депортирован из любой страны и передан правоохранительным органам России.

— Если я потрацу половину моего состояния и выиграю эту войну, я останусь доволен. А батальон «Айдар» будет выполнять свои функции.

Несколько командиров народного ополчения сговорились и решили взять в засаду батальон «Айдар» так как это сделали первый раз весьма успешно.

Командир Киселев жил в центре вместе с супругой и маленьким трехлетним сыном Володей. Он редко приходил ночевать, но каждый день позванивал супруге Людмиле, сообщал, что с ним все в порядке, что вечером он непременно будет, но не всегда приходил. Между тем бомбежки с воздуха усиливались, и ей пришлось искать место в подвале, куда она спускалась с ребенком на руках, иногда он крепко спал и посапывал. Но ей всегда уступали, как матери с ребенком на руках. При каждом налете она думала прежде всего о муже: а вдруг что? Муж для нее был все: и любимый, и друг, и кормилец, и заступник. И она не мыслила себе жизни без него. Ей казалось, что все женщины переживают за своих мужей, но не так как она. Вот они сидят, у них глаза закрываются, а у нее сна ни в одном глазу. Только под утро, когда ее душа уставала, когда тело требовало абсолютного покоя и расслабления, глаза невольно закрывались, она могла погрузиться в непродолжительный сон. Но ребенок просыпался, ползал по ней, спрашивал, где папа.

Когда руки ослабли, веки глаз опустились, ребенок вывалился из рук и скатился на пол, и заревел на весь подвал, где уже все спали.

— Что такое? — возмутился кто-то. — Вы уж держите своего ребенка, как следует, что это за мать? Да он может сломать руку.

Тогда Людмила поднималась и уходила к себе на третий этаж. Покормив ребенка, прикладывала голову к подушке и засыпала. Маленький Андрюша сидел в игрушках. Но недолог материнский сон, она просыпалась минут через сорок, и тут же брала мобильный телефон в руки. Телефон не только молчал, но и никаких звонков не поступало ранее. Тревога охватывала ее, она как бы поступала снизу и опоясывала ее всю до макушки. Миша, где ты, что с тобой происходит? У тебя телефон украли, ты его потерял, почему тогда не возьмешь у товарища, чтоб сообщить домой, все ли хорошо?

В большой комнате висел его портрет, она становилась перед ним на колени и крестилась, как перед изображением Иисуса Христа. Но ничего не помогало. Телефон молчал. Схватив ребенка в охапку, она пошла в другой дом к знакомой Марии. У Марии муж тоже служил в том же взводе. Мария была дома, она сидела с заплаканными глазами, а когда вошла Людмила, стала вытирать глаза влажным от слез носовым платком.

— Ты хочешь скрыть от меня правду? Не стоит, мне нужна правда. Что с нашими мужьями, говори!

— Наши мужья теперь в засаде. Может, они уже убиты, может, попали в плен. Сегодня в три ночи был звонок и короткий разговор и ужасное слово: Маша, прощай. Все, довоевались. Нам надо собирать вещи и через границу, в Россию, если хотим выжить.

— Я ничего не хочу, я никуда не пойду, — сказала Людмила, обливаясь слезами. — Если мой муж погиб, мне жить не зачем, не для кого.

— Брось скулить: у тебя сын. Он подрастет, заменит отца… в какой-то степени. Да и ты еще молодая. Возвращайся домой, собирай чемодан. Встречаемся внизу. Через час. Все, иди, время дорого.

Уже ближе к обеду Люда с ребенком и Маша подходили к КПП. Но там была километровая очередь. Людмилу пропускали с ребенком, а Маше предложили стать в очередь. Тогда Людмила сказала, что они сестры и могут ехать только вместе. Их пропустили, проверили паспорта, спросили, есть ли родственники в России и отправили на ту сторону. На той стороне было много военных в камуфляжной форме с автоматами и пулеметами наготове. Стрельбы по беженцам не получилось, хотя бандеровцы готовы были применить оружие по мирному населению. Тут же на площадке стояли автобусы «Икарусы» и много личных машин. Владельцы подходили к беженцам, предлагали приют в своих семьях, угощали фруктами, овощами, жареной картошкой с мясом и минеральной водой. Люда с Машей зашли в автобус, заняли место впереди, недалеко от водителя и узнали, что автобус отправляется в Крым.

Эту партию беженцев доставили в Ростовский аэропорт, накормили в столовой, а потом погрузили в самолет. Так Люда с сыном очутились на берегу моря. Все было хорошо. Ее мучил только один вопрос: где муж? Она каждый день набирала все тот же номер, но на звонок никто не отвечал. Погиб, значит, думала Люда, сопровождая страшную мысль слезами.

И вот однажды, две недели спустя, в воскресение, в пять вечера раздался звонок. Телефон ожил. Это был первый звонок за это время, время расставания с мужем.

— Люда, я жив. Был в плену. Меня обменяли на бандитов, отпустили двоих бандитов за меня одного. У меня нога повреждена, я теперь хожу, опираясь на полочку, может все еще пройдет. А теперь докладывай, где ты и что с тобой, и с Андрюшей дай поговорить.

— Миша, дорогой! Боже, как я рада, я уж думала — все, никогда тебя не увижу. Мы с Андреем на берегу моря, в Севастополе. Если можешь, приезжай. Переберись в Россию — матушку, скажи: жена в Крыму.

— Мама, мама, дай папу, — кричал Андрюша, вырывая телефонную трубку.

50

Когда обе воюющие стороны устают, когда нет перспективы победы одной стороне над другой и извлечь из этой победы максимальную пользу, — в этом случае стороны ищут мира. Путем переговоров. И киевская хунта стала искать пути к переговорному процессу с новоявленной республикой Новороссия. Хунта полагала, что эти переговоры должны быть похожи на нравоучение барина своему слуге. Ведь две области, всего лишь две, якобы восстали против всей страны и чего-то хотят, а если точнее, то и сами не знают, чего хотят.

В этом вопросе, в вопросе так называемого мира, хунту и в особенности Вальцманенко, после его избрания президентом, а возможно и назначения на эту должность дядей Сэмом, поддержала и Америка. Америка намеревалась извлечь максимальную пользу из этого так называемого мира.

Дело в том, что вице-президент США Джордж Майден присмотрел место добывания сланцевого газа на территории Донбасса и накануне переворота уже организовал фирму, а директором фирмы назначил своего сына, известного прощелыгу, точно такого же, как был его отец в молодости. А вице — близкий человек Бараку, почти что Барак. Они — два сапога пара. Если босс кашлянет, то и вице старается кашлянуть, если босс выпустит пар из штанов, то и вице сделает то же самое, непременно. Джордж Майден много раз приезжал в Киев, садился прямо в кресло украинского президента без разрешения и давал Вальцманенко, а через него всем украинцам накачку. И эта накачка считалась, как нечто вроде проповеди, но обязательной к исполнению. И президент, и его администрация целых три месяца восторгались проповедью Майдена, повторяли его слова пусть в искаженном виде.

Сланцвые месторождения нельзя отдавать русским, несмотря на то что сланцевые месторождения чрезвычайно вредны для здоровья человека.

Были мотивы и у самой хунты достичь мира и благополучия. Так или иначе, война требовала денег. Те пятерки, жульническим путем добытые через мобильные телефоны, давно разворовали, неоплаченные долги в размере четырех миллиардов долларов россиянам за газ, очутились в карманах революционеров. А помощь международного валютного фонда, ах, эта мизерная помощь тоже не дошла по назначению, так что… Яйценюх сразу заявил: казна пуста. Соврал, каналья. Сто миллионов долларов, пусть это небольшая сумма, но эта сумма осела у него в кармане. А война… кто на нее будет раскошеливаться, Коломойша? Он, хорек еще тот: армию свою содержит. В общем, давайте договариваться! Но с кем? Не с кем. С сепаратистами? Упаси Боже!

А дни шли, денежки испарялись. Наконец, Барак сказал Вальцманенко: да хоть с чертом, но чтоб мир был, а то сын Байдена уже нервничает, и я его понимаю.

Помня подсказку Барака, Вальцманенко собрал пресс-конференцию и объявил о перемирии.

— Что означает это перемирие? А оно означает полное разоружение сепаратистов, бандитов, головорезов. Они должны сдать оружие и если выяснится, что он никого не застрелил, что это оружие он так носил с собой для украшения, для престижа, ему может быть амнистия. Всех остальных ожидает всенародная кара — расстрел, повешение, вечная каторга. Разбитые школы, детские сады, отнятые жизни придется в будущем восстановить за счет своего труда, подразумевается, что за трудовую повинность никто платить не будет. Те русские войска, которые там находятся, могут перейти границу, то есть вернуться домой. Я, как всенародно избранный президент иду еще на одну уступку. На период переговоров, срок одна неделя, военные действия прекращаются. После сдачи оружия властям на добровольной основе, они могут разговаривать на русском у себя дома, как правило, на кухне, но так, чтоб их говор не был слышен соседям. Это связано с тем, что в Украине государственный язык один — это украинский язык, в основе которого будет положен Галицкий диалект. Далее. Сдавшимся в плен, то есть, сдавшим оружие гарантируются права — дышать, пить, размножаться, трудиться, не покладая рук и гордиться своей нацией, да бить поклоны Степке Бандере.

Американская улыбка осветила лицо президента. Она была настолько фальшивой и притворной, что многие журналисты стали морщиться и не задавали никаких вопросов. Однако…

— А что с Путиным? Как вы с ним поступите?

— Пусть вернет Крым, наш Крым, ибо Крым был наш, есть наш и будет нашим.

Раздались бурные аплодисменты.

— Я предлагаю получить контрибуцию с Кремля — четыре с половиной мульярда долларов, — предложил министр финансов Украины Вертихвост.

— Посмотрим, посмотрим, — загадочно сказал президент.

— Это мысля, я начну над этим работать, — заверил всех Яйценюх.

Великую, мудрую речь президента Вальцманенко взяли на вооружение средства массовой информации от Тянивяму до Савика Шустера. Никогда Вальцманенко не был таким популярным в народе, как в этот период.

51

Переговоры о мире затянулись. Надолго. Вальцманенко понимал: переговоры могут начаться и тут же закончиться, и о нем перестанут говорить на каждом шагу. Пусть поговорят. Авторитет президента не делается в один день. Для этого надо потратить недели месяцы, годы. Однако трепачи устали трепаться об одном и том же, надо было сменить пластинку. И все, как сговорились: в один день закрыли свои поддувала. Вальцманенко тут же заметил и возмутился: что такое, почему, рази этот вопрос перестал быть актуальным?

— Надо начать переговоры, — сказал помощник Залупценко. — Можно арестовать участников переговоров со стороны сепаратистов.

— Будет шум.

— Ну и что? И мы начнем шуметь, да так етти их мать — в душу бога мать. Сам Барак вздрогнет.

— Позови бывшего президента Кучму, он наиболее подходящая кандидатура.

Экс-президент Кучма появился через час, выслушал Вальцманенко, но сказал, что он один боится, а вдруг чего.

— Ты мне дай Медведчука, Шуфрича и кого-нибудь еще.

— Бери Залупценко.

— Этого придурка? Ни за что в жизни. Он может все испортить.

— Ну, хорошо, возьми няню Маланью. Ты мой план, мой мирный план знаешь. Доведи до сведения этих придурков.

— Боюсь, что этот твой ультимативный план вызовет тольоко смех. Это ультиматум, а не план мирных переговоров. Но, посмотрим. Я буду следовать плану, от себя ничего не скажу, но за успех переговоров не ручаюсь, говорю сразу. Может, ты отведешь войска? Ведь войска можно ввести в любое время, не так ли? Отвел, ввел, опять отвел, опять ввел.

— Великий Барак одобрил мой план, теперь он изменен быть не может, сам понимаешь. И без того мы пошли на многие уступки. Мы разрешили представителю России присутствовать на переговорах, меня Путин буквально умолял об этом, мы пригласили представителя ОБСЕ, так, что, как видишь…, не то, что Россия. И вообще Россия в глазах всего мира упала на самое дно, а Украина поднялась до небес. Я, когда бываю на западе, мне все протягивают руки, а если сам Барак присутствует, я возле него, как единственный сын при отце. Ты понимаешь? Я все время улыбаюсь, даже рот болит от растяжения.

— Что с газом-то? Замерзнем зимой? Не слушай ты этого безмозглого Яйценюха, он и нашим, и вашим. Пройдет какое-то время, он кого-нибудь обвинит, может даже тебя, как президента, он такой, непредсказуемый.

— Я заставлю Путина продавать нам газ по такой цене, какую я ему продиктую. Но сначала мне нужно перекрыть южный поток, Барак мне обещал, он даже сенатора Маккейна посылал в Болгарию, там в штаны наложили и отказались от российского газа, дровами будут топить. И мы на дрова перейдем.

— Ну, ладно, я вижу…, — осекся Кучма и поднялся с кресла. — Завтра мы в Донецке.

Донецк встретил делегацию дружно. На первом же заседании председатель правительства Новороссии Бородай заявил:

— Полный вывод бандеровских формирований из Новороссии, а потом будем садиться за стол переговоров. А пока так, поговорим о том, о сем. Не возражаете? Леонид Данилович, побудьте у нас несколько дней, мы вам покажем Донбасс и Луганск, вы не узнаете наши города, особенно мелкие, областные. Вы убедитесь, что убивают безоружных, матерей, маленьких детей, уже сорок малышей убиты. Корреспондентов убивают, забирают в плен, пытают их, пришивают им, Бог знает что. Особенно издеваются головорезы Коломойши. Он уже заявил, что мирному плану президента не подчиняется. Оружие мы сдавать не собираемся, у нас своя армия, своя власть, своя республика, свой Верховный совет. Пусть убирается…вся хунта в Галичину. Мы с бандерами бок о бок жить не хотим и не будем.

Члены правительственной делегации Медведчук и Шуфрич внимательно слушали руководителя делегации Новороссии и хорошо понимали, что Бородай прав: не Новороссия пошла на Киев с танками, самолетами и пушками, а все наоборот, киевская хунта организовала побоище на юго-востоке. За что, за какие преступления южан? Думают иначе, независимости хотят? Дулю им! Какая может быть независимость, если сын Байдена, заокеанского старичка, который уже с трудом передвигается, но ради наживы готов ухо себе отрезать, лишь бы все было так, как ему вздумалось. Ничего, что это за тысячи километров, за океаном, в далекой, непредсказуемой стране, Америка ведь, сам Бог велел ей править миром, а какие-то там украинцы, да это не народ, а быдло, рабы. Они мне уже ботинки языками вылизали, да так старательно и так рьяно, скоро дырки появятся. Не на подошве, а сверху. Шнурки уже перекушены.

Кучма, как представитель власти что-то говорил, но это были пустые слова, не имеющие ничего общего с логическим мышлением. И посол России в Украине Зурабов добавил, что, дескать, худой мир лучше доброй ссоры. Это было в какой-то степени верно. Это давало возможность убрать и похоронить трупы, а возможно починить водопровод: люди без воды — хуже, чем без хлеба, но никакого мира на самом деле не было. Коломойша приказал палить со всех видов оружия.

В перемирии были заинтересованы Германия, Франция, Россия, они-то и подбивали Вальцманенко продлевать это хрупкое перемирие. Но в Киеве собрались бандеровцы и требовали войны. И понятно почему: на войне платили, и неплохо. Некоторым тысячу долларов, а командирам по четыре. А за голову, доставленную в мешке, плата отдельная. Такая армия была у Коломойши. И…допустим, что юго-восток разгромлен, война окончена. Что дальше? С кем бандиты будут воевать, кто им будет платить баснословную зарплату? Может друг с другом?

С понедельника на вторник, начало июля, Вальцманенко, глубокой ночью отказался от мира, заявив что Украина имеет право не только обороняться, но и наступать и кажется в этот период начался план «Б» — применение химического оружия и стрельба из пушек по жилым кварталам. Надо выжечь донецкую землю химическим оружием ради сына заокеанского старичка Байдена, который ждет, когда сможет в дикой стране сесть в кресло директора уже созданной компании. Возможно, эта земля уже продана киевской хунтой. Не зря Яйценюх вопил: казна пуста. Надо было наполнить казну, а заодно и свои карманы. Яйценюх сказочно жадный, а потому вор высшей категории.

У бойцов Новоросии одна надежда на Россию. Поможет ли Россия? И не порционно, а масштабно, как великая страна, обладающая атомным оружием, или будет ждать наемные армии братского украинского народа у своих границ? Кто создал Украину как государство? Кто подарил ей земли Малороссии, кто отдал Крым, как конфетку, которую младший брат тут же проглотил и почувствовал кислый запах во рту? Ленин, Хрущев. Кто создал мощную экономику на территории братской Украины? Россия. Вот и жди теперь вооруженного до зубов брата неофашиста у своих границ. Гитлеровский дух уже маячит, причем бандеры гораздо более развращены морально. В них больше зла и мести на пустом месте, чем у гитлеровских солдат. Можно твердить и дальше о братском народе, но это уже вызывает смех. Почему бы не назвать эсесовцев братьями? Кто нам мешает?

52

Западные лидеры после удачного замысла с Януковичем — тянуть лямку как можно дольше, используя для этого разговоры, всякую болтовню, чтоб усыпить бдительность, стали пробовать заговорить и русского президента Путина. Путин терпеливо все выслушивал, а вот какие выводы он делал из этой болтовни, видимо никто никогда не узнает. Мы только знаем, что болтовня между Бараком и Путиным давно прекратилась, так как потеряла всякий смысл. А вот министр иностранных дел России с Госсекретарем США продолжали переливать из пустово в порожнее: Кэрри так хотелось, хотя бы по тону разговора узнать, что же думают в России. Приблизились ли их мысли хотя бы на маленькую долю или все так же россияне упрямы. Что они так защищают своих земляков — террористов? Разве это люди? Это террористы и все тут. И вот в тот самый период, когда Вальцманенко объявил о перемирии, которое не соблюдалось ни одного дня в течение девяти дней, главы четырех государств — Германии, России, Франции и Украины, договорились продлить призрачное перемирие, но Вальцманенко передумал. Под давлением бандеровцев и фашистской Верховной Рады, приказал начать в Луганске и Донецке массированные бомбардировки жилых кварталов. Лидеры Франции и Германии почесали затылки, а Псаки Суки, получив указание Госдепа США, объявила, что в восточных регионах возобновилась справедливая борьба с сепаратистами и что США это поддерживают.

Начался массовый исход населения из двух восточных областей: химическое оружие, напалм, кассетные бомбы стали угрожать не только взрослому населению, но и детям: пансионат больных детишек дошкольного возраста срочно пришлось эвакуировать, как было сообщено, в безопасное место.

Жители двух областей ждут помощи от своей настоящей родины России, но этой помощи пока нет. Они бедные не жалуются. Россия принимает беженцев, присылает гуманитарную помощь, медикаменты и конечно же легкое вооружение, с которым не попрешь против танков и самоходных артиллерийских установок.

Науськиваемые американцами, младшие братья ведут себя по— хамски. Ничего человеческого не осталось в душах, поганых душах тех, кто за убийства получает тридцать серебряников от Коломойши, Юлии, братьев Клочка, Ляшки-Букашки и прочих моральных уродов. С невероятной злобой затравленной собаки, они произносят клички тех, кому послали танки, самолеты, артиллерию, они, люди дна, убивают героев, гордо идущих на смерть за свою свободу и независимость. Должно быть, Вальцманенко и его камарилья хотят видеть людей с завязанными за спиной руками у бетонной стены, с повязками на глазах, напряженно ждущих хлопка, целиться им в лоб, лишать их жизни без суда и следствия. Только за то, что они думают иначе. И правильно, что они так думают, ибо Вальцманенко и его камарилья думают только о том как бы набить карман, который и так уже трещит по швам, а что касается понятия думать, то в их лексиконе просто нет такого слова. Педуске думает так, как думает его наставник Барак, его духовный отец, а бандеры думают так как думал их кумир Степан Бандера, а Бандера думал, как думал Адольф Гитлер.

Странно, что эта философия исходит от руководства великой, цивилизованной страны Америки. Что с ней случилось? Неужели она почувствовала, что приходит конец мировому господству и так цепляется за хвост уползающий змеи?

То, что дядя Сэм перестал считаться с Россией и ее президентом, хотя они как будто считались друзьями, не вызывает особого удивления: свинья льву всегда нагадит, хоть и побаивается его. А вот то, что он наплевал в душу Ангеле Муркель и французу Олланду, вызывает удивление.

Ангела, когда сидела на слушаниях по восточной политики Германии, делала вид, что слушает, а сама думала о своем. Забренчал телефон, она извлекла его из сумочки, погасила пальчиком и оставила у себя.

«Подслушиваешь меня, пес африканский, и не стыдишься. Такова ваша мораль. Целуешь в щечку при встрече, желаешь мне всех земных благ, а думаешь, как бы выведать еще что-то, как бы не потерять контроль над мозгами. Ни стыда, ни совести, Барак. Первый раз без тебя решили вчетвером продлить хрупкий мир на востоке Украины, а ты тут как тут: выпустил эту Псаки Суки от имени Госдепа, что твоя страна приветствует пролитие крови. Наплевал в душу женщине, дерьмо африканское. Я бы тебя послала подальше, да разве пойдешь против всех? Все с ума сошли, зациклились на этой нищей Украине. Из-за чего, из-за кого? Сын этого старика Байдена без работы? Почему бы не раскошелиться отцу на содержание сына? Наворовал, небось, на три поколения на три века. Позвоню Путину и скажу: я возмущена поведением этого еврейчика Вальцманенко».

Так думала Ангелина Муркель — канцлер Германии, великой страны, не так давно восставшей из руин в результате войны, которую затеял фюрер, духовный отец Степана Бандеры. Она конечно не позвонила Путину: союз Западной Европы и Америки пока был прочным и незыблемым. Барак, этот путаник, не вечный президент, время, когда придется покинуть кресло президента, приближается со скоростью света.

Вместо того, чтобы возмутиться и высказать это возмущение прилюдно, она переключилась на Путина и стала задавать себе каверзный вопрос: а можно ли поставить Путина в положение Януковича? Заболтать его, заговорить, все время отвлекать его от основных обязанностей, сидя у него в кабинете и рассказывая сказки про белого бычка, который может превратиться в серого, если не так его кормить? Ведь Януковича же заболтали Нудельман, кривоногая красавица, баронесса Эштон и ее министр иностранных дел Штайнмайер. И Янукович сдался, ослаб, ему стало душно и неуютно в царском президентском кресле. Он ведь сбежал на свежий воздух.

Ей показалось, что Путин в последнее время стал тушеваться, как-то сник, растерялся, пошел на попятный. Его команда смотрит ему в рот и отделывается общими фразами. Но ничего конкретного. А, может, он того, выжидает? А может, он выкинет такое, что вся Европа ахнет?

Она уловила смысл слов лишь последнего выступающего. Это была женщина. Она говорила правду, а…это были жуткие вещи. Неужели это происходит на востоке в самом деле? А что если потом вся ложь выйдет наружу, она уже не будет канцлером, но встречные будут плеваться в ее сторону и спрашивать: Ангела, как ты могла так врать, как ты могла это допустить?

Что делать? Что делать сейчас, какой принять вид? Дрожащий рукой она положила мобильный телефон в сумочку, взяла ручку, развернула блокнот и стала что-то записывать. А записывала она отдельные слова и выражения оратора. Она тут же, как только закончится слушания, вызовет Штайнмаера и спросит: Франк, ты слышал? Если слышал, поезжай немедленно на восток Украины. Ты должен убедиться лично… А Барак звонит, черт бы его побрал. Уже доложили ему, что я освободилась.

— Хелоу, моя дорогая! Я люблю тебя, не обижайся. Мой друг Майден у меня сидит, плачет: сын без работы, без сланцевого газа. Я буду добывать этот газ и тебе продавать, а ты откажись от газа Путина. Я скоро приеду в Германию. Гуд бай, майн фрэнд, гуд бай!

Ангела расхохоталась. Она представила его как мужчину, и ей стало дурно.

— Франк, организуй что-нибудь такое…,сам понимаешь, тяжело на душе.

53

Известные варварские события в начале мая в южном портовом городе Одесса облетели весь мир. Правда, так скоропалительно, туманно, они так действовали на умы журналистов, политических деятелей, как бы однообразно, утомительно, раздражающе, что каждый, кто слышал и видел по телеканалам, хотел побыстрее избавиться от этого видения путем забвения. Ну, подумаешь, собралась толпа бандитов под руководством активиста майдана Паруубия, вооруженная коктейлями Молотова, туристскими топориками, ножами, а кое-кто и пистолетами, набросив на глаза темные повязки, с криком-гиком, набросилась на палаточный городок и устроила погром. Храбрые одесситы ноги в руки и бегом. Благо был открыт Дом Профсоюзов, где можно было спрятаться. Но бандеровцы Галичины этого и ждали. Они их там закрыли, облили керосином и сожгли. Сорок восемь человек сгорели заживо.

Жители миллионного города, чья храбрость очутилась ниже щиколотки, только ахали и вздыхали и ахая и вздыхая, стали смотреть на галичанских героев с восторгом. Вот это да, это бойцы. Им по семнадцать лет. Кому и больше, а кому и меньше. Все, не только «храбрые» одесситы, ждали, что героев пымают, предадут суду. Но вместо этого о героях, да и о бесчеловечных событиях забыли вообще. И одесситы тоже. От храбрости, от боли за свой город, от стыда, что не защитили город, самих себя, от того, что каждый мужчина-одессит не имеет больше права называться мужчиной, поскольку галичанские мальчишки поставили его на колени и приказали не двигаться, не вякать — никогда, ни при каких обстоятельствах. Теперь можно задать любому мужчине не одесситу вопрос: пожмете ли одесситу руку? Никогда — ответит любой: руку трусу не пожму. И будет прав, ибо любой одессит способен на мелкие скучные балачки, детские басенки типа… Миши Жванецкого.

Трагедия в Одессе странно повлияла на жителей города. Они на ура восприняли назначение киевской хунтой бандеровцев во властные структуры своего города. Что и говорить о спикере верховного совета Одесской области Гондаренко Леше, запеченном нацисте и бандеровце.

74 депутата проголосовали за эту одиозную кандидатуру, когда тот купил должность спикера. Леша Гондаренко дал слово перечислять всю зарплату, все премии на содержание бандеровцев, которые убивали свой народ в Луганске и Донецке, которые сожгли 48 одесситов в Доме Профсоюзов.

Видать ко всему прочему позору у одесситов еще и весьма короткая память. Вот так-то. Теперь мужи города Одессы избирают руководство области, которое будет в будущем жечь живьем не только одесситов, но и жителей других городов.

Губернатор Одесской области Палица предлагал за эту должность триста тысяч долларов, но не обещал жечь одесситов живьем. В это трудно поверить. И любой писатель не поверил бы. Но факт остается фактом. Триста тысяч можно было разделить, но депутаты отказались. Ради чего, во имя чего? Только будущее может дать ответ на эти вопросы.

Сам же Гондаренко, теперешний председатель Верховного совета области — личность еще более омерзительная, чем радикал Ляшка-Букашка. Для того, чтобы стать известным на всю бурлящую от дурости страну, он одним из первых прибыл на место сожжения одесситов в Доме Профсоюзов 2 мая, где с восторгом фотографировал трупы заживо сожженных и выкладывал их в соцсеть с оскорбительными комментариями. Здесь он как бы соревновался со своим духовным наставником Степаном Бандерой. Он афишировал свою причастность к Правому сектору Яруша, фотографировался на фоне обгоревших трупов, шевелил челюстями, показывая, что он их ест. Он не отходил от Дома Профсоюзов, кривляясь перед фотокамерами.

Узнав, что Вальцманенко прибывает в Одессу поглядеть на одесское чудо, он побежал в аэропорт, долго стоял у трапа самолета с букетом невесты, пал в ноги шоколадному королю, когда тот появился, вылизал его туфли до блеска и…вошел в доверие. Лесть — древнее и эффективное средство добиться цели, если эта лесть используется с умением и прилежанием.

И, о силы небесные! ничтожество возглавило одесское отделение партии Вальцманенко «Солидарность».

За ним потянулась и пристроилась у него родня. Неизвестно, выкладывал ли Гондаренко триста тысяч баксов за свою должность, или этого оказалось мало, поэтому пришлось подключать самое дешевое, самое грязное и самое дорогое — лесть. Лесть сработала.

Губернатор Коломойша замыслил прибрать Одессу к своим рукам, но его опередил Вальцманенко. Между ними уже давно шла борьба за передел собственности. Но когда два еврея воюют между собой, эта война забавна, бескровна и всегда кончается рукопожатием, но не дай бог втесаться в эту войну русскому человеку, да и хохлу тоже: и тот, и другой погибнет. Полуеврей Ленин уничтожил миллионы, он был непобедим. Мало того, он заворожил русских. Они его боготворят даже сегодня, когда уже доказано что Ленин не любил Россию, а русских называл дураками.

54

Как только щирые украинцы подтвердили волю Барака назначить Вальцманенко президентом страны путем тайного голосования, вся Украина наполнилась необыкновенной радостью. Восторгам не было конца. Ликование проникло во все тайные уголки необьятного государства. Даже свинофермы ожили, свиньи стали по-новому хрюкать, ибо у них улучшился аппетит, и желудок лучше стал работать. Хотя ивано — франковские пастухи, были бы куда более счастливы, если бы украинское царское кресло занял Яруш, свой хлопец, бандер до мозга костей, но и Вальцманенко прямо на их глазах превращался в нациста. Еще немного, и он станет волосатым, и вместо зубов, появятся клыки, поэтому трембиты запели свою заунывную песню, овцы заблеяли, их стали осеменять бараны, козы тоже активировали свою половую охоту, — словом все пришло в движение, все омолодилось, зацвело, запахло.

Вдохновившись всеобщей радостью благодарного народа, Вальцманенко тоже не дремал. Он всегда носил обиду в своей душе, только никак не мог понять, на кого же он обижается, то ли на себя, то ли на тех, кто его недооценивал. Ведь был он и банкиром, и министром у президента Януковича, и его отовсюду изгоняли, как дохлую вшивую собаку, по той простой причине, что где бы он ни работал, какую бы должность не занимал, он мог только напортачить. А теперь он будет изгонять, лишать теплых кресел, кого захочет. И все это благодаря великому Бараку, лауреату Нобелевской премии, выданной ему авансом. О, великий, о мудрый, о гений всех народов! Как его отблагодарить? Ведь он ни в чем не нуждается. Если только украинскую дивчину ему подарить для разовой утехи. А нет, можно поблагодарить его целованием в те места, где его еще никогда не целовали.

Сразу же после инаугурации, президент стал выступать на военные темы. Прежде всего он объявил Россию агрессором, просто так, в качестве благодарности, просто так за земли Малороссии, за построенные атомные электростанции, за подаренное Закарпатье, за энергоресурсы и за все, за все, чего перечислить невозможно. А потом заверил своих граждан в том, что Украине предстоит сделать еще один, всего лишь один шаг, чтобы стать членом Евросоюза. Украинская армия вскоре станет передовой и…отбросит агрессора, и завоюет его, пройдется победным маршем по Красной площади под знаменами Степана Бандеры.

Эти мудрые речи, дремавшие в пустой голове, и выползшие наружу, вызвали бурю восторга не только на незалежной Украине, но и в Вашингтоне. Таким образом, президент великой страны, подающий надежды, был приглашен в Вашингтон к господину Бараку, подарившему ему это царское кресло.

Вальцманенко стал думать о том, как возросла Украина, как она поднялась в глазах мирового общественного мнения, и приказал средствам массовой информации муссировать эту тему вплоть до его возвращения и ждать новых указаний.

Лучший самолет в мире готовился к вылету за океан, лучшие повара, лучшие стюардессы и даже, как говорят злые языки, молодые аппетитные мальчики, готовились в качестве сопровождающих в далекую, сказочную страну.

— Гуд дэй, Вальцо некто, — встретил его Барак и протянул один палец.

— Какое красивое имя! Я, пожалуй, изменю свою фамилию на Вальцо некто, — произнес молодой президент, целуя протянутый палец хозяина. — Я уже менял свою фамилию, у меня есть опыт, точнее за меня это сделал мой отец. Ведь он Вальцман, чистокровный еврей и женился он на еврейке с украинской фамилией Вальманенко.

— Окей, я все знаю, — произнес президент великой страны. — Ладно, гуд бай, Валцо некто, — произнес президент США и несколько наклонился, давая понять, что прием окончен.

— Так быстро? — удивился про себя Вальцманенко и заплакал, но Барак уже не видел его слез. — Всего каких-то два слова… Стоило ли лететь через океан ради двух слов, которые ничего не значат?

Он вышел из Белого дома, сел в машину и заметил, что водитель увидя его побледнел. Боясь, что он может на кого-то наехать или совершить более тяжелую аварию, он спросил:

— Петро, шо с тобой происходит: на тебе лица нет?

— Пане презентуля, я як побачив ваше лицо, черное аки уголь и две непросохшие слезинки у мудрых глаз, так испужался настолько, что ум стал заходить за разум. А вдруг что? А вдруг этот темнокожий человек откусил вам чего, ить у него такие зубы, не зубы, а клыки. А могет быть, он приказал заключить союз с Россией, нашим заклятым и вечным врагом, который мечтает нас поработить.

— Петро, нет. У меня просто мочевой пузырь переполнен, и я не знаю, что делать, хоть в штаны пускай.

— О, но проблем. У меня специальный мешочек для этого есть. Опорожнитесь туда. Я передам его в музей. Это же будет моча президента великой страны. Кроме того, в посольстве вас ждет много народу. У вас должна быть американская улыбка на лице во избежание траура, а то еще и другие последствия могут быть, — сказал Петро.

— Какие последствия могут еще быть?

— Как какие? А вдруг произойдет самоотстрел? Олесь Бузина же застрелился, об этом вся Америка талдычет. Мы, украинцы, горячий народ. Мы можем подумать, что переговоры в Вашингтоне провалились, и что тогда делать Украине? Как жить? Да лучше повеситься или застрелиться, чем вернуться в рабство северного соседа.

— Да, пожалуй, ты прав, Петя. Ты мудрый человек, Петя. Хочешь быть моим водителем?

— Вот так, вот это другое дело. А насчет водителя, давайте так, я с годик еще побуду в этой сытой Вамерике, отпущу животик, но не до колен, не думайте, а так, ниже колен, то бишь выше колен и вернусь в Киев, на который давят и будут давить москали.

Вальцманенко вернулся в Киев, который уже стал ему родным. Десятки, сотни камер снимали каждый его шаг и особенно американскую улыбку и даже не американскую, а африканскую улыбку или ту часть американской улыбки, которая перекочевала из Африки в Америку. У президента даже рот увеличился в размерах, а жена ему рот массировала: появились боли от чрезмерных растяжек рта.

Средства массовой информации не уставали талдычить о невиданных результатах поездки в Америку выдающегося политика и дипломата Вальцманенко, президента Украины. Украина никогда не была так счастлива, у нее никогда не было столько перспектив стать членом Евросоюза или на худой конец 51-м штатом США, как сейчас.

— Президент Вальцманенко, ты будешь нашим вечным президентом, как Лукашенко в Белоруссии. Мы докажем всему миру, что не только белорусы, но и мы, украинцы, цвет европейской нации, любим своего президента не меньше остальных. Вот, Америка уже подарила нам один танк и после капитального ремонта, мы сможем отправить его на Донбасс и разгромить сепаратистов и теллолистов. Ура! Слава Украине!

Это единство, этот ажиотаж, эти щирые слова, что лились, со всех каналов телевидения подобно волнам могучего Днепра, значительно сплотили нацию вокруг общенационального героя Степана Бандеры. Молодые люди под знаменами бандеровцев шествовали по центральным улицам Киева и на своих руках несли престарелых бойцом армии УОН — УПА, которые от восторга только постреливали, потому что уже не могли произносить слова восторга, язык им не повиновался.

Великий тактик политических игр Вальцманенко приказал переименовать все улицы, все проспекты, которые носили названия кровных братьев 17 года, на украинский манер. Вопрос только в том, что этот украинский манер стал сугубо бандеровским и придет время, когда придется все снова переименовывать. А ведь это стоит дорого. Даже сейчас улиц, носивших имя Ленина, по всей Украине, было около шестидесяти тысяч. За ним следовали его головорезы Дзержинский, Землячка, Каганович и другая коммунистическая шелуха.

Часть третья

1

— Бинт! Срочно!

Санитарка Аня засуетилась, разволновалась, она смотрела на бинт и не видела его и тут же молниеносно схватила свежую, выстиранную простынь, ножницы, отрезала кусок и протянула врачу, которая сделала обезболивающий укол раненому бойцу, бедро которого было раздроблено осколком снаряда. Раненый сразу утих, блаженно закрыл глаза, выдавив из себя стон благодарности, продолжая лежать на левом боку, и не шевеля ни одной частью тела.

— «Скорая» где? Срочно вызови «Скорую». Ему нужна операция, а до больницы далеко, — произнесла Люба, хватая бинт. Она тут же обнаружила, что недостаточно йоду в флакончике, а надо смазать рану вокруг, перевязать бинтом, но так, чтоб пережать вену, откуда уже мелкой струйкой сочилась кровь.

«Скорая» примчалась молниеносно, она уже стояла во дворе, хотя казалось, что снаряды разрываются у самых окон, поскольку окна звенели и дрожали, как осиновые листья во время напористого ветра.

— Отвезешь больного. Не забудь карточку и листок с диагнозом.

— А как же я его там разгружу? — спросила санитарка Аня, делая испуганное лицо. — А если попадут в «Скорою» по дороге? Нет, я боюсь одна, я предчувствую недоброе…, простите меня, Любовь Николаевна, век не забуду.

— Я не могу с тобой ехать, голубушка, никак не могу, — сказала врач Люба, — вот еще один раненый. — Его тоже пытается доставить санитарка, такая же, как и ты, и она тоже боится, и я боюсь, но долг врача помогать раненым, а куда деваться. Страх…, он проходит. И у тебя пройдет: снаряды будут рваться где-то рядом, а ты не будешь обращать внимания, а пока старайся не думать о них, проклятых. Их дело рваться, а наше дело вытаскивать раненых и оказывать им помощь. Видишь, мужиков нет, они все на передовой, ты же знаешь. А где документы на этого бойца, как его…? — В это время прибежала еще одна санитарка, маленькая ростом, щуплая, бойкая, стала тащить раненого. — Кто тут боится? Как не стыдно бояться? Жизнь человеку надо спасать, а не дрожать за свою шкуру. Ты присягу принимала, ты клятву давала?

— Угу, — расплакалась Аня, но подошла на помощь к прибывшей санитарке.

Две санитарки и врач сначала посадили раненого, подложив подушки под спину, потом доставили нового, только что привезенного, для осмотра. Водитель, молодой, почти мальчишка не отказался помочь в одном и другом случае.

Аня села у ног больного, и машина взяла курс в сторону города, в больницу. На борту светились крупные знаки «Скорой помощи», ярко горели фонари, снаряды по-прежнему рвались, не разбирая, какую цель поражать.

Люба осмотрела того больного, который остался, и поняла, что он тоже нуждается в операции. Она пока не знала его фамилии, но чувствовала, что именно ей придется сопровождать его. После укола, она ощупала его карманы, нашла паспорт и ахнула: фамилия Ястребов оказалась ей знакома. Этот Ястребов лет пять тому почти ежедневно посылал ей любовные письма, которые она сначала просто выбрасывала, не читая. Но потом девчонки по комнате стали ее стыдить, и это возымело положительное действие, она стала не только читать их, но и жалеть мальчика, влюбленного по уши.

— Сережа, ты? Какими судьбами? Ну, раскрой глаза, перед тобой я, Люба, та девушка, которую ты преследовал, как вол серну, но догнать не смог, …и у тебя ничего не получалось.

Но Сережа не реагировал на ее слова, он был как бы коме.

— Я Люба Дерякина. Ты…помнишь меня, Сережа? Я жила в общежитии транспортного института, когда была на пятом курсе, а ты пытался ухаживать за мной. Это ты тот Ястребов? Не может такого быть. Голубчик, неужели это ты? Я так рада. Как ты себя чувствуешь? Где твоя рана, куда тебя ранило?

Горячими ладошками она ощупывала его руки, его грудь, спину и он открыл глаза и эти глаза, превозмогая боль, узнали Любу, гордую, неприступную студентку медицинского института.

— Помню. Кажется так, но такого не может… — и он умолк, словно потерял сознание.

— Ты ранен в живот, очень опасное ранение, Сереженька, птичка, Ястреб, терпи, наберись мужества и терпи. Терпение это все, это твое спасение, ты понимаешь это? Это говорю я, Люба, за которой ты так долго пытался ухаживать, а я, я была дура… Мне надо было чтоб ты…стукнул кулаком и сказал: не выкаблучивайся.

— Мне жарко, и в голове гудит, — выдавил из себя раненый.

— Сейчас, сейчас, потерпи. Укол, пенициллина. Тебе станет легче, соколик мой.

Она остановила машину, неопознанную машину, перетащила его при помощи солдата ополченца и приказала направиться в соседнее село, где располагался полевой госпиталь.

— Срочно! Хирург, операция, ранение в живот, очень опасное. Я слушать не хочу, человек умирает, а они…Дорога каждая минута. Раненый…это мой…брат, мой единственный, — закончила она и едва не расплакалась.

Ее знакомый хирург уже ждал их. Люба, сидя рядом с Сережей, уложила его на спину, а под голову подставила свои колени и вся время поглаживала по лицу.

В больнице Сергея сразу же положили на операционный стол. Люба не отходила от стола, а когда все кончилось, сама покатила его в реанимацию.

Довольно быстро Сергей пришел в себя, окончательно узнал Любу и хотел задать ей вопрос: свободна ли она, но воздерживался. Ее ответ мог для него много значить. Есть такой закон: то, чего ты не знаешь, может закончиться отрицательно в неведении, хотя и не всегда; то, что ты знаешь, может никак не закончиться, либо закончиться положительно. Если Люба замужем это рана, которую тяжелее будет перенести, чем рану в живот.

А так…он ждал ее всякий раз и всякий раз, когда она приезжала к нему, приносила соки и другие деликатесы, это был для него праздник.

«Повезло мне. Как только выздоровлю совсем, спрошу. Может, она была замужем, может у нее ребенок. Может муж на передовой, или, не сложилась семейная жизнь. Иначе, как объяснить, за что мне такое внимание?

В одно из воскресений она пришла расфуфыренная, с огоньком в темных глазах, с ярким румянцем на пухлых щеках. Так же радостно улыбалась и в этой улыбке была какая-то тайна, которую он не мог разгадать еще тогда, будучи студентом. Она, конечно, немного изменилась, стала полнее, представительнее и уже не походила на ту, вредную, неприступную девчонку, которую ему в то время не удалось завоевать.

— Ты, Сережа, поправляйся. Тебе уже воевать нельзя, будешь при мне санитаром. Ты тогда исчез, не сказав ни слова, и больше не приходил, а я именно тогда почувствовала, что мне чего-то не хватает, что душа не на месте, что сердце не так бьется. Как же ты так, Сереженька, мой дорогой, мой влюбленный мальчик, поступил совсем не по-мужски. Разве так делают?

— Но, Люба. Я два года приходил почти каждый день, а ты только хохотала, я думал: смеялась надо мной.

— Мало ли, что ты думал. Не надо было думать, а продолжать приходить: капля дождя камень точит, ты знаешь это? Ты женат?

— Нет. После тебя…после моей неудачной, вернее безответной любви к тебе, я решил вовсе не жениться. Какой смысл жениться на одной, а думать о другой, целовать одну, а видеть лицо другой?

— Ты что, по-прежнему так любишь меня? — спросила Люба, теребя полу его больничного давно нестиранного халата. — Я ведь уже изменилась, отцвела, потолстела, подурнела, да и характер стал более скверный, чем был.

— Ничего пока сказать не могу. Просто мне очень приятно, нет, я счастлив, что мы встретились, и хочу, чтоб так было всегда. А ты была замужем?

— Не пришлось. Да и к чему? Замужество — это обязанность, это дети, а тут сам видишь раненые, в том числе и тяжелые. Как они без меня? Ну, скажи, чтобы ты делал, если бы не было меня… Как твоя рана?

— Пуля вышла правее позвоночника, не задев важные органы. Я родился в рубашке. Через неделю меня выпишут, и если ты возьмешь меня к себе…, пойду с радостью.

Сергей вспомнил свой неудачный любовный роман с Любой. Он немного дружил с ее сокурсницей Надей, но когда увидел Любу, его взгляд просто прилип к ней. Он не мог себе объяснить, почему с ним это произошло, что у Любы было такое, что схватило в клещи его сердце и больше не отпускало.

— Ты же Надин кавалер, не перепутал ли?

— Похоже, — отвечал Сергей, краснея.

— Эх ты, кавалер. А девочка страдает. Пойди, извинись.

— В другой раз.

Но проходили дни, а Сергей шел в читальный зал, туда, где была Люба. На танцульках, по субботам, подстерегал только ее. На свою нищенскую стипендию покупал подарки и подносил Любе. Но Люба, похоже, никак не реагировала на ухаживание, она, ни разу не вышла с ним на прогулку и не отгоняла его от себя.

Когда ее переселили в общежитие транспортного института, Сергей стал приходить реже, раза два в неделю.

Как-то вечером, возвращаясь из учебного корпуса в общежитие, он встретил подругу Любы Женю.

— Почему не приходишь на свидание к Любе?

— Какой смысл? Сколько может длиться безответная любовь?

— Любил бы, приходил бы, — сказала Женя. — А то так: пошли, погуляем, и я тебя ощупаю как курочку всю. Так что ли?

— Нет, Женя, нет. Совсем не так. Но за эти полтора года Люба ни разу не сходила со мной в театр, в кино, значит, я ей безразличен и этим все сказано.

В том же году, после окончания учебы, перед тем, как уехать по направлению, Сергей зашел в общежитие, где обитала Люба, вызвал ее. Она спустилась по ступенькам, предстала перед ним полненькая как налитой огурец и сказала:

— Я только что вернулась из колхоза, была там поварихой и растолстела. Должно быть, я тебе уже не нравлюсь, или…я все так же тебе небезразлична?

Сергей отвечал на ее вопрос как-то путано, будучи уверен, что любое признание не изменит ее отношения к нему.

— Ну вот, я так и знала, — произнесла она и прежде чем подняться на пятый этаж, добавила: — Ну, я пойду.

Она не знала, что Сергей больше никогда не придет. Это была их последняя встреча.

2

Бойцы Правого сектора составляли основную боевую силу, они воевали за деньги и за идею одновременно, но больше за деньги. Шутка ли? Губернатор Коломойша платил десять тысяч долларов за голову так называемого сепаратиста. Не исключено, что этим сепаратистом мог быть любой, кому исполнилось шестнадцать. Все каратели батальона «Азов» были хорошо экипированы. Здесь находились и иностранцы, но в основном бандеровцы, среди которых уголовники, совершившие ранее жестокие убийства, они составляли основной костяк карателей. Они приводили в дрожь не только бойцов Донецка и Луганска, но и русских добровольцев и чеченцев. Младшие братья со змеиными жалами были грозной силой на востоке Украины. Губернатор Коломойша платил им хорошие деньги, как это делается в других странах, особенно в Америке, где любой востребованный головорез, на тайном учете, особом почете, который не дорожит своей жизнью, хорошо понимая, на что идет.

Президент Украины, а за ним и вся его команда не отставали от западных покровителей и по команде из Вашингтона, задабривали фашиствующих малодчиков, как только могли. Они их тайно награждали, набивали им карманы долларами, низко наклоняли головы и бесконечно благодарили за злодеяния, совершаемые по отношению к простым жителям, у кого не было и не могло быть оружия в руках. А если уж им попадались в плен бойцы непризнанных республик, здесь они расходились вовсю: применяли пытки, перечень которых приводит в дрожь любого человека. Их невозможно читать без содрогания.

Самым распространенным методом пыток было привязывание пленного за ноги веревками, а то и колючей проволокой к танку. Танкист запускал двигатель и кружился по площади, на глазах у зрителей, до тех пор, пока не изнашивалась одежда пленного, пока не появлялись следы крови, пока жертва не затихала. Потом танк останавливался и несчастного обливали бензином из канистры, а то и из шланга и поджигали. Могли выжечь и свастику на ягодицах. Могли привязать одну руку к танку, другую к дереву и танк двигался с места. Принимали и другие методы пыток, каких не было ни в одной армии мира. Правому сектору подражали каратели из батальонов «Днепр», «Айдар» и многих других. Возможно, это влияние американцев, поскольку американские солдаты воспринимают своего противника, как оловянного солдатика, которому совершенно не больно. Наемники из западных стран это тоже уголовный элемент, это воры, убийцы, словом уголовный элемент с извращенной психикой, и ждать от них чего — то иного, бессмысленно. К психологии бандеровцев следует отнести патологическую ненависть к русскому человеку, старшему брату.

Не получится ли так, что старший брат будет испытывать такие же чувства к младшему, какие теперь испытывает младший к старшему? И это будет на протяжении сотен лет.

Сергей и Люба чудом не попали в бандеровскую мясорубку, когда Славянск был взят карателями.

В одной из больниц, сокращенной до двадцати коек, лежали раненые ополченцы. Люба делала перевязки, Сергей смачивал им горевшие губы, лоб, делал уколы, измерял температуру и в отдельных случаях исполнял роль нянечки. Бинты пропитывались кровью, подсыхали, прилипали к телу и бойцы терпели невероятные боли, когда бинт приходилось отдирать от раны, смазывать ее и накладывать новый.

— Миленький, я знаю, что тебе очень больно, — говорила Люба, — но ничего не поделаешь, терпи. Потом легче станет.

Иногда у нее у самой дрожали руки, оттого, что она не знала, чем помочь больному, чтоб он перенес боль.

Гремели выстрелы, дребезжали окна, но раненые относились к этому спокойно, словно это гремели хлопушки, а не снаряды, способные разнести палату и унести раненых в небытие.

— Не боитесь? — спросил Сергей одного раненого, который лежал здесь вторую неделю и ждал выписки, чтоб снова взять в руки оружие и отправиться на фронт.

— А чего бояться? Чему быть, того не миновать. Там, на фронте пули свистели мимо ушей, но мы все равно оставались живы, а вот, когда рвались фосфорные снаряды, было жутко: мы видели не снаряды, а смерть с косой. И от нее некуда было спрятаться.

— Коля, а ты не хочешь домой к жене, к детям? Выпишут тебя, вот и поезжай к родному очагу.

— А кто будет воевать с бандеровцами? Если все так станут рассуждать и отправляться по домам, кто воевать будет? Бандеровцы — страшные люди, они в десять раз хуже фашистов, что воевали на нашей территории. К сожалению, не все люди это понимают. Мы не воюем с киевской хунтой. Она уйдет, а бандеровцы никуда не уйдут, они наберут силу и подобно гуннам, двинутся на восток.

— Николай Бочкарев, к главврачу, — позвала медицинская сестра, работавшая в приемной главного.

— А, вот, на выписку, слава тебе Господи, — сказал Коля и поковылял к главному.

Канонада усиливалась. Один снаряд разорвался перед окнами на расстоянии пятидесяти метров от больничного корпуса. Стекла на окнах не выдержали, рассыпались, и в палатах возник сквозняк. Люба тут же стала связываться с командованием и попросила срочно прислать «Скорую» для эвакуации больных.

Несколько человек самостоятельно поднимались с кровати, с узелками выходили на улицу, рассаживались на скамейках. А тех, кто не мог самостоятельно передвигаться, пришлось тащить врачам. Люба закидывала руку больного на плечи и волокла на улицу.

— Подсоби, Сережа, одна не потяну.

Сергей подбегал, брал вторую руку больного, закидывал за плечо и они вдвоем тащили, а больной перебирал ногами и сдерживал стоны. Тяжело было тем, кто был ранен в ногу, или получил такое ранение, что сил не хватало, чтобы выйти самостоятельно на улицу.

— Потерпи, миленький, ну что делать. Останешься тут, что если эти нелюди сюда придут, что с тобой сделают, никто не знает.

— Я знаю, — говорил больной. — Они разрежут меня, вытащат сердце, почки, печень, селезенку и продадут американцам. Не оставляйте меня здесь. Прошу, умоляю вас. Эти нелюди ждут своих жертв.

— Тяжелый ты какой. Много каши ел, небось. Терпи уж.

После десятого больного у Любы стали подкашиваться ноги, пот выступил на лбу. Сергей испугался.

— Не тащи больше, я сейчас, — сказал он и побежал к стоявшим во дворе машинам. За рулем дремали водители.

— Ребятки, на помощь, ничего не поделаешь, еще двенадцать человек, кажись, осталось. Они самостоятельно передвигаться не могут. А бомбардировки усиливаются. Надо помочь им добраться до машин и разместить их. Здесь только я и женщина врач. Мы не управляемся. У нее уже ноги подкашиваются.

Водители пошли на помощь. Всех погрузили, остался один тяжело больной. Он мог умереть в машине. Сергей требовал оставить его.

— Оставить на смерть? Ни за что в жизни, — сказала Люба. — Давайте вчетвером. Скорее, гул усиливается, снаряды разрываются уже вблизи.

Тяжелобольного пришлось положить на пол кузова: сидеть он не мог. Едва водители сели за руль, едва завели моторы и отъехали, снаряд попал в больницу, и все разлетелось на куски. Люба сидела рядом с водителем первой машины, и все время поглядывала на опознавательные знаки других машин и на указатели направления дороги. У нее не было страха: жизнь и смерть как бы соседствовали и не влияли на ее состояние.

Едва Скорая подъехала к городской больнице, Люба получила команду отправиться на пограничный участок, к беженцам.

— Бросайте все, там маленькие дети. КПП обстреливается!

— А машина, я что пешком буду добираться?

— Ждите, высылаем «Скорую».

Пограничный участок простреливался бандеровцами из Правого сектора. Они имели приказ: убивать русских всех возрастов.

Коломойша держал тесную связь с Госдепартаментом США. Он оттуда получал указания. А указания были простые и ясные: донецкая земля должна превратиться в пустыню. Она будет заселена в будущем галичанами, которые станут трудиться на добыче сланцевого газа для сына Джона Майдена. Поэтому убить русского любого пола и возраста — священная обязанность каждого бандеровца.

Три полных автобуса с беженцами, простреливались бандитами. Листовая обшивка машины пропускала пули, как лист фанеры. Особенно точно и эффективно действовали пулеметные очереди. Люди погибали прямо сидя в креслах. Матери закрывали маленьких детей своим телом. Иногда было так, что мать погибала, а ребенок оставался живым и пищал, иногда погибали оба. Если водитель не получил пулю в лоб или в грудь, он гнал машину на бешеной скорости, чтоб очутиться на той стороне, несмотря на дикие, душераздирающие крики. Если водитель погибал первым, автобус становился неуправляемым, он мог опрокинуться, заехать в лесополосу и там от удара о сосну загореться.

Именно так и произошло с тем автобусом, в котором сидела Люба и Сережа. Из десяти детей на руках матерей, в живых осталось шесть, а четверо погибли, двое из них истекали кровью. Медицинские сумки у Любы и Сергея были наполнены бинтами, зеленкой, минимумом медицинских инструментов. Сергей выносил детей, а Люба делала перевязку, и где надо было, пыталась остановить кровотечение. Детишек перевязывали, укладывали штабелями, а потом заходили в автобус и осматривали взрослых.

К удивлению, дети переносили ранения более спокойно. Некоторые пищали громко, потом этот писк становился все меньше, а когда им давали обезболивающее и вовсе затихали. Из взрослых пострадали шесть человек, четверо были безнадежные, а двое, зажав животы, стонали.

С той стороны границы подъехали две машины Скорой. Погрузили детей и двоих взрослых и увезли в Ростов в городскую больницу. Люба села в одну машину, а Сергей в другую и хорошо, потому что по оставшимся двум машинам скорой помощи вновь открыли огонь. Бойцы национальной гвардии получили приказ уничтожить беженцев. Коломойша обещал за каждого убитого солидную сумму.

Из двух автобусов, наполненных беженцами, целыми и невредимыми остались только две женщины и один мужчина. Он был крепкого телосложения, однако, едва живой от страха и психологического перенапряжения. Он почему-то не остался воевать со своими земляками, а решил до поры до времени найти тихий уголок в России.

Но поток беженцев не уменьшился. С другой стороны КПП, где не стреляли, люди двигались с чемоданами, с детскими колясками, с детьми за руку. В основном это были женщины. Многие из них с хмурыми лицами переходили рубеж смерти, с испугом смотрели на российских пограничников и морщились, когда там им предлагали пройти таможенный контроль. Было, однако, много и таких, кто чувствовал себя счастливым, радовался дарованной жизни, улыбался и здоровался с пограничниками, благодарил их за спасение от смерти, не задавал лишних вопросов и, пройдя контрольно-пропускной пункт, становился в очередь на стоявший автобус, не спрашивая, куда отвезут. А отправляли беженцев в разные регионы России, в том числе и на Дальний восток, и в Крым на берег моря.

Прежде, чем отправить в аэропорт, беженцев кормили хорошим обедом, давали возможность адаптироваться в новой обстановке, работали психологи и врачи.

Беженцев за весь период набралось около миллиона человек. Но журналисты западных стран с повязками на глазах, не видели этого, а Псаки Суки из Госдепа США хоть и вынуждена была признать, что беженцы существуют, но их ничтожное количество, может всего три человека и это те люди, которые всегда симпатизировали агрессивным планам русских.

Каждый мало-мальски сообразительный человек признает, что в истории цивилизации не было столь фальшивого президента, как Барак, что ни у кого не было такого длинного кнута, как у Барака. Он этим кнутом стегал из-за Океана Ангелину Муркель, Олланда и других лидеров Западной Европы, а что касается стран Прибалтики, Грузии и Украины, то они сами обнажали жирные толстые зады и умоляли: дорогой Барак, не обойди нас…

3

Политика кнута и пряника, основанная на лжи, давно была принята америкосами, но наибольшего расцвета она достигла после Второй мировой войны. В редких случаях она не срабатывала. Так было и в 2004 году на Украине. Америка уже тогда замыслила прибрать младших братьев России к своим рукам. Но тогда не получилось. Возможно, из-за жадности, а скорее ошиблись в выборе лидера украинской нации: Ющенко оказался серой мышкой, бандеровцы уже издавали смрадный запах, но еще не были вооружены. А в 2014 году все получилось, все пошло как по маслу. К методу кнута и пряника присоединили и метод болтологии. Любому человеку, а украинцу в особенности, сунь дулю в нос, а потом начни его ублажать, и он подобреет, начнет обнимать, целовать, хотя рядом горит его дом. А дом — то поджег тот, кто его ублажает.

Может добродушный, а точнее слабовольный президент Украины Янукович и решился бы на что-то существенное и важное, но его заговаривали. Кривоногая красавица, баронесса Эштон и угасающая Нудельман из США не выходили из его кабинета с утра до поздней ночи практически каждый день. Они сидели по очереди, дули кофе, рассказывали о демократии, о благих намерениях галичан, не давая Януковичу возможности выйти на улицу, подойти на площадь Незаисимости, где бурно кипел котел с отравленной кашей.

Благодаря этому попустительству, этой слабости Янукович не только потерял все, что можно было потерять, но едва не лишился жизни. Метод заговора сработал как нельзя лучше. Иногда красавиц сменяли Квасневский, лидеры Евросоюза, а стратегические планы составлялись и осуществлялись в посольстве США в Киеве. Посол Пейта, несмотря на то, что он внешне походил на дохлую ощипанную курицу, вырванную из когтей ястреба, работал день и ночь. Яйценюх, Тянивяму и боксер Клочка дневали и ночевали в посольстве США.

— Да не бойтесь вы, не бойтесь: все идет по плану, разработанному стратегическими службами демократической Америки под руководством президента Барака, — убеждал он прохвостов — оппозиционеров во главе с Яйценюхом.

— Да я не боюсь, — отговаривался боксер, — я как задвину этого Януковича, ногами накроется.

— А я подключу Правый сектор во главе с Ярушем. Януковичу выпустят кишки, обмотают вокруг дерева, а его половые органы отрежут и засунут в рот. Мы это умеем делать, — убеждал духовный сын Адольфа Гитлера Тянивяму.

— Ты бандер! Правый сектор, согласно стратегии США оставим на последнюю очередь. Мы долждны заставить Януковича уйти самому. Это демократический метод. Бандеровские методы — это гитлеровские методы.

— Хайль Гитлер! — воскликнул Тянивяму, вскакивая и вытягивая руку.

— Я тоже иногда говорю: хайль, — выдал посол, чтобы успокоить фашистов. — Но я говорю «Хайль» не так громко. Если Россию не удастся победить демократическими методами, мы запустим этот лозунг «Хайль, Гитлер».

В Киеве кипела работа, но Вашингтон тоже не дремал. Бардак, обнажив свои белые клыки и смуглую шею перед зеркалом, самодовольно произнес:

— Я заговорю Путина, а твоя задача, Кэрри, заговорить Лаврова. Ты звони Лаврову каждый день и говори по четыре часа подряд, а я буду говорить с Путиным два часа, и все будет окей. Мы, наконец, возьмем этих азиатов в свои когти и будем их душить до последнего вздоха.

С тех пор почти ежедневно Барак звонил в Москву Путину, а Кэрри звонил Лаврову. Но Путин на провокацию не поддался, а Лаврову пришлось отдуваться. Кэрри назначал ему встречи, убеждал, умолял, грозил, но, похоже, ничего не помогало.

Оба руководителя России вроде бы кивали головами, но обнаружилось, что в России есть пословица: «а Васька слушает, да ест». Барак гордо умолк. Только иногда повторял свои угрозы: Россия дорого заплатит за Крым. А Кэрри щебетал без умолку. Вызывает удивление, почему Лавров не послал его подальше, по русскому обычаю на три буквы.

Бардак, после долгих раздумий, советов с Кэрри и Нудельман, назначил президентом Украины послушного, мелкого клерка Вальцманенко и полностью переключился на него. Он давал ему советы по всем вопросам. Вальцманенко понял, что себе не принадлежит, и… был сказочно доволен. Самостоятельно он никогда не пренимал никаких решений, а тут такая белозубая и чернокожая мамаша. Да с такой мамашей можно покорить и всю Россию. Поцему бы нет?

Именно Барак растолковал ему, что такое метод заговора. Гм, черт возьми, да это же очень и очень просто. Закрыть все телеканалы, вещающие на русском, ликвидировать все газеты, которые могли бы говорить правду, арестовать, поубивать всех журналистов и запустить, мягко говоря, агитацию, освещение событий в нужном русле. Неделя срока.

Как ни странно, это тоже сработало, как нельзя лучше. Украинский обыватель, который стал платить за воду, за газ, за коммунальные услуги в несколько раз больше, чем раньше, стал считать, что в Донецкой и Луганской областях одни сепаратисты и террористы. И эти террористы воюют между собой, что они стреляют в собственный народ, а доблестные войска Правого сектора и другие бандитские формирования, наводят порядок. Они не убивают женщин и детей, это дело рук народной повстанческой армии Донбасса и Луганска, которых Россия не только снабжает оружием, но и посылает им в помощь своих солдат.

Когда во Львов начали возвращаться гробы вместо доблестных бойцов Яруша, матери встречали эти гробы со слезами на глазах, посылая проклятия в адрес России, дескать, это россияне убивают невинных мальчиков.

Как видим, ложь, внедренная в говорильню, а говорильня, превращенная в заговор, подействовали, стали приносить плоды.

Идею Барака осуществил Вальцманенко, будущий маршал. Переговоры четырех — Путина — Ангелы Муркель — Олланда — Вальцманенко — о мире он отверг и запустил план «Б», составленный в Вашингтоне. Согласно этому плану все живое на донецкой земле должно превратиться в пустыню. Там не должно остаться ни одного живого человека.

Теперь бомбы, система залпового огня, танки, крупнокалиберные пушки стали палить по жилым кварталам Славянска, Краматорска, и палили до тех пор, пока там не осталось ни одного целого здания. Часть повстанцев — солдаты народной армии Малороссии, бежали в Донецк без оглядки.

Командиры дивизий, полков народной армии почувствовали, что запахло жареным. Каждый из них мучительно думал, почему президент России стал прятаться в бункере. Заговор подействовал или это наивная вера в то, что бандеровцы одумаются?

И еще больше удивляло всех, не только руководителей сопротивления юго-востока, почему граждане России бояться высказать то, что они думают, почему все говорят так, как хочется президенту. Только при Сталине люди вели себя так, как хотелось вождю.

Руководители Малороссии Болотов, Царев, Стрелков, Денис Пушилин, Андрей Бородай…. тоже молчали, опустив головы. Они не могли выступить с заявлением, осуждающим поведение России и ее руководства. Россия, единственная страна, которая принимала беженцев в неограниченном количестве, Россия единственная страна, присылающая тоннами медикаменты и десятками тонн продовольствия и другой гуманитарной помощи. Как ее и в чем ее можно упрекнуть?

Однако, думал Пушилин, мы просчитались. После присоединения Крыма и в особенности, после неоднократного заявления Путина о том, что мы русских не оставим в беде, поторопились. Путин молчит в главном вопросе, в то время, когда складывается критическая ситуация. Мы не выдержим такого количества боеспособной техники, в сотни раз, превышающий наши старые, снятые с постаментов боевые машины. Нам остается…только умереть.

«Кроме этого, — продолжал он думать, — в семье не без урода. Есть огромное количество боеспособных молодых мужиков, которые занимают выжидательную позицию. Победим мы — хорошо, победят нас — тоже хорошо. Это шахтеры, их десятки тысяч. Они каждое утро идут на работу, спускаются в шахты, добывают уголь, платят налоги киевской хунте, которая посылает на нас танки, самолеты, систему залпового огня. Это люди, живущие с нами в одном городе. Им нужна зарплата, они кормят свои семьи и больше их ничего не интересует. Они готовы жить в рабстве ради того, чтобы набить брюхо кашей. То же самое можно сказать и о целых городах. Это Запорожье, Днепропетровск, Николаев, Одесса. А как же мы? Мы должны принести им свободу на блюдечке с голубой каемочкой. В нашем славянском мире не все хорошо. Вот и матушка Россия. Люди добрые, последним куском хлеба поделятся, но…слишком молчаливые, слишком безвольные, ждут указания вождя. А если этого вождя нет, чувствуют себя неуютно. И сейчас Путин молчит, и они все молчат. Мало того, хочется сказать, но считается неудобным что-то высказать, если вождь молчит. Даже оправдания находят, почему Путин молчит. В средствах массовой информации лизоблюды так и озаглавливают свои статьи «Почему молчит Путин». Расписывают и выдвигают десятки оправданий его молчанию. Но стоит ему на что-то решиться — море статьей и комментариев посыплется: правильно, правильно, так и надо, это историческое решение, это мудрое, своевременное решение.

Конечно, в семье не без урода. Среди беженцев встречаются мужчины крепкого телосложения. Им бы воевать с оружием в руках, а они прячутся за спину своих жен, а некоторые стыдливо держат на руках ребенка, садятся в столовой и требуют по две-три порции, а потом, в России, отказываются работать. Им, видите ли, мало двадцати тысяч рублей в месяц.

4

Киевская хунта морально готовилась отпраздновать победу над «сепаратистами, террористами» и всякими там истами, — так она называла мирный русскоговорящий народ, который добывал уголь в глубинных шахтах, трудился на заводах, сеял и убирал хлеб, пополняя закрома разношерстной Украины, в том числе и западной бандеровской.

Хунта окружила плотным кольцом Донецк и Луганск. Сотни танков, БТРов, десятки самолетов и установок залпового огня нацелены на два города.

В этом немалая заслуга Днепропетровского губернатора Коломойши, который содержал личную наемную армию численностью в пятнадцать тысяч человек. Наемная армия, состоявшая в основном из бандеровцев — головорезов западной части Украины, была наиболее мощной, наиболее боеспособной. Как никто другой, бандеровцы старались доставить отрезанную голову своему боссу в мешке и получить за нее десять тысяч долларов.

Сосредоточив в своих руках огромную силу, Коломойша, не находил себе места. Почти вся Малороссия оказалась в его руках. По его указанию в мятежной Одессе недавно были сожжены заживо 48 человек, и его авторитет еще больше возрос. Он уже считал себя равным Вальцманенко, гордо носившему президентскую голову на плечах.

— Вальцманенко, — у телефона Коломойша, — проздравляю тебя с грядущей победой над сепаратистами и присваиваю тебе звание маршала, ты мудро решил. Дальше держи направление на Крым, там у нас с тобой фабрики, заводы, особняки и прочие строительства, надо это всо вернуть в свои анналы. Всех крымчан надо вырезать и заселить этот благородный край бандеровцами. Вальцманенко, ты слышишь меня? Это Коломойша. У меня для тебя бриллиант ценой в сто тысяч долларов, приходи, забери. Это тебе награда, Вальцманенко, и звание маршала.

— Спасибо, Коломойша. У меня тут Барак на проводе, созвонимся позже. Я назначил нового министра обороны Полдурака. Он обещал мне парад победы в Крыму, а там и Москва падет. Будь здоров.

— Вальцманенко, не вешай трубку, Вальцманенко, а Вальцманенко…

Пока связь с Вашингтоном устанавливалась, позвонил Яйценюх.

— Вальцманенко, проздавляю с победой. Оказывается, мочкалей можно мочить, как сидоровых коз. Когда этих славян стравить, они как злые собаки кусают друг друга. Вальцманенко, в Крым надо рваться. Как только победим этих русских дураков, так прямо в Крым, без остановки.

— Барак, у меня Барак на проводе. Ты знаешь, кто такой Барак? Барак — это все! Это не задница, как ты, Бакай. Господин Барак, я у телефона, как вы велели, дорогой Барак. Трубку держу так, как вы держите. В правой руке и прижимаю к левому уху, дорогой наш, спаситель наш… от мочкалей и всяких там Януковичей, что двадцать три года грабили украинцев. А Украина могла процветать под вашим руководством, отец наш родной. Как ваше драгоценное здравичко, как зубки, они у вас такие белые из-за океана светятся. И пятки такие же. А если нет, вы только чихните, Наливайразливайченко, он уже высунул язык, ему хочется полизать ваши драгоценные пятки. Он у вас давно на службе, я знаю. Еще пять лет тому назад хвастался. Хотите его убрать? Молчу, молчу, Боже сохрани дорогой Барак, золотой Барак. А, так я должен доложить? О чем? Россия? Она проиграла, мы ее поставили на колени. Она просит пить, а мы ей в пасть металл от доменных печей заливаем. Она кричит: мира, мира! Никакого мира, победа до самого конца. Парад победы в Севастополе.

— В Севастополе? Очень карошо! Я там буду строить дачу, особняк, мы там разместим свой флот, — сказал Барак и стал причмокивать.

— Господин президент, мы сами вам построим. Вот стоит Наливайразливай, американский шпион, простите, великий слуга украинского народа, ваш покорный слуга; я его назначу прорабом.

— Налывайразлывай нэ надо трогать. Это наш чэловек, из разведки, мы ему неплохо платим, пусть занимается своими делами. А вам, Вальцманенко, серьезное заданий: надо кончать с юго-востоком и маршировать в Крым, а потом в Москва. США благословит.

Наливайразливай тут же смылся, а Вальцманенко на радостях подошел к холодильнику, но приголубить одному не хотелось, и он позвонил по секретному номеру. Вбежала молодуха, горячих кровей, розовая, светящаяся.

Вальцманенко достал коньяк и шампанское.

— Сними все, мне нужно возбудиться. Сделай движение: достать пальчиками пяток, три раза, вот так, так. А теперь …

Он вернулся в рабочее кресло, чем-то недовольный: вроде все было так, и все не так. И тогда он позвонил Коломойше.

— Послушай, брат. Сделай так, чтоб к завтрашнему утру там все было закончено. Сам Барак этого требует.

— Коломойша обесщать этого не может и не будет. Коломойша предвидел такую ситуацию. Если выпустить все снаряды из пушек, если сбросить все бомбы из самолетов, все снаряды из танков, то Путин пришлет сто самолетов, они сядут в Днепропетровске, из них выйдут танки, эти танки окружат мою администрацию и меня возьмут в плен и увезут в Москву. А поскольку Москва нами еще не завоевана, то меня там будут судить, так как против меня возбуждено уголовное дело в России. Ты понимаешь, Вальцманенко? Или ты не ценишь такого мудрого губернатора, как Коломойша? Цени, а то может быть поздно. А на Барака я наплевал. Если бы Барак правил Израилем, я может и послушался бы его, а так…, он слишком далеко. Прощай, Вальцманенко.

— Но тогда, что делать? — испугался Вальцманенко.

— Как што? Одевай военную форму и на фронт — руководить сражением. Двинь стотысячную армию, которая у тебя есть, и мы празднуем победу. А потом Галатей пусть ведет на Севастополь.

— Будет сделано, Коломойша. Спасибо за подсказку, — произнес Вальцманенко и заплакал.

В трудную минуту, когда что-то не получалось, как задуманный праздник победы, либо супруга снова грозила уехать в любимый Израиль, либо Яруш слишком буянил на востоке, он порывался связаться с Коломойшей, но Коломойша не поднимал трубку.

Вальцманенко выручало воспоминание о Верховной Раде, точнее его поведение в Верховной Раде. Когда он представлял нового министра обороны Галатея, когда Галатей, молодой пацан, обещал парад победы в Севастополе, он, Вальцманенко произнес речь, сидя в кресле. После пустопорожней болтовни, он, наконец, вышел из себя и сказал, что не позволит поносить армию, возглавляемую новым министром обороны, и ударил кулаком по маленькому столику, за которым сидел.

В Верховной Раде тут же все вскочили с мест и стали аплодировать и даже произносить: слава Вальцманенко! Вальцманенко слава! А он, Вальцманенко, в это время низко наклонял голову, широко улыбался, как Барак, а потом тоже бил в ладоши со всей силой.

Это было великое единение отца нации с депутатами-неофашистами. Этот удар кулаком о крышку стола, этот истерический окрик «не дам поносить армию» означал лишь одно: я одолею москалей.

Несмотря на то, что Вальцманенко собрался разогнать Верховную Раду и объявить досрочные выборы уже через несколько месяцев, такого единения президента с депутатами Верховной Рады в истории Украины не было зафиксировано ни разу. Бандиты, которым прочили конец политической карьеры, низвержение их на дно общественного мнения, возможно, пытались заслужить прощение у отца нации за свои бесчисленные правонарушения и злодеяния по отношению не только к своим избирателям, но и к государству. А Вальцманенко думал, что он просто так, благодаря своему выдающемуся ораторскому искусству привел их в экстаз, и они уже сами себе не принадлежат.

«Никогда не был президентом и даже представить себе не мог такую царскую должность, а все-таки я выдающийся президент всей Европы. Вот, Муркель, вот Олланд президент Хранции, и Путин попытались завести меня в тупик, но я обскакал их, я вышел победителем, а они все трое остались в луже. Они мне — мир, а я им — войну. И что же? кто остался победителем? Вальцманенко. А вы в луже. А Путин? Да он места себе не находит. Кто выиграл битву? Вальцманенко выиграл. Донецк и Луганск у ног Вальцманенко, а тебе Путин дулю в нос. Так-то, голубчик. Что если доложить об этом Бараку? Что будет? И никакой стотысячной армии не надо, и мне не стоит надевать военную форму и отправляться на фронт».

Он уже собирался вызвать помощника, лучшего головореза Майдана, прикарпатского пастуха Рыло, как в кабинет ворвались Яйценюх и Ваваков.

— Привет, Вальцманенко, — сказал Яйценюх. — С реверсом газа промблема. Русские давят на страны Евросоюза по реверсу. Я думал, что страны запада, как только мы подпишем с ними ассоциацию, будут нам качать газ бесплатно, долги России мы отдавать не будем, а это даст десятки миллиардов долларов экономии. Но ни тут, ни там мои надежды, похоже, никак не получат подкрепление. Я Вавакова привел, потому как у него план расправиться с востоком, пойти на Крым, вернуть его нам снова, а потом двинуть наши доблестные войска на Москву, а газовую трубу прибрать к рукам. Пожалуйста, генерал Ваваков, доложи президенту, с чем мы пришли.

— Ребята, мы все три еврея собрались здесь, а когда три еврея собираются вместе, никаких переговоров вести невозможно: каждый из нас будет доказывать, что он прав и его версия относительно завоевания Крыма и России вообще самая правильная. Дойдет до кулаков. Хотите, я позвоню Коломойше, он мудрый человек, подтвердит. А потому бросим все и посетим дом терпимости, а точнее бордель. У кого он лучше? У тебя, Яцек? Пошли к тебе. У меня не очень, мне надо навести порядок.

— Я тут думал, а может негритянок попросить у нашего друга Барака, как вы к этому относитесь? А Коломойше звонить не надо, боже сохрани, я с ним только что разговаривал. Он предлагает президенту бросить государственные дела, надеть военную форму и отправиться на фронт в качестве солдата. А кто будет руководить государством? А я ему доказываю и теперь вам хочу доказать: победу над сепаратистами мы одержали. Канцлер Германии Ангела Муркель, президент Франции Олланд, президент Путин суют мне в нос мирные переговоры, а я им — войну. Вот, в чем наша победа над сепаратистами. Надо это отпраздновать. Ну что молчите?

— В борделе отпразднуем, — сказал Ваваков.

— Поехали ко мне, — предложил Яйценюх и расхохотался.

— Следующий праздник в Севастополе, — подытожил разговор Вальцманенко.

5

Тяжелые бои под Славянском за освобождение города от карателей показали, что в стане ополченцев, способных содержать боеспособную армию, не все так хорошо, как должно было бы быть у семимиллионного народа, решившего сказать нет карателям.

Толпы ничем не занятого населения, те, кто не воевал, кто отсиживался в подвалах, а так же женщины и дети покидали города и уезжали в Россию. И только часть жителей оставалась. Многие мужи Донбасса трудились в шахтах, значительная часть расположилась в подвалах в ожидании, что будет дальше. И «освободители», а точнее каратели, пришли. Вооруженные до зубов галичане сразу стали спускаться в подвалы, даже в ночное время.

— Всем встать и выходить на улицу! — обычно поступала команда головорезов Швонди и Дискалюка.

— Дети спят, вы что, не видите? — отвечала Аня, супруга Ахрименко, здорового тридцатилетнего мужика, ютившегося у нее под бочком. Он услышал тревожный голос супруги, почувствовал недоброе, и спустил ноги на холодный пол.

— Не так громко, ребята, — произнес он неуверенно.

— Шо? Зробить ему санобработку по первой категории.

Бандер тут же подошел и стукнул его по голове прикладом. Кровь брызнула на супругу и на ребенка, а Иван Ахрименко повалился на старый матрас, на котором он дотоле спал.

Уразумев такую дисциплину, все, кто находился в подвале, приняли стоячее положение, руки по швам, за исключением женщин, держащих маленьких детей на руках, которые так же проснулись и пищали.

— Супруга Ахрименко, тащи своего амбала на горбу, он еще не все получил. Во дворе его ждет столб, на котором он будет повешен.

Аня стиснула зубы, чувствуя, что она виновата, и молча взяла мужа под руку, а в другой руке держала трехлетнего сына Володю.

— Идем, будь терпелив и мужествен. Это очень важно.

Иван с трудом передвигал ноги. Поплелся к ступенькам, шатаясь.

— Давайте, москали, поднимайтесь наверх. Долго мы вас терпели, а теперь, матка боска, пришел вам конец.

Наверху, на площади было много мужчин, оцепленных бандеровцами.

— У кого паспорт с собой, стать на ту сторону.

Таких нашлось с десятка не больше. Остальные уже получали кулаком в зубы.

— Кому помогал, кого кормил, кому воду подносил, с кем связь держал, падло?

Особенно любил допрашивать пленных депутат Верховной Рады Ляшка — Букашка. Поскольку он сам был невысокого роста, тщедушным, он предпочитал допрашивать крупных мужчин в присутствии своих головорезов, которых он финансировал на наворованные деньги.

— Сымай штаны, куртку, головной убор, все сымай, шоб попа сверкала.

Допрашиваемый вынужден был подчиняться. Ляшка — Букашка подходил ближе, брал за волосы и задавал вопросы:

— Иде ты находишься?

— В Донецкой народной республике, — отвечал Игорь Гуськов в возрасте лет пятидесяти.

— Кака тебе народна республика? Ваня, дай ему битой по ребрам. Пять ударов.

Гуськов получил пять ударов по хребту и опустил голову.

— Иде ты находишься? — снова задавал вопрос Ляшка — Букашка.

Гуськов молчал.

— Иде ты находишься? А то получишь десять ударов битой по хребту. А я возьму, да отрежу тебе пальцы на руках. Говори, падло! А, ты не знаешь. Тогда повторяй за мной: слава Украине!

— Слава Украине.

— Слава Степану Бандере!

— Слава Бандере.

— Смерть москалям!

— Смерть бандеровцам!

— Повесить на площади, — приказал Ляшка — Букашка своим бандитам.

Гуськова поволокли на площадь. Там другие бандиты сортировали людей. Матерей, чьи сыновья с оружием в руках защищали свой край от бандеровцев, в одну сторону, оставшихся жен с малышами на руках — в другую сторону, а стариков уже лупили битами и заставляли произносить нацистские лозунги как можно громче.

Здесь так же орудовала банда Правого сектора во главе с Ярушем. Яруш не давал никаких команд, не произносил речей, он предпочитал статус наблюдателя. Если жертве отрубили пальцы на ногах, его глаза светлели, наполняясь радостью и благодарностью истязателю.

Все матери стояли лицом к тыльной стороне здания и молча слушали приказ о том, что они народным судом приговариваются к смерти за то, что родили и воспитали таких сыновей, которые взяли в руки оружие против неньки Украины, в которой родились и выросли. Несколько автоматчиков тут же взяли на прицел, нажали на курки и матери в молчании падали на землю, как снопы. Их расстреливали первыми в назидание остальным.

На очереди были жены бойцов с малышами на руках. Их не истязали, их обязали исполнять роль проституток, так как головорезы уже третий месяц не имели контакта с женским полом.

Два амбала из команды Яруша и один из банды Ляшки-Букашки, отбирали малышей и, держа за ножки, отрубали им головы, а трупы складывали в мусорный бак. Были матери, которые держались, но большинство не отпускали детей.

— Убивайте вместе!

Пять женщин погибли вместе со своими чадами.

Все оставшиеся в живых взяли в руки лопаты, кирки и кайла и вышли на каторжные работы по уборке улиц, на которых валялись кирпичи, куски металла и искореженные каменные плиты от бомбардировок. На Славянск было выпущено около ста тысяч снарядов.

— Ишшо одна казнь, — закричал один из бандитов. — Подождите, сюда ведут народ, весь народ Славянска. Пусть все видят.

Чудом спасшаяся Галина Пышняк рассказывает: «Центр города. Площадь Ленина. Наш Горисполком — это единственная площадь, куда можно согнать всех людей. На площади собрали женщин, потому что мужиков больше нет. Женщины, девочки, старики. И это называется показательная казнь. Взяли ребенка трех лет мальчика маленького в трусиках, в футболке, как Иисуса, распяли на доске объявлений. Вогнали гвозди в ладошки ручек и ножек. Один прибивал, двое держали. И это все на маминых глазах. Маму держали, чтоб она видела. И мама смотрела, как ребенок истекает кровью. Крики. Визг. И еще надрезы сделали, чтоб ребенок мучился. Мать потеряла сознание. Люди в ужасе замерли. А потом, после того как полтора часа ребенок мучился и умер, взяли маму, привязали к танку и провели три круга по площади. А круг площади — километр. У меня две расстрельные статьи. Я за себя не боюсь, — продолжала рассказ Галина Пышняк. — Мне жалко детей. Если бы не дети, я бы взяла сама оружие и пошла в ополчение. Это не украинская армия, это не освободители, это твари. Они, когда вошли в город, там ни одного ополченца не было. Они стреляли по городу. Мародерством занимались. У нас рассказывали бабушки: фашисты так не делали. Это группа СС «Галичина». Они местные. Они над местными издевались. Жен насиловали и детей убивали. И все это восстановили их правнуки. Возродились обратно».

6

Спустя два или три дня после того, как бойцы сопротивления оставили Славянск, президент Вальцманенко собрался посетить выжженную дотла землю, но его удерживал страх. А вдруг провалится в какую-нибудь яму, наполненную пеплом, а ему тут же надо доложить Бараку, что с сепаратизмом покончено, — как же он будет выглядеть весь в саже? Что делать, где министр обороны? Подать Полдурака, такую его мать!

— Я у ваших ног, ваш бродь и сиятельство, Слава Украине! — запричитал министр.

— Ты вот что, реши, как быть? Я не знаю, как быть, я пока осваиваю стратегию. Стратегия в военном искусстве — это все. А там, кажись, земля выжжена дотла, одна пыль осталась. Испачкаться можно и провалиться можно…в яму. А я золы боюсь.

— Верховный не должен бояться.

— Я не то, что боюсь, просто мне Бараку надо доложить: с Россией покончено. Пусть Барак присылает Майдена, вернее, сына для добывания сланцевого газа.

— Если…того провалимся, я возьму запасной комплект солдатского оммундирования.

— Ты с ума сошел! Мне генеральскую форму, чтоб пуговицы сверкали как у кота, чтоб звезды сияли на всю Вамерику. Это же будет трансляция, автоматизация, вариация, сигнализация и прочая мордификация, понимаешь, Полный дурак?

— Ладно, шеф, выделю. Новенькую, с иголочки. Только я не полный дурак, как вы изволили выразиться, а Полдурак.

— Разработанный мною план осуществляется без задержек. Умерщвленные россияне, они этого заслужили, не смогут препятствовать добывать сланцевый газ, на который возлагает большие надежды сам Барак, отец всех угнетенных, всех обладателей темной кожи, покровитель белых, любимец дам, которые, конечно же, когда белые сами себя уничтожат, займут их место. Часть русских, называемых беженцами, пришлось приютить в казармах на западе Украины, так как они сами этого захотели. А на западе Украины всегда будет действовать политика сокращения русскоязычного населения путем психологической травли, тюрем, голодом и даже ночными убийствами и, конечно же, запретом балакать на руськой мове, враждебной галичанскому диалекту, который в будущем станет основой настоящего украинского языка.

— Вы правильно сказали. Теперь едем. Только как, на тачке, или самолетом?

— Самолета я боюсь, он может упасть, загореться. Давай тачку с запасными колесами. И чтоб там были подушки, чтоб подремать можно было по дороге. Знай: во время полудремотного состояния рождаются всякие гениальные мысли в голове.

Только машина вышла на трассу и еще не набрала скорость, как впереди показался бывший министр обороны Киваль. Он кивал не только головой, но и руками.

— Ладно, возьмем этого старого дурака с собой, он опытный вояка. Притормози.

Машина юзом прошла метров тридцать. Киваль прибежал, запыхавшись.

— Ой, спасибо, уважили, иначе пришлось бы вызывать «скорую». Я так переживаю, так переживаю, ужась!

— Все? — спросил Верховный.

— А Хвощь? Он же начальник Генерального штаба, как без него?

— Поехали, — приказал Верховный. — Как вы не понимаете, ведь все мы едем в зону риска, где нас ждет та, с косой и с одним кривым глазом, но этот кривой глаз — самый опасный глаз. А вдруг мы того, погибнем все, кто будет руководить страной, скажите? Ненька Украина снова попадет в лапы северного медведя. Пусть остается Хвощ. Ежели мы все погибнем, пущай он руководит страной. Ну, как, мудро я выразился?

— Гивноально, — сказал министр Полдурак.

— Гениально, балда, — поправил генерал Киваль.

— Ну, обшибся, ну и что ж!? Зато парад победы в Севастополе обещаю на сто процентов. А опосля…у…у…у Моське, на Красной щлощади. Сука буду.

Вальцманенко, радуясь в душе этой фразе, захлопал в ладоши и расщедрился на лошадиный хохот. Его поддержал генерал Киваль и даже водитель Висячая Сосиска.

— Надо переодеться в форму военного.

— Только в генеральскую, никак иначе, Верховный, — тут же произнес Полдурак. — Эй, генерал Сосиська, доставай форму!

— Не могу, я держусь за руль.

— Ладно, сам достану красавчику нашему, — сказал министр обороны и воскликнул, — Слава Украине!

Вальцманенко поднесли миниатюрное зеркало для осмотра своей физиономии. Верховный, как глянул на себя в военной форме, сразу не узнал себя.

— Генерал Киваль! Кто ето есть? А то они не узнают себя. Доложи.

— Слава Украине, — произнес генерал Киваль, прикладывая руку к головному убору.

— Вот это другое дело! Так что, Верховный, не сумлевайтесь, это вы Вальцманенко, бузосмен, да еще президент, кому назначено судьбой доставить всю Украину в Евросоюз прямо завтра же. К тому же это гроза всех москалей, ядовитая змея всех сепаратистов, террористов, коммунистов и всяких прочих истов, которые на нашей земле без разрешения расположились.

— Приготовиться к высадке…прямо на передовой.

— Да, да? Ой, не стоит, тут столько генералов, это цвет нашей армии, я как Верховный Главнокомандующий не могу рисковать…, остановитесь за двадцать километров от линии фронта.

— Я тоже так считаю, — произнес министр обороны. — Лучше подготовиться к параду в Севастополе. Ну-ка водитель, покажь дорогу!

— Если не приближаться к линии фронта, то нам в обратную сторону. Тридцать километров пути и там штаб армии.

— Я одобряю.

Тридцать километров преодолели за тридцать минут и очутились в превосходном месте — это оказался генеральский лагерь, где все было как на загнивающем западе, как в американской армии; около ста проституток обслуживали старых и молодых генералов, для коих было отведено десять палаток, где они сейчас тоже готовились к бою, любовному, разумеется.

Дежурный генерал Хвост доложил:

— Никого нет, все на передовой с генералом Ноготочком впереди, но если Верховный прикажет, Ноготочек может развернуть войска для принятия Парада победы Верховным Главнокомандующим.

— Пока генерал Ноготочек разворачивает войска, берет в плен сепаратистов, я предлагаю пивка, посетить наших красивых девочек, они сейчас натираются благовониями. Отдохнем по законам военного времени, — предложил министр обороны. — Генерал Киваль, посетите палатки, определите, насколько готовы к бою тет-а-тет наши амазонки.

Все шло как по маслу. Министр обороны знал: нечего пока показывать Верховному, пущай подождет маненько. И Верховный был согласен, но тут произошел маленький казус. Президент стал искать портсигар и никак не мог нащупать в карманах брюк и военной куртке. Тогда он полез в рюкзак, а там зазвенели медали. Для кого эти медали? Для доблестных солдат, конечно. Зачем он сюда приехал? Награждать доблестных солдат, на чьих руках смерть женщин, детей и стариков. Он как бы проснулся, хотел стукнуть кулаком по столу и произнести: не позволю, но стола не было. Он стукнул по колену, и грозно произнес: стоп!

— Стоп! — сказал министр обороны.

— Стоп! — произнесли генералы и все джипы остановились.

— Я-то должен награждать победителей. Давайте отправимся в Славянск, — сказал президент и снова стукнул кулаком по коленке.

— В Славянск, — произнес Полдурак, — прикладывая руку к козырьку. — Разворачивай!

Президент, сопровождаемый свитой генералов, отправился в осиротевший Славянск.

Бойцы ополчения только вчера оставили этот город. Приблизительно шесть процентов населения Славянска остались в живых, чтобы встретить представителей новой профашистской, проамериканской власти.

Среди тех, кто не покинул город вместе с ополченцами, были и предатели, фашистские прихвостни. Остальные никуда не уехали по той причине, что некуда было уезжать. Матери бойцов-освободителей, которые были расстреляны, часть горожан, заподозренных в неблагонадежности, была повешена на центральной площади, головки детишек и их трупы сброшены в мешки для последующего предъявления олигарху Коломойше, чтобы получить за каждую голову десять тысяч долларов.

Славянск выглядел безлюдным. По городским улицам расхаживали и даже напевали нацистские песенки военные из Правого сектора и бойцы радикальной партии Ляшки — Букашки. Сам Ляшка — Букашка не переставал проводить допросы. Сейчас он допрашивал старуху, которая плохо слышала и практически ничего не видела, и слышала его только тогда, когда он кричал ей в ухо.

Президент без головного убора, в военной форме расхаживал по площади, полный чувства достоинства, величия и гордости за себя как президента, за своих доблестных воинов и за то, что выполняется приказ Майдена: Донецкая земля должна быть освобождена от русских. Пустынные улицы радовали его, разрушенные дома вселяли надежду на признание его, как великого полководца современности.

— А почему так много людей на улицах? — спросил Верховный. — Я полагал: всех должны ликвидировать.

— Господин президент, с вашим появлением все вышли на улицы. От радости, от восторга, чтобы приветствовать вас, как главу государства. А на самом деле в живых осталось всего лишь пять процентов. Ваше указание выполняется с точностью до 99 и 9 десятых процента. Уничтожаются даже дети. И сейчас Ляшка— Букашка допрашивает стариков и старух, кто выпекал пирожки для террористов, а потом их вешают на площади, — докладывал министр обороны.

— Наградить Ляшку орденом…

Надо признать, трупы расстрелянных матерей и тех, кто удостоился почетной смерти от рук фашистов — виселицы, были убраны, а трупы закопаны в общей могиле.

Вальцманенко не видел зверств своего доблестного войска, его холуи не решились продемонстрировать ему свои художества, а ведь он мог обрадоваться, похвалить их, поскольку он сам ущербный человек.

А пока он готовился произнести речь. Но перед кем? Гражданского населения катастрофически мало, всего три десятка человек. Неужели такая у него доблестная армия — всех перестреляла?

Новоявленный мэр Славянска, тюремный сторож из Львова Гнусик, все время, как кот за кошкой во время половой охоты, следовал за Вальцманенко и все спрашивал: не желаете ли минеральной водички, ваше святейшество, пан президент?

— Послушай, Гнусик, собери народ на митинг. В том числе и военных.

— И Ляшку — Букашку, пане президентуля?

— И букашку — всех, — величественно произнес Вальцманенко, потряхивая мешком с медалями.

Гнусик побежал по полуразваленным домам, где не работал лифт, не было электрического света, не работали туалеты. Чихая и постреливая, он прыгал с этажа на этаж и собрал двадцать пять человек, особенно тех, кто ждал бандеровцев. Здесь были в основном плечистые парни, которым не нравилась освободительная армия.

Зато военных было человек сто. Получилось довольно большое количество митингующих. Тележурналисты хунты засняли так, что невольно зрители поверили: десятки тысяч горожан встречали всенародно избранного президента, великого сына украинского народа, Вальцманенко.

Окруженный многотысячной толпой, Вальцманенко начал речь.

— Дорогие воины украинской армии, дорогие защитники великого народа, народа представляющего стержень европейской цивилизации, дорогие воины Галичины, непобедимые бандеровцы — гордость всех украинцев, с Днем рождения! Потому что операция в Славянске, операция в Дружковке, операция на Донбассе — это рождение настоящей украинской армии и вместе с тем новой украинской нации, — сказал он. — То, что происходит сейчас — это бои за украинскую независимость. Таким образом, закаляется нация. Она приобретает самого мощного, самого непобедимого и самого верного друга, что живет далеко за океаном и правит всем миром. Под крылом этого друга Украина сможет плевать в рожу северному соседу, который отобрал у нас Крым и душит нас своим газом. Плевать я хотел на этот газ, у нас будет свой, сланцевый газ. А поганых москалей мы уничтожим…до десятого колена. Ура! Я поздравляю себя и Украину, поздравляю с Днем рождения, вторым Днем рождения после украинской независимости!

Раздались бурные аплодисменты.

— А шо? Шо вы мовчете? — вмешался Ляшка Букашка. — Треба кричать ура. Ура, ура, ура-а-а-а!

Вальцманенко трижды поклонился толпе.

— Я надеюсь, что в самое ближайшее время будут продолжены «эффективные действия украинской армии». Но и мой мирный план будет осуществляться. Нет никаких сомнений, что мирный план будет имплементирован. Он нашел поддержку во всем мире, он поддержан в Славянске, Дружковке, Константиновке и Артемовске. Будет он поддержан и в Донецке, и в Луганске, потому что это план президента новой формации, за который я надеюсь получить Нобелевскую премию мира. Заверяю вас, что скоро вы получите элестричество, воду, газ, уголь, хлеб по кусочку и по щепотке соли. Соли вдоволь и надежду на лучшее будущее. Берите в руки оружие и на Донецк. Я уже приказал заводам и фабрикам приступить и немедленно к созданию оружия нового поколения. Чтобы один раз нажать на курок и все террористы погибли или подняли руки кверху. А теперь позвольте наградить доблестных воинов нашей народной армии.

Речь президента всем понравилась, но все-же толпа начала вздыхать: никто не мог понять новое слово «имплементирован». Даже Ляшка — Букашка его не понял и шепотом задавал себе вопрос: шо воно таке? Може цэ Вамерика собирается прийти на помощь? Али может Путина пымают и в мешок посадят? Тады я начну задавать ему вопросы: иде ты находишься, падло?

Ляшка — Букашка надеялся на награду железным крестом, но президент упорно не называл его фамилию. Ему казалось, что он потерял слух. Пришлось доставать спичку, наматывать туалетную бумагу и чистить ушные раковины: грязи полно, но чтоб называли его фамилию, не слышит.

Наконец, когда Вальцманенко произнес последнюю фамилию из списка для награжденных железным крестом, Ляшка — Букашка потерял всякую надежду и стал потихоньку пробираться от центра к выходу, намереваясь найти старуху, чтоб окончить допрос. Сколько внуков у нее родилось и все ли ушли в освободительную армию Донецкой республики?

В это время президент Вальцманенко произнес страшные слова, от которых Ляшка — Букашка сильно увлажнил кальсоны.

— Депутат Верховной Рады руководитель Радикальной партии Ляшка — Букашка! Вы награждаетесь орденом доблестного бандеровца Шухевича, первого помочника Степана Бандеры. Только вчера своим указом я учредил этот орден, вы первым удостаиваетесь этой чести. Слава Украине!

— Слава Украине! Слава Украине! Хай живе, хай живе Вальцманенко, маршал всех родов войск, — выкрикивал Ляшка — Букашка.

7

Получив медную квадратную жестянку с изображением Шухевича, Ляшка — Букашка, подпрыгивая, как козлик, родившейся две недели тому и произнося бандеровский лозунг «Слава Украине», отправился на новые подвиги. Увидев старика, сидевшего на скамейке у своего разрушенного дома, подбежал к нему.

— Ты шо тут робишь, падло? Ты иде находишься? Я тебя спрашиваю: иде ты находишься?

— У своего дома, ты разве не видишь?

Ляшка — Букашка дал ему кулаком по гнилым зубам и надел мешок на голову.

— Иде ты находишься, спрашиваю, падло?

— В Славянске, что принадлежит Донецкой республике.

Ляшка — Букашка повалил старика на землю и стал бить его ногами, потом снял мешок с окровавленной головы.

— Я тебя не буду убивать, посидишь двадцать лет в тюрьме и если не подохнешь у подвале, иде нет сепаратистов, коммунистов и всяких там москалей, мы с тобой увидимся, ты мине ответишь, иде ты находишься. А топерь повторяй за мной. Я Иван Точилин нахожуся в Украине, освобожденной от сепаратистов, террористов и всяких тама российских завоевателей, бандитов и москалей, доблестными войсками Ляшки — Бурашки.

Старик Точилин повторил слово в слово и стал ждать новых ударов.

— Погляди, шо ты видишь перед собой.

— Почтовый ящик.

— Правильно. Чичас я тебе дам бумагу и ручку, ты напишешь фамилию своего соседа, кума, свата, брата, кто помогал сепаратистам. Давай, две-три фамилии, а можно и десять. В таком случае ты заслуживаешь прощения у народной власти, которая тебя освободила от сепаратистов, коммунистов и прочих истов, в особенности москалей.

Точилин долго думал, припоминал, кого бы вписать в список врагов народа. Надо же было как-то выходить из положения и спасать свою шкуру от побоев и жизнь от виселицы. Многие его сверстники, кто выражал недовольство киевской хунтой, перебиты, часть скончались от инфаркта и других болезней. И вдруг он увидел женщину с метелкой в руках. Она пользовалась не только метелкой, но и железными граблями, сгребала мусор и относила разбитые кирпичи в мусорный контейнер. Она встала сегодня очень рано, так как должен был вылупиться президент где-то к двенадцати дня. Но поскольку не успела убрать весь мусор, продолжала работать. Кто бы это мог быть? — подумал Иван и никак не мог вспомнить.

— Ну, шо, шо думаешь так долго? Пиши, сказано тебе.

— Да вот смотрю на эту старуху и никак не могу вспомнить ее фамилию. Кажись она пирожки пекла для бойцов освободительной армии, а на деле супаратистов, как вы их называете. Да, точно, дважды видел. Клянуся самим Степаном Бандерой.

— Хорошо, цэ друге дило, — сказал Ляшка — Букашка. — К завтрашнему дню еще пять фамилий напишешь и опустишь в ящик. А с уборщицей я счас разберусь. А, погоди. Послушай, Иван, набери тама хучь двадцать фамилий всяких там москалей и сепаратистов, получишь медаль Степана Бандеры. Это высшая награда в Украине.

Как раз два боевика проходили мимо, время, от времени поглядывая на своего предвадителя.

— Эй вы, бездельники!

— Так точно!

— Оту вот старуху шо с метелкой в руках, завести за угол и расстрелять. Она работала на наших врагов, кормила их пирожками, думая, шо она Нудельман.

— А хто така Нудульманиха? — спросил один из бойцов.

— Специалист по выпечке прирожков, она всех революционеров кормила в Киеве этими пирожками. Пойнятно? А теперь выполняйте приказ. Расстрелять старуху.

— Десять долларов за расстрел старухи.

— На тебе двадцать. Ты думаешь: Ляшка — Букашка жадный. Да ничего такого не наблюдалось. Правду я говорю, доблестные гвардейцы?

— Так точно. Есть предложение расстрелять старуху без вознаграждения.

— О, это мне нравится. Выполняйте.

После расстрела старухи с метлой в руках без суда и следствия, Ляшка — Букашка собрал своих головорезов, членов своей банды, бывших воров, уголовников, получивших, как правило, свыше десяти лет и выкупленных у Вавакова за десять тысяч долларов для организации банды, отправился в мэрию разрушенного города Славянска.

Мэр Славянска Педарастик, назначенный на эту должность еще до войны киевской хунтой, прятался в основном на чердаке своей дачи, а как только ополченцы оставили город, объявился, не запылился.

Педарастик тоже попытался включиться в работу по выявлению врагов народа, но его попытка была менее изощренная, чем у Ляшки — Букашки, поэтому ни одного врага народа мэр не откопал.

Когда банда Ляшки — Букашки ворвалась к мэру без какого-либо препятствия, он даже обрадовался. Вот, дескать, помощники в налаживании порядка в полупустом городе. Но все испортил командир радикалов. Он подошел, взял мэра за чуб и спросил:

— Иде ты находишься, падло?

— Как где? У себя в кабинете. Да отпусти ты, и тот жалкий клок волос вырвешь. Жена бросит.

— Пиши заяву об освобождении от должности, падло.

— Не буду.

— Ребята сделайте ему коктейль Молотова!

Бандиты стали снимать с мэра одежду, а когда дело дошло до трусов, мэр взмолился.

— Братцы, не убивайте, я согласен. Дайте ручку и бамагу, пишу заяву на ослобождение. Раз не верите, бог с вами. Только такого мэра, как Педарастик, вы в жись не найдете. Я все данные передавал Ярушу и в батальон «Азов». Награду имею.

— Покажи, падло.

Педарастик вытащил из трусов точно такой же медный квадратик с изображением Шухевича, как у Ляшки — Букашки и показал.

— Гм, как у меня, — произнес Ляшка — Букашка. — Ребята, произошла ошибка. Мэр Педарастик свой человек. Давайте отпустим его и пожелаем ему успехов.

— Один под дых и пусть катится колбасой, — произнес помощник командира Подкова и со всего размаху саданул мэра кованым сапогом в промежность.

Мэр закричал, сколько было сил, свернулся клубочком и покатился под стол. Когда он совсем умолк и уже не двигался, банда Ляшки — Букашки покинула мэрию.

На следующий день спокойствие в поверженном городке Славянске было нарушено многочисленными выстрелами, диким воплем и еще более поразительным ползанием на четвереньках. Этот звук издавали те люди, кто чувствовал себя совершенно ни в чем не виноватым и должен был вот-вот погибнуть по причине гнусного наговора своего соседа, а то и родственника. Трудно предсказать поведение человека, на которого наставлено дуло автомата и рука в районе спускового крючка, стоит нажать, и тебя нет больше на свете, но на этот спусковой крючок не нажимают, ждут признания. А Ляшка — Букашка любил признания. Как только человек признавался, либо наговаривал на соседа, на кума, на свата на брата, Ляшка — Букашка взмахивал рукой и тогда раздавался выстрел.

Мать троих маленьких детей упала на колени. Она молила оставить ей жизнь ради малышей, заверяя карателей в том, что ее муж вопреки ее воле, подался в так называемое народное ополчение.

— Ну, шо робыть? — произнес Ляшка — Букашка обнадеживающую фразу.

Несчастная поползла к ногам карателя. Тот испугался и махнул рукой. Но выстрел не раздался: стрелявший дрогнул и произнес: не могу. Тогда Ляшка — Букашка сам выхватил пистолет и сделал три выстрела, один из которых попал в голову матери.

— Детей надо поймать и отрезать им головы, уложить в мешки и предъявить Коломойше, пусть платит, падло, — произнес он, глядя на своих бандитов.

Оставшиеся в живых жители Славянска буквально одурели. И никто не мог понять отчего, от страха? Или может у них проснулась звериная, а точнее змеиная злоба на ближнего. Все ящички, прикрепленные к торчащим столбам, к заборам разрушенных домов, были наполнены небольшими, случайно вырванными из тетради листочками, в которых значились имена, адреса тех людей, кто помогал ополченцам.

Если кто пожал руку ополченцу, если кто постирал майку, подал воды в пластиковой бутылке, считался предателем и подлежал физическому уничтожению. Из шести процентов оставшегося населения Славянска, выжило менее двух.

Возможно, выполнялся план Бадена и Барака, который предусматривал полное физическое уничтожение населения юго-востока с последующим заселением галичанами. Ибо только в этом случае, как они полагали, сланцевый газ, а его на Донбассе много, сможет добываться в спокойной обстановке. Россияне — кость в горле. К тому же рядом Россия, и ее влияние на русских, живущих в Донбассе, всегда будет весомым.

Жалко ли тех, кто пошел на сделку с совестью, кто остался, чтоб пресмыкаться перед карателями и погиб от рук карателей, трудно сказать. Иногда человек выбирая прямой путь, обходя тернистый, не знает, что этот путь ведет в бездну, откуда нет возврата.

8

Всякая воюющая армия несет потери. Это касается и армии, воюющей с собственным народом. Возможно, дядя Сэм замыслил столкнуть белых между собой, дабы уменьшить количество этого населения, дать возможность землякам занять их места и тогда уж править миром в течение тысячелетий. В своей, далеко не чистой душе, в глубокой тайне, он вынашивал идею создания государства ИГИЛ. И когда эта идея подкреплялась мощным напором мирового терроризма чернокожих, явно направленных против белых, радовался, но тщательно скрывал от американцев, которыми он правил по воле рока. Мало того, он якобы посылал туда самолеты, бомбил террористов, он это делал долго, но террористы под этими бомбежками только процветали и расширялись. И оружие попадало им в руки. Как это происходило, историки откопают. Быть может он мечтал создать мощное государство, состоящее из головорезов и направить его против России? Трудно сказать. Но такая версия имеет право на существование.

Киевская хунта, состоящая в основном из негодяев, возведенных на престол американцами, правила бал по сценарию из Вашингтона. Она добросовестно исполняла волю президена и других американских ястребов, как можно быстрее навести порядок на Донбассе, чтоб добывать сланцевый газ, а навести этот порядок можно было только силой оружия.

И оружие плохое, уже никуда негодное, запыленное, заржавевшее, старое, было собрано, отдраено, ошкурено и пущено в ход против собственного безоружного народа. Это что-то похуже ленинского рая, сразу же превратившегося в гражданскую войну вместо обещанного равенства, братства и лозунга: фабрики и заводы — рабочим, земля — крестьянам, мир — народам. Как только большевики захватили власть, немного организовались и тут же пошли на Польшу освобождать поляков от ига империализма, хоть поляки не просили их об этом освобождении.

Но белогвардейцы защищали свою родину от большевистских гуннов с оружием в руках, а бедные южане, жители Донецка и Луганска, стояли насмерть с ножами, да вилами в руках. Их косили…старыми пулеметами, скидывали на них старые бомбы, в том числе и кассетные.

Благо, Россия подставила плечо. Не зря западные швабы так ополчились, не зря америкосы не могли найти себе места, как во время поноса, когда нет ни лекарств, ни врачей. А что же вы хотели, апостолы лжи? Вы сами создали киевскую хунту из худшего отродья, послали их убивать собственных граждан, жечь их дома, лишать их воды, электричества, издеваться над детьми и стариками. И…, чтоб они, склонив головы перед карателями, добровольно отошли в мир иной? Вам нужна была свободная территория для добывания сланцевого газа, так ведь? И вы хотели, чтобы этот народ никто не защитил? Ошибаетесь, безнравственные жирные свиньи.

Русский народ не мог пройти мимо такой несправедливости. Слава этому народу, слава такому народу, который может выручить брата в беде и постоять за себя и за него. Можно только выразить сожаление, что эта помощь была скромной и какой-то стыдливой. Всех карателей, которые пришли убивать под лживым, надуманным в Вашингтоне лозунгом за единую Украину, следовало отправить на тот свет при помощи всех видов современного оружия в течение нескольких минут. А то эта карательная операция была слишком затяжной и мучительной для тех, кто сражался и для тех, кто наблюдал со стороны.

— По сепалатистам огонь! — командовал Ляшка — Букашка.

— А шо цэ такэ, сепаратисты? Я много раз слышал это слово, а шо оно значит, никак не пойму, — спрашивал рядовой Дырко Затычко.

— Сколько можно, Дырко Затычко? Все русские это и есть сепалатисты. А их соседи, уже не россияне, а москали — это террористы, понял?

— Так точно, понял.

— Тогда пли!

— Затвор не слушается, заржавело все.

— В укрытие! Самолет летит, кассетную бомбу несет по сепалатистам.

Самолеты пролетели, что-то сбросили, несколько многоэтажек рассыпались, как кирпичные домики. И все стихло.

— Пли! — раздалась команда Ляшки— Букашки.

— Патронов нет, стрелять нечем.

— Генерал Гвоздь! Это говорит Ляшка — Букашка. У нас стрелять нечем, а сепалатисты начинают поднимать головы, вон они из-за укрытия нам кукиш показывают. Свяжитесь с Верховным в Киеве, пусть пришлет нам ракеты. Надо, чтоб все слетало на воздух, а то бабы в окна задницы показывают, такую их мать. Я на передовой. Воевать не с кем, вон несколько бородачей с вилами стоят, все за углы прячутся, не посылать же мне бойцов, врукопашную драться, енерал Гвоздь. Вы знаете, шо Ляшка-Букашка депутат Верховной Рады, я и погоны могу с вас содрать, вашу мать, Гвозь, тупой.

Генерал связался с президентом, изложил ему просьбу, объяснил ситуацию.

— Разговоры о том, что нам не с кем и нечем воевать прекратить! — и ударил кулаком по столу. — Я никому не позволю сочинять басни про мою армию и про мои вооруженные силы! Они настолько боеспособны, что любая армия, кроме американской, побежит с поля боя. Вы слышите? Не забывайте, это говорит верховный главнокомандующий Петро Вальцманенко из колена Вальцманенко, самых богатых людей Евросоюза.

— Министр обороны так представляет ситувацию, — сказал в оправдание генерал Гвоздь, — я ничего не выдумываю.

— Министра обороны в отставку. Я это сделаю в ближайшее время. Вернее, я это уже сделал. А ты, Гвоздь, вызови начальника Генерального штаба Сверчка и обяжи его начать мобилизацию с 18 до 35 лет. Мы получим три миллиона солдат и шапками закидаем москалей. Там москали воюют, а не жители Донецка и Луганска.

— Так уже это было, — не сдавался Гвоздь. — И что же? Шапки простреливались, мобилизация не проходила, и сто тысяч не набралось. И из ста тысяч осталось…

— Тогда…тогда, вашу мать, — он стукнул кулаком по столу, — тогда всех лиц мужеского пола от 18 до 65 лет, немедля призвать в армию. Получим шесть миллионов солдат. Путин намочит штаны со страху. И еще вещать о потерях…прекратить! Это шельмование армии, это работа на врага, на Путина. Я ему покажу, пусть знает, против кого он послал свою небоеспособную армию.

— Он вашу фабрику национализировал? А что касаемо шельмования, согласен. Если полегло сто бойцов доблестной армии, значит не погиб ни один, ежели тышша, значит один солдат … ранен, — произнес Гвоздь и подпрыгнул от радости. — Как же я раньше об этом не подумал?

— А я …, у меня план, — подключился Трупчинов. (Гвоздь все слышал в трубке). — Тут столько работы, столько работы. Каждый день кулачные бои в Верховной Раде, уговоры Яруша, который запросто с автоматом в руках заходит во время заседания Верховной Рады и чего-то требует. Тут и коммунисты. Массы требуют их убрать совсем, а нам без них никак. Все глядишь лишний голос можно за доллары купить.

— Ты, Труп, молодец. Разрешаю умолкнуть. История оценит твои старания, — произнес президент Вальцманенко. — Есть ли вопросы? Нет — тогда за работу. Снаряды — в армию, новобранцев — на поля сражений, ты слышишь, Гвоздь, мои команды? То-то же, мотай на ус. И моим доблестным бойцам передай, пусть мотают на ус.

Ляшка — Букашка налетел, как вихрь:

— Ну, шо? Иде ты находишься?

— В штабе армии, а ты где, педик Ляшка — Букашка?

— Да я шо? Да я ничего, я тоже нахожуся…тута. Как там Верховный греховный?

— Приказал не плакаться, и армию не шельмовать. Армию надо хвалить. Ты, Ляшка — Букашка, тоже вскоре станешь генералом…

— Ну, если генералом, тады я молчу. Слава нашей армии и долой президента. Такой закон я зарегистрирую в Верховной Раде, прямо завтра.

— Не получится.

— Шо? Як цэ не получится? Если Ляшка — Букашка захотел, если он замыслил, все должно получиться.

— Наш президент и президент заокеанской страны — оба голубые, и дружба у них на вечные времена, так что не берись за гуж, коль не дюж.

9

В связи со значительными потерями в живой силе и технике на фронте, хунта вынуждена была прибегнуть к срочной мобилизации. Дело в том, что у ополченцев стала появляться военная техника. А, следовательно, каратели, постепенно стали получать отпор. И этот отпор возрастал иногда настолько, что каратели, особенно во время пиров и в постелях проституток, начали задавать себе вопрос: а шо такое смерть? Она действительно с косой? А могет это выдумка москалей? И та с косой являлась…, даже тогда, когда каратели находились в глубоком сне. Гибли не только они, но и военная техника. Новый министр обороны, уже четвертый, не то Полдурак, не то Вурдалак, дал команду палить из последнего самолета ВВС Украины и то неудачно, тот стал палить да попадал в своих.

Не был налажен ремонт танков на харьковском заводе, не хватало патронов, а у ополченцев все появлялось как грибы в поле после теплого летнего дождя.

Вальцманенко, Яйценюх, Трупчинов запаниковали и стали искать выход из безвыходного положения. Такой выход они усматривали в постановке новых порций пушечного мяса. Не без подсказки своих заокеанских покровителей.

В этом плане тоже пошло не все гладко. Верховный, великий стратег среди мышей, он полагал, что достаточно выступить перед камерами и дело пойдет на лад. Надо сказать, Верховный, то ли с расстройства, то ли по другим причинам, начал баловаться православной, в результате чего произошли значительные изменения в его поведении перед микрофоном. Потому и выходило так: собака лает — ветер носит.

Первыми совершенно открыто, вслух, прилюдно, у микрофона стали выражать протесты против отправки своих чад на войну самые преданные бандерки Украины, матери Львова.

— Не дадим, не отпустим на верную смерть. Москали это звери, а не люди, они убивают наших сыновей просто так, словно щелкают семечки. У нашего любимого президента, выдающегося стратега, есть сын, то ли Андрий, то ли Мадрий, пусть он его отправит повоевать на Донбасс, почему бы не показать пример?

Эти протесты из самого сердца бандеровщины вызвали шок в киевской хунте. Вальцманенко пришлось отправить сына в зону боевых действий. Был заказан специальный железный ящик с мелкими отверстиями, туда помещен сын и отправлен специальным транспортом туда, где стреляют. Мальчишка оказался довольно мужественным, не обвалял штанишки, а только трижды описался. Все тележурналисты Украины были отправлены следом. Пришлось ждать трое суток, пока установилась тишина и мальчика, будущего полководца, сына всенародно избранного (назначенного) президента, вытащили из железной клетки как мокрую курицу, отмыли, переодели и начали снимать…в течение пяти часов, пока его черноволосая головка не упала на грудь. Телеканалы тут же это показали под всеобщее ликование украинского народа. Пошли письма, телеграммы прямо в Киев, прямо президенту. Когда было собрано пять мешков восторгов собственных граждан, было приказано прекратить прием восторгов.

Бедные матери Львова прослезились от стыда. И их чада стали в массовом порядке отправляться на фронт. Многие из них вскоре вернулись в цинковых гробах.

Всеобщая мобилизация от 18 до 65 лет все равно проходила трудно. Люди стали убегать из страны. В основном в Россию, страну агрессора. Агрессор их принимал, давал им работу, подкармливал их и их семьи. Количество тех, кто подлежал мобилизации, кто мог бы взять оружие в руки и убивать, но кто предпочел заработать денежки честным трудом в стране агрессора, превысило два миллиона человек. Нельзя не согласиться, что это солидная армия. Не станем распространяться, просто скажем: у российского руководства крепко сидит голова на плечах.

Мобилизацией занимались военные комиссариаты. В первые же дни явилось меньше одного процента призывников и то слепые, хромые, однорукие, одноногие. Военкомы не знали, что делать и решили вещать правду.

Начальник генерального штаба Сверчок сразу приходил в ярость.

— Капитан Шворень.

— Я не капитан, я майор.

— Я сказал: капитан, значит, капитан. Майором ты был до сегодняшнего дня. Ты слышал такое выражение — ловля блох.

— Только в детстве, када кусали.

— Так вот лови призывников, как блох, посылай грузовики по улицам, по кварталам, звони в дверь, врывайся в спальню, вытаскивай призывника из-под бочка супруги, любовницы и на войну. Давай! Через три дня доложишь, лейтенант.

Шворень, у которого все еще были погоны майора на плечах, почесал усы и отправился выполнять приказание. Он дал объявление во всех газетах Тернополя, что война ведется с москалями, не на жизнь, а насмерть и выразил уверенность, что доблестные наследники Бандеры возьмут в руки оружие и погонят их до самой Красной площади, а оттуда вернутся в Крым, и вернут полуостров неньке Украине. Такие объявления он напечатал на белой лоснящейся бумаге и расклеил по всем столбам города.

Городской военкомат наполнился молодежью от пятнадцати до тридцати лет. Желание дать москалям под зад было так велико, что военком Шворень образовал еще один отдел по приему и еще одну медицинскую комиссию и приказал признать годными к воинской службе всех желающих. В доблестные войска попали эпилептики и шизофреники, гомики, страдающие венерическими заболеваниями, туберкулезом и болезнью Дауна. Сюда пришли и матери пацанов, моложе восемнадцати лет и при помощи обильных слез хотели отмыть свои чада от участия в боевых действиях, но пацаны, сговорившись, сами заняли автобусы, закрыли двери, и водители тут же включили двигатели.

Все добровольцы значительно пополнили 51 армию, были отправлены на фронт, три дня их не кормили, а потом бросили в бой с сепаратистами. Сепаратисты запустили систему залпового огня, сожгли всю технику и пацанов тоже.

Через две недели в Тернополь, Ивано — Франковск, во Львов вернулось много гробов. Сифилитики — герои, шизофреники — доблестные солдаты нашли мир и вечный покой на поле брани и не с москалями, а со своими гражданами на земле, подаренной когда-то Лениным Украине.

Матери Львовщины вышли на массовый митинг к городскому военкомату. Они рыдали, лили слезы, но к ним никто не вышел, они никому не были нужны. Плохо воевали их сыны, сказал сам себе военком Шворень и приказал запереть входную дверь.

Частично этот материал был показан по телевидению, сопротивление мобилизации началось по всей стране. Отдельные военкоматы пытались воздействовать на отказников при помощи правоохранительных органов. Но только один был осужден на год, и то условно. Что касается сорокалетних и старше, то тут были сплошные инвалиды, больные, истощенные, любому вояке ясно, что такой солдат дороже обойдется армии, чем он может отработать завтрак из каши без масла и без чаю.

Начальник генерального штаба Сверчок собрал всех областных военкомов страны в большой зал и стал каждого песочить.

Когда очередь дошла до военкома Днепропетровской области Подлизко, все ждали, что ему больше всех достанется и если больше всех достанется, каждый будет рад до смерти. Подлизко был неисправимым хвастуном и хамелеоном. Никто из областных военкомов не носил генеральские погоны, а Подлизко носил, ни у кого не висело столько медалей, крестов, маленьких портретов, в том числе и Степана Бандеры, как у Подлизко. Никто не удостаивался приема у Коломойши и Вальцманенко в Киеве, а Подлизко встречали и долго трясли руку. Ни у кого не было двух особняков в Крыму до шести этажей, а у Подлизко были.

— Днепропетровская область выделила на войну с москалями десять тышш отборных бойцов. Три тышши я распорядился подарить нашему дорогому губернатору Коломойше, одну тышшу отдал Ярушу, а из семи тышш отборных молодцев организован батальон «Днепр». Кто может победить «Днепр»? А никто! Нет такой армии в мире, которая бы сравнялась с батальоном «Днепр». Я очень сожалею, что моим коллегам не удалось собрать ни по одному солдату. Представьте двадцать пять областей, и каждая выдала бы по десять тышш. Да это же, это же…несколько армий. Кацапы сразу убежали бы за Урал. Но мы бы их и там достали и прикончили, потому как они нам не нужны, нам нужны ресурсы. А они пока с нами делиться не хотят, хоть и обязаны это делать. Что это за сосед, который не поделится с соседом килограммом картофеля или одной охапкой сена? Почему они заламывают такие высокие цены за газ, было же раньше по 50 баксов за тысячу кубов, почему он теперь стоит 450? Удушить хотят? Не получится! Сами удушим, но прежде кишки выпустим и вокруг дерева обмотаем.

Начальник штаба Сверчок загремел в ладоши. Раздались жидкие хлопки. Все знали, что генерал Подлизко бесстыдно лжет. Он умело преподносит эту ложь. И ему верят, от президента до начальника штаба.

— Спасибо за работу, товарищ генерал. Мы в штабе подумаем и представим вас к награде. Наградим вас орденом Мазепы. Если бы все так работали. Товарищ енерал идеологически подкован. Заветы Бандеры ему хорошо известны и он их добросовестно исполняет.

— Слава Украине! — воскликнул генерал. — У нас в Днепропетровске много вузов. Студенты желают брать в руки оружие. Нельзя упустить такую возможность. Наша знаменитая на весь мир Юля недавно кровь сдавала для армейцев Яруша. Это хороший пример. Патриотический. Завтра и я иду в донорский пункт сдавать кровь и вас призываю. Солдаты Коломойши, когда подходящая ситуация, стреляют вначале по ногам, а потом спускают кровь. Это донорская кровь. Некоторые, такие как Ляшка — Букашка, продают органы — печень, сердце, почки. Это огромные деньги. На эти деньги радикал Ляшка содержит свою банду, которая тоже воюет против москалей. А что делать? Надо как-то выходить из положения, правда? Кроме того, кроме всего прочего, окромя, так сказать, таких ситуаций, когда нет других ситуаций, мы выбираем последнюю ситуацию…, значит — он стукнул себя по лбу, да так громко, что мух распугал, — вспомнил. Есть возможность организовать женский батальон. Он, этот батальон, будь здоров! Вон Савченко Надежда…всех террористов к ногтю, пистолет к виску и готово. А кто корреспондентов-террористов расстрелял, конечно же, Савченко Надюша.

— И вы считаете, что это гуманно? Не кажется ли вам…

— Нет, не кажется. Я, правда, не на хронте, а жаль, я тоже пользовался бы этими методами.

10

Люба Дерякина находилась на передовой. Сейчас она лечила раненых бойцов украинской армии. Некоторые бойцы, находясь в тяжелом состоянии, становились другими, у них происходили какие-то изменения в их извращенной психике, а это приводило к превращеню в нормальных людей, которым было больно, и эта боль касалась не только тела, но и души. Очень мало оказывалось героев, кто и в этом положении хотел идти на смерть, ради якобы вильной неньки Украины. Большинство думало, как бы выжить, вернуться домой, увидеть семью, пахать, сеять, выращивать зерно, ухаживать за садом.

Раненые, вчерашние псы, которые стали приобретать человеческий облик, просили пить, перевязать жгутом ногу или руку, чтоб не истечь кровью, сочившейся на одежду, на голую, почерневшую грудь, а то и на пол, образовывая красно-черную лужу.

Сержант Тарас тоже был тяжело ранен и лежал под грохот пушек недалеко от КПП на русско-украинской границе. Он будто не чувствовал боли, скорее было другое чувство — чувство близкой смерти. Все, чего он сейчас хотел, так это глотка воды. За этот глоток он отдал бы все: квартиру, дачу и…даже жену. Но воды нигде не было и никого рядом не было, кто бы помог. Он же сам, сидя в танке, целился в водопроводную трубу огромного размера, сделал три выстрела в никуда, но только на четвертом разбил трубу как глиняный сосуд и вода начала хлестать, как из водопада, не переставая.

«Хоть несколько капель на горящие губы. Я больше никогда не буду портить водные источники. Должно быть, дети пить хотят, а пить нечего. Как много значит вода, эта живительная влага» — думал он и левой не раненой рукой стал расстегивать ремень на брюках. Но жидкости в мочевом пузыре не было, ни капли, она сгорела от высокой температуры, образовавшейся в организме в результате тяжелого ранения.

— Кто тут живой, помогите! — едва слышно произнес он, вытягивая вверх живую левую руку.

Люба увидела эту руку и подбежала к нему.

— Что, милок?

— Пить, пи-и-ить! — собрав все силы, произнес он, хватая ее за руку своей левой рукой и сдавливая до боли.

— Да отпусти, больно же, — сказала она, пытаясь достать флакон с теплой водой, чтобы увлажнить ему губы.

Но в это время раздался грохот, снаряд разорвался на небольшом холме метрах в пятидесяти от них. Люба сама зарыла нос в песок, а Тарас получил осколок в голову и затих.

Борьба за это КПП шла уже третий день. Воюющие стороны хотели овладеть им, чтоб перекрыть границу, не дать возможности беженцам массово покидать горящий котел, где пытались их сварить земляки-украинцы: озлобленная, зомбированная часть Правого сектора, и особенно из батальона «Торнадо», состоявшего из одних уголовников, науськиваемых киевской хунтой. Они были убеждены: террористы должны быть уничтожены. А женщины с малышами на руках продолжали убегать в Россию, зная, что там их ждет приют и спокойствие.

Но каратели уже выдыхались, количество разрывов уменьшилось; мало того, непобедимые вояки начали удирать с поля боя, оставляя раненых, истекающих кровью.

Тот, кто получил легкое ранение, но лежал среди других, стонущих, умирающих и просящих помощи, пытался дозвониться своим начальникам, а если кого поймал, матерился:

— Почему бросили раненых, мать вашу? Срочно пришлите «Скорую», тут у нас двадцать человек требуют немедленной помощи. Как так можно? Кто бросает своих? Что с нами будет? Да нас тут прикончат москали, а то и свои террористы.

— Ждите, приедем, поможем, заберем раненых и в гошпиталь, у Киев, у Харьков, пока он наш, — отвечали генералы, потягивающие водочку в землянке за двадцать километров от боевых действий.

Но проходили тяжелые, растянутые в часы, минуты, а «скорая» не появлялась, врачей днем с огнем нигде не увидишь.

— Что делать? — задавал вопрос Ищенко, солдат, раненый в руку и ногу. Он пытался принять сидячее положение. — Ты, браток, кто, откуда?

— Я работник таможни, капитан Сидоренко. Есть единственный выход, обратиться к русским, если они проявят милость, мы спасены.

— К русским? Да они нас уничтожат мучительной смертью, отплатят нам за нашу жестокость. Лично я животы вспарывал, потом глаза выкалывал и оставлял корчиться в муках, пока спасительница смерть не пришла, чтоб избавить от мучений. Нет, такой вариант не подходит.

— А мне подходит. Мы, хохлы, гадкие люди, а русские более благородные. У нас тут сестра милосердия Люба, вон она перевязывает раны. Позови ее, я с ней все обговорю.

Люба закончила перевязку и прибежала к капитану Сидоренко.

— Что случилось, говори быстрее, у меня еще несколько тяжелораненых.

— Вот за шоссе территория России. Сходи к ним, скажи, пусть нас забирают, или всех здесь прикончат. Ночь впереди, до утра не выжить. Пусть вспомнят, как воевали в древние времена: убитых на поле боя врагов прощали, их хоронили, а нас свои оставили, варвары. Украинская армия гнилая изнутри, она недолго продержится.

— Попробую, — сказала Люба и убежала. Через некоторое время с российской стороны прибыли две «Скорые», всех немощных бендеровцев погрузили и увезли в Ростов, в городскую больницу, тяжелобольных сразу уложили на операционные столы. Из двадцати отошел на тот свет только один, остальные выжили. Хороший медицинский уход, четырехразовое питание, современные дорогие лекарства быстро поставили ребят на ноги.

Некоторые долго не верили, где они находятся и может ли быть такое, чтобы заклятые враги москали оказывали им медицинскую помощь.

Но один прикарпатский овчар разговорился. Молодой, двадцатитрехлетний парень, крепкого телосложения, стал рассказывать, как его заманили, а потом угнали на фронт. В военкомате ему сказали, что отправляют в офицерскую школу и там будет всего единственный экзамен — знание ридной мовы. Как только он согласился, его тут же запихнули в машину, где уже было много таких как он, а потом, когда их привезли в Луганск, сказали: ребята, повоюете недельку, а потом домой.

— Так мы и остались воевать. Хлеба нет, солдатской каши тоже, перебои с водой по нашей же вине, колбасу в глаза не видели. А говорят, солдаты, наемники Коломойши все имеют, потому что это наемная армия, а мы, видите ли, на государственной службе, а государство у нас обеднело. Патроны дорогие. Солярка дорогая, одежда дорогая, все дорого, кроме нашей жизни.

— Когда мы вас выпишем, вы вернетесь в свою часть, чтоб убивать русских?

— Ни за что в жизни. У меня все поменялось, у меня раскрылись глаза. Я только не могу понять, почему с нами так поступили, может нас перепутали?

— Никто ничего не перепутал. Просто Россия страна большая и не мелочная, русские щедрый, не злопамятный народ. А вы маленькие, кривоногие, злопамятные, малодушные, мстительные, хохлы, одним словом.

Больница принимала раненых солдат ополченцев, но сюда попадали и те, кто шел с оружием в руках против ополченцев, против русских в надежде, что будет прощен.

Здесь лечился и муж Любы Сергей Ястребов. Он лежал в четырехместной палате с бандеровцами.

— Должно быть, есть договоренность между нашими президентами: мы лечим ваших, москалей, а вы лечите наших бандеровцев, — сказал львовянин Сверчок.

— Пан Сверчок, укол, — сказала медицинская сестра, подходя к Сверчку со шприцом.

— Добже, пани, я люблю уколы, вы тоже, должно быть, любите их, но сейчас, матка боска, такое время, что не до этого. Как только вы меня вылечите, я поеду в Лемберг, свой родной город, который раньше принадлежал моей родине Польше. Как только начнется реституция, Лемберг снова отойдет к Польше и это будет правильно. Я приглашу вас в гости, пани мочкалька.

— Давай, обнажай попу и поменьше разговаривай, а то будет больно. Я как всажу, так в очах потемнеет. Как ты нашим ребятам пули в живот всаживал, ты думаешь, им было приятно?

— Но и мне перепадало, даже одна пуля в ключицу попала, чуть рука не отвалилась.

Вскоре пришел майор ФСБ, попросил всех в отдельный кабинет.

— Навоевались? — спросил он.

Все пожали плечами.

— Кто хочет домой?

Двое подняли руки.

— Кто желает служить в российской армии?

Тринадцать человек подняли руки. Их фамилии переписал майор в отдельную тетрадь.

— Кто вернется в свою часть, чтоб снова идти в бой против ополченцев?

Никто не пожелал.

— Значит, один человек хочет к матери. Помнишь телефон матери? Позвони ей и скажи: скоро приеду, готовьте галушки.

Мальчик взял телефон, набрал номер.

— Маточка, я жив. Меня спасли российские врачи. Ты можешь себе такое представить? Мои враги подарили мне жизнь. Что мне делать, я не знаю. Нашим ребятам предложили служить в русской армии. Большинство моих сослуживцев приняли это предложение, один я остался. Ты и мне советуешь остаться? А как же, что скажут наши соседи, они тебе голову отрубят, если узнают, шо твой сын, то есть я, остался служить москалям. Ну, я не знаю. Подумаю, еще до вечера есть время.

Прощай, маточка, и поцелуй отца. Как, он воюет? Так мы с им можем встретиться на поле боя, как враги, если я у москалей останусь.

11

Люба с Сергеем вернулись в зону боевых действий украинской армии и попали в батальон бандеровцев, где вначале были допрошены, затем отпущены после многочисленных заверений того и другого, что они всего лишь врачи и лечат раненых, независимо от того, кто какие принципы исповедует.

— Принципы? Гм, это верно. Хотя у нас свои принципы: враг есть враг и его надо давить как злую муху, которой обычно отрывают голову, а мы сепаратистам и москалям отрубаем эту голову. Ну, дык, ладно, пока идите. Там стонут наши герои от москальских пуль, а их надо лечить. Мы с вами еще встретимся, ничего не поделаешь, жись такая.

Люба с Сергеем ушли с полупустыми сумками. В блиндажах лежали раненые. Они требовали помощи, в том числе и обезболивающих лекарств, которых у Любы и Сергея не было.

— У вас должны быть лекарства, — громко выговаривала дама в военной форме, рядившаяся под медицинскую сестру со шприцом в руках, которым она давала уколы наркотиков, не меняя иглы. Меня это не интересует, что у вас есть. У вас должно быть все! Все должно быть! И почему вы не балакаете на ридной мове? Может вы засланные из России. Я сейчас позвоню.

Она извлекла поцарапанный мобильный телефон из кармана засаленного халата и набрала номер.

— Клитор?! Приди, разберись, у меня тут врачи…, не врачи это а шпийоны, засланные москалями. У них ничего нет с собой, сумки пустые, а раненые требуют помощи. Я как могу, лечу их уколами наркотиков, а наркотики как ты знаешь действуют обезболивающе. Пристрелить их? Да черт с ними, у меня патронов мало.

Сергей посерел от страха. Умереть так глупо, умереть в то время, когда он связал свою судьбу с Любой, которую все еще боготворил? Нет, это невозможно, это несправедливо.

— Послушайте, мадам, не кажется ли вам, что все это гадко, несправедливо, что вы потом жалеть будете?

— Нет, не кажется. Впрочем, ты мне немного нравишься. Кто тебе эта дама? А то могли бы поладить. Я могу ее пристрелить, а ты останешься в живых, идем, трахнемся разок, я посмотрю, на что ты способен. А то, ведь, можешь и не подойти. Ну, давай, идем, а то я могу раздумать.

— Госпожа хорошая, — сказал Сергей как можно мягче и как можно вежливее — это хорошее предложение, каждый мужчина был бы рад, но вы забываете одну простую истину: мужчина всегда хочет, но не всегда может, а женщина всегда может, но не всегда хочет.

— А ты умный, сепаратист, а точнее шпион. Давай попробуем. Если у тебя не получится, я отрежу тебе член, а может и прощу, сама пока не знаю.

В это время в земляку ворвались три вооруженных бандеровца, от них несло табаком и винным перегаром.

— Что здесь происходит, Яна?

— Вот шпионы, заберите их в пыточный подвал. Впрочем, этого москаля оставьте мне, я хочу его поиметь, а то от вас наркоманов толку нет, вы можете только обслюнявить бабу и все, а этот парень, он врач, я пожуркаю его член и он оживет.

— Яна, ты с ума сошла. Командир Клитор узнает, тебе не поздоровается.

— Уходите, забирайте эту суку и уходите. А то кто-нибудь из вас получит пулю в башку. Сержант Кишка! Выполняй приказание.

Кишка подошел к Любе, схватил ее за волосы и поволок наверх. Люба превозмогая боль, все сильнее прижимала медицинскую сумку к бедру и покорно следовала за карателями, даже как бы опережая, чтоб не было так больно.

— Что будем с ней делать? — спросил каратель Блоха.

— Есть предложение оттрахать ее вначале, а потом распять на дереве, — предложил Гвоздь. — Как ты, согласна? Перед смертью получишь удовольствие.

— Отпустите меня, ребята, — сказала Люба, все еще покорно следуя за своим мучителем. — Я согласна. Только скажите честно, вы способны выполнить обязанности мужчины. Это я спрашиваю вас, как медик.

— Попробуем, как получится.

— Я могу сделать укол. Придется подождать десять пятнадцать минут, и ваш прибор будет тверд как камень.

— О, это подходит. Надо найти место.

— А как же Клитор? Узнает — накостыляет.

— Я и ему дам укол. Давайте выберем укромное место.

— А вон, разрушенный детский садик, там, должно матрасы остались, расстелем на полу и трах — бах.

— Ну, вот здесь хорошо, — сказала Люба уже повелительным тоном, который обычно нравился карателям. — Лечь всем на живот, обнажить пятую точку и ждать. У меня один шприц на троих. Я врач опытный поделю на каждого по равной дозе. Только не шевелиться, не поворачиваться на спину. Когда почувствуете, что прибор затвердевает, покашляйте. Это будет мой первый кавалер. Я умею доставить удовольствие, не беспокойтесь.

На удивление, каратели были послушны, еще нетрезвы и в головах у них все еще варилась каша, поэтому Люба могла делать свое дело спокойно, ни о чем не беспокоясь. Но она торопилась и заметила, что слегка дрожат пальцы. Заполнив шприц двадцатку смертельной жидкостью, она со всей силой, держа иглу между пальцами, ударяла ладонью по мякоти так, что получался хлопок. Пациент не чувствовал боли от входящей толстой иглы в седалище. Сделав три укола, она бросила шприц в медицинскую сумку едва слышно вздохнула и не стала вытирать струйки горячих слез, текущих вдоль лица: она только что спасла сама себе жизнь.

Каратели лежали головами вниз, дыхание их стало редеть, затихать, Люба трижды плюнула каждому в спину и спокойно вышла из детского сада.

Она подарила карателям хорошую смерть, не связанную с издевательствами, пытками, на которые они сами были так падки. А что с Сергеем? Сергея ждала мучительная смерть. Поле того, как он отказался от Яны, она прострелила ему правую ногу, а потом левую. Он не мог стоять и принял лежачее положение. Тогда она извлекла откуда-то серп, стащила с него штаны и отрезала плоть.

— Знай, москаль, нет более тяжелой обиды для женщины, чем отказ от то, что у нее самое дорогое, самое стыдливое и тайное. Ради этого нас берут замуж, холят и лелеют. А теперь раскрой пасть, я тебя накормлю твоей плотью. Если не подчинишься, выколю глаза этим серпом, но прежде отрежу нос.

Будучи на гране жизни и смерти, Сергей не понимал, что от него хотят, а сопротивляться не было сил.

— Упражняешься? — спросил Клитор, вошедший в землянку.

— Йозеф, умоляю тебя, забери этого москаля, пока он еще живой и делай с ним такое, ну словом то, чего ты еще ни с кем не делал. Он пытался изнасиловать меня. Набросился, душил, я едва освободилась. Этим людям нельзя доверять, правда, это не люди, это звери.

— У тебя есть ножовка? Я его распилю на части. Сначала руки, а потом ноги, а потом голову. За голову мы получим десять тысяч долларов от Коломойши.

Сережа уже был без сознания, когда Клитор тащил его наверх с ножовкой в зубах. Наверху гремела канонада. Вдалеке рвались снаряды, разлетались кирпичи в разные стороны, а Клитор, который когда-то был человеком, и его темная душа сидела глубоко внутри извращенного сознания, искал сейчас место, чтобы, не рискуя ничем, расчленить человека. Он его никогда раньше не видел, ничего о нем не знал, но во имя бредовой идеи человеконенавистничества, делал свое черное дело.

Такое место нашлось. Это была кирпичная загородка отхожего места, откуда исходил смрадный запах, так похожий на его дыхание. Когда была отпилена голова, он упаковал ее в мешок, раздался страшный грохот, тела жертвы и карателя были перемешаны со смрадными фекалиями, а голова убиенного откатилась за пешеходную дорожку.

12

Посол США на Украине Пейта распорядился срочно доставить президента Вальцманенко в посольство для накачки. Это был второй вызов. Первый раз Вальцманенко посетил посольство сразу же после инаугурации. Пейта встретил его как слугу, не угостив даже чашкой кофе.

Эта встреча надолго врезалась ему в память и сейчас, когда ему поступил звонок по секретному номеру из посольства США, он вздрогнул, вскочил на ноги, и обнаженный, подошел к окну.

— Сейчас буду!

— Ну, котик, куда ты так торопишься? — спросила подруга, которая не накушалась.

— Я через час вернусь. Ничего не могу поделать. Я принадлежу народу, от моих поступков зависит его судьба. И твоя тоже, кстати. Ты пока прими душ. И там хорошо прополощи и надушись. Я же на всякую муть трачу тысячи долларов, дохлую собаку можно облагородить всякими благовониями.

Петро наполнился злостью ко всему на свете, даже бра не так светило, а когда он раздражался, вел себя несколько вольно, даже развязно, не снял пальто, у него были испачканы туфли, взъерошены волосы. Он плюхнулся в кресло рядом с послом и уставился на него, как на осла, безразличным, насмешливым взглядом.

Посол нахмурился, скривил большие тонкие губы и занял выжидательную позицию. Он выдвинул ящик стола, долго копался в нем, не спешил начинать трудный разговор, а только сопел, наливаясь злостью.

— Что ты хотел, Пейта? — спросил Вальцманенко на английском языке, забрасывая ногу на ногу.

— Ты говори по-русски. Я твой английский не понимаю, и я не Пейта, это всего лишь моя кличка. Я прошу, нет, требую взять себя в руки, вести себя, как положено президенту. А ты, как бомж. Встать, смирно!

— Есть: смирно, — вскочил Вальцманенко и вытянул руки по швам.

— Мы можем тебя наказать, Вальцманенко, — изрек посол первую фразу, приготовленную им еще в то время, когда секретарь сказала, что Петро опаздывает.

— Рубите! — произнес президент, низко наклоняя голову и прижимая немного дрожащие вытянутые руки к бедрам. — Виноват. В детстве, когда в чем провинился, пусть это даже была пустяковая вина, отец мне давал десять ударов по голой спине веревкой толщиной с палец, вымоченной в соляном растворе. Так что привычен, господин посол. Только скажите сперва, прежде, чем наказывать: великий Барак за что-то разгневался? Я этого не вынесу, я застрелюсь. Прямо тут, у вас в кабинете.

— Не надо выдумывать приключений на свою жопу. Я не собираюсь тебя бить, как твой отец. Видимо, он мало тебя бил. Мы будем давить на твой мозг. Твой мозг должен давать результат. А он пока дает ноль, причем без палочки.

Видя налитые кровью глаза, готовые увлажниться, посол немного подобрел, но ни единым движением этого чувства не выдал, наоборот, стал повышать на гостя голос.

— Почему плохой результат на войне? Почему террорист держит голову на плечах, а винтовку в руках? Ты должен быть наказан.

— Почему, господин Пейта? Русские бегут, самолет Боинг –777 сбит, 298 человек погибли, мы Россию в этом обвинили; фосфорные бомбы жгут террористов, сепаратистов и всех прочих, как щепу. Министр обороны Полдурак, как и его предшественник, обещает парад победы в Севастополе.

— Ты, как это по-русски…, а трепач, пустомель, лгун, лгунишкин и Мюнхаузен.

— Мюнхаузен…, так это еврей, мой бывший сосед, хороший парень, должен вам сказать.

— Срочно собери совет безопасности и национальной обороны, на котором обсуди ситуацию в Донбассе. Всю ночь сидеть, обсуждать, а утром завтра, в шесть утра доложить. Я в десять утра должен звонить Бараку в Вошингтон, — сказал посол и стукнул кулаком по столу так, как это делал президент Вальцманенко в Верховной Раде.

«Ага, с меня берешь пример, сука» — подумал Валцманенко и приободрился.

Посол Пейта выглядел куда хуже Пети. Петя крупный, плечистый мужик с кудрявой головой, солидным носом, немного одутловатым лицом и бегающими, пьяными глазами, пытался произвести на посла внушительное впечатление. Пейта же, щуплый, с заостренным носом, уродливым лицом и глазами буравчиками, всегда производил немного отвратительное впечатление, но не мог допустить унижения со стороны Вальцманенко, который должен был выполнять его волю. Карие глаза Пейты впились в лицо Пети и не отпускали его. Петя ждал: вот-вот Пейта произнесет что-то такое, необычное. Может, заикнется о Нобелевской премии мира, может, предложит ему занять солидную должность в госдепе США.

— Ты на прошлый неделе пропал. Я тебе звонил, звонил, ты трубку не брал. Тогда я подключил разведку. Разведка донесла, что президент Украины пьянствует. Ты пьяница? Может такое быть?

— Ну, дорогой Пейта, все мы мужики, иногда теряем голову, хотя президент такого государства, такого передового государства, не имеет права терять голову из-за какой-то юбки или приспущенных штанов. Я имею в виду узаконенные у вас однополые браки, когда мужик мужика трах-бах и свечи в глазах, господин посол. Но она была хороша в постели. А я…только что от девчонки, ей всего шестнадцать. Я получил такой заряд государственного управления, что…и сейчас сижу тут и строю планы. Вот план по возвращению Крыма. Почему бы нам не иметь правительство Крыма в изгнании? Вот дубликат Артека уже строится под Киевом. Председателем совета министров автономной республики Крым я планирую назначить Паруубия по совместительству. Пущай работает в Верховной Раде и как бы в Крыму и зарплату пущай получает за совместительство. Дальше, это у меня возникло уже сейчас, сию минуту, когда я у вас тут сижу в кресле: все параллельные структуры от министра очистных сооружений до начальника ЖЭКа и до уборщицы. Это будет команда как бы работающая в Крыму, но пусть числится в изгнании пока что, понимаете, Пейта? И следовать я буду тому списку управленческого аппарата, который был до аннексии Крыма. Вот до чего меня довела подружка в постели. Хотите и вы попробовать, дорогой Пейта? Вы только нам денежек подбрасывайте, не скупитесь. На переворот, то бишь, на революцию не скупились, и теперь не скупитесь. Даже флот планируйте, в изгнании. И Бараку дачу построим в изгнании, только зелененькие нам нужны. Ну что вам стоит запустить печатный станок хоть на одни сутки специально для Украины?

— Я подумаю над твоим предложением, мне надо посоветоваться с Госдепом.

— Вам подошла бы Псаки Суки, она просто красавица.

— Ти что? Псаки Суки беременна. Псаки Суки ждет ребенка. У Псаки Суки муж! Не муж, а Отелло.

— Ну, опосля, када родит.

— Ты не пьян, Петро?

— Вот те крест. Отпусти меня, Пейта, меня ждут великие дела, я должен заняться реформой крымского правительства.

— Можешь быть свободен. Я доложу Бараку о твоей реформе Крыма.

13

Мысль о Нобелевской премии не давала Вальцманенко заснуть несколько ночей подряд. Она мучила его, возвеличивала в собственных глазах, сулила новые перспективы. В шесть утра он уже был на ногах, протирал сонные глаза и приказал подать чашку кофе, дабы взбодриться. Потом брился, умывался, стриг ногти сначала на правой, а потом левой ноге и думал о Нобелевской премии. Потом был завтрак, потом повторная чистка зубов, потом примерка нового костюма, так как он менял костюм каждый понедельник, потом он душился, потом его душили, и только потом… снова Нобелевская премия его ласково душила. Если окажется, что сепаратисты дрогнут и начнут сдаваться в плен, он все бросит и облачится в военную форму. И тут же отправится на фронт руководить войсками, иначе премии не видать. И правительство Крыма надо создать, где-то в Киевской области, на его содержание будет уходить пять миллионов гривен в месяц.

Что такое пять миллионов? Чепуха. Да с мобильной связи можно собрать до двадцати миллионов, обладатели этой связи, пользователи, и знать не будут об этой благородной акции.

Уже было двадцать минут двенадцатого, когда Вальцманенко переступил порог своей резиденции. За большим столом все его соратники чесали, скребли лысины и дули минералку. Все бутылки «Боржоми» были выпиты, а Яйценюх последнюю целовал в донышко и все просил помощников убрать пустую тару и заменить на свежую, ибо вот-вот главнокомандующий изволит прибыть.

— Господа! Мысль о новом государственном устройстве Крыма, не позволила мне ко времени явиться на работу, поэтому…

— Крыма? Крым — наш? Ура-а-а! Слава Украине.

Яйценюх бросился слюнявить президента под бурные аплодисменты, а члены правительства вместе с президентской администрацией бросились в пляс. Председатель Верховной Рады Гройцман попробовал танцевать древний еврейский танец, но подвернул ногу и свалился в кресло. Трупчинов запел псалом, а потом попробовал станцевать гопак. Получилось. Все стали давать гопака. А когда выдохлись, снова расселись по местам.

Тогда Вальцманенко раскрыл секрет реформы крымского правительства в изгнании.

Все члены Совета национальной безопасности и обороны втянули головы в плечи, а министр МВД Ваваков, который в последнее время висел на волоске вместе со своей должностью (наследники Яруша требовали его смещения), вообще пытался залезть под стол.

— Но, чтобы выбрать правильную линию государственного устройства, мы должны иметь представление о сепаратистах. Живы ли они, по-прежнему воюют, сколько сдалось в плен, как работает наша артиллерия, установки Град, буки, сколько раненых, убитых…? Кто будет докладывать, Киваль? Пожалуйста, Киваль.

— Пусть Полдурак докладает, он же министр обороны, — стал отбояриваться Киваль.

— Я только дважды был на хронте, не успел сориентироваться. Я все готовлюсь к параду Победы в Севастополе, — привел контраргумент Полдурак.

— Хорошо, сделаем паузу, — сказал президент. — Во время этой паузы я доложу о реформе по Крыму, автором которой являюсь я, ваш покорный слуга и президент всея Украины. Докладать буду, вы наверное догадываетесь кому я буду докладать…

— Президенту США, — запищал Паруубий.

— Мы создаем параллельные структуры власти Крыма на территории Украины. Экономисты подсчитали, что это нам обойдется от пяти до десяти миллионов в месяц на содержание этих структур. Где взять эти деньги, вот вопрос?

— Пусть Яйценюх раскошеливается. У него денег — девать некуда.

— Друзья мои, не будем Яйценюха разорять, — величественно произнес президент, — я уже поручил службе безопасности разработать другой план, а именно: с каждого мобильного телефона понемногу отстегивать, да так, чтоб владелец не знал. Он купит карточку пополнения за сорок гривен, если десятку незаметно отнять на содержание правительства Крыма, что тут плохого? С миру по нитке, как говорится.

— Эта поговорка принадлежит Степану Бандере, — сказал Паруубий.

— Да хоть черту, лишь бы на нас работала, — добавил президент.

— И што эти бездельники, члены правительства Крыма, будут делать? — спросила министр финансов Ерецько, гражданка США.

— Ловить мух, — сказал министр обороны Полдурак.

— В США такое невозможно, — возразила Ерецько.

Пока спорили, что-то доказывали друг другу, бывший министр обороны Киваль рвался к трибуне.

— Сделаем паузу, — велел президент. — Слово Кивалкину.

— Господин президент, господа! — начал бывший министр обороны Киваль. — Так как нечем стрелять, в частях нет даже горохового супа, то наши доблестные войска стреляют из пушек. К сожалению, снаряды больше попадают в детские дома, школы и другие детские учреждения. Мы не можем добиться внутренних беженцев, все беженцы драпают в Россию, как пчелы на мед. Жаль, что приходится убивать детей…

— Почему жаль? — выкатил глаза и стукнул кулаком по крышке стола президент.

Генерал Киваль замолк и вытянул руки по швам.

— Почему жаль, я вас спрашиваю? Не вы ли мне подали эту идею, когда еще возглавляли военное ведомство? А теперь жаль. Да знаете ли вы, что через каких-то десять лет эти малыши станут взрослыми и смогут держать оружие в руках. Против кого они будут воевать? Против нас с вами. Так что никакой жалости. Сам Барак одобрил нашу с вами идею. Что думает новый министр обороны по этому вопросу?

Полдурак встал, топнул ногой, потом ударил кулаком по столу по примеру президента, а потом отчеканил.

— Так точно, головной главнокомандующий вооруженными силами всея Украины, нашей дорогой неньки, нашей незалежалой неньки Украины! Стрелять, стрелять и еще раз стрелять маленьких детей наших врагов, их матерей, бабушек и вообче усех пензионеров, которые даром хлеб едят и ничего не производят. Я завтра выезжаю на хронт. Все дети будут изничтожены в мгновение ока. Система Град будет направлена на детские учреждения. Нам бы только границу перекрыть, шоб в Россию дети не драпали, а у нас, мы их уложим. Пусть спят спокойно в земле неньки Украины.

— И я так считаю, — ударил кулаком по столу Яйценюх, — потому как казна пуста, а ртов много, их надо кормить. А иде взять продухты? Пшеницу никто не убирает, все воюют, карманы набивают гривнами Коломойши, газ нам отключили за неуплату, а население возрастает. Как Яйценюхи плодятся. Хоть и меня Яйценюхом прозывают, но я не пложусь, у меня всего двое детей. А то, глядишь, на хронте в брак вступают. Тут гляжу намедни: невеста, сиськи до колен, розовощекая, губастая, волосы до пят в фате жениха поджидает, наконец, он с одной рукой приходит, так она, как кинется на него и болтается на шее бедного солдата, аки набитая продухтами авоська. Дык такая кобыла сразу троих родит. А кто кормить будет? Яйценюх? Рази что. Но у Яйценюха в карманах ветер гуляет. Если дядя Сэм не поможет, издохнем все. Казна пуста, казна пуста! Москали в этом виноваты.

— Не позволю издыхать, — снова вышел из себя и стукнул кулаком по столу президент, да так, что крышка стола дала трещину. — Израиль занимает маленькую территорию, а живут, как у бога за пазухой, а мы что? Надо вести другую политику. Надо переключиться на евреев. Пусть еврейки рожают не по двое детей за свою жизнь, а по восемь, по десять пацанов. Украинцы, к сожалению, не умеют жить. Они вечно будут пребывать в нищете, как и русские, между прочем.

— Я согласен с политикой президента Вальцманенко, — сказал Яйценюх.

— Я согласна! — передала по скайпу Юлия.

— И я согласен, — произнес Коломойша, и захлопал в ладоши.

— Я — за, — вытянул руку Ваваков.

Вальцманенко, наполненный радостью, устремил свой мудрый взор на чистую розовую скатерть, застилавшую стол, и пробовал нарисовать знамя Евросоюза, но голову не поднимал. Рано еще запускать эту политику. Не все граждане в его государстве могут одобрить его начинания в смысле деторождения, поскольку это не такой легкий, не такой простой процесс.

Надо запустить механизм увеличения рождаемости и увеличения населения. Сепаратисты пусть гибнут, а щирые украинцы пусть увеличивают численность населения. Вот как! Доложу Бараку! Мне это нужно, когда идет война между Россией и Украиной. Украина должна победить русских.

— Ну, как? — спросил Яцек.

— Второй срок моего президентства ознаменуется увеличением численности населения в десять раз, — сказал Вальцманенко, и все наградили его бурными аплодисментами. — А пока детей, стариков не щадите и все сваливайте на москалей, да на ополченцев. Если разрушается школа от наших снарядов, ополченцы виноваты, это они стреляют, провокаторы, если дети гибнут, ополченцы виноваты. Это они в детей стреляют, чтоб посеять панику. Если население табунами убегает в Россию, ополченцы виноваты. Под дулами автоматов их туда загоняют, а русские врачи далают им уколы, после которых несчастные матери теряют ориентацию и говорят всякую муть: дескать, (снова удар кулаком по столу), я сказал: дескать…наши доблестные солдаты разрушают их дома и им жить негде.

Бешеные собаки все до единого стали стучать кулаками по крышке стола и грозить террористам, сепаратистам новыми видами кары.

— Позвольте завершить наше заседание уверенностью в том, что все мы организуемся на борьбу с российскими террористами и донецкими сепаратистами, а ты, генерал Полдурак прямо чи-час отправляешься громить сепаратистов.

14

Новый министр обороны Полдурак отправился на Донбасс. Он планировал провести смотр войск, посетить генеральскую вечеринку по этому поводу, и стал тщательно готовиться. Его денщик майор Крючок набил полный джип всякого добра. Даже охапку дров уложил в багажник для приготовления шашлыка.

— Пулемет взял?

— Да как же? Помилуйте: пулемет тяжелая штука. Приедем, два три генерала пусть не отходят от вас ни на шаг, а у них всякого оружия пруд пруди. Любого врага одолеем.

Курс был взят на Харьков, а там уже слышался гул выстрелов, два джипа направились в зону АТО.

— Надо посетить КП (командный пункт) фронта, — сказал генерал Киваль, что сопровождал нового министра обороны.

Сказано — сделано. Киваль знал этот КП и знал, что там твориться.

Полдурак с Кивалем спустились по ступенькам на трехметровую глубину. Это была хорошо оборудованная землянка в два этажа с собственной кухней, с коврами, кроватями и представителями прекрасного пола, что размещались в одноместных номерах на втором этаже.

Генералы переполошились. Многие из них были в майках, а кто-то даже в трусах. И только два под мухой.

— Здравия желаем генерал — плутковник! — произнес генерал-майор Коваленко, хромая на левую ногу.

— Это что за балаган? — выкатил глаза новый министр обороны.

— Готовимся к сражению! — сказали генералы в майках. — Ночь была бессонной, все находились в блиндажах, руководили боями. Наши доблестные солдаты, не щадя жизни, сражались за вильну Украину.

— Сколько танков подбито, генерал Муколь?

— Пятьдесят танков. Два танкиста взяты в плен, остальные переоделись в женскую одежду и под видом беженцев, драпанули в Россию.

— Сколько вражеских солдат полегло на поле боя, генерал Козленко? — не унимался министр обороны.

Генерал Козленко бросился к тумбочке, чтобы достать тетрадь, но там тетради не оказалось, и он скатал матрас. К счастью, мятая тетрадь оказалась под подушкой. Дрожащими руками он развернул ее и, увидев накарябанные, взятые из потолка цифры, вернулся, чтоб доложить.

— Противник потерял убитыми в эту ночь 80 человек, более двухсот ранеными и тридцать взяты в плен.

— Можно встретиться с ранеными? — спросил министр обороны.

— Можно, но только завтра и то, если террористы не возьмут церковный храм, где содержатся пленные, — отчитался Козленко. — Я, господин министр, не рекомендовал бы вам сегодня выезжать на передовую. Знаете, у нас война с сепаратистами, террористами необычная. Это какая-то помесь партизанской войны с настоящей, гражданской, где стреляют везде, даже в нашем тылу. Мы не имеем права рисковать жизнью министра обороны. Как мы без министра, кто нам будет давать указания? Наш верховный главнокомандующий в тактике боя ну ничегошеньки не смыслит. Мы ему говорим: нас окружают, а он отвечает: а вы их окружайте. Такие вот команды поступают из Киева. А вы человек военный, вы прекрасно понимаете: это настоящая война, а не телевизионное шоу. А посему, надо подобрать выгодную позицию, хорошую землянку, в которой вы могли бы укрыться и наблюдать в бинокль за ходом боя, не подвергая свою жизнь опасности. Землянка, а то и окоп должны быть замаскированы, а вдруг российские террористы из космоса вас обнаружат и пошлют снаряд.

Министр обороны втянул голову в плечи, страх опоясал его тело с ног до головы, и он даже подумал: а не зря он так рано отправился на передовую?

— Господа генералы, — продолжал Козленко, — что это вы молчите? Ну скажите, крякните: верно я говорю, али ошибаюсь? Перед вами министр обороны, а не х… собачий. Каждый из нас несет ответственность за его драгоценную жизнь. Да если что… ваши головы полетят и ваши имена покроются позором на века.

— Правильно, правильно, Порфирий Мармеладович. Господина Полдурака надо прикрыть своими телами, али обмотать в… броню, да так шоб вражеская пуля даже его пятку не пошшекотала, — выдал генерал Дуб, напяливая на себя китель, с коего сыпалась пыль, как свидетельство того, что он не вылезал из окопов.

— Неча было сюда вообще приезжать, — выдал генерал— лейтенант Хвост без кителя и без майки. — Министру обороны следует подражать верховному главнокомандующему. Тот приезжает с какими-то бляшками, крестами, вручает награды и руки у него дрожат как у эпилептика, когда раздаются взрывы канонад за сто километров от того места, где этот спектакль происходит. А так он руководит из Киева.

Удовлетворенный такими успехами Полдурак, разрешил разойтись и даже дал согласие присутствовать на обеде, организованном в честь его прибытия на фронт.

— Будя, — сказал он. — Спасибо за заботу, век этого не забуду. Давайте завтра в десять утра на передовую.

Незадолго до трапезы все генералы облачились в форму, стали сверкать звездами, золотыми погонами, лампасами, кокардами и, конечно же, американскими улыбками. Полдурак еще не успел почувствовать себя в министерском кресле и проявлял неоправданную скромность. Генералы ему нравились. И то, как они вели себя по отношению к нему, приносило маленькую радость и удовлетворение, но он держался своего предшественника Галатея, который всего неделю тому уступил ему золотое кресло. А на то, что Киваль улыбался больше чем положено, не обращал внимания.

Сидя во главе стола, он произнес пустопорожнюю речь, но генералы все равно наградили его дружными аплодисментами.

Не окончив обед, но уже, будучи под мухой, некоторые генералы начали исчезать.

— Куда они уходят? — спросил Полдурак Киваля.

— На клубничку, на второй этаж. И нам не мешало бы разогнать кровь. Как ты к этому относишься? Если согласен, не будем тянуть. Самых красивых девочек разберут эти старые пердуны и будут их слюнявить впустую. Ты еще молодой и сможешь выполнить свои обязанности, как никто из нас, — сказал Киваль, подмаргивая своему начальнику.

— Хорошо, пойдем, посмотрим.

Министр обороны Полдурак проснулся в одиннадцать утра следующего дня. Он хорошо выспался, был бодр и весел. Секс лучшее лекарство от бессонницы, особенно для тех людей, которые в новых условиях неважно засыпают, у которых неглубокий сон в течение ночи. В определенных условиях секс благотворно влияет на работу сердца и даже на психику.

Полдурак как бы помолодел, повеселел, и теперь ему казалось, что его командировка в зону АТО — это некое романтическое путешествие, а не погружение в огненную местность, где все горит и громыхает.

Кавалькада джипов растянулась на два километра и, не доезжая до передовой пяти километров, остановилась. Оглушающий грохот отрицательно подействовал на министра обороны. Он стал прятаться за спину своего зама Киваля.

— Ты более опытный, подскажи, что делать, как быть дальше?

— Позвони начальнику штаба Кузьмуку, он подскажет, — одаривая министра американской улыбой, ответил Киваль. — Адъютант Кишка, соедини нас с начальником штаба!

Дрожащими руками Полдурак обнял трубку, как вчерашнюю проститутку и стал вещать.

— Послушай, Кузьма! Тут оказывается, стреляют. Нет ли поблизости убежища? И…и охрана…что-то слабовата. Хоть сто солдат выдели, а то нас с Кивалем сепаратисты захватят в плен. Тогда я тебе яйца отрежу, такую твою мать.

— В каком квадрате вы находитесь, товарищ генерал?

— На карте ничего не обозначено. А почему не обозначено? Почему? Ты мне ответишь за это!

Бедный начальник штаба прибежал и объяснил: бомбоубежищ поблизости нет, надо двигаться на передовую ползком. Тележурналисты тут же включат камеры и все заснимут. Эти кадры облетят весь мир. Донецк вот-вот падет. И тогда вам Нобелевская премия на блюдечке с голубой каемочкой, товарищ маршал.

— Я не маршал, я солдат. Видишь, я в солдатской форме.

— Там, возможно, точнее, там должно быть согласно требованию ведения боя, наступления, укрытия…только ложитесь и ползком, ползком.

Полдурак лег на пузо, пополз, но вскоре устал и стал глядеть на Киваля, просить у него помощи.

Киваль приказал двум солдатам тащить его за руки до нужной позиции, а там — в окоп, но обязательно головой вниз, а ногами вверх.

Бронежилет, поступивший из Германии, выдержал, но разболелась голова.

— Мы начнем инспекцию в окопе, — сказал он начальнику штаба. — Посмотрим, что там. А почему так стреляют? Бетонную стену что ли пробивают?

— Неприятель очень сильный. Сепаратисты выгнали людей из их собственных домов, а сами прячутся за бетонными стенами. Для разрушения жилых домов нужны мощные снаряды, тяжелые бомбы, оснащенные фосфорными зарядами, ракеты и танки. Фосфорные снаряды запрещены, но мы так, втихую посылаем террористам в качестве подарка. Пущай горят. Может, сгорят не только их поганые тела, но и души, и тогда никто из них в будущем перед нами не возникнет.

Министр кивнул головой в знак согласия, хотя он, как министр обороны, не должен был кивать головой, это обязанность подчиненных.

— Что, если выйти, посмотреть, как это делается? — в виде полуприказа, полупредложения произнес министр.

— Разумно. Я первый, то есть я впереди, — вставая, произнес зам начальник штаба Головешка.

Когда два стратега высунули головы выше поверхности земли, зам начштаба Головешка определил, что стреляют уже и с той стороны, только гораздо левее.

— Эй вы, передайте наводчикам, что целятся они не туда. Вон, где противник.

Гул еще больше усилился: теперь стреляли обе стороны. Снаряды с той стороны рвались прямо у блиндажей, наводчики погибали, а потом и техника начала гореть. Вскоре доблестные бандеровцы прекратили огонь: некому было стрелять.

Министр обороны приказал произвести разборку боя. Он предоставил слово начальнику штаба. Все генералы, прятавшиеся в подвалах выползли как кроты, достали блокноты и как положено, фиксировали достижения бойцов доблестной, но погибшей армии.

О том, что снаряды системы Град, а так же фосфорные снаряды летели в здания, где размещались дети, никто не упоминал по причине неведения. Это были детские дома, детские больницы, детские садики, начальные школы, детские площадки. Для уничтожения самого опасного населения — детей подключились и снайперы. Те матери, что под страхом смерти, отправлялись к русской границе, отстреливались наемными убийцами, гражданами Польши, Америки и других стран Западной Европы, но непременно с малышами. Ни один ребенок не должен был остаться в живых.

15

Посещение войск министром обороны вызвало бурю эмоций среди офицерского и рядового состава. Всем хотелось удивить его хоть чем-нибудь. Те немногие солдаты, что видели его в форме рядового бойца, держащего автомат в руках и якобы рвущегося в бой, стреляли просто в воздух, дабы создать впечатление кровавого сражения, а потом передавали о нем такое, чего на самом деле не было и не могло быть. Он оказывался настолько храбрым, что укладывал по сотне ополченцев в один заход. И в рукопашном бою участвовал, десять террористов насмерть уложил одним махом. И такая легенда при помощи телевидения облетела не только войска, но и всю Украину, обрастая все новыми и новыми историями, и обещала парад победы в Севастополе, а за Севастополем следовала Красная площадь в Москве.

При взятии Ждановки, где попали в плен несколько взводов ополченцев, бойцы Правого сектора попросили министра обороны посетить выжженные места доблестными войсками под командованием Яруша и посмотреть гуманное отношение победителей по отношению к пленным и гражданским лицам на занятой — освобожденной от сепаратистов территории.

Министр обороны в такой же форме, но в бронежилете высокого качества, подаренном ему губернатором Коломойшей, явился лицезреть, как обходятся победители с побежденными.

Пленным ополченцам связали колючей проволокой руки за спиной, образовав круг, спиной друг к другу, разрешив снять маски, чтобы было видно, как доблестные солдаты расстреливают пленных в десяти шагах от обреченных на смерть защитников города.

Командир карателей Задочесалко Иван Юхимович, пританцовывая вокруг министра, объявил:

— Чичас будем обучать молодых бойцов стрельбе по живым мишеням. Ежели десять молодых бойцов не попадут в мишень, тебе, падло, будет дарована жизня. Живи, пока не попадешься нам в руки повторно. Пойнятна вам такая милость? Второй раз спрашиваю: пойнятна? Есть добровольцы? Нет, никто не хотит рисковать. Что ж! Бум сами. Сержант Печенка! Иди, выбери любого. Ослобони ему руки от колючей проволоки, озьми за шиворот, отмерь пятнадцать шагов и пущай молодые бойцы наших славных вооруженных сил упражняются.

Сержант Печенка из Волыни взял под козырек и направился к связанным ополченцам, ждавшим своей конечной участи. Взгляд Печенки пал на крепкого ополченца казака Ивана, давно небритого, спокойного. Он стал развязывать пленному руки. Как только его освободили, он поработал пальцами, оглядел карателя и стукнул его лбом по лбу так, что тот накрылся ногами. Задочесалко посмотрел на министра обороны, но тот молчал, как партизан, он не знал, что делать.

— Пановы, — сказал Задочесалко, обращаясь к карателям, — дайте ему прикладом в ребра. Пять ударов. Но шоб ни одного ребра не осталось целым. Должен раздаваться хруст, када этот теллорист будет поворачиваться.

Бандеровцы окружили смутьяна и стали бить его прикладами. На четвертом ударе Иван упал на колени со сломанными ребрами.

— Ведите его на лобное место, — приказал Задочесалко, гордо задрав голову.

Два карателя взяли его под руки, повели в сторону гаража, поставили к стенке.

— Пли! — дал команду Задочесалко.

Раздалось несколько выстрелов. Жертва смотрела в глаза карателям. Получив несколько ранений в грудь и в живот, Иван опустил голову как Иисус, распятый на кресте.

— Слава Украине, но не бандеровской, не фашистской, а вы будьте прокляты, фашисты, — произнес он из последних сил и свесил голову. И это были его последние слова в жизни.

— В висок ему, в висок! Два выстрела в висок, — не унимался Задочесалко.

Выстрелы раздались с трех сторон. Иван уткнулся носом в выжженную землю, несколько раз дернул плечом и затих.

— А топерь следующая сцена. Главнокомандующий озражать не будеть?

Полдурак стоял, как вкопанный, и ничего не говорил. Такую сцену он видел впервые. Надо закаляться, — решил он.

Подошли четыре карателя, освободили четырех пленных из круга, повязанных колючей проволокой друг к другу. Им надели мешки на голову.

— За измену родине, предательство нацийональных интересов, непочтение великому полководцу Вальцманенко и его батьке Степану Бандере, четыре человека из этого круга приговариваются к смертной казни путем отсечения головы. Отрезанные головы упаковать в мешок и отвезти в Днепропетровск губернатору Коломойше. Получить по десять тышш долларов за каждый отрезанный котелок и вернуться в строй.

Солдаты — бандеровцы с четверых сняли наручники, бросили под ноги колпаки, левой рукой со стороны плеч обняли жертву, запустив пальцы в ноздри, наклонив голову немного назад, и ножом по горлу, да так сильно, что голова отделилась от туловища и повисла на спине.

— Печенку, сердце и почки вырежьте, — приказал Задочесалко. — Продадим американцам.

— Пановы и мы купим, — сказал один поляк — доброволец. — Сто тысяч доллар за все.

— Э, нет, американцы дадут больше. Ведро, надо чистое ведро, да прикрыть, чтоб мухи не садились. А трупы в ров и хоть немного присыпать землей.

Оставшиеся пленные, хорошо понимали, что им не миновать казни, возможно, более жестокой, чем была предыдущая, и терпели. Их раздели донага. Каждому на правой ягодице выжигали свастику раскаленным железом. Это была наиболее страшная пытка. Многие не выдерживали, бросались с кулаками на карателей, желая получить пулю в затылок, но Задочесалко с этим не спешил. Он вызывал две машины, либо два танка, привязывал одну руку жертвы к одному танку, а другую руку к другому танку и давал указания двигаться в противоположные стороны. Танкисты охотно делали такие маневры. Если человеку вырывало обе руки одновременно, его больше не трогали, если одну, то его привязывали за туловище к одной машине, а руку к другой, и таким образом вырывали вторую руку.

— Знаешь, что мне больше всего не понравилось, — сказал министр обороны карателю Задочесалко.

— Что, ваша милость?

— Да это, как его? Выжигание свастики.

— Почему, генерал-плутковник?

— Запах человеческого мяса. Оно не так пахнет, как, скажем, свинина, или телятина, или дикая свинья. Это что-то, что-то такое…так и хочется мизинец откусить и пососать, как самокрутку из махорки. Не выжигай больше свастику, Задопоцелуйко.

— Я…чесалко, а не поцелуйко…

— Молчать! А то прикажу тебе выжечь свастику…

— А ты попробуй, попробуй…пахан. Мы все бандеровцы, братья по крови, а ты кто есть? Отставить шпектакль. Вон гражданского населения сколько. А вы все хотите клубнички. Девочки после десяти лет годятся. Их на глазах у родителей ублажать, раздев донага. Мать тоже на глазах у дочки и у мужа, хучь мужья все на хронте. Сепаратисты.

Министр обороны, похоже, обиделся. Он надел белые перчатки и, не подав руки Задочесалко, сел на броневик и уехал в генеральский городок, где уже была пьянка генералитета и их подруг. А Задочесалко переместился на площадь. Там уже новый спектакль шел вовсю. Радикалист Ляшка — Букашка насиловал десятилетних мальчиков, а если кто брыкался, стегал по спинке веревкой, вымоченной в соляном растворе. Другие каратели допрашивали женщин:

— Ты выпекала пирожки для сепаратистов, или не выпекала? Задери юбку, покажи зад. Не желаешь? Эй, Воняко! Десять ударов этой бабе по голой спине! И ежели у нее есть дочка старше десяти, разрешаю использовать в качестве подстилки.

— Не надо трогать ребенка, умоляю вас, вот мой зад, делайте с ним, что хотите, только девочку не трогайте.

— Ладно, не бум трогать. Только позови ее, она должна видеть, как мать исполняет свой долг. Ну, как? Будешь подчиняться народной власти?

— Буду. Ленка, подойди. А Юрика оставь на месте.

— А я и Юрика хочу, — произнес командир отряда Ляшка — Букашка.

— Ленка, посмотри, что с мамой делают. Ты хочешь, чтобы и с тобой это происходило? — спросил Задочесалко.

— Что делает мама, то и я. А это не больно?

— Давай попку, посмотришь.

— А ты, Юрик тоже попку, — приказал Ляшка Букашка.

16

Всякие слухи в высших эшелонах власти Украины распространяются с быстротой молнии, независимо от того — хорошие это слухи, возвеличивающие великого стратега и, унося его в заоблачные дали, либо, так себе, не важные слухи, типа того, как теща разоблачила зятя и сама же бросилась ему на шею.

Слух о том, что Верховная Рада собирается вызвать Яйценюха на ковер, где можно получить не только словесную оплеуху, но и несколько шишек на лысине, а то, не дай Боже, и лишиться должности, Яйценюх узнал уже через три минуты и засуетился. Тут же, как следствие нервной суетности, заработал мочевой пузырь, в животе забурчало, прямая кишка пришла в движение, словно он только что съел соленый огурец и запил его парным молоком. Что делать, куда бежать? И он пощупал нос, а нос повел его в нужник. Нос у Яйценюха был не только объемный, но и сообразительный, всегда выручал хозяина. Избавившись от всего ненужного, от всего лишнего в результате четкой работы организма, он вернулся в кабинет, полез в шкаф, где должен был висеть плащ и, схватив его, выбежал на улицу.

В кабинете невозможно поймать ни одну правильную мысль. Даже если голова будет размером с бочку: в кабинете постоянно раздаются звонки со всех областей. Звонят губернаторы, когда на совещаниях происходят драки, звонят начальники областных управлений, когда депутат пристрелил избирателя за ослушание, даже рядовые граждане пытаются отобрать у него минуту свободного времени. А это возмущает его больше всего. Эта демократия, черт бы ее побрал, в таком государстве как Украина равна хаосу, а с хаосом надо бороться, потому что сладить с хаосом никак невозможно.

Эта счастливая мысль возникла в его лысине уже в лифте, когда Яйценюх сопел от злости, спускаясь вниз. Она, то печалила, то радовала его кипящий мозг.

— Ну, вот, — сказал он себе, — стоит покинуть этот противный кабинет, как я уже начинаю мыслить. Трезво, глубоко, правдиво, в моей черепной коробке рождается мудрость, а эта мудрость выведет не только Украину из ямы, но и меня, Яйценюха, презрительно называемого в народе Яцеком. Я вообще не люблю яйца, не то чтобы их нюхать.

Выйдя из лифта, Яйценюх послал сигнал водителю, чтоб тот сел за руль и завел двигатель. Водитель под фамилией Подковырко — Подлизко удивился команде поданной шефом в необычное время, но покорился и сел за руль.

— Куда прикажете?

— Все равно, куда, лишь бы в тихое место, чтоб не гудело, не гремело, чтоб не слышно лозунгов, стрельбы и прочей нечисти, пусть даже во имя спасения вильной неньки Украины. Мне надо думать. В кабинете Совмина не думается. Там я не человек, а машина. Ты понимаешь, Подковырко — Подлизко? Понимаешь меня или нет? Есть ли в этом мире хоть один червяк, который бы понимал меня, премьера великой страны с умной лысой головой?

Он достал платок из кармана брюк и стал вытирать мокрые глаза. Поскольку это происходило с премьером довольно часто, Подковырко не придал этим крокодиловым слезам никакого значения. Он просто предложил:

— В таком случае поедем к вам домой. Это рядом с дворцом Януковича, разграбленного, правда. Ваш дворец не хуже дворца Януковича, а теперь, после содома, даже лучше. Тишина, птички поют, да бассейны сверкают.

— Нет, этот дом мне опротивел. Землю под его строительство я отобрал у одной старухи, правда, не совсем честно, она мне в ногах валялась, просила хоть тышчонку на овсяную кашу, а мне нужны были деньги на отделку, поэтому пришлось отказать, да еще носком сапога в беззубый рот дать. Теперь эта старуха Ксения мне по ночам снится с беззубым ртом и когтями. Как результат — ни сна нормального, ни мыслей в этом доме нет. Не предлагай мне уединение в этом доме больше, Подковырко.

— Тогда поехали на дачу.

— На какую?

— Ту, что за Днепром.

— Нет! Нет! И еще раз нет! Там, на чердаке все время, что-то шуршит, скребет, даже голоса раздаются. Ты что, хочешь, чтоб я в больницу угодил?

— Тогда в Бровары…

— Ты хочешь стравить меня с тещей, матерью первой моей супруги. Да знаешь ли ты, что она всю жись пыталась отравить своего бесценного зятя. Ну я там, бывало, от ее доченьки-грязнули иногда пытался посмотреть налево и даже, бывало, сигануть в…в, сам понимаешь, мужик, чай, а не баба.

— Тогда поедем в Крым. Там, на берегу моря, рядом с особняком Коломойши у вас трехэтажный дворец…

— Да, это было бы здорово. Но Крым оккупирован москалями. Как только мы освободим Донецк и Луганск, я сразу прикажу Полдураку двинуть наши доблестные войска на Крым. День, два и Крым наш.

— У меня последний вариант, — сказал водитель. — В сумке на заднем сиденье, рядом с вами женское платье. Переоденьтесь и получится копия красавицы баронессы Кэтрин Эштон, а я в это время сниму номера на машине. Переедем Днепр, остановимся на пустынном пляже, я пойду собирать ракушки, а вы будете думать. Идет?

— У — у — у! Молодец! Это то, что надо. За то, что ты такой умный, я тебе прощаю все грехи. Даже наезд на мужика на перекрестке простил тебе, помнишь? Я счас переодеваюсь, а ты иди сымай номера. Нас никто не должен узнать. Потому, что ежели узнают, раздерут на куски: наш народ просто обожествляет своих руководителей, даже таких как я, обос…, обгаженных, ни на что негодных.

— Ну, это можно будет утверждать только вечером. Если ваш кумпол не решит проблему, которую вы намереваетесь решить, тогда можете считать себя обоср…., описанным, ни на что негожим. А ежели все наоборот, тогда…

В восемь часов вечера того же дня на брифинге, устроенном специально, Яйценюх выглядел как римский император Цезарь. Несколько, правда, подводила внешность: Яйценюх похудел, вытянулся, был похож на жердь с напяленной на нее одеждой, но держался величественно и выглядел мудро. Он сел за стол, не вынимая руки из кармана брюк, и начал:

— Я, премьер-министр всея Украины Барсений Пименович Яйценюх по прозвищу Яцек, благословленный церковью и Богом, объявляю о том, что я объявляю санкции против России.

Первое. Кто будет иначе думать, кто будет думать не так как нужно Украине, кто будет думать против интересов Украины, независимо от того, где он находится, на территории Украины или России, подлежит суровому наказанию, вплоть до ликвидации.

Второе. Кто имеет паспорт гражданина России и временно находится на территории Украины, но имеет намерение симпатизировать террористам, подлежит немедленному удалению из страны.

Третье. Всякий гражданин России, который дает команду поставлять оружие сепаратистам, подлежит наказанию по всем законам Украины.

Четвертое. Всякий, кто будет выказывать негативное отношение даже на кухне, а жена обязана доложить на мужа, подлежит наказанию.

Были еще около десяти пунктов, но они были так похожи друг на друга, что Яйценюх, вытянув шею так, что голова свисла, опустил ее на грудь и замолчал.

Санкции против России были настолько страшны, что граждане России под страхом смерти, могли только хохотать и то не все, поскольку эти санкции были вперемешку с глупостью осла. Яйценюх и сам не подозревал, как и когда он превратился в осла в этот вечер.

17

Любому солдату интересно знать, как воюют выдающиеся полководцы, какое участие они принимают в боях, если их нигде не видно. Украинские солдаты на восточном фронте голодали, спали на драных матрасах, без простыней, одеял и полотенец, а если эти полотенца привозили, вытирали ими сапоги перед смотром, когда приезжал полковник, а потом выбрасывали в мусорные баки. Но это еще ничего. А вот с кормежкой сложнее. Первый день можно обойтись без каши, а вот к концу второго дня голова начинает кружиться, вспоминается мать, что всегда зовет к обеду, либо жена, что делает то же самое. Вдобавок бронежилетов, касок нет, ноги мокнут в кирзовых сапогах и портянках из синтетики. И пожаловаться некому. Полковник появляется раз в месяц, и то ненадолго. Он вечно спешит, вопросы фиксирует на бумажке, обещая на днях прийти с ответом, поскольку любой вопрос должен быть согласован с командованием.

А командование, начиная с министра обороны Полдурака, который недавно надел погоны не то генерал-полковника, не то маршала, это особая каста, живущая далеко от поля боя, чтобы пушечные выстрелы не мешали ночью спать, а днем заниматься политическими сплетнями.

Эти политические сплетни меняются в зависимости от вновь назначенного американцами или избранного президента, на которого Верховная Рада возлагает обязанности Верховного Главнокомандующего. Недавно эти обязанности исполнял Трупчинов, а теперь Вальцманенко назло Коломойше.

Генералы живут в комфортных условиях — кто в Киеве, кто на передовой за сто километров от огневых позиций. В огромных палатках — свой генеральный штаб, где чертятся схемы, вывешиваются карты сражений и откуда министр обороны иногда дает указание нажимать на гашетку системы Град, или подождать. Вроде бы министр обороны в воображении целится только на скопления сепаратистов, но тот, кто нажимает кнопку пуск, делает это, будто хлебает суп, а куда попадут снаряды, его совершенно не интересует. Часто случаются случаи, когда снаряды, в том числе и фосфорные, поражают своих. Молодой генерал поначалу хотел это исправить, но ничего из этой затеи не вышло: техника хоть и старая, но сложная, она требует грамотных и опытных кадров, особенно офицерского состава среднего звена. А что может пастух, овчар из Ивано — Франковска? А ничего! Министр обороны возмущался такому положению дел, снимал генералов с теплых местечек, а потом понял, что в его армии есть еще чекисты в лице Яруша, который звонит ему и говорит: ты сволочь, почему не выполняешь приказ?

Поначалу министр в полной камуфляжной форме предпочитал находиться в гуще солдат, которые держат автомат в руках и с криками ура, идут на смертный бой, но вскоре он понял, что это бессмысленно. Бросить клич: за мной в атаку, он не мог, так как не знал, в какое время это надо было делать. Кроме того, он поймал себя на том, что у него не хватает храбрости рисковать жизнью. Обычному солдату можно внушить, что когда он идет в бой, он это делает за родину, а сам Полдурак знал: он воюет за хунту. Рисковать за то, чтобы эти дебилы спокойно сидели в своих креслах, как-то это не сочетается с выражением «за родину». Родина и хунта не одно и то же.

Армия, которая ему сейчас подчинялась…, ее трудно назвать армией: новички без касок и бронежилетов воевать не умеют, офицеры отсиживаются в штабах. Полковники и генералы никогда не снимали белые перчатки, они были заняты строительством дач, покупкой автомобилей нового образца, а солдат использовали, как рабочую силу на строительстве своих загородных особняков.

И сейчас они поселились вдали от солдатских масс, у них на каждого огромные благоустроенные палатки, где живут жены, дети, а чаще любовницы. Там генеральские обеды, пьянки, гости.

Министр решил отправиться к ним вторично, собрать всех на совет — военный совет в сосновом лесу.

В сосновом лесу тоже были столы, столы накрыли, все пахло, щекотало в носу, возбуждало аппетит, а министр два дня сидел на солдатской каше и когда очутился среди этого изобилия, тут же сдался в плен собственной слабости. После стакана коньяка и обильной пищи, стали закрываться глаза, и он сказал Кивалю, своему предшественнику, что заседание военного совета переносится на 17 часов вечера.

Однако такой совет не состоялся. Поступила команда от Вальцманенко быть в Киеве в восемнадцать часов ему и начальнику Генерального штаба Кузьменко, а так же Кивалю, бывшему министру обороны и трем командующим армиями.

— Мы должны быть ко всему готовы, — сказал министр обороны, протирая сонные глаза, поскольку его подняли не так давно по тревоге.

— Я считаю: надо объявить перемирие, хотя бы два-три дня. Для перегруппировки сил, отдыха, ремонта техники, налаживания работы кухни, — сказал командующий сухопутными войсками Мостарь.

— Я поддерживаю, — добавил командующий войсками стратегического назначения Муха. — В баньку не мешало б, вши заели. Жара, все время пить хочется, а воды нет. Бойцы Правого сектора все норовят водные коммуникации разрушить. Это может принести к катастрофическим последствиям, скажем, все начнут болеть холерой. Этот Яруш — недоделанный какой-то.

— Обсудим все эти вопросы у президента, — обнадеживающе сказал министр обороны.

— Напрасные надежды, — бросил Киваль.

Самолет прилетел в Киев в половине шестого, а в приемную президента они попали только в семь. Вальцманенко надулся как лягушка на морозе. Он вошел, высоко поднял голову, не поздоровался, но разрешил всем сесть, поскольку генералы стояли навытяжку, руки по швам.

— Я ждал вас час назад. Если так же работаете на фронтах, то террористы чувствуют себя вполне вольготно, ничего не скажешь.

— Техника виновата, господин президент, — сказал Киваль. — И на хронтах тоже. Если бы у нас на вооружении были новенькие танки и системы Град, террористы давно бы пятками накрылись.

— И что? Ничего положительного вы мне сказать не можете? Зачем вы тогда здесь? Знаете, что после вас я должен позвонить Бараку? Я же должен ему что-то сказать. Что я скажу, что у меня техника ни на что негодная? Да вы что? Вы в своем уме? Вы мне давайте только положительную информацию, только положительную. Генерал-майор Муха, начнем с вас. Какие высоты освобождены нашими доблестными войсками?

Муха встал, руки по швам и задрал голову кверху.

— Господин Верховный главнокомандующий. Ни одной высоты мы не взяли, наоборот несколько высот уступили, временно уступили террористам. Командиры полков докладывают: нет касок, бронежилетов, винтовок, автоматов и системы Град.

— Садитесь, Муха. Генерал Мостарь!

— А что Мостарь? Надо было завезти не только людей, которых можно назвать пушечным мясом, но и технику, а так же продухты питания и немного алкоголя, аптеки и прочее. Я же вам уже докладал. И не только вам, но и Яйценюху. Но вы: слышали звон, да не знаете, где он. Я предлагаю объявить перемирие хотя бы на три дня.

— Стрелять до победного конца, а я доложу Бараку: наши доблестные войска будут стрелять до победного конца. Я не позволю расслабляться доблестным вооруженным силам. У меня есть сведения, что вы устроились за сто километров от линии фронта. В генеральских палатках вы пьянствуете, трахаетесь с проститутками, а на глаза солдатам не показываетесь.

— Но мы чертим маршруты боев, держим связь с командирами полков, зачем генералам находиться на передовой? Это опасно, неужели вы этого не понимаете? Я, например, решил заняться улучшением бытовых условий нашего штаба. Каждому домик нужно построить. А на передовой должны солдаты находиться.

— Ну, хоть что-то положительное вы можете привести?

— Пойман один террорист.

— И что?

— Ничего. Пойман, и все тут. Позвольте присесть.

Генерал не успел присесть, как в помещение ворвалась знаменитая гостья Гриппускакайте.

— Я прямо из Прибалтики к вам, господа. От имени всех прибалтийцев хочу сообщить вам, что вся Прибалтика с вами.

— Ласкаво просимо, Гриппускакайте, — произнес Вальцманенко, раскину руки. — Я очень рад. Литва внесла большой вклад в развитие революции на майдане, в том числе, благодаря вам, Гриппускакайте.

— Я пятьсот солдат послала в Киев, как только узнала, что революция в Киеве направлена против москалей.

— Врете, Гриппкакайте, — произнес экс-министр обороны Галатей.

— Что ты сказал? — спросила Гриппускакайте. — Выходи!

Галатей вышел на средину зала и уставился на гостью. Бывший министр обороны не знал, что у гостьи черный пояс по карате. Одно движение и он очутился на полу.

— Повтори, что ты сказал.

— Потом, потом, госпожа Какайте…

— Я Гриппускакайте. Повтори!

— Грипп какайте…

— Даля, не губи моего бывшего министра обороны. Кто с москалями воевать будет, если ты ему оторвешь яйца?

— Я его заменю, — сказала Даля под всеобщий хохот.

Генералы аплодировали стоя. Яйценюх, под видом, что ему надо посетить нужник, вовремя смылся: он знал, что Гриппускакайте недолюбливает его за то что он отказался покупать у нее просроченные маслины в немного проржавевших металлических банках.

— Я приглашаю тебя в баню, — шепнул ей на ухо Вальманенко. Она внимательно посмотрела на то место, где раздваиваются брюки, и шепнула:

— Я этого ждала.

18

Министр обороны невольно задержался в кресле, зная, что он, как значительная фигура, нужен президенту для особого разговора, но вдруг ему стукнула в умную голову дурная мысль: а как бы прошмыгнуть мимо, скрыться, чтоб его долго искали и никак не могли найти в самый ответственный момент. Но эта афера не вышла. Президент придавил его ладонью к месту. Полдурак понял: сейчас получит втык от верховного, и сжался. Он ждал порки.

— Ты бываешь на местах боев? Какие выводы ты делаешь, действительно так плохо в нашей армии, которую я по-прежнему считаю победоносной. Смотри, ведь раньше ни Донецк, ни Луганск не были окружены, а теперь…теперь кольцо вокруг сепаратистов, коммунистов, террористов, замкнулось, так ведь? А почему? Да потому что, как только ты принял, вернее, как только ты занял пост министра обороны, ты дал команду применять фосфорные снаряды. И дело пошло, так ведь? Россияне вопят, что это оружие запрещено международным сообществом, возможно, оно так и есть, но смотри, наши друзья в Америке только улыбаются, а все молчат и одобрительно подмаргивают, то левым, то правым глазом. Как будто ничего не происходит и в то же время, все, что происходит — это все на благо нашего и американского народа. Что это значит? А это значит, что мы не должны отказываться от оружия массового поражения. Ты понял? Я не могу издать такой указ о применении фосфорных снарядов, я могу тебя иногда пожурить и даже наложить взыскание за эти снаряды, но это так, чтоб ввести в заблуждение мировое общественное мнение. Неужели ты не догадываешься? Что ты за министр? У тебя в башке опилки, так? Стране нужны догадливые, мыслящие министры, способные угадать, когда я говорю: нет, но подразумеваю да. Ты меня понял?

Теперь второе. Наши генералы живут за сто километров от боевых действий в хорошо оборудованных палатках, у них там не только ресторанная кухня, но и куча проституток? Мне уже генеральские жены стали жаловаться: мужиков найти не можем — стары, свои мужья стреляют ночью между ног проституткам, да еще платят им заоблачные суммы. Я ведь могу посетить ваш генеральский палаточный городок.

— Насчет фосфорных зарядов…дело коренным образом изменится. Даю слово министра обороны. А генералы…они не привыкли к стрельбам, к звону пушек. Что генералы делали до войны, учения проводили? Ничего подобного. Строили шикарные дачи, да продавали военное имущество. А теперь…, я их приучаю хоть схемы чертить на песке, потому что досок нет. Они играют как маленькие дети. Иногда на вечеринках…балуются старички…. Бог с ними, их время уже ушло. Дома жены-мегеры по волоску выдергивают, на лысине ничего не остается, а тут — свобода. Знаете, как они рады этой войне? Они как дети. Ну, где мы возьмем молодых, энергичных, их же готовить надо, а ваш предшественники этим не занимались. Один разводил пчел, да откапывал нацистских генералов Степана Бандеры, а второй, Янукович, то есть, устраивал судьбу сыновей, а армией не занимался.

— Но все равно я считаю: наша армия непобедима и ее надо готовить к освобождению Крыма. Ты же обещал парад победы в Севастополе. Забыл? Заруби себе это на носу. Крым надо вернуть.

— Нет, не забыл. Но давайте сначала с Донбассом разберемся. А там дела…не блестящи. Генерал Киваль вводит вас в заблуждение.

— Слава Украине! — произнес Вальцманенко, вставая с кресла. — Непобедимой украинской армии слава! Ура!

Как никто из участников сегодняшнего военного совета, Полдурак остался доволен. Он угадал, что и президент им доволен, он на него, как на молодого, способного читать мысли по выражению лица, по намекам, делает ставку. Не зря он его так возвысил. Из начальника личной охраны в звании капитана сразу в генералы и булаву министра обороны. Теперь украинская артиллерия будет стрелять только фосфорными снарядами. Если враг не сдается — его уничтожают. Кто это сказал? Шевченко, автор Кобзаря? Гм, где бы достать этот Кобзарь, чтоб хоть заглавие прочитать. Наверняка в этом Кобзаре есть инструкции по стрелковому делу. А может, это Бандера. Это его слова. А что касается генеральских дачных палаток вблизи линии фронта…ну что с ними, стариками, поделаешь? И я когда-то буду старый. А на старости, ой как хочется побаловаться клубничкой.

Это был воскресный день, ближе к вечеру. Новенький Мерседес подкатил к генеральскому палаточному городку. Никто не встречал министра обороны, все палатки были наглухо закрыты на молнию, но в каждой палатке, слышались ахи, вздохи и непрерывный хохот.

— Посиди в машине, а я тут похожу, послушаю…

— Мне бы тоже не мешало, — сказал водитель Воробей. — Позвольте, а?

— Только не вспугни, а то накажу.

Министр долго расхаживал, останавливался у каждой палатки, прислушивался, впадал в тоску от однообразия, но ему очень хотелось наткнуться на своего предшественника Киваля. Палатка Киваля находилась в центре палаточного городка и в спешке обитатели не затянули молнию до конца. Оттуда раздавались не только голоса, но видны были пикантные картинки.

— Отрежь его, он ни на что негодный! — командовала молодуха в костюме Евы.

— Еще сотню прибавляю, потерпи. Он у меня такой, что не сразу становится боеспособным.

— Так надо было сразу привести его в боевое состояние, а потом вызывать цель.

Генерал Полдурак пошел в свою палатку и начал готовиться к продолжению военного совета недалеко от военных действий. В это время на всех фронтах царило затишье. Солдаты утомились не только от жары, но и от недоедания. Перловая каша еще не была доставлена, что касается гречневой, то она полагалась только высшему командному составу. Мясо и мясные изделия опасно было доставлять в такую жару, поэтому весь рядовой и младший командный состав перебивался на американских пакетах, так называемых завтраках.

Раненые, которых, как правило, не увозили в лечебные учреждения, потому что они уже не представляли интереса для командования, ревели, кричали, требовали к себе внимания. Те, кто отходил в мир иной, представлял наибольший интерес: их зашивали молниями в черные мешки, выкапывали яму на пять, на десять человек и погребали без священника, без отпевания.

Спустя два часа после прибытия, Полдурак послал своего водителя по палаткам с объявлением, что клубничка уже должна кончиться, и их с докладом ждет министр обороны в своей палатке.

Работники Генерального штаба, увешанные схемами, планами, отчитались быстро, а вот командующие бригадами, полками и объединениями особого назначения, отчитывались долго, бестолково, приводили в пример подвиги своих подчиненных, которые были совершены две недели тому назад и больше.

Министр давал накачку каждому по очереди и обязывал, несмотря на протесты, будто по ошибке запускать снаряды с фосфорной начинкой по жилым кварталам, детским садам, школам, институтам. Эти команды воспринимались с напряженным одобрением и тут же уходили в войска. Города без электричества и воды вновь начали освещаться смертоносными снопами, дугой ниспадающими с неба.

19

Доблестная украинская армия несла потери ежечасно, ежедневно, ежемесячно. Генералы не спешили докладывать президенту о потерях, да он и не особенно интересовался: у него голова болела, как накормить, одеть, обуть тех, кто живы и могут держать в руках ржавый автомат. Благо, Коломойша выбрасывал по миллиону долларов в день на содержание Правого сектора и других наемников-головорезов, а так бы без него, без Коломойши, давно могла бы наступить катастрофа. Но Коломойша таким образом набирал вес и Вальцманенко это хорошо понимал, и все больше и больше нервничал. В очередной приезд могущественной Нудельман, он поплакался, но она не только успокоила, но и пристыдила его. Он успокоился, а о том, что его обвинили в трусости, забыл. Это привело к тому, что он перестал интересоваться судьбой тех, кто потерял руку, ногу или вовсе остался умирать в донецкой степи от ран, голода и отсутствия медицинской помощи, а за ним и генералы невольно стали следовать его примеру. Таким образом, сложилась порочная практика: кто перестал стрелять, кто не может этого делать в силу физической немощи, тот не наш, тот пусть думает, как выжить самостоятельно.

Такое положение дел ломало психику тех, кто лежал на земле и днем и ночью, кто медленно умирал на поле боя, теперь уже никому не нужный. И только…потому что живых тушек крепко держала в своих когтях нацистская бандеровская философия: убей русского, он во всем виноват.

Ни министр обороны Полдурак, ни Верховный Главнокомандующий Вальцманенко и не подозревали, что бездушное, бесчеловечное отношение к солдатам приведет к тому, что возопят матери, а потом и сыновья начнут воспринимать войну с собственным народом, как чуму и под различными предлогами начнут избегать службы в армии.

Министр обороны хватался за голову, когда проводил смотр боевых отрядов, готовящихся к отправке на поле боя. В каждом взводе сиротливо стояли по одному по два солдата босые, в кальсонах и драной кепке задом наперед. Большинство солдат просто держали палки в руках, а те, кто держал ствол от сломанной винтовки или автомата, высоко нес голову, щупая пальцами правой руки, застегнута ли ширинка на рваных кальсонах.

— Здравствуйте солдаты доблестных вооруженных сил неньки Украины! — громко произносил министр.

— Хотим есть, — хором отвечали хромые, без одного глаза, без одной руки солдаты.

— Сегодня вас покормим. Помните: по две порции кушать нельзя, помереть можно от переедания, — произнес министр.

— Хучь на сытый желудок, потому как голодным чижело помирать.

— Где же остальные ваши однокашники?

— Вона на полях лежат. Хоронить некому. Большинство мертвы, но есть и живые, следовало бы их в гошпиталь отправить, может, кто бы и выжил.

Однажды от такой картины министру стало дурно, он едва устоял на ногах. Но он извлек мобильный телефон и нажал на волшебную кнопку:

— Господин президент, Вальцманенко! Дорогой! Надо пополнить ряды вооруженных сил! Надо накормить ребят хоть гнилой картошкой. Иначе погибоша. Парада победы в Севастополе не будет никогда, это вымысел моего предшественника Галатея, это он пиарился, а попросту бесстыдно лгал вам и всему народу. Нам этот парад не видать, как своих ушей. Слава Украине!

Министр все время повторял эти слова вслух, как священник молитву.

Надо ехать к Вальцманенко, он более профессиональный разведчик, чем американский шпион Наливайразливайченко, хотя стаж работы на американскую разведку одинаков.

В четыре часа дня Полдурак стоял по стойке смирно в приемной президента, ждал вызова. Он забыл все, что хотел сказать, кроме самого важного предложения: парада победы в Севастополе не будет. Но и то хорошо, а то пришлось бы просто мычать.

Вальцманенко понял, что министр волнуется. Это было видно потому, как дрожат у генерала колени, как танцует нижняя губа, как дрожат пальцы на руках.

— Смирна! Не волноваться! Слава Украине!

— Слава! — рявкнул министр и подумал: «Не дрожать! Вспомнить, зачем я сюда пришел! Ать-два!»

— А теперь по порядку. Что у вас там случилось, сколько террористов взято в плен? Скоро ли моя доблестная армия перейдет украинско-российскую границу и двинется в сторону Кремля? У меня в России фабрики, заводы, я всех россиян кормлю шоколадом. Шоколадные плитки — пальчики оближешь.

— У нас проблемы.

— Наш друг Барак только что прислал бронежилеты и приборы ночного видения, я их уже послал в зону АТО.

— Это не…

— Отремонтирован один танк в Харькове, ты его получил? Как он стреляет, сколько танков сепаратистов подбито? Сколько, я тебя спрашиваю?

— Мы…

— Когда парад победы в Севастополе планируешь?

— Парада не…

— Молчать, когда я говорю, а то погоны сорву и рядовым в зону АТО отправлю.

Вальцманенко стукнул кулаком по столу, а потом поднес кулак к жирным губам и стал сосать, чтобы унять боль. К счастью вошел Яйценюх. Он приблизился к Главнокомандующему вплотную.

— Шалом, Вальцманенко. Что ты так раскричался. Наш министр — это министр, он волнуется, он очень старается, а ты на него шумишь. От страха потерять должность, а может и свободу, он может лишиться последней капли ума, что тогда делать будешь? Давай, выслушаем его. Докладай, Полдурак.

Полдурак достал платок, вытер потный лоб и стал сморкаться. Жидкости в носовых пазухах оказалось так много, что процедуру ее выдувания пришлось удлинить во времени в несколько раз. Получилась целая омерзительная симфония со свистом и с переливами. Выдув, наконец, обе ноздри, министр выбросил платок в урну, задрал голову и по-военному стал докладывать.

— В плен мы взяли целую армию противника. Но и наша армия в плену. И еще кажись одна, и того уже три армии в плену. Некому держать автоматы в руках, некому надевать бронежилеты, каски и прочее обмундирование. Нет ложки, вилки, тарелки, нечего туда положить, солдаты едят человеческое мясо убиенных гражданских сепаратистов. Тайно, чтоб никто не знал, никто не видел. Предлагается срочно объявить мобилизацию от пятнадцати до девяносто лет. Инвалидам, если у них нет палки, выдать палки и по одному американскому пайку. Где американские пайки? Коломойша ими торгует по завышенной цене, а мои солдаты отходят голодной смертью.

— Что, так серьезно? — спросил Яйценюх. — А почему никто не знает об этом? Надеюсь, президент всегда и во всем в курсе, так, господин президент?

— Не сметь! — стукнул кулаком по столу Вальцманенко.

— Я ничего, я так, для пользы дела. Вообще надо, чтоб министр обороны докладывал и премьеру о положении дел на фронтах, — стал наступать Яйценюх. — Кто финансирует армию, президент? Ничего подобного. Давай, Полдурак, рисуй картину и по возможности подробную. Мы подкорректируем бюджет, сократим расходы на социальные нужды и пополним кошелек для армии. Надо что-то с пенсиями сделать, а то у нас больше пенсионеров, чем работающих, как в Греции. Что-то они долго живут. Надо им урезать пенсию, повысить цены на продукты питания и коммунальные услуги, сократить расходы на похороны, глядишь, стариков станет меньше. Это ужас, как они долго живут. Средняя продолжительность жизни 55 лет, как в Северной Корее.

Полдурак стал докладывать. Постепенно он перешел на уверенный, командирский голос и нарисовал реальную, но печальную картину. Яйценюх при этом все хватался за голову и охал, его примеру последовал и президент.

— Особую касту в армии составляют наемные войска — поляки, немцы, французы и особенно прибалты. Они требуют зарплаты вовремя, их надо кормить по особому, ими же составленному меню, обеспечивать наркотиками, девочками, спиртным. От презервативов отказываются напрочь, а это значит, что наши щирые украинки заражаются от них не только триппером, но и сифилисом и всякими другими болезнями, — докладывал министр обороны.

— А они беременеют? — спросил президент.

— Некоторые да, сверкают пузом. Но тогда, господин президент, их в дело никто уже не берет. Пузатые они никому не нужны. Мало того, они требуют оплаты по беременности и родам, а у нас карманы пусты.

— Наливайразливайченко докладывает, что твои генералы по-прежнему набивают карманы долларами. Это так? — спросил Яйценюх.

— Я такими сведениями не обладаю, — заявил министр.

— А надо бы, надо бы, — с раздражением сказал Яйценюх и чихнул. — У нас воруют все, кроме нас с президентом, — соврал Яйценюх, поскольку только вчера прикарманил полтора миллиона долларов.

— Я издам указ об образовании специального финансового ведомства при министерстве обороны, — сказал президент и взял перо в руки, будто перед ним стоял уже указ для подписи.

— Прошу вас, повремените, — попросил министр обороны. — Это будет новая кормушка. Стоит ли нам откармливать новых бездельников. Я подумаю о создании военного трибунала. Надо рубить головы.

— Будешь продавать Коломойше? — спросил Яйценюх.

Полдурак вздрогнул и немного побледнел. В этом что-то было. Полдурак об этом не думал раньше, но теперь, когда премьер произнес эту сакраментальную фразу, она током ударила в мозг министру: а что если в самом деле, а почему бы…

Но он тут же, пришел в себя и стал перетасовывать бумажки:

— Ну, вроде все.

— Тогда объявляется всеобщая мобилизация мужского населения. Вальцманенко, ты позвони Гройцману. Он все еще председатель Верховной Рады. Пусть собирает кворум.

20

Когда Трупчинов работал Председателем Верховной Рады последний день, он как никогда нервничал и переживал. Ему казалось, что земля вертится не в ту сторону, что москали, вооруженные до зубов, оккупировали все его дворцы, а по каменной дорожке, что ведет к его любому дворцу, стоят виселицы.

Уже сегодня вечером он должен был сдать дела новому председателю Гройцману. Поэтому он старался как никогда. Уже через час собралась Верховная Рада на внеочередное заседание. Это была пороховая бочка профашистского отребья, поэтому решение о всеобщей мобилизации и кормлении солдат сырой свеклой и какой-то американской щепой в пакетах было принято спешно, единогласно в течение трех минут под бурные аплодисменты и криками — Слава Украине!

В десять вечера закон лег на стол президента и тут же был подписан. Вальцманенко настолько обрадовался, что поставил свою подпись не в том месте, где полагалось, но махнул рукой и пригубил очередной стакан коньяка.

У него в кабинете сидел Наливай — Разливай, американский шпион, по утверждению злых яыков, который теперь официально передавал все секреты американскому военному ведомству. Правда, передавать было нечего. Если только рыться в грязном белье президента и премьера, искать вшей в кудрях Вальцманенко и то безуспешно. Вальцманенко каждую неделю посещал парикмахерскую, где эту процедуру делали за него другие.

Закон о срочной мобилизации, принятый Верховной Радой и подписанный президентом был разослан во все военкоматы страны, во все штабы дивизий и наделал много шуму. Западноевропейские швабы пришли в восторг: наконец президент Украины начал действовать. Пятисоттысячная армия Украины даст по хребту распоясавшейся России и покажет ей, где раки зимуют.

Повестки призывникам были разосланы немедленно, но призывники тут же их оприходовали на самокрутки, либо для разжигания костров на природе в отсутствии газетной бумаги. Каждый призывник и его родители читали между строк этой повестки: война на Востоке требует пушечного мяса, пополните его, отдайте свою жизнь за киевскую хунту, состоящую из негодяев.

Поняв, что откликнулись на повестки только ивано — франковские вивчари, да жалкое количество львовян, Вальцманенко три дня чесал за ухом, стучал кулаком по столу и даже по лбу, но ничего разгадать не мог и обратился в американское посольство в Киеве: помогите, дескать, родненькие, определить у чем же промблема, пачему граждане не хотят служить в армии, почему они отказываются убивать непокорных?

Долговязый Пейта трижды стукнул себя по узко — низкому лбу и, услыхав, что там, в кумполе, что-то как бы загрохотало, сказал Вальцманенко:

— Согласно закону, призывник, если он не расписался на повестке, в демократических странах, имеет право не явиться в военкомат для транспортировки его к месту службы. Он может сказать: я не знаком с повесткой, мне ее, эту повестку, никто не вручал.

— Как, как? Повторите еще раз, господин посол, великий друг моей Украины, я что-то никак не пойму, — проговорил Вальцманенко, складывая руки.

— Ты, как это по-русски? а, дундук. Ты дундук. Ты должен показать мужику повестку, дать ему ручку и сказать: распишись, любезный. Как только он расписалася, ты повестку в карман и ждешь. Не явился призывник, ты его в суд. Суд приговорит к пожизненному сроку, и пусть сидит на радость другим и тебе как президенту.

— Ну, теперь понял, теперь понял, господин посол. И как это я раньше не догадался? А ведь напряженно думал. Даже лежа в кровати. Буквально сегодня утром. Уже буквально приблизился к разгадке, остался один шаг, нет полшага, и тут подходит супруга и сообщает: Петя, вставай, кофе готов. Ах, ты Боже мой, Боже ты мой! Ну, спасибо, мильон раз спасибо.

— Яйценюх, иде ты, Яйценюх, Наливай — Разливай, куда вас черти носят? А не туда, Полдурак! Иде ты, Полдурак? Срочно военный совет. Тебе пятнадцать минут на сборы. Чтоб все были на месте, чтоб пуговицы, кокарды сверкали, как у кота яйца!

Военный совет проходил во Дворце наций, а точнее в православном храме, имевшем косвенное отношение к московскому патриархату, разгромленному бандеровцами с благословения бывшего сотрудника КГБ киевского патриарха Филарета. Этот Филарет в свои 86 лет издавал такой запах на всю Украину и на всю Европу, что все чихали и не могли остановиться. Но вся трагедь в том, что эта вонь, как-то незаметно подкрадывалась и действовала на мозги, и Филарет становился все более и более популярным. Мы вынуждены о нем еще вспомнить.

Генералы тут же собрались, и у них все блестело, а у некоторых лысины блестели ярче кокард и пуговиц. Верховный Главнокомандующий опаздывал. И не просто так. Целый отдел журналистов и просто писателей трудились 46 минут над докладом президента на военном совете. Доклад должен был вместиться на одной странице и занять не больше трех минут, поскольку, как утверждал сам Вальцманенко: краткость — сестра таланта.

Генералы встречали своего верховного под духовой оркестр, аплодисментами, криками ура и «слава Украине!».

— Воины доблестных вооруженных сил, пановы офицеры, господа генералы! Слава Украине! Мобилизация на гране провала. Мы все в этом виноваты, не призывник, а мы виноваты. Повестки надо вручать под роспись призывника. Все, я кончил.

— Ура! Ураа! Ураа!

— Всем понятно?

— Ура! Урааааа!

— За работу, господа генералы и плутковники!

Генералы сразу поняли, в чем дело и промеж себя стали утверждать: ну и умный же наш Верховный, не то что был Кравчук и Ющенко. Они никуда не годились, а вот Вальцманенко человек умный, он стратег и политик. Дай ему Бог здоровья.

— Говорят: много употребляет.

— Э, это ерунда. Можно подумать, что наш брат безгрешный.

Хоть доклад президента и не имел прямого отношения к военному совету, но начальники военкоматов поняли, в чем секрет успеха, и стали запускать эту уловку с росписью на повестке призыва в армию во всех военкоматах страны.

Подавляющему числу военкомов на местах пришлось хвататься за голову, все они как один выглядели сиротливо и жалко. Боязнь потерять работу, лишиться дополнительной к пенсии зарплаты тяжелым грузом давило на их плечи. Кто-то подал замечательную идею мысленно превратить всех новобранцев в скотов на двух ногах, оторванных от цивилизации и это дало бы возможность отлавливать их, как Яйценюхов, выпущенных из клетки.

Для этого нужна была большая подготовительная работа. Скажем, на село была спущена цифра 1500 двуногих Яйценюхов, которых предстояло отловить, посадить в микроавтобусы, запереть и доставить в военкомат. В военкомате уже заседала врачебная комиссия, которая тут же давала заключение: годен без всякого предварительного медицинского осмотра. Далее формировался списочный состав, распределение по взводам. Каждый взвод получал своего командира. Каждый командир говорил своим солдатам: вам повезло, ребята. Все вы отправляетесь на море охранять дачные участки Коломойши, Ахметова и Вальцманенко, нашего президента. Там обалденная кормежка, молоденькие девочки, клубничка, кафе и всякие блага. На хронт? Да что вы? Кто вам такое мог сказать? Это провокация москалей. Не верьте!

Но, так как никто не верил в эту аферу, и взводы, батареи, воинские части не наполнялись в количественном исчислении, то военкомы решили запустить отлов.

В каждом селе отловом занимались ответственный работник по призыву, уполномоченный участковый, депутат сельского совета, иногда и председатель и один работник военкомата.

Пустые микроавтобусы стояли возле сельского совета в ожидании наполнения, а непрошенные гости, пытались войти в дома испуганных до смерти граждан.

— Прячься, — сказала Марина мужу, который сидел за завтраком. — Идут. Заберут тебя насильно, отправят на фронт, и я тебя больше никогда не увижу.

— Куда прятаться, поздно уже.

— Под кровать, живо.

Миша полез под кровать, очутился в паутине, пыли в палец толщиной и притих как испуганная мышка. Марина стянула покрывало до самого пола и выбежала на улицу. Гости стояли у порога.

— Ваш муж подлежит призыву в армию. Вызовите его, пожалуйста. Пущай подпишет эту бунажку.

— Его нет дома, — сказала супруга. — Какую еще бунажку?

— Повестку. А ежели его нету дома, то распишитесь вы.

— Я? Ни за что в жизни. Я никада никаких бунажек не подписывала. Даже в загсе не подписала. Кума за меня поставила подпись. Шо вы, шоб я? Ну-ка брысь отселева, оглоеды проклятые.

— А где сын Тарас?

— Уехал в Чехию на заработки.

— Как же так? Мы перекрыли границу с Чехией до окончания анти…анти…манти операции, — сказал участковый. Он у вас лежит под кроватью.

— Заходите, пожалуйста, — сказала Марина, моргая участковому.

Участковый зашел в коридор и остановился.

— Бутылку срочно.

— Вот она!

— Гляди, шоб завтра вас дома не было. Никого. Пойняла? Мы завтра снова придем.

— Ой, спасибочко. Вы знаете, что у меня трое детишек мал малого мал. Как их оставить?

— Да цыц ты, знаю я все.

Великие люди села ушли, за домом разделили на троих и пошли к следующему дому.

Простым людям пришлось прятаться, а вот сыновья богатых и членов хунты разъезжали по Киеву на Мерседесах, чаще на красный свет и их никто не брал в армию защищать родину. В народе пустили слушок, что сын Трупчинова получил повестку, но уже на следующий день военком был освобожден от должности. В назидание другим.

21

Простому человеку война не приносит радости. Родители, отцы и особенно матери, что остались в Галичине, каждый день ждали весточки от своих сыновей, отправленных на Донбасс воевать, бог знает за чьи интересы. При помощи мобильной связи, этого чуда современной техники, теоретически можно было созвониться в любое время. Расстояние не играло роли.

Аня Микуляк из Ивано-Франковщины названивала сыну ежедневно, а иногда и ночью. Но никто не отзывался. Однажды в три ночи Дмытро отозвался. Все кимарили в землянке, а он не спал. По многим причинам. Уже третий день ни каши, ни колбасы, даже ливерной не подвозили, чай кончился, а буханку хлеба привозили раз в три дня, и то ей можно было разбить голову. К тому же Дмытро был ранен осколком в ногу. Осколок никто не вытащил, рана ныла, беспокоила.

— Мама! Мама! Это я, Дмитрий. Ты меня слышишь? — шептал он в трубку, но этого было недостаточно: голос сына едва различала мать на том конце.

Он вышел из землянки и под яркими звездами, примостился к стенке и говорил громче.

— Мне плохо. Третий день не кушал, да еще ранило в ногу, осколок остался, но воевать заставляют. Я не хочу жить, приезжай, забери меня из этого пекла. Мы не с москалями воюем, а своих убиваем, граждан Украины. Они на нас злятся, говорят, мы эту войну затеяли…

Тут раздался грохот, голос сына пропал, а мать Аня Микиляк уронила трубку, поливая ее слезами. Все ждала повторного звонка, но этого звонка не было, ни в течение этого дня, ни в последующие, а к концу недели ей прислали гроб с телом Димы.

Весь квартал города Ивано-Франковска провожал парня на кладбище замороженного, зашитого в мешок черного цвета. Дима был известный парень в округе, пользовался популярностью среди девушек, рвался на фронт, как только на юго-востоке начались военные действия, и мать провожала его напутствуя: ты там не жалей москалей, это они войну затеяли и заслуживают отмщения. Я за тебя буду Богу молиться, шоб он тебя берег, а ты сносил головы нашим врагам.

А теперь настроение матери начало меняться. Да и других матерей и отцов тоже: гробы с телами ребят приходили во все кварталы города, как Ивано-Франковска, так и Львова, цитадели бандеровщины. Родители не меняли своих взглядов относительно русских, их сердца не могли смириться с гибелью своих чад, и это способствовало еще большему патриотизму, оно было выше любви к своему кумиру Бандере и современным героям Музычко и Ярушу.

Второй сын Иванко, ему недавно исполнилось семнадцать, тоже рвался в бой, но мать сказала: только через мой труп.

Матери постепенно стали объединяться, они хорошо помнили свое участие в бессмысленных выступлениях против Януковича осенью прошлого года и особенно в феврале 14-го. Теперь опыт пригодился. Где-то в подспудном сознании зародилось неприятие такой простой дешевой отправки на восточный фронт молодых ребят в качестве пушечного мяса.

Таких матерей набралось более пятисот, и они решили с плакатами выйти в город, пройтись по улицам и остановиться у военкомата, откуда был отправлен на фронт, недавно похороненный Дима. Откуда-то появилось телевидение, и эта запись была продемонстрирована по российскому каналу на всю Европу.

Вальцманенко это нисколько не встревожило, он знал, что бандеровцы его лучшие друзья и нет ни одного народа, который бы испытывал такую лютую ненависть к своим братьям, как галичане. Он наоборот обрадовался, что женщины запада проявили активность.

Он тут же позвонил Бараку за океан и ждал три часа, пока друг не окончит процедуры и не возьмет трубку. Наконец, счастье улыбнулось.

— Пан Вальцманенко, агент 006, я тебя слушаю, — произнес Барак, зевая.

— Господин великий Барак! Докладаю! Компания по новой мобилизации украинских богатырей идет успешно и уже завершается. Стало в строй полтора миллиона человек, надеюсь, России теперь дадим прикурить. Но, представляете: женщины активизировались. Даже демонстрации устраивают: почему, дескать, не призываете в ряды вооруженных сил молодежь с возраста 16 лет и старше 80. Почему не призываете женщин? Мы тоже хотим отомстить террористам — москалям. Моя душа наполнилась радостью. Я даже не спал всю эту ночь. И все же, господин великий Барак, окончательно победить москалей мы сможем только с помощью Америки. Возьмите нас под свое крылышко, сделайте нас союзником США, чтоб москали не могли на нас кидать бомбы или сбивать чужие самолеты. Нам еще Крым надо отвоевать. Как только вы нас присоедините к себе, наши доблестные войска тут же пойдут на Крым. Там уже отстроена ваша дача. Флот мы выгоним и запустим американский. Господин великий Барак! Вы меня слышите, господин великий Барак! Это я, Вальцманенко, ваш агент 006 с 2001 года.

Но очевидно буря над океаном помешала дальнейшему общению, имеющему огромное значение для истории Украины.

А протесты на западе Украины набирали силу. В этих протестах стали принимать участие не только матери, но и отцы, пока и они не понадобились в качестве пушечного мяса.

Руководство отдельных военкоматов пошло на хитрость: подгонялись автобусы, грузовые машины, крытые брезентом, микроавтобусы, призывники запихивались почти насильно, а матери брались за руки и преграждали дорогу. Ругань, мат, крики, слезы. Если это не помогало, матери ложились на асфальт. И если водители не умели пойти на хитрость, свернуть в переулок, обойти протестующих, то акция срывалась. Военкомы уходили, садились в свои кресла, обхватывали голову руками и плакали, словно только что потеряли дивизию в бою с неприятелем.

Но напрасно военкомы так переживали. Раз Вальцманенко доложил великому Бараку, что компания по привлечению новых войск для антитеррористической операции прошла успешно, значит, она так и считалась— успешной. А то, что отдельные несознательные призывники умудрились не встать в число передовых и миновать призыв, ничего страшного, они будут призваны в следующий призыв, который уже начал разрабатываться. В этой компании предусмотрено привлекать и женщин для борьбы с терроризмом, а также увеличить призывной возраст до ста лет. Эти люди пойдут с палочками в руках, как немецкие бюргеры перед падением Берлина.

Пока кампания по новому призыву в доблестные вооруженные силы не срабатывала, а звонки с фронта иногда повторялись, и это было гораздо лучше гроба с телом сына, матери продавали все, что могли до последней кофты, пользуясь летней жарой, и уезжали на далекий юго-восток забирать свое чадо.

— Мама, приезжай, забери меня отсюда. Я в плену. Говорят, что я — пацан и одного не отпустят: заблужусь. Приезжай, забери. Я больше никогда не поеду на хронт. Номер телефона у тебя есть. Позвонишь. Адрес давать не имею права.

Это звонил Миша или по-украински Мыхайло.

Мама Юся, львовянка, собралась в путь, напутствуемая другими матерями.

— Ты, Юсенька облызательно отыщи мово Яцека и ежели он жив, здоров, прихвати его с собой, вместе с твоим сыном. Тышшу рублей, то бишь гривен заплачу, в самый раз дорога окупится. Только не забудь — Яцек Лавривский, бригада самого Яруша. Так и передай: Лавривские требуют сына домой. Хошь, пятьсот сейчас дам.

Юся деньги не взяла: боялась, что не найдет мальчика, как тогда в глаза смотреть соседям, что живут в конце улицы имени Бандеры.

Юся поехала в Донецк, позвонила сыну. Трубку взял чужой дядя, спросил, кто звонит и чего надо. Он был приветлив и сразу сказал, когда она назвала фамилию сына, чтоб приехала в Славянск и еще раз позвонила по этому телефону. Если никто не ответит, чтоб не переживала: в Славянске сейчас идут тяжелые бои, вполне возможно, что он и ее сын Мыхайло будет сидеть в подвале и не услышит звонка.

— А как же?

— Мама, делай то, что говорит дядя, — сказал сын и телефон отключился.

В Славянске Юся появилась только на следующий день, канонада стихла, она продолжалась почти всю ночь, город был практически полностью разрушен. Ей ответил тот же голос. Вскоре она обнимала и целовала сына.

— Кто вы? — спросила она наставника своего сына.

— Сепаратист Дубовой.

— Не может быть!

— Да, мама, этот дядя действительно сепаратист, но такой хороший, не то, что наш жид Вальцманенко, который нас сюда послал.

— Ну, Митя, будешь еще воевать со своими братьями?

— Никогда в жизни. И всем скажу во Львове: не верьте бандитам. В Донецке хорошие люди и они воюют за свою землю. Это наши послали сюда танки, систему Град и всякую муть, чтоб убивать ни в чем неповинных людей.

— Доброго вам пути, берегите сына. Негоже чтобы такие юноши умирали.

22

Если нет бойцов российской армии в составе бойцов самообороны Донбасса, то они должны быть. А как же? В составе карателей киевской хунты воюют головорезы со всей Европы и Америки под видом наемников. А почему нашим нельзя? Нас хулят, обвиняют во всех смертных грехах, а кто затеял эту войну, кто пришел на восток убивать русских? Неужели защитники, сыны, мужья Донецка и Луганска взяли оружие в руки и убивают своих соседей, жен, собственных детей, разрушают собственные дома? Да вы что — сошли с ума? Похоже. Барак радуется, что стравил народы — братья, нашел-таки клад бесценный, нащупал бациллу нацизма. Белые убивают белых, что может быть лучше.

Америкосы посылают свое оружие карателям киевской хунты, а почему нам нельзя? Недостаточно мы посылаем оружия, слабо мы защищаем этот мужественный народ. А надо бы послать миллион солдат и новейшее оружие и выкорчевать нацистов, может украинцы захотят вновь стать славянами, потому что сейчас они даже нестиранные трусы любого немытого америкоса рады понюхать как величайшее благовоние.

В боях в районе аэропорта украинские каратели были окружены и разгромлены, а шестьсот головорезов взято в плен. Все пленные нашли временный приют в России, кажись на территории Ростовской области. От их немытых тел, исходил дурной запах, они вдыхали свежий воздух, а выдыхали смрадный, дурно пахнущий запах, как выдыхают наркоманы, яростные курильщики и страдающие всевозможными болезнями.

— Ну что, бойцы великой армии Галичины? Слава Украине! — насмешливо произнес капитан российской армии Петров. — Иностранцы есть? Два шага вперед.

Двадцать человек сделали два шага.

— Хотим в туалет! — произнесли храбрые иностранцы.

— Лейтенант Храбрецов, отведи их в туалет, а то обгадятся, по второму заходу.

Оставшиеся иностранцы молчали.

— Ты откуда? — спросил капитан Петров, подходя к мужчине черного цвета кожи. — Много русских убил?

— Моя, моя…, сам приехала, зарабатывать деньга доллар.

— Издалека?

— Из Замбия.

— Будешь служить у нас?

— Твоя платить деньга, моя служить. Какой разница, где служить, кому служить.

— Сержант Васильев, отведи этого солдата в пункт приема к майору Водиашвили.

— Ты — кто, откуда? — спросил капитан Петров белобрысого парня.

— Я сержант войска польского армии Крайовой. Я служить москаль не пойду, я помогать бандер победить москаль.

— А мы тебе не предлагаем служить у нас, мы тебя повесим.

— О, матка боска! Вешать я не желать, я пойдет служить русский армий громить бандер.

— Не нужен ты нам, я насчет повешения пошутил. Мы всех вас отпустим. Возвращайтесь по домам к своим семьям, к женам, подругам, к детям, у кого есть. И впредь не проявляйте звериной жестокости к себе подобным. Жестокость порождает жестокость. Вернетесь сюда чинить зверства, вас, как сейчас, поймают, вспорют животы и начнут туловище кишками обматывать, так как вы это делали до сих пор. Вы этого хотите? Кому вы служите? Ведь вас бросили на произвол судьбы. Мы знаем, как настойчиво вы все просили подкрепления, вам обещали, но никого не прислали. Вас просто бросили. Вы ненужный материал. Где ваш Верховный Главнокомандующий, вы знаете? А я вам скажу, где он. Он в Киеве на ученом совете, всякие бредни стариков выслушивает. Ему трижды докладывали, что вы окружены ополченцами, а он всякий раз рукой махал.

— У нас появился шанс остаться в живых? — спросил кто-то из бойцов с перебитой рукой.

— Отпустим вас всех, не переживайте. Посмотрим, как на это отреагируют ваши покровители из-за океана, те, что вам платят деньги за то, чтоб вы лишали жизни ни в чем не повинных людей.

— Не может быть! Вы слышите, ребята. А нам твердили о зверствах русских.

— Лейтенант Храбрецов, отведите всех в баню, отмойте их от грязи в том числе и нравственной, накормите в столовой и дайте возможность связаться с семьями — женами, матерями, братьями, сестрами. Пусть приезжают, забирают своих близких и увозят домой в Галичину, на Ивано-Франковщину пасти овец, овцы мирные животные, их не придется отстреливать. Если, кто и захочет остаться у нас, милости просим, вам будут прощены все грехи.

Президент Украины Вальцманенко действительно присутствовал на ученом совете академии общественных наук. Он даже сидел в президиуме. Ему доложили, что ученый совет собирается присвоить ему звание почетного члена академии наук и профессора, а диссертацию доктора наук он защитил сразу же после избрания президентом Украины.

— Слава Украине! — произнес академик Крыса, вытирая сопли, чтоб не заплевать микрофон.

— Господа! Слава Украине! — воскликнул президент Вальцманенко, вставая и хлопая в ладоши. — Слава Украине! Бандеровцам слава. Дорогому Степке слава. Великому Бараку, слава.

— Я, господа ученые…очень ученые…Слава Украине! — добавил академик Короткий Хвост. — Слава! Слава! Слава!

— Я господа ученые… тоже решил удариться в науку. И иногда мысля приходит мне в мою кудрявую голову весьма и весьма мудрая и полезная. Слава Украине! — вещал президент.

Последний лозунг не взбодрил ученых. Тогда Вальцманенко взял палку и со всей силой ударил по крышке стола. — Слава Украине!

— Бандере слава!

— Прошу садиться. У меня вот какая мысля. Как бы нам передвинуться поближе к Америке?

— Дык мы уже рядом! — не вставая, произнес академик Хвост.

— Больше десяти тышш километров, а я хочу рядом, шоб она нас присоединили, сделали очередным, 52 штатом. Тогда москали…тогда им капец или конец, вы понимаете это? Тогда мы станцуем на Красной площади. Красная площадь принадлежала когда-то Украине, еще покойный ныне Мазепа сражался у стен Кремля и отвоевал его.

Украинские доктора наук без среднего образования, высоко подняли головы, а один по имени Пятка, высоко поднял руку.

— Прошу спердеть, вернее спердонить…

— Да, пердон, пердон, это львовский диалект, он означает прошу извинить, прошен, пан спердонить, — произнес академик Синькорский под всеобщие аплодисменты.

— Пусть так, — согласился Пятка, — но Мазепа…Мазепа, он же отвоевал Львов у Австро-Венгрии в 1939 году.

— Господа академики, вы меня заговорили, вы меня увели из США, нашей матушки и погрузили во Львов, а мне нужно Львов у США и всех вас туда же.

— Я скажу як цэ робыться, — с высоты своего роста произнес доктор филологических наук Пустая Мошонка, который умел читать только по слогам, потому что окончил два класса сельской школы в одной из деревень Львовской области, а дипломы с указанием ученой степени купил у нужных людей. Много раз он покупал не только корочки, но и научные работы, особенно по филологии. Достаточно было сказать, что русский язык это язык мата и попсы и вот уже научная работа, где посередине между доктором наук и академиком. — А цэ робыться ось як. Вы идете до великого Барака, падаете ему в ноги и говорите: простри свою ладонь над моим народом, озолоти нас танками, пушками, бронежилетами и касками. Присоедини нас в качестве союзника, шоб москали боялись и не называли нас младшими братьями, бо цэ оскорбительно. Мы не младшие, мы старшие, мы главные. Киевская Руська начиналась в Киеве, а москали татары.

— Господин Пятка, медленнее, пожалуйста, я конспектирую. Ваши мысли — истерические, — сказал президент Вальцманенко.

— Исторические, — поправил доктор наук Пятка.

— Ну, вот видите, а я записал истерические, торопился, значит. Итак, начнем сначала…

— Да я уже забыл, что говорил. Как никак, мне 86 лет. Я забываю закрывать дверь своей квартиры, когда ухожу на прогулку. Вы слишком много от меня хотите. Я и так оставляю потомкам 16 томов своих произведений, а в каждом томе по три, а то и по четыре страницы. Это же глыба. Итак, где мы сейчас находимся, на катере? Что-то меня покачивает.

Коллеги вызвали Скорую, помогли погрузить на носилки великого ученого, а разочарованный Вальцманенко долго чесал затылок, а потом сказал:

— Заседание академии наук объявляется закрытым.

Очередное звание президенту Украины присвоено не было: академики не успели, президент торопился. Ему трижды докладывали, что шестьсот бойцов попали в плен к русским, но он всякий раз махал рукой, типа: черт с ними. А тут поступило срочное сообщение, что сам Джо Маккейн вылетел в Киев проверить, как выполняются его указания.

— Маккейн или Майден, кто? — допытывался у Наливайразливайченко разгневанный президент.

— Получены двойные, вернее двусмысленные данные: то ли Маккейн, то ли Майден. А тебе какая разница? Один Джо и второй Джо. А если это будет третий Джо, пошли его на х…

— А такое возможно? Меня не арестуют? А потом, иде мораль? Посылать какого-либо Джо подальше это же аморально, противоестественно, ты понимаешь Разливай Наливай? Э, ничего ты не понимаешь. Придется мне искать другого Наливайразливай, а не хотелось бы. Ладно! Мне пора в аэропорт, встречать Маккейна. Я поехал, — сказал президент и начал собираться.

В аэропорту Борисполь он ждал заокеанского гостя еще целых девять часов и когда тот вылупился в лице Джона Маккейна, чуть не потерял сознание от радости.

— О, здорово Пердилкин — Вальцманенко! Знаешь, американское еврейское лобби очень сильно на Капитолийском холме. Так что ты…везунчик. Я тебя опередил. Зачем хотел приехать? Просить денег? Я тебе один доллар могу одолжить…с процентами. Завоюешь Кремль, получишь два доллара, не завоюешь — получишь дулю.

— Мне один ученый прорицатель сказал: езжай в США, встретишь сенатора Маккейна, пади перед ним на колени и проси военного союза, чтоб победить москалей. Но ты, слава Богу, приехал сам. Вот я становлюсь перед вами на колени и умоляю: спасите Вальцманенко и его народ. Россия будет поставлена на колени, даю слово.

— Гм, черт! Кажись, есть такая статья. Я переговорю с конгрессменами. Потом мы обратимся к Бараку, согласуем твою идею и вперед, как говорят русские. Украина станет союзником США.

Вальцманенко поцеловал носки туфель, потом колени и трижды ударил лбом о крыло самолета.

Весть о том, что россияне отмыли, накормили и отпустили по домам шесть сот бандеровцев, попавших в плен, с быстротой молнии облетела средства массовой информации всех стран. Но журналисты только пожимали плечами. Они хорошо знали: этого не было, потому, что этого не могло быть. Может быть только то, что разрешит Барак. Даже Ангелина Муркель это знала и строго придерживалась золотого правила. Россия не способна на жест доброй воли. Хоть кол на голове теши.

23

Беженцами считались люди, которые бросали насиженные места и вместе с семьями уезжали в безопасное место. Таким безопасным местом по праву считалась Россия. Стоило перейти границу, и вас встречали как желанных гостей, регистрировали, отмывали, стригли, парили в бане, сытно кормили, затем отправляли в разные регионы необъятной матушки России. Если у кого были родственники на территории Ростовской или других областей, или близкие знакомые в других городах огромной страны, беженцам помогали приобрести билет и отправляться по указанному адресу. Остальных, кому некуда было ехать, отправляли в Крым, к морю, по другим областям, предоставляли жилье, статус беженца, помогали найти работу. Что еще можно было желать тем людям, которым волею судьбы приходилось выбирать между жизнью и смертью?

Подавляющее большинство беженцев были представители слабого пола и их дети. Мужчины оставались воевать с карателями за свою независимость. Однако, в этой женской сутолоке, детском визге, хохоте и плаче, нередко мелькали и мужские фигуры. Это были здоровые плечистые парни. Одни примазывались к женам, к детям, возможно не желали воевать с карателями, рисковать жизнью, другие хотели просто переждать, дождаться, когда потухнет костер и вернуться домой. На них косо поглядывали представители российской власти. Негоже стричь всех под одну гребенку. Но все же можно задаться вопросом, да он и сам всплывал: а чего это, такой-сякой Ваня, Петя, Женя с бицепсами спортсмена, широк в плечах, эдакий красавчик-кобель прячется за спину своей супруги, когда надо брать оружие в руки и становиться поперек дороги карателям? Его сверстники остались на поле боя. Другие рискуют жизнью в надежде, что придет время и их жены, их дети смогут вернуться в те места, где родились и выросли. Прячась за спинами своих жен, эти мужчины шли и дрожали, боясь, что им зададут простой вопрос: почему вы не там? Почему вы здесь? Они прятали глаза, избегали любых контактов. Но люди, принимающие их, не задавали никаких вопросов, поэтому мы имеем полное право спросить, что заставило их так поступить — трусость, стремление жить по принципу: моя хата с краю, я ничего не знаю, стремление дождаться лучших времен, прячась за спины других? Или все вместе взятые? Видно было по лицам жен, — им стыдно было за своих мужей.

Киевской хунте не могло понравиться тотальное бегство в Россию, поэтому делалось все, чтоб такие беженцы оставались в Украине, тем более, что в самой Донецкой и Луганской областях не все жители на ура восприняли вооруженное сопротивление карателям. Взять хотя бы шахтеров. Шахтеры в боях не участвовали, они, как ни в чем не бывало, спускались в шахты добывать уголь, получали зарплату, кормили семьи и сами хлестали водку. Но пришло время, когда бандиты начали молотить и шахты из тяжелых орудий и системы Град. Многие шахтеры поняли: надо было браться за оружие в самом начале военных действий, тогда расклад был бы совершенно иным. А теперь приходится думать, как пересидеть смуту, а потом вернуться. Ехать в Россию? Сомнительно. В России одни женщины. Это же не цыганский табор и потом все равно повстанцы будут сломлены, рассуждали шахтеры и с благодарностью в адрес киевской хунты, приняли приглашение стать беженцами в соседней области — Запорожской.

Мать четверых детей Марта Цветкова была замужем за Игорем Цветковым, мужиком крепкого телосложения, тридцати четырех лет, с бородавкой на нижней губе и разноцветными глазами, с основательной лысиной, окруженной жидкими волосами, начавшими белеть. Игорь любил крепко поддать, а поддав, буянил дома, мог и отлупить супругу, если попадалась в это время ему под руку, но на следующее утро уверял, что ничего не помнит и десять раз извинялся и давал обещание: никогда больше подобное не повторится.

И вот теперь, когда надо было спасать шкуру, на предложение супруги, куда податься, выбрал Запорожье. Близко, свои, не обидят.

— Марта, ты как хошь, а я выбираю Запорожье. Близко, драпануть можно, когда повстанцев прогонят и вновь на шахту устроиться. Неплохо, а? Многие ребята из нашей шахты желают переселиться в Запорожье. А в Россию… загонят за тышшу километров, и сиди там, ногти грызи.

— Эй, ребята, поехали с нами. Мы в Запорожье, к своим, — сказали соседи, что жили этажом выше, а уже через этаж снаряд повредил стену рядом с окном, где зияла большая дыра: стекло было вдребезги разбито, а снаряд выбил еще дыру неправильной формы величиной еще с одно окно. Марта уже ничего не говорила, молча собирала сумки. Одев четверых детей, они с мужем и трое соседей спустились вниз, а там уже стояла грузовая машина, куда их, беженцев, как скот стали утрамбовывать как можно больше, объясняя нехваткой транспорта, дороговизной топлива. Но все молча сносили неудобства. Запорожье недалеко, потерпеть можно.

Вскоре их разгрузили и повели в амбар — огромный, дугообразный, обещали: скоро подвезут кровати, а пока надо располагаться на полу. С водой проблема, туалетов нет, белья для ночлега тоже.

Игорь попробовал возмущаться, но мальчик лет семнадцати с ярко выраженным львовским акцентом подошел к нему, запустил когти в подбородок и победно сказал:

— Шо твоя курва кукарекает, чем недовольна? Ты у меня уже семнайдцатый на счету. Эй, ты, Йозеф, доставай кусачки. Надо откусить этому москалю мизинец, пусть облизывает.

— Вы что смеетесь? — спросил, вытаращив глаза, Игорь. Но ему уже руки заломили за спину, а два первых пальца вывернули. — Это не очень больно. Мы просто проверяем на выносливость. Если вынослив, заберем в нацийональную гвардию москалей мочить, а ты тутечки очутился на дармовой хлеб, и еще недовольство проявляешь. Три дня будешь говно выносить. Это тебе наказание, шоб не вякал больше.

Палец хрустнул, Игорь заверещал и послал всех матом.

— Дай ему по почкам, да хорошенько, чтоб ходил в виде вопросительного знака.

И действительно Игорю приходилось выносить ведра с мочой и фекалиями далеко за ангар, а ведро промывать мутной, дурно пахнущей водой. Палец зажил две недели спустя.

Вскоре прошел слух, что будет формироваться бригада беженцев для отправки на фронт для борьбы с сепаратистами, то бишь с повстанцами Новороссии. Это было то, чего никто из беженцев не ожидал. У Игоря и многих других в Донецкой области осталось много родственников и друзей. У Игоря два младших брата, отец с матерью. Выходило так, что его отправляют сражаться с братьями и отцом. Члены киевской хунты специально так подстроили, чтоб воевал брат с братом, сын с отцом.

— Что будем делать? — спросила Марта.

— Я знаю, что надо делать. Как только я ступлю на донецкую землю, постараюсь дезертировать, — сказал Игорь.

— А мы как же? Нас тут расстреляют, и меня, и детей, — сказал Марта и расплакалась. — Нам не надо было стремиться в тыл фашистского государства. Видишь, мы тут стали материалом для экспериментов. Над нами издеваются, нас не кормят, нас содержат как скот, мы спим без белья. Я свою порцию отдаю детям, потому что они верещат голодные.

— Запишись и ты в ополчение, может нас отправят обратно вместе с детьми.

По амбару пошел ропот. Здесь содержали полторы тысячи человек. Власти тут же среагировали и вынесли решение выселить всех смутьянов, лишив их того скудного пайка, похожего на тот, который был во время гитлеровской оккупации Донбасса. Людям пришлось спать под открытым небом, благо было тепло. Жители окрестных деревень приносили, кто что мог, не давая умирать семьям шахтеров голодной смертью.

По приказу свыше организовали пункт медицинской помощи. От любой болезни делали укол, и люди спустя несколько часов, умирали. Это были женщины и дети. А мужчины воевали в Донецке и в Луганске, сражались теперь уже со своими, пополняли тающую армию киевской хунты.

Беженцы, разбросанные по другим областям, находились не в лучших условиях. Пятьсот человек было отправлено в Одессу. Это тоже были мужья, жены и дети. Их, словно дорогих гостей, поселили в доме отдыха, а неделю спустя, выгнали, дескать, слишком шикарные условия для беженцев. Отношение властных структур к беженцам, особенно мужского пола, было крайне негативное. Существовала секретная инструкция на этот счет. Мужчины должны были воевать, защищать свою родину от москалей, а не прятаться за спину своих жен и даром есть хлеб.

В немилость попали в основном семьи шахтеров. Это была расплата за скрытые симпатии к бандеровцам, за равнодушие, за стремление прятаться за чужую спину во время общественных катаклизмов.

24

Украинское государство в нынешних его границах возникло совершенно недавно, а именно 7 ноября 1918 года по инициативе и при горячей поддержке вождя октябрьского переворота Ленина. До этого на протяжении веков Украины как государства вообще не существовало, хотя невозможно отрицать, что сами украинцы часть славян, которые в свое время разделились на три этнические группы — Россию, Белоруссию и Украину. Белорусы сосредоточились в западной части Древней Руси, а украинцы на юго — западе. Отсюда и выражение «на Украине» — на окраине, но не в Украине, как теперь стараются заменить предлог «на» на предлог «в» бандеровцы и так называемые ученые с двухклассным образованием, выходцы из Галичины, которых так щедро расплодил зять Америки, украинский президент Ющенко. Украинцы рассредоточились вокруг древней столицы Руси Киева, в двух-трех областях и вели себя сносно, можно сказать цивилизованно до тех пор, пока Ленин, а потом Сталин и Хрущев не сделали из крохотной территории огромное европейское государство с населением в пятьдесят миллионов человек.

Никому, конечно, и в голову не могло прийти, что младшие братья полстолетия спустя, с животной ненавистью будут относиться к русскому народу, к матери Руси, которая их породила. Это просто уникальный случай в истории народов, которые жили бок обок, сообща боролись за улучшение жизни, совместно создавали технический прогресс и боролись со стихийными бедствиями.

Какой-нибудь инопланетянин, ради интереса спустившийся на Землю, чтоб посмотреть, как живут народы, соседствуя друг с другом, послушав нацистский бред в адрес кого-то, скажем русских, мог бы подумать, что русские до получения независимости Украиной только то и делали, что издевались над ними. Отрезали им пальцы на ногах, сдирали с них кожу и выделывали из нее сапоги, кормили их баландой раз в сутки и заставляли ползать на четвереньках.

Но ни историческая, ни художественная, ни научная литература ничего подобного не зафиксировала. Впечатление такое, что хохлы пронюхали про кацапов что-то такое, что станет известно только на том свете, и русских есть за что ненавидеть. А пока любой образованный человек видит, что старший брат, после того, как породил младшего брата, уже почти столетие носит его на руках, как маленького, капризного, а пожалуй больного ребенка и не обращает внимание на то, как тот пищит, какие издает запахи и как стремится выцарапать глаза. Или схватить за горло старшего брата. Не превращается ли великодушие в унижение, не пора ли выпрямить руки и высоко поднять голову, а маленький уродец, у которого проблемы с головой, пусть катится в тартарары. Может, турок какой поднимет его и приголубит?

Украинцы повсеместно сносят памятники Ленину. Так они благодарят его за то, что он подарил им Малороссию с населением, составляющим почти 40 % нынешний Украины. Да они должны целовать сапоги узурпатору, как это делают до сих пор русские за то, что он их ограбил, оскопил территорию. Бисмарк оказался прозорливым: чем больше делаешь им добра, тем больше они тебя ненавидят и пакостят.

Плоды недальновидной политики коммунистических «гениев» Ленина, Сталина, Хрущева пожинает сейчас матушка Россия. Огромные территории, политые кровью, словно пряники раздавались младшему брату в вечное пользование. А младший брат, набив пустую суму, стал отворачиваться, смотреть в другую сторону, потихоньку гадить, а потом и вовсе, на глазах у всего мира плевать в лицо старшему брату, называя его вовсе не братом, а малограмотным, агрессивным азиатом.

Американская разведка, которая всегда прекрасно работала и привела свою страну к мировому господству, давно заметила, что тут обнаружилась лазейка. Противоречия между старшим и младшим братом можно использовать в своих целях и впоследствии сорвать такой куш, который и присниться не может.

А российское руководство, которое после октябрьского переворота 17 года страдало неизлечимым головотяпством, ничего подобного не заметило и продолжало ублажать младшего брата. Оно его кормило, одевало, построило прекрасные заводы и атомные станции на его территории, а о каких-то разногласиях и слышать не хотело.

А теперь… уже поздно выяснять отношения без ножей, автоматов, пушек, системы Град и других средств массового поражения.

А президент страны, расположенной за океаном, потирает руки от удовольствия. Никогда Америка не наносила столь мощного удара по России, никогда раньше ей не удавалось забросить веревку на шею и то затягивать, то отпускать чуть-чуть, в зависимости от поведения великана, положенного на лопатки.

Благодаря стараниям Барака, Америка и страны Еврсоюза постоянно вводят санкции против России. Страны Евросоюза со скрипом пошли на этот шаг, но Барак приказал, а приказание любой подчиненный, как известно, должен выполнить.

Каждый этап санкций против России, украинцы отмечают как национальный праздник. Если граждане Евросоюза ходили, опустив головы, после принятия их правительствами санкций против россиян, то хохлы цвели и пахли. На одном из каналов телевидения под рубрикой «Мнение» выступал великий экономист без среднего образования Александр Задорожный. В украинской вышиванке, с челкой, ниспадающий на узкий лоб и американской улыбкой, обнажающий беззубый рот, он гордо подошел к микрофону.

— Мое мнение? Как у всех щирых украинцев. Санкции против захватчиков — цэ дар Божий. Так им надо, пусть дохнут. Нам тоже надо ввести санции.

— Так мы уже ввели…на поставку вооружений.

— Во! Цэ правильно, но надо ишшо. Давайте поаплодируем мериканцам, нашим друзьям, которые вместе с нами, украинцами, уже поставили Россию на колени. Если газ не дадут нам бесплатно, надо ишшо санции ввести…на газ, на воду и на все остальное.

Задорожный долго стучал в ладоши, пока не потекли сопли, потом он остановился, вытер нос рукавом и продолжил:

— Санкции против России свидетельствуют о международной поддержке великой Украины, о ее процветании и могуществе, а также о падении престижа и экономики агрессивного северного соседа. Он нас все время угнетал и чичас пытается это делать.

Третий период, вернее третий тур санкций свидетельствует о крахе. Он, етот крах, у ворот Кремля. Мы должны прислушиваться к Ляшке-Букашке и Парабию: гнать москалей с нашей земли на востоке. Наш президент Вальцманенко ведет правильную политику, он говорит о мире и тут же дает команду: пли по москалям. Да знаете ли вы, шо их не успевают хоронить, а потому закапывают в общую яму, уже без рук и без ног. Побольше фосфора им, побольше таких снарядов, которые содержат фосфор. И самолетов из Малайзии побольше. Это они, москали сбили Малазийский гражданский самолет, я сам видел.

— Мы немного отклонились от темы, — сказала ведущая писклявым голосочком. — Санкции вводятся, а москали как стреляли, так и продолжают стрелять. Безобразие. Я хотела спросить, сколько еще санкций надо ввести, шоб вона, Россия то есть, умолкла?

— Ишшо десять. Надо запретить москалям пить родниковую воду, купаться в реках, отобрать у них оружие и ввести языковую санкцию. Неча им говорить на языке мата и попсы. Если будут хорошо себя вести, нехай общаются на украинской мове. Это цивилизованная мова. Хай живе Степан Бандера, хай живе Вальцманенко, хай живе Коломойша и прочие великие мужи Украины.

Вылезли на экран еще ряд ученых экономистов, историков, философов с начальным образованием, с бородками, орденами Мазепы на шее и палками с надписью: Степан Бандера с нами. Подкрался и предатель, бывший сотрудник КГБ Филарет, патриарх, маленький, тщедушный, с бегающими глазками, настоятель православной церкви, отделенной от московского патриархата.

— Благослови господи всех бандеровцев, воюющих против России, и ее настоятеля, русского падриарха! Смерь россиянам, живущим и здравствующим ныне! Аллилуйя, аллилуйя!

— Батюшка, санции, благослови санции, — запел Задорожный.

— Аминь!!!

— Дозвольте! Член-корреспондент академии наук Украины Цыбулько, прошу любить и жаловать. У меня много статей по происхождению Украины, ее осударственности. Дык вот. Украина, как осударство сучествует со времен нашего великого земляка Мазэпы. Мазэпа создал древнюю Украину, а Бандера Степан современную. А что касаемо России, то это не Россия, а Рашэн. Есть такая трава рашэн, очень ядовитая трава. Ющенко, бывший президент всей Украины, предлагал наградить меня за эту статью орденом Мазэпы, да срок президентства у него закончился. В этом я виню Чумаченко его жену. Она дала там Бжезинскому один раз, а тот хотел много раз. Тогда Чумаченко сказала: ты что, старик, у меня муж Ален Делолон, да еще президент к тому же.

— Он уже не президент, — сказал сенатор, польский еврей.

Раздались аплодисменты.

— Пан Цыбулько, ишшо, — заревели ученые Украины, великой страны, которая медлила с вступлением в Евросоюз.

— Тут, знацца, такое. Рашэн захотела покорить Донбасс. Она ввела туда свои войска, такие маленькие в зеленых беретах человечки, которые шли по поверхности шахты и провалились на глубину семьсот метров. Так там и остались в темноте. Мы пускаем им фосфорные снаряды, освещаем им темноту, но они уже ослепли, ничего не видют. Тут мы их и стали лупить! Они собирают войско, маленьких зеленых человечков, но те боятся и все время в штаны накладывают. Шо так воняет? — спрашивают русские енералы.

— Это хохлы. Не отравляйте наших солдат туды, заразятся. Так больше русских солдат не видно.

— Ура! — воскликнул ученый мир и наградил Цыбулько аплодисментами.

— Я все вижу и все слышу, — раздался голос Наливай Разливайченко по громкой связи.

— У!

— У!

— Ого!

— Ау!

— Благослови, Господи, дрожащих и убегающих в подземелье! — запел Филарет — предатель.

25

Сопровождаемый плечистыми парнями в затемненных очках, президент вышел из машины и едва успел поставить правую ногу на ковровую дорожку, как к этой ноге прилип известный на всю Украину журналист Буткевич. Тут же уцепился за ботинок и стал покрывать его поцелуями, приговаривая:

— О, великий, о мудрый, выслушай преданного журналиста Буткевича. Када тебя Янукович уволил с работы, я опубликовал ряд статей в твою защиту.

— Не помню.

Охранники уже готовы были схватить Буткевича за шиворот и нежно, как это они умеют делать, запихнуть в другую машину, не оборудованную затемненными стеклами, но президент поднял палец кверху, что означало: стоп.

— Я того, — сказал Буткевич, принимая сидячее положение. — У меня идея. У меня научное открытие. Это открытие изменит отношение к украинской нации в мировом масштабе. Весь мир узнает, что украинцы вовсе…

— Идея? У меня от идей голова пухнет, — сказал Вальцманенко, принимая решение, что делать дальше. — Давай сделаем так. Ты иди к Яйценюху, он любитель собирать всякие идеи. Скажи: я послал. Все изложи в письменном виде, и если это будет касаться сепаратистов, и всяких там истов, пущай он мне доложит. Это интересно, это важно для государства, которым я управляю.

Буткевич еще нанес несколько философских ударов губами в носок ботинка президента, сложил руки, как перед изображением Иисуса Христа и начал излагать свою идею, а точнее научный трактат о том…

Президент, как это ни странно, такое с ним бывало очень редко, заинтересовался, впился в него своими глазами, как ястреб в курицу, когда она отбросила ножки, и узнал его. Лет пять тому назад, когда он лобызался со своим кумом, лидером нации Ющенко, а тот его нещадно слюнявил, Буткевич с камерой ходил вокруг обоих, фиксируя каждый шаг того и другого. И не просто так, а для истории. Он уже тогда видел в нем будущего президента Украины, самого верного, самого преданного друга Америки.

— Так это ты, Лева? Это ты снимал меня на камеру у кума Ющенко, который нескромно называл себя лидером нации? Где этот материал? Почему телеканалы не демонстрируют его для бедного народа, который желает знать все о своем лидере? До мелочей. Вот, наконец, узнал тебя. Эй, охрана, поднимите его, поставьте на ноги, дайте битой по коленям, как они у него дрожат! смахните пыль с его одежды. У вас есть щетки, или валики? Продаются такие валики, которые пыль собирают. Фекалий, как называется этот валик? Да по-украински, по-украински.

Но охранник Фекалий уже елозил щеткой по одежде Буткевича с такой яростью, что на его пиджаке не оставалось ни пылинки, поэтому был избавлен от ответа на трудный вопрос.

— Охрана, сопроводите Буткевича в президентские покои, я приму душ, пообщаюсь кое с кем, и приду.

— А, мне изменяете, господин презентуля? — спросил красивый мальчик, находившийся как бы в охране и в то же время не выполняющий никаких обязанностей охранника.

— Помолчи, Андрюха, вспомни украинскую поговорку: язык мой — враг мой, — сказал президент, проходя в открытые двери.

Буткевич, как всякий смертный очень волновался, и все время бегал в нужник отлить в золотой писсуар, которым не всякому смертному дано попользоваться. Он заглядывал и в другое помещение, где красовался золотой унитаз. Ему так хотелось и этим воспользоваться, но организм не пошел навстречу его желанию.

«Гм, иногда на улице так прижмет, глаза на лоб, не знаешь, куда бежать, штанов жалко, а тут на тебе, золотой унитаз зовет. Эх, ма», — думал Буткевич, и в это время послышались шаги президента.

— Ну, Лева, садись, рассказывай.

Лева достал блокнот, чтоб не ошибиться, и начал излагать удивительную историю, на которую почему-то раньше никто не обращал внимания — ни русские, ни украинцы… По той причине, что возможно это выдумка, или потому что это так глубоко засело в архивах, что ни одному историку не удалось ее откопать.

— В 882 году Киев был завоеван родственником Рюрика, новгородским князем Олегом, который перенес туда свою резиденцию. «Се будет моим городом Русским», — сказал князь.

— Лева, брось ты ерунду молоть. Киев никогда никем не был завоеван. Москалями что ли? Ха — ха — ха, скажешь тоже. Да москали — тьфу, ни на что не годны. Мои парни, которых я туда послал под маркой ИГИЛ в Сирии, дают им прикурить. Уже семнадцать самолетов сбито. А ты говоришь! А еще еврей, мой брат по крови. Ну, ладно, дуй дальше.

— До этого Киев назывался Самватас, что означает «верхние укрепления» на языке хазар, кои хазары там и жили. Помните — «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам?» Вот это он в Киев собирался, учить укропских талантливых людей уму-разуму. И научил, провел тотальные зачистки тяжелым вооружением:

«Их сёла и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и пожарам.

С дружиной своей, в цареградской броне,

Князь по полю едет на верном коне».

Цареград — это Константинополь, который русские взяли ранее (помните — «прибили щит на вратах Цареграда»), и породнились с византийским императором, приняв православие. Ну а хазары — это тюркоязычный народ, так называемые «восточные турки», принявшие иудаизм вместо ислама. У восточных авторов, а также у некоторых европейских и еврейских писателей, Киев назывался Манкерман. Вот так, мой дорогой друг. Настоящие исконные украинцы, обитатели «Киева» — это турецкие евреи. Вы понимаете это? Все украинцы — это евреи. Помните, есть еще такая поговорка: где хохол прошел, там еврею делать нечего. А почему? А потому, что тут еврей прошел и там еврей прошел, и нет никакой разницы. А то многие не знают. Ну и сам термин «Киевская Русь» появился только в 19–м веке. Так что когда вам будут рассказывать, что мол «Киев мать городов русских» и «украинцы наши братья» — не верьте. Это ложь! Используя этот термин, Россия просто хочет нас прибрать к рукам, мол, братья, становитесь под наше крыло, мы вас приголубим, а точнее поработим. Так вот моя идея какая. Надо собрать ученых, историков, я перед ними выступлю с кратким заявлением, а вы стукнете кулаком по столу, у вас это отлично получается, и скажете при этом: историческое открытие Буткевича принять к сведению и внедрить в сознание масс. В нашем полку прибыло, господин Вальцман. Я поздравляю вас, а вы меня.

— Где это ты взял, где откопал? А потом я вовсе не еврей, я щирый украинец, и фамилия моя на енко — Вальцманенко. Это вы, журналисты, выдумавываете всякие басни про великих людей незалежной неньки…

— В архивах, на самом дне архивов копался. Даже в Москве и Петербурге перерыл все архивы. И все совпадает. Тютелька в тютельку. Вот те крест!

— Твоя находка, безусловно, достойна внимания, но я боюсь, что никто нам не поверит. А Барак начнет хохотать до смерти, когда ее услышит. На сегодняшний день у нас другие приоритеты. Мы должны победить москалей, дать им так, чтоб ногами накрылись. Мне уже тоже надоела эта их братская любовь. Ты, Лева, откопай что-нибудь о том, как наш министр обороны Пол-дурак ихнего Суворова нокаутировал в бою под Севастополем, опосля чего отобрал этот Севастополь, а откуда взялись украинцы и кто они такие, мы к этому вопросу вернемся после победы над москалями.

— Вы, конечно, как мудрый человек, как гениальный президент, видите дальше, глубже, но эту работу надо начинать уже сейчас. Скажем, вызовите несколько академиков из академии наук и дайте им такое задание: подготовить научные доклады и разработки по этому вопросу, — не сдавался Буткевич.

— Это нерешаемая проблема. Дело в том, что мой любимый кум Ющенко, будучи президентом, напихал в академию наук ивано — франковских овчарей с трехклассным образованием. Они все академики, а сколько дважды два, отвечают девять. А что такое падеж, они утверждают, что это падать. Вот москали падают, это и есть падеж. Так же как скот. Падеж скота, или скотины, уже не помню.

— Тогда сделайте меня академиком, — не растерялся Буткевич.

— Знаешь, я отцу поклялся: не позорить евреев. Ты, вот что. Навести Яйценюха и поделись с ним своим выдающимся научным открытием. Он в таких вопросах мастер. А я пока…, я все должен согласовать со своим боссом Бараком. Ты знаешь, кто такой Барак?

— Как же? его знает весь мир. Когда вы произносите его имя, у меня мошонка начинает шевелиться и требует, чтоб я посетил нужник. Это стресс, понимаете? Я думаю, с вами происходит точно так же, или то же самое.

— Иногда бывает. А ты… Яйценюх в твоем распоряжении, — сказал президент и направился к двери своего президентского дворца.

— Так Яйценюх подал в отставку буквально на днях.

— Э, темный ты человек. Яйценюх подал в отставку только для вида, для того, чтобы вернуться с триумфом. Он еще вернется с превеликой радостью, таков был замысел. Он со мной давно заключил договор, — сказал президент, поворачивая голову и хватаясь за ручку двери.

— О, матка боска!

На следующий день рано утром Буткевич стоял на проходной Совета министров. Одетый в одной рубашке, давно нестиранной, он дрожал от утренней прохлады и все время сморкался, а когда крохотый носовой платок оказался непригодным, вытирал сопли рукавом рубахи.

Яйценюх, выйдя из машины, стал шарить по карманам в поисках ключей, но, похоже, ключи затерялись, бог знает где.

Буткевич, улучив момент, громко произнес: привет, Яцек, Яйценюх, Яйценюшенко! Приветствует тебя журналисткая знаменитость, с мировым именем Буткевич. Какие у тебя проблемы?

— Ключи не могу найти. Взял вчера ночью по глупости с собой, должно быть выпали из кармана.

— У меня сто видов ключей в сумке, пойдем, открою любой кабинет.

— Идем, а куда деваться?

Они вышли из лифта на седьмом этаже и Буткевич без каких — либо проблем, открыл своими ключами кабинет премьера и отдал ключ Яйценюху, да еще поцеловал руку во врмя передачи. Яйценюх полез в карман и достал десять рублей, половину одного доллара.

— Извини, брат, больше не могу, в стране тяжелый экономический кризис, сам понимаешь. Зарплату сам себе урезал, а левых поступлений нет, уже давно не было, бизнесмены боятся: премьер все же, а не х… собачий.

— Спасибо, ничего мне не надо, великий, мудрый, добродушный, хотя, если честно, то мне нужна от тебя одна маленькая услуга. Всего лишь пять минут внимания, а дальше решай, как поступить, я не обижусь ни капельки. Пердупреждаю: мое предложение о судьбе нашей многострадальной страны. Это предложение беспокоит меня и днем и ночью, я даже питейное заведение не могу посетить.

— Говори, не стесняйся, я записывающее устройство включать не буду, можешь не беспокоиться.

— Начну с самого главного, без предисловий. Стране крайне важно полностью изничтожить население Донецка и Луганска. До единого. Это лишние рты, они никому не нужны. В этом случае наступит мир, американцы получат возможность приступить к бурению скважины, а сын Майдена, не помню, как его зовут, получит работу. Ну, как?

— Ты, Лева, думаешь точно так же, как я. Мне пока неудобно озвучивать для моего населения, чтоб меня не обвинили в геноциде против собственного народа, а тебе неизвестному холую, который хочет выбраться из болота и стать в ряды великих сынов, в самый раз. Может, я тебя раскручу, но, то место, на которое я сажусь, должно блестеть.

— Рад стараться. Только эту идею должен поддержать великий Вальцманенко. Пойдем к нему, и вы вдвоем выслушаете мою идею. Надо же получить согласие, одобрение, должен быть подписан Указ, либо я от вашего и его имени объявлю на заседании Совета обороны.

— Ах, ты Мойша — Помойша! Ты жук еще тот…, каких свет белый не видел. Ты далеко пойдешь. Но помни, место, на которое я сажусь, должно блестеть.

— Хорошо!

Яйценюх извлек мобильный телефон. Золотой, блестящий и нажал на букву В.

— Вальцманенко, привет, дорогой. Яйценюх прыгает вокруг твоей персоны. У меня сидит наш человек, у него гениальная идея. Примешь нас? Меня он очаровал. Честно. Десять минут и мы у тебя.

— Здорово, братец, — громко произнес долговязый Яйценюх и без приглашения, плюхнулся в кресло. — В нашем полку прибыло. Этот хлюст, не смей садиться в кресло без приглашения лидера нации. Это тебе не цыганский табор. Так вот, этот хлюст принес газету со статьей «Уберем лишних». Имеются в виду все жители Донецка и Луганска.

— Так мы их и так убираем, в чем дело? — спросил Вальцманенко.

— Дело в том, что Биткович…

— Буткевич, у-у-у, — не вытирая слез произнес философ.

— Тогда просто Хлюст. Дело в том, что этот хлюст предлагает изнистожить полностью население Донецка и Луганска, как лишнее, убрать как мусор, поскольку нам это население ни к чему, да и никому оно не нужно.

— А все к этому идет, — сказал президент и как-то идиотски улыбнулся. — Население само этого хочет. Когда наши ракеты отдыхают, когда фосфорные снаряды не успевают подвозить, террористы сами себя уничтожают. Их главари запускают ракеты в детские школы, больницы, дома престарелых, в толпы беженцев, рвущихся в Запорожье и Одессу, да и москали — снайперы прицельным огнем их отстреливают. Где ты откопал этого Буткодовича? Он не только хлюст, но еще и провокатор, он вздумал старую идею обратить в нечто новое, необычное и нас с тобой одурачить.

Президент вдруг покраснел, нажал потайную кнопку и стукнул кулаком по столу?

— Не позволю!

26

Вальцманенко выиграл один очень важный тендер, который на следующий же день принес ему семь миллионов долларов прибыли. По этому случаю, он решил пройтись пешком от своей администрации к зданию Верховной Рады, чтобы повернуть обратно и тоже пешком вернуться в свой кабинет. Охрана, конечно, шла поодаль, так, чтоб Верховный Главнокомандующий, отец всего украинского народа, друг американского президента и самый богатый человек в своем государстве, случайно не заметил ни одного плечистого парня, и как будто эта акция была успешной. Главнокомандующий один раз чихнул и один раз стрельнул, что явилось большой наградой для плечистых парней.

На пути президенту попалась старуха с протянутой рукой.

— Пане, не знаю, як вас зваты, но бачу, вы не бедный, пожалте копеечку, на молоко не хватает.

Президент засуетился, стал обшаривать карманы и вытащил несколько пачек стодолларовых купюр.

— Бабуся, видишь, мелочи нет. Рад бы помочь, да никак не выходит, к тому же с получкой туговато. Мой босс все тянет кота за хвост. За прошлый месяц не рассчитался, жмот.

Он махнул рукой и пошагал дальше. У самых ступенек дворца стоял Яйценюх.

— Петя!!!

— Сеня!!!

— Петя, какой сегодня хороший день! Такой день бывает раз в году. Семь мульонов долларов очутилися в моем кошельке. Из Канады прислали. Пойдем, тяпнем по этому случаю.

— И у меня семь миллионов: я выиграл дендер.

— Не дендер, а тендер. Пойдем, тяпнем.

— Хорошо, но только настоящей украинской горилки, и чтоб она москалями не пахла, а то после нее все нутро воспламенятся. Потушить трудно. Эй, кто тут из охраны? О, все дебилы и мордовороты здесь. Ну, кто? А Муха, дуй в ресторан «Киев» и дай команду, чтоб ни одной живой души тамычки не было. Мы с Арсением идем.

Не успели они оба пройти и ста метров по направлению к ресторану, как президентская машина остановилась и два амбала преградили путь великим людям. Пришлось сесть на колеса.

В ресторане уже все было готово. Даже львовская икра бугорками лежала на позолоченных тарелках.

— Ну, Сенечка, за тендер! — произнес президент, поднимая бокал.

— За особняк в Швейцарии, то бишь, в Канаде, — сказал премьер.

— Послушай, Сеня, есть предложение по этому случаю; тяпнуть два раза подряд без перерыва, — предложил президент.

— Не могу отказать моему другу. Только давай так: ты здесь не президент, а я не премер, — высказался Яйценюх.

— Время покажет, — загадочно произнес Вальцманенко.

После двух солидных рюмок Яйценюх залился краской. Он долго массировал уши, а потом перешел на затылок.

— Сеня, ты отстаешь. Ты в хвосте.

— Я вот думаю, чтобы нам такое сделать…, чтоб потрясло не только Украину, но и всю Европу. А то, застряли малость. Сепаратисты притихли, Путин молчит, а мы разленились.

— Да, Сеня, а куда девать Штаты? Ну, ладно, вноси предложение, а пока еще две рюмки подряд.

— Согласен.

— Ну, давай, не тяни кота за усы.

— Я думаю, что солнце движется не в ту сторону. Оно не с той стороны к нам идет, как-то не так оно смотрит на неньку Украину. Я протестую! Надо бы, шоб оно не всходило на востоке, со стороны России, потому как оно, пока дойдет до нас, всю свою энергию отдает русским и только потом балует неньку слабыми, выхолощенными лучами. Как думаешь, Петро? Прав я или нет? Я так тебя люблю! Еще когда я был министром иносранных дел, когда мы парились в баньке, я почувствовал что-то необычное к тебе. И с тех пор…, ну дай я тебя облобызаю.

— Сеня, давай это отложим. А вот что солнце захватили москали, это мне не дает покоя. Оказывается, мы с тобой думаем одинаково. Я тоже об этом забеспокоился несколько раньше тебя и уж собирался вызвать Гройцмана, чтоб с ним обговорить этот вопрос. Но ты тут попался.

— Зачем нам Гройцман? Он карьерист. Мы вдвоем можем решить этот вопрос. Ты издаешь Указ — запретить солнцу двигаться с востока на запад, а я принимаю решение правительства: не признавать солнце, что движется к нам с востока на запад. Вот и все промблемы, Петя, дорогой, какой же ты умный. Садись, пиши Указ, а я уговорю Гройцмана утвердить на заседании Верховной Рады.

— Ну и прохвост же ты, Яйценюх! Ить все наоборот. Верховная рада принимает закон, а я утверждаю Указом.

— Сам ты, Петя, хвост. Нет-нет, без хвоста, я перепутал.

Петя нахмурился, но схватил ручку и стал записывать проект будущего Указа: Дорогой Барак, солнышко наше ясное! Не заходи с востока к нам, а из запада, а то тебя москали поработят, они злые люди, как писал наш знаменитый поэт Шунтик…

Президент задумался, выпил еще стакан.

— Дальше нейдет, Яцек, прохвост, помоги.

— Дык такого поэта в Украине вообще не было. Это слова Шевченко в романе «Катька» им сказаны в адрес москалей. Ты чересчур перебрал. Меньше пить надо. Как можно руководить страной в таком состоянии? И…и Барак это темнота, чернота, какое же это солнышко, да еще украинское, ты что сбрендил, Вальцман?

— Ты ничего не понимаешь. У Барака только кожа черная, а мысли светятся, сияют. Кто нас в Евросоюз запихнет? Барак. Кто нас от русских защитит? Барак.

— Но…

— Молчи, прохвост. Ты семь миллионов украл и положил себе в карман.

— Ты тоже украл, Вальцман.

— Я — украл? Разве может президент красть? Украина это моя страна. Все равно как мой ребенок, хочу — сниму с него штанишки, хочу одену, захочу отшлепаю. Ты думаешь, я просто так посылаю войска на Донбасс? Нет, я хочу приучить своих людей к послушанию. Или даже к тому, что они готовы будут за меня умереть, если это потребуется. Ты, Яйценюх, малограмотная особа. Гляди, Ереська тебя заменит, Сукаашвили тебя прикончит. Один я твой защитник. Цени.

— Петя, ты задираешь нос!

— Нет, это ты задираешь нос. Вот текст Указа, визируй. Я вызываю Гройцмана, председателя Верховной Рады. А вот он, Гройцман. Легок на помине. Как ты сюда попал? Я тут издал предварительный Указ, надо пересказать его содержание депутатам Верховной Рады. Ты там сочини текст закона в свете этого указа, а я потом издам настоящий Указ…на двадцати страницах. Закон должен звучать так: «признать солнце не украинским и запретить ему появляться на востоке, а потом кататься, как сыр в масле, над территорией неньки Украины».

— Это интересно. А разве такое бывает?

— Еще как бывает. Если я опустошу еще одну бутылку, то полечу в межзвездное пространство. А ты, Гройцман, не болтай, помни, кто тебя породил. А потому делай, что тебе велят. Яцек, налей ему. Он без православной не понимает.

— Грехко — католической, — произнес Яйценюх, пуская слюну.

— Не надо. Я все понял. Депутаты меня ждут. Закон примем. Проголосуем. Слава Украине! Вальцманенко слава!

— Ах, вы мои дорогие единомышленники. Я тоже хочу присутствовать, — сказал президент.

— Тебе нельзя, ты на ногах не стоишь.

— Внесем, — сказал Яйценюх.

— Рази что.

— Где мой галстук?

— Достаточно рубашки, правда, ты ее, малость, обгадил, но сойдет.

Сказав эти слова, Гройцман нажал кнопку на мобильном телефоне, сигнал автоматически внедрился в зал заседания Верховной Рады, а это значило: Он идет.

Мобильные телефоны, которые связывали слуг народа с любовницами, с бизнесменами, с ворами в законе, со сторожами заграничных отелей, были прерваны в мгновение ока. А это свидетельствовало об авторитете Верховного. Только единственный депутат Ляшка — Букашка рвался к трибуне, чтоб доказать: президент не заботится о народе, у него нет для этого времени, он занят своим бизнесом и бизнесом своего сына, который сейчас находится в Америке на берегу моря в кругу трех любовниц.

Депутаты Верховной Рады встретили великих людей на ура. Яйценюх хромал на одну ногу, а президент повис на руках председателя Верховной Рады.

Депутаты перепугались. Что такое могло случиться?

— Не беспокойтесь, — сказал Гройцман. — С каждым из нас может такое случиться. Повара ресторана «Киев» подсыпали президенту снотворное, они уже арестованы. У премьера разболелась печень. Нам надо утвердить закон, а опосля президент издаст Указ относительно солнца. Солнце захватили москали, оккупировали вместе с Крымом. Мы уже приняли закон о создании правительства Крыма в изгнании, а теперь нужно принять закон о том…, короче запретить солнцу всходить с востока, оно там теряет тепло над москальской территорией, вот почему в наших квартирах холодно, а у москалей жара. Признать это солнце не украинским.

— Ура! Уряаааа!

— Кто за?

— Единогласно.

— С содержанием ознакомитесь потом. Слава Украине!

— Слава! Слава, слава!

27

Яйценюх, как и Юлия Болтушенко, обладал даром говорить бесконечно долго и много, слова из его кривого рта сыпались, как горох из дырявого мешка, но в отличие от Юлии, невероятной пустобрехи, выражал свои мысли четко, логически последовательно и потому они казались убедительными. Но это была та же брехаловка и ее понять так сразу, не зная Яйценюха, было не совсем легко. Бывает же такое: сидишь, слушаешь, раскрыв рот, восторгаешься словесным поносом, а итога — кот наплакал. Он запросто мог доказать придурковатым мазурикам, что урезание всех социальных программ, практически бесконтрольное повышение цен на продукты питания, отсутствие горячей воды и прочие социальные «блага» двадцать первого века, в интересах самих граждан. И эти блага им может предоставить только демократическое правительство во главе с ним Яцеком. Удивительно то, что злопамятные хохлы не накапливали на него свои обиды, хотя на практике убеждались, что вчерашние посулы хитрого долговязого, криворотого тут же, сегодня же, обращались в непреодолимое зло. И это происходило потому, что сегодня он уже выдвигал новые идеи, еще более губительные, вплоть до того, что мы своих же и убиваем. А чтоб убить больше, чтоб не испытывать жалости к старикам и детям, чтоб не было потом мороки с похоронами, надо помнить, что эти деяния есть ничто иное как благо. Но для всего этого надо посылать своих детей на восток, надо сбрасываться на содержание армии, ввести полуторапроцентный налог на все виды зарплат и возможно нищенских пенсий. И подданные рабы, лишившиеся рассудка, вопили: хай, хай, хайль!

Слабоумный, но более жестокий Вальцманенко в тоге президента, не обладал такими качествами. Он блистал единственной отличительной особенностью — стучать кулаком по столу и рявкать: не позволю. И тогда раздавался гром аплодисментов. У хохлов, как и у русских, Бог часто отнимает разум.

В 17 году в Петрограде было точно также: кривоногий, криворотый, шепелявый, но такой же жестокий Ленин покорил огромную Россию и упражнялся потом в методах ее уничтожения.

Сначала отдал немцам миллион квадратных километров земли русской, потом подарил Украине Малороссию. Потом затеял братоубийственную войну, потом брал целые кварталы в заложники и расстреливал в подвалах, потом выслал интеллигенцию, разорил церкви и монастыри и …всего не перечислишь, но за эти злодеяния русские люди объявили его земным богом, а труп поместили в Мавзолей. А чтоб труп не издавал «благовония», долго варили в огромном котле, наполненном травами.

И вот, только что, Яйценюх вознамерился изложить свою идею Вальцамненко. Он уже не мог совладать с ней, эта идея распирала его, мешала работать.

— Вальцманенко, дорогой, мудрый, добрый и…покладистый, как ты поживаешь? Не могу жить, не могу дышать, так распирает все мое нутро родившаяся во мне идея три дня тому в два часа ночи.

— Докладай, дорогой Яйценюх!

— Нас, истинных патриотов, маленькая кучка на украинской земле, но мы, наш дух, наша воля, наш разум, покорили эту землю, мы загнали умы этих придурков хохлов в состояние стопора и можем делать с ними все, что угодно. Ведь если мы заставили соседа убивать соседа, если мы заставили сына пойти на отца своего с оружием в руках, значит, мы добились многого. Не так ли, дорогой Вальцманенко?

— И еще мы посеяли семена ненависти между дураками русскими и украинцами. Намного столетий вперед. В наших руках вся экономика — шахты, заводы, фабрики, полезные ископаемые, само население мы превратили в послушных рабов, а теперь преподнесем все это быдло американцам на блюдечке с голубой каемочкой. А теперь скажи конкретно, суть твоей идеи.

— Давай соберем всю администрацию Барака и пройдемся по полям сражений Донбасса и Луганской области. Я позвоню им и предложу принять участие в этой церемонии. Мы могли бы одеть военную форму, нацепить генеральские погоны и выглядеть на опустошенных полях генералами — победителями. Все это может быть заснято на пленку и продемонстрировано на весь мир… на радость всем.

— Согласен. Пришли мне список всех участников этого похода во главе со мной, а ты будешь рядом. Я напишу Указ о присвоении воинских званий начиная с генерал-полковника и кончая просто генералом и в воскресение мы — там!

На выжженной земле Донеччины, под двумя соснами лежали два трупа— молодой матери, еще со свежим лицом и копной вьющихся волос, немного запрокинутой головой, закрытыми от жестокого мира глазами, красавицы лет двадцати пяти и маленького ребенка, прижатого левой рукой к груди в предсмертных судорогах. Ребенок обнял материнскую шею, крепко прижался к плечу, видимо, понимая, что умрет, и пытался освободиться, но не знал, как. Он закрыл глаза, будто погрузился в вечный сон вместе с матерью. Он был как живой, ни следов, ни ранений, ни царапин, — эдакий крохотный ангелочек, чье тельце осталось в целости и сохранности. Он спал вечным сном. Чуть выше колен задранная юбка женщины не прикрывала окровавленную правую ногу. Казалось, женщина спала, но это был вечный сон и на лице ее была едва заметная улыбка, как свидетельство пренебрежения к жестокому миру и его обитателям, двуногим существам, занимающим по жестокости первое место среди животного мира.

Должно быть, в плаче ветки сосен склонялись над убиенными, и черный ворон пролетел, каркая.

Сыны бандеровцев, цвет украинской нации, стояли полукругом и любовались картиной.

— Это работа моих бойцов, — сказал Коломойша, стоявший поодаль. — Я им хорошо плачу.

— Побольше бы таких картин, — произнес Вальцманенко, сверкая погонами.

— Я прошу прогнать журналистов, — сказал Яйценюх. — Эти кадры нельзя показывать миру. Видите, не все, кого я приглашал, приехали на это торжество, значит, они не одобряют нашу политику. Мало того, они мне сказали, что тебя, Вальцманенко, и тебя, Коломойша, в Израиль не пустят. Никогда. Дескать, в Израиле — евреи, а у нас жиды.

Убиенная мать с ребенком, лишенным жизни в младенческом возрасте, не фантазия автора, а реальная действительность. В интернете опубликована фотография. Это страшная фотография, от нее исходит что-то такое, что приводит в дрожь, хочется кричать, рвать на себе волосы, брать нож в руки и набрасываться на членов хунты и бандеровцев, вспарывать им животы и выкалывать глаза… За их злодеяния перед народом, неважно каким — русским, украинским, немецким, польским, чешским…

Под фотографией убиенной матери и ребенка есть высказывание человека, испытавшего это страшное состояние, которое нельзя не привести здесь. Спасибо ему за это. Лучше не скажешь.

«Правители рассейские, раньше вы нам объясняли, что надо подождать, пока не начнут стрелять по городам, мирным жителям, тогда вы ответите адекватно и жестко. Потом вы глубокомысленно молчали, а фашисты и запад дрожа от нашей непонятной задумчивости, продолжали уничтожать всех подряд. Теперь они уже запрягают нас своими санкциями, а мы готовим адекватный ответ. Скоро они на нас верхом ездить будут, а мы будем бежать особо не напрягаясь.

Что, правители, боитесь за свои накопления, которые украли и загнали на запад, за своих детей, которые живут там и не признают Рассею своей родиной. Есть у вас что-то человеческое или нет? Не хотите ввязываться, так дайте ополчению то, что надо в необходимых количествах, наплюйте на санкции, они все равно будут, рявкните в конце концов на запад, покажите им, что они уже охренели и нам это уже надоело».

28

Среди украинских карателей на Донбассе только Ляшка — Букашка проявил себя как новичок. По своей природе он был чрезвычайно болтлив, а болтуны, начиная с Юлии, ценились в украинском обществе, как люди, которых судьба одарила способностью звать вперед, к вершинам…, то бишь, к вступлению в Евросоюз, и только в среде бандеровцев находились люди, с осторожностью на него поглядывающие. Ляшка понял, однако, что для достижения основной цели — сесть в кресло президента, надо повоевать.

Как только началась война на юго-востоке, как только бандеровцы стали убивать русских, Ляшка — Букашка собрал отряды боевиков и организовал радикальную партию. Откуда у него оказалось так много денег, мы гадать не будем, но на содержание боевиков и штаба партии необходимы были немалые деньги. Он сблизился с боевиками Первого сектора. Они подарили ему 135 видов публичной казни в подвалах, особенно москалей и сепаратистов.

— Оце список! прелесть.

Моральный урод и извращенец, побывавший за решеткой не один раз, он чудом пробрался в Верховную Раду и стал ее депутатом. Всякие выкрутасы на фоне садизма не поддаются описанию, ибо они чужды человеческой природе. По возможности, избегая натурализма, мы вынуждены привести некоторые факты, которые характеризуют не только его как личность, но и весь украинский «бомонд» начала третьего тысячелетия.

Отлавливая женщин с детьми на руках, он обычно хватал их за волосы, наклонял голову вниз и задирал юбку, спрашивая:

— Для чего существует попа? Говори, подлюка! Ежели не скажешь, — твоего сына я чичас пристрелю. Говори!

— Для того…для того, известно для чего! Отпустите меня! Миша, сынок, не плачь, маму сейчас отпустят. Дядя просто шутит, хотя шутки его плохи. Да не гните голову, больно же, умоляю вас.

— Скажи, для чего попа? Сыми трусы, я посмотрю. Ну же! — приказывал Ляшка — Букашка, отпуская ее волосы и освобождая связанные сзади руки. — А то я уже давно готов…доказать тебе, шо такое попа и для чего она существует?

Обычно женщина покорялась, становилась на четвереньки.

— Да не туда, а туда, куда надо.

Ляшка-Букашка увидел не те два органа, расположенные рядом, и его плоть замерла.

— Дык мне мужик нужен, а ты баба, почему ты мне не сказала? Буш за это наказана, и твой ублюдок тоже. Иде твой муж? Он сипоратист, московский шпийон? Ты с им этого ублюдка зачала и на свет родила. Ты на украинской земле родилась? Ты наш хлеб ела, сволочь! Экие у тебя шары большие. Эй, робяты, отрежьте ей оба шара серпом и этому ублюдку запихайте в рот.

Кинулись искать серп, но серпа нигде не оказалось.

— Хорошо, — произнес Ляшка — Букашка, — мы чичас втроем попаримся в баньке. Айда в баньку, бери свого ублюдка на руки. Пошли. А вы, отморозки, следуйте за нами. Два человека, мне больше не надо. Автоматы держать на изготове.

Неподалеку стояли руины полностью разбитого завода, остались только холодильные камеры больших размеров. Двери мощных холодильных камер, были раскрыты. Среди пяти камер работала только одна.

— Подождите меня здесь, — сказал Ляшка — Букашка, выдавливая из себя змеиную улыбку, — чичас спущусь в подвал в свой штаб, дам распоряжения собрать весь полк, а затем подымусь и мы последуем в сауну. Сауна отремонтирована по моему указанию. Боец Отвертка, следуйте за мной.

В подвале оказались рубильники от холодильных камер.

— Сержант Отвертка! Поднимись наверх, и эту террористку, вместе с ее ублюдком, затолкайте в морозильник. Тот, шо стоит слева. По-моему он работает. Хорошо поверните задвижки, шоб ни грамма тепла с улицы не поступало. А рубильник я включу сам.

Отвертка вернулся с покусанными руками. Следы зубов были на пальцах и на кистях рук. Ляшка — Букашка посмотрел и удивился.

— Ты шо не мог дать ей под дых? Либо надо было взять кувадлу и по голове.

— Не смог. Она так кричала, падала на колени, целовала мне ботфорты на ногах. Я был неумолим. Но пацан тоже кричал, не трогайте маму, звери, и прокусывал мои бруки. Я стал поднимать ее за волосы, а потом за уши и вот тогда она запустила свои зубы от остервенения.

— Ну, ты ее запихнул в морозильник, она там? Я сейчас включу рубильник. Начнется заморозка медленная, но верная. Для завершения операции нужно часа три, а могет и больше. Мы посмотрим. Мы можем заглянуть сюда завтра. Завтра собрание всех жителей на этой площади. Его проводит Яруш. Должна быть казнь …публичная. Что они придумают, трудно сказать. Знаешь, иди, включи рубильник.

— Может того…пожалеем их.

— Пожалеем? А как же народ, а шо скажет народ? И потом мне нужен рейтинг. Я готовлюсь к выборам. Я должен набрать больше голосов. Если избиратели узнают, шо я казнил террористов, шо я придумал для них новый способ казни, они обрадуются, они все отдадут за меня голоса. Я должен набрать больше Юлии. Шо она придумала и выдала? Надо метнуть атомную бомбу на Москву, ну и шо? Иде у нее эта бомба? Бомбу надо иметь, а потом вякать. Раньше она отделывалась передком, а теперь на нее никто не смотрит: старуха, кстати, очень уредная. Ну, дык, кто включит рубильник. Э, ты квашня, лох, не могешь, тады я сам.

Юлия Солнцева, когда их закрыли в морозильной камере, пока не чувствовала холода, она пыталась удержать пятилетнего сынишку на руках, даже пела для него колыбельную песню в надежде, что он заснет. Но этого не произошло. Сынишка не понимал, где он с мамой находится и стал спрашивать, что будет дальше.

— Успокойся, сынок. Что Бог даст, то и будет. Если тебе холодно, я тебя накрою шубой. Обними меня покрепче и прижмись ко мне.

Она взяла его на руки и прижала к груди.

— Сейчас согреемся, мой соколик.

— Мне уже тепло.

Но проходило время, и ледяной холод постепенно стал сковывать ноги от пят до таза, не слушались пальцы, которыми она все теснее и все сильнее прижимала к себе сына, теперь уже сознавая, что они оба умрут. Он стала пританцовывать, и ей показалось, что немного согрелась. Мальчик вытянул ручки из-за пазухи матери и коснулся металлической стенки морозильника.

— Прилипают.

— Сынок, давай помолимся. Господи Иисусе, помилуй нас!

Она пыталась шагать, но в камере можно было сделать два шага, и то неполных.

— Мама, как нам вырваться отсюда?

— Вырваться отсюда нельзя. Будь мужественным как твой отец.

Прошло какое-то время, от стен морозильника стал исходить еще больший холод, сынишка накрытый шубой как будто был в безопасности, но у Юлии начали деревенеть ноги. Внутри горел страх настолько, что казалось было жарко. Когда уши стали подмерзать, а влажные волосы на голове превращаться в сосульки, Юля стала подпрыгивать на месте. Это прогоняло чувство холода. Но оно длилось недолго. И мальчишка стал жаловаться на холод, хотя теплая шуба и усиленная работа сердца, была тем насосом, которая гоняла и согревала кровь, курсирующую по телу.

При сильном морозе обнаженное тело понижается на пять с лишним градусов в час и спустя три часа при температуре тела в 15 градусов, оно еще живое, но основные органы уже пребывают в замороженном виде и перестают функционировать. Фактически наступает смерть. Через три часа.

Но благодаря одежде и бегу на месте Юля отодвигала наступление смерти на какое-то время. Уже через четыре часа сынишка перестал шевелиться и реагировать на холод. А у нее начали коченеть ноги, не слушались руки, туманиться мозг. Но она все сильнее прижимала сына к своему телу. Он сначала плакал, а потом затих, все также крепко обнимая холодеющее тело матери.

Юлия так и упала на дно морозильной камеры, прикрывая своим телом сына, движимая подсознанием, что не даст сыну погибнуть от холода. Спустя пять, а то и шесть часов оба тела, тело матери и сына не подавали больше признаков жизни, и гомик Ляшка — Букашка мог в этом убедиться. Как всякий извращенец, Ляшка — Букашка пританцовывал внизу. Ему не терпелось узнать, что там происходит. Он несколько раз посылал Отвертку с заданием приложить ухо к двери морозилки, послушать и зафиксировать любые шорохи, крики, особенно ребенка. Но тот не приносил никаких новых вестей.

— Тады иди, ищи телевидение. Надо зафиксировать результат казни, шоб все знали: этот способ изобрел Ляшка — Букашка. Иди: одна нога здесь, другая там. Я буду здесь в подвале ждать, либо у морозилки, но открывать морозилку не стану. Надо подождать тележурналистов и сделать материал для эфира.

Отвертка отправился на поиски, но тележурналистов нигде не застал. Все готовились к большому мероприятию — публичной казни, намеченной на пятницу.

Когда он вернулся и собирался спуститься в подвал, он увидел Ляшку у раскрытого морозилника. Два трупа лежали на дне морозилки, а Ляшка — Букашка расхаживал, довольный и повторял: ай, да Ляшка — Букашка, до чего же ты гениальный полководец! Когда люди это поймут?

29

Едва Ляшка — Букашка покинул свой бункер, как тут же понял, что он далеко не один. На небольшой площадке, практически безлюдной мелькали военные. Они были беспокойны, чуть-чуть накачанные наркотиками, потому что двигались как-то так неуверенно, а некоторые просто палили в воздух, интереса ради.

— Шо тут робыться? — спросил Ляшка — Букашка одного солдата, который уронил автомат и прежде чем его поднять, танцевал гопака вокруг него.

— Идет всемирная подготовка к казни всех москалей, сепаратистов, коммунистов, теллористов и всякой сволочи. Присоединяйся, браток. Получишь невероятный кайф!

— Я пока свою отдельную казнь устрою, а потом к вам присобачусь, ежели позовет ваш главный командир.

— Тече вода каламутна…, — запел солдат, стоя на коленях. — Ну, тогда пошел на х…, а то начну палить.

— В своих? Да как же!

— Уматывай, я сказал!

Солдат схватил автомат и пустил очередь в воздух. Ляшка — Букашка струхнул.

— Бегу, бегу, у меня свои дела, а ты подожди здесь, может скоро увидимся.

В десять часов утра на площадь прибыли полки Айдар, Днепр, Азов и Правый сектор. Они выстроились квадратом на площади, и как только раздалась барабанная дробь, все подняли кадыки вверх и замерли; это был знак начала церемонии. Но гражданского населения оказалось так мало, что командиры карательных подразделений стали пожимать плечами. Для кого проводить показательную казнь? Для самих себя? Будет ли это интересно.

— Где Ляшка — Букашка? — спросил командир карателей Сенченко, не снимая маски с лица. — Приведите его сюда. Если упрется, под конвоем.

Но Ляшка — Букашка прибежал сам, его не надо было приводить под конвоем.

— Шо? Кому я потребен? Я пытаю старуху, иде ее четыре внука? Уж палец один отрубил на левой руке, а она все молчит, зараза. Одну бабу с пятилетним сыном закрыл в морозильной камере и наглухо запер дверь. Ищу журналистов, шоб засняли…для истории. Для истории, так сказать, поскольку это новый вид казни сепаратистов, предателей нашей Родины. Заснимите этот вид казни хучь на фитоаппарат, тогда я выполню все ваши просьбы.

— Ляшка-Букашка, народу мало. Как нам представить показательную казнь? Попрятались все сепаратисты. Пошли своих хонуриков по домам да по подвалам, пущай их вытащат за шиворот и сюды, на площадь имени Степана Бандеры.

— Она по-другому называется, — сказал Ляшка — Букашка.

— Ты слышал, что я сказал? Я сказал: площадь имени выдающегося полководца Степана Бандеры, значит БАНДЕРЫ, а там какого-то Ленина, я это не признаю. Так ты будешь выполнять нашу просьбу, союзник?

— Полк-к-к, становись. Я, главнокомандующий Ляшка — Букашка, приказываю собрать весь народ и на площадь имени Степки Бандеры, живо. Десять минут, и они все должны быть здесь. Тот, кто прячется в собачьих будках, в тувалетах, по подвалам, под уцелевшими кроватями, по оврагам, прикрывается мертвыми телами, всех сюда. На показательную казню. А я пойду, приведу старуху, ее тоже надоть казнить публично.

— Молодец, Ляшка — Букашка, ты наш, — произнес командир батальона Азов Сенченко. Ежели все сепаратисты будут тут через десять минут, получишь медаль имени Шухевича и премию от президента Вальцманенко. Воюем только мы, щирые украинцы, а остальные сидят по кабинетам и управляют нами.

Какое-то время спустя народ стал прибывать на площадь, кто босым, кто в одной драной рубахе, кто вел ребенка за ручку, а ребенок просил кушать и плакал, кто с палкой в руке. Это было в основном женское население, пособники сепаратистов. А их мужья все были на войне, они защищали себя от бандеровцев человеконенавистников и потому именовали себя ополченцами, предателями, изменниками родины, теперь уже бандеровской и полуамериканской родины, поскольку Украина, как родина прекратила свое существование, как самостоятельное государство.

Среди гражданского населения были и мужчины от 70 до 85 лет, кто мог передвигаться, опираясь на палку. Они помнили немецкую оккупацию Донбасса, и они могли сравнить казнь фашистов с казнями неофашистов.

Когда площадь заполнилась на одну треть, и на захваченной территории не осталось ни одного живого человека, в закрытом фургоне привезли женщину с ребенком на руках.

Командир отряда «Азов» зачитал краткое решение революционного суда. Ребенка умертвить путем распятия на доске на глазах у матери и всего присутствующего народа. Мать привязать за ноги колючей проволокой толщиной 8 миллиметров, прикрепить к хвостовой части танка и сделать по площади имени Степана Бандеры десять кругов на глазах у зрителей, присутствующих на площади, в назидание. Все, что они увидят и услышат здесь разрешено передавать родственникам, знакомым, встречным, дабы каждый сепаратист знал: революционная власть не знает пощады по отношению к сепаратистам, всем русским, так называемым старшим братьям, чтоб их всех холера не пощадила, начиная с младенческого возраста.

Казнь поручалось осуществить овчарам из горных районов Ивано — Франковска под командованием депутата Верховной Рады Украины Ирины Фурион.

Оркестр заиграл гимн Украины. Бандеровцы с фашистской символикой трижды произнесли «Хайль» и казнь началась. Ребенка отобрали у матери два бойца в камуфляжной форме из отряда Ляшки-Букакашки, а два солдата из Ивано — Франковской области под командой Фурион, разложили ребенка на доске, крепко привязали веревкой и стали вбивать гвозди в ладошки, а потом в голени ножен выше пяток. Ребенок верещал на всю площадь, мать вырывалась из рук карателей и однажды вырвалась, но каратели тут же схватили ее и носком сапога дали в солнечное сплетение, она затихла, повисла на руках бандеровца.

— Не умирает дите, — сокрушалась Ирина Фурион. — Надо сделать надрезы по бокам, для того чтобы стекала кровь. Можно серпом. Есть у кого серп? Тогда ножом. Дайте мне нож, я сделаю сама. Это надо сделать ниже плеч.

Ей дали острый штык, но Фурион, как и в жизни, была неосторожной. Она слишком глубоко всаживала в молодое тельце конец острого штыка и проткнула ему сердечко. Ребенок дважды дернулся и затих.

Иисуса Христа распинали на кресте в возрасте 33 лет, а ребенка на доске, поэтому он выглядел сиротливо и жалко, а каратели — грудь колесом, головы и носы кверху. Они не знали, что если в коробках нет серого вещества, то вопрос совести и чести не стоит на повестке дня никогда.

Теперь приступили к казни матери малыша. Толстой колючей проволокой ей крепко связали ноги ниже колен. Она больше не задавала вопросов, видимо сама желала умереть и только реагировала криком на невыносимую боль.

Подошел танк, дал задний ход. Женщина, лежа на спине, была прикреплена к работающему танку. Танк стал делать круговое движение под охи и вздохи толпы и плач сиротливо стоявщих старух, молодых женщин с детьми.

— Никто никогда не забудет этого! — кричали дети, но их крики никто не слышал.

Когда танк стал увеличивать скорость, привязанный груз подобно круглому бревну стал переворачиваться с одной стороны на другую, оставляя после себя едва заметные полосы крови.

30

Кумир неонацистов Степан Бандера родился в начале двадцатого века в селе Угринов, в семействе провинциального попа Андрия и проститутки Мирославы — полупольки-полуеврейки. Отец Степана поощрял занятия жены проституцией, так как это приносило куда более значительный доход, чем его проповеди в маленьком униатском храме.

В начальную школу мальчика не приняли в связи с тем, что уже в раннем возрасте он усвоил и выявил ряд признаков нетрадиционной сексуальной ориентации и садистские наклонности среди своих сверстников.

В подростковом возрасте Бандера вступил в украинскую детскую организацию «пласт». По свидетельствам товарищей по организации, Бандера уже ребенком проявлял садистские и педофильно-гомосексуальные склонности: очень любил ловить кошек и одной рукой душить их. Он также очень любил ловить младших школьников, и, жестоко избив их, заставлял вылизывать свои половые органы. По свидетельству товарищей Степка был невероятно жесток и несправедлив к тем, кто был слабее его, но при этом пресмыкался перед более сильными. Известно также о том, что отец одного из избитых и опозоренных им детей поймал Степана и, отдубасив его, как следует, совершил с ним половой акт.

Многие утверждают, что именно это оказало значительное влияние на жизнь Бандеры в будущем. После того, как Бандера был подвергнут изнасилованию, его рассудок оказался частично поврежденным. Он мог часами полуодетый стоять на морозе, бормоча бессмысленные молитвы.

Его отец, поп Андрий, часто употреблял сивуху и даже служил в церкви в непотребном виде, совершенно не занимался воспитанием сына, а мать редко бывала дома, так как постоянно обслуживала клиентов.

После совершенного гомосексуального акта, Степан опасался обижать более слабых подростков, и всю свою злобу возмещал на животных. Особенное удовольствие ему доставляло, поймав котенка, давить его до тех пор, пока из несчастного котика не вылезали кишки.

В 1936 году за попытку терроризма его приговорили к смертной казни, но впоследствии казнь заменили пожизненным заключением. По свидетельствам сокамерников, Бандера был в тюрьме крайне не уважаемой личностью, проще говоря, заменял заключенным женщину. 13 сентября 1939 года Бандера был выпущен из тюрьмы германскими властями.

После освобождения из заключения Бандера был направлен в немецкий центр подготовки диверсантов. В центре его подвергли пассивным гомосексуальным сношениям, засняв это на кинокамеру. Это было сделано для того, чтоб исключить возможность предательства. Действия Бандеры и его шайки, состоящей, в основном, из алкоголиков, наркоманов и выпущенных на свободу педофилов, по отношению к местным жителям Польши и Западной Украины отличались настолько бессмысленной жестокостью, что немецкие власти в 1941 году приговорили Бандеру к заключению в концлагерь.

В 1944 году, после освобождения Польши, Бандера оказался на свободе. Погиб он в 1959 году в Мюнхене от пули разведчика Сташинского.

Деятельность фанатичного убийцы Бандеры поистине необычна, бессмысленна по своей жестокости и бесчеловечности. Вот лишь несколько примеров, далеко не самых главных и масштабных. Это деятельность бешенной собаки на двух ногах, но никак не человека, тем более кумира, вождя его очумевших последователей.

Двум подросткам, братьям Горшкевичам, пытавшимся позвать на помощь партизан, разрезали животы, отрубили ноги и руки, обильно засыпали раны солью, оставив умирать в поле. В одном из домов, на столе, среди объедков и недопитых бутылок самогона, лежал мертвый ребенок, голое тельце которого было прибито к доскам стола гвоздями. В рот ему изверги засунули недоеденный квашеный огурец.

Бойцы повстанческой армии замордовали двухмесячного ребенка Иосифа Фили, разорвали его за ножки, а части тельца положили на стол.

Летом 1944 года сотня «Игоря» наткнулась в Паридубском лесу на лагерь цыган, бежавших от преследования гитлеровцев. Бандиты их ограбили и зверски убили. Резали пилами, душили удавками, рубили на куски топорами. Всего было уничтожено 140 цыган, в том числе 67 детей.

Из села Волковыя в одну из ночей бандеровцы привели в лес целую семью. Долго издевались над несчастными людьми. Увидев, что жена главы семьи беременна, разрезали ей живот, вырвали из него плод, а вместо него затолкали живого цыпленка. Десятки тысяч людей были зверски убиты на территории Белоруссии и Польши.

Бандера был малограмотным, читал по слогам и мог написать сою фамилию печатными буквами, поэтому никто нигде не зафиксировал его хоть какие — либо трактаты или письменные распоряжения. Ни у кого нет «трудов» Степана Бандеры, их вообще нет в природе. Его труды — в расстрелах, изуверствах, мученической смерти невинных, в животной ненависти к собратьям. Почему эти совершенно дикие, безнравственные деяния так полюбились последователям Степана Бандеры, ответить невозможно.

В 2010 году президент Украины Ющенко провозгласил Бандеру национальным героем. Необычные симпатии выказал Бандере и первый президент Украины Кравчук, а сейчас, когда пишутся эти строки, бандеровская извращенная философия ненависти покорила всю Украину, она, подобно ядовитой змее, опоясала ее, сдавила горло. И выход из этого состояния только война — жестокая, бескомпромиссная, гитлеровская.

Кто захлебнется в потоках крови — бандеры или другие народы, в частности Россия? И талдычить о каком-то братстве, о младшем брате, в этот период просто преступно. Здесь пахнет рабской психологией. Так было в годы сталинизма: вы стояли у стены и через минуту должны были получить смертельную пулю в грудь, но издавали предсмертные вопли: да здравствует товарищ Сталин! Вы пели предсмертный гимн тому, кто вас лишал жизни.

Свидетельские показания о зверствах боевиков украинской повстанческой армии изданы в полном объеме, но не в России или на Украине, они изданы в Польше. Правда, поляки эти материалы не читают, возможно, они простили соседям их зверства во имя объединения в ненависти к России. В бандеровских зверствах поляки как бы нашли единомышленников в отношении к России, которая когда-то развеяла миф о непревзойденности Речи Посполитой. Воистину маленькие страны преумножают и преувеличивают свою гордость.

А бандеровские молодчики, кому едва минуло семнадцать лет, в масках, с битами в руках, а то и с оружием, окружают толпу в городах, загоняют в любое здание, поджигают и получают обгоревшие трупы. И удовольствие, выражающееся в радостных, восторженных криках.

Воины Правого сектора, состоящие из одних духовных сыновей Бандеры по духу и их родственники из батальона «Азов», которым платит Коломойша за каждую голову бойца сопротивления, не только стреляют, но и творят невиданные зверства.

Сюда же можно отнести и батальон «Торнадо». Не так давно, в начале августа бандиты из батальона «Азов» у Саур — Могилы после успешного боя устроили праздник. Подвыпив, стали убивать все мужское население от мала до велика, не щадили стариков и инвалидов, а потом отлавливали женщин всех возрастов и насиловали. Издевались над ними, заставляли сосать свои грязные, зараженные триппером и сифилисом шланги. Это был высший кайф. И тут кто-то из женщин сообщил в штаб донецкой армии. В Саур-Могилы была послана группа хорошо вооруженных бойцов сопротивления. Батальон «Азов» в составе 325 человек окружили, немного изрешетили, а 238 бандитов взяли в плен. Их выстроили, раздели донага перед женщинами, которых они насиловали. Несмотря на мольбы о прощении, протрезвевших бандитов, стоящих на коленях, просящих о помиловании, им отрезали детородные приборы, оставляя их истекать кровью и корчиться в предсмертных муках. Такова была жестокая расплата за их злодеяния: зуб за зуб, око за око, кровь за кровь по заповедям Древности.

Бандиты батальона «Азов», вспомнив методы издевательства над простыми людьми своего кумира Бандеры, решили следовать им на практике, но получили по заслугам. Видимо, такая философия — самая эффективная, если у человека произошел сбой в черепной коробке.

31

Замысел Барака и его вице-президента Джо Майдена очистить территорию Донбасса от русских и на выжженной земле добывать сланцевый газ, а затем постепенно лишить Россию возможности продавать свой природный газ в Европе, был задуман, и спланирован незадолго до начала государственного переворота в Киеве. Янки даже обрадовались, когда узнали, что две, самые крупные области стали мятежными и приказали киевской хунте начать против них беспрецедентные военные действия. Против небольшого, практически безоружного собственного народа были пущены в ход танки, БТРы, самолеты, артиллерия, системы залпового огня Град, фосфорные снаряды и прочее оружие массового поражения. Россия хоть и обещала не оставить русских в беде после возвращения Крыма, но под давлением Европы и Америки пришлось отказаться от данного обещания. Русские, проживающие в двух областях пали жертвой поспешной веры в защиту с востока: города Луганск и Донецк постепенно стали превращаться в руины. А что их ждет дальше, один Бог знает. А пока страшные пытки, тяжелая гибель, разрушенные дома, зияющие пустыни, выжженная земля — расплата за стремление обрести свободу и независимость от бандеровцев, этих гуннов двадцать первого века.

Десятки тысяч беженцев ринулись в Россию, Россия приняла их. Она молча переживала свою вину перед маленьким народом, настоящими кровными братьями россиянами, подаренными когда-то Лениным, как леденец капризному ребенку.

Из России стало поступать вооружение, добровольцы — русские и представители других стран. Не было только главного — мощного удара по бандеровцам: президент дрогнул, возможно, не решался на третью мировую войну. А янки ликовали: одолели русских.

Часть беженцев очутилась в Крыму на берегу моря. Здесь были и мужики. Переходя границу, они прятались за спиной своих жен с опущенными глазами и дрожью в ногах, ведь российские пограничники могли задать простой вопрос: а почему не остался воевать за освобождение Донбасса? Такой же вопрос могли задать и работники эмиграционной службы. Но россияне проявляли максимум вежливости. В Крыму всех разместили по санаториям и домам отдыха, и это была сказочная жизнь. Когда срок выданных бесплатно путевок закончился, встал вопрос, что делать дальше. Беженцам предложили трудоустраиваться, особенно мужскому населению. Но мужики сказали: нет, Путин виноват в возникновении конфликта, пусть теперь кормит нас.

— Но вы не инвалиды!

— Почти что инвалиды.

Обычно эти претензии высказывали дончане украинского происхождения.

— Нашим женам вы выделяете скудные средства на обустройство, — заявил Скрипниченко, недовольно отвернув рожицу. — А почему бы нам не начислять зарплату? Вы же богатое государство, да еще Крым прихватили.

— Не очень, молодой человек, — произнесла работница отдела беженцев. — А то доложу начальству и вас, как недовольного, вернут на свою неньку Украину. А что вы там будете делать, никто не знает.

— Э, пока, нет, не стоит. Я побуду тут месячишко, другой, а там посмотрим. Победят наши… тогда…

— Для вас, кто «наши», вы можете сказать?

— Конечно, могу. Наши это все те, кто борется за неньку Украину, ее целостность, ее незалежность.

— Зачем же вы, прячась за спину супруги, моргая глазами от трусости, перебегали границу? Надо было брать оружие в руки и в бригаду Коломойши, он хорошо платит, кстати.

— Не получилось, хотелось, но не моглось. Прятался не только за спину жены, но под кроватью, отлеживался. И даже сумлевался в своих переживаниях. А теперь окончательно прозрел. Кто враг, кто друг, понимаю.

— Я вас поняла, я доложу о вас. Ваша фамилия Скрипниченко, а как имя, отчество, — произнесла работница, доставая ручку и толстую тетрадь.

— Не надо, прошу вас. Вы меня погубите. Это я так, шутькую. А на работы не хочу, потому как не могу: то спина побаливает, то в брюхе урчит, ну что поделаешь? А вам я, когда выдадут пособие моей супруге, отстегну половинку, идет?

Аня, работница отдела беженцев, все равно донесла, куда следует, но там сказали: пока будем проявлять терпение, помня: в семье не без урода. Это сообщение попало в интернет и вызвало бурю возмущения у россиян.

За беженцами потянулись и солдаты вооруженных сил. Это были те, кого окружили и добивали, кто долго находился в окружении, без воды и продуктов, кого разъедали вши и мучили болезни, те, у кого ныли раны. А их бросили как отработанный материал, о ком забыли украинские генералы, и о ком не знал Вальцманенко в Киеве. Вальцманенко не любил доклады на пораженческие темы, ему надо докладывать только о победах.

Первую группу вояк в количестве 38 человек, среди которых было много раненых, перевезли через границу и срочно отправили в Ростов. Многие нуждались в операции. Им сделали операции, спасли им жизни, отмыли, переодели, накормили, положили в чистые светлые палаты, а когда поправились, отправили по домам. Члены хунты дипломатично молчали по приказу из Вашингтона, поскольку там не допускали, что Россия способна на гуманитарную милость. И руководителям западноевропейских стран приказали не замечать. Нет, такого не было, это просто выдумка русских. Похоже, к америкосам тоже можно отнести замечательное высказывание Бисмарка, приведенное в начале книги: «Больше всего они ненавидят благодетелей, тех, кто сделал добро».

Вальцманенко по указанию из Вашингтона приказал своим подчиненным считать, что такого случая не было в природе. Это выдумка, вымысел москалей. Однако правоохранительные органы получили приказ завести уголовные дела против тех солдат, что вернулись на родину из российского плена. Началось следствие, судилища. И только после этого верные сыны неньки Украины и их родители, их знакомые поняли: они были раньше не чем иным, как обычным пушечным мясом и шли воевать, рискуя жизнью, за хунту и только в этом качестве были востребованы. Исчезли выдуманные, созданные больным воображением, понятия: москали, что эти москали — представители великой страны, которая может себе позволить казнить и миловать, но не зверствовать, не мстить.

За этой группой, спустя несколько дней, уже попросили убежище в России 438 человек. И им не было отказано. Для них соорудили палатки недалеко от границы и так же, в срочном порядке, укладывали раненых на операционные столы. Если в первой группе не удалось спасти одного человека, то во второй, спасены были все. Надо признать, что гуманный акт России вернуть 438 бойцов украинской армии не дал никаких положительных результатов. Бойцы, вернувшиеся домой снова взяли в руки оружие и пошли убивать тех, кто проявил гуманность и отпустил всех по домам. Здесь снова сработало выражение Бисмарка, оно взято эпиграфом в самом начале романа.

Человек легче и быстрее прозревает, когда такому прозрению способствуют обстоятельства: уговоры, пропаганда так не действует, как те или иные события, когда гнилое нутро твоих кумиров выходит наружу. Если бы Вальцманенко обладал умом хотя бы слесаря второго разряда, он никому не позволил бы чинить расправу над теми, кто выжил при помощи протянутой руки со стороны кого бы то ни было. А он создал образ врага, он высосал его из пальца.

— Пачему не прошла третья волна мобилизации? — Стукнул он кулаком по крышке стола. — Кто виноват? Полдурак — ты? Я тебя уволю, но перед тем, как издавать Указ, тебе кое-что отрежут и пошлют супруге в целлофановом пакете.

Полдурак встал, руки по швам, прослезился и свалился на пол. Его тут же подняли два жирных генерала.

— Сиди и слушай, — рявкнул лидер нации. — Теперь я знаю, кто виноват. Это военкомы. Они виноваты. Пущай они отправляются на восток принимать участие в боевых действиях, а на замену им, надо отправить офицеров с одной рукой с одной ногой, получивших ранения в боях за неньку Украину. Слава Украине! Хайль! Зик хайль, зик хайль!

Бывший министр обороны Киваль, поднял руку: позвольте доложить.

— Докладывай, черт с тобой. Ты всегда несешь какую-нибудь гадость. Давай, трави.

— 438 бойцов вышли из окружения, и перешли границу с Россией. Есть опасность, что они там и останутся. Связи с ними никакой. А если они там останутся, попросят политического убежища, что нам делать, господин президент, верховный главнокомандующий всех родов войск и наш любимый наставник. Мы без вас, Вальцманенко, ни туды, ни сюды, что прикажете делать?

— Молчать. Этого не было в природе. Чтоб наши доблестные солдаты сдались врагу, да еще примали лекарства. Да их россияне отравят, а может уже и отравили, вы это понимаете, Кивалкин — мигалкин? И почему вы это сказали? Разве вы не знаете, молчанье — золото. Это еще Степан Бандера сказал. Он был великий человек. Галатей, то есть Полдурак, ты пришел в себя? Пришел. Когда будет парад победы в Севастополе?

— Через месяц, полтора, два, через год. Мы там уже роем траншеи, примиряем, где будут стоять палатки. Как только закончим на юго-востоке, сразу в Крым победным маршем — ать— два, ать-два. Население Крыма за нас, с кольями — за нашей спиной. А когда мы изучим их лояльность и по винтовке образца 93 года выдадим. Так что из Симферополя прямиком в Севастополь. Коль обещал, так выполню, господин президент. Ваш министр обороны слов на ветер не бросает. Я не то, что мой предшественник Кивалов: возьмет одного террориста в плен, а вам докладывает — тысяча.

— Я протестую. Это он, все он искажает информацию, — хочет завести вас в заблуждение. На восточном хронте мы будем воевать ишшо три года, — произнес Киваль, рискуя остаться без должности.

32

В подвале едва мерцала единственная керосинка, слабо освещая подземное царство. Нельзя было подогреть воду, заварить кашу ребенку: не было тока, не хватало воды, заканчивались продукты. Саша сидел в темноте, опустив голову, ни во что не вмешивался, ни к кому не подходил. Он получил полномочия премьер-министра на днях, его в лицо пока никто не знал. Это позволило ему спокойно проанализировать обстановку всего региона и этой бесперспективной войны за освобождение от галичанских нацистов в целом.

Так получилось, что мы стали заложниками, — думал он. — Надеялись на весь юго-восток, но мужики юго-востока струсили, предали нас, они решили: пусть дончане завоюют свободу, а мы потом присоединимся. И шахтеры нас не поддержали: они предпочли валяться в уютных кроватях под бочком у грудастых жен, получать зарплату, жить на широкую ногу, а пролетариат пусть воюет. И россияне подвели, обещали не оставить нас в беде, но с главным не спешили, а ведь достаточно было одного хорошего удара и хунта бы развалилась. А теперь уже вроде и хотелось бы, да нельзя, трусость одолевает. Весь мир ополчился на Россию. Этот темноволосый, белозубый Барак сумел собрать вокруг себя всех мировых лидеров, готовых пустить в ход оружие, чтобы не дать в обиду кучку злобных гомиков сомнительного происхождения, которых он же Барак посадил в золотые кресла в Киеве.

Надо принять, испить чашу поражения, как она ни позорна. Никому больше нет веры, в том числе и России, хотя Россия — наша единственная опора.

Он думал почти всю ночь и ничего не мог придумать иного, кроме, как выступить с заявлением о готовности к миру. Под утро он заснул и видел кошмарный сон. Он метался, стонал, ему не хватало воздуха. Он поднялся на горку, увидел знакомого молодого человека, подошел, чтоб пожать руку, а тот говорит: магарыч с тебя. Помнишь, я недавно из воды тебя вытащил?

— Да, помню. А что, бутылку?

— Сойдет.

Саша отправился за магарычом, подошел к большому полю, заполненному отходами и огороженному каменным забором. В магазине было много желающих отовариться, но и бутылок с водкой было неисчислимое количество. Мужик выдал ему бутылку и взял деньге, не вернув сдачу. Когда Саша вернулся к знакомому, оказалось: бутылка без горлышка. Водка есть, а влить в стакан нельзя, горлышко запаяно. Пришлось возвращаться, чтоб обменять. Но никто не хотел этого делать. Наконец, женщина сжалилась и велела подождать. Она взяла большие щипцы, ведро и, удерживая щипцами бутылку, пробила горлышко гвоздем при помощи молотка и вылила содержимое в ведро. На этом дурной сон закончился.

В подвале стоял шум. Все хотели выйти на улицу, но это было опасно: снова гремела канонада. Эта канонада продолжалась двадцать три часа. Откуда столько снарядов у безоружной армии, где она берет пополнение, если целые батальоны переходят российскую границу, чтоб подлечиться.

Оказывается, есть и снаряды, и танки, и самолеты. В Харькове, где мэром Кернес, друг Колмойши, ремонтируют и печатают танки, на заводах Днепропетровска губернатор Коломойша производит другие виды вооружения. Идет пополнение и в живой силе. Это поляки, прибалты, немцы, французы, финны, голландцы, американцы и прочие профессиональные наемники и убийцы. Весь мир против двух областей. Австралия прислала несколько самолетов с военным оборудованием.

Вскоре заявление Саши Захарченко с предложением о мире появилось в печати. Хунта считает это победой. Ниже приводится текст заявления без корректировки, без добавления и сокращения. Хороший, грамотный, почти литературный язык.

«По состоянию на сегодняшнее утро Донецк окружен силами карательной армии и нац. гвардии. Однако подразделения народного ополчения находятся в полном порядке и готовы защищать столицу республики. Каратели не первый раз заявляют об окружении, зачистке и чуть ли не взятии части районов Донецка. Однако в реальности это у них никогда не получалось. Правительство ДНР и сейчас уверено в победе. Однако в окруженном городе — гуманитарная катастрофа. При обстрелах гибнут мирные жители. В случае штурма города число жертв возрастет многократно. Гуманитарных коридоров на сегодня нет абсолютно. В Донецк не могут попасть грузы медикаментов для населения. На исходе продукты. Из-за блокады и обстрелов невозможно ремонтировать разрушенные коммунальные сети. В городе очень плохо с водоснабжением и электричеством.

Мы продолжаем надеяться, что мировое сообщество повлияет на кровожадные киевские власти, и Донецк не повторит судьбу Сталинграда. Мы готовы к прекращению огня для недопущения разрастания масштабов гуманитарной катастрофы на Донбассе. Но при продолжении агрессии украинской армии наше народное ополчение будет сражаться при любом соотношении сил и в любых условиях. Киеву надо помнить, чем для нацистов закончился Сталинград, и что через пару лет после него был взят Берлин. Сейчас город превратится в единый военный лагерь. Мы не допустим бесчинства и насилия нацистов в Донецке. Борьба будет вестись за каждую улицу, за каждый дом, за каждый метр нашей земли! Враг будет отброшен. Мы отстоим свое право на свободу и независимость! Жители Донецка поддерживают нашу решимость в борьбе с оккупантами! Победа будет за нами!»

Это заявление, полное трагизма целого народа, это крик души этого народа, не было услышано западными швабами и агрессивным руководством США. Чего теперь стоят их слова о демократии, о справедливости? Это просто насмешка американцев, все время играющих мускулами, и бряцающих оружием над головами малочисленных народов, особенно если эти народы заявляют о своих законных правах.

Как бы ни ругали русских, но русские люди, не жиреющие от грабежа маленьких народов, делились с дончанами и жителями Луганска последним куском хлеба, несмотря на многочисленные препоны со стороны зомбированных нацизмом хохлов, мечтающих уморить голодом семимиллионный народ юга.

В Луганске давно уже не было света, воды, не работала канализация в домах, невозможно было приготовить обед, ужин, если на какое-то время подняться из подвала.

Россия била во все колокола о гуманитарной катастрофе, но ее никто не хотел слушать: американцы приказали всем народам заткнуть уши пробками от бутылок. Спустя недели, в край гибнущий от отсутствия медикаментов и медицинских работников, после гибели самолета Боинг 777, наконец, прибыла миссия ОБСЕ. Они согласились: да, на территории Луганщины и Донецка полные признаки гуманитарной катастрофы. Представитель России в ООН в очередной раз стал говорить об этой катастрофе, а американский представитель в юбке заявила: да поступили сведения, что-то похоже там наблюдается, но в этом виновата Россия. Она рвется со своей гуманитарной помощью на Украину, но США будет рассматривать любую помощь, как вторжение России на Украину.

Барак в тот же день позвонил Вальцманенко и приказал ему признать, что гуманитарная проблема имеет место, но только для вида. Русские грузы с гуманитарной помощью не пускать, а другие страны не станут оказывать никакой помощи сепаратистам. Сепаратисты подлежат полному истреблению, а затем должны быть истреблены жители Крыма. Великая Америка об этом позаботится.

— Понимаю, а то, как же? Гаманитарую помощь не пускать!

Президент был настолько предан Америке, что готов был застрелить родную мать, супругу и своих детей, лишь бы Бараку это понравилось.

— Стрелять не будем, ми тоже немного пошлем гаманитарной помощи в Донбасс. Толко так, для вида.

И прорицания Барака стали сбываться: бандеровцам начала поступать помощь из Евросоюза, Америки и даже Австралии, а умирающим людям, оккупированным бандеровцами, никто не прислал даже коробка спичек. Россия прорвала блокаду, начала посылать медикаменты, оборудование, военную технику, но инкогнито, вдали от погранпостов. Американцы со спутников засекали даже колесо от автомобиля, если пустить его самокатом через пограничную полосу.

Американцы стали брать Россию в клещи. Нужен был блицкриг, а он, к величайшему сожалению, был в подходящее время, упущен. Статьи продажных журналистов и политических деятелей, благодаря своей рабской психологии твердили: да, Путин неправ, так и надо.

33

Запустив третью, а то уже и пятую волну санкций против России, самую масштабную, самую чувствительную и болезненную, поддержанную всем западным миром, Барак ждал звонка от своего коллеги Путина, которого он ненавидел всеми фибрами своей души. Но далекая загадочная, непредсказуемая Россия молчала, и ее лидер не звонил, а это значило: либо она вот-вот развалится, либо вынашивает что-то такое, в духе Достоевского, про которого он слышал еще в школе, но никогда не читал. Либо она приводит в боевую готовность свои ракеты с ядерными боеголовками. На вопрос, почему молчит Россия, не мог ответить никто из его помощников. Все только пожимали плечами, исключая сенатора Джона Маккейна, который спал и видел, как Россия разваливается. Его животную ненависть к далекой стране нельзя ничем объяснить. Если только некой психической ущербностью. Эта ущербность сидит в мозгу, сверлит, подобно червяку-короеду и чтобы этого червяка усмирить хоть немного, нужен словесный понос и какое-нибудь гадкое действие в придачу.

— Россию ждет крах, крах и еще раз крах, господин президент. Вам следует быть более решительным, надо вооружить украинских фашистов самым современным оружием. А вдруг…а вдруг бандеровцы двинутся на Москву. Я хотел бы присутствовать на параде победы на Красной площади, и чтобы этот Путин был связан по рукам и по ногам…колючей проволокой.

Барак тоже недолюбливал Маккейна, но выслушал его с видимым почтением. А потом стал размышлять.

«Черт, связался, — размышлял он, не отрывая своих темных глаз от большого табло, висевшего напротив. — Все началось со Сноудена. Как посмел этот Путин приютить его без согласия президента Америки? То бишь, без моего согласия. Я давно ждал случая, чтобы отомстить. И дождался. И мои друзья на западе поддержали, и японцы молодцы, не подкачали, спасибо им. Пришлось поднажать, куда деваться? Все страны понимают, что за санкциями, которые поддержал весь западный мир, стоит Америка. А во главе Америки стою я, чернокожий президент. И тебя, Путин, мы, когда понадобиться, скрутим в бараний рог. Всем миром».

Он сладко потянулся, потом пришел негр, чтоб почесать ему спину. Спина у него чесалась, и никакие лекарства не помогали. Это не сказывалось на его здоровье и здоровье нации, а только приносило неудобства, всего лишь. Негр Кутумбо Мукумбо не только чесал грязными ногтями между лопатками, но и лизал языком, делал массаж. После окончания процедуры, длившийся всего пятнадцать минут, Барак вынул из кармана один доллар и наградил негра, сказав, что он свободен, может идти.

Он нажал на кнопку и в том месте, где светилась карта мира, всплыла Украина, но без полуострова Крым. «Гм, парад победы в Севастополе — это хорошая мысль. Даже мои министры не всегда дают такие обещания. Вальцманенко молодец, умеет подбирать кадры, к тому же он послушный и преданный, как никто из этих пресмыкающихся дебилов. Надо срочно позвонить. Вальцманенко, дать команду, чтоб Верховная Рада, утверждая санкции против России, которые я составил, добавила пункт: запретить транспортировку газа в Западную Европу через украинскую трубу. Надо и Европе на хвост наступить. И сланец добывать. Бедный Майден, каждый день спрашивает. Я ведь ему обещал. А европейцы…пусть один сезон дровами обогреваются, а к зиме 16 года уже американский сланец будет. И Россию вытесним. Надо, чтоб ее энергоресурсы никто не покупал, тогда она сама разорится».

От этой мудрой мысли он так возбудился, что ему хотелось петь, плясать и…кого-нибудь прижимать к груди. Но тут загремел звонок, высвечивая номер и портрет того, кто посылал эти сигналы. На экране высветилась голова канцлера Германии Ангелы Муркель. Она иронически улыбалась, потом стала хмуриться.

— Ну что, Барак? В Европе тоже бардак. Россия ввела санкции против нас и против тебя тоже.

— Россия? Какие санкции может ввести Россия, нищая страна против богатых европейцев и против Америки? Да это же смешно! Может ты, ангелочек, что-то перепутала? А, я все понял, тебе неверно доложили, накажи их, недобросовестных работников. Лучше расскажи, как у тебя дела. Если бы ты была более снисходительной ко мне как к мужчине, я приехал бы к тебе в следующие выходные.

— Приезжай, мои врачи отрежут тебе шарики, а то излишняя забота о сексе мешает тебе руководить государством. Наколбасил ты, братец, с этими санкциями. Германии это обойдется чуть ли не в миллиард евро, а всему Евросоюзу около двенадцати миллиардов.

— Так в чем же дело? — возмутился Барак. — На что введены санкции?

— На мясо, рыбу, овощи, фрукты, короче на все, кроме детского питания. Польша половину своего урожая не знает, куда девать. Все начинает гнить. Урожай пропал, возникает безработица, фермы разоряются. И так по всем странам.

— А вот в чем дело, ну и хитрый же этот Путин, все молчком, молчком, а потом — раз и бабах. Опасный человек. Но, а как же народ? Ведь все останутся голодные и его свергнут. Давай немножко потерпим. Объясни своим гражданам. Победа будет за нами, — распалялся Барак.

— Ничего этого не будет. Бразилия обеспечит русских мясом, фруктами, овощами, а Аргентина свининой. Тут еще Китай подключится, Индия, Пакистан, — убедительные доводы приводила Муркель.

— Я нажму на Бразилию и Аргентину, я их заставлю отказаться от поставок мяса и других видов продукции в Россию. Это проще простого. Один звонок и дело в шляпе.

— Не торопись, Барак. Русские говорят: кто спешит, тот людей смешит. Необходимо прикинуть: а может эту миссию возложить на Евросоюз?

— Ну вот, значит, есть предлог приехать к тебе на твои озера, скажем в Кепеник? Освежиться, омолодиться.

— Приезжай, мы с мужем встретим тебя в аэропорту.

Бараку не хотелось думать, что он как мужчина, Ангеле Муркель неприятен: Ангела в свои шестьдесят лет выглядела очень пикантно, она была довольно симпатична и даже сексуальна, а Барак…ну какая женщина, даже если бы она была одинока, могла бы полюбить такого козла?

— Гуд бай! — произнес президент великой страны, гордо задрав голову.

Журналисты, политические деятели запада долго хлопали глазами, не зная, что делать. Они нервничали, высказывали всякие глупости. Дескать, Россия не имеет права этого делать. Россия должна делать то, что мы ей рекомендуем. Громче всех били в колокола поляки и крохотные прибалты.

— Это так, говорильня. Россия никогда не откажется от пахучих, красных яблок. Грузите фуры и везите к границе, — посоветовали полякам политики из Евросоюза.

Поляки на радостях нагрузили пять фур и вперед. Но на границе их повернули обратно. Русские слов на ветер не бросают, во всяком случае, не всегда. После возвращения поляков в Евросоюзе началось гавканье, но оно не могло продолжаться долго, поскольку было абсурдным. Нельзя обвинить страну в том, что она отказывается купить товар у одно продавца, а идет к другому, у него берет по взаимовыгодной цене, да еще обязуется покупать в будущем.

Стали раздаваться голоса: надавим на Аргентину и Бразилию. Китай даже не упоминался, на Китай давить нельзя, поскольку Китай сам может надавить на кого угодно. Насколько эта мера может облегчить состояние России, окруженной недружественными клерками всего мира, покажет будущее. Пока сказать трудно. Скорее, это толчок для развития отсталого на сотни лет народного хозяйства, уничтоженного еще Лениным, и маленькая отдушина для каждого русского патриота: дескать, мы тоже что-то можем.

Санкции развитых государств Запада и Америки это подножка спортсмену, который вот-вот добежит до финиша, ведь только-только народное хозяйство страны стало выползать из ямы, использовать западные технологии и вдруг такой обрыв. По многим позициям мы, по сравнению с западом, на уровне средних веков, потому что Россия всегда, начиная с Петра Первого вынуждена была весь свой интеллектуальный потенциал тратить на вооружение, чтобы в любое время отстоять свою независимость. Трудно сказать, почему западные страны, смотрели, смотрят и, возможно, будут смотреть на Россию, как на врага. Украина, это скверное, с больной головой, рожденное Россией дитя, лишь повод, чтобы насолить России, а возможно и взять ее за жабры. Они уже загнали Россию в угол, и теперь те средства, которые могли бы пойти на строительство дорог, внедрение новых технологий, новых заводов, оснащение сельского хозяйства, уничтоженного большевиками, снова направлено на создание новых видов оружия. Мы затягиваем пояса и молчим. Мы, простые люди, видим, знаем, как к нам относятся, представители такой же, как мы белой расы на Западе и в Америке. У нас, простых, молчаливых, добрых, есть своя гордость. Мы терпеливы и не злопамятны. Нами помыкать нельзя, нас поработить невозможно и чем дольше западные швабы, ковыряясь в гнилых зубах и потягивая пиво, будут задавать себе один и тот же вопрос, как бы поставить русских на колени, тем дальше и глубже все уйдем в никуда. Выход из этого тупика один — взаимное уничтожение.

Вслед за Америкой и Евросоюзом и Украина начала вводить свои санкции: муха стала пытаться куснуть лягушку, но боясь, чтоб лягушка ее не проглотила, искала, но никак не могла найти хвост, куда можно было укусить как можно больнее.

Премьер-министр Яйценюх пригрозил закрыть ржавую газовую трубу, но Германия прикрикнула: не сметь, пигмеи. По этой трубе, из коей капризный ребенок все время ворует газ, Россия все еще поставляет Евросоюзу топливо, обогревая, гавкающих на нас швабов.

34

Иван Микуляк, уроженец Ивано — Франковска, западенец, располнел до неузнаваемости: он съедал большой кусок сала с чесноком и буханку свежего хлеба за один присест, долго икал и спустя часа три, съедал столько же. Заброшенный карателями в тыл ополченцев в качестве наводчика, за каждый посланный сигнал, он получал солидную сумму от Коломойши, а домой не посылал ни копейки, хотя дома у него бело шестеро детей и одноглазая жена Оксана. Трусливый, непредсказуемый и противоречивый, он тяжело входил в свою роль, в роль «разведчика», как ему внушали его хозяева. Вначале он посылал сигналы наобум, подбирал малозначащие объекты для уничтожения, но потом, когда его поймал еще один шпик, который отлупил его как сидорову козу и назвал предателем, Иван стал более серьезно относиться к своим обязанностям.

Вначале казалось, что все на него смотрят и все читают по его роже одно и то же — предатель, шпион. Когда гремела канонада по его наводке, он убегал в подвал, общался с людьми, в основном с женщинами, что прятали своих детей. Женщины были молодые, розовощекие, упитанные: кровь с молоком, но разговор обычно не клеился. Ваня шепелявил, глотал слова, произносил их мягко, нечленораздельно, уходил в себя, опасаясь, что на него начнут показывать пальцем.

Женщины и старики, глядя на него, этого бугая, иногда спрашивали: почему он не на фронте, не в ополчении, что он здесь делает? Но Иван, как его учили, перечислял кучу болезней и даже показывал, как у него трясутся руки, а потом часто менял местоположение, бывало, и сам попадал под перекрестный огонь, но выживал.

Однажды его выследил земляк Мошонка Петро. Он пробирался за Иваном в толпе, а когда тот вышел на безлюдную полянку, где валялись куски разбросанного металла и кирпичей, схватил его за жирный затылок.

— Иван Микуляк, не двигаться, а то получишь в ребра маленький кусок металла, а он прошивает насквозь. Ты понял?

— Пойнял, пойнял. Откуда ты знаешь, как меня звать?

— Давай, присядем. Вот тебе на сигареты, на конхеты, на пиво и жратву. Наш командир вынесет тебе благодарность за работу. Я вижу: школа уничтожена полностью, да еще две старухи лежат у входа, должно уборщицы, это твоя работа, я обо всем доложу. А пока новое задание, даже два. Выследи детский садик, в котором полно народу, где много детей. Надо так, шоб снаряд разорвался сверху и все проломил, все засыпал, шоб никто оттуда живым не вышел. Второе задание. Определи координаты больницы, где лежат раненые. Подашь условленный сигнал дважды, а потом отойдешь в сторону на пятьсот метров.

Оружие сильное, разлет снарядов большой, радиус большой. А пока оставайся здесь и периодически закрывай глаза и охай, притворяйся больным. Вид у тебя как у попрошайки. Ты работяга по очистным сооружениям, надо чтоб от тебя еще и воняло. Все, я пошел.

Мошонка ускорил шаги, вскоре исчез, а Иван раскашлялся и повалился на землю. Женщина шла с ребенком, остановилась.

— Что с вами, может помочь чем?

— Падучая заморила, о, а — а — а! — завопил он, потом замолк, подсматривая одним глазом. Женщина ускорила шаги, исчезла за поворотом. Он вскочил на ноги, догнал женщину и спросил:

— Иде тут детский синаторий? Дочь у меня тама лежит, уже неделю ее не бачив, то есть не видел.

— Детский садик имеете в виду?

— Воно шось таке. Много, должно, малышей тама…

— За пятьсот будет.

— Када я привозил свою Лялю, было триста, — солгал Иван и был доволен, что он может так правдиво лгать, коль ему верят.

Он быстро посеменил по указанному направлению и увидел красивое четырехэтажное здание, подошел к входу, сел на скамейку и стал нажимать на кнопки маленького аппарата, что носил в правом кармане брюк.

Ну, теперя надо бежать. Теперя надо больницу, где лежат раненые. Как и в первом случае, Иван поравнялся с женщиной, что несла в авоське картофель, спросил, где тут больница и она ему так же, не спрашивая, зачем ему это нужно, подробно рассказала, как пройти к зданию больницы и посеменила дальше.

Ваня так же послал сигналы— координаты и довольный, что выполнил новое задание, направился вглубь города. А какое-то время спустя раздались мощные взрывы. Детские учреждения были снесены с лица земли. Свыше четырехсот детей погибли. Раненые тоже погибли.

Иван повернул обратно. Он хотел убедиться, что все сработало, как и полагалось, а потом его садистские наклонности увидеть корчившиеся в муках жертвы, приносили ему бандеровский кайф. Говорят, Степан Бандера, глядя, как отрубают малышу голову, приходил в экстаз. Он возбуждался и награждал исполнителя дикого ритуала половым контактом.

Иван увидел разрушенную больницу, но ни одного трупа. Это его не вполне удовлетворило, а когда подошел к детскому садику, раскиданные ручки, ножки, висевшие кишки на гребне забора привели его в восторг. Он достал смартфон и включил камеру, совершенно потеряв бдительность. Два бойца очутились рядом и оба, один слева, другой справа сунули ствол в ушную раковину.

— Не двигаться!

— Та шо? Шо? Я тутечки просто прохаживаюсь. И решил отснять ето безобразие. Здурели люди совсем, малышей умерщвляют. А кто будет родину защищать?

— Ты тоже родину защищаешь?

— А то, как же? Видите я с фотоаппаратом?

— Руки за спину!

— Шо? Я жаловаться буду!

Один боец опустил ствол и тут же, молниеносно дал бандеровцу в глаз. Бандеровец накрылся ногами и расхныкался. Получив еще один удар в ребра кованым сапогом, затих.

— Ну что, показания давать будем? Мы все равно знаем, что ты сволочь, что ты бандер и морда у тебя бульдожья. Вставай, вывернуть карманы, живо.

— Я все скажу, только не убивайте. Я …ничего такого не сотворил, я наводчик, только сегодня пришел в город, присматривался. Я не хотел воевать. Браток, дай закурить. Во имя отца и сына, — начал креститься Иван.

— Мы тебе пока устроим экскурсию, а показания дашь потом. Руки за спину!

Иван покорился. Ему надели наручники, в которых неудобно было ходить, и теперь сильнее выпирал живот.

— Вот этот дом — твоя работа? Признавайся, а то хуже будет.

— Не видел, не знаю. Куда вы меня ведете? Не убивайте меня, у меня в Ивано-Франковске жена и шестеро детей, кто их кормить будет. Я просто не знал, зачем нас сюда доставили, а потом предложили подзаработать.

— На жизни детей, так?

— Я к гибели малышей не имею никакого отношения, мне, правда, предлагали, но я кахтегорически отказался. Я хочу попросить политическое убежище в России. Сделайте меня беженцем. У нас 438 человек сбежали в Россию. Их там встретили как братьев, покормили, напоили, оказали медицинскую помош и отправили домой. Их уже вернули на хронт. И я так хочу, почему бы нет?

— Если дашь правдивые показания, может и тебя отпустят.

— Дам, дам, что тут такого?

35

Новость о том, что Луганску грозит гуманитарная катастрофа, обрадовала военное руководство карателей.

— Вот теперь мы победим! — воскликнул министр обороны Полдурак. — Вот теперь я получу звание маршала. Если не получу сейчас, то не получу никогда. Ай да Полдурак, ай да министр обороны!

Он был в новой военной форме, выглядел очень молодо с надвинутой на глаза фуражкой, производил благоприятное впечатление. Бандеровцы и другие солдаты войск украинской армии, всегда ходили в грязной одежде, а некоторые были без обуви и без гимнастерок, но с обязательным атрибутом — автоматом за спиной.

В белых перчатках Полдурак бросился помогать солдатам заряжать ракетами систему Град и даже подносить с кем — то тяжелые снаряды, и быстро покрылся потом.

— Господин министр, будя вам трудиться, глядите, какие у вас белые ручки как у моего ребенка попка, ён недавно родился во Львове, то бишь в Лемберге.

Министр вытер пот с лица белой перчаткой и тут же отправился в бункер. Туда недавно насильно привезли генералов. Все генералы — люди старшего возраста больше всего боялись попасть на передовую. Шутка ли, пройти войну и так много лет отдать вооруженным силам Украины и тут бесславно погибнуть от рук сепаратистов. Генералы помоложе, как бы заразились этим страхом и тоже всякими правдами и неправдами старались избежать передовой.

— Здравствуйте, господа генералы! — произнес министр обороны. — Не мешало бы вам всем малость проветриться, понюхать пороху, так сказать. Что толку отсиживаться в землянке?

— Так — то оно так, — сказал генерал Костенко, вытягиваясь в струнку. — Но, чтобы руководить современным боем, нужна спокойная обстановка. В спокойной обстановке лучше думается, а если ты под градом пуль руководишь боем, то результата никакого нет и быть не может. Вон Жуков всегда руководил войсками, не выходя из блиндажа.

— Не рекомендую произносить это имя. Жуков — москаль, чужой человек, — строго сказал министр обороны. — Ищите наших. Победу над Гитлером одержали украинские генералы. А украинские генералы всегда находились на передовой. Товарищи генералы, встать, смирно! По одному из блиндажа выходи!

Новый начальник штаба, уже четвертый или четырнадцатый по счету, генерал Бздяко, вскочил, приложил руку к пустой голове, как это делают в американской армии, доложил:

— Вашество, енерал плутковник! Командный состав готов к выполнению боевых задач. Первую задачу — хорошо пообедать — наши енералы уже выполнили, а вторая задача отведать свист пуль — готовится. А затем, можно отведать клубничку. Можете присоединиться, генерал — плутковник.

— Отставить! Всем наверх! — скомандовал Полдурак, размахивая запачканной перчаткой.

Генералы принялись застегивать пуговицы и от страху, кители практически все застегнули наперекосяк.

Полдурак посеменил первым, но на самом верху, только его фуражка показалась выше бруствера, осколки глины и мелких камушков дождем посыпались на плечи, на фуражку и за шиворот. От разрыва снаряда. Министру показалось, что снаряд разорвался рядом.

— Отставить! Всем вернуться в укрытие.

Эта команда была тут же выполнена без единого возражения.

— У…у вас пердчатки запачканы, что делать? Я могу постирать в полевых условиях, — лепетал генерал Бздяко.

— Э, пустяки, садитесь все. Это я десять ракет отнес по очереди к системе Град и запечатал, куда следует. Запачкал пердчатки. Каждая ракета весит, будь здоров. Когда все было готово, нажал на гашетку. Раздался выстрел, задрожала земля, а там гляжу: куски террористов по воздуху разлетаются. Тут я решил пройтись по городу, чтоб увидеть всю эту радостную картину с более близкого расстояния. И знаете, что я определил, двигаясь по городу? В Луганске гаманитарная касистрофа. Необходимо срочно доложить Верховному Вальцманенко, нашему президенту. Выходит, и стрелять не надо, противник сам концы отдаст в ближайшее время, а мы все получим по лишней звездочке, а потом начнем готовиться к параду победы в Севастополе. А ты генерал Бздяко, набирай номер Вальцманенко, Верховного, он так обрадуется и скажет, как быть дальше.

Генерал Бздяко успел нажать на кнопку мобильного телефона, как из Киева раздался звонок, мощный, протяжный.

— Енерал Бздяко слушает!

— Пусть Полдурак доложит. Как идет война с террористами, мне докладать Бараку через десять минут.

— Все очень хорошо, Верховный. Сам Полдурак таскал ракеты на своем горбу и грузил в систему залпового огня Град. Перчатки испачкал. Враг деморализован, он уже на коленях, хочет поднять руки, но не может, рук у него нет. Наши Грады отрезают не только головы и ноги, но и руки, представляете какая прелесть. Я када это вижу, в моей голове начинает звенеть музыка, как у фюрера. И ишшо одна новость. В Луганске гаманитарная катастрофа, тама нет ни воды, ни света, ни продухтов, ни алкоголя, ни кафа, ни спички. Ничего нет, один патрет Путина у каждого на шее висит. Нам и палить не надо. Осталось ждать. Со мной согласен и начальник штаба вооруженных сил. Что прикажете делать дальше, Верховный?

— Ничего. Я доложу Бараку, он принимает решения. Как только решение будет принято, я тебе тут же отзваниваю. Понял?

— Так точно.

— Мне не надо: так точно, это москальское выражение, смотри, чтоб тебя не услышал Яруш, он те голову отрежет и будет прав.

— Тильки так, верховный, средний, нижний, окружной Вальцманенко.

— Ладно, жди.

Едва президент повесил трубку, как в его кабинет без согласования ворвался министр иностранных дел Климклоун.

— Пане!

— Да не пан я, сколько можно? Я господин всея Украины. Давай, чеши.

— Лавров обратился …

— Кто такой Лавров?

— Министр иностранных дел России. Он просит разрешить доставить гуманитарные грузы в Луганск. Мы могли бы завезти эти грузы в Харьков к Кернесу и там оставить. А позже раздать нашим ребятам.

— Ты доложил вовремя. Дело в том, что я должен сообщить об этом Бараку. Все, малыш, а то мне звонить. Сейчас в Белом доме утро, он уже на месте, пройдет процедуры, массажи, примочки и сядет у аппарата. Я уже сейчас начну названивать, чтоб забить очередь.

— Хэлоу, хэлоу, я сегодня процедуры не делаю, на спине вскочил фурункул, — сказал президент. — Это Путин наслал. Мстит он мне. Я тебя слушаю.

Вальцманенко тут же перешел на английский язык. Он подробно рассказал о гуманитарной катастрофе в Луганске и о том, что русские собирают триста фур с гуманитарной помощью и просят, умоляют на коленях пропустить эти грузы через украинскую границу.

— В этих фурах Путин везет оружие и террористов. Ты давай согласие, все оформи, а потом, когда фуры прибудут на границу, откажись. Я дам указания Псаки Суки, чтоб она разоблачила Путина. Наши газеты и телевидение Америки и Европы, пусть все газеты напишут: Путин везет оружие на Украину под видом гуманитарной помощи. Окей?

— Боже, до чего же вы умны и порядочны, господин Барак, отец всей Америки и всего Евросоюза и конечно же Украины. Чтобы мы без вас делали? Ну что бы мы без вас делали? Примите нас к себе, мы будем за вас голосовать на третий срок, четвертый и пятые сроки. Это 40 мульонов человек, господин Барак.

— Ты делай, делай, исполняй указания Америки, а принимать тебя в очередной штат потом, потом, — сказал Барак и отключился.

Вальцманенко тут же собрал всех членов Совета безопасности и обороны. Он озвучил рекомендации Барака и сказал, что эти указания не подлежат обсуждению. Надо выработать срочное соглашение с Россией.

— Я предлагаю запустить фуры на территорию Харьковской области, водителей расстрелять, все медицинское оборудование складировать и сказать: Путин заслал оружие под видом гуманитарных грузов, но наши доблестные особые органы под руководством Наливайразливайченко вовремя разоблачили шпионов и тут же обезвредили их.

— А я предлагаю поменять номера прежде чем они пересекут границу на украинские, а потом просто сказать: да это же украинские фуры, ребята, вы что? — сказал начальник ГАИ страны Гнилозубко.

— Правильное предложение, — сказал Вальцманенко.

Министр иностранных дел России Лавров целых три дня согласовывал вопросы доставки гуманитарного груза в Луганск, вымирающий город. Двести восемьдесят восемь фур будут двигаться в сопровождении представителей ОБСЕ, бойцов доблестной армии бандеровцев Яруша и Коломойши, работников ФСБ под руководством американского шпиона Наливайразливайченко, если возникнет такая необходимость, и американских инструкторов. Перед пересечением границы российские номера с фур должны быть сняты и ликвидированы, а работники ГАИ Украины, пришпандорят украинские номера. Ожидались еще украинские флаги, но на них не хватило полотна, ниток, деревянных ручек и многого другого.

Россия пошла на все уступки, удовлетворила все капризы гадкого утенка и, получив бумагу, отправила фуры на юг.

Фуры двигались, груженые, медленно, пятьдесят километров в час, ночевали в Воронеже, а на следующий день двинулись в путь. Евросоюз ужаснулся: колонна с оружием под видом гуманитарной помощи, растянувшись на тридцать километров, движется в сторону боевых действий для помощи террористам. Да их там, бедных украинцев, задавят, как мух. Надо самим что — то послать.

Австрия, член Евросоюза тут же предложила и тут же послала десять тысяч гробов бедной Украине. Так, на всякий случай.

А фуры двигались на Харьков. Вдруг поступила команда изменить маршрут и направиться в сторону Славянска. Почему это произошло, никто не знает. Этот вопрос можно отнести к разведке. А может, она разгадала коварный замысел младшего брата, коварного щенка, и перенаправила груз по другой дороге. Так, на всякий случай, во избежание непредвиденных и конечно же коварных замыслов тупорылого младшего брата. Надо же доставить груз нуждающимся, а не бандеровцам. Опять, Барак, ты проиграл. Так и должно быть.

36

Колонна с гуманитарной помощью приблизилась к границе и застыла в ожидании представителей ОБСЕ и журналистов и, конечно же, целой армии посланцев из Киева, которые твердили на всех перекрестках: Путин под видом гуманитарной помощи хочет забросить оружие и террористов в зеленых беретах. Но у него ничего не получится.

— Вальцманенко слушает! Послал, сколько? Пятьсот человек мало? Надо еще столько же. В каждую щель загляните. Надо разоблачить старшего брата террориста— сепаратиста.

Впрочем, не только в Киеве твердили эту ложь, выдавая ее за правду. Первым, кто забросил эту утку, был темнокожий, светящейся на солнце, белозубый с лошадиным обличьем Барак. Америка не знала такого лживого президента, но, похоже, одобряла его басни. И сама подключалась к этим басням. Барак был достоин Америки, Америка была достойна Барака. А Киеву сам Бог велел издавать дурной запах вслед за своими боссами. Ведь любой американский босс служил образцом для украинца.

Эта лживая, бесстыдная пропаганда достигла определенных успехов: западноевропейцы, так полюбившие ложь, стали кивать головами в знак согласия, а американцы вообще разразились аплодисментами. Наконец русские разоблачены.

Вальцманенко, Яйценюх, Трупчинов тоже собрали несколько фур и послали на юго-восток в качестве гуманитарной помощи и трубили об этом трое суток на всю страну. Правда, эта гуманитарная помощь предназначалась карателям, а не тем, кто в ней нуждался.

Средства массовой информации Запада пестрели заголовками «Русские разоблачены». Глава государства России собрал всю свою элиту в Крыму. Это как бы был молчаливый ответ на открытую подготовку бандеровцев к проведению парада победы в Севастополе. В Москве оставался только министр обороны Шойгу.

Руководство структурами, ответственными за поведение на границе и доставку гуманитарного груза, осуществлялось в полной мере. Но только осуществлялось. Перекладывались бумажки, с места на место. Кто-то вдруг заболел, кто-то демонстративно отказался, кто-то твердил, что украинская сторона не нуждается в гуманитарной помощи.

Россия терпеливо ждала несколько недель. На западе понимали: ожидание не бесконечно. Это члены киевской хунты думали: ничего не будет. Русские постоят — постоят, развернутся и домой с пустыми руками, а они в очередной раз будут праздновать победу. Особенно если сепаратисты начнут помирать от голода и всяких болезней.

Наконец, стали появляться сотрудники Красного креста, представители ОБСЕ и масса западных журналистов.

— Господа, наши машины открыты, брезенты расшнурованы, пожалуйста, проверяйте. Где найдете оружие, — конфискуйте в свою пользу. А если найдете человечка в зеленом берете, спрятанного под мешками с крупой, пристреливайте.

— О, йес! Можно стрелять? Это очень хорошо! Только у нас нет оружия с собой, — заявил представитель одной из германских газет.

— Ничего, господа. Можно обратиться к карателям, они вам доставят систему Град, нажмешь на гашетку и человечка в зеленом берете, нет.

— Каратели? А кто есть каратели? Ми знать: есть сепаратисты, террористы, а не каратели. Первый раз слышать. Каратели это кар — кар, это есть ворона?

— Нет, это ваши ребята, которые выполняют вашу волю, убивают детей, стариков, беременных женщин.

— Ничего не понимайт.

— Ничего, подрастешь, поймешь. Полезай в кузов!

Женщина что стояла рядом засуетилась. Она стала рыться в сумочке, искала то ли ручку, то ли карандаш и блокнот, чтобы зафиксировать оружие, спрятанное в мешках и засыпанное сахаром.

— Я первая, я хочу первая увидить оружие в мешках. Джон, подсоби.

Мощный Джон, с накаченными бицепсами, как у боксера, положил камеру на пол, взял за руку Зиглинд, как маленького ребенка посадил на плечо и перекинул через задний борт грузовика.

— Джон, и ты давай, я одна боюсь: там русский с гранатой в руках ждет.

Джон одним махом оказался в кузове, и они оба стали ползать по мешкам, как крысы и щупать их.

— Ничего нет, Зиглинд, — сказал разочарованный Джон.

— Я не верю. Вон в том мешке пулемет. Бери нож, надрежь, я суну туда руку, — сказала Зиглинд, показывая на мешок в самой глубине.

Джон перекусил ткань зубами, разодрал мешок пошире, Зиглинд сунула обе руки и стала шарить.

— Ничего нет, только сахар — песок. Такого не может быть. Я чувствую: пахнет. Может, внутри колеса спрятана пушка. Пойдем, Джон.

По другим машинам тоже шарили, вскрывали.

— Господа, просьба не вскрывать мешки. Сахар высыпается, пшеница, крупа тоже, что мы довезем до места назначения? А народ голоден, пожалейте их. А если, кто и вскроет, раз так свербит, заштопайте обратно, вон у меня моток с нитками и банка с иголками.

— Штопат? To darn? Это как, идти? Идти — топать, а не штопать, — произнес англичанин Томас Бритт.

— Ну, зашивать, вот так, — стал показывать русский офицер.

— To sew up? Ми это не умеет делать.

— Ладно. Тогда зовите меня. Вы умеете только гавкать, но не в ту сторону.

Журналисты стали кивать головами, но потом один из них скороговоркой начал что-то объяснять и больше никто мешки не вспарывал.

Машин было очень много. Не все были проверены. После пятидесятой фуры журналисты устали, начали фыркать. Они сгруппировались, стали что-то обсуждать, держались поодаль, полагая, что среди русских есть люди, хорошо знающие английский, что они только делают вид, что ничего не понимают, на самом деле они все понимают. А в фурах все равно есть оружие, но оно невидимо. Был же случай в Крыму, когда над американским эсминцем «Джордж Вашингтон», кружили русские истребители, а американские радары не могли их обнаружить.

Так и здесь: в мешках вместо крупы оружие последней модели, но его никто не может увидеть.

Зигинд отделилась от своих собратьев и ушла вправо. Она долго и упорно семенила, чтоб очутиться у последней фуры, несколько раз зацепив за кочку, это было в поле, падала, живо поднималась, произносила: майн гот, и бежала дальше. У последней фуры, остановилась, передохнула, стала нюхать. У переднего капота защекотало в носу, она обрадовалась, чихнула и стала звать остальных. Но было так далеко, никто ее не мог услышать. Тогда она влезла на капот, стала размахивать длинными руками.

— Сюда, сюда, тут пушки и два самолет, я видеть!

Толпа журналистов бросилась наперегонки, чтобы самолеты не улетели, обступила фуру и стала ждать. Все равно без русского не обойтись. Надо было сорвать печать, расшнуровать брезент.

— Ох, ты Боже ты мой, зачем так далеко. В этой фуре детские игрушки и несколько горелок для тех, у кого нет электричества и газа.

— Выныманий, — сказала Зиглинд по-русски и перешла на английский, — если там самолет, ты, Джон, направляйся в Москву и спроси у Путина: зачем? А я сяду на танк — и на Киев, к Вальцманенко. И скажу: русский пирог, бери к чаю.

Русский офицер действительно «немного» понимал английский, внимательно слушал, расшнуровывая брезент, посмеивался в усы и иногда произносил про себя: дураки вы несусветные, околпачил вас Барак, перекрасьтесь в желтый цвет и идите к нему лизать жопу.

Когда брезент был расшнурован и полностью открыт, целая толпа западных представителей бросилась проверять коробки с игрушками. Но они только мешали друг другу.

— Не надо всем лезть, — сердился Джон, — мы только мешаем друг другу.

— А безопасность? — спросила Зиглинд. — Одной — страшно. Как русские делают? Они всегда вместе, даже писать по одному не ходят. У них есть такое понятие как коллектив. У нас нет такого.

— Хорошо, — сказал Джон. — Пусть гуманитарный груз стоит здесь, а мы уедем, кто в Вашингтон, кто в Берлин за консультацией, что в такой ситуации делать.

Все согласились с таким мнением, сгруппировались и не попрощавшись с русскими представителями, с водителями грузовиков, ушли, иногда оглядываясь. Взгляд их был злобный, неудовлетворенный, замысловатый.

— Что-то не так. Русские — коварные люди. Они точно везут оружие для террористов. Им нельзя верить.

— А может Вальцманенко даст указание, что делать дальше? — спросила Зиглинд.

— Вальцманенко? Он дурак, он даже писать не ходит без ведома и разрешения Барака, — сказал Джон, и все согласились с его мнением.

37

Из всех членов киевской хунты следует выделить руководителя Правого сектора Яруша. Практически незаметный, в какой-то степени скромный, он вначале совершенно не выделялся, не поднимался на трибуну, не произносил речей, не стоял рядом с боксером Клочкой, долговязым Яцеком, откровенным фашистом Тянивяму и олигархом Вальцманенко. Его имя ни разу нигде не упоминалось в сводках. Но именно Яруш со своей командой взял власть в свои руки и подарил эту власть на блюдечке с голубой каемочкой хунте. Он не провозгласил себя верховным правителем, считая, что выдвинет свою кандидатуру на пост президента и безоговорочно победит своих соперников.

Но он не учел одно обстоятельство: Украина к этому времени погрузилась в рабство на добровольной основе, она стала рабом Америки. Стоило любому американцу выпустить пар из штанов, как раздавались аплодисменты и возгласы — Слава Украине. И потому члены хунты заранее были распределены. Этим занималась Виктория Нудельман. Она обошла Яруша непроизвольно, она его не оценила лишь потому, что он не выползал, не горлопанил с трибун, как, скажем, долговязый Яйценюх. Это была стратегическая ошибка Нудельман и американского посла в Киеве Пейта. Яруш производит впечатление человека дела, кажется, он мог навести порядок в стране в отличие от безголовой шантрапы, образовавшей киевскую хунту и решительно ни к чему не пригодной. Яруш воевал в Чечне, он нацист, он жесток. Но если бы он стал главой государства, ему пришлось бы пересмотреть свои нацистские взгляды и возможно, он был бы терпимым соседом. Но этого не случилось: Виктория Нудельман хорошо пекла пирожки, но назначать руководителей чужого государства явно не годилась. Не по плечу скверной бабе такое дело.

Не учел Яруш и настроения в обществе. Он не заметил, что когда Барак стрельнет в Белом доме это для украинцев праздник. Они мысленно вылизывали его задницу до блеска, они желали, чтоб Барак чихнул в их сторону, потому что… Украина тут же станет членом Евросоюза и все земные блага посыпятся на нищих и богатых, как из рога изобилия. А москали пусть наматывают сопли на кулак. А потому, если Барак чихнул в сторону Вальцманенко, значит, за него надо голосовать, его надо избрать президентом. Пусть он серенькая мышка, где бы ни служил при Ющенко и при Януковиче, нигде долго не задерживался по своей непригодности, но раз великий Барак чихнул в его сторону, значит, так тому и быть. О какой-то другой кандидатуре и речи быть не может.

Так Яруш, набрав жалкое количество процентов голосов в период избирательной кампании, остался не у дел. Он, правда, предусмотрел одно очень важное обстоятельство: решил не сворачивать палаточный городок. Все революционеры разъехались по домам, они захватили власть на местах. У Яруша осталось одно быдло. Это люди, которые ничего не хотели делать. Они как бы привыкли к жизни в палатке. Крохи хлеба, целлофановые пакеты, картофельные очистки, все виды бытового мусора, мочу, фекалии некому и некуда было вывозить, да и желания такого ни у кого не было. От крохотного палаточного городка стало попахивать, затем начала раздаваться вонь на сотни метров, палаточный городок мешал транспорту, пешеходам, жившим в высотках людям и даже властям. Это был большой деревенский общественный туалет, гниющий струп на теле государства в самом центре столицы.

Те, кто финансировал майдан, кто выступал перед орущими бандитами с зажигательными речами, кто их кормил и вывозил их дерьмо, потеряли к ним интерес, как только захватили власть. Обычно так заканчивается любая революция. Массы орут: долой, долой, берут в руки оружие, стреляют в тех, кто отказывается от таких криков, сами гибнут, а вожди в белых перчатках произносят речи с трибун. Но дивиденды всегда достаются тем, кто был в белых перчатках, а масса должна вернуться в свою глухую конуру и молча сосать пальцы.

Долговязый Яйценюх, обещавший пустить себе пулю в лоб, если революция не победит прямо сегодня же, Вальцманенко молча вывозивший тонны мусора с Майдана, Трупчинов, который только готовил сумбурные речи, Клочка аккуратно показывавший боксерские кулаки, заняли различные должности. Майданутые возмутились, хунта немного потеснилась и ряд воришек, алкашей, людей абсолютно безграмотных получили различные посты в министерствах Яйценюха, но на всех все равно не хватило мест.

— Ладно! — сказал тот, кто остался не у дел. — Мы отсюда все равно никуда не уйдем. Будем контролировать власть. Будем снимать министров с их постов, прокуроров, губернаторов, вплоть до президента. Мы взяли власть в стране и должны ее контролировать.

Премьер Яйценюх отмолчался, председатель Верховной Рады Трупчинов пропустил это мимо ушей, а назначенный Бараком президент Вальцманенко покрутил головой и даже стукнул кулаком по столу, но так, чтоб никто не видел и не слышал. Паук в гнезде продолжал висеть и редко когда шевелился, но не замер навечно, не ушел, не покинул гнездо. Представители Майдана врывались в учреждения, избивали директоров, раздевали донага, требовали заявления об увольнении с работы, громили монастыри и другие учреждения.

Главнокомандующий правого сектора Яруш пошел со своим батальоном на войну понюхать пороху, а потом вернулся в Киев, осмотрел остаток некогда могущественного лагеря и пришел в недоумение. Его детище начало слабеть, а бытовой запах еще больше усилился.

Тут он вспомнил, что недавно баллотировался в президенты и набрал минимальное количество голосов. Неблагодарное общество не оценило его, по существу оскорбило его амбиции.

И тут революционер Клочка, ставший мэром Киева, потребовал убрать палатки, вывезти мусор, отмыть, отскоблить центральную площадь города. Бойцы Яруша ответили отказом.

Тогда жители города вместе со своим мэром силой растащили палатки, погрузили все барахло на грузовики, да еще отдубасили тех, на чьих костях недавно вошли во властные структуры. Ну, как тут было не обидеться, не затаить злобу на властные структуры.

— А, мы еще себя покажем! Мы организуем второй Майдан.

Эту фразу произнес не Яруш, а его люди, с его согласия, по его указанию. Вальцманенко крепко задумался. От этой мысли, какой-то нервный ком сковал его грудь от подбородка до самой мошонки. Даже катастрофические поражения карателей на юго-востоке, не приводили его в подобное состояние. Вдобавок он получил грозную бумагу от Правого сектора: если в течение 48 часов не будет положительного решения президента в адрес членов Майдана, мы зачнем Второй майдан.

У Вальцманенко задрожали колени. Да так сильно, что ему тяжело было встать с кресла, дойти до аппаратной, чтоб позвонить своему темнокожему покровителю в Вашингтон. Пошатываясь, опираясь на спинки кресел, он дополз и начал названивать. Оказалось: Барак в отпуске.

«Как ты мог, Барак? Ведь у меня бардак, и я не знаю, что делать, хоть вешайся. Но как? Как я могу оставить страну без президента в такое сложное время, ведь москали задавят ее. Украину растащат, раздерут на куски. Румыния, Венгрия, Польша, москали… бедная ты моя, ненька, ау-у-у-у. Где ты, Пи, Пи, Пи? Да отдам я тебе хоть полстраны, только не замахивайся на мое золотое кресло, ты ить не меня погубишь, ты народ погубишь. Для чего, ради чего я вывозил мусор во время Майдана? Для счастья народа, конечно. И теперь народ будет лишен этого счастья».

Вальцманенко с трудом дополз до своего кресла, свалился в него, как заколотый вепрь, и заснул. Ему снился яркий сон. Это был такой яркий сон, что его нельзя было забыть. Он, Вальцманенко, во главе своей камарильи, спешит в Евросоюз. Дороги нет. Идут так наобум, к тому же по дерьму. Дерьмо выше щиколоток, а местами до колен. Идут, иногда останавливаются, чтоб передохнуть, а затем идут дальше. Впереди гора. На гору надо взобраться, а потом спуститься вниз. Но гора состоит тоже из дерьма. Три дня в пути. Туфли, ботинки, сапоги и даже постолы, онучи — все изношено, приходится топать босиком. Перешли гору, за горой река, а за рекой красивая лужайка. Все в цветах. Как будто это и есть Евросоюз.

— Слава Богу, — воскликнул долговязый Яйценюх. — Добрались. Есть где пос… Давайте все обложим и вернемся обратно. Я — в Израиль, а вы куда хотите. Все-таки у нас земля удобрена, а у них нет.

38

Министр иностранных дел Климклоун перед поездкой в Берлин зашел к Вальцманенко за инструкцией.

— Что я могу сказать? — задал вопрос Вальцманенко, находясь не в очень приятном настроении. После очередной попойки он никак не мог прийти в себя. Его государственные мысли выталкивали неприятные процессы, происходившие в желудке. — Вся беда в том, что Барак в отпуске, развлекается со смуглыми девочками, поскольку белые, кажись ему отказывают, и мне неудобно прерывать его активный отдых. А без него, признаться, я — ноль без палочки. Я никакой инструкции дать не могу, разве что посоветовать быть очень аккуратным в отхожем месте, потому, как у них там идеальная чистота. Я сам часто попадаюсь, особенно, когда бухой, после вечеринки захожу и никак не могу попасть в толчок, и струя льется мимо. И меня в это время награждают известным выражением: русская свинья. Мне это очень обидно, поскольку я щирый украинец и ничего общего с москалями не имею. Так что гляди, не попадись, браток, министр иносранных дел. У них везде видеокмеры, все фиксируют, даже если чихнешь, или боже упаси перднешь, — все известно в американском сенате. Там даже дискуссии начнутся по этой проблеме, санкции могут последовать, ни одной ржавой винтовки потом не получишь. Так что будь аккуратным браток, Климклоун.

— Слава Украине! Хайль! — высоко вытянул руку Климклоун и тихонечко стрельнул, так как переел жареных пельменей.

— В то же время я начинаю замечать, — продолжал лидер нации, — что Запад поворачивается ко мне и к моей нации спиной. Уже заговорили о том, что в Луганске и Донецке гибнут мирные люди. Как это гибнут, они просто отходят в мир иной от наших пуль, от нашего возмездия. А потом, какие же это люди? Да еще мирные. Это обезьяны, нет, это кроты, нет и не кроты, это мишени на двух ногах. Им сам Бог судил умереть от самой великой, самой победоносной армии в мире. Пусть смирятся со своим положением. И даже благодарят, как это было у наших так называемых старших братьев: стоит человек у бруствера, и жить ему осталось всего несколько секунд, а он громко, что есть силы, восклицает: да здравствует товарищ Сталин! И только потом получает пулю в ленинское сердце. Мы с Бараком уже решили их судьбу. Однако западные швабы…, они же демократы, и мы не можем не считаться с их мнением. Поэтому ты поезжай в Париж… и соблюдай правила гигиены в отхожих местах.

— В Берлин…

— А разве в Берлин, не в Париж? Ну, хорошо, поезжай в Берлин, но делай все, чтоб…, эй Белла, минеральной воды! Срочно! Горит все внутри, отравили меня, должно быть. Путин…, это его работа, его разведка. Так вот делай так, чтоб ничего не вышло в этом Париже. Вы не должны договориться. Знаешь, как хохлы договариваются? — Кум, ты завтра придешь? Приду после завтра. Хорошо, пусть будет послезавтра. Прощай, кум, значит, я у тебя буду послепослезавтра. Хорошо, пусть будет послепослезавтра. Не знаю, скорее я совсем не приду: корова должна отелиться.

Климклоун расхохотался и сказал:

— Я все понял, господин президент. Капустный рассол рекомендую…

— В ноги!

Климклоун не понял с первого раза. Он подумал, что надо брать ноги в руки и лететь в Берлин на переговоры.

— На ковер!

— А, понял, господин Вальцманенко. Я только древних песен не знаю. А так, пожалуйста, я уже на коленях.

— Исполни хоть одну молитву на еврейском языке.

— Стреляйте, не знаю. Мать не научила, она не знала, что я буду работать у великого человека, исповедующего иврит. Я только знаю: шалом. Яйценюх научил. Я всегда с им так здороваюсь, когда вхожу к нему. Вы верите?

— Ладно, прощаю. Чапай, а то опоздаешь. Увидишь Муркель, поцелуй ее в щечку, а то можешь и в жопу. Скажи: Вальцманенко велел. Белла, воды минеральной, на этот раз холодной, а не подогретой. Сколько можно, Белла! Одна нога здесь другая в пропасти, то бишь там.

— Чапаю, так точно, великий Хальцен.

— Не искажай мою фамилию.

— Вульцман.

— Вальцманенко, вот как надо говорить. На украинский манер. Ты поняла? Я пока побуду украинцем, они меня любят, ослы. Каждый из них по десятке, по сотне переводит на мой счет. А с миру по нитке, как сказал Шевченко, наш великий гуманист, сбежавший от москалей — голому рубаха.

— Так точно…

— Целуй! — Вальцманенко выставил носок правой ноги, на котором едва серела пыль.

— Но сначала надо все вылизать.

— Я могу опоздать на самолет.

— Сядешь на второй.

— Ладно, постараюсь.

В приемной уже давно сидел министр обороны Полдурак, он с нетерпением ждал, когда этот коротконогий Климклоун выйдет от президента, так ему хотелось решить многие вопросы, в том числе и поведение Яруша, который стал вести себя несколько агрессивно среди генералов. Вторая проблема, мучившая министра — снабжение армии продуктами питания, одеждой и бронежилетами, за которые Коломойша просит баснословные суммы, завышая цену почти в три раза. Третья проблема — это специалисты. С трудом удается найти офицеров, которые умеют, наконец, нажимать на пусковую гашетку системы Град, но снаряды летят не в цель, а куда попало. В результате гибнут старики и старухи. Даже если их сотня будет уничтожена, эта сотня стоит дешевле снаряда.

Наконец, Климклоун выскочил красный как рак с высунутым языком набок. Впечатление такое, что Климклоун ел глину. Министр не знал, что тот вылизывал грязные туфли Вальцманенко.

Не спрашивая Климклоуна ни о чем, генерал принял стойку смирно, открыл дверь, и высоко поднимая ноги, строевым шагом вошел к президенту, и тут же попытался сесть в кресло.

— Я не приглашал садиться! Встать, …иррна! На месте, ать — два, ать — два! Вольно. Белла, где холодная минералка, черт возьми.

Генерал выполнил команду и даже не шевельнулся, когда жирная муха села на кончик носа, набравшись наглости.

— А теперь садись и докладывай обстановку. Ты видел Климклоуна? Он только что вышел. И уже улетел в Москву, то есть, в Париж. Москали на коленях нас упрашивали о встрече, пришлось согласиться. Там будут французы и немцы. Это настоящие мужи, я те скажу, не то, что какие — то там москали, которых мы ежедневно колотим беспощадно! Речь пойдет о мире, а я не хочу мира, не хочу, ты понимаешь это или нет? Мне нужна победа, стране нужна победа. Когда будет взят Донецк и Луганск? Когда мы проведем парад победы в Севастополе? Как ты там воюешь, падло?

— Стреляю.

Министр хотел приподнять ногу и выстрелить, но кишечник не сработал.

— Грош цена твоей стрельбе, Полдурак. Эй, Белла, форточку открой, навонял тут этот генерал. Надо окружить Донецк и Луганск, а для этого, генерал, сначала необходимо вывести из строя все водонапорные станции, разбомбить шахты, заводы, подземные коммуникации, надо чтоб в домах не работала сантехника, не было ни холодной, ни горячей воды, чтоб не работали лифты, не было света. И продуктов. Не должно быть продуктов. Нигде! На прилавках магазинов ничего не должно быть, кроме спичек. Пусть поджигают себя. Пали из всех орудий день и ночь, стирай все с лица земли. И пленных не надо брать. Их же надо потом кормить, ремонтировать для них дома, подвозить воду, обогревать. Надо смешать кирпич с землей. Вот тогда мы можем сесть за стол переговоров. Свалим всю вину на сепаратистов. А пока… ты меня ставишь в затруднительное положение, Полдурак. Я от тебя этого не ожидал.

— Русские трубят о гуманитарной катастрофе. Их фуры уже пятый день стоят у КПП.

— Пусть стоят еще месяц, до тех пор, пока все, что они привезли, хоть я их об этом не просил, не покроется плесенью. Не пускать! Под любым предлогом. Что хочешь, делай. Пойми, если мы не победим, сорвется поход на Крым. Американский флот уже готов прийти нам на помощь. А мы застряли в Донецке. Да наплевать мне на этот Донецк. Стереть с лица земли этот Донецк.

Вальцманенко при этом ударил кулаком по крышке стола. Генерал вздрогнул, он больше всего боялся этого жеста, поскольку этот жест, этот удар кулаком по крышке стола мог означать его отставку с поста министра обороны. А тут намечалась прибыль в сто миллионов долларов на костях своих подчиненных. Коломойша ему помогал в этой афере.

— Мы стреляем! — с дрожью в голосе повторил министр фразу, которая вывела из себя Вальцманенко.

— Не позволю! — стукнул он кулаком по столу и сам в это время стрельнул. — Надо не стрелять, а жечь, жечь город, ты понимаешь…сравнять оба города с лица земли. Сам Барак тебя будет награждать железным крестом. Я самого фюрера подниму ради этого железного креста, он с удовольствием восстанет из мертвых на радость тебе и всем дебилам.

— Буду стараться. Только…

— Что только, что? Говори!

— Стрелять некому. Нужна повторная мобилизация. Кроме того, целые полки переходят на сторону русских, потому что те их откармливают, а потом отпускают по домам. А то и у себя оставляют и хорошо платят.

— Ты их всех, кого москали отправили по домам, возвращай обратно…в штрафные батальоны.

— У нас нет штрафных батальонов.

— Так создай, кто тебе мешает? Ты же министр обороны, а не х… собачий. А их родителей штрафуй, отбирай у них земельные участки, пусть на голодном пайке сидят. И смертную казнь надо ввести за измену Родине. Жаль, Верховная Рада ушла в отпуск.

— Есть обнадеживающая новость, господин президент. Теперь беженцев, которые направляются в Россию, мы отстреливаем. Мы это сваливаем на террористов, но… вчера отстреляли около трехсот беженцев, в основном женщины и дети. И нас засняли. Мы собрались догнать отщепенцев изничтожить пленку, но не получилось. Теперь жди шкандала. Как вы к этому относитесь?

— Положительно, только положительно. Нечего пополнять население враждебной нам стороны. А что о нас говорят, не так важно. Мне важно только мнение Барака, а он в отпуске. Трахается с бабами.

— У Бардака тоже проблемы. Все негры восстали, застрелили одного негритоса фулигана, теперь вся Америка бунтует.

— Мы можем послать туда батальон Яруша для усмирения смутьянов. Ты должен будешь подготовить Указ.

— Сначала Указ, а после я уже издам приказ.

— Не возражаю, — сказал президент. — Как только Барак позвонит и попросит, вернее, потребует, я последнего солдата пошлю на помощь нашему неизменному дорогому другу. У тебя что-то еще?

— Так много всего было, когда я сюда ехал, а теперь…. Вы так своими умными словами все перемешали в моей голове, что я, право, не решаюсь, а то еще напортачу…

— Тогда в другой раз.

— Спасибо, господин президент. С вами легко работать. Мне с моими подчиненными гораздо труднее. Честное слово.

Президент выставил левую ногу.

— Целуй!

— О, для меня это великая честь! Тухля едва заметно покрылась пылью, счас она начнет блестеть.

39

Никто не испытывал таких страданий, как простые люди, не участвующие, но находящиеся в горниле гражданской войны, затеянной киевской хунтой и доставившей сюда, на донецкую землю страшное, разрушительное оружие с целью уничтожить население этой части страны, которая не подчинилась хунте.

Если все горит, как высохший на солнце хворост, если разлетаются в разные стороны кирпичи зданий, если летят фосфорные снаряды, — может ли устоять человек в этом аду?

Каратели, и особенно те, кто платит за каждый выстрел, за каждое разрушенное здание, за каждую голову, пытаются свалить все беды, все преступления на несчастных, на убиенных, дескать, это сепаратисты преступники, почему они не погибли прежде, чем мы ввели танки, системы Град, прежде, чем мы стали сбрасывать на них фосфорные бомбы? Им удалось заморочить мозги части общества, которое, очевидно, под бременем страха кивает пустой головой в знак согласия и даже пищит: да, истинно так, сепаратисты.

Ополченцы — мужественные люди, они, молча, идут на смерть, чтоб каратели не оскверняли своими погаными душами и дикими нравами, их землю.

Вальцманенко останется самым кровавым президентом в украинской истории, его поганая натура посрамит его род до десятого колена. Он и не знает об этом, ему кажется, что убивать невинных — это чудесная профессия, а выполнять капризы злобного заокеанского нигера — великое благо.

Но возмездие уже начинает подкрадываться к нему, предсмертные крики детей и матерей скоро лишат его сна, а потом и рассудка.

А пока он занят мыслями о параде победы в Киеве, он не понимает, что это парад крови собственного народа, парад гибели детей и матерей, и что матери виноваты перед государством так же, как и их грудные дети. Для профессионального убийцы само убийство это игра мускул, это радость и само возвышение в собственных кровавых глазах.

— Алё, это звонит Яйценюх! Я слышал, что ты задумал провести в Киеве парад победы над сепаратистами и их приспешниками, а точнее, над москалями, над Путиным, а то он слишком задирает нос. А этот парад — пролог парада победы в Севастополе, как нам обещал этот придурок Галатей? Конечно, тебя интересует, во сколько это обойдется. Так вот я те скажу: пятьсот мульонов долларов. Я, правда, не знаю, где их взять. Если только МВФ подбросит. А можешь и сам финансировать, ты не бедный человек.

— Я? Да ты что — рехнулся?! Разве тебе неизвестно, какие убытки я терплю из-за этой проклятой войны? Нет, и еще раз нет. Не пустить же мне семью по миру? Я надеюсь на Ангелу Муркель, она завтра приезжает в Киев. Ты представляешь, что это такое. В Москву не едет, а в Киев, ну просто рвется, можно сказать просится, умоляет: прими, да прими; откуплюсь, сука буду. А пока, Яйценюх, друг! Откуда хочешь, возьми эти проклятые мульоны, но чтоб парад состоялся. Это же первый мой парад в жизни. Учти, мы с тобой два паршивых еврея проводим парад войск в Киеве, да Путин в штаны наложит, когда увидит наши с тобой доблестные войска! государство в твоем распоряжении. Повысь цены на хлеб, на жилье, на воду, на спички, на лекарства, на право дышать воздухом, но чтоб пятьсот мульонов были. Введи налог на пенсию. Парад победы это…это…международный имидж. Римская империя проводила такие парады. Украина тоже империя…будущая, разумеется. Если денег не хватит, продадим штаны и останемся в трусах. Знаешь, сколько стоят штаны президента? Мульоны долларов.

— А премьера?

— Одна тышша.

— Обижаешь, Вальцманенко.

— Давай соберем Совет национальной безопасности и обороны. Прямо сейчас, и все обсудим.

— Окей! — произнес Яцек слово, которое он произносил только на ухо своему собрату махровому одесскому еврею Вальцман — енко.

Совет национальной безопасности собрался тут же. Члены Совета всегда ждали вызова на заседание. Так они просто сидели в креслах, как бы ни у дел. Среди них выделялись только два человека — Яйценюх и Наливайразливайченко. Яйценюх все время занимался расчетом: хватит или не хватит. И всякий раз выходило одно и то же — не хватит. Тогда он хватался за голову и произносил: ах ты, Боже мой, лучше подать в отставку.

Наливайразливайченко выдумывал всякие нештатные ситуации со стороны России и аккуратно передавал в Вашингтон своим хозяевам. Он здесь получал больше, чем, будучи, председателем СНБО. Остальные члены обычно ковырялись в носу или выслушивали всякие порицания по телефону от лидера нации Вальцманенко. А на совете обороны каждый имел право высказаться, донести свое мнение до всех относительно агрессивного северного соседа.

— Нам груз гаманитарной помощи суют под нос русские. Что бум делать? — стоя высказал свою мысль Наливай разливайченко.

— Мне этот груз — сидит здесь, — показал на затылок Вальцманенко. — Русские начинают нас опережать в части информации. Мне уже названивают из Евросоюза и умоляют: великий Вальцманенко, пропусти груз. Люди голодают. Они не виноваты, что поддались на уговоры россиян охранять собственную землю. Скоро из Америки начнут названивать. Я и сам не знаю, что тогда делать. Но пока придерживаюсь одного. Не пущать или, в крайнем случае, тянуть, тянуть и еще раз тянуть, пока все террористы не помрут голодной смертью. А гаманитарный груз если и перейдет границу Украины, он должен достаться нашем бойцам, коими руководит доблестный Яруш и даже Ляшка — Букашка.

— Дело в том, что на стороне гаманитарного груза представители ОБСЕ, наши люди.

— Ну и что? Оформление должно занять не меньше месяца. Уж по части бюрократических проволочек Украина занимает первое место в мире. Уже, к примеру, подписана бумага. Ага, подписана, но не там стоит подпись. Сначала дата, а потом подпись. Исправили. Нечеткая подпись. Поставили четкую подпись. А где гербовая печать, вернее трезубец? И трезубец появился. Ну что же, а он поставлен в наклон. И так далее до бесконечности.

— Вы, Верховный, мудрый человек, — сказал министр обороны, — если бы я был Верховным, то вы были бы у меня таможенником.

— Гм, а другие вопросы, вопросы политики и международных отношений? — сказал бывший министр обороны Киваль, который по милости Верховного всегда приглашался на заседание Совета обороны и выслуживался перед Президентом с целью вернуть бывшее кресло. — Великий Вальцманенко решает все вопросы мудро и гениально. Если он хочет продать земли Донбасса и Луганска нашим американским друзьям, то он хочет, чтобы ничего там не осталось кроме выжженной земли. Чтоб никто не мешал сыну Майдена спокойно работать. Это мудрое решение? Как вы думаете? А я думаю — мудрое. Кто из нас мог бы такое придумать? Никто, я ручаюсь в этом.

Все захлопали в ладоши, а Вальцманенко ласково посмотрел на обиженного генерала, который старался из всех сил выслужиться, будучи министром обороны, да у него не всегда получалось.

— Я не знаю, как убрать майдан, — произнес мэр столицы Киева Клочка, порвавший со спортом по причине возраста. — Там пройти невозможно: вонь страшная. Даже в моем кабинете пахнет, на сон тянет. А обитатели майдана занимаются грабежом. На что-то жить надо. Яруш перестал их финансировать.

— Яруш хочет, чтоб его банду финансировал город. И конкретно Клочка. Он меня уже просил об этом. Но я пока не решил. Мой тебе совет: организуй граждан, жителей Киева. Они соберутся, растащат палатки, разорвут их на куски, а мы скажем Ярушу: это не мы, это жители Киева, поговори с ними сам.

— Ох, какое мудрое решение, — снова произнес Киваль. — Надо присвоить нашему Верховному звание маршала. Трупчинов, это твоя обязанность, чего же ты ждешь? Обиделся, что не сохранили за тобой твою должность?

— Да ничего я не обиделся. Не за что. Это ты обиделся, что тебя сняли с должности министра обороны.

— Друзья, хватит, поговорили. Разрешаю встать… а вот, самое главное забыли. А самое главное это деньги на парад победы 24 августа на Крещатике. По сто миллионов с рыла.

— Да пусть выделяет Яйценюх, у него мошна трещит от американских долларов, пущай раскошеливается, — произнес бывший президент Кравчук, приглашенный на Совет в качестве гостя. Я, если бы жив был мой духовный наставник и учитель Степашка Бандера, обратился бы к нему, он нашел бы тут же.

— Ладно, — сдался Яйценюх, — я заставлю пенсионеров платить налоги с пенсии. Как раз наберется нужная сумма.

— Молодец! Ты настоящий премьер, — сказал президент. — Только в отставку больше не подавай, особенно в такое трудное время, особенно для нашей страны и для всего Евросоюза.

40

На этот раз предложение бывшего министра обороны Киваля было принято к исполнению, а Наливайразливайченко было поручено подобрать команду и отправить ее на восток, на границу с Россией, принимать и пропускать грузы с гуманитарной помощью.

Восемь наиболее принципиальных хохлов было отобрано и отправлено в Донецк. Они оделись в одинаковую форму без погон, имели гордый, независимый вид и когда увидели русских, еще выше подняли головы и подошли к ним вплотную, не здороваясь.

— Ну, шо, старший брат, обосрался ты совсем. Вместо гаманитарной помошши прислал нам оружие, яке из-за угла стреляет. Видали мы таких. Тебе надо удочки сматывать, или как это у вас на вашем языке, как Тарасик? А, смазать пятки салом, пока не поздно. А то уже получили от нашей доблестной армии в Луганске и Донецке по башке, и все еще вам неймется. Да знаете вы шо? Да знаете, шо мы до Москвы дойдем с песнями про козацьку долю? Э, ничого вы не знаете, не розумиете. Нынче все не так. Нынче мы для вас указ, но не наоборот. Ну, давай открывай свою колымагу. Тарасик, полезай в кузов, да гляди, не насори там. Но оружие облызательно достань, я в нос суну свому брату, хотя он мине вовсе не брат.

— Я прошу вас выражаться корректнее, или вы бухой?

— Эй, Тарасик, пишлы отселева: русские прячут оружие под мешками и не хотют, шоб мы обнаружили.

Команда ушла и не появлялась — день, два, три. Пришлось уговаривать: люди там сидят голодные, им нужна медицинская помощь и хлеб.

— Не сдержался относительно этого дерьма, — признался капитан Васильев. — Люди страдают, их мало интересуют наши переговоры. Артемьев, пойдемте со мной.

На украинском КПП хохлы жрали самогон, матерились, пердели и пели песни про вильну Украину.

— Чо надо, хорьки? Тарасик, налей им бормотухи.

— Не пьющие. Мы пришли за вами. Ваши же земляки, ваши граждане умирают голодной смертью, как вы можете? Вы люди или звери? Пойдемте скорее. В фурах ничего, кроме продуктов нет. Неужели вы думаете, что у нас нет другого способа забросить для ополченцев оружие? Ты — главный? Даже фамилии не сказал.

— Перевертайло — Мотайло, все знают. Ну, робята, пишлы.

Перед тем был дождик. Идя не по железнодорожному полотну, все испачкали свои кирзовые сапоги, а у хохлов были американские ботфорты на ногах.

— Ребята, может, вы смените обувь. Там сахар в мешках, грязь просочится. Нехорошо получится, — умоляюще произнес Васильев.

— Братва, поворачиваем обратно, он не хотит, шоб мы примали груз и потому выкаблучивается, — сказал Перевертайло — Мотайло и высморкался.

— Да, нет, нет, пойдемте. Надо же как-то решить эту проблему.

— Да ее никак не решить.

— Почему же, пан Мотайло— Перевертайло? — спросил капитан Васильев.

— Да потому, шо…, эй, Выпендряко, ты обвалял штаны. Сядь в траву и поелозь. А то представитель россиян начнет морщиться, когда ты в таком виде станешь ползать по его мешкам, под коими находится оружие. — Перевертайло — Мотайло еще долго чесал затылок, и только потом обратил свой дикий взор в сторону Васильева. — Дык потому шо ето невозможно. Вы едете кормить нашего врага. Для чего? Шоб с нами воевал? Да еще оружие ему везете. Так не получится, так не выйдет, это говорю вам я, Перевертайло — Мотайло.

— Ты ошибаешься, Перевертайло — Мотайло. Люди просто голодные. А что если бы там оказался ты? И мы везли бы для тебя кусок хлеба? Чтобы ты делал?

— Я бы против вас воевал.

— За что?

— За то, что Крым отобрали.

— Крым никогда не был украинским.

— Был и будет.

— Ладно, давайте проверять фуры.

— Робята, Тарасик и банда, полезай в кузов. Ботфорты достаточно грязны? Грязны, сойдет.

Полезли в кузов, все перепачкали, а один в левом переднем углу незаметно снял штаны и наложил кучу.

— Фу, какая вонь, — сказал Перевертайло — Мотайло. Этот вагон не годится. Синаторные нормы не подходят. Забраковать. Поищем шо в другом вагоне.

В другой фуре не понравилось, как мешки сложены. И до дна не достать. Надо все переложить. А во время перекладывания можно ощупать каждый мешок. Стали перекладывать, но не понравилось, что днище машины не так гудит, когда по нему бьешь молотком. Пришлось отбирать следующую машину. И так до тридцати. Стали сдавать нервы. Капитан Васильев позвонил в Москву. Там приказали быть терпеливым до конца.

— Возможно, они сами устанут безобразничать.

— Но мы не можем столько держать груз на границе, а вдруг он начнет портиться.

— Ладно, — миролюбиво сказал Перевертайло — Мотайло. — У нас кончается бормотуха, а это беда. На хронте должны быть: бормотуха, курево и жратва. Сала у нас полно, курева також полно, а бормотуха заканчивается. Если литров сто доставишь, мы тебе отдадим американский броневик, он только что полученый в качестве подарка и кажется ишшо пушка гаубица.

— Надо подумать, — сказал капитан Васильев. — Но груз — то пропустишь?

— Груз — нет. Уматывай со своим грузом обратно. Вот американское оружие продам. Оно нам совсем не нужно, я так считаю. Лучше бы этот Барак доллары прислал, на них можно все купить, а всякие там танки, броневики, приборы ночного видения, зачем они нам нужны. Мы ночью в землянках водочкой, да девочками балуемся, а днем делаем вид, шо стреляем. У нас всякого оружия полно. Вы, москали, хотели весь мир завоевать, потому неньку Украину напичкали оружием на сто пятьдесят лет вперед.

— Так ваше руководство говорит, что у вас оружия нет, — сказал капитан.

— Э, ты их не знаешь. Они пыль в глаза вам пускают. А вы верите. Эх! Ну, дык договариваемся, али нет?

— Пропусти груз с гуманитарной помощью, тогда по рукам.

— Груз — нет. Уже сказано. Не желаю и не могу. Сам Барак приказал: груз не пущать. Бери оружие, пока не раздумал.

— Так, как всякий хохол упрямый. Что ж! Придется согласиться. Сегодня, в шесть вечера один броневик и одна пушка должны быть здесь, а я тебе сто литров первоклассной водки.

— Эй, робята, дуйте за техникой, она движтся медленно, но верно, стреляет прицельно. Как раз к шести прибудете. Все, адью, капитан!

41

Бесстыдная ложь, запущенная госдепом США, с благословения президента, опутала всю белую цивилизацию, все в один миг сошли с ума, все стали гавкать в сторону России, будучи на сто процентов уверены в том, что говорят правду. Как можно утверждать, что на юго-востоке люди, которые хотели жить нормально, говорить на родном языке, спокойно трудиться, добывать уголь и снабжать ту же Украину топливом, что они, вдруг, превратились в сепаратистов и террористов? Все поверили в бредовую идею, запущенную из-за океана, что этот маленький свободолюбивый народ угрожают прямо таки всей неньке Украине, а в ее лице всему мировому сообществу? Как можно было посылать танки, самолеты, систему залпового огня Град на усмирение маленького народа, своего народа, народа своей страны?

Возможно, темнокожий президент вынашивал идею стравить белых между собой, чтобы они уничтожали друг друга. Это дало бы возможность его единоверцам править миром. Хорошо, что удалось заставить лидеров западноевропейских стран, добровольно отказаться от истины, потерять честь, совесть и добропорядочность. Похоже, лидеры Германии, Англии, Франции, Италии и других стран, очутились в коматозном состоянии и их мозг отдыхал в дебрях лжи и травли себе подобных. Ведь можно было договориться, не так ли? Ведь можно было унять бандеровскую, нацистскую идею чистоты украинской нации с галичанским польско — украинским наречием? Но лидеры мировых держав, зависимые от Барака, пали перед ним на колени и в один голос произнесли: йес, господин!

Наступил период обмана и лжи в мировом масштабе. Это что-то новое в истории: ложь выдавалась за правду, правда сразу попадала в категорию лжи. Начальник обманывал подчиненного, подчиненный начальника, президент обманывал свой народ и народ долго верил в этот обман, но обманывал друг друга, поскольку сам воздух был пропитан парами лжи и мракобесия.

Как это ни странно, но люди лгали друг другу настолько правдиво, что сами начинали верить в свою ложь, а те, кто слушал эту ложь, радовались: наконец нам говорят правду.

Есть некие высшие силы, которые управляют народами, делают в их головах кашу, перемешивают эту кашу. И крохотные существа на двух ногах, начинают мыслить и действовать совершенно не так, как они мыслили и действовали раньше. Достаточно вспомнить падение коммунистической империи, которая казалась незыблемой, как гора Арарат. Это неожиданное, внезапное падение ничем нельзя объяснить. И теперь никак нельзя объяснить грубую ложь, выдаваемую за правду, а правду за ложь в мировом масштабе. И при этом все думают, что они правы.

Руководитель одного государства обманывал руководителя другого государства, а тот обманывал его, и эта схема держалась лишь потому, что один обман заканчивался, а другой начинался и так без конца, без обиды и вражды по отношению друг к другу.

Управление войсками на юго-востоке осуществлялось по той же схеме: доклады об успехах на фронтах были на основе лжи и обмана. Президент обманывал свой народ, президента США Барака, мировое общественное мнение, а его подчиненные обманывали его, Верховного Главнокомандующего и обманывали друг друга сверху донизу и снизу доверху. Обманом прельстилась и пресса, вернее ее принудили к этому. Если вы захотели услышать, самую свежую, самую непрофессиональную ложь, которая могла вас только расстроить, либо испортить настроение, достаточно было включить телевизор. Там ложь лилась рекой. Малограмотному человеку она нравилась, он в ней нисколько не сомневался. Средства массовой информации Запада убедили многих: на востоке воюет Путин в современном, пуленепробиваемом жилете, воюет Россия с Украиной и даже часто терпит поражение.

Несколько месяцев спустя после начала военных действий, пропаганда выдала: на восточном фронте доблестные бойцы бандеровской Украины потеряли до пятисот военнослужащих (на деле пятнадцать тысяч). Но, сколько погибло на самом деле, никого не интересовало. Вальцманенко как Верховный Главнокомандующий решил провести парад победы на Крещатике 24 августа, что совпадало с Днем незалежности.

Собрав последние военные колымаги, выдав мальчишкам новенькое обмундирование, Вальцманенко начал принимать парад с невероятной гордостью и величием.

На самом деле, этот парад принимал жалкий пустобрех и неудачник на главной площади страны, будучи уверен, что светится с экранов всего мира, как красное солнышко.

Но вся беда в том, что именно в этот день ополченцы Донбасса и Луганска перешли от партизанских методов ведения войны к мощному наступлению и окружили практически всю бандеровскую армию, начав ее методично уничтожать. Они вывели из строя невероятное количество военной техники под Иловайском. У бандеровцев уже не стало самолетов, не на чем летать и сбрасывать бомбы.

А министр обороны Полдурак докладывает одно и тоже: вот-вот возьмем Донецк и Луганск, а потом парад победы в Севастополе. Он так внушил президенту эту бредовую мысль, что тот задумал провести парад войск на смех всему окружающему миру в Киеве. Благо в Госдепе США Псаки Суки твердила, что русские не гуманитарную помощь привезли, а оружие под видом гуманитарной помощи. Ничего, что в мешках был сахар, мука, зерно — для нее это все равно оружие. В какой-то степени она права и Госдеп прав, и Барак прав: на сытый желудок можно нажимать на гашетку, на спусковой крючок, а когда человек не кушает пятые сутки, ему уже ничего не нужно. Так, что надо признать: россияне привезли в мешках мощное оружие — еду. И Барак, и Псаки Суки убеждены: украинцы настолько тупые, что в каком бы виде не была подана информация, они все равно ничего не поймут.

Надо признать: парад был парадный и многим воякам поднял настроение. Но бывший министр обороны Киваль отлучился за какой-то бумагой и увидел по телевизору ужасающую картину: сотни пленных солдат доблестной и непобедимой армии, в качестве пленных, шагают по центральной площади Донецка, окруженные с обеих сторон вооруженными сепаратистами. На площади много сепаратистов — оставшиеся в живых: мужчины, пенсионеры, инвалиды, все, кто негоден нести воинскую повинность, а также женщины с малышами сепаратистами на руках.

— Фашисты! — скандирует толпа. — Фашисты.

Доблестные войска, взятые в плен, идут, опустив головы.

— Мать моя Вальцмака! — восклицает Киваль и бросается на площадь, где Вальцманенко во всей своей красе и величии, принимает парад, приложив растопыренные пальцы к пустой (дурной) голове.

— Вальцманенко! Главнокомандующий всеми вооруженными силами!

— Кивалкин, не мешай, — произносит президент и еще выше и величественнее поднимает голову до самых небес.

— Вальцманенко, беда!

— Не мешай, не то будешь уволен и разжалован.

Киваль кивает не головой, а плечами и уходит, чтоб его никто не видел, не слышал, как он собирает слезы в мешочек. У него в двух глубоких карманах брюк галифе по одному платку большого размера. Один уже мокрый от слез, пора доставать второй. Ведь он, Киваль, истинный патриот бандеровцев, а то, что его несправедливо сняли с должности министра обороны, не имеет значения. Ему хочется взять оружие в руки и перестрелять всех сепаратистов, но при этом, так, чтоб у этих сепаратистов были кривые стволы любого оружия, и чтоб эти стволы не разгибались, а то, там, на передовой, где он был когда-то в молодости, воистину страшно, поседеть можно. В мгновение ока. А у него волосы все равно уже седые. Единственное что ему остается делать, это собрать слезы в мешочек и положить этот мешочек в ящик домашнего музея.

Главнокомандующий Вальцманенко, когда все отрапортовали, когда он произнес речь, и когда прошла череда поздравлений, среди которых были и недоуменные взгляды, вдруг вспомнил Киваля, эту преданную дворняжку, как он его называл, и задумался. С чего это он в такой ответственный момент, когда он, Вальцманенко, в стадии величия, задирал голову кверху, подошел вплотную, требуя аудиенции? Эта мысль, как морская волна во время шторма, набегала, увеличивалась, и он не знал, куда бежать, что делать, где от нее спрятаться. Его помощник Скорлупа тоже бежал следом за ним, но не мог его догнать.

— Остановитесь!!! — закричал Скорлупа со всей силы.

Ба, точно, надо остановиться. Чего это я бегу, если у меня есть машина? И он остановился. Скорлупа тут же накрыл его собой и произнес над ухом: вы в опасности. Я вас беру под руку, и мы возвращаемся к стоянке, там вас ждет шофер.

— Где Киваль? Где он пес желторотый?

— Вон плачет, стоит под ивой.

— Веди к нему. У него код от катастрофы.

— Кивалко, подь сюды! — позвал помощник Скорлупа.

— Не пойду, ноги не служат. Сами топайте, побежденные.

Вальцманенко повернул в сторону ивы, обнял и поцеловал бывшего министра обороны и заплакал.

— Конец нам, да?

— Еще не конец, но это начало конца. Кажись, ты завтра встречаешься с президентом России Путиным. Дай ему в зубы один раз, а потом уже начинайте вести переговоры с москалями.

— А за что?

— За то, что он под видом гаманитарной помощи привез оружие, которого нет еще в мире. И теперь сепаратисты пошли в наступление, и теснят наши доблестные войска, окружают их и методически уничтожают. Скоро нам капец.

— Почему же? Не может этого быть. А завтра я Путину накостыляю, сука буду. Он мне за все ответит. Давай споем: Реве та стогне Днипр широкий…

— Вальцманенко, ты еврей?

— Какая разница. Еврей с хохлом близнецы и братья, разве ты не знаешь?

— Буду знать. А кто хитрее?

— Кто умнее, тот хитрее.

— Там, где хохол прошел, еврею делать нечего.

42

Притихших, отвергнутых обществом и политической элитой КПСС бандеровцев откопал и как-то незаметно стал холить первый президент Украины Кравчук, как только пересел из кабинета секретаря ЦК компартии Украины в кресло президента. Благо, Украина обрела независимость. Человек настолько сложная натура, что будешь знать его сорок лет и не узнаешь до конца. Чем был недоволен Кравчук за все годы царствования в кресле секретаря ЦК партии Украины? У него было все, и он был все. Уже, будучи президентом, в другой перекрашенной собачьей шкуре, он не имел столько полномочий, сколько на посту секретаря компартии. Видать в нем сидел какой-то другой человек, бесенок, дремавший до поры до времени. И когда он клялся в верности идеям тому, с бородкой, приподнятой кверху, бесенок, сидевший в нем, дремал, не будоражил его двойную поганую натуру. А когда кумир со всеми своими бредовыми идеями провалился в тартарары, бесенок проснулся и взял президента Кравчука за горло. Что было делать бедному Кравчуку, чья натура представляла собой поднявшееся на дрожжах национализма, тесто. Бесенок завладел его психикой, а владельца превратил в зомби. Зомбирование это психическое заражение, поражение мозга, после которого человек не может трезво и самостоятельно мыслить. Это уход в противоположную область понимания мира.

В настоящее время слово «зомби» часто употребляется в значении человека, который под внешним воздействием теряет способность самостоятельно мыслить и действовать. Всё чаще говорят о зомбировании с использованием современных методов: социального программирования, рекламы, формирования общественного мнения через средства массовой информации и пропаганды, различных психотехнических способов (например, нейролингвистическое программирование, гипноза). О зомби можно говорить очень много и долго. Лучше заглянуть в научную литературу, а автор же подойдет к этому вопросу с другой стороны, дабы добиться максимальной простоты, понятной любому человеку.

До Кравчука слово «бандер» было ругательным, унизительным, оскорбительным словом. На Западе это слово произносили шепотом, с придыханием, на востоке — грубо, беспардонно, матерно. Если, скажем, вы очутились на востоке, в любом городе, допустим в Днепропетровске и не могли устроиться в гостиницу, потому что после просмотра вашего паспорта все номера были заняты, вам приходилось искать койкоместо где-нибудь на окраине.

— Откуда вы, товарищ?

— Из Прикарпатья.

— Бандер, что ли? Э, нет, бандеры, не нашенские. Простите, но мы ничего не можем сделать. Вас еще не всех, того? — разрезая горло ребром ладони, спрашивал хозяин дома.

Общество уже тогда было зомбировано, и только время могло изменить его ориентиры. С обретением Украиной независимости и приходом Кравчука, отношение к слову «бандер» стало меняться и достигло таких размеров, что, охваченная бандеровской человеконенавистнической идеологией вся Украина просто сошла с ума.

В зародыше бандеровцы взяли на вооружение гитлеровскую фашистскую идеологию, а позже добавили постулат и из коммунистической: кто не с нами, тот против нас. Невозможно не признать, что фашистская и коммунистическая идеология были несколько цивилизованнее бандеровской, смахивающей на азиатскую средневековую общую человеческую культуру.

Как так произошло, что три западные области заразили всю Украину гнилой философией бандеровщины? Капельным путем, путем рукопожатия, поцелуем и просто при помощи телевизора. Никто сказать не может и не хочет, ибо пока никто не задается этим вопросом.

— Эй, Ганка, мово сына моськали полонили, пришпандорили яво гвоздями к забору, аки Иисуса Христа, сделали сперва яму пятиконечную звезду на грудях перочинным ножом, а потомычки отрезали яйца и в рот запихнули, изверги проклятые.

— Да вроде брешут, шо наши солдаты, брошенные командованием в количестве 438 человек сами перешли на сторону моськалей, те их накормили, напоили, оказали помош и отпустили по домам.

— Враки. Такого не было и не могло быть. Это бригада Правого сектора Яруша шепаратистов захватила, неделю отхаживала пьяниц, а потом отпустила на все стороны, гуляйте, робята. Глупости делают наши доблестные воины. Какой-то гаманизм исповедуют, врагов своих заклятых холят и ублажают. Я б им ихнее достоинство отрезала и в рот запихивала, ешьте шепаратисты, раз Москва вас прокормить не может.

— Ты, бабка Фрося, не того, не ври. Где ты такое слышала?

— Я ниде не слыхала, но знаю. Телевизер у мене есть? Есть. Шо еще надо? Ишшо был такой композитор Шумченко который описал любовь Катьки к москалю. Кажись, я помню первую строку: кохайтеся чернобрыви, та не с москалями, бо москали чужи люди…, понимаешь, чужие. Вот и весь сказ.

— Брехня все, я ничему не верю.

— Ты такие речи заводишь, подбородок дрожит. Гляди, поплатиться можно.

И Ганка поплатилась. Однажды ночью явились плечистые парни в дом Ганки и вырезали всю семью, а на дверях оставили плакат: «за симпатию к москалям».

Жизнь другой семьи, соседки бабы Фроси сложилась по-другому. Зина Онуча стала испытывать не только доверие, но и симпатию к бандеровцам с прошлого года. На свое сорокапятилетие она пригласила дальнего родственника, проживавшего в Галичине Диму и конечно бабу Фросю. За накрытым столом, где была не только отменная закуска, но и много всяких напитков, Дима прилип к домашней сивухе. Он был весел, пел песни, всех целовал, а дальнюю племянницу Зину поцеловал трижды и даже коснулся горячим языком ее губ. Зину как током ударило. И…с того самого вечера Зина начала испытывать симпатии не только к Диме, но и к его родственникам, знакомым мужского и женского пола, соседям — всем бандеровцам, живущим одной ненавистью к москалям. Зомбирование ей передалось через поцелуй.

Муж Зины Иван находился в Киеве, возглавлял бригаду строителей. Строили дачные домики для знакомого, который, знакомый знакомого, находился в далеком родстве со сватом племянника, теща коего была знакома с президентом Януковичем по даче. Зина понимала, что нет более высокого и более авторитетного человека в государстве, чем этот знакомый по имени Бородавка, коего так боготворит ее муж Иван. И было за что. Бородавка не платил рабочим по ведомости за выполненные работы, а отдавал Ивану, а Иван прятал деньги в карман. Он не мог с ними расстаться. Собрав рабочих, он объявлял, что остается в Киеве ждать расчета, а всех отпускает по домам.

Недели две спустя, он и сам возвращался домой, платил людям жалкие гроши, якобы расходуя свои кровные, и вопрос как бы сам по себе закрывался. Иван пил гулял, обустраивал дом, скупал подержанные иномарки, Зина цвела, пахла, устроила дочку в мединститут, заплатив за поступление пятнадцать тысяч долларов, а потом содержала ее и ее молодого человека, живших в неофициальном браке. Пять-шесть тысяч долларов в месяц потратить на любимое чадо это были пустяки.

После трех лет жульничества, бессовестного обмана рабочих у Ивана начались трудности: никто не хотел идти к нему в бригаду. И хозяин Бородавка его наколол на восемьдесят тысяч долларов.

В Киеве вспыхнула революция, затеянная бандеровцами. Зина полюбившая Степана Бандеру посмертно:

— Это Путин виноват. Путин отговорил Януковича подписать соглашение об социации с Юросоюзом. Ты Ванька, ничего не делаешь, не устраиваешься на работу, как мы жить бум?

— Зина, голубушка, работы полно, но…везде надо вкалывать, а я привык командовать. Я уже не могу работать. Ты что думашь, я буду щекотурить, мулярить, таскать бревно, как этот лысый, как его, а Люнин? Ни за что.

— Тогда превращайся в революционера, но…ты гавкать не умеешь, там от тебя тоже толку никакого, — сказала Зина, вытирая слезы.

— Гавкать? Я не умею? Ты только послушай: долой, долой!!! Степке ура — а — а!

— На тройку сойдет. Так вот, собирай пожитки и на Майдан в Киев. Там, в зависимости от должности, платят неплохие денежки. Все, что заработаешь посылай дочери на фатиру и на учебу.

Каждый зачет сотня доллалов, ты понимаешь, что это значит? А я тут буду агитировать. Надо Димке позвонить, моему дядьке и сказать: я Зина чистая украинка, ненавижу москалей. Юсика не хошь взять с собой?

— Нет, не стоит, пусть он окончит курсы молодого бойца. Ему присвоят звание сержанта, тогда он самостоятельно будет водить заключенных за решетку и обратно в суд. Ему выдадут новейший пиштоль, а то у него чичас только штык.

— Ладно, — сказала Зина. — Поезжай. Гавкай, как можно громче. Может революция победит и нам какая кроха перепадет. Я тоже поехала бы с тобой, но…как дом оставить?

Иван поехал во второй половине января 14 года и был до конца великой революции на Украине, финансируемой американцами и принесшей великие блага народу. Если раньше, при Януковиче, добром, тихом, нерешительном, все государственные структуры работали как часы, пенсии повышались, коммунальные структуры работали нормально, то после захвата власти хунтой, все изменилось, все стало с ног на голову. Но народ к этому времени уже был поражен бациллой зомби. Ему можно было отрезать пальцы на руках и на ногах, уши и приставать нож к горлу, а он кричал: долой, долой…москалей, они во всем виноваты.

Онуча Иван вернулся домой вшивый грязный, вонючий как старый задрипанный козел без гроша в кармане. Но он принес другое богатство— революционный дух.

— Слава Украине! — произнес он как только переступил порог дома.

— Слава Украине, хайль! — подняла Зина руку вверх. — Ты, муженек, вернулся богатым…духовно богатым. Знаешь, я тут сдала всех соседей в округе. Одних сжигали, других распинали, третьих просто отстреливали. Я получила колоссальное удовольствие. Надо их имущество прибрать, а то расхватят другие. Подумай, как это сделать.

— Зина…у тебя такое тело…

— Ваня, иди сперва обмойся, воняет от тебя на километр. А я буду ждать тебя в постели… я тоже соскучилась. Там, в Киеве, у тебя не было никакой бандерки?

— Клянуся…

— Ладно, бегом!

43

Президент Литвы Даля Гриппускакайте уже третий день оббивала пороги администрации президента Барака, но никак не могла попасть к нему на прием: то английский премьер Тони Бляер, то Ангела Муркель просиживали часами у него в кабинете, согласовывая дела мирового порядка. А тут еще президент Франции Франсуа Олянд торчал в приемной часами, чтобы попасть на прием и обсудить вопрос с передачей «Мистралей» России, уже готовых, уже оплаченных, так как он, самый дисциплинированный слуга Барака и к тому же уже давал слово. Но это слово еще не было согласовано с парламентом. Но потом целых три месяца пришлось уговаривать парламент, и вот теперь, с развязанными руками, прилетел в Вашингтон доложить: все готово. «Мистрали» можем передать Украине безвозмездно, если они смогут плыть по Днепру. А дальше начинался обряд целования. Но так как Олянд боялся лошадиных зубов Барака, то целование начиналось с того места, на котором обычно сидел Барак в кресле, решая мировые проблемы.

Даля носилась по коридорам, как злая голодная муха, но все напрасно. Несмотря на то, что она сильная женщина с черным поясом каратэ, что в постели ей нет равных, что она в мгновение ока могла уложить любого из этих хорьков на пол одним движением, но…тут ничего нельзя было поделать. Вся беда в том, что она представляла крохотную страну из Прибалтики, что-то меньше одного американского штата. И тут: сила есть, ума не надо, никак не подходило для экстравагантного поведения. Тут приходилось придерживаться манеры, которую она давно выбрала — кланяться, кланяться и еще раз кланяться, каждый раз опускать голову все ниже и ниже и показывать немного подгнившие зубки, которые никак не могли конкурировать с зубами Барака, белыми, лошадиными, способными перегрызть кость слона.

На третьи или четвертые сутки, когда великие люди в Белом доме обсудили все мировые проблемы и пришли к выводу, что планета Земля пока что, до особого распоряжения, должна вращаться вокруг солнца и на этой земле пока что могут обитать русские, коридоры Белого дома стали опустевать. Надежда у президента Литвы возросла до небес. Она уже намарафетилась, посетила душ и парикмахеров, ей побрили и интимное место, и к десяти утра она уже открыла дверь приемной. И, о ужас! в кресле сидел Вальцманенко. Он прилетел в Вашингтон просить денег. Русские напирают, сепаратисты не сдаются, патроны заканчиваются, надо поддержать. Минимум пятьсот миллионов долларов. Даля расплакалась.

— Что с тобой, Даля? — спросил Петро, президент великой страны под патронажем Америки.

— Да вот никак не попаду. Прилетела две недели назад сообчить, что вся Прибалтика на стороне Украины, на стороне Америки и всего Евросоюза. А это значительная сила. Ты знаешь: я могу уложить любого русского медведя на лопатки. И первый, с кого я начну, будет Путин.

— О, йес, — сказал Петя по — американски. — Тогда знаешь, как сделаем. А сделаем вот как. Когда откроются входные дери, передо мной, человеком, представляющим всю Украину, включая и Крым, ты пристроишься позади меня, и мы войдем вместе. Если Барак начнет тебя выгонять, скажи, что выходишь за меня замуж и боишься, чтоб я не вступил с Бараком в интимную связь, поскольку мы оба гомики. Хоть это и не так, но злые языки страшнее пистолета, как сказал один львовский писатель.

— Это сказала я, президент Литвы. Ну, да ладно, я на все согласна.

И вот, надо же такому быть: незатейливая афера удалась как нельзя лучше. Грузный Петро вошел в кабинет как будто один, но когда он стал спускаться на колени, чтоб облизать ноги Барака, Гриппоскакайте вылупилась как птенец из яйца. Она первая сложила руки и произнесла:

— Великий Барак! У меня бардак в душе и сердце, я вас видела очень давно целых две недели тому в Берлине, или в Париже, уже и сама не помню.

— Вальцман, не вставать с колен. Туфель на левой ноге требует чистки. Ты пришел просить денег? Вылижешь туфель, потом пойдешь в конгресс, проси денег у них. Джон Маккейн тебе будет рад. А ты, Гриппопупокакайте…, мы с тобой выпьем кака.

— То есть кафа, вы хотели сказать, и шампанское не помешает. У меня деньги есть. Литва не бедная страна, вы не думайте, великий Барак.

Вальцманенко израсходовал все имеющиеся платки и стал снимать галстук, но за ним пришел Маккейн, взял его за шиворот и поволок в конгресс. Вальцманенко там произнес речь, прочитал заранее заготовленный текст на английском языке.

— Надо русских давить, — подвел итог сенатор Маккейн. Он не мог простить, что его когда-то над территорией Вьетнама сбила русская ракета, и ему пришлось целых пять суток просидеть в болоте, а потом еще сидеть в тюрьме. Сенаторы поддержали Маккейна, что-то, какие-то крохи выделили попрошайке Вальцманенко, который с великой гордостью вернулся в Киев и на каждом перекрестке бахвалился американской помощью, благодаря его выдающемуся таланту дипломата и стратега, который, если надо одну ракету из — под земли достанет.

Ну, а рыжая Даля Гриппо… щебетала как птичка. А когда Барак все же напомнил ей о том, что она, согласно данным его разведки, состояла в КПСС, училась в России, что работала в КГБ, и что среди сенаторов болтают, будто она лишь прикидывается, а на самом деле, она русский шпион, гостья расплакалась. А потом, вдруг, ничего не объясняя, стала раздеваться.

— Рано еще, — сказал Барак. — Признаться я еще не готов к сражению с дамой.

— Нет, нет, великий Барак. Совсем, совсем не то, что вы думаете. Я не такая распущенная, хоть у меня нет и никогда не было мужа, а с мужчиной не общалась целых пятнадцать лет, а за эти пятнадцать лет превратилась в невинную девушку…без операции, так сказать. Поэтому потерпите минуту, и вы поймете, почему я так делаю. Обычно шпион с пустыми руками не приходит к президенту великой страны. Я бы, если бы я была шпионом, я бы сунула записывающее устройство, а то и гранату в… свое грешное место, а то и в задний проход. И оно могло бы сработать. Так вот, я обнажаюсь, чтобы у вас была возможность, уникальная возможность, заглянуть и туда и туда, и убедиться, что там ничего нет.

— Но я там ничего не увижу.

— Я понимаю, но вы можете сунуть свой банан, сначала в одно место, потом в другое и убедитесь: там ничего, нет, кроме страсти.

— Что ж! Ради спокойствия Америки придется это сделать.

Проверка прошла, как в космический век, чрезвычайно быстро, Гриппоускакайте так ничего и не поняла, но все равно чрезвычайно обрадовалась.

— А теперь, когда проверка прошла успешно, — сказала Грип-поскакайте, облачаясь в свое прибалтийское платье, — и вы убедились, что там, кроме преданности, ничего нет, я должна вам поведать, что все прибалты на вашей стороне. Если вы всю Прибалтику присоедините к Америке, мы за вас всегда будем голосовать. Третий, четвертый срок президентства, разве это не подарок от преданных прибалтов? А то нас захватят русские. Они мне даже снятся, мерещатся, иногда я своих солдат, солдат великой Литвы, воспринимаю как русских и вижу их торчащие штыки в оттопыренных штанах, я прихожу в ужас. Сколько лет они над нами издевались. Они заставили нас учить их поганый язык, строить дороги, дома повышенной этажности, заводы, фабрики, школы. Это же невыносимо, просто ужас, всего не перечислишь. Ну, что, я неправду говорю?

— Я пока не могу это сделать.

— Тогда пришли нам танки, самолеты, ракеты, атомное оружие, гарантируйте нашу безопасность.

— Кажется, ты меня убедила в своей преданности. Я посоветуюсь с военными, с сенаторами, с Нудельман, то есть с Нуланд, с бабулькой Кэрри. И танки мы пошлем, и учения вдоль границ с Россией пройдут. Молодец, Гриппкакайте. Дай чмокну тебя в ухо.

44

— Эй ты, сука, не много ли ты выпил? Я же тебе грю, сюда нажимай, на гашетку, а ты куда?

— Э, какая разница, куда? Налей, браток, ишшо, тады могет и попаду. А куда ентот снаряд полетит? Надо, шоб не на пустырь, иде никого нет, ни одной живой души, ить мы за каждого убитого получаем бабки от Коломойши. У Днепропетровске одни евреи и Коломойша ими правит, а здесь кацапы, вот и Коломойша решил лишить их жизни. А нам-то кака разница. Мы профессиональные убийцы. Нам бабки и все. Но давай по больнице грохнем, а? Лежачих добьем, так? Как так? У больницу? Мине надо, шоб у детскую. Знаешь, дети растут быстро, а они все москали. Подрастут и снова начнут с нами воевать.

Поросяко Васька был прав и неумолим, и прав. Пришлось налить ему еще стакан.

— Ты Петро, скажи, куда нажимать, сюды?

— Да, — подтвердил Васька и зажал уши.

Раздался гром оглушительной силы, а из ствола после вылета снаряда немного повалил дымок.

— А куды я попал, не знаешь?

— Какая разница, куды? Лишь бы не в своих.

Пушек и снарядов у карателей было много. Командир приходил, наводил ствол в определенном направлении, без поиска цели, приучал солдат загружать в ствол снаряды и нажимать на гашетку. Снаряд летел наобум. Обычно он долетал до центра города, попадал в здание школы, в жилой дом, детский сад, водонапорную станцию, электроподстанцию, разрушая случайно попавшиеся цели до основания. Так же работали и системы Град. Наобум сбрасывались бомбы с самолетов, но вскоре самолетов не стало. Ополченцы методично их уничтожали. Город Луганск, а затем и Донецк методически уничтожались, а малые города областного значения стирались с лица земли.

Западные благодетели на это закрывали глаза, не было у них такой тяги видеть трагедию маленького народа, осмелившегося восстать против геноцида неофашистов бандеровцев. Они с тупым упрямством твердили: во всем виновата Россия.

К ополченцам стали прибывать опытные военные из России на добровольной основе. И не только из России, были добровольцы из Испании, Франции, Италии, Сербии и других стран. Они-то и разгадали пещерную тактику ведения боя киевскими карателями.

От партизанских методов ведения боя, от защиты, исключая нападения, ополченцы перешли к созданию регулярной армии и к нападению на противника. Оказалось, что каратели не выдерживают ближнего боя и бегут, сломя голову. Потери в ближнем бою каратели несли катастрофические, а пополнять было некем. Приказы Вальцманенко о всеобщей мобилизации от восемнадцати до шестидесяти пяти лет не приносили желаемых результатов: никто не хотел идти умирать на восток, неизвестно ради чего.

Постепенно, незаметно, ситуация начала меняться. Ни министр обороны, ни президент, ни долговязый Яйценюх ничего не замечали.

По случаю дня рождения Шухевича, Вальцманенко провел заседания Совета национальной обороны, после чего, собрав свою камарилью, отправился на обед в самый шикарный ресторан Киева, где была не только русская водка, но и русская икра. После короткой сумбурной речи о немедленной победе над сепаратистами, он стал выслушивать хвалебные речи членов своей хунты в свой адрес. Он сидел и думал: а почему у меня нет маршальских погон, раз я выдающийся стратег? Кто в этом виноват, министр обороны? Да я его за шкирку.

Но Полдурак как бы погасил этот вопрос. Выступая, он произнес:

— Мы достигли на юго-востоке выдающихся успехов над сопаратистами, благодаря выдающимся способностям нашего президента Вальцманенко. Я намерен ходатайствовать перед Верховной Радой о присвоении ему воинского звания маршала Украины. Слава Украине! Слава Вальцманенко!

Вальцманенко забылся и сам долго хлопал, щедро улыбаясь. Он поддержал тост за самого себя, но таких тостов было очень много, каждый задочес рад был выслужиться, дабы получить повышение по службе. Министр внутренних деле Ваваков норовил поцеловать Вальцманенко в пятку, трижды становился на колени, но всякий раз не получалось. Он очень расстроился. Ваваков видел голую пятку президента, а пятка была закрыта шерстяным носком давно нестиранным, и министр дважды чихнул и поцеловал своего кумира в колено. Но президент, как ему показалось, остался весьма доволен. Тут подбежала депутат Кужель, такая расфуфыренная, в белом, волочащемся по полу платье, что президент поморщился и выставил руку ладонью вперед, что значило: не подходи. Кужель расплакалась, повернулась и исчезла.

В этот момент (исторический момент) в зал вбежал его верный друг и помощник, недавний зэк Залупценко с высунутым языком и ниткой слюны, стекающий с языка на пол. Он наклонился к уху и произнес:

— Кум, друг! Нехорошие новости. Сепаратисты активизировались и полностью окружили нашу армию в количестве пятнадцати тысяч доблестных бойцов, в том числе войска правого сектора Яруша и все части Коломойши и Юлии Болтушенко.

— Не может быть!

— Может, кум, может. Мне только что звонил Яруш. Наша армия в котле. Это Дебальцевский котел. Армия окружена со всех четырех сторон. Там заканчиваются запасы продовольствия. Бригада «Кобра» в составе 600 человек, все из Львова, побросала оружие, и уехала к себе на родину, бойцы отказались воевать.

— Это вторжение России, — заревел президент. — Помоги мне подняться. Завтра утром — Совет нацийональной безопасности и обороны. Я пойду докладывать Бараку и Ангеле Мурхель.

— Муркель, кум, Муркель.

А тем временем на юго — востоке ополченцы беспощадно лупили карателей, уничтожали технику, расчленив всю армию на несколько группировок. За одну ночь и один день были освобождены многочисленные мелкие города Донецкой и Луганской областей. В Луганске люди получали гуманитарную помощь, присланную из России, улучшилось снабжение армии, состоявшей теперь из взводов, полков, дивизий, бригад, имевших своего министра обороны.

Десятки и сотни карателей стали добровольно переходить на сторону ополченцев, многие пересекали границу, чтобы очутиться в России, хорошо зная, что в России их накормят, отмоют от грязи и отпустят с миром: идите, мол, по домам и больше на войну не возвращайтесь.

Вскоре поступила просьба президента России сделать гуманитарный коридор для окруженных карателей и отпустить их по домам. Ополченцы со скрипом согласились с этим предложением, словно забыли о многих разрушенных до основания городах, о жестокости карателей в особенности фашиствующих бандеровцев. Но как могут согласиться с королевским предложением те, кто воюет за деньги Коломойши и Тимошенницы, Яйценюха и Вальцманенко?

Добровольная сдача — это не только потеря баснословных гонораров, но и потерянный имидж. Кто будет нанимать пропущенных через гуманитарный коридор униженных героев? Кроме того, в украинской армии много иностранных наемников — головорезов. Убивать — их профессия. Такой солдат едва ли поверит, что его помилуют, коль он никого не пожалел, никого не миловал, даже грудного ребенка.

Война это в какой-то степени баш на баш, либо ты, либо тебя и тут гуманизм не всегда ценится. Возможно это слабый удар по самолюбию тех, кто все время произносит: гав-гав-гав. Может, они остепенятся. А помилованные нацисты отмоются, отъедятся в домашних условиях и снова попросятся на войну, потому что им без крови скучно.

Украина постепенно начала погружаться в хаос. В Киеве и в других крупных городах стали орудовать банды. Они громят магазины, произносят фашистские лозунги, шефствуют по центральным улицам со своими флагами. В столице демонстрации перед зданием Верховной Рады, Советом министров, администрации президента. Может возникнуть двоевластие, троевластие. Горожане запасаются дровами, потому что никто не хочет платить за газ, а Россия давно перекрыла бесплатную газовую трубу. Похоже, президент не знает, что делать, а Яйценюх знает, что делать. Он все грозит России, обещая закопать ее в самую преисподнюю. Его вонь брызжет из кривого сморщенного злобой рта.

Украина становится головной болью не только Евросоюза, но и Америки. Она истерически просит военной помощи и хочет во что бы то ни стало уложить москалей, но едва ли Запад рискнет пойти на военный конфликт с ядерной державой ради придурковатых членов киевской хунты.

Одурманенные, зомбированные народные массы, если только будет свергнут главный Зомби, быстро начнут прозревать и все то, что сегодня в их глазах видится черным, превратится в белое, светлое и возможно Украина может стать цивилизованной страной.

А пока о том, что при Януковиче все же был порядок в государстве, народ жил спокойно, не лилась кровь, вы нигде ни от кого не услышите. Долговязый Яцек сделал так много, чтоб зомбировать огромную страну, что его можно сравнить с Лениным. Ему просто нет равных. Даже Вальцманенко ему уступает в этом вопросе.

45

Сообщение об окружении войск сепаратистами вызвало замешательство в головах членов киевской хунты, которые и без того были напичканы всевозможными вирусами, способными проявиться в любой момент. Так, президент в любой момент мог выйти из себя и ударить кулаком по столу, а слушатели вместо того, чтобы опустив головы, создать мертвую тишину, вдруг вскакивали и долго аплодировали, выказывая свое исключительное одобрение. Если он в это время произносил бандеровский лозанг: слава Украине, то слушатели вскакивали, беспорядочно выкрикивали этот лозунг и при этом добавляли «хайль». Слово хайль шло от фюрера, а Вальцманенко был тоже фюрер.

Теперь же на Совете национальной обороны и государственной безопасности, Вальцманенко трижды стучал кулаком по столу, а члены совета все ниже опускали головы, пока головы не замирали на крышке стола в ожидании следующей команды.

— Шевченко писал: все иде и все мынае, — произнес первый президент Кравчук, приглашенный на совет в качестве мудрого человека, с чьим мнением принято было считаться.

— А точно, — сказал Вальцманенко, — разрешаю поднять головы и запустить мотор мысли. Что думает Яцек?

— Я думаю так: Россия нагло нарушила государственную границу и ввела на территорию Украины свои, вооруженные до зубов войска. Иначе наши доблестные воины не были бы окружены.

— Что нам скажет председатель Верховной Рады Гройцман?

— Посмотрим, что будет дальше, а пока предлагаю успокоиться и ничего не делать. Ничего не делать лучше, чем делать глупости в спешке.

— Глава администрации Залупценко, тебе слово!

— Предлагаю срочно вступить в НАТО. Прямо сию минуту. НАТО нас прикроет, а потом мы их сагитируем и на Москву все вместе. Пущай НАТО пробивает дорогу, а мы за ими следом, а там, на подходе, мы впереди со знаменами.

— Залупценко прав, — произнес едва слышно виноватый министр обороны Полдурак.

— В НАТО, в НАТО!

— Яцек, пошли заявку, — разрешил президент.

— Какой-то гаманитарный колидор, что это может быть? — спросил бывший министр обороны Киваль.

— Уловка, — вынес вердикт Яцек. — Никаких коридоров. Наши доблестные войска наберутся сил в окружении и прорвутся, а потом поддадут сепаратистам.

— Верно, — согласился президент. — Еще в Минске Путин пытался меня охмурить с этим коридором, да я проявил стойкость и мужество, и дипломатическую сноровку. Он, знаете, так долго за мной ходил и упрашивал: ну, Петя, давай проведем встречу тет-а-тет. А мне было некогда. Баронесса Эштон, она так подобрела, все меня под руку, все под руку и грит: не поддавайся на провокации. Теперь мне ясно: под видом гуманитарной помощи он хочет провезти оружие для сепаратистов, а эти сепаратисты ведь могут и до Киева дойти. Шо нам робыть, Левонид Данилович?

— Леонид Макарович, — поправил Кравчук. — Ну, я думаю так: срочно всем в Брусель, срочно. Брусель не ждет. Пасть в ноги, лбами об пол стучать до тех пор, пока Борзая не скажет: хватит, уговорили.

— Жозе Мануель Баррозу, Левонид Данилович.

— Макарович. Но неважно. Просите помощи, требуйте санкций, введения войск, приема страны в НАТО. Говорите так: нас богато, примите нас в НАТО. Не уезжайте из Брусаля без помошши. А те ребята, что в окружении, они попали случайно в результате введения российских войск, подождут немножко. Можно же и мочу попить, раз нет воды, дохлую мышь поймать и на костре поджарить, когда речь идет о судьбах Родины. Правильно я грю, товарищи?!

— Уряа — а — а — а! уряа — а — а — а! Слава Украине!

Кравчук обрадовался этому лозунгу, поскольку ему казалось, что этот лозунг родился в его умной голове еще в тот период, когда Ельцин сказал про Крым: забирай на х…, он мне не нужен!

И Вальцманенко был доволен: такого единодушия, как на этом заседание он еще не наблюдал. Это вдохновило его, наделило новыми силами, вселило надежду: окружение армии — это какая-то ошибка. А если не ошибка…тогда эта ошибка будет устранена войсками НАТО. Войска войдут, Россия дрогнет и отступит, а там с сепаратистами можно будет разобраться очень просто.

— Готов ли президентский самолет? — спросил он у дежурного. — Если готов, вылетаем в Брусель.

— Но всем не поместиться.

— Яцек, где твой самолет?

— В ремонте.

— Тогда тебе топать пешком.

— Ну, я найду еще один, вы что думаете: премьер это вам курочка на побегушках?

Целая свадьба очутилась в Брюсселе уже через три часа с гаком. Их разместили в гостинице, а утром, едва попив кофе, просители устремились по кабинетам различных должностных лиц. Чиновники пожимали плечами, отнекивались, а некоторые одобрительно отзывались о желании присоединиться, но этот вопрос решает Расмуссен, а Рассмусен твердит на каждом перекрестке: Россия ввела войска в Украину, надо посмотреть, разобраться, определить, предвидеть, что будет дальше.

— Долги надо возвращать, — сказал один чиновник Вальцманенко. — Вы срываете поставку газа в Европу. Сколько вы должны? Пять с половиной миллиардов долларов? Это копейки. Такая страна, так много народу и все вы рветесь в Европу, а карманы пусты…да мы вас не прокормим. Надо платить за газ, а потом будем разбираться с введением войск.

— Заплатим, вернем, только вводите войска и экономически поддержите, ну, скажем миллиардов десять евро. Я не говорю о долларах, а только о евро, хотя доллары — во! а евро — фу!

Любой человек с протянутой рукой когда-нибудь станет в тягость. Политики, которые так тянутся к кормушке Евросоюза, этого не понимают. Они давно машут руками, брызжут слюной в адрес россиян, зная, что и Бараку, и всем руководителям стран, входящих в Евросоюз, это не нравится, а некоторым из них это манна небесная. Но ощущение такое, что те, которые так радуются словесной браваде, хотели бы разделить эту браваду на две составляющие. То, что украинцы, грубо говоря, издают дурной запах в адрес россиян — это прекрасно, а вот то, что они это делают небескорыстно, смущает их, и в тот момент они видят нищенку с протянутой рукой. И эта нищенка все чаще и чаще показывает эту руку и просит: раскройте свои объятия, наконец, сколько можно?

На разных уровнях чиновники отбояриваются по— разному. Президента встречают с улыбкой, усаживают его в кресло напротив или рядом, мило беседуют с ним, а на его просьбу о помощи, похлопывают его по плечу и произносят примерно одну и ту же фразу: окей, окей, майн фрэнд.

Украинцы же не замечают этого смущения, их не беспокоит, что в скором времени их друзья на западе станут от них отворачиваться, ссылаясь на занятость. Пока надежда на Америку. И эта надежда так велика, что младшие братья не прочь подложить свинью тому же Евросоюзу, куда они так стремятся.

Россияне долго кормили их бесплатным газом и основательно разбаловали. Долг за неоплаченный, но израсходованный газ возрос до 5,5 миллиардов долларов. Им перекрыли трубу. Ничего: газ в Европу идет по нашей трубе, через территорию Украины. Кто нам мешает просверлить трубу на любом участке, и чтоб никто не видел, «занять» газа столько, сколько нам нужно. Европейцы богатые люди, пусть платят.

Как только Америка отвернется от «любых друзей», тогда украинцы заплачут. Кое-кто из них уже сейчас это понимает, но пока психология такая: я на тебя буду плевать на каждом перекрестке, обвинять во всех смертных грехах, но ты трубу нам не перекрывай. Ты же старший брат и обязан, твою мать.

А Вальцманенко в Брюсселе. Там у него одиннадцать встреч. Но он ничего нового не принесет. Так, будет болтать, намекать, стращать, дескать нападение на Украину это нападение на всю Европу. И бой с москалями это бой за свободу и независимость Европы.

— Что вам стоит послать войска НАТО к восточным границам и хорошо проучить москалей и сепаратистов, нельзя же оставить наши доблестные силы в котле.

46

Однажды мухе вздумалось одолеть слона. Она была настолько рада этой мысли, что весь день кружилась над его огромным хоботом, как бы изучая с какой стороны начать его кусать, чтобы его повалить, а там уж есть великана до тех пор, пока от него останутся только ножки да рожки. А потом кости съедят собаки. Облетев сто миллионов раз вокруг, она с разлету села в самый центр хобота и запустила жало, как ей казалось до самой нижней части брюха, но слон даже не пошевелился.

«Э, нет, — решила муха, — одной не справиться, надо организовать остальных мух всего государства и наброситься целой тучей. Тогда слон будет повален, как стебелек, срезанный косой».

Муха вернулась в самую большую щель деревянного домика вблизи общественного туалета, откуда неслись несказанные благовония для мушиного царства, и начала проводить агитацию.

— Да, да, — согласились мухи, — слона надо повалить и … съесть. Мы давно думали об этом. В стене, в нижнем кругляке живут последователи самой крупной мухи по имени Степан Бандера. Возглавляет последователей утопшего в дерьме Бандеры великан Мухояр. Он знает, как повалить слона.

— А где он? Подать его сюда, — потребовала муха по имени Кравчуко — Суко.

— Его сейчас нет на месте. Этот Мухояр сидит на куче дерьма в общественном туалете, наслаждается благовониями, потом отсыпается в своей отдельной щели. Он никого туда к себе не пускает и даже, когда его тянет на случку, набив брюхо, воображает, что нет мудрее, умнее, талантливее его и что ему во сне приснятся новые идеи, которые он воплотит в жизнь. Надо подкараулить, когда он бодрствует и сказать, что мы все присоединяемся к его банде, а потом уж всем миром на слона. Поставим его сначала на колени, насладимся этим видом, а потом прикончим без всякой жалости.

Мухояр собрал целую тучу мух и двинул на слона свою армию, вооруженную решительностью, но слон махнул хвостом, и мухи разлетелись, а несколько тысяч мух, попавшие под хвост, погибли.

— Надо собрать мух Западной Европы и Америки, — призвал Мухояр.

— Да! — заревели уцелевшие мухи.

Начались переговоры. Западные мухи много обещали, но предпочитали не ввязываться в войну со слоном. Ограничивались обещаниями. Мухи не знали, что делать. Кто-то предлагал подружиться со слоном, ведь раньше слон кормил их. Его жирного хобота хватало на всех мух. Мухи были жирные, летали, постреливали и даже подпевали слону в его грустной песне, когда у того портилось настроение во время бурь мирового масштаба.

Как сложатся отношения слона с мухами, покажет будущее. Возможно, они снова подружатся, а может мухи подадутся в услужение западным мухам. Никто не знает.

Это иносказание напрямую связано с поведением части славянства, именующей себя чистокровными украинцами, причем эта чистота с далеко идущими последствиями основана на ложном постулате. То, что украинцев пятьдесят, сорок пять, сорок миллионов — брехня, рассчитанная на малограмотных обитателей. На территории Украины проживают свыше десяти миллионов русских. А сколько представителей других национальностей? К примеру, в Закарпатье проживают не совсем украинцы. Это русины, некая смесь украинцев с россиянами, это венгры, немцы, словаки, чехи, румыны.

Галичане так лепятся к украинцам, что это просто смешно. Ведь это украинцы польского происхождения, по существу поляки. Никто против этого возразить не может. Галичина — это территория Польши. Часть украинцев, проживавшая на территории Польши — это батраки, это работники, находивщиеся в услужении польских панов.

Молодых, симпатичных украинских девочек осеменяли польские паны. Это происходило в тайне от их жен. Рождались дети. Мальчики и девочки. Они-то и составили украинское население Галичины не без гибрида с панской польской кровью. Почему об этом никто не осмелится сказать открыто? Конечно, поляки любят Галичину. Это их вотчина, там их дети, внуки и правнуки. Но Бог с ними, это их законное право. Эти строки приведены здесь в связи с тем, что в жилах любого поляка течет непонятная нам, россиянам, кровь. Вроде бы это славянская кровь и вроде бы не славянская. Невозможно объяснить негативное отношение поляка к русскому, начиная с детского возраста. И, кажется, это тянется со времен Лжедмитриев, первого и второго. Неужели возникла обида мухи, которая не смогла повергнуть слона? Может, соцлагерь обидел поляков? Но ведь коммунистический строй одинаково царствовал как над русскими, так и над поляками.

Галичанские украинцы польского происхождения воспроизвели эту ненависть к своим собратьям в уродливой форме. К сожалению, философия ненависти к русским охватила всю Украину к 2014 году, что привело к братоубийственной войне на юго — востоке. И Россия сделала бы непростительную ошибку перед всем славянским миром, если бы не поддержала мужественный но небольшой по численности народ двух областей — Донецкой и Луганской, где проживает коренное русское население.

Стрельба из пушек, танков, артиллерийских установок, бомбометание из систем залпового огня Град по мирным жителям, женщинам и детям, старикам, больницам и детским садам — это жестокость галичан, украинцев польского происхождения. Неужели поляки такие варвары? Это не вмещается ни в какие рамки. Это не европейская система ведения боя.

Будем считать, что Барак — это случайная личность в истории Америки, это пещерный человек, но лидеры Западной Европы… Неужели они не понимают, что защищая бандеровский фашизм, они подвергают свои народы величайшей опасности, поскольку бандеровцы гораздо хуже гитлеровцев. Как-никак солдаты Гитлера в большинстве своем были относительно цивилизованные люди, а бандеровцы по своему интеллекту — это гунны Средневековья. Что это за люди, если они способны разрезать живот беременной женщине, вынуть живого ребенка, отрубить ему голову на глазах у матери, а в живот засунуть дохлого цыпленка? Этого вы у себя хотите, Жозе Мануель Баррозу, и вы, «красавица» Эштон? Помолитесь, умойтесь, отряхнитесь.

После возвращения Крыма в родные пенаты и агрессии против собственного народа Луганщины и Донбасса любой, кто считал себя украинцем, испускал дурно пахнущий запах в адрес старшего брата россиянина. Из всех отверстий. Этот запах не воспринимался, не доходил до руководства страны, руководство продолжало подкармливать ядовитых мух, но до простого человека доходило в уродливой форме, вызывало удивление и порождало ответную реакцию. Хохол и москаль развелись на долгие столетия.

В течение длительного времени украинцы были на сто процентов уверены, что москалей можно и нужно повалить и отрезать им головы. Устроить парад Победы не только в Севастополе, но и на Красной площади. Для этого они замыслили стереть с лица земли города Донецка и Луганска, потом молниеносно захватить Крым, а дальше прямой путь на Москву.

Но не всегда желание сбывается.

В день парада Победы в Киеве, 24 августа ополченцы Донбасса перешли в контрнаступление и немного отрезвили пьяных головорезов из батальонов Правого сектора, «Азова», «Днепра» и других бандитских формирований, а потом устроили им горящий котел.

Вальцманенко возмутился, испугался, и тут же вылетел в Брюссель просить военной поддержки.

Срочно требовалось ввести войска НАТО. Это была последняя надежда. Перед поездкой на запад, Вальцманенко общался с Бараком, требуя у него агрессии против России. Но Барак отказал: он сам застрял в Ираке.

В Брюсселе Вальцманенко был встречен с почестями, его кормили, поили, ублажали, обещали, но о введении войск НАТО на восток Украины, отказали. Это был страшный удар по самолюбию Вальцманенко, хотя он старался казаться довольным и жизнерадостным.

Над Киевской хунтой впервые был занесен меч возмездия за тягчайшие преступления перед собственным народом. Будет ли этот меч применен по назначению, покажет время. А пока так и висит в воздухе: Украина проснулась в другом мире. Незаметно начала уплывать истерия в адрес москаля с рогами и метровыми клыками с экранов телевизоров. Мирное небо начинает, едва заметно светится надеждой на будущее. Ведь мы, поганцы, в родстве и любая вонь между нами может испариться от едва заметного ветерка.

47

Вернувшись из Брюсселя разочарованным, президент Украины не терял надежды на поддержку дяди Сэма, помня, что вице-президент Джо Майден претендует на донецкие земли, срезанные и выжженные огнем, где его сын будет добывать сланцевый газ и приносить Америке сказочную прибыль.

Последнее свидание с Бараком тоже не было утешительным, но не окончательно неутешительным, оставалась небольшая надежда стать Украине 51 штатом США со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда он в десять утра переступил порог здания на Банковой, его уже ждали соратники: яйценюхи, трупчиновы, клочки и прочие швонцики — монцики, тщательно скрывающие свои поганые замыслы. Но всех опередил глава администрации Залупценко, его лучший друг, не так давно дострочно освобожденный бывшим президентом Януковичем из тюрьмы. Залупценко, как только очутился по ту сторону решетки, тут же начал поливать президента грязью. В знак благодарности…, как любой украинец, скрывавший не только пейсы, но и свою настоящую фамилию. А что делать, если Вальцманенко вовсе не Вальцманенко, а швонцик — монцик, почему бы Залупценко не поступить точно так же, коль он вовсе не Залупценко, а швонцик — монцик.

Президент выглядел неважно, все хмурил брови и норовил стукнуть кулаком по столу, но пока не было причин для такого государственного жеста.

— Ну, докладывай, как там дела.

— Вроде вырисовывается положительная картина по всем направлениям. Яйценюх, Трупчинов, Ваваков вышли из блока Юлии Болтяшко, или Капительмашко…

— Это я знаю, ты мне докладывай, как дела на фронтах. Как наша доблестная армия? Разрушила ли она котлы и преследует ли российских сепаратистов.

— Нашими войсками подбито много российских танков, Путин потерял две тысячи солдат убитыми и шесть тысяч ранеными. Сбито двадцать самолетов. Короче, русские бегут…

— Выходит, мне незачем обращаться к Бараку за помощью? Знаешь, это очень унизительно. Когда я его прошу об этом, он победно мне свои белые зубы демонстрирует, иногда говорит окей, иногда молчит и хмурится.

— Не проси, Вальцманенко. Я тебе как другу говорю.

— У меня к тебе просьба: сходи в Верховную Раду, посмотри, что там творится.

— Так ты же Верховную Раду распустил. Там никого нет. А председатель сидит в приемной, все время платок к носу и к глазам прикладывает. Смотри, он тебя заразит гриппом.

— Тогда иди в Совет министров, пройдись по кабинетам, может, они там чаи распивают и анекдоты рассказывают друг другу, а мне нужно, чтоб они трудились, — сказал президент и громко стукнул кулаком по столу.

Залупценко испугался и вылетел из кабинета, как пробка из бутылки шампанского.

В кабинет стали прорываться два человека — Яйценюх и бывший министр обороны Киваль. Они громко ссорились. Каждый доказывал, что его информация самая важная для судеб государства и всей Европы.

— Мы на грани катастрофы! — громко воскликнул Киваль.

Эти слова резанули слух великого человека, сидевшего за столом президента и одновременно исполняющего роль главного зомби страны.

— Заходите оба, черт с вами, хорьки необразованные, — произнес главный зомби в тоге президента и обнажая клыки, хоть и не такие белые как у Барака. — Оба вы мне дороги и в вашей преданности я нисколько не сомневаюсь.

Яйценюх тут же сел в кресло без приглашения, а генерал Киваль не пожелал садиться ввиду важности доклада.

— Господин президент, господин премьер! Наши войска… и он заплакал, — наши войска, генофонд нашей нации…гибнет под напором сепаратистов и российских войск. Нет числа убитым и раненым. Лучшие батальоны Коломойши, разбиты и взяты в плен, а живых хоронить некому. У нас нет больше армии, нет техники, все разбито, все разгромлено. Сепаратисты отвоевали все мелкие города вокруг Донецка, вокруг Луганска и вышли к Азовскому морю. Они ведь могут двинуться и на Киев.

— Стоп! Подать сюда Трупа.

Вошел Трупчинов при поддержке Ляшки-Букашки.

— Букашка, вон! — приказал президент. — Кум срочно верни всех депутатов на место, и принимайте решения — прогнать Россию из Донбасса. Разбить русских и двинуться на Кремль.

Трупчинов приподнял голову, вытер сопли и нечленораздельно произнес:

— Министр обороны Полдурак объявил о начале Отечественной войны против агрессора.

— Кум Яйценюх, сколько ты получил от МВФ?

— Полтора миллиарда долларов.

— Все деньги отдать на оборону!

— Так я мульярд двести миллионов тут же вернул в качестве долга. У меня их тут же отобрали.

— Сократи пособия по рождаемости. У нас сорок миллионов граждан, а победить одного москаля Путина не можем, какой смысл от этой рождаемости? Прекратить рождаемость. На раненых деньги не тратить, лучше их награждать медалями. Передайте Вавакову, пусть этим займется. И помните: мы непобедимы. Слава Украине!

— Слава Украине! — воскликнули зомбированные помощники и кумовья.

Киевская хунта, сумевшая зомбировать весь народ Украины, проиграла войну с собственной частью народа на юго-востоке, которая сказала простое слово: нет заокеанским ставленникам, замыслившим продать свой народ западноевропейским швабам в качестве прислуги. Не получилось, не вышло.

«Доблестные» украинские головорезы, именуемые карателями, долго и безвозмездно бомбили жилые кварталы мирных городов Луганщины и Донеччины, а в один прекрасный день, а именно 24 августа, получили по зубам. Да так здорово, что практически стали беззубыми. Каратели, именуемые гордостью нации устами киевской хунты, попали в многочисленные котлы и там их стали молотить из всех видов оружия.

Президент России попросил ополченцев выделить бандитам гуманитарный коридор, по существу даровал им жизнь, но с условием: оставить оружие от автомата до танка и системы Град на месте, но не все бандеровцы согласились. А те, кто бросил оружие, кто перебежал через границу России и был там обласкан, отмыт, перевязан, накормлен, по возвращению домой, снова грозил кулаком москалю и обещал прогуляться по Красной площади. Это незаметная, но существенная деталь. Она подтверждает уже неоднократно цитируемые автором слова Отто фон Бисмарка об украинцах: «Больше всего они ненавидят своих благодетелей, тех, кто сделал им добро».

В Минске состоялся очередной раунд переговоров между представителями киевской хунты и ополченцами. Ополченцы просят так мало, даже смешно. Они готовы остаться в составе Украины, но просят разрешить им общаться на родном языке и назначать прокуроров. Казалось бы чего проще — уступить в малом, чтобы сохранить страну, но зомби уже не могут выйти из этого состояния, в котором находятся. Трудно даже сказать, что им может помочь.

Жители Киева осаждают продуктовые магазины, скупают крупы, соль, меняют жалкие гроши на валюту, крошат мебель, потому что нечем топить зимой: хунта лишила их топлива. Но, похоже, все ниже и ниже наклоняют головы граждане Украины и благодарят хунту, требуют убить москалей и приветствуют героев — бандеровцев.

Киевляне зомбированы, а, следовательно, так им и надо. В свое время жители Питера с восторгом встречали дьявола с бородкой, а уже через неделю их запихивали в подвалы, потому что некуда было селить бандитов, и там расстреливали. Петербужцы покорно склоняли головы перед востребованным идолом прежде, чем получить пулю в затылок. Что-то подобное происходит и с киевлянами. Туда им дорога.

Ополченцы на первый случай выдвинули задачу: отодвинуть карателей от своих городов, чтобы они не могли расстреливать мирных граждан в домах, на улицах, на площадях в любое время дня и ночи. Это что — близорукость?

48

Министр МВД Ваваков отправился в Днепропетровск к Коломойше, главному финансовому королю юго-востока, содержавшего значительную, наиболее боеспособную армию на Донбассе. Именно его головорезы, которых он так щедро финансировал, приносили отрубленные головы ополченцев в мешках и получали по десять тысяч долларов за штуку. Именно они насиловали, а потом убивали женщин и молоденьких девочек на захваченной территории. Сам Вальцманенко дрожал перед Коломойшей. Только экономические связи пока мешали сразиться друг с другом. Коломойша наживал миллионы на братоубийственной войне, он закупал бронежилеты и продавал их армии по завышенным втрое ценам.

Ваваков был вхож в апартаменты Коломойши без доклада. И сейчас он зашел с пузатой сумкой в руках, никого не предупреждая.

— Что у тебя, гранаты? Убить меня пришел? Все меня не любят, я терплю неисчислимые убытки. В Крыму отбирают мои здания, мои коттеджи, рестораны, заводы и фабрики на сотни миллионов долларов. В Москве тоже все мое имущество национализировали, там больше миллиарда. Ты понимаешь, что это значит? Еще уголовное дело москали на меня открыли. Так что я не в лучшей форме. Докладывай, зачем явился, министр МВД Украины?

— Да я к твоим раненым бойцам приехал. Буду награждать их орденами и медалями Мазепы и Степана Бандеры. Давай вдвоем. Надо же как-то поддержать героев.

— На х… они мне нужны, сморчки. Я им платил по пять тысяч долларов в месяц каждому и по десять за голову сепаратиста, а они пьянствовали, с проститутками поганились, а не воевали, как следует.

— У тебя в госпитале Семен Семенченко. Его настоящая фамилия Константин Гришин, командир батальона «Азов». Один из лучших командиров. Никогда маску не снимает. Даже я лица его не видел. Надо бы его нам вдвоем наградить. У меня для него орден Ярослава Мудрого.

— Дерьмо он, бывший воришка и гомик. Лживый, трусливый, только на жестокости выходит, а так ничего из себя не представляет. Ты этот орден лучше на помойку выброси.

— Ну, хорошо. Я вижу: мы с тобой не договоримся. Выдели мне сопровождающих, я поеду сам. От имени президента.

— Президент…американская шлюха, пешка. Да он ничего не решает. Что Барак скажет, то он и делает. В общем, отправляйся, потом, после церемонии награждения, зайдешь, отправимся к проституткам.

Церемония награждения орденами выживших боевиков происходила по палатам городской больницы в присутствии министра здравоохранения Днепропетровской области Иванова. Все, кто держался на собственных ногах, встали, здоровались с министром МВД Вавакоым и держались, как могли, кто, опираясь на палку, кто на костыль, кто просто плюхался на пол. Остальные с забинтованными головами, оторванными ногами, кто без руки, стонали на кроватях.

— Замолчите все, слюнтяи! — приказал молодой человек в маске. Это был командир разгромленного батальона карателей «Азов» по кличке Семен Семенченко — Константин Гришин.

— Семен Семенченко награждается высшим орденом Ярослава Мудрого, — произнес Ваваков, извлекая железку из сумки.

Семенченко опираясь на костыль, подошел вплотную, сделал особую милость, снял намордник и стал сверлить министра мальчишеским взглядом. Лицо белое, холеное, упитанное: не скажешь — каратель. Второй боец, мужик высокого роста, побывавший в «плену» у русских, стал хвастаться, что он обязательно пройдется по Красной площади в Москве и покажет нелюдям-москалям, кто такие хохлы.

— Молчи, морда. Тебя там поили, кормили, отмывали и лечили, а ты теперь воняешь в их сторону, — сказал командир бывших карателей, которые уже отдали дьяволу душу.

— Я облызательно вернусь на хронт, надо же возвернуть потерянные позиции.

Ваваков подошел к кровати, где лежал боец с забинтованной головой, только глаза светились и оторванной ногой.

— Как твоя фамилия, храбрый боец? — спросил Ваваков.

— Ломоть! Слава Украине.

— Капитан Ломоть, вы награждаетесь медалью имени Степана Бандеры.

— Слава Бандере, — произнес Ломоть, пытаясь принять сидячее положение.

— Лежи, лежи, капитан Ломоть. Ты для москалей и в лежачем положении представляешь опасность. Сколько вас осталось в живых? — спросил Ваваков.

— Мы двое — я и командир Семенченко. Он ранен в ногу, на костылях ходит. А, вот он…

— Смирна — а — а, капитан. — Семенченко снова набросил маску и зарычал как волк. — Остальные бойцы батальона «Азов» погибли как настоящие герои. Слава им, Слава Украине!

Медалями были награждены и лежавшие на кроватях. Некоторые даже не подозревали, что их награждают перед смертью и, превозмогая боль, издавали стоны. Кого-то увозили в реанимацию, других — на операционный стол.

Молодые люди нашли то, что искали. Они лишали жизни незнакомых невинных людей, в том числе и грудных малышей, а теперь пришел час расплаты. Но многие расплатились еще в окопах, чьи тела были раскиданы в разные стороны, как кусочки разбитого кувалдой яблока.

Киевская пропаганда несла всякую чепуху, чтобы выслужиться. Так «по данным телевидения русские бегут, но прибывают новые. Наши доблестные воины расстреляли 2000 русских террористов» и другую невероятную чепуху.

49

Ни один писатель в мире не решился бы описать Верховную Раду Украины, ее заседания, ее говорильню о том, о сем и ни о чем, поскольку ни один читатель в мире не прочитал бы такой опус с самого начала и до конца. В Верховную Раду можно сажать преступников для перевоспитания, это может стать им психологическим наказанием, поскольку оно тяжелее всяких каторжных работ.

В зале заседаний Верховной Рады Украины много гостей. Это представители посольств иностранных государств, теле и радиожурналисты, члены правительства и администрации президента. Ровно в десять вошел баптист Трупчинов, вчерашний председатель Верховной Рады.

— Прошу садиться, прошу садиться. Еще раз прошу садиться, сегодня у нас историческое заседание Верховной Рады. Прошу регистрироваться, прошу регистрироваться. 317 депутатов— это кворум, это кворум. На юго-востоке погибли наши ребята, несколько ребят погибли на востоке, прошу почтить память наших товарищей минутой молчания. А сначала гимн, гимн сначала. «Ще не вмерла Украина….».

Так вот прошу снова встать, почтить память наших доблестных бойцов-героев Украины. Обменяемся мнениями, прошу записаться для выступления, для выступления. Слово имеет Литвин, бывший председатель Верховной Рады, а ныне просто депутат. Он исполняет свои обязанности как может. Прошу. Три минуты для исторического выступления.

— Наше государство в смертельной опасности, — сказал оратор. — Поэтому нам следует провести закрытое заседание и решить, что делать с террористами и войсками России, которые без объявления войны напали на нашу страну. Брать их в плен, или изничтожать, не оставлять никого живым, никого. Когда изничтожается войско, то в живых никто не остается, никто, понимаете? Не лучше изничтожать? И далее. Как же мы заседаем, если наша Верховная Рада распущена, указ президента Вальцманенко о роспуске Верховной Рады подписан и опубликован? Все, что мы принимаем, не имеет законной силы. Зачем мы тут сидим? Не лучше встать и пойти…в народ. На Донбасс? Э, нет, здеся надо повременить. Пока закона нет, пока мы распущены, надо итить в народ.

— А мы сами закон — были, есть и будем, — успокоил всех в зале Трупчинов. — Слово депутату Соболеву от партии Юлии Болтушенко.

Соболев, маленький, тщедушный, говорливый, злобный в виде вопросительного знака медленным шагом подошел к трибуне.

— Дата агрессии России — 27 августа. Это историческая дата. Это начало войны не только с Украиной, но и со всей Европой и с Вамерикой тоже. Мы должны прилепиться к Евросоюзу, а для этого отказаться от внеблокового состояния. Наша великая Юля, как только ослобонилась от игы заключения, говорят, шо она была на курорте, ну какой же это курорт, если не было публики для ее речей, а был только холодильник, интернет, черная икра, добытая и распакованная во Львове? А, были еще газеты и журналы, изданные в Киеве и любимый адвокат Власенко, а Юля немедленно желала вступить в НАТО. Надо принять решение на сегодняшнем заседании о вступлении в НАТО. Кто поддерживает агрессию? А никто. Если только коммунисты.

— Коммунистов нет в зале, мы их отчислили, — добавил председатель. — А, мы запретили компартию.

— Мы должны собраться и накостылять москалям, — продолжал Соболев. — Я хоть и ношу русскую фамилию, но я не москаль, я ненавижу москалей, плюю на них. Тьфу, тьфу, тьфу. Прошу поддержать мое предложение и начать всем плевать.

— Ура — а — а! — поднявшись завопили бандеровцы вместе со своим фюрером Тянивяму. — Плюем, плюем!

— Кто будет выступать следующий? А Бондаренко, партия регионов.

Елена Бондаренко, такая же стройная, красивая, но немного похудевшая, смелая, бодро вышла на трибуну.

— Десятки тысяч наших граждан убиты в Донецкой и Луганской областях. Прошу почтить их память минутой молчания!

Часть депутатов поднялась с мест.

— В этом виновата нынешняя преступная власть, которая сидит сейчас здесь в этом зале. Это она посылала самолеты, танки, системы залпового огня Град на мирных граждан. Эта власть делит Украину на своих и чужих…

Зал замер, но Трупчинов возмутился.

— Не брешите! Хватит! Вы агент Кремля. Выключите микрофон, срочно, немедля, прямо чичас, а вы, Бондаренко, садитесь на место. Садитесь, я сказал. Окружить Бондаренко и помочь ей добраться до кресла, усадить там, пригвоздить и только потом оставить в покое.

Тягнивяму выкатил глаза, сжал кулаки, и его единомышленники тоже поднялись с мест, готовые броситься к трибуне и растерзать женщину. Но Бондаренко покорилась такой демократии и ушла на место. Ляшка-Букашка вскочил с места:

— Мине слово, мине! Бондаренко шпионка Кремля, выдворить ее из зала. Она работает на врага. Россия наш заклятый враг, а Бондаренко — предатель. Шо я говору, сколько можно, шо вы думаете. Путин — шизофреник, он Гитлер, Геббельс. Господин Вальцманенко, не договаривайтеся с Путиным о мире, он, Путин — враг Украины и всего Евросоюза. Это я вам говору. Запретить партию регионов, это все равно, шо коммунисты, они предатели и хвашисты. Предлагаю вынести решение: всех москалей к ногтю, а их президента снять и посадить рядом с Януковичем. Мой бутальон готов к этому. Слава Украине!

— Слава! Слава! Слава — скандировал зал.

— Какие вопросы?

— Иде Галатей, иде Киваль, иде Полдурак, кто министр обороны, почему не идет отчитываться, обещал ить?

— Вот-вот подойдет.

Далее пошла словесная муть, выкрики, дурацкие предложения, на которых нет смысла останавливаться. Верховный орган страны был так же зомбирован, как и руководство, а простой народ им во всем потакал.

Для того, чтобы иметь представление о работе украинского парламента, надо набраться терпения и один раз посмотреть его работу в течение дня от начала до конца. Все остальные дни будет точно такие же. Это скука, пустота, рутинная, бесполезная работа.

Вальцманенко, как только захватил власть, уже организовал партию под себя. По его твердому убеждению, она, его партия, должна набрать наибольшее количество голосов. Возможно, это так и будет, если Вальцманенко удержится у власти. В некоторых странах его уже стали называть военным преступником. И это справедливо. Он в последнее время все чаще анализировал свои поступки. Для этого были основания.

Во время первой встречи в Минске с президентом России у него была беседа тет-а-тет в течение двух с половиной часов. Тогда в этот день, он ходил под портретом Барака и очень высоко задирал голову. Путин проявил необычную скромность и вежливость. «Боится меня, гад, — подумал Вальцманенко и еще выше задрал подбородок. Надо задать ему главный вопрос».

— Вы аннексировали нашу территорию, а эта территория была, есть и будет украинской. Мы пока не предпринимаем решительных мер, ждем, когда Россия сама признает ошибку и принесет извинения, — на дипломатическом языке выразился Вальцманенко.

— России не за что извиняться и кому-то что-то уступать. Крым вернулся домой. Крым русский полуостров со времен Екатерины Великой. Он незаконно подарен Украине Никитой Хрущевым. Малороссия тоже вам подарена Лениным, а Галиция и Закарпатье Сталиным. Не много ли подарков, Петр Алексеевич?

— Ну, это мы еще посмотрим. Жаль, что вы не смотрите в корень. А этот корень состоит в том, что нас поддерживает Евросоюз и Америка, мы с Бараком друзья.

— И мы друзья с Бараком. Кроме того, вы не хотите признать реалий.

— Боюсь, что наши взгляды еще больше разойдутся. И…войска…ваши войска на нашей территории…на каком основании?

— Россия не вступала в войну с Украиной. А если и есть кто, то это добровольцы. У вас же полно всяких головорезов из Польши, Америки, Швеции и других стран. Они бесчинствуют. Убивают мирных граждан. Зачем вы расстреливаете своих из самолетов и тяжелых орудий. Не боитесь, что вас назовут президентом кровавым?

— Я ничего и никого не боюсь. За моими плечами великая Америка и во многом я поступаю по ее советам и даже приказам. Наш народ тянется к Америке. Я ничего не могу сделать.

— Вот именно, что не можете. Ибо, если бы могли, мы сейчас смогли бы найти общий язык по многим параметрам.

— Меня все устраивает.

Именно после этого разговора что-то начало меняться. И Барак его разочаровал в телефонном разговоре, и его вояж в Брюссель не принес желаемых результатов. И вообще, все пошло кувырком, все с ног на голову. Переборщил, должно быть. Черт с ним, с этим Крымом. Наступил на мозоль, должно быть. Интересно был у Путина разговор с Бараком после нашей встречи? Наливайразливайченко намекает, что Барак намерен сдать Украину на милость, а точнее на растерзание России. О господи, сохрани и помилуй.

50

Хваленые воины украинской армии, в составе которых находились добровольцы из многих других стран, и США в первую очередь, постоянно несли тяжелейшие потери на всех фронтах. Они не пользовались поддержкой населения, потому что американские парни в камуфляжной форме считали, что воюют не с живыми людьми, а с роботами. Они разрушали их жилища, отнимали у них жизни с величайшей жестокостью. Так не воюют даже с кошками. В их поганых душах было что-то бесчеловечное, злое и равнодушное. А украинские парни считали своим долгом им подражать. Их не надо было воспитывать. Каждый воин украинец, особенно западенец воспитывался сам в течение нескольких мгновений. Чтобы понять чернокожего головореза, достаточно было посмотреть, как чернокожий головорез, гражданин США, хватал младенца из рук матери, и отсекал ему голову, а то и шел еще дальше: хватал жертву на сносях, разрезал ей живот, вытаскивал младенца, и отсекал его головку на глазах у матери.

Великий человек, злой человек Барак знал о художественных прелестях своих воинов и молчал, делал вид, что ничего подобного не происходит. И лидерам Западной Европы приказывал молчать. И они молчали, потому что дрожали перед ним.

Так на маленькой территории, где проживали русские, творились величайшие злодеяния, которых не было даже в древние времена, а мир делал вид, что ничего не происходит. Барак приказывал! А что если и на твою землю придут когда-нибудь такие, кто будет творить подобные злодеяния на твоей земле с твоим народом? Правда, тебя уже не будет. Пеленой забвения, ненависти и брезгливости будет покрыт твой злобный нрав.

На подмогу прибывали добровольцы, в сопровождении новой техники, которая выжигала все на своем пути — металл, сталь и технику из стали. Шла и третья сила — патологическая ненависть бандеровцев к великому русскому народу. Это были амбициозные младшие братья, у которых не было своих национальных корней, своего генофонда. Но им, америкосам, шведам, полякам, немцам вместе с бандеровцами пришлось столкнуться с мощной восточной силой.

Такого исхода боев, бандеровская армия не ожидала. Образовалось несколько котлов, куда были загнаны бандеровцы вместе с наемниками. Здесь они гибли как мухи, даже хоронить убитых не поспевали. Так, во рвах сброшенных зарывали и убегали, спасая свои заблудшие жизни. В конце концов, над ними сжалились и стали предоставлять гуманитарные коридоры: хочешь жить — выходи с поднятыми руками, но без оружия. Сотни «непобедимых» бойцов покидали поле боя. Кто в Россию, хорошо зная, что там накормят, отмоют от грязи, окажут медицинскую помощь и отпустят на все четыре стороны. Из карателя, уничтожавшего детей и матерей, ты превращался в невольного, заблудшего гостя, с которым твои вчерашние враги возились, как со сломавшим пальчик ребенком. И жизнь сохранил… поганую жизнь. Но может быть, ты поймешь, что заблудился в двух соснах и станешь нормальным человеком?

Четыреста с лишним человек сразу оставили боевые позиции и оправились в Ивано — Франковск к месту прежней службы. Командир тут же был арестован за измену Родине. Остальных стали готовить к новому походу на восток.

Но среди карателей были и наемники, а также бойцы Правого сектора, так называемые элитные части наиболее хорошо экипированные. Они-то продолжали оказывать ожесточенное сопротивление. Однако события развивались настолько стремительно, что еще два-три дня, еще сутки, и от доблестной украинской армии могли остаться рожки да ножки. Ополченцы полностью освободили Донецкую и Луганскую области от карателей. Остался один Мариуполь и аэропорт в Донецке. И то они уже были окружены. Не хватило одной ночи, чтобы взять последнюю крепость — Мариуполь. А так доблестные войска киевской хунты были наголову разбиты ополченцами. В это время великий человек летел в самолете над территорией России. Неизвестно по какой причине ему взбрело в голову накарябать целых восемь пунктов, как условия перемирия и отослать в Киев Вальцманенко. Уже разбитому наголову противнику был подарен мир. Ни один Верховный таких необдуманных шагов не делает. Кстати, бандеровцы, кому он спас жизнь, его тут же обвинили, обгадили, как это положено любому бандеровцу в любых условиях. Подаренный разгромленным бандеровским войскам мир, тут же освистали. Не так он поступил, это в его интересах он предлагает этот мир, мы все равно разгромили бы москалей, а нам время не дали, твердили разгромленные бандеровцы на всех перекрестках. Воистину, бандеровцы — это люди наоборот: чем больше ты делаешь им добра, тем больше они тебя ненавидят. Сам Вальцманенко, когда услышал, что ему, побежденному даруют мир, выругался матом. Как же, герои! Каратели, окруженные двойным кольцом, не сдавались. Они все еще палили по городу из пушек как попало. Их окружили двойным кольцом и решили пока не брать штурмом.

И Киевская хунта переполошилась. Полетели телефонные звонки на запад. Яйценюх все лил слезы, разговаривая с Нудельман, приглашал ее в Киев, но она только успокаивала его: дескать все будет хорошо, надо перейти к переговорам. Грубо говоря, наложил в штаны и лидер нации Вальцманенко, он тоже бросился всем названивать, будить Западную Европу и Америку: помогайте, спасайте, русские танки движутся на Киев.

— Веди переговоры с Москва. Это единственный путь.

— А НАТО, а непобедимые вооруженные силы Америки? Стереть в порошок русских захватчиков! После Украины они захватят и Европу, подумайте об этом. Я их хорошо знаю.

— Приезжай на форум НАТО в качестве почетного гостя. Путина мы не приглашаем, а тебя приглашаем.

Вальцманенко бросился к телефону, чтоб созвониться с Кучмой, но передумал. «Завтра еду в Брюссель на саммит НАТО, постараюсь их убедить. Если не получится, дам команду ехать в Минск и подписать договор о мире на любых условиях».

Эти переговоры были намечены на 5 сентября в Минске. А 4 сентября Вальцманенко одним из первых прибыл на форум НАТО. Прежде чем отправиться на форум, он приказал министру обороны Полдураку связаться с Мариуполем, приказать карателям держаться до последнего, хотя бы два дня — 4 и 5 сентября. НАТО пришлет войска на Украину, они-то и вступят в последний и решительный бой с сепаратистами и русскими захватчиками. И конечно наголову их разобьют.

Одевшись в самый дорогой костюм, он долго крутился перед взором тех людей, кто отвечал за его внешний вид и отправился накануне саммита по назначению.

Его встречали как дорогого гостя, каждый обнимался и ручкался с ним, в том числе и Барак. Надежд у Вальцманенко были полные штаны. Он встретился с руководителями наиболее крупных стран Европы, долго рассказывал об агрессии, просил немедленной военной помощи. Но все, как один, словно сговорились, дали понять, что лучший путь к достижению мира — это переговоры. Ни Америка, ни НАТО не намерены ввязываться в войну с Россией, великой ядерной державой, ибо это безумие.

Вальцманенко сник, опустил голову.

— Господин президент, не надо так волноваться, — сказал руководитель НАТО Рассмуссен. — Мы тебе выделим помощь в размере 15 миллионов евро на бронежилеты, портянки, шнурки, заклепки и приборы ночного видения. Наши инструкторы будет учить твою армию. Чаще улыбайся, у тебя улыбка, как у Барака.

Барак икнул и сделал улыбку до ушей, обнажая не только передние, но и задние зубы. Вальцманенко вытер глаза свежим платком и одарил всех улыбкой. Он уже второй раз получал по мозгам от своих благодетелей в желании сокрушить старшего брата, поскольку от этого зависел его престиж, его авторитет в народе, жаждущем москальской крови. Но не получилось.

«Подумаешь, ядерная война, — мыслил он агрессивно, а Чернобыль? Пережили? Пережили; и ядерную войну переживем, зато Донбасс будет наш, сын Майдена будет руководить фирмой по добыванию сланцевого газа»

Едва вернувшись в Киев, он повторил обещание, данное еще в Брюсселе перед участниками НАТО, что согласен на мир с 14 часов 5 сентября в случае, если участники переговоров в Минске подпишут меморандум о прекращении огня.

Яйценюх шумел, Юля издавала дурной запах, требовала вмешательства НАТО, но Петро не обращал ни на кого внимания. Он впервые понял, что ему просто повезло в этот раз. Ведь его армия на юго-востоке полностью разгромлена, в наличии невероятное количество убитых. Они даже не похоронены. Там, где это удалось, в спешке были вырыты рвы, сгружены тела убитых и присыпаны землей. Это были безымянные могилы карателей.

— Я разрешу сепаратистам общаться на своем языке и дам им некоторые другие свободы, лишь бы они согласились на мир и подписали бумагу.

Он позвонил бывшему президенту Кучме и требовал подписать договор о мире при любых обстоятельствах.

— Да, да, я тоже так думаю. Ить через день наши войска будут выбиты из Мариуполя, и тогда все, отвоевались. А ведь они еще могут двинуть на Киев. И мы не сможем защитить Киев. Нечем. Солдат нет, вооружения тоже нет. Я сам переживаю. И Пинчук, зять мой не спит ночами.

— Леонид Данилович, дорогой! Справитесь ли вы один, или послать с вами Кравчука в помощь?

— Кравчука? Боже сохрани! Если будет он присутствовать, никакого договора подписано не будет.

— Судьба Отечества в ваших руках, Леонид Данилович. Благословляю вас и желаю вам удачи.

Кучма конечно волновался. Состав делегации в этот раз был не в его пользу. Два человека от сепаратистов, один от России, один от ОБСЕ и один от Киева.

Сепаратисты сказали: мы подпишем, но это не значит, что мы отказываемся от независимости от Украины. Как была Донецкая и Луганская республики, так и останутся. Это только ради того, чтоб не гибли наши и ваши люди. А там посмотрим.

— Да я согласен, давайте как можно скорее подпишем эту бамагу и выйдем к журналистам, весь мир ждет этого решения, — сказал Леонид Данилович. — Давайте я подпишу первым.

— Согласен, — сказал посол России в Украине Зурабов.

Заскрипели перья, загремели стулья, в зале загудели журналисты, стали клацать фото и видеокамеры. Симпатичная дама из ОБСЕ сделала короткое, но важное сообщение о том, что мир достигнут. Было 18 часов по Киеву, а бои на востоке прекратились несколько позже. Мир, казалось, вздохнул, сбросив тяжелую ношу, которой так хотела воспользоваться Америка и ее лидер Барак.

Разные отношения к достижению мира были только в России и на Украине.

Многие задавали себе вопрос: а стоило так торопиться и что это за мир — победителя с побежденным? Да, нет. Украинцы думают, что они победители, а то, что предложил Путин, так это сделано специально в его корыстных целях.

Это конец войне или это всего лишь передышка? Сколько она будет длиться, кто будет восстанавливать разрушенные города Донецка и Луганска, как отнесутся бандеровцы к своему сокрушительному поражению? Не будет ли реванша?

51

Как и предвидели многие политические деятели, аналитики и даже военные со стороны ополченцев, регулярная украинская армия нуждалась не в мире, а в передышке, в пополнении живой силы и техники. А дальше война до победного конца. Этого требовала киевская хунта, этого требовал одуревший народ. Этого требовали западные руководители, одурманившие свой народ, дескать, Россия вторглась на территорию Украины и хочет ее поработить, оторвать от Евросоюза. Этого требовали американцы и их президент. Накажем Россию, покажем ей, где раки зимуют!

И такую возможность украинские головорезы получили, благодаря политической ошибке руководства России, возжелавшего слыть миротворцами, не думая о том, что мировое общественное мнение в отношении России зашло слишком далеко, и для того, чтобы оно стало иным, Россия должна выставить железный кулак, а не пускать слюни.

И галичанские свинопасы и скотоводы, да польские внуки и правнуки хорошо отдохнули, получили солидное подкрепление со стороны США, Польши и других стран, уже поделивших Украину между собой, пока что мысленно, правда, снова ринулись в бой с ополченцами. Но ополченцы тоже не сидели, сложа руки: в их рядах появились не только русские добровольцы, но и чехи, сербы и даже испанцы. И оружие появилось, хоть и не такое, как у бандеровцев. Бои возобновились с новой силой. Но танки, пушки, ракеты, начиненные фосфорными зарядами, не приносили желаемых результатов. Армия Украины состояла из одних головорезов, бандеровцев и наемников. «Доблестные» солдаты наряду с участием в боях, не прочь были погулять, насладиться клубничкой и мародерствовать. И они это исправно делали. Нацистские отряды, щедро финансируемые губернатором Коломойшей, могли расслабиться, провести ночь в обществе проституток.

Такой образ жизни отрицательно сказывался на боеспособности армии. Но, говорят: привычка — вторая натура. Ополченцы этим пользовались и систематически громили бандеровцев.

Бандеровцы редко применяли военную тактику. Вместо тактики просто палили по жилым кварталам, стараясь превратить город в руины. И тут они достигли определенных успехов. Многие города Донбасса были стерты с лица земли. Такие сведения радовали вице-президента США Майдена, чей сын уже был назначен директором скважин для добывания сланцевого газа. А чтоб такие скважины беспрепятственно функционировали по всей территории Донбасса, надо было предварительно превратить этот край в пустыню.

Киевские средства массовой информации, хорошо навострив уши, ждали сообщения о количестве убитых мирных граждан, стариков и детей и тут же гремели во все колокола: по мирным гражданам стреляли ополченцы. Это они уничтожали свои города, убивали собственных детей, своих отцов, бабушек и дедушек, ату их. Так люди, которые защищали свою землю с оружием в руках, превратились не только в сепаратистов, террористов, но и убийц собственных граждан: сын сжигал отца, мать, запускал снаряд в собственную квартиру.

Чокнутый маленький человечек в рясе Филарет, именуемый себя патриархом украинской православной церкви, не только благословлял пьяных головорезов, но и не выходил от американских сенаторов, прося у них оружие для неньки Украины, которое он тут же освятит для убиения неверных.

Филарета в рясе, сгорбленного, тихого, трусливого, жалкого принял сам Барак.

— Вы думаете, оружие, которые мы могли бы предоставить, было бы более эффективно, чем то, которое имеется у вашего президента? — спросил Барак.

— Украинская православная церковь благословит это оружие, и оно уничтожит неверных. Мы уже разрушили много храмов московского патриархата, — сказал Филарет, выкатив глаза. — Уже разрушать больше нечего. Оружие которое вы нам предоставите, с нашего благословения, будет уничтожать российских агрессоров. Учтите, господин президент, российские священники, простите, российские солдаты, могут дойти и до Вашингтона, если вовремя им не показать стальной американский кулак. Благослови господи американский кулак на убиение неверных, аминь.

— Официально поставлять мы не можем. Это может стать причиной третьей мировой войны, а вот так, инкогнито…мы уже поставляем, — сказал президент и незаметно нажал на потайную кнопку.

Тут же вошли два молодца, взяли Филарета под руки и выпроводили восвояси. Филарет запел псалом собственного сочинения в честь президента, и отправился в Киев благословлять тяжелое вооружение для убиения неверных, куда входили старики и дети.

Дьявол в поповской рясе тут же отправился на прием к президенту Вальцманенко, чтобы доложить о своей поездке. Вальцманенко был не в настроении, поскольку на востоке заговорили о Дебальцевском котле и поэтому не стал ручкаться с попом — предателем и даже не предложил ему сесть.

— Благословляю убиение неверных! — начал Филарет, подбирая рясу, чтобы пасть на колени перед президентом убийцей, но Вальцманенко сделал жест рукой и громко произнес:

— Будет оружие поставляться или нет?

— Упование на Господа, аллилуйя, аллилуйя.

— Ты мне брось это, хорек, а отвечай: будет или не будет оружие, а то москали прут, черт бы их побрал.

Филарет пожал плечами и пустил слезу, он ничего не добился в Вашингтоне и ничем не мог обрадовать своего президента. Похоже, не убийцы убивали, а их стали молотить ополченцы. Да так, что дым шел. Восьмитысячная группировка в Дебальцево была окружена со всех сторон. О Дебальцевском котле заговорили не только ополченцы, об этом стали писать журналисты западных стран.

На предателя в поповской рясе Филарета никто не возлагал никаких надежд, и Вальцманенко знал, что поездка попа ничего не принесет. Потому и сейчас он отнесся к тому, как к назойливой мухе. Он ждал, что поп сам уйдет, но Филарет все сморкался и чего-то выжидал.

— Говори, что тебе?

— Я благословил еще одну церковь московского патриархата к разрушению, прикажи великий, мудрый полководец сжечь ее напалмом.

— Да, прикажу…вместе с твоей задницей, — сказал президент и нажал на кнопку вызова.

Вошли два дюжих молодца и молча встали у двери.

— Уведите этого дурного старика, а то мешает работать.

— Да будет оружие благословенно, которое предназначено для убиения неверных, — запел владыка Филарет, передвигая короткими ножками по мягким коврам.

В приемной уже ждали помощники и министр МВД Ваваков. Это были те бандиты, которые разбивали головы охранникам на майдане в прошлом году. Железный шар помещался в сеть для ловли рыб, размахивался и бил по головам сотрудников, которых выставил Янукович защищать конституционный строй, но не снабдил их даже пистолетами. Получив такой удар, каска не выдерживала и черепная коробка тоже.

Сейчас они сидели в роскошных креслах и думали о том, что в нужный момент, если возникнет такая ситуация, они и Вальцманенко проломят голову таким же шаром в его собственном кабинете. Но Вальцманенко, как только ушел поп-идиот, широко распахнул дверь и пригласил банду на совещание.

— Я предлагаю не признавать котел в Дебальцево, кто за?

Все подняли руки.

— Никакого котла, слава Украине, — сказал помощник Чувырло — Мотайло.

— Я поддерживаю цю предложению, — произнес Паруубий, который раздавал винтовки с пневматическим прицелом для отстрела как революционеров, так и представителей власти. — Слава Украине!

— Я с этим котлом разберусь, Слава Украине, — воскликнул Ваваков.

— Каким образом? — спросил Жополидзе и непроизвольно стрельнул, а чтоб реабилитироваться произнес: слава Украине.

— Да, каким образом? — подтвердил президент.

— Запущу агитаторов. Переодену их в форму российских агрессоров, снабжу передатчиками, пусть там работают ребята и не только с населением, но и с нашими доблестными бойцами: собирают информацию и передают нашим доблестным войскам. Слава Украине!

— Может нам пойти на мировую, — сказал Вальцманенко. — А то загубим армию, а там десять тысяч лучших бойцов.

— На мировую можно пойти, но как-то так, чтоб всех врагов изничтожить и дойти до Красной площади, Путина взять в плен и распять его…в Киеве.

— Но котла не признавать.

— Слава Украине!

— Украине слава!

— Хай!

— Хайль!

— Хайль!!!

52

Внутри киевской хунты как бы образовались два лагеря. Возможно, это просто для вида, для того, чтобы ввести в заблуждение народ, а так же добиться ясности, к какому лагерю больше симпатии со стороны Америки. Партию войны возглавлял Яйценюх, видивший себя в уже кресле президента. В его блок входили Трупчинов, Ваваков, Тянивяму, Клочка— киевский мэр. А в партию «мира» входил президент Вальцманенко, который говорил о мире всякую чушь и тут же умолял Барака, своего духовного отца, выделить Украине как можно больше оружия, в том числе и такого, которое с высоты в десять километров сбрасывает бомбы на мирные города. Англия уже клюнула на призыв Вальцманенко, ходившего с протянутой рукой. Она тут же выделила что-то старое, дряхлое, давно снятое с вооружения, эдакий металлолом, который англичане не знали куда девать, но который на Украине был воспринят на ура.

Объявленная мобилизация в феврале с треском провалилась: свыше миллиона призывников сбежали в Россию на заработки.

И, тем не менее, Вальцманенко удалось собрать значительные силы — людские и военно-технические в надежде покорить Донецк и Луганск при помощи выделенных средств. А что касается людских средств, то в украинской армии, по последним данным, уже насчитывалось свыше тысячи бойцов — добровольцев из США, Англии, Польши, Хорватии, Германии, Франции и других стран.

Уже десятки, сотни снарядов сыпались на центральные кварталы Донецка и Луганска. Города как бы начали превращаться в руины. Гибли мирные люди, старики и дети, гибли матери и жены бойцов — ополченцев. Казалось, партия войны скоро будет праздновать победу. Яйценюх и Вальцманенко получат звание генералиссимуса, а Коломойша очередные тысячи трупов и сотни миллионов долларов.

Ополченцы вот-вот дрогнут и запросят мира. Мир им дадут, но только тогда, когда все будут погребены в безымянной могиле. В этой ситуации ополченцы стали просить не мира, а помощи у великой страны, в адрес которой продолжали плевать, выпускать пар из заднего прохода швабы западного мира и америкосы. И надо полагать, такая помощь стала поступать.

Скопившаяся военная группировка партии войны и всей неньки Украины, сосредоточилась в Дебальцево. Около десяти тысяч человек. Здесь были юнцы, живой материал для пушечного мяса, бандеровцы — наемники, финансируемые Коломойшей, обычные солдаты укропы и гордость Дебальцевских дивизий — иностранцы. Для них, для всех окончательная победа над «сепаратистами» уже была у порога. Можно было расслабиться. Трудиться день и ночь, было поручено только артиллеристам. Перед ними стояла задача стереть города Донбасса и Луганска с лица земли и разрушить все коммуникации, вывести из строя заводы и шахты. И артиллеристы трудились, а остальные уже начали праздновать. Вина, коньяки, закуски, шашлыки и проститутки в изобилии. Особенно дерзко праздновали американцы. Они закапывали проституток в снег в обнаженном виде, поили их с горлышка, потом заворачивали в теплые ворсистые шубы и уносили на ложе любви. Им подражали поляки и хорваты. Французы вступали в однополые браки. Немного в стороне держались израильтяне и англичане. Бандеровцы, видя все эти художества, хотели быть впереди заокеанских помощников. Они отличались тем, что использованную проститутку, если ее больше никто не брал, отстреливали. И пили бандеровцы, не зная меры. У них уже опустели карманы.

— Сепаратисты помогут, — кричали они. Для этого назначенные группы спускались в подвалы, где прятались мирные старушки и старики, обыскивали их и забирали последние копейки.

Эта вакханалия продолжалась несколько дней. И вдруг начали постреливать. Да не просто из автоматов и пулеметов, а стали прилетать ракеты, которые сжигали все на своем пути, даже землянки разрушали. Откуда? Кто посмел?

— Ребята, это Путин, — завопил Яруш.

— Путан, — повторил американец Джо Бамбама.

— Попутан, Попутан, — завопили иностранцы, клацая затворами новых автоматов. — Попутан стрелять, фойер!

Полупьяные каратели бросились к своим танкам, самоходным орудиям и другим средствам для лишения жизни себе подобных, и начали наступление во всех направлениях. Едва очутившись за городской чертой, их танки, бронированные машины стали загораться как спички в жаркую сухую погоду. Те, кто не сгорел заживо, срочно, со всей силы стал поворачивать рулевое колесо обратно. Ракеты их догоняли, как шкодливых мальчишек и рассекали их кости, как хозяйка косточки карпа или толстолобика перед жаркой.

Так образовался Дебальцевский котел, о котором стали поговаривать сепаратисты, а затем их слова стали повторять в Москве и других столицах Западной Европы. И только Киев этого не признавал. Вальцманенко согласен был на гибель десятитысячной военной группировки, но не соглашался признавать, что существует там какой-то котел. Кто ему приказывал не признавать? Барак? Возможно.

Но те, кто очутился в котле, знали: их ждет смерть. Командиры дивизий, полков, протрезвев и желая спасти свою шкуру, что не годилась даже для подкормки кошек, переодевались в гражданскую одежду, и под покровом ночи, бросив своих подчиненных, выбирались из котла. Они спасались, как могли. Об этом говорили простые солдаты, попавшие в плен к ополченцам. Всем, кто находился в котле, ополченцы предлагали сдаться добровольно, обещая отпустить всех по домам. И многие сдавались, но далеко не все. Бандеровские отморозки, которые насиловали и убивали старух и детей, не желали сдаваться: боялись возмездия. Некоторым удалось прорваться и трусливо драпануть в объятия Вальцманенко.

Ополченцы, руководствуясь принципами гуманизма, гарантировали жизнь тем воякам, которые добровольно покинут Дебальцевский котел при условии, что они оставят оружие на месте. Они смогут вернуться в свои семьи, к своим матерям, которые уже вылили море слез по своим чадам. Но украинские каратели не поверили «сепаратистам». Особенно яростно вели себя батальоны нацистов. В довольно благополучном селе Никишино под Дебальцево, которое они пытались стереть с лица земли, они заняли оставшиеся дома, грубо вытолкав хозяев на улицу, пьянствовали, насиловали женщин на глазах у мужей. И молодых дочерей постигла та же участь, а когда каратели почувствовали, что надо уходить, обгадили кровати и подушки, на которых спали. Покидая оскверненные дома, забирали все, что попадалось под руку, вплоть до женских трусов, потом заходили в стойла и расстреливали живность, от коров до курей. Вот она культура галичанских бандеровцев — нацистов. Аплодируйте им западные швабы и америкосы, ибо у вас тоже что-то осталось от раннего Средневековья.

Иностранные легионы тоже не желали расставаться с оружием, у них на это был приказ. Объединившись как бы в один легион, иностранцы решили с оружием в руках в честном, открытом бою, прорвать линию фронта и с честью выйти из окружения.

Эти «элитные энтузиасты войны» влипли под Логвиново, когда решились разорвать кольцо окружения. Они напоролись на одно из лучших подразделений армии Новоросии: 1-й казачий полк им Матвея Платова Всевеликого войска Донского (командир Павел Дремов) из города Стаханова; наказание за вторжение на чужую землю было жестоким, но справедливым! Они все там погибли. Никто их не брал в плен, дабы потом не было вони со стороны прибалтов и Польши. Их погребли в безымянной могиле, в глубоком рву, как это делали укропы, хороня своих же земляков, погибших на чужой земле. Говорят, численность НАТОвцев, убитых в Дебальцево, переваливает за две тысячи. Не будем утверждать, что эта цифра точна до единицы, пусть этим занимаются военные эксперты, но то, что поляки, немцы, французы, хорваты и особенно американцы, кончили свою жизнь в бесславных боях за американский доллар, ясно как божий день.

Можно предположить, что в западных столицах заволновались не на шутку. Возможно, что это волнение породило мысль о мире. Судя по скоропалительности вояжа сначала в Киев, а потом и в Москву руководителей Германии и Франции, можно строить различные версии и пока ни на одну не найдем ответа. Когда война идет, лучшим аргументом для заключения мира является победа над сильным противником.

Почему же так настойчиво отвергал Дебальцевский котел президент Украины Вальцманенко? Да потому, что он простая, ничего не значащая игрушка в руках американского президента Барака, который эту игрушку иногда перекидывает из правой руки в левую, а иногда просто топчет ногой. И шарик крутится. У шарика нет гордости, нет чести, он не может дать твердого слова, потому что у него нет твердости, он пустой, как скорлупа от выпитого яйца. Теперь, когда хрупкий мир заключен, Вальцманенко готовится к войне: закупает оружие, проводит мобилизацию — выполняет приказ из Вашингтона. А какие будут последствия, похоже, его не интересует.

53

Весь день и всю ночь Вальцманенко названивал в Вашингтон, чтобы связаться с духовным отцом Бараком, которому он обязан не только своим рождением, как президента, но и человеком— глыбой, за которую он надеялся спрятаться в трудную минуту. Но там отвечали всякий раз по-разному. Наконец, на рассвете один из его братьев по крови сказал правду: у президента Барака понос, и он из туалета не выходит.

Вальцманенко чертовски расстроился и стал массировать лысину, думая, кому бы позвонить. А позвонить было кому: его все любили на Западе. Все гавкали в сторону России, обвиняя ее во всех смертных грехах, и добились выдающихся результатов: всякий хохол на двух ногах, а то и на одной, перепутав отверстие в горле с отверстием в заднем проходе, выпускал дурно пахнущий пар в сторону России. Он обвинял Россию во всем, даже тогда, когда не мог облегчиться. Это не могло не нравиться западным политикам, нагнетавшим у себя в странах истерию вражды к великому народу на востоке.

— Лучше позвонить в Лондон Тони Блееру, ведь после Барака Тони… он его приемник.

Он позвонил, но оттуда почему-то получил шокирующий ответ — иди в жопу. «Гм, — подумал Вальцманенко, — Тони попутал меня с президентом России. Позвоню-ка я бабушке Муркель. Муркель хорошая баба, к тому же я ей нравлюсь. Она так и смотрит, застегнута ли у меня ширинка на брюках или нет».

Он тут же стал названивать, но в то же самое время у него зазвенело в голове. А потом забренчало, а потом стукнуло маятником. От этого он подскочил и стал пританцовывать, а потом запустил пальцы в шевелюру и начал рвать волосы. Вначале боли не было, а когда появилась боль, он понял, что оживает. Тут он схватил полотенце и стал вытирать губы. Изо рта шла пена. В это время он лежал на полу, а над ним его секретарша Ганна Росчепирко лила слезы, не зная, что делать, кого звать и только произносила: не оставляй меня, Петя. Она совала ему флакончик к ноздре сначала к одной, а потом к другой. Он вдохнул, и его глаза стали принимать нормальный вид.

— Ты врачей не вызывала?

— Слава Украине! — воскликнула Росчепирко, а сие означало, что она ничего такого не делала.

— Молодец, — сказал президент, — оживу совсем, помассирую твою подружку. После приступа у меня всегда торчком.

— Хи — хи! Я тоже подсоблю. Расстегните молнию на бруках, а то у меня что-то не выходит, уж пробовала не один раз. Результат тот же: молния цепляет за трусы.

— Теперь уходи, у меня есть более важные дела.

— Какие дела, великий Петя? Какие могут быть дела, когда ты оживаешь и то, что у тебя там тоже может ожить.

— Слава Украине! — произнес Вальманенко, а это означало, что Петя занят судьбами нации и клубничка его не интересует.

— Прощай, Петя! — выдавила Расчепирко, наматывая сопли на кулак.

Вальцманенко полностью пришел в себя и вспомнил, что он хотел соединиться с канцлером Германии. Дрожащими руками он нажал на кнопку соединения и услышал знакомый голос помощника канцлера.

— С вами будет говорить канцлер Германии Ангелина Муркель.

— Слушаюсь, — подпрыгнул от радости Вальцманенко и стал напевать «ще не вмерла Украина».

— Послушай, как ты допустил, что остатки твоей армии очутились в котле в Дебальцево? Ну и вояки же у тебя!

— Госпожа Муркель! Оружие мне пришли. Барак тоже пришлет, но Барак далеко, а ты рядом, пришли, а? Пришлешь — отблагодарю, сама понимаешь.

— Мы к тебе с Олландом приедем вдвоем, прямо завтра. Надо просить мира, надо идти на поклон к Путину, президенту России.

— Ни за что, госпожа Муркель, — гордо произнес Вальцманенко.

— Можно и так, но ополченцы через неделю будут в Киеве и тебя повесят на фонарном столбе, — сказала Муркель и расхохоталась.

— На столбе? Я не хочу на столбе. Я сбегу к… Бараку. Я у него буду работать заместителем. А вы делайте, что хотите с этими хохлами! Они придурки. Это я вам говорю, как дитя Израиля. Сам Барак не знает, что с ними делать. И…и…никакого котла там нет. Я вам как главнокомандующий говорю, шалом!

— Ты, Вальцманенко просто дурак. Нам с Олландом тебя жаль, и едем мы спасать твою шкуру, ты понимаешь это или нет? А что касается Барака, я сама с ним поговорю. После Москвы я поеду к нему.

— Госпожа Муркель! слишком много чести для Москвы. Мои доблестные войска планируют завоевать Москву, вы не боитесь попасть в плен? Это опрометчивый шаг. Как ваш верный слуга, я не советовал бы вам ехать в эту дикую страну. Мы тут с Бараком едины. Можете проверить.

На том конце уже повесили трубку. Вальцманенко срочно вызвал Яйценюха и Трупчинова.

— Нас хотят мирить с москалями, — доложил Вальцманенко, вытирая слезу. — А я не хочу. Понимаете вы это? Не хочу! — и он стукнул кулаком по столу, полагая, что находится в Верховной Раде. — Почему мы с такой яростью молотим жителей Луганска и Донецка? Да потому, что они москали, а весь мой народ, вся Украина ненавидит москалей.

— Никакого мира, шалом, — произнес Яйценюх. — Война до победного конца. Москалей на юго — востоке надо давить как мух. Мир мы заключим потом, когда там никого уже не будет.

— Говорят, какой-то котел образовался, но я этому не верю. Слава Украине!

— Слава Украине! Хайль! — произнес Яйценюх, что означало: никакого котла нет и быть не может.

— Аллилуйя, аллилуйя, — заныл пастырь Трупчинов, что означало: никакого котла нет. — Слава Украине, хайль, хайль! Шалом!

Но все же три еврея, три великих человека украинской нации, сгорбившись, умывали свои грязные ладони, испачканные в крови, собственными слезами, а потом начали выть. Трупчинов громко пел какой-то псалом, а Вальцманенко иногда произносил: хайль, а Яйценюх массировал лысину на сверкающем лбу. Он никак не мог определить, кому бы позвонить, у кого бы попросить помощи. В Израиле его не любили и даже не хотели с ним разговаривать, считая его отщепенцем, и не признавали его своим. Наконец он воскликнул:

— Шалом, коллеги. Есть предложение не признавать котел, а делегацию принять и пойти на уступки. Москву мы возьмем позже. А сейчас нам нужна передышка.

— А котел? — еще пуще расплакался президент Вальцман.

— Котел не признавать…даже под дулом пиштолета.

— Не признавать! — воскликнул мэр Киева Клочка.

— Я поддерживаю, — добавил Тянивяму.

— И я так считаю, — сообщил по телефону Коломойша.

— Поддерживаю! — вытянул руку председатель Верховной Рады Грицман.

— Я тоже за, — прохрипел голос старушки Болтушенко.

Канцлер Германии Ангелина Муркель в сопровождении президента Франции Олланда съездила в Киев, потом в Москву, потом в Вашингтон, потом в Минск, и хрупкий мир был установлен. Только Дебальцевский котел остался на какое то время и то, благодаря редчайшей тупости Вальцманенко, президента Украины, который всех уверял, что никакого котла там нет, а, следовательно, котел можно молотить со всех видов оружия.

Стрелять перестали во многих местах, а вояк, не желающих сдаться на милость победителей, нещадно молотили. Командиры трусливо бежали с поля боя, а солдаты оставались на позициях…погибать. В котле, который, по мнению Верховного главнокомандующего Вальцманенко, не существовал, отдали дьяволу душу тысячи карателей.

Вальцманенко приехал на Донбасс и стал награждать дезертиров, оставивших солдат погибать бесславной смертью, медалями в то время, как их надо было судить за дезертирство.

Дебальцевский котел — это страшная Троя третьего тысячелетия. Трудно утверждать, сколько не захороненных трупов армии агрессора осталось в разбитых домах, на полях, на улицах…в замороженном виде. Говорят, около трех с половиной тысяч. Трупы хоронить некому. Власти ополченцев обратились к матерям, женам и детям: кто хочет похоронить своих близких по христианскому обычаю, приезжайте, опознавайте, увозите мертвых, никто препятствовать не будет.

А президент Вальцманенко, у которого, должно быть, не все в порядке с головой, продолжает утверждать: никакого котла не было. Может, он хочет спасти свою шкуру, кто знает? Ведь потерять такую армию, последнюю армию, не шутки. В его пустой голове даже мысли не мелькнуло о том, что в Дебальцевском котле солдаты неделями лежали без пищи, медицинской помощи, с оторванными руками, раздробленными ногами, а его полковники, генералы, что получали от него награды, предали солдат и бросили их умирать в пекле.

Дебальцевский котел это показатель того, что неофашистская бандеровская камарилья потерпела сокрушительное поражение, а вместе с ней не выиграли это сражение западные швабы и их наставники америкосы. Дебальцевский котел и его военно-политический итог — свидетельство могущества России и героизма шахтеров, которых презрительно называли галичанские потомки польской шляхты людьми второго сорта.

Надо отдать должное Вальцманенко: он предвидел сокрушительное поражение в Дебальцево и объявил всеобщую мобилизацию. Но никто не хотел умирать, даже галичане, духовные наследники Гитлера. Они все сбежали в Россию на заработки, которую так ненавидели и так старательно поливали ее грязью.

И Россия приняла их, своих заклятых врагов, протянула руку помощи змеиным жалам. И когда в Москве проводилась акция под названием «Антимайдан», один бандеровец с криком «слава Украине», выстрелил русскому парню в голову, — отблагодарил за то, что его спасли от гибели в Дебальцевском котле. Невероятно! Это только свидетельствует о том, что неофашистская идеология зомбировала большую часть населения Украины, и наш младший брат стал непримиримым врагом. Он утратил великое звание младший брат.

54

Вопреки лживому утверждению президента Вальцманенко, который лгал уже профессионально, что никакого котла нет, гибель свыше семи тысяч солдат и боевиков доказала обратное. Тела их хоронили ополченцы. Тела многих не захоронены. Это те, кого засыпало в землянках, кого разорвало на куски и разметало так, что собрать было невозможно, тех, кого едва успели присыпать в лесу мхом, высохшей листвой и даже тонким слоем земли. Они стали числиться, как пропавшие без вести. Власть тут же забыла их, предала, как волк волка и только матери, дети, да молодые жены все питают напрасную надежду, что когда-то их отец, сын, муж вернется.

Преступная хунта, не зная ни совести ни чести просто потеряла к ним интерес. Поэтому и президент так уверенно твердил, что не было никакого котла, просто эти тысячи пропали без вести.

В Дебальцевском котле была зажата восьмитысячная украинская армия, состоящая из батальонов нацистского толка и иностранных наемников. Это были живые люди, зажатые со всех сторон, они нервничали, наливались злостью и наобум стреляли по жилым кварталам Луганска и Донецка. Их самих систематически поливали реактивными снарядами, ракетами: и днем, и ночью.

В Дебальцевском котле находились командиры полков, дивизий, рот и руководители националистических отрядов. Большинство же в рядах карателей составляли рядовые солдаты, молодые парни, насильно угнанные в армию из разных регионов страны.

— Хлопцы, — обратился к солдатам командир дивизии, Кривонос, — сепаратисты перекрыли дорогу, по которой нам подвозят снаряды и продукты питания, так что, как видите, могут наступить временные трудности. Не серчайте, если пшенная каша будет без масла и мяса. Выхода другого нет. День-два потерпите, а потом подвезут. А пока артиллерийские расчеты, отправляйтесь по местам, надо поддать этим сепаратистам!

— Но там же дети и беззащитные старухи, — произнес солдат родом из ивано — франковщины.

— Кто это сказал, выйти из строя!

Солдат сделал шаг вперед и замер.

Полковник подошел, приподнял подбородок солдату и посмотрел ему в глаза. Но пастух не опустил глаз, он смотрел на командира, как на барана из своего стада.

— Рядовой Мизинец, принеси палку, она в моем кабинете. Двадцать пять палок по хребту. Рядовой Шнурок, сымай бушлат и гимнастерку. Товарищи солдаты, доблестные воины незалежной Украины, каждому дано право хлестануть этой палкой по хребту рядового Шнурка. Рядовой Шнурок, становись на четвереньки, ну, живо.

Шнурок был исполосован, указка покрылась кровью, а полковник Живодерко отправился в палатку на обед.

В палатке собрался высший офицерский состав. Спорили о том, что делать дальше. Одни доказывали, что надо прорваться, использовав для этого все силы, а другие утверждали, что лучше самим незаметно уйти, а рядовые и младший офицерский состав пусть с честью выполнят свой долг перед Родиной.

Вначале тех, кто доказывал, что лучше спасать свои шкуры, чем бесславно умереть, было меньшинство, но постепенно эта идея стала отщипывать от большинства по одному голосу и приклеивать к меньшинству. А когда принесли пять ящиков коньяка и двадцать ящиков пива, когда пришло в палатку тридцать красавиц в коротких юбках, меньшинство желающих спастись, прилипло к большинству.

В палатке стоял полумрак. В третьем часу ночи пожаловали гости — руководители национальной гвардии, Правого сектора, батальонов «Айдар», «Азов», «Днепр», известные не только своей храбростью, но и тем, что своих убитых рядовых солдат не возвращали в семьи — женам, матерям, отцам. И даже не хоронили их, не закапывали в общую яму, как это делали другие, а тайно сжигали трупы и считали их пропавшими без вести. Эта формулировка фигурировала и в отчетах.

Руководитель Правого сектора Яруш не высовывался, был тих, неулыбчив, тянул водку так же спокойно, как отрезал головы русским, попавшим в плен. Должно быть, мстил за потерю своих головорезов-бандеровцев. Среди бандитов национальной гвардии, батальонов «Айдар», «Азов», «Днепр» он понес наибольшие потери, около четырех тысяч.

Полковник Кривонос чокался с каждым по очереди, вошел в доверие и был принят в круг тех, кто решил спасать свою шкуру, оставив солдат погибать в котле, а самим якобы отправиться на встречу к президенту и получить от него последние инструкции.

После выпивки, хорошей закуски и общения с противоположным полом, убрав автоматы под шинель, они все под покровом ночи, взяв двух проводников, вышли из палатки и направились в наиболее безопасную сторону, чтоб покинуть Дебальцевский котел. К обеду добрались до Мариуполя, где президент Вальцманенко вручил им награды за доблесть. А солдаты остались в котле. Они по-прежнему не знали, что окружены и что у них единственный путь, для того чтобы сохранить свою жизнь, необходимо сдаться в плен. Но младший офицерский состав приказывал сражаться.

Грустную картину придется нарисовать историкам о Дебальцевском котле, в котором погибло 10 тысяч 940 человек с января по февраль 2015 года.

— Не было котла! — кричал Вальцманенко на каждом перекрестке, опасаясь как бы не собрался украинский депутатский корпус, чтоб объявить ему импичмент. — Я не хочу его признать, я не буду за это нести ответственность.

По данным из разных источников доблестная украинская армия потеряла 4110 человек убитыми, 1178 попали в плен только в последние дни. Но Котла не было.

В Дебальцево хунта потеряла 299 танков, 38 самоходных артиллерийских установок, 151 БМП, 115 БТРов, 290 машин, несколько самолетов.

По некоторым другим данным с 3 по 15 февраля Украина потеряла убитыми двадцать пять тысяч семьсот восемнадцать солдат, в том числе и наемников из США, Польши свыше 700 человек. Почти 14 тысяч приходится на Правый сектор, Днепропетровскую, Житомирскую, Львовскую бригады.

Говорят: всякий народ достоин своего правителя. Каков народ, таков и правитель. В Украине после приобретения ею независимости, не было хорошего лидера, не везло. Не будем заходить слишком далеко, давать характеристики той или иной личности, пусть этим занимаются историки и социологи. Можно только констатировать в общем: все президенты были серые личности, ото всех несло националистическим душком, исключая Кучму. Он был хорошим хозяйственником, держал руль, как мог, но так называемая демократия, а рабам нельзя давать волю, не дала ему завершить многие начинания. Последний президент Вальцманенко, не избранный народом, а назначенный Бараком, возможно, хороший человек. К сожалению, Вальцманенко умственно скромный человек и невероятно лживый. И его предшественникам приходилось кривить душой, но они делали это как-то незаметно, не столь грубо. А Вальцманенко врет грубо, никого не стесняется. Приказал Барак называть белое черным, и он старается, нисколько не думая, насколько это противно.

— Нет никакого котла, моя доблестная армия с честью вышла из окружения. Какой котел, да что вы?

Оружие, в том числе и американское, осталось на поле боя. Среди убитых много иностранцев. В землянках следы кутежей и даже драк среди боевиков, много битой посуды и невероятное количество мелкого ручного оружия иностранного производства. Все говорит о том, что америкосы постепенно, не останавливаясь, ведут дело к третей мировой войне, сами не понимая того, что это будет ядерная, а значит последняя война в истории этой цивилизации. Впечатление такое, что именно америкосы рехнулись, именно эта нация, а точнее ее лидер Барак, хочет гибели цивилизации. И Россия тут ни причем. Россия просто защищается, у нее нет выбора.

55

Время бежит с космической скоростью. Что такое два года, хотя еще нет двух полных лет, как киевская хунта, щедро финансируемая американцами, захватила власть в Киеве, а жалкая кучка хорошо вооруженных, идейно сплоченных бандеровцев, покорила всю Украину и затеяла гражданскую войну на юго-востоке. Новое руководство, назначенное в Вашингтоне, пыталось провести обещанные народу реформы, но какие могут быть реформы, когда лучшие сыны Украины стали работать на два фронта. С одной стороны громкие обещания, что вот — вот наступит рай, а с другой стали активно разбазаривать народное добро, набивать себе долларами карманы, хотя карманы уже устарело, не карманы, а мешки.

Второе обещание, оно самое важное, хунта обещала народу: завтра же Украина очутится в Евросоюзе, и Украина заживет новой жизнью. На деле оказалось, что Украину никогда не примут в это сообщество. Кому нужны бандиты, которые не хотят, да и неспособны воевать, а только грабить.

За этот период оказалось, что у центральной власти появился мощный соперник Правый сектор, по существу он правит бал в Украине. Выяснилось, что Украине грозит распад. За потерей Крыма, может отойти Галичина к Польше, Закарпатье к Венгрии, Новороссия может вернуться домой, в Россию.

Еще не прошло двух полных лет, а страна стоит уже с протянутой рукой перед своими благодетелями из Евросоюза и американскими боссами. А проситель быстро начинает надоедать. И Украина уже надоедает Евросоюзу. Может, только Америка смотрит на попрошаек сквозь розовые очки.

На Украине народ значительно обеднел. Зарплата та же, что и была, а цены подскочили в три с лишним раза. Не хватает тепла. Россия, похоже, стала понимать, что поддерживать младшего брата, который плюет тебе в глаза, нет никакого смысла. Америкосы выделяют только крохи. Да и самое поведение младшего брата более, чем странное. Москва выделила Киеву три миллиарда долларов и теперь, когда пришло время возвращать долг, мы слышим примерно такие аргументы. Никаких долгов перед москалями мы не признаем и возвращать не будем, еще чего, подкармливать агрессора, оккупанта, да мы лучше поможем исламистам и вместе с ними пойдем на Москву.

Зато в декабре, старичок Майден, вице… приехал в Киев, он принес, конечно, крохи, может быть, всего сто долларов в качестве подарка своим крепостным. Но сколько восторга, какой праздник для всего украинского народа! Все государственные флаги в Киеве заменены на американские, названия всех улиц заклеены полотнищами с надписями на английском языке. Киевские бабушки на последние копейки своей пенсии собрались напечь пирожком любимцу Майдену, замесили тесто, разложили на сковородки и включили газовые плиты. Но вот беда: газ загорелся и ту же потух. Газа нет. Украинцы отказались платить за поставку газа, а россияне перекрыли трубу.

Вальцманенко и Яйценюх потратили по пять тысяч долларов на новые американские костюмы. А то что они выглядели в них как ощипанные козлы, не имело никакого значения. Выручала американская улыбка: Яйценюх вообще рот не закрывал и сидел с высунутым языком.

В аэропорту Майдена встречал весь Киев с американскими флагами, а от правительственных учреждений и президентской администрации, Верховной Рады был только один человек, который удостоился чести стоять рядом с Майденом в аэропорту перед телекамерами, с другой стороны стоял посол Пейта, затем Нуланд без пирожков.

Вальцманенко был на седьмом небе от счастья, поскольку совсем недавно, кажется, в Париже Барак прошел мимо, даже не подав ему руки. Он едва выжил, спасся только таблетками. Зато Майден, великий человек Америки, вице — президент, почти что президент, приехал в Киев, чтобы повидаться с ним, облобызаться, поговорить о мировых проблемах и конечно же об Украине, где он, Вальцманенко, самый главный человек.

После краткой, незабываемой церемонии, кортеж из пятисот машин двинулся в приемные покои президента, но только три человека сидели в его кабинете, решая судьбы не только всего мира, но и Украины, и в частности его самого.

— Я тебе так скажу, — начал Майден, все так же улыбаясь, — ты плохой президент. Мы сделали большую ошибку, сделав на тебя ставку. Реформа не идет, ты грабишь страну, ты президент и бизнесмен, ты воруешь и грабишь страну. — Майден помолчал, а потом проговорил по-русски, — Мы тебя швырнуть вон на кабиня мать, как говорят на Россия. — И также улыбаясь продолжал по-английски, обращаясь к Нуланд, — Виктория, это твоя кандидатура, почему, Виктория, разве ты не видела, что Вальцман алкаш?

Вальцманенко расплакался, упал на колени и на четвереньках подполз к Майдену, чтобы слизать пыль с туфель повелителя.

— Мы видели, что Вальцман преданный человек. Он хорошо стрелял в Донбассе. Он выполняет все приказания Барака. Кем его заменить? Сукаашвили? Сукаашвили не годится, Трупчинов негож. Яйценюх такой же вор, как и Вальцман. Он не терпит Россию, недавно обрезал линии электропередач, чтоб нагадить России. Ну, кто еще такое может сделать? Он свой народ морит голодом и холодом, чтоб насолить России. А это в интересах Америки. Давай простим Вальцмана. Дадим ему срок еще год. Ты слышишь, Вальцман? Ты даешь обещание не воровать и Украину засадить в Евросоюз?

— Даю, даю! Уже завтра Украина будет петь песни в Евросоюзе. У меня Олланд, у меня Муркель, это мои друзья, мои единомышленники. Завтра же еду в Берлин подписать договор о безвизовом режиме и копию вам перешлю в Вашингтон. Только не гоните, я еще не все сделал. У меня ученые работают над сверхмощным оружием. Этим оружием я изничтожу москалей и приглашу вас на парад в Москву на Красную площадь, сука буду, я это сделаю. В моей голове такое крутится, вся Америка удивится, — причитал Вальцманенко, облизывая колени Майдену.

Майден запустил руку в его кудри и произнес:

— Ну, гляди мне, каналья! Если подведешь, тебе придется умереть на столбе перед своей администрацией. А теперь идем в Верховную Раду, я хочу посмотреть в глаза твоим бандитам и ворам.

Вальцманенко тут же связался с Гройцманом, председателем Верховной Рады.

— Ради Бога! Чтоб все было тип-топ. Вице, сам вице, вице всего человечества идет к тебе с проверкой. И меня берет с собой. Если что не так, попрощайся не только со своей должностью, но и с жизнью. Ты сам понимаешь, это же вице, а не х… собачий.

Гройцман тут же объявил боевую тревогу в связи прибытием великого человека Америки Джо Майдена. Юля ахнула и упала в обморок. Лет десять тому она посещала Америку и провела ночь в постели с Джо, человеком маленького роста, с жидкими седыми волосами по краям лысины. Он был довольно активным в постели и привел Юлю в восторг. И теперь он в Киеве. Как?! Где зеркало? Когда она наводила макияж? Позавчера? Это явно не годится. Тут появились помощники и отвели ее в туалетную комнату, к зеркалам. Если увлажнить лицо водой из — под крана, можно спастись.

— Расческу, подать расческу! Три тысячи долларов за расческу!

Но было уже поздно, надо было возвращаться на место. Депутаты все драли глотку:

— Майден! Майден! Майдан, Майдан. Слава Украине! Слава Бандере! Ура! Уряаааа! Ладен Майден, Ладен Бен, Бенладен!

Нуланд уже сидела в правительственной ложе вместе с послом Пейтой, он ее пощипывал выше колена, но она никак не реагировала. Она значительно подурнела, как говорят в народе, и все ему нашептывала на ухо: ты как мужчина для меня все равно, что холодильник, не приклеивайся, это бесполезно. Даже Джо мне уже не нужен.

И вдруг в ложе президента появились два человека — Джо Майден и Вальцманенко. Вальцманенко попробовал занять свое место, но Майден дал ему коленкой под жирный зад и сказал по-английски: свинья, подвинься. Он уселся в кресло президента и одарил депутатов широкой американской улыбкой. Депутаты вскочили…точно так же, как депутаты Верховного Совета СССР, когда появлялся хмурый, немного ссутулившийся «гений» Иосиф Джугашвили, когда у него ворчало в брюхе и побаливали подгнившие зубы.

— Уряааа! Майдану слава! Украине слава!

Не смолкал гром аплодисментов. Топот ног заглушал аплодисменты. Джо Майден, хоть перед ним были послушные рабы, по существу негодяи и воры, расплылся в американской улыбке, а потом посеменил к трибуне. Вальцманенко тут же уселся в кресло, из коего его вытолкал Майден. Глаза у него блестели как у кота. Как же! Сам Майден сидел в его кресле. Кажется, он стрельнул незаметно, чувствуется запах, о какой запах! Лучше, чем у худого козла, американского старого козла.

Едва оратор встал перед микрофоном, весь зал замер, но голоса все еще звенели где-то там, за закрытыми дверями, на лестнице: слуги слуг народа тоже были в шоке от великого гостя. Даже уборщица Маня огрела шваброй сантехника Тома Робинсона, да так, что тот едва устоял на ногах.

— Америка Крым не забыть, санкций против Россия…дать, дать, по морде Россия дать, — начал великий гость по-русски.

— Крым наш, наш Крым, дорогой Джо, — ревела толпа. — Мы перекрывали воду, тяперь лестричество отрубили им. Они тама в темноте, как крысы голодные, грызут друг друга и вопиют: матушка Украина озьми нас к себе обратно. Удушим москалей в Крыму, а Крым заберем, Крым — наш. Кукуш им, кукуш!

— Демократию не задушишь, — продолжал Майден уже по-английски. — Но я хочу вам сказать: кончайте воровать, кончайте грабить свою страну. Заем Международный валютный фонд вам даст. Барак прикажет, Америка прикажет, и доллары вам выделят, только эти доллары не должны осесть в карманах коррупционеров. Вам это понятно?

— Нет! Нам деньги нужны на войну с москалями.

— О, йес! Я все сказал.

— Уря-а-а-а! Джо, не уходи. Ты хороший парень. Наш вождь Яруш ушел от нас, ты его можешь заменить. Джо, не будь дураком, оставайся.

Но Джо Майден ушел в ложу Вальцманенко, хотел его взять за шиворот, но президент, низко кланяясь, сам встал во весь рост и начал пятиться назад.

— Ты, Майден, не оставляй меня в беде. Барак мне прошлый раз даже руки не подал. И это не просто так. Я чуть не умер от переживаний. Как только нас Америка бросит, Россия нас тут же проглотит. Как кошка мышку. И поминай, как звали. — Он сложил руки, как перед изображением Христа и заплакал горькими слзами. — Я больше воровать не буду, клянусь честью. И имущество свое продам. Все дома в Испании, Германии, Франции, Польше, Италии, Голландии, Швейцарии, Японии, Вьетнаме, на островах Борнео, и даже фабрику в России. В одних штанах останусь. Кушать буду раз в сутки… гороховый суп с мамалыгой. Все средства, вырученные от продаж, передам на благо народу. Поверь мне, дорогой друг Джо. И Бараку передай, что я чуть не умер от переживаниев. Ох, сердце жмет, инхарт скоро может произойти. Такое уже случалось со мной и не один раз.

— Ты уже клянешься не в первый раз, ты слово не держишь, ты пустобрех, как говорят на Россия. — Последнюю фразу Майден проговорил презрительно по-русски.

Майдена послал Барак. Россия успешно воевала в Сирии и завоевывала международную популярность, а популярность Барака катилась вниз, он не мог этого простить. Он не был великодушен, он был мстителен, как ни один его предшественник.

P. S.

Когда твои братья, убитые тобой, лежат на выжженной земле в тридцатиградусную жару и их похоронить некому, потому что ты, жалкий трус, в спешке спасая свою шкуру, рвёшь когти, — с тобой нелады. Твоя психика нарушена. Тебя, твоих детей, внуков и правнуков станут бояться нормальные люди, они будут избегать общения с тобой, как с отравленным напитком.

Над значительной частью человечества, составляющей костяк славянства, — русскими, белорусами и украинцами, — другие народы будут посмеиваться, тыкать пальцем и произносить расхожую фразу: русские дураки.

Среди трех народов, украинцы — самые сложные люди. В приведенном высказывании Бисмарка о них, пусть не все, но есть доля правды. Разбираться в этом сложном вопросе — дело социологов, философов, историков. Дело писателя — фиксировать события и с осторожностью передавать свои личные впечатления. Я заранее прошу прощения за свои, возможно, излишне негативные выводы, и даже заблуждения, но тема общественного безумия, не может обойтись без этого. Здесь поцелуи, ахи и вздохи под киевскими платанами излишни. Не могу не привести один пример из личной жизни.

В свое время я был направлен в Германию в качестве главы делегации и со страхом пересекал границу, думая, что меня там проглотят немцы, ведь мы стерли многие их города с лица земли, мы разгромили самую крупную армию в мире, лишив Германию статуса мировой державы. Но нас встречали как братьев — тепло и радушно. Я не поверил в искренность и попросил машину для поездки по стране, так сказать, в глубинку для общения с простыми людьми. Все было так же. Общения с гражданами в глубинке Германии не разочаровали меня.

Я долго думал об этом и пришел к единственно правильному выводу: Германия — страна большая, цивилизованная, это страна Баха и Бетховена, Гете и Гейне, Гегеля и Моцарта. А что такое Украина? Сшитая, собранная, одаренная Лениным, Сталиным, Хрущевым окраина России… Кто у нее? Один Шевченко и то, вознесенный до небес, потому что возносить больше некого.

Не отсюда ли зависть к родине Толстого и Достоевского, Пушкина, Гоголя и Лермонтова? Или нет корней? Нет генофонда, одна псевдогордость и заблудшие амбиции тех, кто вчера одевал онучи? И самое главное. Украинцы не научились, в силу своей духовной убогости, смотреть на себя со стороны, а значит, им не приходит в голову мысль об очищении, нравственном совершенствовании.

Даже желание немедленно прилипнуть к обильно накрытому европейскому столу, это не что иное, как желание пристроиться к этому столу в качестве отощавшего нахлебника. Надо обратить внимание, что украинцы сами себе обещали этот европейский стол. Европейцы не давали твердых обещаний, они, правда, и не возражали, не гасили этот смехотворный энтузиазм: ради членства в Евросоюзе хоть на смерть, они непонятно кивали головами, слегка улыбались, а это значило: никогда вам, нахлебники, не видать дармового сытого европейского стола.

Для пущей убедительности, что Украина таки станет членом Евросоюза, подключилась и Америка. Украинцы так обрадовались, что потеряли ориентацию, пошли на невиданные дотоле унижения. Американцы командовали ими, как пастух овцами и видя, что среди этой отары не найти хороших руководителей, стали присылать им из других стран Западной Европы, США, и даже из Грузии всяких горлопанов ни на что не способных. Это был беспардонный открытый плевок в лицо украинской нации…под бурные аплодисменты украинцев. Этим все сказано.

А почему? Да потому что вы, дорогие (обозленные до бешенства) младшие братья, не способны создать такой обильный стол у самих себя, и вам рваться в Европу к обильному столу негоже, можно даже сказать стыдоба несусветная. Попробуйте создать обильный стол у себя на вильной. Тогда и только тогда, можете быть уверены, что вас пригласят сами европейцы и уже не только в качестве чистильщиков сапог, а как равноправных и желанных соратников для создания рая на земле.

А то ведь от вас уже стали отворачиваться, как от бедного родственника, вечно торчащего у порога с протянутой рукой.

Москва, 2014–2016

P.P.S. Свои пожелания и замечания можно высказать по этому адресу vasily_33@ mail.ru

Content

Василий Васильевич Варга
Котел

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55