Сергей Самаров

Крупнокалиберный укол

© Самаров С., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Глава 1

Командир боевой группы частной военной компании «Волкодав» Сергей Ильич Лесничий не так уж и давно вернулся из первой командировки в сирийскую пустыню. Он хорошо знал положение, сложившееся в этой стране, предполагал, что вскоре последует новая поездка туда, и даже вслух предрекал ее. Честно говоря, Лесничий рассчитывал при этом получить хотя бы месяц на отдых для группы.

Однако с этим не сложилось. Бойцы расслаблялись всего-навсего неделю.

Уже на следующий день после выхода на службу командир ЧВК полковник Селиверстов пригласил их всех к себе в кабинет. Обычно такое событие предвещало новую командировку.

Впрочем, тут уже сложилась некая традиция. Перед каждой такой вот поездкой с волкодавами делился профессиональными секретами генерал Трофимов из СВР. Сейчас в кабинете Селиверстова его не было, хотя присутствовал заместитель командира ЧВК полковник Самохвалов.

– Я подумал, товарищ полковник, что нас ждет новая срочная операция, – сказал Лесничий, показывая голосом, как же он разочарован своей очевидной ошибкой.

– А ты думаешь, Сергей Ильич, что мы с полковником Самохваловым позвали вас чайком побаловаться? – хмуро осведомился полковник Селиверстов. – Правда, Виктор Никитич обещал сегодня по какому-то особому рецепту зеленый чай заварить. Но это потом…

– Перед обедом, – подтвердил свое обещание полковник Самохвалов. – Если понравится, научу. Но вы, наверное, в Сирии зеленым чаем и без меня обпились. Вам наверняка чего-то другого хочется. Извините уж, водки для вас не припас.

– Товарищ полковник!.. – осуждающим басом произнес Иващенко с высоты своего роста.

Получилось, что это самое осуждение слетело почти с потолка.

– Знаю, что не балуетесь, – примирительно заметил полковник Самохвалов.

Полковник Селиверстов смотрел по-прежнему хмуро, но вопрос Лесничему все же задал:

– А по какой причине ты, Сергей Ильич, решил, что мы пригласили сюда группу вовсе не по поводу новой операции?

– Я не вижу здесь генерала Трофимова. Привык уже к тому, что перед каждой новой операцией он делится с нами информацией.

Селиверстов хмыкнул себе под нос, посмотрел на часы и заявил:

– Уже и задержаться генералу не разрешают! Ну и младшие офицеры у нас пошли. Строгие! Спасу нет! Сейчас приедет твой генерал, если тебе собственной службы мало и без СВР ты жить не можешь. Что, данных ГРУ не хватает?

– Хватает, Георгий Игоревич, но справедливости хочется…

– Какой такой справедливости?

– На все американские ЧВК работают сразу и ЦРУ, и ФБР, и АНБ, и еще куча разных спецслужб, каждая с бюджетом большим, чем у всего нашего оборонного министерства. Нам тоже не помешала бы паритетная поддержка. А то обидно становится.

– Приедет Трофимов и данные свои привезет. А к зеленому чаю привыкайте. Черный для вас в Сирии никто отдельно заваривать не будет.

– Значит, опять в Сирию?

– Значит, опять в Сирию. Только суть новой командировки другая. Трофимов все расскажет. Он в курсе всех дел. Я – еще не совсем. Давайте немного подождем.

Вскоре за окнами послышался звук автомобильного двигателя.

Виктор Юрьевич Иващенко, пользуясь своим ростом, просто вытянул шею и посмотрел в окно, даже не приподнимаясь со стула.

– Генерал Трофимов на «Тигр» пересел. Сам за рулем… Машина, наверное, нравится. Мне она тоже кажется весьма приличной, хотя и несколько тяжеловатой. Главное, я там помещусь без проблем, и голову наклонять не придется, – проговорил он.

Виктор Иванович Трофимов, которого волкодавы ни разу не видели в генеральском мундире, вошел в кабинет Селиверстова и сказал:

– Извините, задержался. Жуткие пробки на дорогах. Машины в такую жару ездить не хотят. А люди не желают в городском транспорте париться. Приходится больше стоять, чем ехать.

На генерале была светлая рубашка с коротким рукавом. Он ухитрился так поднять и согнуть руку, что смог вытереть им пот с лица.

Жарко было действительно всем, но другие терпели и пот не вытирали.

Полковник Селиверстов привычно встал, освобождая генералу место во главе стола. Поднялись и все остальные, по армейской привычке, въевшейся в плоть и кровь, приветствуя старшего по званию.

Не важно, что этот человек относился к совсем другому ведомству, а сами волкодавы уже официально считались бывшими офицерами, даже не отставниками. Они имели полный комплект гражданских документов, выписанных на чужое имя, все были поставлены на воинский учет по месту жительства. Кто-то числился там сержантом железнодорожного строительного батальона, другой вообще рядовым мотострелком, третий водителем грузовой машины в звании ефрейтора. Главное разведывательное управление всегда отличалось предусмотрительностью и неплохо умело маскировать людей, нужных ему.

Все волкодавы как раз к таким и относились. Да, их использовали, но они против этого нисколько не возражали и задания выполняли так, как умеют это делать офицеры спецназа ГРУ, пусть и бывшие.

Генерал Трофимов, как обычно, привез с собой тонкую папочку с документами. Виктор Иванович устроился в офисном кресле за столом. Сначала он вытащил и нацепил на нос старомодные очки в круглой роговой оправе, потом достал из своей папочки документы и зачем-то разложил их по столу отдельными листами. После этого он поднял взгляд на волкодавов, которые терпеливо ждали, что скажет генерал.

– Конечно, жалко, что вы уже вернулись, – неторопливо проговорил он. – Если бы были еще на месте, то могли бы получить задание прямо там, а о техническом обеспечении ГРУ позаботилось бы. Но так уж по времени получилось, что произошло все, когда вы уже в Москве отдыхали.

Лесничего подмывало спросить, что именно случилось, когда волкодавы отдыхали к Москве, но он удержался, справедливо полагая, что Трофимов сам это сообщит. Ведь генерал прибыл на базу ЧВК именно с этим вопросом.

Виктор Иванович кашлянул в кулак и продолжил:

– Телевизор вы, я полагаю, иногда смотрите.

– Разве что иногда. В основном когда он выключен, – сообщил Иващенко. – В другое время это неинтересно. Кроме того, мы люди приличные и всякой пошлятиной не интересуемся.

– Тогда в Интернете новости читаете.

– Это бывает чаще, – за всех ответил штатный компьютерщик группы Егор Суматоха.

– В любом случае вы знаете, что в Сирии, в районе Алеппо был сбит наш вертолет «Ми-8», доставлявший гуманитарную помощь местным жителям. В нем находились шесть офицеров – три члена экипажа и столько же пассажиров, сотрудников Центра по примирению враждующих сторон в Сирии. При падении вертолета все погибли. Тела их захвачены боевиками какой-то малочисленной группировки, ранее нам неизвестной. Могу сказать, что Соединенные Штаты поддерживают ее, называют оппозицией президенту Сирии Башару Асаду.

– Хороша оппозиция, которая сбивает российский вертолет! – проговорил Лесничий. – Об этой трагедии мы, разумеется, слышали. Но не знаем подробностей.

– Вот я для того и приехал к вам, чтобы изложить их, – сухо ответил генерал.

– А как был сбит вертолет? – задал вопрос снайпер группы Емельян Величко.

– Наши эксперты не согласны с диванными генералами из Интернета. Те утверждают, что вертолет, скорее всего, был сбит из крупнокалиберного пулемета. Или же работала зенитная установка ЗУ-23-2. Таковые у террористов действительно имеются. Но в этом случае «Ми-8» смог бы совершить посадку в режиме авторотации. Нет, вертолет после частичного разрушения в воздухе рухнул на землю. Это обычно происходит после попадания ракеты. Нам известно, что стационарных и мобильных ракетных зенитных установок у террористов нет. Остается предположить, что вертолет был сбит из ПЗРК «Стингер», которых у бандитов хватает. Конечно, сразу встает вопрос о том, как именно они к ним попадают. На него можно дать великое множество ответов. Возможны как прямые поставки со стороны спонсоров из США, так и косвенные от монархий Персидского залива, которые давно и прочно поддерживают террористов. Эти режимы закупают оружие в США, якобы для своих нужд, и отправляют его бандитам. Американцы при этом закрывают глаза на то, что договор на поставку традиционно запрещает реэкспорт в третьи страны, тем более в воюющие. Этот момент обязательно входит отдельным параграфом в любой договор о продаже оружия. Но там имеется множество оговорок, которыми американцы удачно пользуются. Они разрешают такую продажу себе, но запрещают ее другим. Однако мы отклонились от темы. Давайте вернемся к нашему вертолету. Нет возражений? – Трофимов выдержал паузу, за время которой внимательно посмотрел на каждого из волкодавов.

– Никак нет, товарищ генерал, – за своих подчиненных ответил полковник Селиверстов.

Генерал Трофимов хорошо владел методом, применяемым практически всеми опытными лекторами и преподавателями. Тихий голос всегда слушается с напряжением, которое, в свою очередь, автоматически вызывает повышение внимания. В результате люди хорошо запоминают то, что им было сказано.

Поэтому дальше Виктор Иванович говорил едва ли не шепотом:

– Эта группа так называемой оппозиции предлагает передать нам тела шести офицеров за компенсацию. Попросту говоря, террористы продают их. Они требуют по миллиону долларов за каждого. Сумма, в принципе, для правительства не такая и большая, чтобы ее невозможно было выплатить. Тем не менее на самом верху принято решение не идти на поводу у террористов, использовать войска специального назначения. Иначе начнется настоящая охота за нашими вертолетами, особенно теми, которые выполняют гуманитарные миссии и не имеют вооружения. Сначала предполагалось использовать спецназ ГРУ или ВДВ. Но в том и в другом варианте это была бы регулярная армия, а с этим есть определенные сложности. Ведь наши сухопутные силы в сирийском конфликте не участвуют. Не считая военных советников, разумеется. Но обсуждение не зашло в тупик. Появилось предложение использовать какую-то отдельную мобильную офицерскую группу, укомплектованную специалистами высшего класса. Потом, на обсуждении вопроса в генеральном штабе, командующий войсками спецназа ГРУ вспомнил о частной военной компании «Волкодав», боевой состав которой только что вернулся из той же Сирии. Командование ухватилось за эту идею. Таким вот образом и был быстро решен этот вопрос. Осталось только получить согласие самой группы, поскольку ЧВК «Волкодав» не является государственной структурой, подчиняющейся Министерству обороны или какому-либо иному. В случае получения вашего согласия я передам вам все материалы по данному делу. Их все равно следовало готовить, кому бы ни выпала честь выполнять задание. Этим занималась Служба внешней разведки Российской Федерации. Теперь я с материалами здесь и официально спрашиваю, согласны ли вы принять участие в операции по возвращению тел погибших вертолетчиков на Родину. Итак?..

– Мы согласны, – за всех ответил полковник Селиверстов.

Сергей Ильич промолчал. Он не хуже, даже, может быть, и лучше генерала Трофимова знал, как формировалась его группа, какими методами набирался личный состав и почему дело обстояло именно так. Тогда самому Лесничему была организована подстава, завершившаяся смертью человека, который среди прочих напал на тогдашнего старшего лейтенанта спецназа. После этого накануне суда арестанту был устроен побег.

Все остальные бойцы группы тоже были когда-то офицерами спецназа. С помощью полковника Селиверстова они бежали из мест заключения и поступили на службу в ЧВК.

Теперь эти люди, вчерашние заключенные, официально по сию пору находящиеся в бегах, прекрасно понимали всю недвусмысленность своего положения. Они должны были безоговорочно выполнять любые приказы командования, если хотели оставаться на свободе. Откажешься, и следственные органы очень даже быстро тебя найдут.

Об этом открыто не говорилось, но никто не сомневался в том, что так и будет. Если командир ЧВК говорил за всех, что они согласны, то возражений никогда не следовало. У волкодавов срабатывало пресловутое чувство самосохранения. Да и дураков среди них не было.

– Вот и отлично! – бодро, как юный пионер с красным галстуком, сказал генерал Трофимов.

Можно было подумать, что он сомневался в ответе. Или кто-то другой. Где-то там, на самом верху.

– Операция уже разрабатывается? – спросил Лесничий.

Трофимов посмотрел на Селиверстова, показывая, что этот вопрос не входит в его компетенцию.

Полковник утвердительно кивнул и заявил:

– Оперативный отдел диверсионного управления должен был уже приступить к работе. Вы данные им, товарищ генерал, переслали?

– Еще вчера вечером.

– Значит, вчера вечером они и начали. В связи со срочностью, подозреваю, всю ночь сидели, сводили воедино оперативные данные, сведения, полученные от нашей и сирийской разведки, искали самый выгодный вариант. Исходя из того, что известно мне, товарищ генерал, хотел бы задать один вопрос. Я слышал, что у нас в этой операции серьезный оппонент, не так ли?

– Да, весьма серьезный. Полковник Хорхе Джонстон-младший. Вы же, Георгий Игоревич, кажется, имели с ним дело.

– Так точно, товарищ генерал. Только тогда он еще был капитаном. Дело происходило в Афгане и тоже было связано со «Стингерами». Джонстон по-прежнему служит в ЦРУ?

– Нет, теперь он официально считается сотрудником Госдепартамента США, является офицером по особым поручениям. Только я слышал уже много раз, что человек, служивший когда-то в ЦРУ, до конца своих дней не может расстаться с этой почтенной конторой. У американцев все как у нормальных людей. У нас тоже не бывает отставных разведчиков. На пенсии – такое случается. Но подобные персоны – это совсем не отставники. А полковник Джонстон-младший еще и не пенсионер. Только намыливается, как мне сказали, уйти, хотя по годам выслужил уже свое.

– Меня он наверняка не знает и не помнит, хотя тогда много гадостей наделал. Я в те времена взводом командовал и лично обещал выхлопотать отпуск тому из солдат, который этого капитана пристрелит. Не попался он на прицел, хотя очень длинный был. По ориентировке рост, если мне память не изменяет, сто девяносто пять сантиметров. Всего на сантиметр ниже нашего Иващенко. Подловить его мы так и не смогли. Осторожный был.

– Главное, Георгий Игоревич, в том, что вы его помните, знаете, на что он способен, в чем его слабости. Думаю, своим волкодавам все это расскажете.

– Чем он в настоящее время занимается? – продолжил расспросы Селиверстов.

– Забавная задача для разведчика, тем не менее это так. Он занят формированием имиджа нынешней вашингтонской администрации. Работа рассчитана не на внешний политический рынок, а на собственно американское население в преддверии выборов президента. Но полковник считает, что только успешное повышение внешнего рейтинга в современной обстановке способно обеспечить успех представителя демократической партии. Многие политологи, эксперты из среды демократов с ним согласны, хотя считают такую задачу невыполнимой. Нынешняя администрация США слишком много нагадила себе в карман. Но это их проблемы. А волкодавы должны постараться совсем испортить эту демократическую репутацию.

– Нам, товарищ генерал, есть дело до их выборов? – спросил Иващенко.

– До самих выборов нам дела нет. Демократы или республиканцы – лично я считаю, что все они одного поля ягода, и физиономии у них мазаны дерьмом, зачерпнутым из одного горшка. Трудно угадать, с кем нам будет проще. Но проблема в том, что демократическая партия пытается добиться успеха именно за счет России. Создать повод для обвинения, выдать какой-то резкий, заранее просчитанный жест. Все это только ради того, чтобы поднять уважение к своей партии. А этот самый жест может быть любым. Вплоть до бомбардировки Дамаска и резиденции президента Асада. Насколько я знаю, американская сторона опять планирует поднять вопрос о применении химического оружия. Тема не новая, но всегда острая. Ведь такую мерзость невозможно использовать выборочно, направлять против кого-то конкретно. Обязательно будут жертвы среди мирного населения, которым террористы в Алеппо прикрываются как живым щитом. Такой поворот событий сорвет всю операцию по освобождению Алеппо. А удача в этом деле станет мощным ударом по силам оппозиции, которые поддерживает Вашингтон. У нас, к сожалению, не слишком много материалов. Я оставляю их вам для изучения. Они добыты нашей агентурой и, конечно же, носят закрытый характер. Поэтому, Георгий Игоревич, я могу передать их вам только под роспись. О том, что эти сведения не могут уйти куда-то на сторону, я даже не говорю. Вы все сами понимаете. А дело нам есть до тел погибших офицеров. Я оставляю вам номер телефона в Сирии. Если все пройдет удачно, то вам следует туда позвонить, и тела заберут. Это номер диспетчера, дежурящего на нашей авиационной базе.

Глава 2

Сначала материалы изучал, естественно, командир ЧВК. Но Сергей Ильич Лесничий, руководивший боевой группой волкодавов, видел, что документов было немного. Поэтому он старался не отлучаться из штаба, ожидал, когда полковник Селиверстов его вызовет.

Тот сделал это, посадил Лесничего за свой стол и попросил его позвонить компьютерщику группы бывшему лейтенанту Егору Петровичу Суматохе. Тот должен был сесть за компьютер, воспользоваться своими хакерскими навыками и собрать как можно больше сведений о полковнике Хорхе Джонстоне-младшем. Самому командиру боевой группы следовало заняться изучением материалов, предоставленных Службой внешней разведки.

Бывший старший лейтенант спецназа ГРУ по характеру был человеком дотошным, тщательным во всех делах. Поэтому он сначала мельком просмотрел все материалы, но не стал откладывать в сторону то, что было общим и не содержало конкретики, так необходимой ему. Потом Лесничий принялся читать все по порядку.

Он начал с резолюции Совета Безопасности ООН № 2118. Она запрещала Сирии производство, хранение и использование химического оружия и накладывала на страну обязательства по его уничтожению. После этого Сергей Ильич стал знакомиться с документами, поясняющими исполнение данной резолюции.

Согласно им, двадцать третьего июня две тысячи четырнадцатого года с территории Сирии была вывезена последняя партия химического оружия для его последующей ликвидации. А четвертого января две тысячи шестнадцатого года Организация по запрещению химического оружия заявила об уничтожении в Техасе последних семидесяти пяти пластиковых цилиндров фтороводорода.

А началось все, как ни странно, в море. На специально оборудованном судне «Кейп Рэй» было уничтожено шестьсот метрических тонн перекурсора зарина и иприта. Этот процесс занял сорок два дня, хотя, согласно плану, должен был проходить куда дольше, в течение аж шестидесяти суток. Все это время судно находилось в открытом море.

Следующий документ был просто аналитической запиской. Он заострял внимание читателя на одном весьма странном факте. При уничтожении контейнеров с фтороводородом на заводе в Техасе присутствовали представители Организации по запрещению химического оружия и России. Наша страна выступала гарантом утверждения договора с сирийской стороны. Все подписали акт на уничтожение.

Но вот на корабле «Кейп Рэй» российских представителей не было. На судне присутствовали только инспекторы ОЗХО и представители США. Акт был подписан лишь сотрудниками американского министерства обороны, компании, осуществляющей уничтожение, и этими инспекторами.

За сорок два дня, в течение которых длился процесс, любое судно имело полную возможность пришвартоваться к «Капитану Рэю» и уплыть с частью груза в неизвестном направлении. Ничто, как считал аналитик, составлявший записку, изучаемую Сергеем Ильичом, не говорит о том, что такое произошло. Но налицо сама возможность подобного события.

Немалую настороженность у автора записки вызывал тот факт, что из шести инспекторов ОЗХО в течение двух месяцев двое погибли в автомобильных катастрофах, да еще и весьма схожих. У того и у другого инспектора при движении на высокой скорости лопнули тормозные шланги. Обе аварии произошли в течение недели. Только одна в Германии, а вторая в Норвегии.

Члены семей погибших видят в этих трагедиях только стечение обстоятельств.

Данных о том, что погибшие инспекторы готовили какое-то заявление для прессы, не имеется. Но это не дает повода категорично утверждать, что они не собирались этого делать.

Следующая аналитическая записка была посвящена личности самого полковника Хорхе Джонстона-младшего. Негласная проверка, проведенная силами Службы внешней разведки, говорила о том, что во время гибели инспекторов ОЗХО полковник выезжал куда-то за пределы США. Его имени в списках лиц, совершавших авиаперелеты, не обнаружилось. Но это вовсе не говорило о том, что Хорхе Джонстон-младший не находился в определенное время ни в Германии, ни в Норвегии.

Этот бывший сотрудник ЦРУ обладал немалыми возможностями. Их предоставили ему две мощные организации. В одной из них он служил раньше, а во второй числился сейчас. Наивно было бы предполагать, что такой человек будет отправляться в зарубежные поездки, связанные с противоправной деятельностью, используя при этом свои настоящие документы.

Тем не менее имелись данные о том, что норвежский инспектор Юхан Бьернстад за два дня до смерти встречался с каким-то иностранцем. По словам жены Юхана, с этим человеком он познакомился во время поездки в Сирию. А при изъятии с сирийских военных складов и баз химического оружия, по данным Госдепартамента США, полковник Джонстон-младший находился в этой стране и контролировал процесс вместе с инспекторами ОЗХО.

Значит, инспектор Бьернстад должен был быть знаком с полковником. Очень даже резонно допустить, что именно с ним он встречался накануне своей гибели.

Список всех граждан США, посетивших в тот период Норвегию, Службе внешней разведки добыть не удалось, поскольку тогда же происходила ротация личного состава на базах НАТО. Эти списки были засекречены и закрыты для прямого доступа. В том числе и в консульских службах США.

Тут в кабинет Селиверстова вместе с самим полковником вошел штатный компьютерщик группы бывший лейтенант Суматоха.

– Здесь сядешь, Егор Петрович, или в учебный класс пойдешь? – осведомился Селиверстов.

– Лучше в свою комнату. В тишине и спокойствии на ноутбуке поработаю. Мне бы только данные. Кого искать и в связи с чем. Желательно электронные контакты. Но если их нет в наличии, то и не надо. Я сам поищу.

Лесничий написал на бумажке данные на полковника Хорхе Джонстона-младшего, передал листок Суматохе.

Тот глянул и удовлетворенно сказал:

– Военный…

– Даже хуже, – заявил Селиверстов. – Офицер ЦРУ. Сейчас служит в Госдепартаменте США.

– Главное, имеет воинское звание. Легко найти данные. В США только два основных пенсионных фонда для военных – государственный и частный. Второй более популярен. Есть еще мелкие. Они предназначены для лиц, получивших инвалидность в результате заболевания или ранения. Начну с основных, выйду на карточку пенсионного страхования. Она в США электронная. Через нее смогу проверить банковские карточки, какие имеются у этого полковника. А уже через них – перемещения, которые так интересуют командира. И в Германии, и в Норвегии, и в Сирии. Я не думаю, что за границей он пользовался особыми банковскими карточками. Но проверю все, сколько их у него есть. Поищу и карточки на чужие имена.

– Настоятельная просьба из ГРУ – не использовать их сервер ни в каком виде. И суперкомпьютер не трогать. Обойдешься, Егор Петрович, без него?

– А что такие строгости, товарищ полковник? Суперкомпьютер все равно не наследит, он слишком быстр для любой защиты.

– Янки уже пытаются обвинить нашу разведку во вмешательстве в систему выборов в США. Тоже, дескать, группа хакеров из ГРУ работала, когда вскрывала сервер демократической партии.

– Да, я слышал об этом.

– ГРУ ни сном ни духом о той группе хакеров. Так что лучше не бросать лишний раз тень на плетень. Ситуация сейчас сложилась, мягко говоря, деликатная.

– Обойдусь. Я тут приноровился уже через суперкомпьютер метеоцентра на Багамских островах работать. У них машина мощная, хотя прогнозы, я смотрел, она считает плохо. Предсказывала тайфун, а он не пришел. Там компьютер и на синоптиков работает, и на сейсмическую станцию. А у двух нянек дитя без глаза. Защита примитивная. Синоптики с сейсмологами пытаются друг на друга расходы свалить. А я здесь, честное слово, ни при чем. Ну так я пошел работать, да?

– Иди, – отпустил полковник компьютерщика.

Егор Петрович вышел.

– Суматоха, как и всегда, найдет что-нибудь интересное. А вы, товарищ полковник, что об этом персонаже скажете?

– Когда американцы начали снабжать духов своими «Стингерами», в то время новейшими, капитан Хорхе Джонстон-младший отвечал за безопасность этих поставок. Ты по возрасту эти события не застал, но тогда почти весь наш спецназ бросили на поиски этих «Стингеров». У нас ничего подобного на вооружении не имелось. Это было похоже на то, как американцы во время корейской войны охотились за нашими противотанковыми ружьями. Слышал историю?

– Слышал. Они их добыли, доработали и сделали крупнокалиберную снайперскую винтовку. Позже и наши стали делать их. Хотя такие хорошие, как их «Баррет», у нас почему-то не получаются. Так наш снайпер говорит.

– Зато ПЗРК у нас куда лучше «Стингера». Но это все эмоции. А если говорить конкретно о полковнике Джонстоне-младшем, то обязательно следует заметить, что этот человек ради собственной карьеры идет на все. Он готов устранить каждого, кто, по его мнению, может ему помешать. Тогда же, еще в Афгане, Джонстон хотел скрыть то обстоятельство, что наши добыли несколько «Стингеров», уничтожив караван с оружием. Ради этого он пошел на уничтожение целого отряда духов, который осуществлял охрану каравана. Да и впоследствии, как мне говорили, этот тип предпочитал решать любую проблему с помощью пули. Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы. Он никогда не дожидался, чтобы проблема встала остро, и пресекал ее в самом зачатке. Убирал людей при первом подозрении на нелояльность себе. Именно по этой причине, я думаю, и возникли подозрения в убийстве двух инспекторов ОХЗО, которые могли что-то знать. Эти два убийства стали предупреждением остальным четверым инспекторам, которые хорошо его поняли. Кстати, тогда же, одновременно со смертью Юхана Бьерстада, там же, в Норвегии, был убит ударом топора инспектор полиции. Погиб еще и эксперт департамента криминалистической экспертизы, выбросился с тридцать шестого этажа. Естественно, его долго отскребали от асфальта. По странному совпадению инспектор и эксперт занимались смертью Бьерстада, но тогда в следственной прокуратуре Норвегии на это внимания не обратили. Убийство инспектора списали на заключенного-психопата, сбежавшего в то же время из тюремной больницы. Именно инспектор Бьерстад и отправил его за решетку. Этот заключенный якобы защищался от нападения соседей. Он зарубил топором всю семью, включая малолетних детей. Отбивался от них, так сказать. Орудие убийства подсказало направление поиска. Беглеца выследили, но он живьем не дался и застрелился. Что касается эксперта, то у того был обнаружен СПИД. Самоубийство для отца большого семейства выглядело вполне естественным делом. Оба эти случая, как говорится, были закрыты. Хотя, как пишут газеты, неясных вопросов тут оставалась целая куча. Я вот к чему это рассказываю. Допускаю, что Бьерстада убил полковник Джонстон-младший. Инспектор полиции и эксперт нашли какую-то улику, отметающую случайность и недогляд за состоянием тормозной системы автомобиля. Полковник, ничуть не сомневаясь, не дожидаясь какого-то вывода, идущего вразрез с версией о несчастном случае, принял свои превентивные меры. Вот на этой его дурной привычке я и заостряю внимание. Для взрослого солидного разведчика это даже хуже, чем ковырять пальцем в носу. Характерный отличительный признак. Тебе, Сергей Ильич, следует иметь это в виду. Если только Хорхе Джонстон заподозрит, что вы против него что-то имеете или даже просто присматриваетесь к нему, то он сразу же будет принимать жесткие превентивные меры, вплоть до физического устранения. Это следует знать и опасаться. В Сирии, как ты сам знаешь, не всегда ясно, кто свой, кто чужой. Для методов Джонстона такая вот обстановка подходит как никакая другая. У меня все. Ты не закончил знакомство с документами?

– Никак нет, товарищ полковник. Если я мешаю, могу вам стол освободить, а сам где-нибудь в уголке пристроюсь.

– Нет-нет, сиди. Я пойду, пожалуй, к воротам. Там должны привезти шесть боксерских манекенов для тренировок боевых групп. Нужно встретить машину и направить на разгрузку. Дочитаешь бумаги, убери их в сейф и ключ мне принеси.

Полковник вышел, оставив на столе ключ от сейфа. Это было, конечно, большое доверие. Такое, которое не принято оказывать в ГРУ. Тем не менее Сергей Ильич не особо удивился. Он уже не раз сталкивался с таким проявлением доверия. Лесничий хорошо знал, что в сейфе полковника две полки. Нижняя имеет дополнительную дверцу с кодовым замком в дополнение к обычному. А верхняя полка окажется пустой, или же на ней будут лежать какие-то не секретные документы. Полковник Селиверстов прекрасно понимал, что такое сохранение режима секретности. Он никогда не пренебрегал порядком, выработанным за несколько десятков лет.

Сергей Ильич дочитал до конца все документы, привезенные генералом Трофимовым, и не стал засиживаться над ними. Тренированная память позволяла ему прочно запечатлеть в голове то, что было необходимо. Он всегда имел возможность вспомнить то, что нужно, не возвращаясь к документам.

Лесничий собрал разрозненные листы в аккуратную стопочку и положил в сейф, который, как и предполагал бывший старший лейтенант, оказался пустым. Сам сейф он закрыл и отправился искать полковника.

Сергей Ильич вышел из штабного корпуса, увидел небольшой грузовик около одноэтажного здания спортзала и направился туда. Полковник Селиверстов, как и обещал, находился там. Он получил от командира боевой группы волкодавов свои ключи и ушел.

А Лесничий отправился в сам спортзал, где командовал делами снайпер группы волкодавов бывший лейтенант спецназа ГРУ Емельян Герасимович Величко. Три солдата из роты охраны, присланные для работы, уже разгрузили манекены и установили их так, как Величко показал. Три стояли рядом с окнами, еще столько же – у противоположной стены, в тени.

Солдаты таскали воду и заливали ее в емкости под поясными манекенами. Эти фигуры должны быть тяжелыми, устойчивыми. Поэтому в каждый из них заливается восемьдесят литров воды или же засыпается такой же объем песка.

Сам Величко был занят важным делом. Он рисовал фломастером на манекенах, стоявших под окном, так называемые триггерные точки, по которым и следовало наносить удары, отрабатываемые на тренировке.

Сергей Ильич знал, что Величко был одним из немногих в стране носителей стиля «ядовитой руки». Тот основан как раз на ударах по точкам акупунктуры, вызывающих сильнейший болевой шок, или же по нервным окончаниям. Емельян Герасимович запросто мог ударом пальца или даже простым сильным тычком в конкретную область отправить человека на тот свет.

Сам командир боевой группы волкодавов знал, что для применения стиля «ядовитая рука» требуется многолетняя тренировка пальцев. Он считал, что она сильно закрепощает кисть и сами пальцы, делает их менее чувствительными, снижает подвижность. Поэтому Лесничий предпочитал другой стиль.

Он работал с нгивара, парными палочками, остро заточенными на концах. Удары нгивара наносятся с обеих рук, иногда одновременно или один за другим, преимущественно по тем же самым точкам, что и в «ядовитой руке». Один удар палочкой способен вызывать такую боль, что противник теряет возможность сопротивляться. Второй удар делает болевой шок нестерпимым и лишает противника сознания.

Эти самые палочки Сергей Ильич всегда носил при себе, под каждой рукой, в небольших карманах. Они ни за что не цеплялись, легко вытаскивались оттуда и всегда были готовы к применению. Таким вот образом Лесничий сберег свои пальцы и оставил за собой право иногда играть на гитаре.

Случалось и так, что воспользоваться палочками было проблематично. В таких случаях бывший старший лейтенант запросто обходился без них. Он прекрасно умел работать кулаками и ногами. Ведь школа рукопашного боя спецназа ГРУ впитала в себя и использовала буквально все стили поражения противника.

– А для чего ты так далеко их расставил? – спросил командир, кивнув на манекены, красовавшиеся по обе стороны спортзала.

– На светлом месте – которые с точками. В тени, у противоположной стены, – без точек. Здесь потренируешься, отработаешь удар, зал переходишь и восстанавливаешь в памяти точку. Дальше действуешь на автоматике. Не каждый противник носит на своей физиономии обозначения тех мест, куда лучше бить. Да и в темноте иногда работать приходится.

Командир кивнул, соглашаясь с логичностью доводов своего снайпера и прекрасного рукопашника.

Он понаблюдал за работой Величко, потом подошел к манекену и нанес резкий удар основанием ладони сбоку в челюсть, в то самое место, где она соприкасается с желваками и легко ломается. При этом кончики пальцев Лесничего были напряжены и били в ухо.

Манекен от резкого удара качнулся на осевой пружине и вернулся на место, под удар локтем со второй руки. Он опять устоял.

– Балласт у него какой? – поинтересовался Сергей Ильич, проверяя свою память.

– Восемьдесят литров воды – значит, столько же килограммов. Производитель гарантирует, что этот красавец не опрокинется от удара силой до тонны. Если больше, то может и упасть. Но поднять его недолго. Потом можно снова бить в свое удовольствие. – Величко подтвердил, что память пока еще не подводит Лесничего.

– Именно в свое. Сомневаюсь, что манекен от этого процесса удовольствие будет получать.

Лесничий знал, что Величко давно выпрашивал у полковника Селиверстова такие манекены-тренажеры. Он объяснял ему все преимущества точечного удара перед атакой по площади. Полковник всегда соглашался с необходимостью такого приобретения, но все как-то у него то руки не доходили, то с финансами в ЧВК были проблемы.

Обустройство базы требовало значительных капиталовложений. Они, как всегда и везде, делились на первоочередные, самые неотложные, и те, которые не очень, то есть могли подождать. К тому же уже несколько раз поднимался вопрос о смене местонахождения базы волкодавов.

Сначала полковник Селиверстов даже нашел учебный центр отряда спецназа внутренних войск. Тот пока еще не вошел в Росгвардию, и его командование самостоятельно распоряжалось своими владениями.

Но сперва обсуждение вопроса, как это принято у нас, несколько затянулось. А потом базу волкодавов решено было просто оснастить современными средствами защиты территории. То есть подключить мощную электронную систему охраны. Тогда вопрос обмена базами отпал сам собой.

Помощь в этом деле ЧВК «Волкодав» взялась оказать одна из самых мощных и оснащенных всяческими техническими новинками силовых структур страны. Федеральная служба охраны выделила частной компании свое списанное оборудование – электронный периметр и кучу датчиков разной направленности. Все эти системы уже слегка устарели с точки зрения технического центра ФСО, но вот для волкодавов они были диковинными новинками.

Даже такая вещь, как разделение человека и животного при пересечении периметра, которое производила электроника, казалась им чудом. Раньше охранному взводу комендантской роты приходилось часто выезжать в какой-то отделенный уголок полигона, где с внешней стороны бродячая собака клала на забор лапу. Сейчас такие случаи прекратились. Хотя и неизвестно было, до какого времени.

Ведь работа против конкретного противника всегда вызывает его ответный интерес к тебе, в данном случае – к ЧВК «Волкодав». Это началось сразу после первой командировки в Новороссию, когда волкодавам удалось ликвидировать сильную американскую частную военную компанию. Янки не считали их равными себе, за что и поплатились.

Кроме того, была сорвана провокация, разработанная ЦРУ и украинскими спецслужбами, направленная против российской армии. В ходе этой операции люди в российской военной форме должны были захватить две атомные электростанции. Но вся эта затея опиралась на боевую группу американской ЧВК. Когда ее не стало, проводить провокацию стало некому.

Помимо всего прочего тогда же были захвачены и вывезены в Россию глава заморской ЧВК и полковник ЦРУ США, помогающий ему. Оба дали серьезные показания, которыми позже можно было оперировать в переговорах на международном уровне.

Вот после этого ЧВК «Волкодав» и заметили. Спецслужбы соседних недружественных России государств по наводке своих заокеанских союзников пытались собрать сведения о волкодавах. Тогда, после двух визитов иностранных спецназовцев, и возникла мысль о смене места расположения базы.

Но у спецназа издавна есть свой метод взаимодействия с противником. Чтобы узнать врага, его следует увидеть, то есть заманить к себе и захватить. Этот аргумент сыграл решающую роль.

А для безопасности и эффективности дальнейших действий решено было привлечь старое оборудование ФСО. Тем более что срок снятия секретности у этих штуковин еще не прошел. Штатные специалисты, работающие непосредственно на государство, просто перешли на самое современное оборудование, куда более высокого качества.

Руководство ЧВК «Волкодав» пока решило обходиться тем, что ему выделяли, поскольку менять базу никому не хотелось. Здесь было привычнее.

Кроме всего прочего, тут по собственным задумкам волкодавов было выстроено многое. Например, подземный тир, всю длину которого следовало преодолевать на время, на бегу, стреляя, совершая прыжки, прокаты на животе по длинному столу. Бойцы бросали и поднимали после переворота оружие. При этом они уклонялись от атак роботов-компьютеров, стремящихся попасть в них красящим шариком от пейнтбола. Всю конфигурацию тира, имеющего не прямую, а извилистую коридорную форму, волкодавы просчитывали и придумывали сами.

Потом к ним сюда приезжали тренироваться даже бойцы прославленной «Альфы». Те не имели у себя такого тира, но хотели бы его завести. Командование этого подразделения даже готово было оплатить ЧВК часть затрат при условии передачи им копии проекта.

Как же можно было оставлять кому-то такую замечательную базу!

Глава 3

Штатный компьютерщик боевой группы волкодавов Егор Петрович Суматоха никогда не обижался, если его называли хакером. Он, по сути дела, таковым и был, только предпочитал называть себя оперативным хакером. Такое определение куда больше соответствовало действительности, поскольку Суматоха всегда выполнял оперативную работу по той теме, по которой должна была действовать группа. Он иногда умудрялся дистанционно, не отходя от компьютера, добывать больше сведений, чем могли предоставить группе агентурные отделы ГРУ и СВР, вместе взятые.

Так получилось и на этот раз.

Полковник Селиверстов позвонил Лесничему, когда тот находился на полигоне, где проходил испытание один из тех боевых роботов, которые волкодавам выделили после недавней командировки в Сирию.

– Сергей Ильич, приходи ко мне, – сказал он. – Егор Петрович уже кое-что сделал. Сам-то он, конечно, говорит, что только начал и добыл лишь самые первые сведения, но готов после доклада продолжить. Так что ты подъезжай. Мы с тобой послушаем Суматоху, а потом он опять колдовать будет.

В распоряжении Лесничего был грузовик, на котором он быстро добрался до штабного корпуса. Сергей Ильич просто встал на подножку со стороны водителя, чтобы не терять время на устройство в кабине. Он дал распоряжение, и водитель-ефрейтор быстро довез его. Берцы бывшего старшего лейтенанта не успели даже покрыться дорожной пылью, хотя она и сильно клубилась за задними колесами. Вскоре ему уже необходимо было спрыгивать с подножки.

– Отправляйся снова на полигон, можешь моим бойцам понадобиться, – приказал Лесничий водителю и быстро пошел по дорожке в сторону штаба.

В это время на полигоне находились два бывших старших лейтенанта – заместитель самого Лесничего Виктор Юрьевич Иващенко и штатный шифровальщик Александр Аркадьевич Кравченко. Они осваивали управление танком-роботом.

Иващенко, выступавший в одной из последних операций как человек, больной игроманией, и в самом деле научился играть в компьютерные игры вполне сносно. Управление танком-роботом давалось ему легко, как, впрочем, и стрельба.

У Кравченко со стрельбой тоже получалось хорошо, может быть, даже лучше, чем у Иващенко. Но вот при вождении у него порой возникали проблемы, хотя сам он утверждал, что хорошо играет в военные игры и с танком справляется легко.

Тринадцатилетняя дочь Кравченко была буквально помешана на игровой танковой войне. Девчонка на полном серьезе мечтала стать командиром настоящего танка, когда вырастет.

Но ведь это в игре. Там танки, как в рекламе грузовиков, грязи не боятся. Люди, управляющие ими, вообще не понимают, что такое преграды.

Совсем другое дело – в действительности. Тут танк-робот, тем более сравнительно небольшой и далеко не такой сильный, как настоящий, рискует налететь брюхом на высокий камень так, что гусеницы окажутся не в силах сдвинуть машину с места. Он может зависнуть в этом вот совершенно нелепом положении, закопаться в песке, увязнуть в болоте.

На полигоне были специально насыпаны несколько довольно высоких дюн. Чуть в стороне находилось искусственное болото, в которое время от времени солдаты заливали воду. Они набирали ее из недалекого настоящего болота.

Кравченко не знал преград для танка в игре. Поэтому он постоянно умудрялся загнать робота в такое поганое место, откуда ему было без помощи со стороны не выбраться.

Такая вот интересная особенность товарища сильно раздражала Иващенко. Он наблюдал за Кравченко, контролировал его действия и выражал свое недовольство без всякого стеснения, громко, с обычным для себя размахиванием руками.

– Это на женщину можно забираться без раздумий. А танк тонкого ума требует! Чего это ты на такой каменистый подъем попер? – нравоучительно высказывался Иващенко своим густым басом, который в те моменты, когда Иващенко сердился, становился резким, словно рубленным на куски. – И это с одним танком ты задыхаться начинаешь. А что будет, когда их пять станет?

– Не пять, а четыре. Полковник говорил, что нам их именно столько выделили.

– Считай меня за пятый танк. Но имей в виду, что у меня управление тугое. На таких типах, как я, только и учиться!..

Во время недавней командировки в Сирию волкодавам довелось сотрудничать с группой испытателей российских боевых роботов, возглавляемой офицером спецназа ГРУ. Тогда-то они впервые и встретились с таким мощным современным оружием, средством боевой поддержки, как танк-робот «Уран-9». Восхищение, которое волкодавы высказали командиру ЧВК, было совершенно естественным, нисколько не наигранным.

Полковник Селиверстов ничего не обещал своим людям, но сам заинтересовался. Он навел справки, потом подсуетился и сообщил бойцам, что вскоре частной военной компании будут выделены четыре танка-робота. Пока поступил только один для обучения.

Заодно ЧВК заплатила и за тренажер, помогающий обучаться управлению сразу несколькими танками-роботами. Но он должен был быть готов только после получения остальной техники. В последнюю то есть очередь.

Вопрос решился положительно так скоротечно во многом еще и потому, что ЧВК «Волкодав» соорудила для своих нужд небольшой полигон. На нем можно было отрабатывать как вождение, так и ведение огня из скорострельной тридцатимиллиметровой пушки и танкового пулемета Калашникова, спаренного с ней.

Руководители «Волкодава» обещали в случае необходимости беспрекословно предоставлять свой полигон испытателям. Правда, пока те вполне обходились собственным, не столь сложным. Но они уже несколько раз грозились приехать и с пристрастием проверить условия испытаний.

Сам командир боевой группы волкодавов сначала занимался на чужом упрощенном тренажере, а потом и на полигоне. Он как-то легко освоил и управление, и стрельбу. Лесничему не требовалось дополнительных занятий. Но и управлять роботами в боевой обстановке тоже предстояло в основном не ему.

А обучение Сергей Ильич прошел по принципу, согласно которому командир должен уметь в любой момент заменить каждого из своих бойцов. С этим у Лесничего вполне сложилось. Он мог работать шифровальщиком вместо Кравченко, был способен выполнить обязанности штатного сапера группы бывшего лейтенанта Редкозуба. Командиру случалось выступать и в роли снайпера, ведь он стрелял ничуть не хуже Величко. Сергей Ильич постепенно под руководством Суматохи обзаводился далеко не самыми простыми навыками хакера.

Конечно, сами специалисты все это умели делать лучше его. Ну так на то они и специалисты.

Поэтому Лесничий без сомнений оставил Кравченко с Иващенко. Тот являлся штатным заместителем командира, значит, умел делать все, в том числе и отрабатывать навыки управления танком-роботом «Уран-9». Сам же Сергей Ильич спокойно отправился к полковнику Селиверстову.

Полковник сидел за своим столом. В кресле напротив, где обычно устраивался Сергей Ильич, сейчас расположился хакер Суматоха со своим ноутбуком на коленях. Он морщил лоб и поглядывал на монитор.

– Товарищ полковник, командир боевой группы Лесничий по вашему приказанию прибыл, – не называя своего бывшего звания, тем не менее привычно, по-армейски доложил Сергей Ильич.

– Присаживайся. Суматоха, удовлетвори любопытство своего командира. Да и мое заодно.

– Итак… – начал хакер и поднял взгляд. – У меня нет никаких сомнений в том, что полковник Хорхе Джонстон-младший в те самые дни, когда один за другим погибли два инспектора ОЗХО, присутствовал в странах, где они проживали. То есть в Германии и в Норвегии. Естественно, он находился там не по своим документам. Этот субъект расплачивался за гостиницу с банковской карточки, выписанной на имя гражданина США и Греции Николса Папандопулоса. Мне удалось просмотреть переписку Джонстона-младшего через личный электронный адрес. На служебный я выйти тоже сумел, но там вся переписка шифрованная. Так вот, я обнаружил, что он является страстным коллекционером почтовых марок. Через частный военный пенсионный фонд я сумел добыть номера нескольких банковских пластиковых карт Джонстона-младшего. Он покупал почтовые марки, естественно, за наличные, у других коллекционеров, а деньги снимал со своих персональных карт. Банковские терминалы в Германии и Норвегии в интересующий нас период зафиксировали снятие определенных сумм, весьма немалых, на мой взгляд. Я, честно говоря, не думал, что почтовые марки могут столько стоить. Но это не единственный прокол американского полковника. В электронной переписке Хорхе Джонстон-младший заранее договаривался с коллекционерами, когда он приедет за интересующими его марками. Сроки совпадают со временем смерти двух инспекторов ОЗХО. В Норвегии приблизительно в то же время погибли инспектор полиции и эксперт. Правда, коллекционеры живут в других городах. Но я проверял по карте. Оба раза это в пределах не такой уж и длительной поездки на автомобиле. В Германии – два часа пути, в Норвегии – два с половиной. Естественно, мы не имеем возможности доказать виновность полковника Джонстона-младшего. Но очень даже вправе предположить, что он приложил к этому руку.

– А как ты докажешь, что Джонстон и Папандопулос – это одно и то же лицо? – спросил полковник Селиверстов.

– А у меня есть такая необходимость? – почти с одесским акцентом задал Суматоха встречный вопрос. – Мне была поставлена эта вот самая задача?

– Я не про необходимость спрашиваю, – серьезно сказал полковник. – Объясни, как ты идентифицировал эти две личности?

– Это еще одно проявление низкой квалификации американского полковника как разведчика. В бытность свою в Сирии он однажды оплатил счет на терминале, стоящем в американском посольстве. У него не хватило средств на карточке, тогда он добросил денег с другой, принадлежащей якобы Николсу Папандопулосу.

– А если этот господин Папандопулос существует в действительности? Допустим, полковник Джонстон-младший просто попросил его заплатить, обещал потом вернуть деньги наличными или перечислить? – задал вопрос Лесничий.

– У меня, командир, были точно такие же сомнения. Тогда я просто вскрыл список посетителей посольства США в Дамаске. Полковник Хорхе Джонстон-младший имел там постоянный пропуск. Но на имя гражданина США и Греции Николса Папандопулоса такой документ не был выписан ни разу, даже временный или разовый пропуск. Это абсолютно точно. Я порылся в данных визовой службы министерства иностранных дел Сирии. На гражданина Греции Папандопулоса виза открывалась семь лет назад, но того человека звали Адам. Срок визы, кстати, давно истек. Она выдавалась сроком на шестьдесят дней.

– А сейчас этот американский полковник где находится? – поинтересовался Селиверстов.

– В Сирии.

– Хорошо, Егор Петрович. Информация у тебе очень полезная и весьма убедительная. По крайней мере для меня. Что ты хочешь предпринять далее?

– Сначала еще два пункта из графы «Информация, которую я накопал». Четыре года назад полковник Хорхе Джонстон-младший, мама которого была убежденной, даже яростной мексиканской католичкой, а отец – проповедником-адвентистом, хотя и из чернокожих, принял ислам как религию своих африканских предков. Он даже изучал его в течение четырех месяцев на курсах при университете в Принстоне. Они были платными, поскольку обучение там основательное и профессура серьезная. Оплату производило федеральное правительство. Что это может означать, я пока не знаю. Мои предположения мало кому интересны, как я полагаю. Теперь второй пункт из той же самой графы. Не знаю, насколько это вам интересно, тем не менее скажу, что этот самый Хорхе Джонстон-младший ведет в психологическом обществе своего города курсы. Он читает лекции на тему «Психологический портрет личности, определяемый по позе и походке человека». Довольно интересная тема. А для разведчика она достаточно прикладная. Хотя я и не берусь судить о верности тезисов полковника, поскольку с ними не знаком. Но если он сам верит своим словам, то это можно использовать, принимая определенные позы. Это для тех наших ребят, которые будут контактировать с Джонстоном-младшим. Я помню, меня когда-то учили, как обмануть специалиста по физиогномике. Здесь такая же история. Только раздел психологии меняется.

– Да, это интересный вариант, – согласился полковник Селиверстов. – Его, наверное, можно использовать. Я подумаю об этом. Продолжай, Егор Петрович.

– А теперь о дальнейшей моей работе, – заявил Суматоха. – Что намереваюсь найти и уже накопал по дополнительным направлениям. Я добрался сначала до материалов следствия, которое вел инспектор полиции, убитый топором, и нашел в его материалах информацию о том, чем он занимался накануне смерти. Так вот, оказывается, что незадолго до гибели этот человек передал на экспертизу тормозной шланг с автомобиля инспектора ОЗХО, не пережившего аварию. Кому именно? Естественно, эксперту, который выбросился из окна, как вы, наверное, и сами догадались. Но что это за эксперт? Он был лучшим в Норвегии специалистом по самодельным взрывным устройствам. Кажется, я нашел документы, с которыми он работал. Осталось скачать их и передать нашим специалистам-химикам. Там какие-то формулы, которые для меня как телевизор для белки. Может, химики сумеют понять, что за анализ произвел эксперт. Жалко, конечно, что он не успел написать заключение по итогам своей работы. Даже для себя, в своем рабочем компьютере, до которого я тоже добрался. Домашний компьютер эксперта я тоже исследовал. Там нет вообще ничего, относящегося к работе.

– Это все? – спросил Сергей Ильич.

– Нет, командир. Еще я нашел способ сделать полковника Джонстона-младшего в какой-то момент некредитоспособным и заставить его расплачиваться карточкой на имя Папандопулоса. По сирийским законам его могут за это арестовать. Особенно с нашей бескорыстной помощью. Я проверял, посмотрел даже уголовный кодекс Сирии. Задержание там проводится не на семьдесят два часа, как у нас, а сразу на неделю. Потом у них опять все по-своему. Арест на срок до трех месяцев там оформляется не решением суда, а постановлением следственных органов. Нашего американского друга можно будет обвинить в финансовом мошенничестве. Есть у них такая милая статья. Серьезными сроками грозит. Выкрутиться полковник, я думаю, сумеет, но хотя бы неделю сирийцы в кутузке его продержать смогут. Особенно если мы настоятельно попросим их об этом. Чтобы не мешал. И, главное, в самый ответственный момент. Я постараюсь все устроить.

– И как ты это сделаешь? – спросил Сергей Ильич. – Я не выбором момента интересуюсь – уж его-то нам и без тебя заблаговременно подскажут, – а лишением Джонстона кредитоспособности.

– У меня есть номера всех его банковских карточек, все пин-коды и коды выхода в мобильный банк. В нужный момент я со своего собственного смартфона просто сниму со счетов полковника все средства и переведу их, скажем, какому-нибудь обществу защиты животных в тех же США или в Европе, с пометкой «Пожертвование». Карточки я заблокирую. Или же полковник сам это сделает, после того как они будут обнулены. Я мог бы, конечно, и на свой счет перевести эти бабки. Как ни крути, а в общей сложности у него набирается чуть больше миллиона баксов. Но я человек не корыстный и на паршивый зеленый лимон не поведусь. К тому же, несмотря на своеобразное прошлое, я, честно говоря, не имею криминальных наклонностей. Да и найти меня тогда можно будет без труда. Просто по номеру счета. Работа для хакера-школьника.

Такой вот метод выглядел откровенно уголовным, но это никого не смутило. Разведки всего мира зачастую предпочитают работать именно так. Почему бы частной военной компании не взять их за образец, особенно при хоть какой-то необходимости? Такие методы никого не смущают. Джентльменство и чистоплюйство в разведке считаются недостатком воспитания. Это давно и хорошо всем известно.

– Дело хорошее, – согласился Лесничий. – Держи эти данные под рукой. Если Хорхе Джонстон в какой-то момент будет нам сильно мешать, то мы его сначала устраним на время. А потом и навсегда.

– Договорились, – заявил полковник Селиверстов. – Занимайся пока документами «летающего эксперта». Я пока поищу сначала специалиста по физиогномике, а потом подберу тебе, Егор Петрович, исходные данные для нового поиска. На сей раз намного более серьезного.

– Что будем искать, товарищ полковник?

– Кто и откуда химическое оружие в Сирию поставляет.

– Сирийской армии? Мы, наверное.

– Надеюсь, это шутка, – строго заметил полковник Селиверстов. – Крайне неудачная, надо сказать.

– Конечно, шутка, товарищ полковник. – Суматоха хмыкнул себе под нос, острый и хитрый.

– По данным агентурного отдела ГРУ, у террористов ИГИЛ на сегодняшний день есть завод по изготовлению хлорных боеприпасов, пусть и кустарным способом. У них было два таких предприятия, одно уничтожено нашими военно-космическими силами. Но в западной прессе снова муссируется вопрос о том, что правительство Сирии передало ОЗХО не все запасы химического оружия, оставило себе часть контейнеров с ипритом и зарином. Вот такая конкретика присутствует. Согласно нашим данным, полученным от аналитиков, а не от агентуры, готовится провокация с использованием именно этих отравляющих веществ. Вполне вероятно, что они будут применены ИГИЛ против так называемой умеренной оппозиции, но пострадает при этом в большей степени мирное население. Ответственность будет взвалена, естественно, на официальные сирийские власти. Сейчас все усилия российских спецслужб направлены на поиск реальных каналов поставки химического оружия ИГИЛ. Как только они будут определены, группа волкодавов немедленно выедет на место, именно туда, где все это происходит.

– А какая конкретная задача нам ставится, товарищ полковник? – поинтересовался Сергей Ильич.

– Сорвать провокацию, постараться не допустить обстрела мирных кварталов, а еще лучше – добыть неопровержимые доказательства того, чьих рук это дело. В этом вам придется положиться на помощь разведки сирийского генштаба и отдельных корпусов. Без них вам трудно будет ориентироваться в том, что там происходит. В Сирии все слишком сложно. Настолько, что аналитики ГРУ, ФСБ и СВР не в состоянии дать адекватную оценку любому процессу, происходящему в этой несчастной стране. Они предполагают одно, а на деле происходит совсем другое. Нашим людям, работающим там, постоянно приходится проявлять повышенную осторожность, потому что в любой момент можно нарваться на предательство. Проще опираться на этнические или религиозные группы, чем на официальных лиц, как мне кажется. Но лучше не сближаться с курдами, потому что их поддерживают американцы. Курды давно и очень активно настаивают на предоставлении им автономии. Это может пойти вразрез с мнением нашего политического руководства. В общем, сами на месте ориентируйтесь. Опыт работы в Сирии у вас есть. И не забывайте о главном поручении, то есть о вывозе тел погибших офицеров. Почему эти две задачи совмещены? Согласно данным разведки, тот отряд, так называемой умеренной оппозиции, который захватил тела на месте падения вертолета, сам эту машину не сбивал. Его уничтожили силы «Джебхат Фатех аш-Шам», стоящие рядом. Это новое название «Джебхат ан-Нусры». Потом эта вот оппозиция продала тела тем негодяям, которые сбили вертолет, – по сто тысяч долларов за каждое. А «Джебхат Фатех аш-Шам» теперь пытается получить за каждое из них по миллиону долларов. К этому, как нам известно, приложил руку все тот же полковник Джонстон-младший. Он тесно сотрудничает с отрядом «Джебхат Фатех аш-Шам», поставляет им «Стингеры» – хотя это и не доказано – и химические боеприпасы, – а это вам требуется подтвердить. Все сосредоточено в одном месте. Где, скоро выяснится. Тогда и начнете работать.

– Задачка из списка под названием «Ни себе хрена!», – прокомментировал слова Селиверстова Суматоха и с хрустом почесал затылок, показывая, как усердно он думает о выполнении такого вот непростого поручения.

Задача им и в самом деле была поставлена весьма своеобразная. При всей парадоксальности такого утверждения она оказалась и невнятно широкой, почти неопределенной, и сугубо конкретной.

Волкодавам предстояло доказывать не данные разведки, а выводы аналитиков. Такое поручение давало боевой группе широкое поле для поиска и активной деятельности, позволяло не ограничиваться узкими рамками, не замыкаться на отдельных участках.

А конкретика сводилась к поиску и нейтрализации некоторых людей. Из них волкодавам пока известен был только один – полковник Хорхе Джонстон-младший. Он, естественно, не мог быть шестеркой в этом деле, но и партию первой скрипки в силу своего положения тоже не исполнял.

Такие серьезные провокации всегда проводятся под куда более высоким патронажем. Люди, осуществляющие их, способны влиять на мировую политику, извлекать конкретную пользу для себя из ситуации, сложившейся после завершения такого вот грязного дела.

Такие персоны доверят американскому полковнику разве что роль исполнителя. Но даже при этом он должен прекрасно понимать, что в случае провала станет для своего государства чужим человеком. Оно без проблем откажется от него.

– Я думаю, что какие-то серьезные люди заставили его принять ислам, – проговорил Сергей Ильич. – Они сделали это совсем не случайно. Нет, не потому, что думали использовать этого человечка именно в Сирии. Он мог пригодиться своим хозяевам в любом месте на Ближнем Востоке. Там сейчас практически каждая страна – очаг напряженности местного, а то и международного уровня. Согласившись на это, полковник Джонстон решил пойти ва-банк, стал считать себя неуязвимым и всемогущим. Или же он, наоборот, сдался, поскольку отказаться от задания, обладая определенным запасом информации, никак не мог. Это значило бы сразу подписаться под собственным смертным приговором. При этом наш герой обязан был понимать, что такого носителя информации, как он, свои же спецслужбы могут ликвидировать по окончании задания, во избежание разглашения целой кучи страшных тайн.

– У меня тоже появилось такое ощущение, только я не стал о нем говорить, – заявил оперативный хакер Суматоха. – На него, в связи с принятием ислама, если дело провалится, легко можно будет списать все действия, за которыми стоят фигуры поважнее. Эти персоны скажут, что он проникся духом исламизма, стал помогать врагам. Ладно, пойду к себе в комнату. Мне в одиночестве работается легче. – Хакер встал и закрыл ноутбук, но оставил его включенным.

Поднялся и Лесничий.

– Если что, товарищ полковник, я на полигоне буду, – заявил он. – Машину я туда отослал, пройдусь пешком.

Идти до полигона было недалеко, около двух километров. На улице стояла жара, но Сергей Ильич к ней, как и к морозу, относился с привычным равнодушием. Ходить пешком он вообще любил и не считал такую прогулку потерей времени.

Но Лесничий не успел пройти даже половину пути, как ему снова позвонил полковник Селиверстов.

– Катаешься на танке, Сергей Ильич? – спросил он.

– Никак нет, товарищ полковник. Только собираюсь. Еще до первой позиции полигона не дошел. Я вам нужен?

– Можно и по телефону вопрос решить. Я тут посмотрел расписание занятий волкодавов на завтра. Плотный у вас график.

– Так точно, товарищ полковник, график у нас плотный. – Командир боевой группы сразу понял, о чем пойдет речь.

Такое уже случалось несколько раз, и разговор всегда начинался с расписания. Полковник Селиверстов опять думал о подготовке своих людей к новому заданию. Он наверняка нашел какого-то крутого специалиста, готового натаскать их в чем-то таком, что необходимо будет на этот раз.

Но всегда получалось так, что именно специалист решал, в какое время он может заниматься с волкодавами. Командир ЧВК не мог пригласить его в часы, свободные от других занятий.

Поэтому Лесничему приходилось перекраивать расписание занятий в ущерб каким-то конкретным дисциплинам, чтобы послушать человека, общение с которым полковник Селиверстов считал необходимым для всех. Но командованию всегда виднее, что требуется подчиненным. Поэтому армейские правила, оставшиеся в силе в частной военной компании, Лесничий никогда не оспаривал. В том числе и на этот раз.

– Сколько времени потребуется этому человеку?

– Совсем немного. Преподаватель запросил всего лишь академический час, то есть сорок пять минут. Он будет строго конкретен и ничего лишнего говорить не станет. Постарается уложиться. Серьезный человек.

Все занятия традиционно проходили парами, и выделить два академических часа было легче, чем один. Но если возникали такие ситуации, то Сергей Ильич свободный час отдавал группе на самоподготовку. Волкодавы умели ценить свободное время и обладали повышенным чувством ответственности. Потому командир группы не сомневался в том, что его люди не проспят этот час.

– В какое время преподавателю удобнее?

– Он просил с одиннадцати до двух.

– Ответ требуется дать срочно?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Хорошо. Тогда я сейчас возвращаюсь в жилой корпус, ориентируюсь по расписанию, после чего сообщу вам. А что за лекция?

– Профессор психолог Колыванов из Военно-дипломатической академии будет говорить о стереотипах поведения людей. Внешне тема скучнейшая, но для нас необходимая. В частности, профессор разберет позы и походку. То, что преподает полковник Хорхе Джонстон-младший. Будете учиться усыплять его и мою бдительность. Это на случай очной встречи и беседы, хотя таковые вовсе не обязательны, как я понимаю. Догадываюсь, что парням из твоей группы, Сергей Ильич, легче будет в чем-то убедить полковника кулаком и стволом. Что касается меня, я на стереотипах поведения не помешан, но к людям обычно присматриваюсь.

– Понял, товарищ полковник. Минут через десять я все выясню и позвоню вам.

Волкодавам уже доводилось готовиться к экстренной внеплановой командировке в срочном порядке. Спешка тогда была сильная, хотя и не сумбурная. Сейчас ничего такого не наблюдалось. Шла целенаправленная, заранее продуманная подготовка к работе.

При этом никто не знал, когда наступит час «Х», в который бойцам придется вылетать на место грядущих событий. Этого не ведали ни сами волкодавы, ни их командир, ни даже высокопоставленные чиновники силовых структур, курирующие работу хитрой частной военной компании.

Время это зависело уже не от них, а от того, когда противник решит, что пора бы начать шевелиться. Агенты российских спецслужб определят этот момент, не пропустят его. Поступит срочная команда. Тогда, в любое время дня или ночи волкодавы в полном составе при всем вооружении вылетят туда, куда им будет указано.

Но пока особой спешки в их действиях не было.

Глава 4

Утром волкодавы два часа просидели в классе на занятии по теории минометной стрельбы в условиях горной местности. Потом они еще час провели в спортивном зале. Парни старательно избивали сначала тренажеры-манекены, а потом и друг друга.

Но второй час этих занятий Лесничий, к немалому общему неудовольствию, отменил. Он посчитал, что рукопашкой бойцы его группы и без того хорошо владеют, и отправил их в компьютерный класс, где обычно проводились все теоретические занятия.

На них, как правило, присутствовали все, разумеется, кроме тех, кто в данное время выполнял какое-то задание. В этот раз отсутствовал Суматоха. Он сидел за ноутбуком в своей комнате. Там хакеру было удобнее работать, нежели в компьютерном классе.

Тем не менее из-за одного волкодава занятия никто отменять не намеревался. Лесничий не стал бы делать этого даже из-за трех человек.

Лектора в аудиторию привел сам полковник Селиверстов. Ученый муж был в полковничьем мундире, сидящем на нем немногим лучше, чем выглядел бы мешок с пришитыми к нему рукавами и погонами.

Двух полковников сопровождали три громадных ирландских волкодава. Милые животинки принадлежали командиру ЧВК и являлись символом этой структуры для всех, кто проходил здесь службу. Собаки были общими любимцами. Они чувствовали себя на базе ЧВК «Волкодав» равными среди равных, уважали всех и требовали взамен спокойного, без сюсюканья, уважения к себе.

Сам Георгий Игоревич как-то обмолвился в разговоре с Лесничим, что подыскивает художника, который сможет сделать стилизованный профильный портрет такого пса для нарукавной эмблемы сотрудников ЧВК. Наверное, штучка могла бы получиться красивая.

Лектор, похоже, к своему высокому воинскому званию относился с изрядной шутливостью. Он куда легче воспринимал обращение «профессор», чем «товарищ полковник».

Так к нему и обращался полковник Селиверстов, который вместе со своими собаками, кажется, вознамеривался прослушать лекцию. По крайней мере, он спокойно занял место за столом, самым дальним от лекторской кафедры. Его волкодавы видели это и смирнехонько улеглись рядом.

Конспектировать лекцию никто, естественно, не намеревался. Вообще-то, согласно положению о прохождении службы в частной военной компании, бойцы имели право писать на занятиях конспекты, но только в прошитых и опечатанных тетрадях, которые должны были храниться в секретной части. Такие тетради имелись у каждого волкодава. Но постоянно получать ее под роспись, потом таким же порядком сдавать прапорщику-секретчику на хранение, опять брать, если потребуется прочитать материал или просто что-то уточнить, – слишком много заморочек.

Гораздо проще было все внимательно слушать и запоминать. Память в секретную часть никто и никогда не сдавал. Да и большинство дисциплин, по которым проходили постоянные занятия, были прочно изучены и освоены каждым из волкодавов еще в бытность свою в армии. Потому на этой лекции тетрадей на столе просто не было.

Только Сергей Ильич Лесничий и Георгий Игоревич Селиверстов приготовили свои мобильники, чтобы записать лекцию на диктофоны и иметь возможность потом прослушать ее еще раз, если это вдруг понадобится. В положении о прохождении службы не упоминался запрет на использование диктофонов на занятиях. Значит, и сдавать их в секретку необходимости не было. Кроме того, сама лекция априори не носила секретного характера.

– Все уселись? – спросил полковник-профессор, вытащил из футляра очки, надел их на нос, осмотрел собравшихся, после чего снял и убрал назад.

Футляр он положил на стол.

– Люди уселись, собаки улеглись. Все готовы слушать, – за весь класс ответил снайпер Величко.

Он вообще был человеком легким на язык и любил говорить за всех.

– Тогда я приступаю, – сказал профессор Колыванов. – Говорю и для сидячих, и для лежачих. Кто лучше поймет, время покажет. Но давайте-ка я начну именно с собак. Вот, скажем, вы идете по улице, навстречу знакомая старушка с маленькой собачкой. Вы останавливаетесь, со старушкой разговариваете, потом наклоняетесь и гладите зверушку. Она на вас не лает, не бросается. Но вот рядом проходит какой-то крупный детина. Он вдруг шарахается от этой мелкоты, а она оскорбительно лает ему вслед. Почему, спрашивается, животина стала лаять не на вас, а на человека, который ее едва заметил в последний момент, можно сказать, чуть не наступил башмаком сорок последнего размера? Кто-нибудь сможет мне эту ситуацию объяснить?

– Собака хорошо чувствует отношение к себе. Доброе оно или нет, – ответил полковник Селиверстов, хорошо разбиравшийся в подобных вопросах. – Кроме того, есть и еще целый ряд факторов. Большие размеры человека вовсе не говорят о том, что этот субъект не боится собак. Может, его в детстве овчарка покусала, и с тех самых пор в нем живет постоянная боязнь этих животных, причем не только больших, но и самых мелких. Такое вполне реально. Один человек не постесняется собаку стороной обойти, а другой свои чувства показать не пожелает, пойдет прямо, но бояться будет. А когда человек испытывает страх, у него выделяется адреналин, называемый еще и гормоном трусости. Для человеческого носа он никак не пахнет, вот по собачьему просто бьет со страшной силой. Но этот же гормон выделяется и в момент агрессии. Собака не всегда бывает способна отличить от нее трусость. Поэтому она предпочитает себя обезопасить, проявляет ответную агрессию. У больших собак это выражается в повышенной настороженности, у мелких – в истошном лае и даже в нападении. Ведь агрессивность в психологии рассматривается, насколько я знаю, тоже как вариант трусости.

– С точки зрения психологии собаки вы, наверное, мыслите верно, уважаемый товарищ полковник, – сказал профессор Колыванов. – Это неудивительно, потому что собак вы любите и, видимо, очень даже неплохо знаете.

– Лестно слышать о себе такое, товарищ профессор, только это не мои мысли. Таково утверждение самого крупного зоопсихолога современности, лауреата Нобелевской премии профессора Конрада Лоренца. Тот человек, который плотно занимается собаками, не может его не знать.

– Тем более, – согласился профессор. – Да, с точки зрения собаки, это верные мысли. А вот с человеческой есть и другие соображения. Ими здесь пренебрегать никак нельзя. Все мы знаем, что между хозяином и собакой существует очень сильная невидимая связь, которая делает их даже внешне похожими. Собака всегда много берет от хозяина. Если человек возбудимый, агрессивный, то у него и собака такая же. И наоборот. Но в данном случае я хочу обратить ваше внимание на одну деталь, напрямую относящуюся к теме нашей сегодняшней беседы. Собачка, про которую я говорю, маленькая. Чтобы погладить ее, человек вынужден наклониться. Не только вы, но и кто угодно другой. У собаки вырабатывается условный рефлекс. Она знает, что после наклона человека последует ласка. Поэтому собака вас понимает и принимает за своего. Я возвращаюсь к теме нашей сегодняшней беседы. Собака распознала вашу позу. Вот главный вывод. Допустим, вы наклонились бы с дистанции и просто сделали бы вид, будто что-то поднимаете с земли. В этом случае собака была бы вправе подумать, что вы берете камень, чтобы бросить его в нее. Это пробудило бы ее агрессию. Так же точно и знающие люди умеют по позе или по походке распознать не только сиюминутное состояние человека, но и вообще составить о нем такое же четкое мнение, как после часовой беседы с глазу на глаз. Конечно, специалисты, составляя психологический портрет личности по ее внешним признакам, обычно утверждают, что труднее всего бывает анализировать позы и походку человека. Я соглашусь с тем, что эти элементы и в самом деле дают мало информации о характере личности. Тем не менее, внимательно присмотревшись к позе собеседника в какой-то конкретный момент, можно сделать вывод о том, насколько внимательно он относится к вашим словам и вообще к вам как к личности. Походка, соглашусь, чуть менее информативное понятие. Но она тоже может оказаться полезной для наблюдательного человека. Вот я и приглашаю вас вместе попытаться разобраться в некотором наборе поз и действий, которые для самого индивида естественны, а для вас могут оказаться источником информации. Или, наоборот, послужить причиной ошибки. Все зависит от ситуации и необходимости тех или иных действий. Но, повторяю, это умение, эти, скажем так, навыки, могут применяться и в том, и в другом случае. Давайте-ка я вам перечислю некоторые самые характерные признаки, по которым психологи стараются составить представление о том или ином индивиде. Если, предположим, человек всегда старается стоять, широко раздвинув ноги, это обычно означает, что у него проблемы с самоутверждением. Такой человек нуждается в повышении самооценки. Он стремится такой вот чисто внешней устойчивостью компенсировать чувство собственной неполноценности, переполняющее его.

Теперь такая ситуация. Допустим, кто-то из вас вернулся со сложного задания. Оно выполнено не самым лучшим образом. Есть возможность пойти еще раз, что-то доделать, исправить. Командир вправе по внешнему виду решать, послать ему снова того же самого бойца или подобрать замену. Это легко определить. Надо только подставить человеку кресло, если оно есть, или хотя бы стул и проследить, как он усядется. Стремление занять самую удобную и способствующую расслаблению позу всегда говорит о той усталости, которую сам человек даже не замечает и чаще всего будет отрицать. Но она есть обязательно и может подвести в самый неподходящий момент. Усталость уже начала накапливаться, грозится подойти к самому краю. Но когда это произойдет, может оказаться поздно искать замену. Организм человека заранее сообщал о своем не самом лучшем состоянии. Командиру необходимо было внимательнее присматриваться к этим сигналам. Организм всегда лучше своего хозяина знает собственное состояние и свои предельные возможности.

Теперь давайте рассмотрим другой вариант. Вы даете кому-то конкретное и серьезное задание. Как он слушает вас, в какой позе? Если человек сидит на краешке стула в напряжении, с прямой спиной, обычно это означает, что он сконцентрировался, слушает вас внимательно и готов к действию. Такая вот поза человека говорит о его склонности к буквальному исполнению приказа, без излишней самостоятельности. Если же человек, напротив, расслаблен, откинулся на спинку стула и выглядит мягкотелым, то это может означать, что он уже уловил главную суть задания, теперь уже не слушает, а думает, как будет выполнять его, но по-своему, а не так, как приказано. Это своевольный человек, не склонный к абсолютной дисциплине. Командиру, который дает задание, следует это знать, думать, на что можно рассчитывать в том или ином случае.

– Этот момент, товарищ профессор, не может иметь отношения к спецназу ГРУ, – проговорил Лесничий, который машинально соотнес наставление профессора со своей прежней службой.

– А я разве сейчас имею дело со спецназом ГРУ? – спросил Колыванов и с нескрываемым удивлением посмотрел на полковника Селиверстова. – У нас ведь шел разговор о лекции для бойцов частной военной компании «Волкодав», если я не ошибаюсь.

Сергей Ильич сразу заметил свой прокол и постарался исправить его.

– Мы все здесь – бывшие офицеры спецназа ГРУ. И принесли с собой традиции прежней службы. Они у нас в крови, – проговорил он. – А большинство офицеров спецназа ГРУ будет держать себя расслабленно во время получения приказа. Напряжение, как нас учили, должно проявляться только в момент приложения усилий, иначе организм преждевременно начинает чувствовать усталость.

– Возможно, вы и правы. – Профессор Колыванов не стал возражать и настаивать на своем, несмотря на полковничьи погоны.

Впрочем, его, наверное, предупредили о том, что ЧВК «Волкодав» не входит в состав Министерства обороны. Поэтому его полковничьи погоны не будут иметь здесь такого значения, как в армии.

– Лекция моя носит самый общий характер, но военные люди могут выудить из нее что-то конкретное, важное для себя. По крайней мере я надеюсь на это. Вообще я читаю курс в Военно-дипломатической академии. Там он считается необходимым и полезным. Надеюсь, пригодится и вам.

Но позвольте мне вернуться к нашей основной теме.

Предположим, вы беседуете с человеком через стол. При этом он свои руки держит опущенными, прячет от вас. Обычно это характерный признак личности, которая откровенно в себе сомневается. Человек не уверен в том, что вы поручаете ему реальное задание, отдаете приказы, которые можно выполнить. Это классика жанра, как говорится. Обычно такое наблюдение дает возможность сделать стопроцентно верные выводы.

А вот вам другой вариант беседы через стол. У вашего собеседника ноги просто скрещены, не заброшены одна на другую в вольной позе, или же просто плотно прижаты одна к другой. Это уже говорит о том, что вы беседуете с педантом и аккуратистом.

Но точно так же держит ноги и человек, оказавшийся в затруднительном положении. Он, возможно, даже подспудно, надеется на то, что вы в состоянии помочь, решить какие-то проблемы, с которыми ему самому не управиться.

Во всех этих позах необходимо обращать внимание на детали. Важно применять комплексный подход, поскольку иногда одна деталь в поведении человека противоречит другой. Учитывайте, что это необязательно говорит о противоречивости характера, скорее свидетельствует о наличии разных подражательных привычек. Но выделять следует главное, доминантное.

Так, расправленные плечи говорят об одном, сутулость и взгляд в пол – о другом. Если, к примеру, ваш собеседник откинулся на спинку кресла или стула, вытянул ноги или забросил одну на другую, руки держит так, словно всегда готов раскинуть их в удивлении, то этот человек в беседе с вами чувствует себя хозяином положения, хотя необязательно это показывает. В лучшем случае он лишь слегка высокомерен, обычно относится к вам с легким пренебрежением и не полностью верит вашим утверждениям. Он привык слушать только себя, считает, что другие люди не имеют права сомневаться в полной истинности всех его утверждений. Этот субъект часто говорит наперекор вам. А если и молчит, то думает именно так.

И последний пример с человеком, сидящим напротив вас. Если у него приподняты плечи, даже чуть-чуть, едва заметно, локти норовят развернуться или же руки слегка согнуты, то это говорит о непонимании человеком ситуации, о его определенном недоумении и неверии в то, что он слышит.

Вся эта наука – а это, уверяю вас, именно она и есть, а вовсе не случайные наборы различного поведения человека – занимается вопросами межличностной коммуникации. Она, по большому счету, призвана помочь людям найти взаимопонимание, особенно в конфликтных и просто острых ситуациях. Пригодна данная прикладная наука и для работы разведчиков, поскольку, как я понимаю, ни один из них не может собственными глазами увидеть и узнать все, что ему требуется. По статистике выходит, что около пятидесяти процентов информации добывается в межличностных разговорах. Необязательно с осведомителями. Не мне вас, практиков, учить, тем не менее вы все должны хорошо знать, как именно можно правильно построить разговор с кем-либо и получить много интересных сведений. Знание скрытого смысла характерных человеческих поз может вам в этом существенно помочь.

Существует общепринятая классификация поз при общении. Какие-то из них люди принимают довольно часто, другие – намного реже, но все они всегда несут определенную смысловую нагрузку.

Позы разделяются, например, по моменту общения. Я говорю о тех из них, которые характерны для начала или завершения беседы.

Они разнятся по психологическому состоянию. Поза бывает напряженная, раскрепощенная, активная или пассивная. Человек, грубо говоря, может стучать кулаком по столу или прятать проблему в себе, переживать ее, но стараться не показывать этого.

Важна направленность от человека к человеку, то есть говорится что-то в лицо или в затылок. Позы показывают общее внутреннее отношение одного персонажа к другому, иначе говоря, симпатию или антипатию, подчинение или сопротивление таковому, желание общаться и прочее.

Надо обращать внимание на внешнее соответствие беседующих лиц друг другу. Смотрите, одну и ту же позу они принимают или разные. Этот момент тоже может помочь вам сделать правильные выводы.

На практике, чтобы выстроить нормальную коммуникационную линию общения, обычно рекомендуется принимать одинаковые с собеседником позы. При этом они могут быть и прямыми, и зеркальными. Обычно соответствие поз двух людей говорит о том, что их взгляды во многом совпадают, а вот разные позы как раз свидетельствуют об обратном.

Здесь рекомендуется учитывать время, которое собеседники проводят вместе. Чем дольше они будут находиться в одинаковых позах, тем лучше научатся взаимодействовать и понимать друг друга. Возрастет уровень доброжелательности одного человека по отношению к другому. Это проверенный вариант.

– А если собеседник начнет пальцем в носу ковырять? – спросил Иващенко и хохотнул. – Я тоже должен повторять? А ведь у меня такие пальцы, что даже мой не самый мелкий нос разворотят! – Он поднял руку с раскрытой ладонью, демонстрируя кисть, где даже мизинец был похож на полицейскую дубинку.

– Иващенко, давай-ка мы сейчас без твоих обычных шуточек обойдемся! – строго прикрикнул полковник Селиверстов. – А то мои собаки смеяться не умеют. Они только лают. А мы можем неправильно понять их.

Профессор Колыванов не обратил никакого внимания на шутку гиганта-волкодава. Наверное, на каждой лекции находились люди, желающие вставить свое слово, веское на их взгляд. Поэтому профессор давно привык к подобным вывертам.

Он продолжил, не отвечая Иващенко, хотя тот вроде бы и задал вопрос:

– Своими действиями вы можете вызвать у человека взаимное понимание, уважение, заставить его смущаться и оправдываться. Вы сумеете вызвать его на откровенность, которая данному конкретному человеку, в общем-то, совершенно чужда.

Учитывайте, что позы, характерные для того или иного индивидуума, часто говорят о том, в каком состоянии этот человек чаще всего пребывает. Отталкиваться при налаживании контакта следует в первую очередь именно от понимания этого аспекта.

Я уже говорил, что вам следует предпринять в первую очередь. Это повторение позы. Прямое оно будет или зеркальное – этот момент не имеет большого значения. Если вы примете позу собеседника, то он может даже и не заметить этого. Но вы автоматически войдете в тот диапазон электрических волн, на котором в данный момент работает его мозг.

Не могу сразу не сказать вам о том, какая поза считается открытой, какая – закрытой. Вы должны знать, что заставить разоткровенничаться закрытого человека даже повторением его позы чрезвычайно сложно, если возможно вообще. При открытой позе человек поворачивается к собеседнику не только лицом, но и всем телом. При этом он смотрит ему в глаза, не скрещивает ноги, не сжимает кулаки и не прячет руки за спину. Обычно принято считать, что такая поза говорит о проявлении симпатии к собеседнику и способствует установлению контакта.

Хотя здесь есть существенная оговорка. Человек, имеющий право командовать, например старший офицер или просто ваш прямой руководитель, может в таком же плане отдавать вам приказы и распоряжения. В этом случае следует обратить внимание на короткую, однако существенную деталь. Если руководитель не испытывает особой симпатии к подчиненному, то он, отдав распоряжение, сразу же резко отвернется. Если испытывает, то будет так же прямо смотреть на человека, от которого ждет выполнения приказа.

Кроме того, в закрытой позе человек, как правило, слегка отстраняется от собеседника. Иногда он держит скрещенными руки и ноги.

Если ваш собеседник это делает, то его поза точно закрытая. Он вас не воспринимает.

И вообще на отстранение тела, в первую очередь головы, стоит всегда обращать внимание. Это однозначно говорит о том, что человек не желает с вами общаться. Если же он наклоняется к вам, то это обычно свидетельствует о противоположном отношении.

Здесь стоит упомянуть один момент, непонятный для психологов. Как правило, любят наклоняться к собеседнику люди, имеющие неприятный запах, особенно изо рта. Скорее всего, они сами его не ощущают, не понимают, почему люди стремятся отстраниться от них. Такие персонажи пытаются приблизить к собеседнику свое лицо, чтобы понять его нежелание общаться с ними.

Но вообще следует помнить, что если отношения между собеседниками не складываются с первого раза, то они не будут хорошими и в дальнейшем. Если вы стремитесь избежать этого, то вам крайне важно в первые же секунды разговора определить собственную позу.

Повторяю, если вы сразу встретили неприязнь, то сломать ее бывает достаточно сложно. А само это отношение некоторые позы показывают достаточно явственно. Например, знаменитое положение «руки в боки». Или же они скрещены на груди. Эти позы, особенно вторая, обычно говорят о том, что человек опасается вас, боится, что вы протянете ему руку для приветствия. А он не желает пожать ее.

Хотя причиной такого вот нежелания может быть и простая брезгливость. Человек только что руки вымыл и видит, что у вас они грязные. Или высокомерие. Такой человек далеко не каждому руку подаст. Да и вообще оппонент может считать вас, как говорится, нерукопожатным. Это его суверенное право.

Необходимо еще учитывать, что существует значительная разница в поведении, зависящая от пола вашего оппонента. Если неприязнь мужчины к мужчине заставляет человека замереть на месте, то антипатия к женщине вынуждает его совершать частые движения всем телом. Сама же женщина в такой ситуации поворачивает корпус вне зависимости от пола собеседника. Если разговор проходит в сидячем положении, то мужчина, как правило, сильно напрягается и даже замирает. Женщина старается держаться раскованно, откидывается на спинку кресла, ведет себя слишком уж вальяжно.

Но это все внешние признаки. Мы же собираемся перейти к действиям, производить которые позволяет именно знание таковых. Теперь поговорим о практическом применении тех самых вещей, о которых я вам только что коротко рассказал.

Знать теорию – хорошо. Без нее, сами понимаете, в любом деле никуда не продвинуться. Каждый человек в курсе, что противника следует бить кулаком в челюсть, чтобы его победить. Однако из целой сотни только пятеро умеют правильно делать это.

Но каждый раз изобретать что-то для применения теории – непростительная роскошь. К тому же при неудачном выборе она способна сорвать все ваши замыслы или хотя бы существенно осложнить их воплощение.

В нашем случае коммуникация только тогда может считаться удачной, когда она дает устойчивый результат. Использование той или иной позы зависит от задачи, которую вы перед собой ставите. Они могут быть разными. Но чаще всего, учитывая специфику вашей службы, вам требуется оказать на человека мощное давление или расположить его к себе и вызвать на откровенный разговор.

Для того чтобы найти взаимопонимание с человеком и даже вынудить его оказать вам поддержку, вы должны принимать открытые позы. Необходимо повторять жесты собеседника, но только к месту, а не просто так, не передразнивая его. При этом вам стоит слегка наклоняться вперед, в его сторону. Обычно это вызывает чувство доверия. Но здесь тоже важно не переусердствовать, чтобы собеседник не понял вас неправильно и не подумал, что вы лезете к нему целоваться.

Это главное, что я намеревался вам сообщить. Осталось только поговорить про походку, но время занятия у нас вышло. Право выбора за вами. Я найду время и проведу еще одно часовое занятие или прямо сейчас, совсем коротко, дам вам базовые понятия, и на этом закончим.

Что скажет полковник Селиверстов?

– Что скажет командир боевой группы? – Начальник ЧВК «Волкодав» ловко перевел стрелки на Лесничего.

Сергей Ильич долго не думал. Он лучше других понимал, что при работе в чужой стране, при незнании языка и необходимости часто пользоваться услугами переводчика, те знания, которые давал им полковник Колыванов, едва ли могут понадобиться. Но если командование решило, что это необходимо, то полностью отказываться от занятий невозможно. Лесничему хотелось лишь максимально укоротить их.

Поэтому Сергей Ильич весьма категорично заявил:

– Нам трудно будет найти еще час свободного времени в дополнение к сегодняшнему. Это может сорвать нам плановую подготовку. А потому давайте лучше коротко и прямо сейчас.

Профессор согласно кивнул и заговорил так спокойно, словно продолжал старую тему:

– Походка чем интересна? Тем, что сознание индивидуума ее не контролирует. Следовательно, она от внимательного человека почти ничего не скрывает, хотя нюансы тоже возможны. Стоит обратить внимание на то, что походка любого человека имеет собственный, неповторимый рисунок. Это и движения ног, и положение тела при ходьбе, шевеление руками. Она может быть стремительной, целеустремленной, энергичной, вялой, усталой, ленивой, волочащейся.

Тут тоже обязательно следует иметь в виду пол индивидуума. Походка может быть мужской, причем как у мужчин, так и у женщин, и, естественно, наоборот – женской. Обязательно следует учитывать и возраст человека.

Знайте, что мы с вами в состоянии контролировать свою походку только очень непродолжительное время. Потом всякие бродячие мысли, которые постоянно заполняют нашу голову, лишают нас сосредоточенности. В итоге походка становится прежней, естественной для нас.

Существует классификация походки. Я вижу, уважаемые слушатели, что вам уже не терпится дождаться окончания лекции. Потому это будет последним, что я вам сообщу.

Итак, активная пружинистая походка говорит нам не столько о характере человека, сколько о его душевном состоянии на настоящий момент. Она дает свидетельство о положительных мыслях, приподнятом настроении, воодушевлении.

Теперь мы переходим к характеристикам личности.

Обычно мелким шагом передвигаются люди степенные, осторожные как в словах, так и в поступках. Такие персоны обычно расчетливы. Они держат слова и мысли при себе, исходя из известного принципа – как бы чего не вышло. Подобные личности всеми средствами, даже обманом, стремятся избежать неприятностей, пусть и мелких. Из этих же соображений такие люди обычно бывают малообщительны, предпочитают никому не высказывать своего мнения, стараются не выставлять личные неприятности на всеобщее обозрение. Это, кстати, касается всех людей, независимо от их физического роста.

Но вот когда человек сравнительно невысокий идет стремительной размашистой походкой, это уже обычно говорит о его целеустремленности. Такие люди чаще всего бывают общительными, желают поддержать других безвозмездно. Они не ждут просьбы о помощи, сами ее предлагают или даже оказывают без обращения.

Прерывистой неровной походкой, словно время от времени спотыкаются, ходят люди, неуверенные в себе, робкие в проявлениях, не умеющие брать на себя ответственность за поступки или слова.

Апатичного человека обычно отличает волочащаяся походка. При первом же взгляде на такого персонажа у вас складывается впечатление, что этот человек сильно устал. Он и в самом деле утомился и ничем не интересуется, часто считает, что все знает, но нисколько не гордится этим.

Когда человек шагает энергично, с активными взмахами рук, это говорит о том, что перед нами сильная и энергичная натура, склонная к доминированию над другими людьми. Такие индивиды обычно не идут у кого-то в кильватере. Они привыкли, что все прочие шагают за ними.

Внешне медленно, с опущенной головой, идет человек, погруженный в свои мысли, не решивший какую-то важную для себя задачу. Он, скорее всего, и не сумеет с ней разобраться. Когда она разрешится сама собой, данный субъект опять будет пребывать в непонимании – хорошо это или плохо.

И последняя, довольно распространенная походка, когда человек идет на полусогнутых ногах, не разгибая колени и невысоко поднимая ступни. Обычно это мелочный, не самый добрый тип, я бы не побоялся сказать, что злопамятный. При этом он понимает недостатки своего характера и при обращении к нему за помощью охотно оказывает ее, как минимум пытается это сделать. Сей персонаж стремится стать лучше, хотя его натура часто берет свое. Однако он с этим пытается бороться, и уже это неплохо.

Вот и все то основное, что я смог вам сообщить, – проговорил профессор Колыванов, замолчал и только после этого сел за стол.

До этого он по другую сторону стола ходил без остановки в одну и в другую сторону.

Глава 5

Полковник Селиверстов проводил профессора Колыванова до машины и пришел в столовую, где собрались на обед все волкодавы.

Там он сразу же спросил Сергея Ильича:

– Что-нибудь полезное для себя из лекции взял?

– Конечно, товарищ полковник.

– Что, например?

– Заметил, что Иващенко перед обедом стал ходить активно, пружинящей походкой, с гордо поднятой головой.

– Это я в предвкушении, – ответил Виктор Юрьевич, стоявший тут же.

– Ладно, с Иващенко у нас будет разговор после обеда. Особый. Вместе ко мне в кабинет зайдите. Серьезный вопрос поднимается. А по существу лекции что-то сказать можете?

– Я вот обратил внимание на походку профессора, – заметил Иващенко.

– И ты тоже? – спросил полковник.

– И я. А кто еще?

– Я. Вот мне и интересно знать, что ты отметил.

– Когда профессор начал говорить про походку на полусогнутых ногах, я сразу увидел, что он сам ходит именно так. К себе он отнесся честно и безжалостно, но при этом не забыл хорошие слова сказать. Трудно было бы ожидать чего-то иного. Люди всегда склонны прощать себя и преуменьшать свои недостатки.

– Я, признаться, подумал примерно то же самое, – проговорил Георгий Игоревич. – Мне это показалось забавным.

– Да и мне, – сказал Лесничий.

– Ты тоже, Сергей Ильич, заметил?

– А как не заметить, если он весь час ходил на полусогнутых перед самым моим носом! Я еще подумал, скажет этот ученый дядечка что-то про такую походку или нет. Сказал…

Очередь тем временем заметно продвинулась.

Перед тем как отойти от стойки за стол, полковник напомнил подчиненным:

– Значит, Сергей Ильич и Виктор Юрьевич, сразу после обеда ко мне в кабинет. Расслабляться потом будете. Во время отдыха и обдумаете положение.

– Серьезное положение? – с высоты своего солидного роста спросил Иващенко полковника, совсем невысокого рядом с ним. – Оно, как я понял, меня касается, да?

– Именно тебя оно и касается. Да уж, положение не из самых приятных.

– Соседей я вроде бы в последнее время не убивал, даже прохожих на улице не трогал. – Иващенко недоуменно пожал плечами.

– Здесь объяснять не буду! – категорично заявил Селиверстов, глянув на женщин-поварих.

Сообщение о грядущих неведомых сложностях заставило задуматься командира боевой группы и его заместителя, но никоим образом не испортило им аппетит. Полковник справился с обедом быстрее волкодавов, потому и ушел раньше.

Иващенко, в полном соответствии со своими габаритами, ел немало. Поэтому Лесничему, который тоже завершил обед быстро, пришлось пару минут подождать его. Виктор Юрьевич наконец-то заметил это и поторопился.

Волкодавы отправили подносы с грязной посудой в окно мойки. Они не обмолвились больше ни словом, вместе пошли в штабной корпус.

Командир ЧВК уже ждал их. Как только они постучали и открыли дверь, он выключил шумливый вентилятор, который был способен заглушать негромкий разговор. А повышать тон полковник Селиверстов вообще не любил.

Три ирландских волкодава лежали справа от стола полковника. Собаки хорошо знали людей, вошедших в кабинет. Поэтому они только подняли узкие длинные морды с высунутыми по случаю жары языками и со спокойной величественностью посмотрели на них. Со стороны можно было подумать, что собаки улыбаются.

– А ваши зверушки в нашей столовой питаться не желают? – спросил Иващенко. – Желудки берегут?

– Они у меня к сухому корму приучены. Утром и вечером. А обедать привычки не имеют, – объяснил Селиверстов, с любовью посмотрел на собак и сел за свой рабочий стол.

Лесничий с Иващенко устроились по другую сторону и ждали, что им скажет командир ЧВК.

– Виктор Юрьевич, ты ведь помнишь контору под названием «Тень», не так ли? – осведомился тот.

– Ну да, не забыл. Так называется диверсионно-разведывательное подразделение МВД Украины, – ответил Иващенко. – Я участвовал в операции против этой самой «Тени».

– А ты не заметил, как тебя тогда сфотографировали?

– Никак нет, товарищ полковник. Но у меня не было с собой постоянно действующего индикатора оптической активности. Поэтому меня можно было без проблем сфотографировать издали или из окна здания.

– Да. Так оно и было. Именно издали и, скорее всего, из окна, не слишком-то хорошо вымытого. Изображение сильно укрупнено и при увеличении разлагается на пиксели. Лучше бы уж сняли на видео, тогда хотя бы по походке можно было бы тебя идентифицировать с немалой долей вероятности. Заодно и характер твой определить. А он у тебя еще тот! По нему тебя идентифицировать куда проще, чем по той фотографии.

– А что за фотография? – поинтересовался Виктор Юрьевич. – Можно глянуть?

– Нельзя. Мне самому ее только мельком показали и спросили, знаю ли я этого человека.

– Вы, конечно, узнали?

– Очки в кармане поискал, оказалось, что забыл их в кабинете.

Полковника Селиверстова никто из волкодавов в очках ни разу не видел. Поэтому визитеры правильно поняли его слова.

Но все же Лесничий спросил:

– У вас плюс или минус?

– И то, и другое. Поэтому очки с двойными стеклами. Это на случай, если бы мне предложили чужими воспользоваться.

– Умно, хотя и слегка мудрено, – заметил Иващенко. – И где же это вам предложили меня опознать?

– На нашей проходной. Сегодня утром приехала машина из следственного комитета. Водила нагло сигналил, требуя пропустить внутрь. Дежурный вызвал наряд автоматчиков. Когда лязгнули затворы, в машине сообразили, что с ними не шутят, и пригласили меня. Оказывается, нас навестил следователь по фамилии Никанор. Аж целый майор юстиции. Сюда его, естественно, не пустили. У этого майора, при всей его профессиональной гордой наглости, хватило ума понять, что даже ему требуется специальный допуск, чтобы попасть к нам на территорию. Я ему доходчиво растолковал, что на оформление этой бумаги в ФСБ уйдет около месяца, пока чекисты всю его родню и знакомых проверят. Этот факт его слегка смутил. Но я человек гостеприимный, как вы хорошо знаете. Сам на проходную вышел, отправил погулять дежурного прапорщика и в его комнате побеседовал с этим самым Никанором. Майор не хотел понять, как так: его не пускают на территорию, которая официально значится как частная собственность. И вообще частная военная компания в его понимании – это что-то типа фирмы, занимающейся чем-то вроде охраны. А какой допуск может быть на территорию такой вот шарашкиной конторы? Я посоветовал майору задать этот вопрос коллегам из следственного управления ФСБ. А еще лучше ребятам из военной контрразведки. Может, те даже соблаговолят ответить что-то вразумительное. Мне же самому пришлось сознаться, что я ничего вразумительного о статусе частной военной компании сказать не могу, хотя ею и командую. Такая моя отповедь майора Никанора с облаков на землю не просто поставила, а чуть не сбросила, заставила вежливо говорить со старшим по званию. По крайней мере не так, как на допросе с подозреваемым. Короче говоря, дело обстоит так. Ты, Виктор Юрьевич, помнится, в операции против «Тени» работал под своим настоящим именем и фамилией, с подлинной биографией. Так ведь дело-то было?

– Так точно, товарищ полковник.

– Теперь вот украинская генеральная прокуратура переслала в нашу документы на беглого уголовника Виктора Юрьевича Иващенко, бывшего старшего лейтенанта спецназа ГРУ, который в настоящее время служит в частной военной компании «Волкодав». Генеральная прокуратура Украины требует задержания гражданина Иващенко и передачи его самостийным следственным органам за совершение нескольких тяжких преступлений на территории этой великой страны. Майор Никанор, как по моей просьбе узнали в ФСБ, по национальности украинец. Он вцепился в это дело мертвой хваткой, со всем своим типичным национальным упрямством. Как мне сказали в ФСБ, Никанор занимается как раз вопросами розыска людей, ушедших в бега, тесно сотрудничает с Национальным бюро Интерпола МВД России. А я, в свою очередь, после разговора с майором Никанором пошел на лекцию, хотел послушать, что нам профессор сообщит о походке этого следователя. А она у него – я из окна дежурного по КПП за ним смотрел – пружинистая, энергичная, с заметным размахиванием руками. Мне он показался именно тем типом, которого нам профессор Колыванов и описывал. Энергичный дядька.

– И что, мне теперь нужно этого майора найти и закрыть в погребе его же собственного гаража? – спросил Виктор Юрьевич очень спокойно и чисто по-деловому.

Ни Селиверстов, ни Лесничий и тени сомнения не испытали в том, что Иващенко так и сделает, если будет нужно. Этот добрейший человек запросто сможет даже посадить Никанора в бочку с солеными огурцами. Перед этим он сложит его вдвое и запихнет так глубоко, что тот не скоро сможет выбраться из этой самой бочки.

– Не торопись, Виктор Юрьевич. Не надо суетиться, – проговорил Селиверстов.

При этом он с трудом мог представить себе, как громадный и массивный, обычно слегка медлительный Иващенко вдруг начнет суетиться.

– Не стоит забывать, что все вы еще не полностью расстались с армией. А в ней до сих пор присутствует такое весьма странное понятие, как командование, которое и обязано решать все острые вопросы. Сразу после визита майора Никанора я отправил в ГРУ шифротелеграмму и уже перед обедом, очень даже оперативно, получил ответ. Он оказался весьма категоричным. Ничего не предпринимать самостоятельно! То есть вариант с погребом в гараже майора Никанора отпадает сам собой. – Полковник Селиверстов вдруг замолчал и посмотрел на настенные часы, хотя наручные были перед его глазами.

То же самое на автомате сделали и Лесничий с Иващенко.

– А в пятнадцать часов, то есть через час сорок минут, к нам прибудет капитан Иващенко! – выдал полковник из ряда вон выходящую новость. – Самый настоящий! Он служит в спецназе ГРУ. Правда, зовут его Виктор Васильевич. Он слегка уступает Виктору Юрьевичу в росте, хотя тоже человек высокий. Разница, кажется, сантиметров в пять или шесть. Да и лицом с ним слегка схож. Твоя задача, Виктор Юрьевич, в мельчайших подробностях рассказать Виктору Васильевичу обо всех своих действиях в той операции. Так, чтобы он сумел ответить на конкретные вопросы, если кто-то вздумает ему их задавать. Кроме того, помнится, ты там изображал из себя матерого и неугомонного игромана. Значит, должен научить своего однофамильца пользоваться той самой игровой станцией. Капитан Иващенко пока останется у нас. Он будет проходить подготовку вместе с вами. Я, как и руководство ГРУ, вполне допускаю, что именно капитан Иващенко возглавит нашу вторую боевую группу, которая на данный момент только комплектуется. По крайней мере его кандидатура значится в списке первой. Так что наше командование дает «добро» на вовлечение капитана Иващенко в полный цикл подготовки волкодавов. Надеюсь, и он сам окажется нам полезным. В настоящий момент капитан входит в состав особой группы спецназа ГРУ, летающей на боевых аэрошютах, как иногда называют паралет.

– У нас и такая группа есть? – с удивлением осведомился Лесничий.

– Она была создана для специальной операции на Северном Кавказе. Командованию стало известно о том, что игиловцы на территории Ирака готовят группу выходцев из наших кавказских республик, учат их летать на паралетах. У террористов были, естественно, простые гражданские аппараты, только чуть приспособленные для ведения боевых действий. Для нашей группы были построены специальные боевые летательные машины, имеющие легкое бронирование и вооруженные легкими пулеметами. Экипаж – два человека. Это пилот и пулеметчик-гранатометатель. Не гранатометчик, а именно так, как я и сказал, – гранатометатель. Группа террористов так и не прибыла на Кавказ. Игиловцы пытались использовать их в Ираке, но там этих ребят быстренько перестреляли из автоматов шиитские ополченцы. Борцы за истинную веру думали новую группу создавать, но что-то у них там с формированием не заладилось. Потом несколько человек разбились во время учебных полетов, и проект прикрыли. А наша группа паралетчиков так и осталась в строю со своими машинами. Их всего пару раз использовали при необходимости там же, на Северном Кавказе. Однажды, помнится, паралеты были применены при уничтожении банды в степном районе, на границе с Калмыкией. Во второй раз эти летуны помогали пограничникам перехватить караван с наркотиками, идущий из Азербайджана. Группа, насколько мне известно, до сих пор базируется в Моздоке. Капитана Иващенко доставляют к нам самолетом, специально выделенным ради такого случая. Это еще раз говорит о важности наших действий в ближайшем будущем. Для одного человека выделяют самолет, лишь бы этот настырный майор Никанор не побеспокоил нашего дражайшего Виктора Юрьевича!

– Глупо это, – заявил Иващенко. – Разбазаривание государственных средств, я считаю. Мой вариант с погребом в гараже гораздо удобнее, дешевле и действеннее.

– Беда в том, что это не личное дело майора Никанора. Потеряется он, утонет в бочке с солеными огурцами или просто увязнет в ней задницей и не сможет выбраться. Тогда дело передадут другому следователю, – объяснил полковник.

– Этот самый другой может оказаться куда более сговорчивым, – настаивал Иващенко.

– А если нет? Ты что, Виктор Юрьевич, готов весь следственный комитет в огуречном рассоле утопить?

Иващенко, не видя поддержки, только отмахнулся.

– Он-то всегда готов, – за заместителя ответил Лесничий. – Только государство от этого пострадает, а преступность едва ли понизится. Разве что взяточников станет немного меньше. Но это не самый действенный метод борьбы с коррупцией. Проще идти по пути, определенному командованием. Тем более что у нас приказ…

– Очень даже категоричный, – добавил полковник. – А это значит, Виктор Юрьевич, что самодеятельность исключена. У меня пока все. Готовьтесь принять нового члена коллектива волкодавов.

– А паралет он с собой не привезет? – спросил Иващенко, смирившись с реальностью.

– В крайнем случае, если нам понадобится, мы возьмем его со склада ГРУ. Я знаю, что там есть несколько таких машин в законсервированном состоянии. Берусь договориться.

Лесничий помнил слова полковника Селиверстова о прибытии капитана Иващенко в пятнадцать часов. Но до конца не уяснил, прилетит ли тот в это время в Москву или уже будет на базе.

Вопрос разрешился сам собой, когда в пятнадцать ноль пять полковник Селиверстов позвонил Лесничему и сказал:

– Сергей Ильич, бери Виктора Юрьевича, и идите вдвоем ко мне в кабинет. Капитан Иващенко прибыл.

– Срочно, товарищ полковник? Или можно дождаться окончания занятий?

– Что у вас сейчас по расписанию?

– Дистанцию в тире проходим. Как раз остались мы с Виктором Юрьевичем. Последняя пара. Это пятнадцать минут на двоих.

– Предположим, двадцать пять. – Полковник реально оценил ситуацию. – Значит, через тридцать минут я жду вас у себя. Все!

– Понял, товарищ полковник. Будем. – Сергей Ильич повернулся к Иващенко, вышедшему на старт.

Тот сейчас должен был стрелять на бегу. Виктор Юрьевич приготовил два пистолета. Он прекрасно стрелял как с правой, так и с левой руки.

– Через тридцать минут полковник ждет нас. Капитан Иващенко у него, – проговорил Лесничий.

Виктор Юрьевич только сдержанно кивнул, сосредотачиваясь на упражнении.

Самый сложный участок был расположен первым на дистанции. Иващенко предстояло как можно быстрее преодолеть двадцать метров, стреляя на ходу. При этом необходимо было не просто бежать, а перепрыгивать с камня на камень, успевать смотреть как на мишень, так и себе под ноги.

Проблема состояла в том, что камни были неровными. Многие из них могли запросто перевернуться под ногой. Тогда стрелок обязательно упал бы. Тем более такой, как Иващенко, обладающий весом под центнер. Мишени при этом находились в тридцати пяти метрах от линии старта.

Такую вот забаву волкодавы придумали себе сами. Более того, они даже камни, по которым потом бегали, искали сами и даже привозили их в тир со стороны, отыскав где-то рядом с дорогой на Москву.

Парни устраивали себе дополнительные трудности на занятиях не просто так, вовсе не из пустого баловства. Каждый из них понимал, что опыт, полученный при столь тщательной подготовке, в какой-то сложной ситуации поможет спасти жизнь им самим и их товарищам. Прохождение такой трассы требовало полнейшей концентрации внимания и применения всех боевых навыков.

Виктор Юрьевич надвинул на лицо защитный щиток шлема. Это говорило о его готовности начать движение. Лесничий, стоявший рядом, дал отмашку рукой, в которой был зажат флажок. Время преодоления всей дистанции фиксировалось по электронному секундомеру. Сначала перед бойцом загорался зеленый сигнал, а потом фотоэлемент фиксировал пересечение финишной линии.

После отмашки флажком командир группы ударил ладонью по большой кнопке на тумбочке, включая секундомер и зеленый сигнал. Сам Сергей Ильич сразу же шагнул в сторону, в будку из бронированного стекла.

Кнопка была нажата. Иващенко сорвался с места. Он перепрыгивал с камня на камень и после третьего скачка, находясь в прыжке, дал два выстрела сразу из обоих пистолетов.

Волкодав Редька сидел в точно такой же будке, как командир.

Он не отрывался от смотровой трубы и сообщил то ли себе, то ли командиру:

– Левая мишень – семерка, правая – восьмерка.

После этого наблюдатель сразу нажал свою кнопку, точно такую же, как и перед Лесничим. Два щита с мишенями повернулись в профиль. Из-за них поднялись автоматные стволы. Редька передал управление встречной стрельбой на компьютер. Он не желал сам осложнять Виктору Юрьевичу прохождение дистанции.

Но еще до того как прозвучали встречные очереди из автоматов для пейнтбола, Виктор Юрьевич с удивительной для своих крупных размеров ловкостью и скоростью продемонстрировал дриблинг. Он несколько раз совершенно непредсказуемо менял направление движения, смещался то в одну, то в другую сторону.

Первый стреляющий компьютер не сумел правильно вычислить алгоритм передвижения Иващенко и промазал. Желатиновый шарик с краской угодил в стекло кабины, в которой находился командир волкодавов. Алая жижа расползлась по стеклу, впрочем, не сильно перекрыв видимость, и быстро стекла к алюминиевой рамке.

Да этот алгоритм передвижения и невозможно было высчитать. Виктор Юрьевич умышленно избегал какой-то системы в своих челночных скачках из стороны в сторону. При этом он действовал вполне осознанно, понимал, что компьютер при прицеливании обязательно будет искать систему.

Иначе этот агрегат работать просто не может. Любые передвижения человека, к тому же повторенные, создавали видимость этой самой системы. Тут же последовала очередь на опережение, но волкодава не оказалось там, куда эти выстрелы были направлены.

Иващенко успел перебежать пространство, усыпанное камнем, оказался на ровной поверхности, совершил кувырок, следом за ним перекат. Все это он сделал тоже очень даже вовремя. В этот самый миг простучали две очереди. Красящие шарики разбились именно там, где Виктор Юрьевич приземлился после кувырка.

Тут он сделал еще по выстрелу с каждой руки. Они слились в один, но волкодав Редька имел тренированное ухо.

Он понял, что стрелял Виктор Юрьевич с двух рук, и сразу доложил командиру:

– С левой руки десятка! Классный выстрел. С правой – семерка. Для такой вот беготни очень даже неплохо. Я был бы жутко рад, если бы так стрелял.

– Он тоже будет рад, когда узнает, – констатировал Сергей Ильич.

Мишени относились к классу так называемых поясных. Десятка находилась не в центре каждой из них, как это бывает обычно, а на лбу силуэта. Такие листы были специально отпечатаны в типографии ГРУ, расположенной в подвальном помещении старого корпуса управления, по заказу ЧВК «Волкодав», разумеется, оплаченному. Перенести «десятку» на лоб мишени придумал, кстати, сам Виктор Юрьевич Иващенко.

Для стрельбы на бегу это было, наверное, чересчур сложно, но Иващенко и снайпер группы Величко часто попадали в десятку. Время от времени сделать это удавалось и другим волкодавам.

Компьютеры дали по две очереди и больше уже не стреляли. Более того, когда расстояние до мишеней составляло уже десяток метров, срабатывал фотоэлемент. Компьютеры первого рубежа теперь могли дать только очередь в спину стрелку, когда он будет преодолевать второй рубеж.

Волкодавы сами заказывали программу для компьютеров, установленных у них в тире. Они хорошо знали, что в боевой обстановке такой вот вариант вполне возможен.

Предотвращая подобное развитие событий и как бы замыкая первую страницу дистанции, Иващенко бросил под мишени учебную гранату, то есть взрывпакет. Сам он при этом успел запрыгнуть за большой камень. Будь граната настоящей, осколки могли бы без этого достать и самого Виктора Юрьевича. Но камень оказался достаточной величины и надежно закрывал даже такое крупное тело. Его привезли сюда на трейлере и ставили на место с помощью крана, когда над тиром еще не было потолка.

Участок до следующего поворота был точно такой же длины, как и первый. Мишени были расположены почти так же.

Только вот поворот теперь уже мешал Редьке смотреть в трубу. Поэтому он подключил камеры наблюдения. Они были установлены недалеко от мишеней так, чтобы пуля, выпущенная из любого оружия, никак не смогла повредить их. Разве что в случае совсем уж дурацкого рикошета.

Хотя волкодавы хорошо знали, что абсолютно все рикошеты стабильно являются именно такими. Поэтому, чтобы избежать беды, в деревянных щитах, которые устанавливались за мишенями для поглощения пуль и разворачивались вместе с ними, показывая автоматные стволы, вообще отсутствовали металлические предметы. Даже гвозди и саморезы находились с обратной стороны. А сами щиты, на которые вывешивались мишени, были фанерными, легко пробивались и так же просто заменялись. Они считались расходным материалом.

На втором участке освещения почти не имелось. Так было задумано изначально для усложнения задачи. При затемнении первого участка возникала бы большая вероятность получить травму ног, а при падении – головы, рук и вообще всего, чем можно удариться о камни. Такая явная угроза здоровью никого не радовала. Поэтому и подсветка здесь была довольно яркая.

На втором отрезке дистанции хорошо виднелись только мишени и самое начало этого участка маршрута. Свет проникал сюда из-за поворота.

Камеры видеонаблюдения, установленные под потолком, смотрели в ту и в другую сторону. Они позволяли без применения дорогих тепловизоров видеть все то, что происходило на небольшом участке. По мере передвижения стрелка объективы автоматически переключались с одного на другой.

Теперь Иващенко, лежащий за камнем после броска взрывпакета, был виден камере наблюдения, расположенной со спины. За его поведением наблюдали на мониторах и командир, и бывший лейтенант спецназа ГРУ, а ныне просто волкодав без звания Василий Афанасьевич Редька.

Сразу после взрыва учебной гранаты где-то там, впереди, два щита с мишенями, видимые только для камер, повернулись и встали ребром к Виктору Юрьевичу. Тут же раздались две короткие автоматные очереди.

Сам Иващенко со своего места не видел момента поворота мишеней, но предполагал, что он зафиксирован датчиками движения на этом самом месте. Волкодав находился тут в статичной позе уже в течение нескольких секунд.

Обе очереди угодили в камень, который прикрывал заместителя командира боевой группы от гипотетических осколков гранаты. После этого Виктор Юрьевич стремительно сменил позицию. По вспышкам он определил, откуда производились выстрелы. Самих мишеней Иващенко не видел, но послал две пули туда, где они должны были располагаться.

– Левая – в молоко. Правая – тройка, – озвучил Редька результаты стрельбы и добавил: – Я бы не рискнул сказать, что это такие же хорошие показатели, как на первом отрезке. Кажется, наш почтеннейший Виктор Юрьевич начинает торопиться.

Теперь Иващенко бежал рядом со стеной, но долго находиться на прямой было рискованно. Это все равно что занять статичную стойку и вообще стрелять, не сходя с места. Так ты даешь компьютеру возможность засечь тебя и расстрелять сразу из четырех автоматов.

Поэтому Виктор Юрьевич сперва просчитал расположение мишеней и дал пару выстрелов по ним. После чего он совершил подряд целый каскад кувырков, причем через правое и левое плечо. Такой финт позволял ему менять направление движения.

Две мишени справа, по которым Иващенко как раз и стрелял, после этого повернулись к нему торцом. Два автомата дали по паре очередей. Но смена направления движения и в этот раз спасла заместителя командира боевой группы волкодавов от попадания красящего шарика.

При этом мазки огня, вылетающие из стволов, показали Иващенко месторасположение автоматов. Спустя две секунды, потребные на поворот мишеней до исходного положения, Виктор Юрьевич произвел еще пару выстрелов.

– Левая – девятка, правая… – да, тоже девятка. – Редька продолжал свою работу.

– Здорово стреляет! – отметил и командир боевой группы. – Ведь бьет практически вслепую, по памяти, в лучшем случае – по вспышкам.

– Да, наш Виктор Юрьевич это умеет, – раздался голос полковника Селиверстова за спиной Лесничего.

Тот обернулся.

Полковник стоял в двух шагах от него. Чуть дальше, но уже почти в полной темноте держался высокий офицер. Да, ростом он лишь слегка уступал Виктору Юрьевичу Иващенко.

Как и полагается спецназовцам, подошли они неслышно. Сработал старый принцип: если я сам себя слышу, то меня может услышать и противник. Поэтому спецназовцы даже в не боевой ситуации стараются ходить как можно тише. Полковник с капитаном именно так и подошли к Лесничему.

– Капитан Иващенко напросился на наш тир взглянуть. О нем, оказывается, уже по всем бригадам спецназа ГРУ говорят. Все желают иметь такой у себя, только вот денег не хватает.

Капитан Иващенко сделал шаг вперед и протянул Лесничему руку для знакомства. Тут свет попал на его лицо. Отдаленно он и вправду походил на Виктора Юрьевича, но его копией, конечно же, не был.

Глава 6

– Разрешите продолжать, товарищ полковник? – спросил Лесничий.

– Продолжай. Только планшет сюда вынеси, чтобы и мы посмотреть могли. Капитан желает знать, что за бойца ему предстоит подменить, чтобы максимально соответствовать образу.

Вообще-то, для наблюдения использовался даже не планшет, а нормальный девятнадцатидюймовый жидкокристаллический монитор. От него тянулись два провода – силовой и от сервера управления работой тира. Потому далеко от стеклянной будки унести монитор было невозможно – провода не пускали.

Лесничему пришлось установить его на тумбочке с кнопкой старта. Это было вполне допустимо хотя бы потому, что надобность в этой самой кнопке уже отпала. Полковник с капитаном встали по бокам от Сергея Ильича и молча наблюдали за действиями Виктора Юрьевича.

Тот как раз в этот момент бросил еще одну учебную гранату. Это означало удачное прохождение второго этапа дистанции. После поворота можно было уже не ждать автоматной очереди в спину, хотя стрельба по первым мишеням была, мягко говоря, не самой удачной.

Но сам Иващенко этого не знал. Ему предстояло одолеть еще два участка.

Третий этап был скоростным. Препятствий на нем имелось мало.

Именно поэтому Лесничий укрупнил на мониторе таймер и внимательно следил за временем.

– Ого! – отметил полковник. – Виктор Юрьевич на рекорд идет.

– Предыдущий принадлежит тоже ему, значит, сейчас он может победить самого себя, – проговорил Лесничий. – Поскольку в мире подобного тира больше не существует, получается, товарищ полковник, что мы готовы стать свидетелями и мирового рекорда.

Сложность прохождения третьего этапа состояла в том, что этот участок был еще более темным, чем второй. В реальности так бывает ночью, когда небо плотно затянуто тучами, сквозь которые не просвечивает ни одна звезда. Волкодаву следовало ориентироваться в этой темноте, найти препятствие, преодолеть его и выполнить не слишком сложное упражнение.

По ходу движения Иващенко стоял пятиметровый стол, сколоченный из гладкоструганых досок. Камеры наблюдения выхватывали из темноты только стремительную тень, бегущую непредсказуемым зигзагом в сторону этого стола.

Виктор Юрьевич не добежал до препятствия несколько шагов. Он хорошо знал условия выполнения упражнения. Иващенко бросил вперед оба пистолета. Они заскользили по столу и упали по другую его сторону.

После этого волкодав вытянул руки и заскользил по столу вслед за своим оружием на животе, вернее, на бронежилете. В экипировке «Ратник» тот не прикрыт стандартным и привычным армейским разгрузочным жилетом. В нем мешали бы скользить многочисленные карманы, в которые что только не укладывается.

В экипировке «Ратник» карманы тоже были, но они пристегивались прямо к бронежилету с помощью обычных липучек. Поскольку в тире Виктор Юрьевич пользовался пистолетами, он заранее отцепил самые большие и тяжелые карманы, в которых обычно носятся запасные магазины для автомата.

Иващенко уже израсходовал две из четырех своих гранат. Вторую пару он оставил на последние участки. Эти гранаты были засунуты в кармашки, подвешенные на боках бронежилета. Сейчас они не мешали волкодаву скользить по гладкой поверхности стола. Конечно, определенное торможение создавали полосы липучек на обшивке бронежилета. Но они не могли остановить движение тяжелого тела, сохранившего инерцию бега.

В результате Иващенко проехался по столу и вниз головой свалился с него. Он успел подхватить оружие, хотя увидеть его в темноте было проблематично, кувыркнулся, сразу же сделал рывок в сторону. Через пару секунд волкодав дал две пары выстрелов.

По картинке на мониторе было невозможно понять, как Виктор Юрьевич сумел определить момент поворачивания мишеней и выдвижение компьютером автоматных стволов. Красящие шарики ударили в стол с торца и, видимо, густо покрасили его, но Виктора Юрьевича там уже не было.

А его выстрелы снова оценил Редька, который продолжал наблюдать за мишенями:

– Левый пистолет – семерка, правый восьмерка. Вторая пара выстрелов – две восьмерки. Руки хорошие, не дрожат.

Это автоматически означало, что Виктору Юрьевичу после такой стрельбы не стоило опасаться дополнительных очередей с трех мишеней из четырех. После попадания в восьмерку и выше автоматы стрелять не будут. Условный противник уничтожен.

Можно было бы даже гранату не бросать, но она при беге сбоку бьет по тазовой кости, а это не есть хорошо. Тем более что Иващенко кармашки руками не поддерживал, предпочитал энергично размахивать ими.

Волкодаву мог помешать и еще один автомат, который имел право стрелять. Но информация о своих попаданиях была Иващенко недоступна, поэтому он по-прежнему опасался всех четырех автоматных стволов. А ведь ему предстояло преодолеть еще несколько препятствий.

Следующим из них была скамейка, врытая в землю, перегораживающая почти весь тир. В трех метрах за ней находился поперечный ров глубиной с полметра. Волкодаву следовало увидеть все это в темноте и преодолеть.

Иващенко с этим справился. Через скамейку Виктор Юрьевич перепрыгнул рыбкой, кувыркнулся и сразу угодил ногами в ров. Правила позволяли даже перешагнуть его. Однако Иващенко решил не экономить время прохождения дистанции. Он спрятался во рву и не ошибся.

Одиночная автоматная очередь прозвучала сразу, едва Иващенко убрал голову. Красящие шарики даже не разбились, а просто прокатились по поверхности земли, тормозя в песке, которым был посыпан пол тира.

Волкодав стрелять не стал, памятуя о том, что у него осталось всего по два патрона в магазинах пистолетов. Он выскочил изо рва совсем не там, где в него нырнул, разогнался, сделал несколько мощных стремительных скачков. Потом Иващенко переложил оба пистолета в одну руку, опять прыгнул и бросил учебную гранату, которая взорвалась прямо под мишенью. Это позволило ему добежать до поворота без опасений угодить под выстрел.

Виктор Юрьевич выскочил на самый сложный, завершающий участок трассы тира. Он проходил по дну бетонного бассейна, заполненного водой. Кое-где были специально насыпаны крошечные островки, заросшие высокой травой и камышом. Вода здесь была проточная, чтобы растения не загнивали. По этой же причине последний участок имел искусственное освещение, иначе трава и камыш здесь просто не росли бы.

Искусственное освещение было удобным не только для стрелка, но и для компьютера, противостоящего ему. Этот мудреный агрегат не имел на вооружении приборов ночного видения. Ему помогали ориентироваться только датчики звука и движения. Первым из них темнота, разумеется, ничуть не мешала, а вот вторые в темноте работали не самым лучшим образом.

Виктор Юрьевич сразу после поворота прыгнул в бассейн и окунулся с головой, хотя вода в этом месте едва достигала ему пояса, то есть утонуть здесь было никак невозможно. Тому же Лесничему уровень воды достигал бы груди и давал бы возможность проплыть какое-то расстояние.

Но Иващенко делать этого не стал. Он просто выставил руки с пистолетами над поверхностью и пару раз шагнул по дну. Потом волкодав вовремя среагировал на поворот мишеней. Он краем глаза уловил их движение и спрятался под воду. Два автоматных ствола дали по очереди. При этом Иващенко рисковал, не убирал руки с оружием с поверхности.

Но прицельность автомата, заряженного шариками для пейнтбола, оставляет желать лучшего. Шарик под собственным весом быстро теряет скорость и меняет траекторию полета. В данном случае стрельба велась на большой для шарика дистанции, и обе очереди оказались не слишком точными. Шарики легли в воду впереди Иващенко.

После этого Виктор Юрьевич высунул голову из воды и дважды выстрелил.

– Две восьмерки, – сообщил Редька.

Но Иващенко его не слышал, не знал, что два автомата уже практически выключены из испытаний. Поэтому он рванулся вперед, соблюдая осторожность. В данном случае она проявлялась в постоянном наблюдении за мишенями, за малейшим их движением. Тех двух секунд, которые требуются им для поворота, Виктору Юрьевичу должно было хватить на новый нырок или на скачок в сторону.

Конечно, сравнивать скорость полета настоящей пули и желатинового шарика просто невозможно. Тем не менее в тире оттачивалось умение реагировать на движение противника и самому стрелять на ходу с любой руки или с двух сразу. Поэтому волкодавы считали, что занятия в тире приносят им больше пользы, чем стрельба на полигоне из статичного положения.

Впрочем, одно никоим образом не заменяло другого. Все понимали, что требуется регулярно проводить и те, и другие занятия. Волкодавы этих правил придерживались неуклонно.

Так же стабильно проходили и другие занятия, такие, например, как прохождение полосы разведчика. Именно это развлечение стояло следующим в расписании, утвержденном на сегодняшний день.

Тут, наверное, можно пояснить, что полоса разведчика, которая иногда называется тропой, – то же самое, что полоса препятствий в обычной армейской тренировке. Только она имеет большую продолжительность. Вдобавок многократно усилена сложность ее прохождения.

Например, труба-тоннель делается не прямой, а зигзагообразной, со спусками и подъемами. Почва под колючей проволокой умышленно рыхлится и поливается водой, чтобы создать участок густой грязи. Сама колючая проволока натягивается гораздо ниже, чем на армейской дистанции.

В последнее время, когда российский спецназ стал регулярно участвовать в контртеррористических операциях на Северном Кавказе, в полосу разведчика все чаще включается даже такое препятствие, как скалодром, раньше весьма экзотическое. Видимо, нет необходимости пояснять, какие именно навыки на нем отрабатываются.

За неимением стандартных скалодромов, выпускаемых промышленностью, спецназовцы сами принялись за это дело. Они создавали такие препятствия самостоятельно из подручных материалов. Порой результат их творчества оказывался, мягко говоря, довольно сложным для прохождения. Преодолеть такие стеночки могли только лучшие спортсмены-скалолазы, да и те с большим трудом. Некоторые из них даже отказывались от такой вот высокой чести.

Особенно интересный скалодром был сооружен на батальонной полосе разведчика одной из бригад спецназа ГРУ. Там требовалось подниматься только с помощью рук по стене с отрицательным углом наклона. Ее высота составляла двенадцать метров.

Виктор Юрьевич тем временем пробежал уже до первого острова, но не стал выбираться на него, а двинулся вокруг. Глубина там была совсем никакая, ниже колена. Вода практически не мешала человеку передвигаться даже бегом. Особенно такому длинноногому, как Иващенко.

Он обогнул первый остров и двинулся ко второму. Их разделяла глубокая яма, в которую сложно было не провалиться. О существовании этой ловушки Иващенко отлично знал, поскольку сам принимал участие в сооружении тира.

Поэтому он, не останавливаясь, повернулся вперед спиной и оттолкнулся обеими ногами. Волкодав по инерции проплыл почти два метра, после чего встал на дно и чуть поскользнулся.

Первый остров был по большей части песчаным и каменистым, как и дно вокруг него. Там можно было легко передвигаться бегом. Второй же спецназовцы соорудили из земли. Его окружала жирная грязь.

Виктор Юрьевич не хотел больше поскальзываться. Он выбрался на сушу, встал на оба колена, показывая, что не слишком-то и спешит. Потом Иващенко вытянул руки и выпустил два патрона, оставшихся в магазинах, в мишени, которые с острова были прекрасно различимы.

– Левый пистолет – десятка, правый – то же самое. Специально в голову стрелял, осмысленно, – сообщил Редька.

Это значило, что до конца дистанции автоматы уже не будут выплевывать шарики с краской.

Сам Иващенко, видимо, был уверен в результатах своей стрельбы и по первым мишеням, и по вторым. Он встал в полный рост и побежал по острову, совершенно не пригибаясь. Правда, волкодав на всякий случай взял в правую руку гранату, чтобы швырнуть ее, если хоть одна из мишеней пошевелится. Он был уже на той дистанции, когда бросок гранаты должен был оказаться абсолютно точным.

Но вставлять в пистолеты запасные обоймы Виктор Юрьевич не стал, посчитал, что это приведет к потере темпа. Он одним большим прыжком перескочил на последний крошечный островок, который преодолел в несколько шагов.

Это был финиш. Сработал фотоэлемент, раздался звуковой сигнал.

Иващенко остановился и помахал рукой в камеру так, словно приветствовал своего командира. Хотя Виктор Юрьевич и не знал о присутствии в тире полковника Селиверстова и капитана Иващенко. После этого он быстрым шагом приблизился к стене, где вода едва достигала щиколотки, и торопливо двинулся в обратный путь. Иващенко шагал широко и энергично размахивал руками.

Виктор Юрьевич Иващенко знал о том, что ему вместе с командиром следует отправляться в штаб. До этого еще и командир должен пройти свою дистанцию. Поэтому волкодав спешил. Он быстро преодолел все повороты и вышел к точке старта, желая сесть за компьютер вместо Лесничего. Редьку менять не следовало. Он прошел дистанцию первым.

Остальные волкодавы тоже это уже сделали, хотя и с некоторыми потерями. Желатиновые шарики достали Кравченко и Величко.

Краска легко смывалась струей воды, но сами парни были от этого не в восторге. Проигрывать они не любили, поскольку в реальной боевой ситуации расстались бы с жизнью. Такая вот схватка была для них не компьютерной игрой, которую всегда можно начать сначала. Они считали условный бой состязанием с противником за право жить.

Полковник Селиверстов посмотрел на монитор. Сергей Ильич опять вывел в отдельное окно таймер, показывающий время, затраченное Иващенко на всю дистанцию. Со стороны казалось, что у Виктора Юрьевича имелось множество моментов, когда он мог бы поторопиться. Но в действительности это было не так. Такого вот любителя поспешить, не подумав, обязательно настигали красящие желатиновые шарики.

– Виктор Юрьевич, ты на тринадцать секунд улучшил собственный рекорд. Да и мировой, как заметил твой командир, поскольку тот принадлежал тебе же. Да и по стрельбе ты превзошел лучший собственный результат на два очка. Тебя можно поздравить! – проговорил Селиверстов.

– Поздравляйте, – милостиво разрешил Виктор Юрьевич.

– Поздравляю, – в тон ему ответил полковник. – И капитан Иващенко тоже, я думаю, это сделает. Познакомьтесь. Два Виктора Иващенко. Любо-дорого посмотреть на таких богатырей!

Виктор Юрьевич оглядел тезку и однофамильца с головы до ног, потом спросил:

– Рост какой у тебя, Виктор Васильевич?

– Сто девяносто. Всегда был самым рослым в строю, пока с тобой не встретился. А у тебя?

– Сто девяносто шесть. Да, если кто-то близко нас не знает, то спутать может легко. Особенно по бровям. – Виктор Юрьевич хорошо понимал, для чего прилетел к ним на базу капитан Иващенко.

А брови у них, как сразу заметил и Лесничий, были и в самом деле похожие – черные и лохматые, очень густо нависающие над глазами, словно прячущие их от солнца. Именно на них в первую очередь и обратил бы внимание любой человек, желающий запомнить эти лица. Да и скулы у обоих торчали сильно.

Впрочем, они заметно выделяются у каждого офицера спецназа ГРУ, который держит себя в боевой форме. Разве что штабные работники порой теряют эту особенность, тем более с возрастом. Этим же отличаются и спортсмены. Такие лица вообще встречаются не слишком редко.

– Сергей Ильич, на дистанцию пойдешь? – поинтересовался Селиверстов у командира боевой группы.

– Если разрешите, товарищ полковник.

– Давай. Мы посмотрим. А потом, может быть, и капитан Иващенко пожелает попробовать. Он ведь будущий командир второй боевой группы, то есть твой коллега, Сергей Ильич. Пора бы ему уже начать подготовку вместе с вами. Ведь вам предстоит постоянно поддерживать контакт, возможно, когда-то и операции проводить общими силами.

– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – спросил Виктор Юрьевич Иващенко.

– Слушаю.

– Что с комплектацией второй группы?

– Мы над этим работаем. Послезавтра к вечеру, как нам обещали, два первых офицера прибудут. Пока есть проблемы с компьютерщиком. Технику он знает хорошо, а вот хакер из него не получается. Но и это постараемся решить. Научим или другого подберем. А что тебя волнует? Хочешь группу сменить?

– Меня волнует бильярд на нашем этаже, простаивающий без дела. Я уже устал сам с собой играть. А остальных наших ребят он не интересует. Просто беда!..

– Сыграем, – улыбнувшись чему-то, пообещал Виктор Васильевич Иващенко. – Если время свободное найдем.

– Найдем! – с воодушевлением проговорил Виктор Юрьевич. – С этим у нас сложится, тезка. Сразу после ужина – к барьеру! Если кий в руках держать умеешь не хуже автомата, тогда дело получится.

– Доводилось, – заявил Виктор Васильевич и повернулся в сторону командира первой боевой группы.

Лесничий, в отличие от Виктора Юрьевича Иващенко, как и другие волкодавы, предпочитал проходить дистанцию с автоматом. Его оружие было с ним. Сергей Ильич опустил предохранитель, передернул затвор и встал на линию старта.

Воодушевленный обещанием тезки, Виктор Юрьевич так тяжело шлепнул ладонью по кнопке, что она выдержала эту ласку, наверное, только благодаря своим большим размерам.

Командир первой и пока единственной боевой группы предпочитал стрелять на опережение. Он хорошо помнил расположение мишеней и не ждал, когда автоматы мазком огня из ствола обнаружат себя.

Вообще-то, это был свет лампочки, поскольку выстрел производился сжатым воздухом. Но волкодавы давно и прочно привыкли к тому, что никакой пламегаситель не в состоянии полностью ликвидировать мазок огня из ствола. Поэтому они решили установить на стволы лампочки, сигнализирующие о производстве выстрела. Так ситуация была приближена к боевой, где при поиске противника надо обращать внимание прежде всего как раз на такие вот мазки огня.

Лесничий сразу поразил мишени короткими очередями по два патрона. Он был уверен в результатах своей стрельбы, быстро и без помех пробежал первый, более-менее освещенный участок маршрута.

Командир прошел его даже быстрее, чем сделал это Виктор Юрьевич. Особенно в начале первого прогона, когда пришлось скакать по камням. Лесничий не сомневался в том, что поразил мишени, не ждал встречных очередей и смотрел больше под ноги, чем вперед. Он был в этом прав, потому что отстрелялся и правда хорошо.

– Все четыре пули в девятки и восьмерки на каждой мишени, – сообщил Редька, по-прежнему наблюдающий за результатами стрельбы. – Вот дает командир! Не иначе хочет автора рекорда сменить.

Лесничий бежал дальше. Но на втором этапе сервер, объединяющий стреляющие компьютеры, раскусил тактику Сергея Ильича и стал действовать по-другому. Едва командир группы Лесничий миновал поворот, как в него начали стрелять все четыре автомата, установленные на данном этапе дистанции.

Именно здесь лежал тот большой камень, за которым сумел спрятаться даже Виктор Юрьевич Иващенко, человек очень крупный. Сергею Ильичу такой защиты хватило тем более. Ведь сравниться со своим заместителем «калибром» он не мог.

За этот же самый камень прыгнул и Сергей Ильич. При этом, еще в полете, он успел дать очередь. Мишени только-только вернулись в нормальное фронтальное положение. Левая из них, несмотря на темноту, царящую на этапе, была поражена.

Об этом и сообщил зрителям Редька:

– Левая мишень – десятка и в молоко. Но и этого хватило.

Мишени только что вернулись в нормальное для себя положение, то есть автоматы пока не могли стрелять, Сергей Ильич получил возможность просто положить на камень свое оружие и спокойно проводить расстрел целей. Он предпочел сначала дать очередь в правую мишень.

Она оказалась точной, что сразу зафиксировал Редька:

– Три попадания: девять, восемь и семь. Автомат на десять тридцать уводит.

Это было естественным явлением, поскольку ни один компенсатор дульной энергии не способен полностью удержать ствол в неподвижном состоянии. Если делать это силой рук, то после двух-трех очередей они начнут дрожать, и тогда вся твоя стрельба станет неприцельной. Поэтому лучше всегда полагаться на первую пулю, обычно самую точную.

Лесничий переместился на метр в сторону, поднялся и только тогда выстрелил. После этого он опять присел, вернулся на первую позицию, прикрываясь камнем, поднялся и дал новую очередь, последнюю на этом этапе.

– Вторая мишень справа: восемь и восемь, – констатировал Редька. – Вторая слева: восемь и семь. Только мне показалось, что там три патрона было использовано. Значит, одна пуля прошла вообще мимо мишени, совсем ее не задела.

– Разве это важно? – сказал капитан Иващенко. – Ну, вы, ребята, и стреляете, обязан я заметить! Не завидую я тем, кто против вас выступать будет.

Никто капитану не ответил, потому что сами волкодавы считали такую стрельбу совершенно естественной, самой обычной для себя.

Лесничий тем временем пробежал этап до конца. Он помнил о том, как в начале второго участка его встретили автоматные очереди. Поэтому Сергей Ильич не стал сразу выскакивать за поворот, где его силуэт, даже слабо освещенный, обязательно выделялся бы на фоне мишеней.

Третий этап был самым темным. Даже слабая разница в освещенности уже не позволяла командиру волкодавов пользоваться тем обстоятельством, что автомат дает возможность вести прицельную стрельбу с более дальней дистанции, чем пистолет.

Но Лесничий хорошо знал, где располагаются мишени, и потому преимуществом автомата не пренебрег. Сергей Ильич прижался плечом к бетонному углу, выставил за поворот ствол, потом на миг высунулся сам и тут же дал пару коротких очередей, опять по два патрона. Он вовремя спрятался, потому что заметил, как поворачиваются две непораженные мишени. Желатиновые шарики ударили точно в угол, разбились и покрасили его.

– Восемь и шесть – слева, восемь и семь – справа, – раздался голос Редьки, контролирующего стрельбу своего командира.

Сергей Ильич выждал пару секунд, потребных на поворот мишеней, но не знал, сделали они это или ждут его появления, чтобы снова выстрелить. Он встал на колено и с новой позиции повторил стрельбу.

– Восемь и восемь – слева. Семь и восемь – справа.

Сергей Ильич побежал прямо, стремясь нарастить скорость.

В это время по команде Иващенко в стене над мишенями трижды мигнула красная лампочка. Это означало, что на позицию противника прибыло подкрепление и стрельбу следует начинать сначала. Так изредка делалось на каком-то одном этапе, когда стрелок бежал не с пистолетами, а с автоматом.

Но Лесничий не стал стрелять сразу. Только при приближении к столу, через который требовалось проехать на животе, Сергей Ильич на бегу приложил приклад к плечу и дал сразу четыре очереди, такие же короткие, как и раньше. Только после этого он бросил автомат через стол, чтобы тот проехал по нему и упал, а потом сам прокатился на животе.

– Левая пара – восемь и восемь дважды. Правая пара – восемь и восемь, семь и семь, – слегка озабоченно сообщил Редька наблюдателям.

Такой результат означал, что один из автоматов – самый правый – имел возможность продолжать стрелять.

Но Лесничий не знал результатов своей работы. Он надеялся на лучшее и потому смело двинулся вперед.

Автомат пока не стрелял ему навстречу. Компьютер, видимо, ожидал, когда цель приблизится. Такой вариант, конечно же, тоже входил в программу. Твой электронный противник обязан быть таким же хитрым, каким может оказаться реальный враг.

Небольшое снижение скорости во время стрельбы не дало Лесничему большого разгона при катании по столу. Поэтому ему пришлось помочь себе руками, что привело к потере нескольких секунд. Хорошо, что в это время не раздались встречные выстрелы.

Сергей Ильич уже подумал, что его стрельба была удачной и все мишени поражены. Но сразу после кувырка через скамейку правый автомат начал поворачивать мишень.

Лесничий еще не успел выпрямиться. Он с пояса дал очередь на опережение, пытался поразить мишень до того, как она встанет к нему боком и окажется в безопасности. Командир волкодавов даже в темноте увидел, что попал. Точного результата он не знал, но заметил, что мишень, не останавливаясь, прокрутилась и вернулась в нормальное положение. Словно бы компьютер отключил автомат, который так и не выстрелил.

– Шестерка, а вторая пуля вообще мимо мишени. Даже в молоко не попала. – Редька читал результат с монитора, на который его выводила камера.

А Сергей Ильич торопился, желал улучшить рекордное время Иващенко. Пока у него это получалось.

Он добежал до последнего поворота и из-за спешки не стал бросать гранату под мишень третьего отрезка. Лесничий просто проскочил мимо нее, хотя через несколько шагов и оглянулся на бегу. Мишень стояла неподвижно. Ничто, казалось бы, не обещало беды.

Глава 7

Впереди был последний, самый сложный этап дистанции. Вода, грязь и острова. Командир волкодавов двинулся вперед без всяких сомнений.

Вода мешала Сергею Ильичу сохранить прежнюю скорость. Он не был обладателем таких же длинных ног, как у Виктора Юрьевича, поэтому преодолевать сопротивление воды ему было сложнее.

В отличие от своего заместителя Лесничий не стал огибать первый остров по мелководью. При росте чуть ниже среднего там для него было достаточно глубоко. Он побежал по песчаному острову. При этом Сергей Ильич больше смотрел себе под ноги.

Наблюдателям непонятно было, как он умудрился увидеть начало поворота мишени и появление автоматного ствола. Тем не менее Лесничий как-то ухитрился это сделать, бросил короткий взгляд вперед и свалился под откос в левую сторону. Командир волкодавов оставил между собой и автоматом, управляемым компьютером, часть первого и весь второй остров. Это позволило ему продвинуться вперед.

Компьютер не видел противника и тоже пока не стрелял. Хотя вода под ногами Лесничего не могла не шуметь, и датчики обязаны были уловить этот звук. Электронный противник должен был знать, где идет Сергей Ильич, в каком именно месте он находится в каждый момент всего этого действа.

Виктор Юрьевич Иващенко уже не в первый раз вывел на монитор таймер. Полковник Селиверстов заметил это. Он понимал, что Иващенко высоко ценит свое достижение, хотя и не демонстрирует этого. Волкодав ревниво наблюдал за временем, которое показывал Лесничий.

– Как он идет? – спросил Георгий Игоревич.

– Пока на три с половиной секунды меня опережает. Но теряет скорость в воде.

Сергей Ильич добрался до конечной точки первого острова. Теперь уже он вынужден был передвигаться не по суше, а сбоку от нее. Там он ушел под воду вместе с автоматом и вынырнул уже впритык к соседнему острову.

Подниматься на ноги и бежать по грязи было неудобно. Берег оказался скользким, и Лесничий выбрался на него ползком, активно помогая себе рукой и прикладом автомата. Там он сразу залег в боевую позицию.

Нормальная освещенность четвертого этапа дистанции дала ему возможность увидеть, что автомат спрятался за мишенью. Лесничий приготовился к стрельбе.

– Воду со ствола слей, – посоветовал Иващенко монитору.

Командир будто услышал своего заместителя. Он мотнул стволом, сразу после этого встал на одно колено, прицелился, дал очередь, немедленно вскочил и побежал.

Иващенко даже подумал, что подниматься Сергей Ильич начал раньше, чем дал очередь. По крайней мере, колено Лесничего дрогнуло раньше, чем плечо от отдачи.

Но на этот раз Редька не успел рассмотреть результат.

Со стороны мишеней, установленных на третьем этапе, ударила очередь. Красящие шарики разбились о бронежилет на спине Сергея Ильича. Этот печальный факт означал его поражение.

Свет в тире по команде Виктора Юрьевича Иващенко трижды мигнул на тот случай, если бы сам Лесничий не почувствовал удара в спину. Но он все понял, остановился, потом перешел к левой стене и двинулся на исходную позицию легким бегом, который волкодаву был привычнее ходьбы. Да и дыхание после скоростного рывка так восстанавливалось быстрее, легче приходило в норму.

– На четвертом участке, когда по воде бежал, ты дыхание часто задерживал, – подсказал Виктор Юрьевич. – Я видел, что у тебя в воде плечи подниматься перестали. Сбил ты себе, короче, всю дыхалку. Отсюда промах и, как результат, очередь в спину. Я тоже дыхание при прицеливании задерживаю. Но не на кувырке, как ты.

Лесничий взглянул на монитор к Редьке, где значились результаты стрельбы.

– Да, одного очка не хватило, – с заметной горечью констатировал он.

Двадцать очков, выбитые им на третьем этапе на последней мишени, означали тяжелое ранение противника. Но враг, находящийся в таком вот состоянии, иногда имеет возможность нажать на спусковой крючок. Два попадания в семерку и одно в шестерку, вопреки закону арифметики, считались у волкодавов худшим результатом, чем одно или два в восьмерку.

Командира волкодавов постигла неудача, но полковник Селиверстов выглядел вполне довольным.

– Ну так что, Виктор Васильевич, ты решился испытать себя? – спросил он.

– Я предпочел бы еще пару раз понаблюдать за прохождением дистанции опытными людьми и только потом попробовать. Они знают, где расположены все мишени. А я, понятное дело, пока не в курсе. Это большой минус для меня.

– А в бою ты, тезка, не будешь ждать, когда другие пару раз в атаку сходят? – не очень-то деликатно спросил Виктор Юрьевич.

– Для того и существует военная разведка, чтобы собрать эти данные для тех, кто в атаку пойдет. Мне так кажется.

– Резонно, – не мог не согласиться Виктор Юрьевич.

– У нас в расписании тир каждый день присутствует. Приходи, смотри, – предложил Сергей Ильич.

В это время полковнику Селиверстову кто-то позвонил.

Георгий Игоревич выслушал какое-то сообщение и коротко бросил кому-то:

– Иду!.. – Он убрал мобильник, внимательно посмотрел на капитана Иващенко и приказал:

– Редька – к группе, остальные – за мной! Прибыл первый груз для Виктора Васильевича. Видимо, там есть и кое-что для нас. Пойдем смотреть.

Что это был за груз, не знал ни Сергей Ильич Лесничий, ни Виктор Юрьевич Иващенко, ни, похоже, Виктор Васильевич Иващенко, для которого он и прибыл. Об этом говорило лицо Виктора Васильевича, показывающее удивление.

Все четверо прошагали к КПП и через проходную вышли к воротам с наружной стороны. В комнате дежурного уже находились командир караульной роты старший лейтенант Триглавов и старший прапорщик с прыщавой физиономией. Он сопровождал груз, находящийся в двух автомобилях, покрытых тентами. У входа стояла бригада солдат.

Полковник взял у старшего прапорщика целую стопку бумаг, стал читать что-то, водя по строчкам пальцем, чтобы не сбиться. Потом он достал ручку, расписался, отдал старшему прапорщику один лист и стал просматривать другой.

– Еще по одному листу на каждую машину нужно подписать, товарищ полковник, – напомнил прыщавый старший прапорщик, когда Селиверстов протянул ему и вторую бумагу, подписанную им.

– Подпишу после проверки комплектации, – пообещал полковник, открыл дверь проходной и позвал старлея Триглавого.

Тот посадил двух сержантов в машины, а бригаду солдат-грузчиков отправил к складу пешим строем.

Селиверстов уже переступил порог. Волкодавы готовы были двинуться за ним, когда к воротам на хорошей скорости приблизился белый «Ленд Крузер». Полковник обернулся, беззвучно пробурчал что-то себе под нос, как будто ругнулся, и остановился.

Переднее пассажирское место покинул толстенький человек в гражданском. Он выбрался из машины и сразу шагнул к полковнику и волкодавам.

– Майор Никанор! – проворчал Селиверстов. – Опять!.. Какая нелегкая на сей раз вас принесла, майор?

– По моим данным, беглый заключенный Виктор Юрьевич Иващенко находится среди ваших подчиненных здесь, на базе, товарищ полковник. Я вынужден настаивать на знакомстве с личным составом. Не только по документам, но и визуально. Бумаги сейчас подделывать умеют все. На каждой станции метро висят объявления об этом.

– Можете засунуть свои данные себе… сами знаете куда, – проговорил полковник намеренно грубо. – Среди моих подчиненных есть только Виктор Васильевич Иващенко. Вот он, можете познакомиться. Виктор Васильевич, предъявите товарищу следователю документы.

Виктор Васильевич предъявил, не передавая в руки. Майор Никанор долго вчитывался в документ, потом внимательно рассмотрел лицо Иващенко, после чего раскрыл свою папку и заглянул в нее.

То же самое сделали полковник и оба волкодава. Там была большая, в полный лист, цифровая фотография Виктора Юрьевича. Видимо, она была взята из материалов уголовного дела. На этом снимке преступник был острижен наголо.

Фотография при сильном увеличении расплылась на крошечные квадратики, и потому даже самому Виктору Юрьевичу узнать себя было проблематично. Тем не менее майор Никанор старательно пытался сравнить эту принтерную распечатку с лицом Виктора Васильевича. В итоге он все же пришел к неутешительному для себя выводу и убрал свои документы.

Но вопрос капитану этот фрукт все же задал:

– Вы давно из Донбасса вернулись?

– А вы что, надеетесь привлечь меня по триста пятьдесят девятой статье? Это та самая, где речь идет о наемничестве, не так ли?

– Нет, но…

– Если «нет, но», тогда какие могут быть вопросы? Простое любопытство уличного зеваки я удовлетворять не намерен. – Все это было сказано с откровенной грубостью, неожиданной для майора.

Такую вот манеру общения может иногда позволить себе боевой офицер по отношению к кабинетному работнику.

– Что вы на меня так смотрите? – спросил вдруг Никанор у настоящего Виктора Юрьевича, никак не совмещая его лицо с фотографией. – Ваша фамилия?..

– Иванов-Петров-Сидоров, – с тонким армейским юмором ответил Иващенко. – А смотрю я так на вас лишь потому, что очень хочу помочь. – Иващенко сперва свирепо улыбнулся, а потом даже злобно хохотнул своим устрашающим баском. – Вам наш товарищ полковник дал совет, подсказал, куда ваши данные засунуть. Думаю вот, может, стоит оказать вам содействие, если вы сами это сделать не в состоянии. Могу отправить все по месту назначения вместе с вашей папкой.

Кажется, предложение дружеской помощи со стороны такого гиганта основательно напугало майора. Он бросил сердитый взгляд на Селиверстова и поспешил в свою машину.

Но перед тем как в нее забраться, майор обернулся и сказал визгливо, но грозно:

– Имейте в виду, что я имею полное право вернуться сюда с нашим спецназом. – При этом он смотрел на волкодавов почти победителем, поскольку последнее слово все же оставил за собой.

В некоторых ситуациях и для отдельных категорий людей это много значит.

– Возвращайтесь, конечно, – проговорил старший лейтенант Триглавов, только что снова вышедший из проходной. – Ваш спецназ здесь встретит танк-робот, который не умеет идентифицировать военнослужащих по национальности. Хорошо встретит. Он умеет выполнять только ту задачу, которая ему поставлена. Но делает это со вкусом. Мало никому не покажется. И машину вашу заодно превратит в металлолом. Вместе с вами. Я как раз мечтал испытать робота. А тут, как назло, никто в последнее время к нам не суется. Приезжайте, робот готов хоть сейчас. Нажать кнопку пуска дежурный успеет без проблем.

Майор юстиции фыркнул себе под нос как кот, милостиво отпущенный здоровенным псом на свободу, и запрыгнул в машину неожиданно шустро для своего округленного тела. «Ленд Крузер» тут же стремительно развернулся и уехал.

– Через два года мне шестьдесят стукнет, – посетовал Селиверстов. – Я прожил довольно долгую жизнь. Но ни разу еще не встречал следователя или прокурорского работника, который не ожидал бы, что все перед ним будут трепыхаться как мотыльки, пойманные около лампочки. Оттого они и в ступор впадают, когда такого не происходит. Излишне себя уважают. В отличие от других…

– Это точно, – заметил Виктор Юрьевич Иващенко. – Да и менты точно такие же. – Он хлопнул в ладони, поймал между ними мотылька, а потом потер одну о другую, стряхивая то, что от бедного насекомого осталось. – Я человек приличный, поэтому не люблю этих деятелей. Да и мотыльков не уважаю.

– Надеюсь, этот фрукт долго теперь нам мешать не будет. Майор Никанор сильно испугался твоего доброго желания помочь, – с усмешкой заметил полковник.

Ворота тем временем раскрылись, и грузовики проехали на территорию базы.

Полковник и его люди двинулись следом. С ними шел и капитан Иващенко. Этот человек показал, что духом он не уступает старым волкодавам и сам готов стать новым.

Впрочем, при общении со следователем Виктор Васильевич просто продемонстрировал, что он офицер спецназа ГРУ, и только. Такой человек не испытает никакой робости даже перед охраной президента США. Именно так его воспитывает служба, и это качество входит в кровь.

Машины двинулись по дорожке в сторону военных складов. Туда же пошли и офицеры.

Полковнику следовало после разгрузки проверить комплектацию и подписать какие-то документы на получение. Делать все это можно и по указке экспедитора, но все же лучше иметь под рукой специалиста.

Поэтому Селиверстов выбрал один лист из стопки, протянул его капитану Иващенко и распорядился:

– Виктор Васильевич, проверь наличие всех компонентов и доложи.

Капитан на ходу заглянул в страничку, стал читать и расплылся в улыбке.

– Доволен? – спросил полковник.

– Конечно. Модель отличная и хорошо знакомая. Надеюсь, с ней я справлюсь гораздо лучше, чем с пробежкой в тире.

– Что там? – Виктор Юрьевич, пользуясь ростом, попытался посмотреть в листок через плечо капитана, но тот тоже был слишком высок для этого.

Поэтому волкодаву пришлось заглядывать в бумагу сбоку.

– Что привезли и почем? Кто последний в очереди? – осведомился он.

– Билеты на авиарейсы, – коротко ответил капитан. – Заказы будет принимать товарищ полковник. Я только командир летного экипажа.

Лесничий вспомнил недавние слова полковника Селиверстова и понял, о чем идет речь.

– Аэрошют?

– Да. Только мы их обычно зовем паралетами, – объяснил капитан Иващенко. – Хотя это почти одно и то же. Есть небольшая разница в системе управления. Где-то больше руками работать приходится, где-то – ногами. Эту штуку можно еще называть мотопарапланом. Но пусть будет паралет. Такое словечко у нас уже устоялось. Мне как-то привычнее именно так называть.

– А вторая машина? Тоже? – поинтересовался Виктор Юрьевич.

– Хуже, – отозвался полковник и протянул ему два листа с перечнем комплектующих. – Это тебе. По твоему любимому профилю. Проверяй. Доложишь мне.

– Мини-робот «Нерехта», – проговорил Виктор Юрьевич. – А почему тут так много железяк? Аж на две страницы перечень! Проверять замучаюсь.

– У него несколько платформ. Может быть боевым роботом или грузовиком – доставлять к месту боя все, что требуется, вывозить раненых. Грузоподъемность семьсот килограммов. Надо подумать, как использовать это чудо техники в качестве разведчика. Самостоятельно пока не работает. Модули связи с ГЛОНАСС уже созданы, но к этому роботу еще не адаптированы. Их делали для широкого применения, а нам некогда ждать, пока теоретики возможности просчитают. Станете овладевать техникой и в процессе вырабатывать тактику ее использования в боевых условиях. Сергей Ильич, слышишь, с тебя отзыв потребуют. Голову почешешь и придумаешь, как можно эту «Нерехту» применять.

– Вооружение там какое ставится? – спросил Лесничий.

– Пулемет «Корд» в танковом варианте. Замечательная штука! Да ты и сам это прекрасно знаешь. Еще автоматический гранатомет. Есть возможность установить два устройства для пуска дымовых гранат, но сам робот не оснащен тепловизором. Поэтому оператор сквозь дым ничего видеть не будет.

– А если на него тепловизор от «Урана-9» поставить? – спросил тот Иващенко, который повыше.

– Ты у нас, Виктор Юрьевич, инженер-оружейник? – с удивлением осведомился полковник и поднял брови. – Сможешь бесперебойную связь с оператором обеспечить?

– А почему бы не попробовать?

– Наверное, специалисты этот вопрос обсуждали и не нашли подходящего варианта. Сейчас тепловизионные камеры везде, где нужно и не нужно, лепятся. Была бы возможность, думаю, и здесь бы поставили.

– Но индикатор оптической активности-то они сюда прицепили. Да и лазерный дальномер.

– Значит, нашли это необходимым. Но я же предупредил Сергея Ильича, что потребуется написать отзыв. Вот в нем-то как раз и стоит упомянуть тепловизор.

Виктор Юрьевич на ходу читал страницы с перечнем комплектующих для «Нерехты».

– Виноват, товарищ полковник, – проговорил он. – Не стоит. Не надо говорить об этом. Оказывается, тепловизор здесь есть. Только мне кое-что непонятно. Этот прибор входит в оснастку робота-разведчика. А в боевом модуле его можно ставить или там места не хватает?

– Будем разбираться. Если что-то не поймем, я позвоню, нам пришлют специалиста, который поможет. Только все вопросы лучше решать здесь. В Сирию к вам такого человека не отправят. Поэтому и принято решение изначально доверить сборку вам, уважаемые товарищи волкодавы. Чтобы вы где-то на месте, среди песков, голову себе не ломали и сразу приобрели опыт.

Когда полковник со своими подчиненными подошел к складу, солдаты уже сняли с кузова все части паралета, упакованные по отдельности. Капитан Иващенко со списком в руках начал проверять соответствие.

А вот снять руками со второго грузовика «Нерехту» оказалось просто невозможно. Слишком много там было стали. Потому солдаты пока переносили в отдельный складской бокс комплектующие для всех трех платформ.

Виктор Юрьевич быстро нашел среди дощатых ящиков картонную коробку с нужной маркировкой и без всяких сомнений вскрыл ее. Он вытащил оттуда большой ноутбук армейского образца, то есть объемный и тяжелый, как раз для его крупных рук, кажется, и приспособленный.

Разобраться с такой техникой оказалось несложно, с системой управления «Нерехтой» – еще проще, поскольку она во многом соответствовала системе управления танка-робота «Уран-9». Разница состояла только в том, что тот управлялся со стандартного армейского планшетника, входящего в экипировку «Ратник», а здесь использовался большущий ноутбук с монитором двадцать с лишним дюймов.

Но Виктор Юрьевич ноутбуком, кажется, остался доволен. На большом мониторе лучше видно.

Полковник Селиверстов начал вслух читать инструкцию по управлению. Иващенко не включал электродвигатели робота, пока не прослушал все до конца.

А потом он сразу выдал только одну фразу:

– Пострелять хочется. Сразу!.. Интересно, как это пальцем цель указывать? Что за ощущения? Подайте мне «Лендкрузер» с майором Никанором! Очень хочу поговорить с ним, пусть даже в присутствии всего спецназа следственного комитета.

– А у них, кстати, что, собственный спецназ завелся? – спросил Лесничий. – Раньше, помнится, они обходились СОБРом или ОМОНом.

– Кто их знает, – проговорил полковник Селиверстов. – Вот скажи, кто сейчас собственного спецназа не имеет или не желает его завести?!

– Командир!.. – позвал Виктор Юрьевич Лесничего. – Я такого еще не видел. Цель на мониторе показалась, пальцем в нужное место ткнул, и пулемет ее сразу ловит. Остается только Enter нажать, и очередь пойдет. Сенсорное прицеливание!..

– Мне больше по душе прицел у танка-робота, – заявил Сергей Ильич.

Работать с «Ураном-9» обучался весь личный состав боевой группы ЧВК. Все волкодавы знали, что требуется от одного до трех раз двумя кнопками переместить линии системы координат так, чтобы цель попала в перекрестье. Потом компьютер сам обучается ловить ее. Человеку остается только нажимать клавишу, разрешающую стрельбу.

Причем такое вот «обучение» компьютера проходит обычно в условиях полигона, а дальше бывает необходимо только вносить корректировки. Цели ведь бывают разными. Каждая из них вовсе не обязательно должна быть, например, танком.

Компьютер отыскивает цель и дает оператору запрос. Подтверждением становится двойное нажатие той же пресловутой клавиши Enter. После этого в дальнейшем бою компьютер уже не требует такой подсказки.

– Я не знаю, что мне больше придется по душе, только хочу побыстрее опробовать другую систему, – объяснил Виктор Юрьевич. – Любопытство не порок, а двигатель прогресса. Эта аксиома принята во всем научном мире.

Полковник закончил чтение. Виктор Юрьевич с ноутбуком на руках подошел к заднему борту и увидел в кузове толстые доски, которые, видимо, использовались в качестве трапа при погрузке. Он приказал солдатам выставить их на складскую эстакаду, которая была на тридцать сантиметров ниже кузова.

– Не надо, – отменил приказ полковник. – Выезжай так. Просто попробуй рывком, чтобы скачок сделать. Только ворота полностью раскройте, чтобы их случайно не выломать.

Солдаты комендантской роты распахнули ворота склада. Виктор Юрьевич завел двигатель, и робот с места рванул на выезд. Он легко соскочил на эстакаду, но все же задел задними траками доски борта грузовика и слегка поцарапал их.

«Нерехта», похоже, была не слишком тяжелой. Массивная машина не смогла бы совершить такой прыжок. Такие штуковины вообще не любят летать, порой даже с крыльями.

Виктор Юрьевич тут же показал, что не зря тренировался на «Уране-9», занимался вождением. Он не дал «Нерехте» сразу проскочить в склад, остановил ее и слегка развернул, корректируя направление движения. Только после этого волкодав неторопливо завел машину в помещение, где крутанул ее сразу на сто восемьдесят градусов.

– Слушается хорошо, – констатировал он при этом как опытный оператор. – Хороший дрессировщик был, видимо, у этой зверушки. – Тут волкодав, не выпуская из рук ноутбук, вдруг присел, оттолкнулся обеими ногами и одним сильным прыжком с места взлетел на складскую эстакаду.

Там он жестом подозвал к себе прапорщика-кладовщика, показал ему перечень комплектующих и заявил:

– Пойдем проверять наличие.

Это дело должно было занять некоторое время.

А вот капитан Иващенко свою проверку начал раньше. Он уже завершил ее и подошел к полковнику Селиверстову со списком.

– Все в порядке? – спросил тот.

– Не совсем. Не хватает сорокалитровой канистры с бензином. Бензин-то ладно, хрен бы с ним, я бы и на свои деньги заправил. Но там канистра особая. Из химостойкой пластмассы, которая бензином не проедается. При дальнем полете она устанавливается позади тележки перед двигателем и частично заходит под второе сиденье. Конфигурация у канистры хитрая. Эта емкость служит запасным баком. Там даже переливать не нужно, только штуцер со шлангом перецепить, да и все. Некоторые умельцы умудрялись ставить приспособление для переключения прямо в воздухе. В нашей боевой группе паралетчиков были две такие машины. Простая канистра здесь не годится. Стандартная имеет точное место и специальное крепление, чтобы в полете не болтаться и центровку не нарушать. Она специально керамической броней прикрыта со всех сторон, чтобы не прострелили. Безопасность предусмотрена. И двигатель, согласно расчетам, с дополнительным весом справляется, и в скорости значимых потерь не происходит. Выгода от дальности полета перевешивает потери.

– Я понял и даже, кажется, догадываюсь, куда подевались канистра и бензин, – проговорил полковник и жестом подозвал к себе прыщавого старшего прапорщика, из рук которого принимал документацию на груз.

Тот стоял рядом с водителями грузовиков, подбежал и лихо, как заправский строевик, козырнул.

– Канистра с бензином где? – строго спросил полковник.

– Бензобак заправлен под завязку. Все горючее туда перелили. Канистру на складе оставили. Что толку от нее, пустой?..

– У тебя бабушка есть? – спросил старшего прапорщика капитан Иващенко.

– Есть, товарищ капитан. И бабушка, и дедушка тоже.

– Вот это бабушке с дедушкой и будешь рассказывать. По комплектации, согласно документам, при поставке бак должен быть полностью заправленным.

– Слушай меня, товарищ старший прапорщик! – заявил Селиверстов. – Времени тебе даю два часа. Поезжай куда хочешь, на свою базу или в личный гараж, и привези мне полную канистру. Эта емкость не простая, она химостойкая, бензином не проедается и служит паралету запасным бензобаком. Устанавливается прямо в тележку под особые крепления. Другая туда не подойдет. И быстро! Иначе под суд пойдешь. Все понял?

– Так точно, товарищ полковник. – Лицо старшего прапорщика не выражало ни тени смущения.

Вор попался и был согласен возместить ущерб. При этом он смотрел абсолютно честными глазами, горящими на прыщавой физиономии. Одно с другим как-то мало совмещалось.

Старший прапорщик сказал несколько слов водителю грузовика, забрался в кабину, и машина уехала. Разгрузка второй к этому моменту тоже закончилась.

– А мне, товарищ полковник, теперь возвращения товарища старшего прапорщика ждать? – спросил ефрейтор-водитель, по традиционной профессиональной привычке дав пинка колесу.

– За воротами. Выезжай. Тебя выпустят. Кладовщик отметку в пропуске сделает, – заявил Селиверстов и направился в глубину складского помещения.

Виктор Юрьевич Иващенко там тоже закончил инвентаризацию.

Глава 8

Виктор Юрьевич встретил полковника в проеме распахнутых ворот.

– Все в порядке? – осведомился тот.

– В полном соответствии со списком, товарищ полковник. Проверяли вместе с кладовщиком. Ящики вскрывали, сверяли номера. Все совпадает. Только патронов к пулеметам всего две ленты. По сто пятьдесят штук в каждой. Если мы возьмем «Нерехту» с собой в командировку, то нам потребуется еще полтора десятка таких же лент, как я полагаю. Две наличные мы отстреляем на тренировках.

– Это, конечно, надо исправить. Я позабочусь, чтобы недостатка не было, – проговорил полковник Селиверстов, вытащил из нагрудного кармана свой планшетник и внес заметку в записную книжку.

С сенсорной клавиатурой Георгий Игоревич справлялся заметно быстрее, нежели Виктор Юрьевич, но виной тому были, видимо, толстые пальцы Иващенко.

– Вопрос можно, товарищ полковник? – Командир первой боевой группы посмотрел поочередно на Виктора Юрьевича и Виктора Васильевича.

– Слушаю, Сергей Ильич.

– Поскольку у нас теперь два Иващенко… как мы их будем в устной речи различать? Только по отчеству? Это выговаривать долго. Да и пока одного зовешь, второго попусту от дела отвлекаешь. В боевой обстановке это чревато неприятностями.

– У тебя есть предложение?

– Самое простое напрашивается. Иващенко-большой и Иващенко-мелкий. Можно просто – Большой и Мелкий. Без фамилии. Так даже лучше. Майор Никанор не подслушает. Хотя мелким товарища капитана назвать, конечно, трудно. Но это будет еще и конспирация.

– Если они сами не возражают, то я тоже не против.

Оба Иващенко не возразили. Спецназовцы давно привыкли к тому, что имеют собственные позывные. Вопрос был решен.

– Когда осваивать робота будем? – сразу поинтересовался Иващенко-большой.

– И паралет опробовать? – добавил Иващенко-мелкий.

– Паралетом можешь сразу заниматься, поскольку на тебя расписание занятий первой боевой группы не распространяется. Кладовщик тебя в склад запустит. – Тут последовал разрешающий кивок в сторону прапорщика-кладовщика. – Готовь. Понадобится помощь, обратишься, я кого-нибудь выделю.

– Поскольку я, как и на прошлой службе, беру на себя роль пилота, то попрошу выделить мне второго номера экипажа – пулеметчика-гранатометчика.

– Только когда пополнение прибудет. Не могу же я кого-то из группы Лесничего взять. Да и сам он никого к тебе не отпустит.

– Не отпущу, – согласился Сергей Ильич. – У нас коллектив сработанный. Каждый свое дело знает.

– А что касается «Нерехты»? – напомнил Большой.

– А что касается «Нерехты», то это уже зависит от Сергея Ильича. Как он составит расписание занятий в группе.

– Старое расписание придется менять, – посетовал Лесничий.

– Обычная беда. – Полковник вздохнул. – Но необходимость заставляет.

– А я разве возражаю? – согласно, хотя и без радости, проговорил Сергей Ильич.

– Все старое постоянно приходится менять на новое, – философски изрек Виктор Юрьевич. – Так мир устроен. Иначе воевать когда-нибудь придется с пращой против ракет, а это, мне сдается, не особенно эффективно.

– Хорошо, что про пращу напомнил. Просто хочу предупредить. В Сирии в рядах ИГИЛ появились пращники. Самые настоящие! Только вместо камня они метают гранату. В три раза дистанция броска увеличивается. На будущее имейте в виду. Два, от силы три витка, и граната летит. Говорят, у них целый цех есть, который гранаты переделывает для пращников, чтобы еще на пару секунд время до взрыва увеличить. Это дает возможность гранате взорваться не на земле, а в воздухе, над позицией противника. Исламисты выводят на бой целый взвод пращников. Те обычно метают гранаты из-за стены, создают в сирийских позициях коридор, после чего в это место и следует атака.

– Работа для Величко, – отреагировал Сергей Ильич. – Снайпер подстрелит пращника. Граната взорвется на месте, и взвод перестанет существовать.

– Его еще подстрелить надо. Может, они из-за стены и не показываются?

– Это следует обдумать, – согласился Лесничий. – На каждый финт противника всегда можно найти достойный ответ.

– А что тут думать-то! – заявил Иващенко-мелкий. – Нужно снайпера мне за спину посадить. Мы взлетим и издали отстреляем духов.

– А ты собираешься в Сирию вместе с нами? – поинтересовался Иващенко-большой, памятуя, что такой разговор вроде бы еще не заводился.

– Если прикажут, то почему бы и нет.

– Такой вариант требуется обмозговать, – согласился полковник Селиверстов.

После этого он удалился в штабной корпус. Полковник не желал на уличной жаре дожидаться возвращения машины с запасным баком для паралета, хотя был твердо уверен в том, что она скоро вернется и прапорщик все привезет. Поэтому Селиверстов отдал распоряжение на КПП и капитану Иващенко. Здесь должны были обойтись без его участия.

Иващенко-большой с командиром отправились на полосу разведчика, где проводили занятия волкодавы.

– А ведь мой мелкий тезка и однофамилец со своей тарахтелкой в Сирии пришелся бы нам, думаю, весьма кстати, – сказал по дороге Виктор Юрьевич.

– А сильно она тарахтит? – поинтересовался Лесничий, думая о своем.

– В натуре мне ее ни разу наблюдать не доводилось. Однажды в городе услышал шум двигателя в воздухе, посмотрел. Над рекой мотопарапланы летали. Две пары. Может, потому, что их четыре было, и звук оказался заметным. А один и слышно бы не было. Модели двигателей разные бывают. Нас в Донбассе почти не слышали. Но паралет и мотопараплан – это разные вещи.

Мотопараплан волкодавы использовали в своей первой операции, проводимой в Донбассе. Тогда он им сильно помог.

– Полковник решит, – подвел итог разговору Сергей Ильич. – Нам бы с нашими роботами справиться. Кстати, насчет командировки. Мысль пришла вот какая. Нужно в Сирии старых знакомых поднимать, пусть подготовят нам заранее информацию и базу.

– Таир Марон? – предположил Иващенко.

– Да, с этим капитаном, или накибом, как у них говорят, нам легче всего работалось. Он и по-русски изъясняется вполне свободно. – Лесничий вытащил мобильник, позвонил полковнику Селиверстову и озвучил такое вот предложение.

Полковник сам ничего обеспечить не мог, но пообещал, что свяжется с ГРУ и попросит, чтобы там посодействовали.

Во время прошлой командировки волкодавов в Сирию накиб Таир Марон командовал ротой спецназа управления военной разведки пехотного корпуса. Тогда он шефствовал над волкодавами, во всем оказывал поддержку как им, так и группе операторов – испытателей боевых роботов, которая работала в тесном взаимодействии с бойцами ЧВК. Отношения с командиром сирийского спецназа отличались полным взаимопониманием, наладились почти товарищеские. Поэтому снова работать с Таиром Мароном, свободно владеющим русским языком, им было бы легко.

Но Марон мог оказаться не в том месте, где предстояло действовать бойцам ЧВК. Специально перебрасывать его роту с одного участка фронта на другой, конечно, никто не стал бы.

Хотя волкодавы, бывшие офицеры спецназа ГРУ, умели прекрасно адаптироваться, то есть приспосабливаться к каким угодно условиям и к любым союзникам. Это, впрочем, не говорило о том, что они добровольно отказывались от лучших условий. Эти парни были обычными людьми. Сами они, к немалому своему сожалению, не имели возможности выбирать себе условия работы, но могли попросить, чтобы им таковые создали, если это реально.

Тем временем командир группы с заместителем подошли к полосе разведчика. Волкодавы как раз отрабатывали умение ползать на спине под колючей проволокой.

Один из бойцов полз лицом вверх. Его напарник медленно шагал рядом. Заранее взрыхленная земля была полита из шланга без всякой жадности и экономии. Поэтому под спиной волкодава была не только грязь, но и лужи. Колючая проволока, натянутая очень близко к земле, часто цеплялась за одежду.

А ведь бойцу было необходимо не только ползти, извиваясь как змея и активно используя лопатки вместо локтей, что само по себе ой как нелегко. Ему еще приходилось держать в руке пистолет и стрелять по многократно продырявленным пустым консервным банкам, которые время от времени подбрасывал напарник. Не все выстрелы были удачными, но если половина из них оказывалась точной, то это считалось хорошим результатом.

Ряды колючей проволоки находились под крышей. На пятиметровой высоте они перекрывались настилом из толстого деревянного бруса. Сделать это было необходимо. Во-первых, так земля даже в жаркое лето не пересыхала. Во-вторых, брус вбирал в себя пули так же запросто, как и гвозди, не позволял им рикошетить, улететь неизвестно куда и попасть незнамо в кого.

Сергей Ильич и Виктор Юрьевич провели некоторое время с командиром ЧВК и пропустили уже несколько подходов. Поэтому подчиненные с немалым удовольствием запустили их на тропу без очереди, дали начальству полную возможность набрать побольше грязи на одежду.

Первым пополз Лесничий, обычно предпочитающий автомат пистолету, но стрелять из автомата, находясь под низко натянутой колючей проволокой, было невозможно. В определенные моменты даже ствол поднять не удавалось. Поэтому Сергею Ильичу пришлось, как и другим волкодавам, пользоваться штатным пистолетом СПС.

Кстати сказать, этот самый самозарядный пистолет Сердюкова – очень даже неплохая штука. Мощное оружие стреляет патроном девять на двадцать один миллиметр. Пуля пробивает практически любой бронежилет скрытного ношения. Магазин на восемнадцать патронов. Пистолет создавался именно для спецслужб.

Лесничий из пистолета стрелял так же эффективно, как и из автомата. Причем делать это ему приходилось практически с пояса, в лежачем положении. Выбрасывать вперед руку из-под колючей проволоки не получалось.

Сергей Ильич при этом использовал так называемый ковбойский метод стрельбы, известный всем спецназовцам и не имеющий никакого отношения к героям голливудских фильмов. Суть этого метода сводилась вот к чему. Спусковой крючок нажимался средним пальцем, а указательный вытягивался вдоль ствола под затвором. Он действительно точно указывал, куда следует лететь пуле.

Метод этот был тщательно разработан израильской политической разведкой «Моссад» еще в шестидесятые годы прошлого века и нашел очень широкое применение в спецслужбах других стран. Об истинных авторах такой методики все уже давно и прочно забыли. Да они и не стремились афишировать свои заслуги.

Лесничий полз и стрелял. Спина его была мокрой от жидкой грязи, а лицо – от пота. Он заливал глаза, но вытереть его было невозможно. Приходилось терпеть.

У каждого человека есть группы мышц, которые находятся под нагрузкой постоянно или значительно чаще других. Даже при обычной ходьбе. От загруженности этих мышц человек потеть не будет. Это происходит тогда, когда приходится работать мышцам, в обычной деятельности мало задействованным или не используемым вообще.

Сразу после прохождения половины дистанции в кармане под бронежилетом командира боевой группы волкодавов ожил мобильный телефон. Бойцы во время тренировок традиционно выключали обычный звонок и пользовались только вибровызовом.

Правая рука Сергея Ильича была занята пистолетом. Поэтому он вытащил телефон левой, основательно испачканной в грязи, и бросил его через колючую проволоку Иващенко-большому.

Виктор Юрьевич как раз приготовился подкинуть очередную пустую консервную банку. Это нисколько не помешало ему другой рукой поймать аппарат и одновременно все же подбросить банку. Тут же прозвучал выстрел. Цель была поражена, несмотря на действия с мобильником, отвлекающие внимание Лесничего.

Заместитель командира группы посмотрел на определитель номера и ответил тяжелым баском:

– Иващенко-большой. Слушаю вас, товарищ полковник. Нет. Это его трубка. Только он сейчас на полосе разведчика упражнение выполняет. Так. Понял. Обязательно передам. Я запомнил. Я в курсе, что он запрашивал. Это при мне было. – Виктор Юрьевич убрал телефон себе в карман, приготовил следующую банку и сразу, не успев разогнуться, подбросил ее.

Лесничий выстрелил и пулей как гвоздем прибил пустую жестянку к потолку из бруса. Значит, после прохождения дистанции Сергею Ильичу еще предстояло длинным шестом сбивать ее с потолка. Иначе она могла не вовремя упасть на кого-то, следующего по дистанции, и острым металлическим краем порезать лицо или руки.

Но упражнение уже кончалось. Подлетела последняя жестянка, которую пуля не задела. Эту банку, как и несколько предыдущих, оставшихся на полосе, тоже следовало тем же шестом выбросить из-под колючей проволоки, чтобы она не порвала никому одежду.

Сергей Ильич сразу занялся таким вот благородным делом.

Только после этого он подошел к Большому, протянул руку за телефоном и осведомился:

– Что командир сказал?

– Он по твоему запросу связывался с ГРУ. Накиб Марон работает на этом же участке фронта. Он будет активно помогать нам вместе со своим командиром. От сирийского разведуправления нас будет курировать раид, то бишь майор Салман аль-Самхад. Помнишь такого?

– Мельком. Кажется, разговаривали.

– Ростом с Иващенко-мелкого и с громадными усами. Такие ни одному из Иващенко и не снились. Но нам бровей хватит. Они у раида тоже подходящие, но нашим заметно уступают.

– Да. Помню. Я даже их генералу сказал, что этот раид – очень толковый, вдумчивый человек.

– Вот с ним и будем работать. Еще полковник зарядил куда следует инфу о включении в нашу группу Иващенко-мелкого вместе с его летательным аппаратом. Думают. Пока нашли предложение достойным обсуждения. Но ответ не дали ни положительный, ни отрицательный.

Сергей Ильич убрал мобильник в карман под бронежилет и взглядом послал Виктора Юрьевича в сторону старта.

Поскольку и Сергей Ильич, и Виктор Юрьевич сразу показали на дистанции хорошее время, Лесничий решил, что на сегодня им можно больше не ползать. Он оставил всех прочих волкодавов месить грязь и тренировать лопатки, отправил своего заместителя на склад заниматься роботом «Нерехта», а сам решил озаботиться перестановкой занятий в расписании.

При этом Лесничий исходил из понимания особой важности каких-то конкретных процессов обучения. Конечно, все волкодавы отлично владели оружием. Без этого их преимущество в схватке с любым реальным противником свелось бы на нет. Точно так же все бойцы группы были отличными рукопашниками.

Но если командиру предстояло выбирать одну из этих двух дисциплин, то предпочтение он всегда отдавал стрельбе как в тире, так и на полигоне. Ведь стрелять им приходится часто, а вот участвовать в рукопашной схватке в боевых условиях – лишь в исключительных случаях.

При этом все волкодавы, как и солдаты спецназа ГРУ, любили занятия по рукопашному бою больше любых других. Сам Сергей Ильич не был исключением из этого правила. Но обращать внимание на это не стоило. Командир обязан был ориентироваться на частоту применения тех или иных навыков, получаемых его людьми. Любые другие занятия можно было считать превалирующими по сравнению с рукопашным боем.

Тем более нельзя было сокращать число разовых занятий, к примеру по управлению танком-роботом «Уран-9». Волкодавы впервые встретились с этими боевыми роботами при подготовке к операции, проведенной потом в той же Сирии. Тогда они не отнеслись серьезно к такой вот технике. Любой человек, который встречался в боевых условиях с настоящими танками, а потом видел на полигоне легкого робота, имеющего на вооружении тридцатимиллиметровую скорострельную автоматическую пушку, сразу замечал наглядную разницу между ними.

Сергей Ильич слышал, как насмешливо обсуждали тогда потенциальные возможности «Урана-9» сирийские танкисты. Сергей Ильич не знал арабского языка и не мог понять их слов. Но часть высказываний ему перевел накиб Марон, тоже выразивший свое недоверие к такой вот миниатюрной боевой технике.

Однако в той ситуации скептикам требовалось понять только одно – боевой танк и танк-робот призваны выполнять разные задачи. Так тогда и оказалось.

Роботы были надежно замаскированы под землей. Они пропустили наступавших террористов над собой, а потом ударили им в тыл. Большой танк, даже один, так спрятать было бы невозможно.

Кроме того, непонятно каким образом в армии террористов прошел слух, что против них воюют роботы, управляемые по радио. Эти машины казались им неуязвимыми, хотя в реальности тоже несли потери. Они сеяли в рядах бойцов «Джабхат-ан-Нусры» непреодолимый страх. Сложно воевать с тем, кто сам его не испытывает, а роботам такое понятие было неизвестно в принципе.

Даже настоящий танк порой проявляет осторожность, прячется или замедляет ход. Ему передаются сомнения членов экипажа. Роботам все это было чуждо. Именно они нанесли сильный удар по террористам, заметно деморализовали их бойцов.

Поэтому, обсудив ситуацию с полковником Селиверстовым, Сергей Ильич начал просить на вооружение своей группы хотя бы несколько танков-роботов. Сперва он получил один. Нет, не специально для второй командировки в Сирию, а просто ради усиления боевой мощи группы.

А теперь вот подоспел и второй – «Нерехта». Этот боевой робот не имел такой огневой мощи, как «Уран-9». Но у него была своя специфика. Группе волкодавов, как понял Сергей Ильич, как раз и ставилась задача выработать основы тактики в использовании этого робота. На практике.

Потом уже теоретики военного дела разберут полностью их операцию, все разложат по полочкам. Они оценят, как должны были поступить волкодавы и что они сделали в реальности. После этого ученые мужи при погонах начнут вырабатывать теоретические установки для дальнейшего использования «Нерехты» войсками.

Так часто случается. Еще в бытность свою командиром взвода спецназа ГРУ Сергей Ильич несколько раз вместе с солдатами испытывал и новое оружие, и разные варианты экипировки «Ратник». Сейчас она была уже не только в армии, но и у волкодавов. При этом Лесничий видел, насколько утвержденная экипировка отличается от первых опытных образцов. Все благодаря испытаниям в боевых условиях. Скорее всего, нечто подобное должно будет произойти и с «Нерехтой». Но выработка любой тактики всегда должна основываться на обстоятельствах, в которых будет применяться та или иная техника.

Сергей Ильич с тяжелым вздохом убрал из расписания две пары занятий по рукопашному бою и заменил их получением навыков управления боевым роботом. Потом он решил все же хоть что-то узнать о тех самых обстоятельствах, вытащил мобильник и по памяти набрал номер накиба Таира Марона.

Аппарат Лесничего сам кодировал звонки и реагировал на любые попытки прослушивания просто отключением. Поэтому перехватить разговор волкодава даже с человеком, который такой мудреной штукой не обладал, было невозможно.

Накиб не отвечал довольно долго. Должно быть, он никак не мог сообразить, кто звонит ему со странного номера. Прошло немало времени, и командир отряда сирийского спецназа уже, конечно же, забыл его.

Наконец-то Лесничий услышал:

– Салам!

– Здравствуй, накиб, – сказал Сергей Ильич по-русски.

Ведь капитан закончил когда-то Рязанское десантное училище и русским языком владел совершенно свободно.

– Лесничий тебя беспокоит. От важных дел не отрываю?

– Середжетдин! – обрадовался Таир Марон, на мусульманский манер переведя имя Лесничего. – Всегда рад тебя слышать. Ты из тех людей, для которых найдется время когда угодно.

– А скоро, надеюсь, ты меня и увидишь.

– Опять к нам?

– Планируем.

Накиб Марон был бы откровенно рад снова встретиться со своими русскими друзьями.

– Наше командование надеется, что твой отряд будет оказывать поддержку моему. Еще нам обещают содействие со стороны раида Салмана аль-Самхада.

– Раид Салман? Тогда я понимаю, что ты здесь будешь делать. Тела вертолетчиков?

– Да.

– Мы сейчас как раз этим и занимаемся. Дело не только трудное, но и странное. На той стороне, как мне кажется, целая рота снайперов сидит. Высунуться не позволяют. Ни днем, ни ночью к ним не подступишься.

– Значит, будем добираться до снайперов.

– Нам задача поставлена – тела вертолетчиков забрать. Но там, похоже, есть что охранять и кроме них. Противник никогда еще столько снайперов в одном месте не выставлял. Одновременно до трех десятков работает. Их, похоже, собрали из разных отрядов. Потом их меняют другие. Мы тут удивляемся, никак понять не можем, где они столько ночных прицелов нашли. На одном не самом обширном участке больше, наверное, чем на всех других фронтах, вместе взятых. А главное, зачем им это нужно? Совершенно непонятно!..

– Я понял тебя, Таир. Будем искать варианты противодействия. У меня уже кое-что в голове на этот счет имеется. Какая дистанция?

– Около шестисот метров. В некоторых местах до семисот. Самое удобное расстояние для снайперов. Стреляют в основном из СВД.

– У меня пока все. До встречи.

– До встречи. Когда вылетаешь?

– Как обычно. Как только прикажут.

Формулировка была стандартная, при всей своей кажущейся недалекости вполне действительная, полностью отвечающая реалиям. Приказ на выступление обычно поступал неожиданно даже при том, что его всегда ждали.

Этот вот разговор с накибом Таиром Мароном дал Сергею Ильичу мысль о возможности использования боевого робота «Нерехта». Виктор Юрьевич Иващенко читал инструкцию. Он-то и сказал Лесничему, что этот мудреный агрегат оснащен индикатором оптической активности. Обычно такой прибор в разных вариантах как раз и используется для поиска снайперов.

Можно вывести «Нерехту» на позицию. Сначала она определит всех снайперов, а потом перестреляет их. Боевой робот проделает это безупречно.

Насколько помнил Лесничий, стены в поселениях Сирии чаще всего делаются из саманного кирпича. Если там такой же, то пуля крупнокалиберного пулемета «Корд» без проблем прошьет его насквозь. Да и любой другой развалит.

Такой же по силе и калибру патрон используется в дальнобойных снайперских винтовках. Пуля этого патрона иногда бывает способна разнести вдрызг кирпичную кладку. Все, конечно, зависит от качества раствора, используемого при строительстве…

А уж очередь таких вот пуль наверняка сможет достать того осторожного человечка, который прячется за стеной. Она его запросто придавит. По крайней мере снайперы почувствуют, что время их безнаказанности прошло. Этим моментом будет необходимо воспользоваться, произвести массированную атаку вместе с сирийцами или хотя бы самим проникнуть на вражескую территорию.

Обдумав все это, Лесничий направился к полковнику Селиверстову. Он хотел, чтобы тот оценил его мысли и передал их в оперативный отдел ГРУ, где и разрабатывался сейчас план предстоящих действий волкодавов.

Глава 9

– А тебе, Сергей Ильич, никто из оперативного отдела не рассказывал, что они задумали? – выслушав Лесничего, спросил Селиверстов.

– Никак нет, товарищ полковник. Я с ними не общаюсь и выход туда имею только через вас. Иначе и сам мог бы озвучить там свое предложение.

– Устав, значит, не забываешь. Через голову непосредственного начальника к старшему командованию не обращаешься. Это правильно. Скажу тебе, что наш оперативный отдел запросил разведданные по тому самому участку действий сирийского спецназа и получил все то же самое, что тебе рассказал сегодня накиб Марон. Снайперы голову поднять не дают! С чего бы это?

– С чего?

– Помнишь слова генерала Трофимова?

– Так точно. Помню. Это ведь про химическое оружие?

– Да. Именно так. Там летал наш беспилотник, производил съемку, к сожалению, с большой высоты. Она мало что дает. Но средства визуального наблюдения зарегистрировали у нескольких бойцов «Джебхат Фатех аш-Шам», как сейчас себя бывшая «Джебхат ан-Нусра» называет, сумки на боку. Они что-то отчетливо напоминали. Сирийцы прислали в ГРУ несколько фотографий. Наши специалисты искали, сравнивали и нашли-таки. В этих сумках находятся американские армейские противогазы образца тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Это уже списанное имущество, снятое с вооружения и распродаваемое за мелочь, не знаю уж, за копейки или за центы. А с чего бы террористам носить с собой противогазы, да еще на сирийской жаре? Понимаешь?

– Только догадываюсь. Ну а съемки с беспилотника хоть что-то показали?

– Склад обнаружен. Модульный, не временный. Построен он прямо посреди большой деревни, где раньше обитали несколько тысяч мирных жителей. Сейчас, как сирийцы говорят, многие сумели убежать оттуда. Неизвестно, сколько народа там осталось. И женщины, и дети – все служат террористам живым щитом. Если там находится химическое оружие, то бомбить это место никак невозможно. Все мирные жители погибнут.

– И что в оперативном отделе надумали?

– Они пытаются совместить свои соображения с реальными возможностями сирийской армии. Ее в первую очередь по рукам и ногам связывают снайперы. Их там почему-то необыкновенно много. Небывалое количество. Поэтому в оперативном отделе предполагают отправить вместе с вами четыре отделения наших снайперов, чтобы они отработали противника. Думают собрать стрелков с разных бригад, взять даже необстрелянных из школы. У них скоро как раз выпускные испытания. Можно будет считать таковыми участие в боевой операции.

– Сложная задача, товарищ полковник. В таких ситуациях обычно побеждает тот, кто раньше позицию занял и хорошо ее оборудовал. А террористы там уже давно сидят. Они не позволят нашим снайперам оборудовать свои огневые. Ни днем, ни ночью. Накиб Марон сказал, что у противника ночных прицелов больше, чем во всех других подразделениях, вместе взятых. А если запустить туда необстрелянных, неопытных, знаете, сколько гробов в Россию вернется! Гораздо проще там будет отработать «Нерехте». Заодно и тактика применения робота вырабатывается.

– Хорошо. Иди пока, посмотри, как там однофамильцы со своей работой справляются. По телефону или рации толком ничего не объяснишь. Поэтому я сам съезжу в ГРУ и все там обговорю. Иващенко-большой пусть настраивает индикатор оптической активности. Нужно как можно быстрее опробовать робота в такой сфере деятельности, испытать на полигоне.

– Вернетесь сегодня? – спросил Лесничий, поскольку дело близилось к вечеру.

– Если будет результат. Но я позвоню в любом случае.

За это время Виктор Юрьевич раздобыл где-то и поставил к эстакаде металлические сходни. Потом он, видимо, с помощью того же большого ноутбука, заставил робота спуститься на бетонированную площадку. Сходни выдержали вес машины, хотя и не выглядели излишне мощными.

Да и с довольно крутым спуском «Нерехта» вполне справилась. Тот же «Уран-9» из складских ворот выводили по мостику, специально сваренному из мощного швеллера.

Сейчас этот танк-робот уже прочно прописался в гараже комендантской роты. Он стоял там в отдельном, надежно закрываемом боксе. Туда же, видимо, Иващенко-большой планировал перегнать и «Нерехту». Места благодаря компактным размерам нового робота должно было вполне хватить. Там даже еще пара таких же мелких машин поместилась бы без проблем.

Виктор Юрьевич вынес все комплектующие робота из склада на улицу и разложил по кругу. Сам он сидел рядом и читал инструкцию.

– Справляешься? – спросил командир. – Может, стоит и в самом деле пригласить специалиста по сборке?

– Зачем? – не понял Виктор Юрьевич. – Я читать уже научился. На буковки посмотрю, репу почешу и справлюсь. Сначала грузовую платформу соорудим и отвезем комплектующие в гараж. Не понимаю только, зачем все это на складе выгружали. Традиция такая у нас, что ли? Это паралет можно с эстакады на руках снять. А «Нерехту» не стащишь.

– Может, сначала боевой модуль соберешь? – предложил, особо не настаивая, Лесничий.

Он понимал, что иногда работу лучше начинать с простейшей ее части.

– В этом есть необходимость? – спросил Иващенко и посмотрел на командира очень даже внимательно. – Ты придумал что-то?

– Есть необходимость опробовать «Нерехту» как охотника на снайперов.

– Излагай!.. – заявил Виктор Юрьевич.

Сергей Ильич рассказал заместителю о своем звонке в Сирию, о разговоре с полковником Селиверстовым и о планах оперативного отдела ГРУ. Он озвучил свою мысль об использовании нового робота в качестве истребителя снайперов. Лесничий даже высказал сомнения относительно того, сумеет ли пулемет «Корд» пробить, скажем, кирпичную кладку.

– Тут можно два робота использовать, – заявил Иващенко. – Пусть «Нерехта» засекает цели и справляется с кем может, а координаты остальных передает «Урану». Скорострельная пушка любую кладку в два счета разворотит. И наши снайперы живы останутся. Их вообще туда возить ни к чему. Но вот сирийских на место подогнать обязательно надо. Как только наши роботы станут снайперов противника гонять, там обязательно паника начнется. Южные люди имеют склонность к такому вот пылкому проявлению чувств. А сирийцы в это время пусть работать начинают.

Командир боевой группы волкодавов соображал недолго.

– Дело говоришь, – согласился он с тем, что сейчас услышал. – Ну так собирай свою машинку, посмотрим, как индикатор оптики работает.

– Установка грузовой платформы отнимет у меня двадцать минут. Потом перетащу все в гараж. А там помощников много. Все с техникой дружат. Платформу снимем, поставим боевой модуль и сегодня же его опробуем. Поговори пока с Величко, спроси, как он нам цели обозначит, чтобы мы его самого не подстрелили. Это тоже проблема.

Не согласиться с Виктором Юрьевичем было сложно. Это первые, самые простые индикаторы оптической активности определяли порой даже очки и поднимали ненужную тревогу. Те приборы испытатели проверяли просто. Они клали под мишень пустую бутылку, донышком повернутую в сторону индикатора, и он реагировал на это.

Современная техника стала намного точнее и эффективнее. Она не просто передает данные сразу на прицел, но еще и различает оптические системы. Такая штука сообщит вам голосом, производится наблюдение в бинокль или в оптическую трубу, расскажет, что противник использует лазерный дальномер или целеуказатель, определит оптический прицел, отличит дневной от инфракрасного и тепловизионного. А некоторые особо продвинутые индикаторы даже назовут вам марку прицела, если она входит в каталог, заложенный в память этого устройства.

Поэтому обойтись простыми бутылками или очками, подвешенными на мишень, будет невозможно. Тут следует использовать настоящего снайпера, чтобы он с нескольких мест посмотрел на исходный для стрельбы рубеж через оптический прицел.

Лесничий глянул на часы. Занятия на полосе разведчика должны были закончиться через несколько минут. Ему стоило поспешить туда, чтобы потом не бегать и не искать снайпера Величко. Тот всегда отличался изрядной непоседливостью и в перерыв был способен унести ноги куда угодно, даже не сменив одежду, испачканную грязью. Если Величко что-то надумает учинить, то остановить его можно только приказом или топором.

В этот раз командир успел застать группу еще на дистанции. Хакер Суматоха полз под колючей проволокой. Величко шагал рядом и по своей привычке безостановочно болтал. Прямо во время такого трепа, в самый, казалось бы, неподходящий момент, он иногда подбрасывал банки.

Ход абсолютно правильный в тренировочном процессе. В боевой обстановке отвлекаться на пустяки никак нельзя. Когда подошло время стрелять, твоя реакция должна работать безупречно.

Этому, кстати, волкодавов обучали на занятиях по боевой психологии. Сам этот курс включал в себя и предварительные разделы, то есть готовил человека к участию в боевых действиях. Психология должна использоваться здесь и в отработке физических заданий, и в умении настраивать соответствующим образом свое внутреннее состояние, собственное мышление.

Сергей Ильич такие действия обычно поддерживал. Конечно, его раздражало, когда подчиненные так же общались с ним самим. Но внешне он этого никогда не показывал. Точно так же держались и другие волкодавы.

Не психовал по этому поводу и Суматоха. Он усердно елозил на лопатках и работал ногами. Колючая проволока постоянно мешала ему согнуть их для сильного толчка. Хакер не отвечал на провокационные вопросы и заявления Величко.

Сам Емельян Герасимович дистанцию уже прошел. Об этом говорили его грязные спина и затылок. Видимо, он выдержал такой же поток отвлекающей болтовни, поскольку напарник снайпера был не прочь поговорить на любую тему и отличался острым языком.

Лесничий посмотрел на часы. Оставалось четыре минуты занятий. Обычно волкодавы не останавливались, когда время выходило. Они завершали любое упражнение. Величко должен был освободиться через минуту, это самое большее.

После него на дистанцию должна выйти еще и следующая пара. Кравченко и Редька ждали своей очереди и даже готовили себе маршрут. Кравченко длинным шестом убирал из-под проволоки консервные банки, пробитые пулями.

– Емельян Герасимович, как завершите работу, ко мне! Я в стороне посижу.

– Понял, командир.

Они разговаривали, не пользуясь внутренней связью, хотя имели шлемы с интегрированной аппаратурой и коммуникаторы в нагрудном пристежном кармане.

Деревянная лавочка с побеленными известью бревенчатыми ножками стояла неподалеку. На нее и сел командир группы.

Величко протянул Суматохе руку, помог ему выбраться из-под проволоки и подняться.

Только после этого он поспешил к командиру и сказал:

– Слушаю, Сергей Ильич.

– Тебя на снайперской точке когда-нибудь пытались достать из крупнокалиберного пулемета? – задал профессиональный вопрос Лесничий.

– Было однажды такое дело. В Новороссии. Я тогда вовремя пулеметчика заметил, переместился и уже с другой точки его снял. Из «Утеса» по мне парень долбил. А там пули – ого-го!..

– У «Корда» разве хуже?

– Не вижу разницы. Приятного мало.

– Тогда будь готов. Виктор Юрьевич хочет провести испытания нового робота. По тебе немножечко пострелять. Не испугаешься?

– Это как? Он меня наглухо заваливать будет? А я отвечать могу?

– Иващенко сейчас готовится робота в гараж отправлять. Сходи к нему. Договоритесь, как испытать взаимодействие индикатора оптической активности и пулемета «Корд» в борьбе против снайперов. Надо возможности робота проверить и тебя в живых оставить. Ты нам еще, мне думается, можешь пригодиться, как и Виктор Юрьевич. Так что давайте без взаимного уничтожения работать.

– Понял, командир. Винтовку сразу брать?

– Сначала варианты обговорите. Неизвестно еще, что путное вам в головы придет. Потом за винтовкой сходишь и переоденешься.

– А занятия по расписанию?

– Разрешаю пропустить. Если там будет что-то новое, тебе наши специалисты отдельно объяснят.

По расписанию следующими были занятия по теме: «Установка охранного электронного периметра временной или постоянной базы подразделения». Вопрос не новый, многократно изученный и решенный на практике.

Специалистами по этой теме в группе считались Кравченко и Редька. Они же обычно были в курсе всех новинок, знали, какие датчики применяются при тех или иных условиях, могли и подсказать, как эти приборчики обманывать при приближении к лагерю противника.

Впрочем, самые современные электронные средства охраны территории обмануть просто невозможно. Но такие штуковины не ставятся повсеместно. Они в основном используются в системе Федеральной службы охраны и в аналогичных структурах потенциального противника.

Тут надо заметить, что институты и лаборатории, которые разрабатывали подобные средства охраны, потихонечку думали и над тем, как им противодействовать. А это значило, что во времена, когда новая подобная техника станет обыденностью, появится и другая, позволяющая справиться с ней. Сами понимаете, как это важно для диверсантов и разведчиков всех мастей.

Тогда-то все это и поступит на вооружение волкодавов. Можно будет не сомневаться и в том, что аналоги таких вот вещиц уже будут стоять на вооружении потенциального противника.

Правда, в широкое применение все эти средства все равно никогда не пойдут. Линия фронта еще долгие века будет определяться, скорее всего, рядами колючей проволоки и подвешенными к ней консервными банками. Таков самый распространенный вид сигнализации.

Все эти самые средства будут использоваться подразделениями, аналогичными ЧВК «Волкодав», и всяческими спецслужбами для защиты собственных интересов и проникновения в чужие. Такова уж задача разведчика, даже ушедшего с официальной службы. Он просто обязан совать свой нос в чужие дела.

Не всем это нравится, но обращать внимание на этику, когда на кону стоят важные государственные интересы, в принципе не полагается. Приказ в первую очередь выполняется. Только потом он уже может и обсуждаться.

Сами по себе занятия для боевых офицеров, мягко говоря, довольно скучные. Волкодавы их традиционно не любили. Не в пример преподавателям и инструкторам, которые знали цену себе и своим знаниям.

Такие занятия пропустить при необходимости можно. Хотя лучше, конечно, этого не делать, посещать их все. Ведь любая мелочь в боевой обстановке способна как спасти бойца, так и погубить его. Это истина всем известна и неизменна.

Тем не менее, когда есть самые важные вопросы, их надо решать в первую очередь, даже за счет других. В данном случае первоочередным был вопрос борьбы со снайперами противника.

Не успел Емельян Герасимович Величко уйти в сторону гаража, как Сергею Ильичу кто-то позвонил. Он вытащил мобильник и посмотрел на определитель номера. Его беспокоил полковник Селиверстов, который должен был уже добраться до ГРУ, но вернуться успеть еще никак не мог. Значит, непосредственный начальник звонил оттуда. Такое случалось редко и обычно бывало вызвано некими особыми обстоятельствами.

– Слушаю, товарищ полковник!

– Сергей Ильич, отпусти личный состав на четыре часа по домам. Сам понимаешь, по какой причине. По истечении этого времени все должны быть у меня в кабинете.

– Понял, товарищ полковник. А как же испытания «Нерехты»?

– Если Иващенко-большой согласится, то пусть остается. И тот человек, который помогать ему будет, – тоже. Но тех, кто хочет навестить семью, не задерживай. Да и сам отправляйся.

– Я позвоню домой. Меня там хорошо понимают.

– Добро. Я буду через четыре часа. Привет тебе просил передать раид Салман аль-Самхад. Я с ним по телефону беседовал. Правда, через нашего переводчика. Раид ждет тебя и готовится к встрече.

– Спасибо. Я его плохо помню, но визуально узнаю. Иващенко-большой говорит, что усы у Салмана знаменитые. Мол, одни такие на всю сирийскую армию. Про Иващенко-мелкого не решили?

– Наверху пока сомневаются. Не видят необходимости. А вот еще одну «Нерехту» я выпросить сумел. Если первая себя на сегодняшних испытаниях хорошо покажет, то выделят. Привезут ночью. Будут и специалисты по сборке. Говорят, что эти ребята любой модуль полностью монтируют за полчаса.

– Грузовой модуль Виктор Юрьевич собрал за двадцать минут.

– Это самый простой. Там электронику подключать и настраивать практически не надо. Только систему управления. А ты что, хочешь от специалистов отказаться?

– Нет. Я даже думаю, что к ним будет много вопросов от наших операторов.

– Ты их уже назначил?

– Одного. Он сам себя назначил. Вторым будет, я думаю, Кравченко. Он усердно «Уран» изучал. Наверное, и к «Нерехте» такой же интерес проявит.

– Ладно. Отправляй группу с семьями проститься, – проговорил полковник и отключился.

Лесничий вздохнул и приказал снайперу Величко:

– Группу собери! Сюда, ко мне. Я пока позвоню.

Величко убежал.

Что такое «отпустить группу домой на четыре часа», Лесничий знал отлично. Это действо обязательно происходило каждый раз, когда был получен приказ на выступление и хотя бы ориентировочно обозначено время отбытия. На сборы личному составу выделяется около шести, максимум восьми часов.

Так было всегда. Даже в первой командировке. Нормальная, чисто человеческая традиция, поскольку ехали волкодавы не на курорт. Они отправлялись туда, где людей часто убивают и есть риск не вернуться живым.

Отцы-командиры считали, что за час волкодавы доберутся домой. Столько же времени им понадобится на обратную дорогу. Еще два часа бойцам отпускалось на то, чтобы попрощаться с семьей.

Последние недели перед командировкой волкодавы всегда проводили, говоря сухим армейским языком, на казарменном положении. Они безвыездно находились на базе, готовились, интенсивно тренировались. Тем не менее времени им никогда не хватало.

Если тому же спецназу ГРУ на подготовку к операции обычно отводится два месяца, то у волкодавов весь этот процесс в лучшем случае укладывался в две недели, а то и в одну. Правда, следовало признать, что они всегда находились в боевой готовности и в любой момент могли выполнить приказ, каким бы он ни был. Подготовка волкодавов постоянно поддерживалась на очень высоком уровне.

Потому командование и считало, что время подготовки волкодавов можно сокращать, исходя из необходимости. А таковая в данном случае, как, впрочем, и обычно, диктовалась действиями противника.

Правда, в этой ситуации были и неприятные моменты. Боевая готовность бойцов частной военной компании может быть сколь угодно высокой, не считая некоторых навыков. Например, работы с роботом «Нерехта» против снайперов противника, как сейчас. Или с паралетом. Мотопарапланом в одной из предыдущих командировок бойцы группы пользовались. Но параплан и паралет – это разные летательные аппараты. Каждый из них имеет свое предназначение и условия применения.

Сергей Ильич подумал, что, может быть, даже хорошо, что начальство пока не включает в группу Виктора Васильевича Иващенко с его паралетом. Иначе кому-то пришлось бы еще и учиться летать на этой штуке. А приобрести полноценные навыки за одну ночь невозможно.

Одно дело – работа с роботом. Он будет уничтожен противником или просто не выполнит задачу, поставленную перед ним, и земля от этого не перевернется. А вот гибель каждого члена группы волкодавов – это чрезвычайное происшествие, сродни убийственному землетрясению. А ведь расстаться с жизнью, не умея летать, можно запросто.

Командиру надо исходить из того вооружения, которое есть у него здесь и сейчас, не искать лучшего вместо хорошего, не зная толком, что это такое. Никогда не следует разбрасываться. Лучше выбрать что-то одно и выполнить свою работу как можно качественнее.

Размышляя об этом, Сергей Ильич вытащил другой телефон, личный, и позвонил жене.

– Здравствуй. Это я.

– Я понимаю, что не соседка.

– Я, видимо, сегодня не успею приехать. А завтра мы отправляемся в командировку.

– Кавказ?.. – спросила жена.

– Не знаю.

– Значит, Сирия, – сделала она совершенно правильный вывод.

Зря он в прошлый раз привез ей пару сирийских сувениров.

– Не волнуйся сильно… – Сергей Ильич не стал разубеждать жену.

– А разве я когда-нибудь волновалась?! – резко ответила она.

Сергей Ильич давно и хорошо знал железный характер супруги. Тем не менее перед прошлой командировкой он сделал отметку на пузырьке с корвалолом, просто приклеил к этикетке волос, а по возвращении проверил. Пузырек опустел больше чем наполовину. Но он не сомневался в том, что жена никогда ему об этом не скажет.

Она не сердилась, как можно было бы подумать по серьезности ее голоса. Супруга так вот подбадривала его, не хотела, чтобы Сергей Ильич еще и о ней думал там, где часто стреляют.

– Игорь как? – спросил Лесничий про сына.

– С Дунканом гуляет.

Дункан – это тот пудель, которого завела себе сестра жены, но по семейным обстоятельствам вынуждена была от него избавиться. Вот Лесничие и взяли к себе добрую собачку, когда та была еще щенком. Не волкодав, конечно, тем не менее живая душа, очень ласковая и привязанная к хозяевам.

– Объяснишь Игорю, почему папа не попрощался?

– Он сын офицера. Все понимает.

– Тогда до встречи.

– Возвращайся быстрее. Мы ждем тебя.

Разговор пора было заканчивать, поскольку вся группа волкодавов, за исключением Иващенко-большого, собралась рядом с командиром. Сергей Ильич отключился и убрал мобильник.

Потом он окинул своих бойцов долгим серьезным взглядом и спросил:

– Ну так что, готовы еще раз в Сирию скататься?

Ему никто не ответил, но по группе прошел сдержанный одобрительный гул.

– Нет возражений, самоотводов?

– Да хоть сию минуту на самолет! – выразил общее мнение Величко.

– Сию минуту не требуется. Самолет еще не готов принять нас. Четыре часа вам дается на посещение дома и на прощание с семьей. Рекомендую для этого случая переодеться. В двадцать четыре ноль-ноль всем собраться в кабинете полковника Селиверстова. Все свободны. Величко, останься.

Во время обычной службы волкодавы приезжали на базу на собственном транспорте. Сейчас, когда шла усиленная предоперационная подготовка и ночевали они на территории базы, машины стояли здесь же, под охраной, хотя и под открытым небом. На своем транспорте добраться до дома было не сложно. Тем более что на другом конце Москвы никто не жил, и стоять в автомобильных пробках при пересечении города необходимости ни у кого не было.

Волкодавы ушли торопливо, желая сэкономить время. Величко остался стоять на прежнем месте. Судя по глазам, он уже понимал, о чем его сейчас попросит командир.

– Ты понимаешь, почему я не спешу домой? – поинтересовался Лесничий.

– Ты туда позвонил. Испытания проводить надо.

– Ты можешь этим заняться?

– Вполне могу. У моей половины характер далеко не золотой. Чем меньше она меня видит, тем счастливее себя чувствует. Только обрадуется, что проститься не заеду. Позвоню дочери, а она матери все передаст. С девчонкой у меня особые отношения. Она меня ценит. У Кравченко дочь мечтает командиром танка стать, а моя думает в военное училище поступать. В девятом классе учится, а уже парней-десятиклассников запросто лупит. Моя школа, сам натаскивал! У нее еще и учитель физкультуры подходящий. Он у меня солдатом служил, когда я взводом командовал. Ее поддерживает. Ладно, с дочерью я сейчас поговорю. А что с Виктором Юрьевичем? Он согласен? – осведомился Величко.

– Здесь я даже не сомневаюсь. У него дома казарменный порядок и полное понимание ситуации со стороны жены и, разумеется, сыновей. Как командир скажет, так и будет. Возражений не последует. Это не раз проверено.

– Хорошие отношения, – сделал вывод Величко. – Многие мужики ой как позавидовали бы таким.

– Их еще заслужить надо, – подвел черту разговору командир группы. – У Виктора Юрьевича жена вместе с ним служила. Связисткой в батальоне была. Она на сто процентов в нем уверена. Считает мужа самым надежным человеком на свете. Драться, кстати, умеет ничуть не хуже тебя. Теперь пойдем. Давай-ка мы с тобой разыщем этого эпического героя.

Глава 10

Они сразу направились к гаражу, куда Иващенко должен был подогнать «Нерехту». Но в боксе, где стоял танк-робот «Уран-9», Виктора Юрьевича еще не было.

Лесничий остался дожидаться бывшего старшего лейтенанта. Он отослал Величко переодеться и посоветовал по дороге позвонить дочери. Командир сам не любил разговаривать с женой на людях и понимал, что другим тоже может не нравиться, когда кто-то слушает их частные разговоры. Вот и выходит, что по дороге общаться легче.

Величко немедленно унес ноги. Он вообще был любитель все делать быстро и редко ходил нормальным шагом, предпочитал скорый или вообще пробежку.

Как только Величко скрылся за одним углом, из-за другого сразу же выехала «Нерехта». Причем почему-то совершенно беззвучно, хотя Лесничий ждал сначала появления шума и только потом – боевого робота.

Дорога была грунтовая. Начальство уже давно собиралось заасфальтировать или забетонировать ее, но средств на это постоянно не хватало.

Сергей Ильич видел движение «Нерехты», когда она выезжала из кузова грузовика на деревянную эстакаду перед складом. Сам этот кузов был дощатым, но покрытым понизу металлическим листом. Эстакаду из толстого деревянного бруса тоже застилали листы металла. Они дребезжали под траками гусениц.

Шума мотора и тогда не было слышно. А сейчас движение, особенно в сравнении с роботом-танком «Уран-9», вообще казалось беззвучным.

Виктор Юрьевич Иващенко шел позади робота, держа перед собой тот самый большой ноутбук. Впрочем, в его руках этот девайс не казался таким громоздким и тяжелым, каким он мог бы выглядеть, например, на фоне того же Сергея Ильича.

Курс Иващенко, видимо, проложил заранее, и сейчас «Нерехта» передвигалась сама, без постоянного управления. Робот ехал прямо, как ему и было приказано. Но перед гаражом Виктор Юрьевич заставил его развернуться и остановиться у ворот. Они были секционные, автоматические и открылись при нажатии кнопки на брелоке. Робот заехал внутрь.

Иващенко бросил взгляд на командира и вместе с солдатом комендантской роты, который шел за ним, принялся разгружать платформу с высокими бортами. Там было много приборов, упакованных в ящики. Они вынимали их оттуда осторожно, чтобы ничего не повредить.

Сергей Ильич подошел ближе.

– По глазам, командир, вижу, что ты с новостями, – проговорил Иващенко.

– Да. Есть новости разного уровня. Я считаю их все хорошими, хотя на вкус и цвет, сам понимаешь…

– Выкладывай по порядку.

– Иващенко-мелкий с нами, скорее всего, не летит. Я считаю, что это правильно.

– Позволю себе не согласиться, – возразил Виктор Юрьевич. – А вдруг там тоже бильярд найдется? С кем я играть буду?

– Вторая новость такая. Ты сейчас имеешь право все дела бросить и на четыре часа… – Лесничий посмотрел на часы. – Нет, уже только на три часа сорок пять минут отправиться домой. Но к двадцати четырем ноль-ноль должен быть в кабинете полковника, как и все прочие наши люди.

– Эта новость лучше. Суть ее я вполне понимаю, но домой сейчас отправиться никак не могу. Я никакое дело на половине никогда не бросаю, тем более что тут такая конкретика появилась. Вылетаем, значит?

– Вылетаем.

– Когда?

– Как только, так сразу.

– Понятно. Тогда я и по первому вопросу с тобой соглашусь. Обучение пройти не успеем. А с одним пилотом в группе работать сложно. Для проведения полноценной боевой операции необходима подмена. Взлететь-то я, предположим, сумею, а вот посадку совершить мне будет куда сложнее. Смогу только жесткую…

– Точно так же, как я на вертолете. Дважды сдавал на лицензию. Взлетал и летал нормально. Даже стрелял не так уж и плохо. А на посадке две машины покалечил. Шасси на обеих пришлось полностью менять. Весь механизм.

– Еще есть новости?

– Ночью доставят вторую «Нерехту» вместе с инструкторами по сборке.

– К ночи я и сам научусь. Еще что?

– Еще одна новость идет сюда, как я думаю. Переодеться и позвонить домой наш боевой товарищ уже успел. Скоро из-за угла выйдет.

Тут и в самом деле невдалеке появился снайпер Величко со своей винтовкой «Орсис Т-5000».

– Самую приятную новость ты, командир, как и полагается, напоследок припас. Не поехал, значит, Емельян Герасимович домой. Ну и правильно. Не заслужила его жена, чтобы он с ней прощался.

– Не нам решать, что она заслужила, а что нет. Хотя сам он говорит, что характер у нее далеко не золотой. А что там случилось? Я не в курсе.

– Не рассказывал Величко?

– Не рассказывал.

– Мне тоже не рассказывал. Я знаю только потому, что мы в одном дворе живем, дома один против другого стоят, люди между собой общаются. В прошлую командировку жена его хахаля домой привела. А там дочь была. Милая девочка этому донжуану нос с челюстью сломала и плавающие ребра с двух сторон. Да еще и оба глаза подкрасила. Папа научил бить правильно. Мужика с болевым шоком на «Скорой» увезли. Он тоже, кстати, из их дома, из нашего двора. Бывший капитан милиции Каримов. Когда милицию в полицию трансформировали, он по какой-то причине от аттестации отказался. Были, видимо, за ним серьезные грешки. Люди говорили, что на руку нечист. Я видел его уже после возвращения. Ходит с открытым ртом, гипс вокруг шеи, согнутый весь, дышать из-за ребер толком не может. Хотел, говорят, в суд на девочку подавать, да боится, что его обсмеют. Мне жена рассказывала. Она с ним разговаривала и обещала еще ему сама добавить. Чтобы смеху было больше. Сначала девочка, потом женщина. А моя дорогуша его посерьезнее отделает. Он, кажется, притих и про суд забыл. Сначала, сгоряча, в больнице «Скорой помощи», куда ментов вызвали, накатал заяву, потом забрал ее сам, без подсказки. А нашему Емельяну с ментами связываться тоже не с руки. Засветиться может. Вдобавок у меня есть опасения, что жена его разболтала что-то хахалю своему. Хотя бы настоящую фамилию мужа сообщила. Он несколько раз ворчал в разговорах с соседями, что у него на эту семейку есть управа. Я уж присматриваюсь. Если что, потребуется оперативное вмешательство. Тогда дело перестанет быть личным и станет общим, нашим. Хотя Величко может и сам справиться. Только лучше было бы, чтобы у него железное алиби присутствовало. Например, нахождение в Сирии в какой-то конкретный момент. Сможешь обеспечить, командир?

– Думаю, проблема легко решается. Поговорю сегодня с Селиверстовым, – пообещал Сергей Ильич. – Этот вопрос даже сейчас уже не совсем личный. Величко обязан был сообщить о происшествии. Если не полковнику, то хотя бы мне. А я бы уже решил, что дальше делать. Но вопрос в любом случае следует решать в ближайшие дни, пока мы будем в Сирии.

Величко подошел и услышал последние слова.

– Вопрос меня касается? – сразу спросил он. – Тот самый, который решать следует.

– Напрямую, – сурово ответил Лесничий. – Я тебя вполне понимаю, Емельян Герасимович. Ты не любишь, когда тебя жалеют, и вообще предпочитаешь сор из избы не выносить.

Снайпер, видимо, понял, о чем пойдет речь. Его взгляд, обычно беспечный, вдруг потемнел.

– Если что, я, командир, сам конкретно разберусь. Никто ничего доказать не сумеет. Просто просчитаю все варианты, сделаю безупречно.

– И повысишь интерес следственных органов к ЧВК «Волкодав». Нам и без того чужого внимания хватает. Лишнего не надо. Ты сам с ним разговаривал?

– Нет, сосед, таксист, друг мой, с ним содержательную беседу имел. Как я понял, этот тип желает меня шантажировать. Хвастался, что я платить ему до конца жизни буду. Сосед, правда, подумал, что за избиение, которое дочь устроила. Но я думаю, что жена ему лишнего сболтнула. Она не сознается, но говорит, будто он видел у нее старое водительское удостоверение на фамилию Величко. Жена ему сказала, что это ее девичья фамилия. Только вот до брака она была Величкова. Беда в том, что не она показывала удостоверение, а он сам в сумочке у нее рылся. Говорит, ментовская привычка. Но я думаю, он что-то подозревал. Мент все же. У него связь с уголовниками. Кто-то из его знакомых братков со мной в одной зоне, предположим, срок тянул. Потом откинулся. Встретился с ним, язык распустил, мол, видел меня на улице. Тут ведь всякое может быть.

Сергей Ильич сразу подумал, что о жене Емельяна Герасимовича Селиверстову лучше ничего не говорить. Мало ли кто мог знать снайпера прежде, увидеть его и сказать тому менту. А тот держит в душе обиду и может отомстить. Тем более бывший страж порядка, который сумеет через старых товарищей по службе справки навести. Тут-то и выплывет, что Емельян Герасимович Стародомский является беглым заключенным по фамилии Величко. На этом основании сотрудники компетентных органов могут начать присматриваться к другим волкодавам.

ГРУ такие вещи пресекает в корне, раз и навсегда. Одного рапорта полковника Селиверстова хватит, чтобы этот бывший мент пропал неизвестно куда вместе с гипсом вокруг шеи и челюсти. А если рассказать и про жену, то снайпер Величко может и вдовцом стать. Попадет женщина под машину, да и все тут. Или под трамвай. Команда ликвидаторов умеет подчищать следы.

Такая история может отрицательно сказаться на настроении снайпера. Наверное, он предвидел последствия, потому и не стал сообщать командиру о случившемся. Величко тоже знает, где служит.

– Ладно, Емельян Герасимович. Полковнику я доложить об этом обязан. Думаю, к нашему возвращению вопрос будет решен кардинальным образом. Без твоего личного участия.

– Только про жену его полковнику ничего не говори, – посоветовал Иващенко-большой, опередив Сергея Ильича. – Мало ли откуда этот тип узнал что-то. Кто-то знакомый сказал ему. Не в пустыне же живем. Этот вопрос мы обговорили. Давайте «Нерехтой» заниматься. Механики из гаража уже ждут. Я специально попросил их задержаться.

Установка боевого модуля заняла у этих умельцев почти полтора часа, хотя делали они все по инструкции, которая отводила на это тридцать минут. Самое сложное, как волкодавы и предполагали, состояло в подсоединении электроники робота. А ее ведь предстояло еще настроить, хотя все программы, обеспечивающие работу, были уже установлены. Их требовалось только активировать и запустить, причем все вместе. Это упрощало настройку.

Первую проверку мастера-самоучки устроили прямо там же, в гаражном боксе. Ворота были по-прежнему открыты. Величко по просьбе командира отошел подальше, высунулся из-за угла соседнего корпуса и навел на гараж прицел. Индикатор оптической активности сразу показал координаты, даже марку прибора сообщил, подсказал, что прицел этот ночной, имеет инфракрасное видение.

Емельян Герасимович сместился на десять метров в сторону, спрятался за дерево и включил лазерный дальномер. Тот тоже был сразу же определен и охарактеризован.

Иващенко-большой показал на монитор своего ноутбука, где выписывалась туманная фигура снайпера. Легкое нажатие пальцем на сенсорный экран вызывало сообщение компьютера о том, что цель зарегистрирована. Последовал запрос на производство стрельбы. Такого разрешения Виктор Юрьевич, естественно, не давал, даже зная, что лента с патронами в пулемет не вставлена.

После этого Сергей Ильич отошел как можно дальше, приложил к глазам бинокль и посмотрел на гараж сначала без тепловизора, а потом и с ним. Взмах руки Виктора Юрьевича показал, что система работает без сбоев, цель зарегистрирована.

Потом Иващенко таким же жестом подозвал к себе командира и снайпера. Они подошли.

– Ну что, на полигон едем? – полюбопытствовал Виктор Юрьевич.

– Пусть «Нерехта» едет, а мы пешком пройдемся, – распорядился Лесничий. – Найдет она дорогу?

– У робота пока еще нет модуля ГЛОНАСС. Он будет на следующей модели. Пока требуется визуальное наблюдение и ручное управление.

– Пока ты будешь визуально наблюдать, тебя там, в Сирии, снайперы террористов семь раз подстрелят. Ты большой, издалека заметный.

– А как же тогда работать?

– Нужен легкий беспилотник. На складе есть. Возьмем с собой. Но сейчас без него «Нерехту» испытаем. Вдруг не пойдет что-то. Незачем сразу беспилотник гонять. А там будем смотреть. Сходить на склад можно быстро, дольше кладовщика вызывать. А сейчас он все равно уже домой уехал, так пусть хоть поужинает.

– Уехал, если его мой тезка отпустил. Они вместе собирали паралет.

– Привезли им канистру с бензином?

– Полную. До краев. Величко, возьми с собой пару солдат из гаража, чтобы мишени таскать, – распорядился Виктор Юрьевич. – Я со склада свежие взял. Пусть десяток щитов с собой захватят.

Снайпер поспешил в бокс.

До полигона они добрались, когда уже начало смеркаться.

– Заряда аккумуляторов нам хватит? – спросил Сергей Ильич.

– Даже останется. Там два электродвигателя стоят и дизельный генератор. Когда заряд аккумуляторов становится критическим, дизель заводится в автоматическом режиме. Солярка залита. Генератор – единственное устройство, выдающее робота звуком. Поэтому на позицию лучше выступать с полностью заряженными аккумуляторами. Их должно хватить на то, чтобы успешно отработать задачу. Я не думаю, что нам придется целый день на позиции стоять. Начнут духи из минометов поливать и угробят нашу технику. А она должна до этого всю работу выполнить. Тем более что у нас будет две «Нерехты». Каждому роботу по половине линии обороны.

– Твоя дистанция управления?

– До пяти километров.

– На месте работы расстояние между позициями сторон колеблется от шестисот до семисот метров.

– Тем более отработаем. На этой дистанции и будем пробовать. Хотя роботу расстояние должно быть по хрену. Он в любом случае берет правильный прицел. Если не сможет взять, сделает запрос на условия стрельбы. Важно, чтобы снайперы бандитские не особо прятались и себя показали.

– Я за них ручаюсь. Эти не подведут, обязательно нарисуются, – взялся ответить за террористов Величко. – Они любопытные. Такой это народ.

Старший прапорщик Николаев, начальник полигона, встретил волкодавов и их робота с недовольной физиономией и глянул на часы.

– Рабочее время давно вышло, – сказал он непонятно кому, словно бы жалуясь на тяжелую жизнь.

– А кто тебе сказал, что у тебя нормированный рабочий день? – невинным удивленным басом спросил Виктор Юрьевич. – Плюнь тому нехорошему человеку на лысину и каблуком разотри. Сегодня ты до утра тут торчать будешь. Гарантирую. Рекомендую жене позвонить.

– До утра? – переспросил старший прапорщик и посмотрел на Лесничего.

– До утра, – подтвердил Сергей Ильич. – Ночью второго робота привезут.

– И что?..

– Пока соберут, на позицию выведут. Потом оператор получит необходимые навыки. Как раз и рассветет. А оператору необходим опыт как дневной, так и ночной стрельбы.

Это была скорее попытка отучить человека показывать свое недовольство, чем близкая реальность. Роботу, как и оператору, абсолютно наплевать, дневное сейчас время или ночное. Прицелы позволяют работать одинаково и в темноте, и на свету. А уж для робота это тем более не имеет ни малейшего значения.

Все участники испытаний добрались до позиции, откуда хотели выводить «Нерехту», и собрались вокруг карты полигона, имевшейся у старшего прапорщика. Виктор Юрьевич светил на нее тактическим фонарем, поставив его на градацию «лунный свет». Так луч легче всего рассеивался, хотя и не был достаточно ярким.

Нужные места подсвечивал своим фонариком снайпер Величко. Он глядел в карту, исходя их своего боевого опыта, отыскивал на нужной дистанции удобные точки для снайпера и отмечал их маленьким, чуть больше точки, красным кружочком.

В двух местах позиция снайпера должна была находиться за стенами, специально разваленными сверху. Одна из них была построена из красного кирпича, вторая – из силикатного. В каждой имелось небольшое окно для ведения огня.

Стен из сырцового кирпича на полигоне, к сожалению, не имелось. В Сирии, как все волкодавы помнили, широко используется именно он, не обожженный в печи, а только высушенный. Солнце, постоянно палящее в пустыне, позволяет это сделать.

С одной стороны, такие кирпичи не такие твердые, как обожженные. С другой, они вязкие. Волкодавы не знали, устоит ли такая кладка под пулеметными очередями, выпущенными с дистанции в шестьсот-семьсот метров. Да, конечно, пулемет «Корд» обладает мощнейшей разрушительной силой. Тем не менее в Сирии из таких вот вязких кирпичей люди тысячи лет строят дома, пусть не высотные, но многоэтажные. Специалисты даже говорят, что в зоне сейсмической неустойчивости вязкая кладка куда более надежна, чем прокаленный в печи, хорошо обожженный кирпич.

– Ты все запомнил? – спросил Величко старшего прапорщика, когда отметил место установки последней, десятой мишени.

– Я с картой пойду, там отмечено. – Начальник полигона явно ленился запоминать что бы то ни было.

Впрочем, он просто не был этому обучен, не мог только один раз взглянуть на карту и восстановить потом в памяти все мельчайшие условные обозначения. Да ему это было, в общем-то, и ни к чему.

Но Виктор Юрьевич и Сергей Ильич карту запомнили. Как и Величко, который ни разу не спросил начальника полигона, там ли он выставляет мишени. Они были поясные, из фанерных щитов.

Величко не оставлял эти мишени за кирпичной кладкой на открытых местах, прятал так, чтобы стена скрывала их. Темнота не мешала снайперу ориентироваться. У него словно компас в голове работал, и он всегда точно выходил на нужное место.

Иващенко-большой тем временем сам из укрытия не высовывался. Он устроил ноутбук на коленях и начал выводить «Нерехту» на нужную позицию. Виктор Юрьевич хорошо запомнил точки, отмеченные снайпером на карте, и расположил робота в центре.

Броня «Нерехты» легко выдерживала удары пули как автомата, так и винтовки. Если снайперы противника попытаются атаковать робота, то это ничего им не даст. Виктор Юрьевич был уверен лишь в том, что такая вот наглость изрядно разозлит его железяку. А рассерженный металл всегда ой как опасен.

Сергей Ильич поправил на голове ремни шлема, включил коммуникатор «Стрелец» и сразу вышел на внутреннюю связь.

– Величко! – позвал он.

– Я, командир!

– Ты скоро?

– Предпоследнюю мишень устанавливаю.

– Понял. Виктор Юрьевич, включай индикатор. Пусть поработает. Диапазон поиска обозначь.

Они заранее договорились, что снайпер Величко посмотрит на робота от последней мишени только в течение нескольких секунд. Дожидаться очереди из пулемета он, естественно, не будет. Сразу бегом вернется к предыдущей мишени, поглядит оттуда и так вот дойдет до начала, засветив свой прицел в каждой из десяти точек.

Причем там, где есть кирпичные стены, он мишень спрячет, чтобы Иващенко проверил, как поведет себя «Нерехта» в ситуации, когда снайпер окажется невидим. Ставить мишень Величко будет в таком месте за стеной, где спрятался бы и сам, чтобы потом произвести прицельный выстрел.

При этом Величко предупредил Виктора Юрьевича, что он с точки стрельбы обычно смещается влево. Так делает практически каждый снайпер-правша. А если он вдруг левша, то смещаться, по идее, будет вправо. Так бывает удобнее потом выставлять винтовку на позицию.

Величко не знал, сумеет ли Виктор Юрьевич определить, куда спрятался снайпер. Видимо, Иващенко следовало особенно внимательно наблюдать за такими участками.

Прошло две минуты. Наконец ноутбук голосом стандартного компьютерного робота сообщил о координатах и характеристиках оптического прицела. Камера ночного видения, совмещенная с индикатором оптической активности и с прицелом пулемета «Нерехты», показала, как над пригорком поднялась мишень, выставленная снайпером. При этом она появилась только на треть своего размера, то есть показала лишь голову и шею.

Иващенко-большой нажал клавишу, и робот выдал на монитор прицельное перекрестье.

После этого Виктор Юрьевич только ткнул пальцем в сенсорный экран, и ноутбук все тем же металлизированным голосом сообщил:

– Цель успешно найдена.

Виктор Юрьевич нажал еще одну клавишу, и последовало очередное сообщение:

– Цель успешно сохранена в памяти. Для открытия стрельбы требуется отдельная команда.

Тут же поступило сообщение об обнаружении новой цели. Последовало десятикратное повторение первого процесса. С той только разницей, что над кирпичной кладкой цели не было. Там Виктор Юрьевич нацеливал пулемет на саму стену.

– Величко! Ты где? – спросил он.

– Вместе с солдатами и с начальником полигона. Скатились в яму. Можно шмалять.

Виктор Юрьевич все слышал и поочередным нажатием двух клавиш – причем вторую из них он нажимал дважды – дал роботу команду на уничтожение целей. Очереди для пулемета были короткими, по три-пять выстрелов. Только при стрельбе по кирпичной кладке долгое нажатие дополнительной клавиши делало очередь длинной.

Инфракрасная камера показывала, как быстро разваливается стена. Чтобы не гадать, где спрятаны мишени, Виктор Юрьевич на всякий случай очень основательно покрошил все стены.

Это значило, что начальник полигона будет плакаться, выпрашивать у полковника Селиверстова деньги для оплаты работы каменщика. Но этот высокий чин даже не подумает сам замесить раствор, привезти кирпичи и выложить заново разрушенную кладку.

Еще три стены на полигоне пока остались нетронутыми. Иващенко-большой оставил их для второго робота.

А первый уже завершал выполнение программы. Стрелять его, видимо, учили классные специалисты-пулеметчики. По крайней мере, они неплохо проинструктировали программистов.

«Нерехта» не желала попусту тратить патроны. Там, где над бугорком торчала только голова мишени, мощные пули калибра двенадцать и семь десятых миллиметра просто срывали его вершину и расстреливали мишень в грудь, которая была уже не прикрыта. Высокая скорость полета пули гарантировала, что никакая человеческая реакция не поможет снайперу противника нырнуть куда-нибудь поглубже после первых же таких вот выстрелов.

– Величко, мы отстрелялись. Пошли солдат собрать мишени. Пусть не забудут подсказать, какая откуда. Прямо по номерам, как их выставляли, – распорядился Виктор Юрьевич. – А сам с начальником полигона кирпичную кладку осмотри. Твой взгляд – с той стороны. И доложи!

Пока солдаты по-армейски неторопливо собирали мишени, Величко уже успел сходить к кирпичным стенам и оттуда добраться до стрелковой позиции, на которую уже вернулся и робот «Нерехта». Снайпер протянул руку и уважительно похлопал ладонью по стволу пулемета. При этом он постарался избегать долгого контакта с горячим металлом.

– Что с тобой приключилось бы, если бы ты на позиции оказался? – спросил Лесничий. – С той стороны.

– Долго бы ты, командир, до меня докричаться пытался.

– То есть?..

– Я просто не пришел бы к тебе.

– Потому что дисциплину не уважаешь? – спросил Иващенко-большой и посмотрел на начальника полигона, который отстал от быстроногого Величко и только-только добрался до стрелковой позиции.

При этом старший прапорщик выглядел так, словно Величко долго и упорно бил его. Или даже не снайпер, а сам Виктор Юрьевич с высоты собственного роста не побрезговал. Хотя еще неизвестно, кто из них был опаснее – мощный и высокий Иващенко, в совершенстве владеющий искусством рукопашного боя, или этот снайпер, внешне неказистый, но являющийся носителем редкого стиля «ядовитой руки».

– К дисциплине с детства отношусь трепетно, – не согласился Величко. – Тебя бы, Виктор Юрьевич, на воспитание моей маме ненадолго, хоть на недельку отдать. Очень дисциплинированным станешь. Сразу на несколько лет. А не пришел бы я просто потому, что не смог бы. Меня бы уже не было на свете. Там не просто кирпичи развалены. Еще и мишени за ними пробиты пулями. Из стены в два кирпича толщиной кусок вывалился и придавил мишень. Я очень даже сомневаюсь в том, что хоть кто-то из снайперов спасется от «Нерехты». Жалко, конечно, коллег, но ничем им помочь я не в состоянии.

– Спасибо, утешил, – с улыбкой проговорил Иващенко.

У Лесничего в кармане завибрировал телефон. Он вытащил его и посмотрел на определитель номера.

– Полковник Селиверстов, – сообщил всем командир и отошел для разговора в сторону.

Не потому, что не хотел разговаривать с полковником при волкодавах, а просто по профессиональной привычке разведчика.

Глава 11

– Сергей Ильич, ты дома?

– Никак нет, товарищ полковник. На базе. Мы тут с Виктором Юрьевичем и Емельяном Герасимовичем отрабатываем тактику действий «Нерехты» против снайперов.

– И как успехи?

– Сто процентов. Условный противник уничтожен целиком и полностью. Кирпичные стены, за которые прятались мишени, разрушены. Успех налицо, с гарантией.

– А общие впечатления как?

– Товарищ полковник, кто-то любит автомобили с автоматической коробкой передач, а кто-то только с механической ездит. Почему?

– Почему?

– Говорят, что с механикой лучше машину ощущаешь. Она твою волю чувствует. То же самое и здесь. Я сравнивать могу только с «Ураном-9». Там все покруче проработано, автоматизировано. Как в войну на компьютере играешь. А здесь много действий выполнять приходится. Короче говоря, Виктор Юрьевич у нас традиционно любит механическую коробку передач. От «Нерехты» он в полном восторге. Особенно от своего результата в стрельбе. Меньше чем за минуту уничтожено десять снайперов. Нашим друзьям-исламистам такое и в ночном кошмаре не виделось!

– Могу только порадоваться за вас. Я что звоню-то. Живу все-таки далековато. Машину вызвал, но еще не пришла. Да и пока доеду… Хотел тебя попросить на базу съездить, поскольку тебе не нужно через всю Москву добираться. А ты, к счастью, сейчас на месте, там и есть. К вам туда уже выехала машина со второй «Нерехтой». Принимай, проверяй комплектацию, а там и я приеду, все бумаги подпишу. Собирать машину будет бригада специалистов. Они вам объяснят, как все сделать быстрее. Скажете им только, какой вариант собирать. Заранее подготовьте вопросы к ним, чтобы потом голову ни над чем не ломать. На всякий случай возьмите координаты этих ребят, чтобы можно было по телефону или через Интернет проконсультироваться. Короче говоря, ждите меня, не начинайте. На испытания собирался командующий войсками спецназа ГРУ приехать, если время выбрать сумеет. Желает посмотреть и прикинуть возможность применения такой техники на Северном Кавказе. Мне уже вопросы задавал. А что я мог сказать? Я даже не знал, испытали вы робота или еще нет. Ладно, принимайте технику и ждите меня. Пожелания есть?

Сергей Ильич обернулся к волкодавам и проговорил:

– Товарищ полковник спрашивает, есть ли у нас пожелания.

– Пусть кладовщику прикажет беспилотники нам выдать, – высказался Величко. – Опробуем выдвижение «Нерехты» с помощью этого аппарата. А как иначе, если карты под рукой не окажется?

Лесничий кивнул, посмотрел на Иващенко и спросил:

– У тебя пожелания есть?

– Есть. Мороженое. Пять стаканчиков. Самое что ни на есть простое, без всяких затей.

Все волкодавы знали о пристрастии Виктора Юрьевича к мороженому и часто сами покупали ему несколько порций – в полном соответствии с ростом. Поэтому, услышав такое пожелание перед отправкой в жаркую Сирию, Сергей Ильич даже не улыбнулся.

– Товарищ полковник, Величко вот подсказывает, что хорошо бы получить на складе беспилотник, чтобы попробовать наладить взаимодействие с «Нерехтой». Он просит, чтобы вы кладовщику позвонили. Тот, скорее всего, пока еще должен быть на базе. Они с Иващенко-мелким паралет собирают, – проговорил Лесничий.

– Дело Величко подсказывает. Сам найди кладовщика и обратись к нему. Скажи, что я приказал выдать. Я слышал, там еще что-то Иващенко-большой пробасил.

– Так точно, товарищ полковник. Мороженого просит. И побольше. Самого простого, без затей. Это его обычная слабость.

– Уважить? Я мимо вокзала все равно поеду. Там должны продавать.

– Если не сложно. А то он нам в Сирии покоя не даст, просить будет. В прошлый раз через Иран летели, посадка в гражданском аэропорту была. Он там, кажется, весь годовой запас скупил. Не все подряд, а только мороженое. Потом чавкал весь перелет до Сирии, никому спать не давал.

– Обеспечу. Ждите, – заявил полковник и отключился.

Вечер был не просто теплым, но жарким и душным. Поэтому требование Виктора Юрьевича показалось Лесничему вполне уместным.

Сергей Ильич убрал мобильник и сказал Величко:

– Сбегай, поищи кладовщика. Полковник приказал получить беспилотник. Можешь сразу и забрать. Потом нас дождешься. Мы будем у ворот. Сейчас вторую «Нерехту» привезут.

– А мороженое? – слегка капризно спросил Иващенко-большой.

– Селиверстов привезет, если будешь себя хорошо вести.

– Это как? – не понял Виктор Юрьевич.

– Если груз примешь, проверишь комплектацию и без закидонов станешь учиться у настоящих профессионалов, как «Нерехту» собирать в нормальном темпе. Подготовь вопросы для них, которые обязательно должны прозвучать.

– Вопросов куча. Все готовы. Подгоняй тех, кому я буду их задавать.

– Они приедут вместе с «Нерехтой».

Волкодавы ждали гостей на КПП, сидя в комнатке дежурного. Сразу перед воротами с внутренней стороны стоял робот «Нерехта». Виктор Юрьевич подогнал его сюда, чтобы задать специалистам несколько вопросов, не углубляясь в техническую терминологию, которую Иващенко-большой не любил, а просто тыкая пальцем.

Уже и Величко вернулся. Солдаты-помощники тащили за ним две картонные коробки, в которые был упакован беспилотник вертолетного типа.

А машины все не было.

Величко с Иващенко, устав ждать, взялись собирать на столе дежурного беспилотник. Но и это занятие отняло у них не так уж и много времени, поскольку сборка была крупноузловая, не требующая специальных навыков, и осуществлялась только с помощью пользовательской инструкции. Больше делать было совершенно нечего.

Наконец темноту березового леса, стоявшего за воротами, разрезал свет фар. В окно был виден только рассеянный свет, а саму машину разобрать было нельзя. Но другого транспорта никто не ждал, поэтому все решили, что это и есть тот самый грузовик.

Волкодавы вместе со старшим прапорщиком, дежурившим по КПП, вышли за дверь. Только тут они увидели, что к ним едут несколько машин.

– В сопровождении ментов. Эскорт, – сделал вывод старший прапорщик.

Одна из машин двигалась с включенным проблесковым маячком, обычно называемым попросту мигалкой, но без звукового сигнала. Это и дало дежурному возможность определить, что за машины едут.

Отсутствие звукового сигнала его не смутило, но заметно насторожило Виктора Юрьевича, который зачем-то ушел от ворот во двор. При этом он переглянулся с Лесничим, который едва заметно кивнул.

Вскоре на площадку, освещенную двумя прожекторами, въехал грузовик с тентом, за ним микроавтобус, а потом и сразу пять полицейских «УАЗов». Ворота открылись. Грузовик, за рулем которого сидел тот же самый водитель, который сегодня уже был здесь, продвинулся вперед. Следом шли микроавтобус и передовой полицейский «УАЗ».

Тут перед самым его капотом, словно прочерчивая по воздуху прямую линию, вдруг ударила короткая пулеметная очередь, отсекающая «УАЗ» от машин, прошедших вперед. Стрелял робот «Нерехта».

Полицейская машина резко остановилась. С переднего сиденья соскочил майор с автоматом и сделал знак рукой. Трое парней с оружием вылетели через задние дверцы «УАЗа».

Майор недоуменно посмотрел на робота. А тот в ту же секунду двинулся на ментов. Ехал он не особенно быстро, но вполне уверенно. Менты дали две непрофессиональные длинные автоматные очереди, но повредить робота не смогли. Он продолжал движение.

Здесь и сейчас могло произойти самое настоящее побоище, и Лесничий посчитал, что ему пора вмешаться. Тем более что со стороны штабного корпуса, где в одном крыле размещалось караульное помещение, уже бежали автоматчики из комендантской роты.

– Что здесь происходит? – завизжал ментовский майор, оценив ситуацию.

– Это я у тебя, майор, поинтересоваться должен, – проговорил Лесничий ему в спину. – Какого хрена ты лезешь на режимный объект? Посмотри на бетонную стену у ворот и сообрази, что с тобой будет, если робот даст очередь в тебя. А он это сделает, обещаю.

Робот словно слышал и понимал слова командира боевой группы волкодавов. Он навел ствол пулемета на грудь майора. Тот коротко и испуганно глянул на бетонную стену рядом с воротами.

Этот самый майор наверняка подумал, что туда попали пули очереди, остановившей «УАЗ». В бетоне зияла большущая дыра. Правда, она была старая, сделанная по каким-то инженерным соображениям, так и не воплощенным в жизнь. А пули ударили в бетон чуть выше. Они не прошили стену насквозь, а лишь выбили в ней воронки. Но объяснять это майору почему-то никто не стал.

В это время с дороги вывернул и осветил фарами всю честную компанию еще один микроавтобус.

Полковник Селиверстов вышел из него, быстрым шагом приблизился к своим и чужим людям.

– Что здесь происходит? – резко проговорил он.

– Да вот, товарищ полковник, какие-то малоразвитые типы пожелали власть показать и на территорию проникнуть. Наш милый робот очень вежливо остановил их, – объяснил Величко.

Тем временем солдаты комендантской роты оказались рядом. Их автоматы выразительно смотрели за ворота, на ментов, которые тоже покинули свои машины и ощетинились стволами.

– Бей ментов, спасай Россию! – негромко сказал Величко и неторопливо, вразвалочку прошел на территорию.

– Кто здесь старший? – сурово спросил Селиверстов.

– Майор Сайдуллаев! – представился мент.

– Никогда, майор, ты уже не станешь подполковником, – спокойно заметил полковник. – Даже если доживешь. На каком основании ты пытаешься проникнуть на объект структуры Главного разведывательного управления?

– Нам сказали, что здесь база частной компании… – попытался оправдаться майор, который, видимо, очень хотел стать подполковником.

– Частной военной компании, – поправил его Селиверстов. – Тебя никак не должен касаться вопрос, кому именно ГРУ сдает в аренду часть своей территории. Документы предъяви. И побыстрее, пока робот снова не начал стрелять.

Майор торопливо вытащил удостоверение.

– Сергей Ильич, сфотографируй документ и номера машин, – распорядился полковник.

– Номера машин я уже запомнил.

– Память – это не документ. Мне фиксация нужна. Выполняй! Пойдем, майор, со мной.

Лесничий вытащил телефон и занялся фотографированием, подсвечивая себе фонариком.

Полковник тем временем зашел на проходную. Там сидели старший прапорщик, дежуривший по КПП, и Виктор Юрьевич. Иващенко-большой раскрыл свой ноутбук и готов был опять привести в действие «Нерехту».

– Так это ты ментов пугаешь? – осведомился Селиверстов.

Иващенко посмотрел на бледного майора и проговорил:

– Да я так, легонечко. Могу в качестве компенсации и из гуманистических соображений выделить товарищу майору целый рулон туалетной бумаги. Жена заказывала, я еще несколько дней назад купил пять штук. Так они в машине и валяются. Один могу презентовать.

– Спасибо, не требуется, – зло прошипел майор в ответ на такое издевательство.

– Иди на склад, проверь комплектацию второй машины. А я пока с майором поговорю. Дежурного с собой захвати. Может, совет понадобится.

Виктор Юрьевич и дежурный по КПП вышли из помещения.

Полковник повернулся к майору, стоящему посреди небольшой комнаты, и продолжил все тем же сухим, но напористым тоном, с отголосками некоторой издевки, которую может себе позволить хозяин положения:

– Меня весьма интересует, кто надоумил уважаемых, не очень уважаемых и совсем не уважаемых ментов сюда пожаловать? Что за персонаж захотел вас так круто подставить? Вопрос задан, майор, отвечай! И без долгих раздумий. Только сразу предупреждаю, что если я где-то почувствую нестыковку, то мои парни введут тебе сыворотку правды, и ты сам все выложишь честно, с подробностями. В живых ты после укола останешься, обещаю, но остаток дней своих будешь коротать на пенсию. Сколько платят сейчас инвалидам по деменции, то бишь слабоумию? Не знаешь?

– Не интересовался. Но я не собираюсь вас обманывать! Не вижу причины страдать за чужие грехи. Тем более за грехи человека, который мне очень даже не нравится.

Полковник, конечно, брал на себя лишнее. Он не намеревался использовать сыворотку правды. Селиверстов просто пугал майора полиции, прекрасно понимая, что одно упоминание ГРУ, самой закрытой от мира российской спецслужбы, уже способно вызвать у него дрожь в коленках.

Еще в советские времена у КГБ, казалось бы всесильного, существовал только один противник – военная разведка. Борьба двух государственных силовых структур длилась несколько десятилетий. Она, вероятно, продолжалась бы до сих пор, если бы не развал Советского Союза, вызвавший крушение КГБ и резкое ослабление армии.

Силовым структурам было уже не до разборок между собой. Они элементарно старались выжить. ГРУ сумело уцелеть. КГБ – нет.

О ГРУ благодаря закрытости этой организации можно услышать много сказок. Еще большую авторитетность любой структуре придает человеческое воображение. То, что недоступно для средств массовой информации, всегда вызывает повышенный интерес и слухи, которые растут и множатся, пухнут как на дрожжах.

Майор полиции был откровенно испуган сначала решительностью своих противников, которые не постеснялись применить робот с крупнокалиберным пулеметом. Если люди не боятся так решительно действовать против полиции, значит, они чувствуют за собой силу и право. Да и сама аббревиатура «ГРУ» имеет магическое значение. Это название тоже сыграло здесь свою роль.

– Вот это уже интереснее. Значит, если я правильно понимаю, есть человек, который проявил излишний интерес к нашей организации. – Полковник сразу уцепился за слова майора Сайдуллаева. – Ну так давай, рассказывай. За чей ты грех отвечать не хочешь? Кто тебя послал? С какой целью? Что ты должен был выяснить?

Не успел майор ответить, как со скрипом открылась дверь со стороны территории базы и в дежурку на КПП вошел командир боевой группы волкодавов Лесничий. Он уже закончил фотосъемку всех регистрационных номеров и самих машин, которые без приглашения пожаловали в ЧВК.

Никто не решился помешать Лесничему. Его надежно прикрывали стволы автоматов комендантской роты. Солдаты ожидали приказа полковника и от ворот не удалялись, хотя попыток прорыва на территорию больше не было.

Да и боевой робот «Нерехта» показал себя с самой лучшей стороны. Он убедительно продемонстрировал всем, что пуль ментовских автоматов нисколько не боится и способен в гордом одиночестве защитить ворота.

Менты тоже пока автоматы не убрали, но ничего предпринять не решались. Они дожидались команды своего майора, понимали при этом, что он оказался в трудном положении, и втихомолку опасались, что эти проблемы плотно коснутся и их самих.

Майор полиции собирался было что-то сказать, но посмотрел через плечо на Сергея Ильича, вошедшего в помещение, и засомневался. Он не знал, стоит ли ему продолжать.

– Рассказывай!.. – требовательно подогнал майора Селиверстов. – Это не посторонний человек, хотя он и не всегда погоны носит. Служба у нас такая.

Майор полиции сглотнул слюну.

Он не решился сплюнуть на пол, как, скорее всего, сделал бы в том случае, когда был бы хозяином положения, и начал говорить:

– Ко мне обратился бывший наш сотрудник капитан Каримов, который сейчас в отставке. Он попросил меня тряхнуть эту вашу частную компанию, где, по его сведениям, прячутся беглые уголовники. Он так и сказал, что они здесь затаились.

– Откуда у этого бывшего капитана такие сведения? – насмешливо спросил полковник.

– Какой-то парень из его знакомых, которого Каримов когда-то за колючку упрятал, на улице встретил типа, сбежавшего из зоны. Это какой-то бывший спецназовец.

– Фамилия! – рявкнул Селиверстов.

– Я не знаю. Я с этим уголовником не контактировал. – Майор явно заискивал, играл голосом.

Он словно бы ожидал встречного доброго отношения к себе, но такового не замечал. С ним разговаривали по-прежнему грубо. Точно так же он сам всегда держался с задержанными. Этот тип не желал понимать, что вину любого человека определяет только суд.

– Фамилия спецназовца!

– Величко, кажется. Я по картотеке розыска посмотрел. Есть там такой человек. При задержании особо опасен, владеет приемами рукопашного боя. Еще прошлой осенью сбежал. И никаких следов. Жена его замуж вышла, фамилию сменила, сейчас в Москве живет. Вот Каримов и подумал, что она вышла за своего же мужа, который с поддельными документами в Москве объявился. Он попросил меня эту частную компанию проверить, если это возможно. Я пообещал попробовать. Каримов хотел мне дополнительные данные передать, как только они у него появятся.

– А сегодня что? Появились такие данные?

– Сегодня Каримов позвонил, сказал, что грузовики должны сюда проехать, и предложил мне блокировать дорогу. Я ОМОН поднял и выехал. Стали мы грузовики проверять, которые в вашу сторону едут.

– Много проверили?

– Нет. С армейскими номерами только три было. Ваш – четвертый. И груз, кстати, без накладной. Сопровождающий сказал мне, что срочно отправлять потребовалось. А в бухгалтерии, где накладные выписывают, уже никого нет. Вечернее время. Накладная, мол, завтра будет. Они, дескать, в частную военную компанию груз везут. Вот мы и поехали следом.

Лесничий сделал знак полковнику, вышел, сразу за дверью вытащил телефон и позвонил Величко.

Тот ответил сразу:

– Слушаю, командир.

– Ты сегодня, когда с дочерью прощался, что ей сообщил?

– Что в командировку срочно уезжаю. Домой заехать и попрощаться никак не успеваю. Дочь спросила, почему так вышло. Я объяснил, что нам нужно новую технику опробовать и еще кое-что получить. Так всегда перед командировкой бывает.

– Все?

– В общем-то, все, хотя и не дословно.

– Могла она матери это пересказать?

– Думаю, могла. Та не отстанет, пока все не выспросит. Хотя я ничего передавать не просил. А что случилось-то?

– Менты знали, что нам везут сегодня новую технику. Они сюда ехали беглого зэка искать. По наводке бывшего ментовского капитана Каримова. Как ты и предполагал, бывший «коллега» по зоне на улице тебя увидел и Каримову об этом сказал. Сейчас полковник ментовского майора допрашивает с пристрастием. Ты рядом будь. Потом он наверняка захочет с тобой поговорить.

– Я могу дочери позвонить, уточнить детали?

– Да я и сам хотел тебя об этом попросить. Не спит еще?

– Она ночами напролет в Интернете сидит. В соцсетях общается.

– Хорошо, звони ей, – сказал Сергей Ильич, убрал телефон в карман и вернулся в помещение.

Полковник Селиверстов сидел за столом дежурного, сосредоточенно о чем-то думал и вертел в руках смартфон. Ментовского майора Сайдуллаева он, видимо, выпустил через наружную дверь.

Менты уже уезжали. Об этом говорил шум двигателей разворачивающихся машин.

Через дворовую дверь в караулку вошел старший лейтенант Триглавов. Лесничий подумал, что полковник позвал его сюда телефонным звонком.

– Слушаю, товарищ полковник, – проговорил офицер.

– Убери караул. Отбой тревоги! Менты уезжают.

– Товарищ полковник, надо бы домашний адрес этого майора Сайдуллаева добыть, – предложил Лесничий.

– Да и капитана Каримова тоже. Я уже подумал об этом и позвонил Суматохе. Тот сказал, что без проблем добудет, как только вернется. Он уже в дороге. А наш хакер никогда не обещает, если сделать не может. Командованию в управление я тоже позвонил. Обещал адреса предоставить. Ликвидаторы этим займутся, когда вы будете в воздухе.

– Адрес Каримова могут дать и Иващенко, и Величко.

– Который из Иващенко?

– Виктор Юрьевич. Каримов живет в одном доме с Величко, а Иващенко – напротив. Один двор у них.

– Если они и ты знали о Каримове, то почему я ни сном ни духом?..

– Это выяснилось, товарищ полковник, два часа назад, когда вас не было. Я посчитал, что дело терпит, передам сведения, когда вы приедете. А менты нас опередили.

– Зато встретили вы их хорошо. И жестко, и без жертв. Напугали основательно. Роботов они жутко боятся. А где Величко? Не могу ему дозвониться. Номер постоянно занят.

– Он сейчас с дочерью должен разговаривать, выяснять подробности сегодняшнего вечера.

Лесничий послал снайперу вызов со своего аппарата.

Емельян Герасимович ответил сразу:

– Слушаю, командир.

– Иди к нам. Мы на КПП.

– Понял, уже иду.

Величко тут же пришел и пересказал разговор с дочерью чуть не дословно. Все произошло так, как он и предполагал.

Дочь была вынуждена рассказать матери, почему отец не сможет приехать. А потом женщине кто-то позвонил. Разговаривала она из другой комнаты, но дочери показалось, что это был Каримов, поскольку мать часто переспрашивала, никак не могла понять какие-то отдельные слова. Челюсть Каримова недавно была сломана. Гипс с нее уже сняли, но разговаривал он все еще довольно невнятно.

– Скажи честно, челюсть ты ему сломал? – спросил Селиверстов.

– Никак нет, товарищ полковник. Я еще не добрался до него. Иначе у нас уже вообще не возникло бы никаких проблем. Это дочь постаралась, в прыжке врезала ему коленом. Я только научил ее. Специально для этого удара макивару купил. Прилично бьет.

– А стрелять ты ее не учил?

– Рано еще, я считаю. Выдержки девчонке не хватает. По этой же причине нельзя солдат-срочников в снайперские школы отправлять. Им тоже терпения не хватает на то, чтобы настоящими мастерами стать. Они слишком уж часто допускают преждевременные выстрелы и этим вызывают на себя минометный огонь. Это, к сожалению, классика жанра. Молодым солдатам не хватает хладнокровия. Надо бы годика на два старше ребят брать. Таких можно выучить.

– Короче, как дочь у тебя вырастет и ты стрелять ее обучишь, представишь командиру группы. Он решит, стоит ли включать барышню в состав волкодавов.

Ни Лесничий, ни Величко так и не поняли, всерьез говорил полковник Селиверстов или шутил. Но переспрашивать ни тот, ни другой не стали.

Тем более что вернулся Виктор Юрьевич Иващенко и доложил, что комплектация соответствует перечню. Команда механиков готова приступить к обучению, показать, как производится быстрая сборка роботов.

Следом за Иващенко на КПП один за другим вошли Кравченко, Суматоха и Редька. Осталось только дождаться сапера Редкозуба, и тогда вся команда была бы уже в сборе.

Редкозуб появился довольно скоро. Он вошел во внешнюю дверь тогда же, когда внутреннюю открыл капитан Виктор Васильевич Иващенко.

– Решилось что-нибудь, товарищ полковник? – спросил офицер спецназа ГРУ.

– А что именно должно было решиться?

– Я про мое участие в операции.

– Решено, что ты возглавишь вторую группу, которая будет достаточно долго работать в Сирии.

– Значит, с первой группой меня не выпускают?

– Командование посчитало это нецелесообразным.

Виктор Васильевич, боевой офицер, не привык спорить с командованием. Поэтому он лишь молча опустил голову, соглашаясь со своей участью.

Глава 12

– Ты, Виктор Васильевич, свою технику собрал? – поинтересовался Селиверстов.

– Так точно, товарищ полковник.

– Хоть сейчас в полет?

– Можно, в принципе, и сейчас, но лучше утром. У паралета нет навигационного оборудования, поэтому ночные полеты чреваты неприятностями.

– Вот видишь. А ты, тезка, в Сирию рвешься, – сказал Иващенко-большой. – Мы ведь там ориентируемся на ночную работу, прямо как летучие мыши. А они света не любят.

– На Северном Кавказе мы предпочитали летать с рассветом или в сумерках, – проговорил Виктор Васильевич. – Полетного времени как раз хватало на то, чтобы до места добраться, израсходовать боезапас пулемета, получить как минимум пару пробоин в куполе и вернуться.

– У нас сейчас несколько иные задачи, – сказал Лесничий, но развивать эту тему не стал. – Группа выдвигается в гараж. Вторым оператором «Нерехты» выступает Кравченко.

– А «Уран-9»? – спросил тот. – Я ведь его уже почти освоил.

– «Уран-9» вы с собой не берете. Он слишком шумный и заметный. Хотя и весьма эффективный. Может быть, за счет пушки даже лучше сработает в бою, чем «Нерехта». Но изготовители не догадались установить на «Уране» индикатор оптической активности. Кроме того, появление на определенном участке фронта довольно крупного робота-танка сразу покажет противнику, что там готовится прорыв. Простая охота на снайперов с участием малышек под названием «Нерехта» еще может быть рассмотрена исламистами как рядовой эпизод. А появление танка – это доказательство нашей подготовки к серьезным действиям.

– Жалко, – посетовал Кравченко. – Я к этому танку уже привыкать начал, неплохо освоил вождение. Теперь придется переучиваться.

– Тут не слишком-то большая разница. Тебе нужно будет прочувствовать только меньшие габариты и вес машинки. В остальном все похоже. Справишься, – успокоил коллегу Виктор Юрьевич.

В это время кто-то позвонил полковнику Селиверстову. Все замолчали, чтобы не мешать.

Полковник разговаривал недолго. Он больше слушал собеседника и только коротко соглашался с ним. Сам Селиверстов при этом вытянулся по стойке «смирно». Волкодавам было понятно, что ему позвонил кто-то из командования.

Вскоре Георгий Игоревич закончил разговор, убрал телефон в карман, встал и осмотрел всех волкодавов.

– Командующий войсками спецназа ГРУ приехать на испытания не сможет, – проговорил полковник. – Не удалось ему время на это выделить. Да и у нас его в обрез. Группа к вылету готова? – спросил он у Лесничего.

– Во сколько вылет? – уточнил тот.

– В пять пятнадцать с аэродрома Чкаловский.

– До этого успеем вторую «Нерехту» опробовать. Это значит, что все у нас будет готово.

– Понял. Занимайтесь «Нерехтой». Суматоха, за мной! Тебе следует до отлета выполнить работу, о которой я говорил. С одним человеком из двух мы уже разобрались. Второй остался на твоей совести. Сделаешь?

– Без проблем, товарищ полковник.

Оперативный хакер группы был совершенно уверен в своих возможностях и силах. Он ведь гулял по серверу ЦРУ так же спокойно, как по своей квартире. А уж база данных российского МВД, имеющая раздел, в котором указывалась регистрация граждан по месту жительства, для него была вообще полностью и всегда открыта.

В самом начале погрузки роботов на машину вдруг обнаружилось, что отсутствуют мостики, по которым эти малышки могли бы заехать в кузов. Те машины, которые доставили роботов к складу, свои мостики увезли. А другие, прибывшие из гаража ГРУ, чтобы доставить волкодавов вместе с грузом в аэропорт, собственных мостиков не имели.

Командир комендантской роты срочно приказал солдатам заняться изготовлением таких мостиков. Они ведь были потребны для того, чтобы загнать по ним роботов не только в грузовики, но и в самолет. С машины на грузовой трап тоже лучше не прыгать, а съехать. Иначе он может согнуться и потом просто не уберется в корпус самолета.

Да и на месте, в Сирии, роботов тоже придется как-то грузить на машины. Значит, мостики надо будет с собой везти.

А пока волкодавы стали грузить «Нерехты» иным способом. Короткие сходни, позволяющие роботам забраться на складскую эстакаду, у них все же имелись. «Нерехты» такой крутизны не боялись и без всяких проблем забрались туда.

Заводили их на эстакаду оба оператора. Каждый отвечал за своего робота. Навыки управления имели и тот, и другой. Там, на эстакаде, они развернули свои машинки, хотя могли этого и не делать. Ведь роботы одинаково хорошо передвигались как вперед, так и назад на тех же скоростях. Для этого стоило только нажать на клавиатуре ноутбука кнопку «реверс».

Да и башни у них свободно вращались на триста шестьдесят градусов. Но крутить их операторы не стали даже на сто восемьдесят, а ехать с устремленным вперед стволом было как-то привычнее. Поэтому сначала развернул своего робота Иващенко-большой, потом и Кравченко последовал его примеру.

Гусеничные машины крутились на месте при вращении одного трака, пространства им не требовалось. Поэтому данный маневр был произведен легко. Он сопровождался скрежетом листового металла, набитого поверху на эстакаду.

Потом от эстакады в кузов грузовика были проложены толстые доски, обшитые по краям мощным стальным уголком. Роботы без проблем проехали по ним в машину. Там гусеницы были поставлены на фиксатор, заменяющий ручной тормоз.

Вес каждой «Нерехты» был таким, что она легко могла устоять на месте даже при самом крутом повороте. Но люди все же подложили под гусеницы куски толстого деревянного бруса и прибили такие же к кузову. Проволочную стяжку делать не стали. В ней не было необходимости. Центр тяжести у «Нерехты» расположен достаточно низко. Этот боевой робот сам по себе вряд ли перевернется.

Можно было ехать. Лесничему осталось лишь дождаться, когда солдаты принесут только что изготовленные мостики, для которых места в кузове хватало.

Сами волкодавы уже собрали походные рюкзаки и забросили в те же грузовики несколько ящиков с дополнительным оборудованием, оружием и боезапасом. Беспилотник с собой взять им не разрешили, поскольку на месте работали такие же сирийские аппараты.

Наконец-то солдаты комендантской роты принесли мостики. Не просто деревянные, но усиленные по длине металлическими уголками. Посредине они имели дополнительные подпоры, установленные на обычные, хотя и мощные воротные петли.

Группа построилась перед машинами. Полковник Селиверстов прошелся спереди и сзади шеренги, потрогал, потряс оружие и рюкзаки, даже заставил бойцов попрыгать, проверил, чтобы ничего нигде не брякало. Волкодавы сейчас отправлялись не в тыл врага, а всего лишь в самолет, но такова была традиция.

Группа была готова к выезду. Погрузка самих бойцов заняла меньше минуты.

Волкодавы вылетали в Сирию грузопассажирским «Ил-76 МД», который сами летчики любовно звали горбатым. Официальную регистрацию бойцы, разумеется, не проходили. Командир экипажа собрал у них документы и ушел с ними куда-то.

Вскоре он вернулся, передал документы Лесничему и заявил:

– Все в порядке. Можем лететь.

В полете, как и полагается в ночное время, волкодавы спали, сидя в мягких креслах, установленных в передней части салона. Спокойно вели себя и роботы, которых бортмеханик закрепил специальными растяжками.

Бойцы проснулись только во время промежуточной посадки для дозаправки на иранском военном аэродроме.

Командир экипажа сразу предупредил их:

– Ноги размять можно, но дальше десяти-пятнадцати шагов от самолета не отходите. Курить здесь запрещено.

– Мы курящих у себя не держим, – заявил Сергей Ильич. – Они своим кашлем не только осложняют жизнь всем остальным, но и ставят ее под угрозу. Не только, думаю, в нашей службе. Телефоном тут пользоваться можно?

– Если есть связь – пожалуйста. А она здесь работает не везде и не всегда.

Сергей Ильич включил аппарат, убедился в наличии связи, первым вышел из салона и сразу позвонил полковнику Селиверстову. Лесничий хотел доложить ему о благополучном прибытии в Иран.

Вокруг уже стояло светлое прохладное утро. Разница во времени с Москвой составляла всего полчаса. Если полковник и уезжал ночевать домой, то должен был уже вернуться на базу. Хотя при проведении боевых операций он обычно оставался на базе.

– Все нормально, – сказал Селиверстов, выслушав командира боевой группы. – Рад за вас. Не перегрейтесь там на солнышке. Кстати, передай Величко и Иващенко, что они могут больше не переживать и чувствовать себя спокойно. Бывший капитан милиции Каримов сегодня ночью по какой-то причине скончался. Предварительная версия – передозировка наркотиков и, как следствие, ишемический инсульт. В то же приблизительно время, с таким же диагнозом, только в другом доме того же района преставился и друг бывшего капитана, недавно освободившийся уголовник-рецидивист по кличке Гопа. В последнее время их часто видели вместе. Есть подозрения, что то ли Гопа снабжал Каримова наркотиками, то ли наоборот. Я не совсем в курсе. Но дома у кого-то из них нашли большую партию капсул сульфата амфетамина. Следствие сейчас в этом разбирается. А майор Сайдуллаев по дороге на работу внезапно прыгнул на рельсы перед подходящим поездом метро. Умер, не приходя в сознание. Похоже на продуманный акт суицида. Такие показания дал машинист метропоезда и свидетели, которые находились рядом, – три женщины и один мужчина, все военнослужащие одной из частей Подмосковья. Стоял человек спокойно и вдруг прыгнул перед самым поездом. Если бы просто шатнуло бедолагу и он упал бы, допустим, от головокружения, то угол первого вагона мог бы его назад на перрон отбросить. Нет, он именно прыгнул.

Собеседники прекрасно знали, как заставить человека совершить такой вот скачок вперед. Совершенно ничего трудного тут нет. Кто-то приближается к жертве сзади с миниатюрным, но сильным электрошокером в опущенной руке. Эта штука включается, когда касается определенной точки в нижней части ягодицы. Даже если человек захочет отпрыгнуть в сторону, мышцы его ног все равно сработают так, что он сиганет под поезд. Главное, чтобы разряд тока ударил в нужную точку.

При этом видеокамеры наблюдения ничего не заметят. Они засекли бы сильный толчок, но никак не мягкое касание руки. На это движение никто не обратит ни малейшего внимания. Особенно в том случае, если электрошокер находится в руках женщины.

Собеседники выдержали паузу, показывая этим свое полное понимание ситуации.

– Они пошли своим путем, а мы идем своим и в чужие дела не суемся. А при чем здесь Иващенко? – спросил Сергей Ильич.

– Это уже следующий момент. Еще одно несчастье. Был у нашего Иващенко хороший знакомый майор Никанор. Поставил он вчера вечером машину в гараж, зачем-то открыл люк погреба, хотя жена не просила ничего оттуда принести, наклонился и свалился вниз головой. Нашли его уже утром, когда тело успело остыть. Жена, понятное дело, стала беспокоиться, когда муж, всегда очень педантичный, домой ночевать не пришел. Да и телефон его не отвечал. Если дела были, он всегда звонил и предупреждал, что задержится. Женщина поехала в гараж. Тот оказался открытым. Она сразу нашла мужа. Видимо, у майора Никанора закружилась голова в момент наклона. Он свалился в погреб и шею себе сломал, видимо, от удара о бетонный пол. Не понимаю я, зачем люди такие делают! Так вот и вышло, что обошлось все без бочки с солеными огурцами.

– Это происшествие в любом случае снимает некоторые проблемы.

– Да, относительно Величко снимает, кажется, полностью. А вот насчет Иващенко еще неизвестно. Дело может поступить к другому следователю. Не знаю, насколько он будет вменяем и адекватен. У них там такие типы работают, которые считают себя пупами земли. Они очень важным государственным делом занимаются. А все остальные – так, балуются.

– Спасибо за информацию. Я передам ваше сообщение адресатам. У меня все, товарищ полковник. Теперь я с вами свяжусь, когда на месте устроимся и обстановка станет относительно ясной. Сообщу, что нам конкретно предстоит делать, как думаем реализовать планы оперативного отдела. Помню, умники тамошние после прошлой поездки возмущались, что мы по своему плану работали, а не по тому, который они придумали. Только вот эти ребята ошибались. Мы тогда действовали вообще без всякого плана. Интуитивно, исходя из оперативной необходимости.

– Хорошо. Дня и ночи, как ты и сам знаешь, у нас при проведении операции не существует. Звони в любое время. Телефон буду всегда под ухом держать.

Заправщики самолета справились со своей работой быстро, не как в российских аэропортах. Но для короткого перелета через Ирак в Сирию и топлива требовалось не так уж и много.

Сергей Ильич едва успел сообщить приятные новости Величко и Виктору Юрьевичу, как командир экипажа уже позвал пассажиров в самолет.

– Неужто все готово? – удивился Лесничий.

– Сейчас борттехник все проверит, и сразу в путь. Еще почти час полета.

Волкодавы расселись по своим местам и снова уснули.

Не спал, наверное, один только Сергей Ильич, хотя и сидел с закрытыми глазами. Он подумал, что хорошо было бы, конечно, не тратить время бесполезно, а готовиться к предстоящим действиям хотя бы мысленно.

Но для этого требовалось как минимум иметь карту, на которую точно нанесены позиции противостоящих сторон. Для группы волкодавов никто такую карту заблаговременно не подготовил. Оперативный отдел ГРУ, конечно, мог бы побеспокоиться о такой мелочи. Но, видимо, кто-то там, наверху, посчитал это ничего не значащим пустяком и не стал лишний раз беспокоить своих людей и сирийцев.

Но это дело поправимое. Карту Лесничему на месте обязательно предоставит накиб Таир Марон. Этот сирийский офицер в прошлую командировку снабжал картами и волкодавов, и испытателей танков-роботов, выполняющих собственную задачу.

Час полета пролетел быстро. Скоро большой самолет оказался над аэродромом в Сирии. За иллюминатором угадывались фюзеляжи российских боевых самолетов и вертолетов. Именно угадывались, и не более того, потому что смотреть на них мешало белое раскаленное солнце.

После этого большой «Ил-76» тяжело сел на взлетной полосе. Знающие люди говорили, что в начале операции Военно-космических сил России бетон на ней плавился от частого соприкосновения с колесами боевых самолетов. Такова была тогда интенсивность взлетов и посадок. Но сейчас ситуация успокоилась.

Ил-76, повинуясь указаниям человека с двумя флажками в руках, зарулил на стоянку.

После этого волкодавам пришлось ждать, когда подойдут машины для разгрузки самолета. Это произошло только чрез полчаса. Бортмеханик сообщил об этом пассажирам, когда направлялся открывать грузовой отсек. Через него волкодавы и вышли на бетон аэродрома.

Позади самолета стояли два больших трейлера, на которых можно было перевозить даже самые крупные и тяжелые танки. Для миниатюрных роботов «Нерехта» вполне хватило бы и одного. Более того, в нем уместились бы даже три, но волкодавы привезли с собой только два.

Позади трейлеров стоял пикап «Тойота» с крупнокалиберным пулеметом в кузове. Для боевиков различных группировок это было обычное дело. В регулярной сирийской армии использовались только трофейные пикапы, да и то редко.

Но волкодавы знали человека, который ездил на такой машине сам, не пользуясь услугами водителя. Накиб Марон говорил своим русским друзьям, что получал колоссальное удовольствие от лихого вождения.

Сергей Ильич переглянулся с Виктором Юрьевичем. Оба заметили «Тойоту» Марона.

Но сначала открылась передняя пассажирская дверца, и из машины вышел высокий человек в сирийской военной форме. Издали разобрать знаки различия на погонах было невозможно, но этого и не требовалось. Офицера разведывательного управления пехотного корпуса сирийской армии раида Салмана аль-Самхада легко было узнать по громадным усам, кончики которых воинственно задирались кверху.

Только после раида машину покинул и накиб Таир Марон, командир роты сирийского спецназа.

Оба сирийца широко улыбались. Их белые зубы ярко блестели на фоне загорелых лиц. При приближении волкодавов они приветственно раскинули руки. Хозяева здоровались с гостями по-восточному. Они брали каждого русского человека ладонями за плечи и старались соприкоснуться с ним щеками. Такой чести были удостоены все волкодавы и бортмеханик самолета, вышедший на бетонку вслед за ними.

Бортмеханик вместе с Виктором Юрьевичем Иващенко и Александром Аркадьевичем Кравченко занялись извлечением роботов из самолета.

– А зачем тут два трейлера? – спросил Лесничий раида аль-Самхада. – Мы что, в разные точки роботов будем доставлять? Их три штуки в один трейлер поместятся, а у нас всего пара.

– Отправить один отсюда? – спросил аль-Самхад. – Это тоже правильно. Будет меньше глаз и ненужных разговоров.

Сергей Ильич согласно кивнул, и раид пошел к водителю второго трейлера. Через минуту машина начала разворачиваться и уехала, едва не задев бортом пикап накиба Марона. Потом раид аль-Самхад отошел к самолету, чтобы вместе с операторами роботов и бортмехаником заняться перегрузкой техники.

Накиб Таир Марон, не любитель терять время даром, достал из санитарной сумки, висящей у него на боку, стопку карт и молча передал их командиру боевой группы волкодавов.

– Карты дублируются – физическая, спутниковая и топографическая. Каждая в двух экземплярах, – пояснил он. – Кроме них есть и карты, сделанные по снимкам, полученным с беспилотника. На них та самая деревня, где находятся склады. Мы подозреваем, что там хранятся снаряды, начиненные отравляющими веществами. – Накиб раскрыл верхнюю карту и ткнул в нее пальцем. – Вчера в деревню привезли самоходную крупнокалиберную гаубицу. По данным разведки, с разных участков срочно сняты еще три. Они своим ходом движутся в нашу сторону. Их скорость невелика. Они прибудут только в конце сегодняшней ночи или утром. Да, скорее всего, завтра. Потому мы и торопили ваш генштаб. Дело в том, что первая гаубица установлена так, что стрелять она может не в нашу сторону, а параллельно линии фронта. Там стоит отряд оппозиции, поддерживаемый американцами. Группа их спецназовцев тренирует там солдат.

– Мы примерно этого и ждали, – проговорил Лесничий. – Готовится провокация с применением химического оружия. В вашу сторону стрелять нет смысла, а вот по отряду оппозиции, да еще и американскому спецназу – это как раз то, что необходимо террористам. Мирные жители там есть?

– Отряд оппозиции стоит в деревне. Население никто, естественно, оттуда не выпускает, хотя мы сделали гуманитарный коридор и предложили людям покинуть свои дома. К нам вышли два десятка солдат, согласных сложить оружие. Но им в спины стреляли. Двое погибли. А мирное население вообще идти боится. Даже не приближается к коридору. Да там и остались только женщины и дети. Мужчины воюют. Часто по разные стороны фронта. Оппозиция всех мастей просто силой уводит мужчин. Такие вот солдаты нам и сдаются. Добровольца среди них не встретишь.

– Да. – Сергей Ильич легко просчитал ситуацию. – Американцы запретили оппозиции выпускать мирных жителей. Так шума от применения отравляющих веществ будет намного больше. Они даже своими спецназовцами готовы пожертвовать. Это даст им повод начать собственные боевые действия. Американское общество от них этого потребует. Мы, кажется, прибыли вовремя, должны успеть предотвратить провокацию. Кстати, что-то известно о местонахождении тел наших погибших офицеров? Это одна из основных целей нашей командировки.

– Да, есть показания перебежчика. Тела содержатся в погребе сарая рядом с мечетью. На карте этот сарай обведен синим кружком. – Марон показал пальцем.

Сергей Ильич нашел нужное обозначение и запомнил это место.

Потом он бегло осмотрел всю карту и сказал:

– Скал, вижу, между позициями много.

– Это хорошо или плохо?

– Трудно навскидку сказать. С одной стороны, скалы дают возможность роботам беспрепятственно занять позицию. С другой, они же закрывают обзор. Роботы могут из-за скал не увидеть отдельных снайперов. Хорошо, что мы взяли две машины. Они будут смотреть с разных сторон. Это легче.

Тем временем оба робота выехали из самолета и без всяких мостиков, которые делали для них бойцы комендантской роты на базе, забрались на трейлер, имеющий собственные растяжки-крепления для перевозимого груза. Водитель и двое немолодых солдат-сирийцев быстро справились с работой. Иващенко и Кравченко на всякий случай присматривали за ними.

После этого операторы накинули на роботов брезентовое полотнище, которое тоже закрепили по углам и в центре, чтобы во время движения его ветром не сдуло. Вовсе не обязательно показывать всем и каждому, что именно везет трейлер. В Сирии ты никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает, друг или противник.

– Очень уж мелкие они, – высказался накиб Марон. – Не пугают своим видом, как те же «Ураны». Их сразу и не заметишь.

– Если помнишь, вместе с «Уранами» действовали роботы-автоматчики. Против живой силы работали идеально. А размерами они меньше «Нерехты».

– Я и не сомневаюсь в том, что эти машины будут работать. Они просто напугать врага не смогут.

– Они будут делать свое дело и уничтожат снайперов. Хорошо, что ты о них заранее нам сообщил. Мы специально к этому подготовились.

– А как сами они пули держат?

– Я сам видел, что сразу три автоматных очереди никакого вреда роботу не причинили. По данным разработчиков, и снайперская винтовка им не помеха. Разве только крупнокалиберная сможет что-то сделать. Уровень живучести у этой техники весьма высокий.

– Ну что, загрузили, установили, теперь можно выезжать?

– Да, конечно. Ехать далеко?

– Нет, совсем рядом. Всего-то двести километров через пустыню.

Хорошо, что ехать пришлось в первой половине дня. Как помнил Сергей Ильич по прошлой командировке, под вечер песок и камни так накалялись и нагревали воздух, что старый асфальт дороги плавился и проваливался под колесами. Он цеплялся за них, мешал движению.

Пикап накиба Марона был самой простой комплектации, не имел своего кондиционера. Вентилятор гнал в кабину только горячий воздух то ли из пустыни, то ли напрямую из двигателя. В салоне пахло застарелым и подгорелым машинным маслом. Поэтому водитель предпочел выключить вентилятор.

С другой стороны, отсутствие кондиционера вроде бы хорошо сказывалось на здоровье. В прошлую командировку Лесничий часто ездил на другой машине, имеющей такой прибор. Но тот гнал настолько холодный воздух, что разгоряченное тело быстро покрывалось мурашками, и Сергей Ильич чувствовал себя, мягко говоря, несколько неуютно. Он тогда даже начал носом шмыгать, хотя был человеком закаленным.

Но любому терпению когда-нибудь приходит предел. Даже спецназовец не может бесконечно выносить такое, особенно если он не сириец. Лицо Лесничего покрылось мелкой пылью, которая садилась на потоки пота, стекавшие по шее под рубашку. А сильнее всего в жару донимал бронежилет. Он слишком уж сильно нагрелся. Кожа под ним вспотела, покраснела и зудела.

– Далеко еще? – осведомился командир волкодавов.

– Почти приехали. Скоро финиш.

Таковым в данном случае оказалось ветхое строение, наполовину закопанное в землю, видимо, ради обеспечения хоть какой-то прохлады.

Машина остановилась за невысоким забором из самана, из которого был выложен и сам дом. К накибу, еще не успевшему покинуть кабину, подбежал молодой боец, имеющий тройной уголок на погонах. Это был ракиб авваль, то есть сержант. Он сунул в руки своему командиру лист бумаги. Тот глянул на него и сказал что-то сержанту. Парень убежал в дом и тут же вернулся с другим листком. Марон сравнил их, потом протянул Лесничему.

– Что это? – поинтересовался Сергей Ильич.

– Съемка с беспилотника. Видишь два темных пятна на первом листе, прямо посреди двора? Это свежая земля. Рассыпана была утром, еще не успела высохнуть. А второй снимок – дневной. Пятен уже незаметно. Что это значит?

– Землю выносят…

– Из дома и рассыпают во дворе.

– Подземный ход роют?

– Мы тоже так думаем.

– Давно трудятся?

– Пятнадцатый день.

– Должны быть уже где-то под нами. Если не ленятся. Мои солдаты однажды прокопали километровый тоннель за три недели. Причем в каменистом горном грунте.

– Я договорился с командованием насчет обстрела нейтральной полосы. Тяжелые минометы ударят через… – Таир Марон посмотрел на часы. – Через сорок минут. Судя по количеству земли, которую наши лучшие друзья каждый день вытаскивают во двор, подземных галерей должно быть не меньше четырех. Так мы с раидом подсчитали. Попробуем обрушить их. Но бандиты могут уже находиться под нами. В таком случае они будут лишены возможности вернуться к себе и попытаются выбраться наверх. Все бойцы на нашей позиции предупреждены об этом. Если террористы покажутся, то их сразу начнут обстреливать. Ты свою группу предупреди на всякий случай.

– Моих парней за террористов не примут? Все-таки форма одежды у нас отличается от вашей.

– Я приказал всех предупредить. О вашем присутствии здесь все знают.

– Это тоже плохо. Значит, о нас может узнать и противник.

Глава 13

Дом, к которому накиб Марон привез волкодавов, был его собственным штабом, хотя разведрота обычно такового не имеет. Штаб вместе с начальником – это привилегия как минимум батальонного уровня.

Рядом с этой постройкой стояла другая, точно такая же, заметно углубленная в землю. В ней волкодавы и поселились. В доме создавалась определенная иллюзия прохлады. Но стоило оставить дверь открытой на десять минут, как это обманчивое ощущение таяло и в помещении становилось по-настоящему жарко.

Волкодавы убедились в этом, когда переносили в дом ящики и коробки с трейлера. Роботов они разместили во дворе, укрыли их тентами и поторопились закрыть дверь. Но прохлада, даже очень относительная, вернуться не торопилась.

Таир Марон во время разгрузки был здесь же, в доме. Он сидел рядом с Лесничим за столом, накрытым вместо скатерти какой-то старой картой, заклеенной прозрачной липкой пленкой.

Сергей Ильич обратил внимание на ножки стола. Они были изящно инкрустированы ценными породами дерева, красиво изгибались и вообще представляли собой настоящее произведение искусства.

Лесничий поднял старую карту, чтобы посмотреть на столешницу. Она была выполнена в том же стиле, что и ножки, и несла на своей поверхности тонкий растительный орнамент.

– Откуда такая роскошь? Нас не обвинят в мародерстве?

– Хозяин этого дома делал такие прекрасные вещи. Когда здесь стояли игиловцы, отряд бандитов под названием «Снежный барс», они приказали ему сработать красивый стол для своего командира. Хозяин трудился с чистой душой. Он изобразил на столешнице стилизованную голову снежного барса. Думал угодить своим постояльцам, борцам за чистоту веры. Они за это отрезали ему голову. Коран запрещает изображать людей и животных. Но стол боевики забрали с собой. Не побрезговали нарушением заветов священной книги. – Марон замолчал и поверх старой карты положил новую, из числа тех, какие он выделил Лесничему.

В доме было темновато. Суматоха еще не подсуетился, не завел дизельный генератор, привезенный с собой, хотя уже распаковал его. Свет в помещение попадал только через небольшое окно без стекол.

Сергей Ильич глянул в него и увидел высоту, господствующую над всем тылом сирийских армейских позиций. Карта показала ему, что там проходит линия окопов правительственной армии.

На этой же высоте располагалась минометная батарея, имеющая возможность обстреливать всю нейтральную полосу. Но условные обозначения показывали, что это была батарея легких восьмидесятидвухмиллиметровых минометов. Они были способны остановить наступающую пехоту, но никак не могли обрушить подземные ходы.

Тактика подземной войны появилась и начала развиваться в глубокой древности. Подобные методы ведения боевых действий широко применялись до сих пор.

Такая тактика была особенно по душе террористам. Через эти подземные ходы они выходили в тыл правительственным силам и стреляли в спину бойцам сирийской армии. Исламисты часто выпускали на такие действия снайперов с винтовками, снабженными глушителями.

Высота, которая располагалась неподалеку, была хорошим прикрытием для тыловых подразделений. Но она не являлась господствующей на всем данном участке фронта. Такие же высоты располагались слева, справа и напротив, на позициях террористов.

Они тоже разместили на своих возвышенностях минометные батареи и имели возможность вести обстрел всех подразделений правительственных войск, в том числе и тыловых. Такая ситуация была очень даже опасной для обеих сторон.

Куда надо стрелять, вычислить было совсем не трудно. Противники имели на вооружении беспилотники, способные не только указывать цели, но и корректировать стрельбу.

Правда, у террористов не было средств радиоэлектронной борьбы. Эти приборы способны не только лишить беспилотники возможности передавать информацию минометчикам. Вдобавок они могут не дать противнику управлять этими птичками, просто посадить их, а то и разбить о скалы.

У правительственных войск такие средства были. Но, как объяснил Лесничему Таир Марон, стороны, не сговариваясь, как-то сами собой перестали обстреливать друг друга из минометов. Террористы в этом случае опасались за свои последние беспилотники, а правительственные силы боялись при обстреле попасть в склады, где, как они считали, хранилось химическое оружие. Это грозило бы страшной гибелью жителям целой деревни, в основном женщинам и детям.

Плотный минометный обстрел нейтральной полосы начался, как и обещал Таир Марон, через сорок минут. Изначально он велся по той ее части, которая прилегала к позициям террористов, потом постепенно начал сдвигаться в сторону траншей, занятых сирийскими войсками. Тяжелые мины большого калибра с воем разрывали горячее сирийское небо и расчетливо ложились в шахматном порядке. Взрывы основательно перепахивали почву, очень сухую, слежавшуюся за много веков.

Сергей Ильич видел, что используются не самые обычные осколочно-фугасные мины. Они явно были какие-то особые, глубинные, видимо, предназначенные для уничтожения бетонных бункеров противника.

Со двора дома, где разместились волкодавы, был виден только небольшой участок нейтральной полосы между двумя высотами. Но то же самое, должно быть, происходило сейчас и на других участках. Наблюдать Сергею Ильичу приходилось в бинокль с расстояния больше двух километров. Поэтому рассмотреть что-то конкретное было довольно сложно.

Над самой нейтральной полосой высоко в небе кружили два беспилотника. Куда они отсылали сигнал, Лесничий не знал. Поэтому он не поленился посетить штаб сирийских спецназовцев, чтобы выяснить такую любопытную деталь.

Накиб Марон сидел за столом. Перед ним стояли два включенных ноутбука. Лесничий сразу увидел, что беспилотники передавали свои данные именно на них.

Накиб обернулся, глянул на командира волкодавов и сказал по-русски:

– Я рассчитывал, что там не менее четырех тоннелей, а взрывы уже обрушили шесть. Подземные ходы расходятся веером. Но боевиков там, к сожалению, не было. Не успели, видимо, туда забраться. А землекопы уже далеко вперед ушли. По моим расчетам, они где-то под нами должны быть. На глубине метра три. Обычно так они и копают. Ночью попытаются уйти к себе. У выходов я их накрою своими силами, если ты, Середжетдин, снайперов отстреляешь. Или они будут выбираться наверх здесь же. Этот вариант куда более вероятен. Ты ведь и сам чувствуешь, как трясется земля от разрывов. Больше половины галерей наверняка должно было обвалиться. Выходы из них теперь завалены. Не исключено, что нам следует ждать и того, и другого. Некоторые бандиты попытаются вернуться, остальные будут выбираться здесь. Они сразу заявят, что хотели сдаться, бежать к нам, для того и рыли галереи. В первые годы войны мы таких типов отпускали по домам. Но только до той поры, пока они не начали попадаться повторно. Тогда уже мы пленных брать перестали. – Глаза накиба помрачнели. – Я по себе знаю, как трудно стрелять в людей, которые руки подняли. Но это необходимо.

– Я с тобой соглашусь, – сказал Лесничий. – У нас такая же ситуация на Северном Кавказе. Какой-то негодяй сдается, а потом попадается в другой банде. Потому мы и получили негласный приказ пленных не брать. Меня вот что интересует. На ваших позициях что за часть стоит?

– Пехотный батальон нашего корпуса. Тесный контакт с его командиром поддерживает раид аль-Самхад.

– Но люди там надежные, обстрелянные?

– У нас в армии необстрелянных не бывает. Да и резерва как такового нет. Все воюют. Тоже по необходимости. А что тебя волнует?

– Как только минометный обстрел кончится, нужно будет искать позиции для наших роботов. В батальоне есть человек, который даст совет?

Таир Марон передернул плечами и ответил:

– Наверное, найдется такой. Но лучше обратись ко мне. Я сам с тобой пойду и покажу нужные места. Я там все вдоль и поперек на брюхе облазил. Еще до того как бандиты сюда снайперов пригнали. Мы четыре раза к ним в темноте в окопы забирались и командиров уносили. После этого им ночные прицелы и привезли. Видимо, командиры боевиков посчитали наши действия опасными.

– А склады тогда уже были?

– Были. Они появились довольно давно, когда террористы прямо вот здесь стояли. Только потом эти ребята оттуда сперва какое-то имущество вывезли, а потом нечто другое туда доставили. Тебя сильно эти склады волнуют?

– Конечно. Мы же с тобой сегодня уже говорили об этом.

– Да, помню. Еще до того как бандиты на склады что-то новое завезли, их командиры начали носить с собой противогазы. Сейчас они уже у многих есть, но не у всех. А у тех, кто на складах служит, – поголовно.

– Что пленники про склады говорят?

Марон нервно передернул плечами и ответил:

– Мы по неопытности своей всегда старались захватить командиров. Оказалось, что зря. Они ведь знают, что их все равно расстреляют, и не пытаются жизнь выторговать, молчат.

– А о складах?..

– Тоже ничего не говорят. Да их туда и не пускают. Там какой-то американец всем заправляет. Очень важный и длинный.

– Да, он только на сантиметр ниже нашего Иващенко, тебе известного. Это некий полковник Хорхе Джонстон-младший. Раньше он служил в ЦРУ, сейчас офицер Госдепартамента США по особым поручениям. Он мне нужен. Захват Джонстона живым – это гарантия того, что мы сможем крепко прижать хвост америкосам. Даже если Джонстон ничего нам не сообщит, это уже станет большой победой. Госдепартамент не будет знать, раскололся он или нет, но начнет опасаться обвинений в развязывании химической войны и не посмеет ничего предпринять против Сирии.

– Значит, это жизненно важно и для нас!

– Да, Таир, для твоей родной страны это намного важнее, чем для моей. Если провокация америкосам удастся, то они начнут бомбить Сирию точно так же, как раньше Ирак и Ливию. Да не одни, а вместе со своими союзниками.

– Тогда я, конечно, с твоего разрешения, займусь этим делом. Надо будет обговорить все с раидом аль-Самхадом. Он, правда, больше интересуется, откуда у террористов взялись «Стингеры». Слишком уж часто они стали наши вертолеты сбивать.

– Скорее всего, «Стингеры» вынуты из того же самого кармана. Полковник Джонстон-младший, будучи еще капитаном, занимался поставкой «Стингеров» моджахедам во время нашей войны в Афганистане. Думаю, и здесь без него не обошлось.

– Мы возьмем его тепленьким, если ты снайперов уберешь. Я даже знаю, как можно это сделать.

– Как же?

– Если не будет снайперов, то мы не дадим бандитам времени на раздумья и обеспечение собственной безопасности. Сегодня же ночью через какой-нибудь их же подземный ход выйдем на ту сторону. Если есть желание, пойдем вместе, двумя группами.

– Договорились, – проговорил Лесничий сразу же, так, словно на слове накиба поймал. – Снайперов мы уберем. Наши роботы это сделают. Винтовки у них, как ты же мне и сказал, в основном СВД, не так ли?

– Да. Я в бинокль наблюдал. Есть, кажется, пара парней с винторезами, но для этого ствола тут дистанция великовата. Бандиты пользуются СВД. С наших захваченных складов, я думаю. Только прицелы у них какие-то другие. Кто-то им их поставляет. Скорее всего, те же самые американцы.

– Возможно. Но сейчас давай о другом, о насущном. Когда минометчики работу закончат?

– Мою команду ждут. Да, правильно. Нам же тоже выход на ту сторону нужен. Нельзя обрушивать все тоннели. Ты это хотел сказать?

– И это тоже. Дай им отбой.

Таир Марон, не вставая с табурета, высунул в окно руку с ракетницей и выстрелил. Сигнал был принят. Минометный обстрел завершился уже через несколько секунд.

– Отлично. Тогда пойдем позицию для роботов выбирать.

– Куда хочешь? На высоту?

– Конечно. Ты же туда звал.

– Снайперы ее постоянно на прицеле держат.

– Что предлагаешь?

– У меня два беспилотника в небе. Смотри, выбирай. – Накиб пододвинул один из ноутбуков к Сергею Ильичу и развернул монитор так, чтобы тому была хорошо видна картинка.

На каждого из них в данном случае практически работал отдельный беспилотник. Ноутбуки давали людям возможность управлять дронами с помощью стандартных кнопок, как в компьютерной игре. Операторы могли под разными углами рассмотреть какое-то место, вроде бы удобное для выставления там робота «Нерехта». Такое наблюдение было даже куда более результативным, чем изучение местности из окопа в бинокль.

Правда, Сергей Ильич тут же уменьшил высоту полета дрона, чтобы получить возможность видеть все в самых мелких деталях. Мешало ему только то, что беспилотники были самолетного типа. Они, конечно, летали по кругу, но все же слишком быстро. Изображение на мониторе менялось так стремительно, что местность трудно было запомнить и оценить.

Лесничий привык к работе с дронами вертолетного типа, не столь скоростными и управляемыми куда лучше. Но вертолетный дрон время от времени умудрялись подстрелить снайперы. Тогда как в самолетный, даже при том, что он описывал одинаковые круги, попасть из-за скорости полета им никак не удавалось. Хотя стреляли они часто, особенно в самом начале, как только эти дроны появились на данном участке боевых действий.

Позже исламисты пытались даже сбить беспилотник «Стингером», когда он снимал военные склады, построенные в деревне. Но высота полета дрона и его скорость оказались для «Стингера» запредельными. Ракета ушла в неизвестном направлении, потому что ее следует использовать с умом. Сама она не будет искать цель. А правильно высчитывать упреждение боевики не умели. Их просто никто этому не учил.

Точно вычислить параметры пуска при стрельбе по скоростному беспилотнику самолетного типа бывает по силам только компьютеру. Но, как говорит практика, в голове стрелка этот аппарат содержится далеко не всегда. Компьютер умеет высчитывать траекторию полета больших летательных аппаратов. Но ставится он только на сложных системах ПВО, решающих чаще всего стратегические, а отнюдь не тактические задачи.

Сергей Ильич пару минут глядел на изображение, передаваемое камерой дрона, и в конце концов выделил несколько мест, где можно было бы расположить «Нерехты». Там они имели бы отличный обзор. А самое главное состояло в том, что туда можно было добраться практически незаметно для противника.

– Таир, ты нашел что-нибудь? – поинтересовался он.

– Для роботов?

– Да.

– Я пока другим делом занят. Ищу вход в галерею, которой можно воспользоваться, где наименьшие разрушения.

– Понял. Тоже дело нужное, – сказал Сергей Ильич, вытащил одну из карт, предоставленных ему накибом еще на аэродроме, и нанес на нее два маршрута выдвижения роботов на передовую позицию.

Он проложил их по картинкам, передаваемым с беспилотника.

Таир Марон тоже перенес что-то на свою карту. Но Лесничий помнил, что накиб, как и волкодавы, при проведении боевых операций ею не пользуется. Не зря этот сириец закончил Рязанское десантное училище. Он просто в деталях помнил местность, на которой работал. А перенесение данных с монитора на карту – это только идеомоторный акт, закрепляющий запоминание. Точно так же делали и сами волкодавы.

Да, накиб хорошо знал эту местность, а Сергей Ильич только-только познакомился с ней через камеру дрона. Поэтому ему пришлось все-таки посоветоваться с сирийским офицером.

Тот рассмотрел отметки Лесничего на карте, согласился с его решением и проговорил:

– Впечатление такое, словно не я, а ты эту землю своим животом ощупывал.

Это была, конечно же, лесть, привычная восточным людям, чуть грубоватая, но все же она не заставила Сергея Ильича расслабиться. Он и сам отлично знал, что с памятью у него сложилось.

Теперь Лесничему осталось только познакомить с маршрутом Иващенко и Кравченко. Им предстояло выводить роботов на точки наблюдения и оценивать дорогу, намеченную командиром. Он позвонил им и позвал к себе.

Оба прибыли быстро, через полторы минуты. Кравченко получил от командира чистый экземпляр карты для себя, посмотрел на командирскую и сразу заявил, что путь выбран правильно.

Иващенко же воспользовался тем, что беспилотники сирийской армии все еще находились в небе. Он попросил разрешения как следует рассмотреть местность. Таир Марон согласился.

Виктор Юрьевич занял его место и стал весьма бесцеремонно управлять летательным аппаратом. Он заложил пару крутых виражей, от которых профессиональный оператор схватился бы за сердце. Дрон на высокой скорости проносился почти вплотную к скалам.

– Нормально! – заявил Виктор Юрьевич, наконец-то поднял беспилотник на безопасную высоту и отодвинул ноутбук от себя. – Это мне подойдет.

– А что ты высматривал? – задал вопрос Лесничий. – Были сомнения?

– В двух местах. Сначала между скалами. Проход мне показался слишком узким. Теперь убедился, пройдет там моя «Нерехта». Дальше три воронки от мин, все рядом расположились. Еще там какая-то сильно глубокая яма.

– Подземный ход взрывы мин обрушили, – объяснил командир сирийского спецназа.

– Да, видимо. Было у меня сомнение в возможности маневра. Скорость там придется сбросить, но все препятствия я преодолею. Опыт есть. Я на нашем полигоне через такие места проезжал. Специально искал что-то в этом роде.

– Когда это ты успел? – поинтересовался Лесничий.

– На «Уране» ездил. А там центр тяжести намного выше, и сама машина в три с лишним раза тяжелее. «Нерехта» лучше управляется. Она тем более справится. Да и камеры у нее удобно стоят. Все видно. Короче, годится маршрут. Когда выезжаем?

– Когда у них группы снайперов меняются? – спросил Лесничий Марона. – Дневные на ночные.

– Через час после наступления темноты.

– Значит, выступаем двумя часами раньше, – определил Сергей Ильич. – Чтобы отработать и дневную смену, и ночную.

– За час справимся? – осведомился сириец. – Мы уже три недели от них потери несем. Только в моей роте один убитый и четверо раненых. А сколько в пехотном батальоне, я и не знаю. Наверное, целый взвод на кладбище и по госпиталям отправили.

– Справимся, – за командира ответил Иващенко.

Волкодавы быстро подготовились к работе. Они около часа сидели в полной амуниции и ждали, когда за ними зайдет накиб Марон.

Тот пока был занят. Он вместе с раидом аль-Самхадом пошагово и поминутно рассчитывал свои действия, распределял обязанности между командирами взводов. Заодно командир сирийской роты просчитывал и действия группы волкодавов, которая должна была пойти вместе с его спецназовцами за линию передовых окопов.

Иващенко с Кравченко тоже желали отправиться туда вместе с товарищами, но командир приказал им отвести «Нерехты» за линию окопов. Там они должны были ждать возвращения основной группы под прикрытием взвода сирийского спецназа. Тот обязан был перейти линию окопов собственной армии и занять позицию на нейтральной полосе.

При этом операторам следовало иметь в виду, что волкодавам и сирийцам, уходящим на ту сторону, может понадобиться помощь. Роботы должны быть готовы оказать ее в любой момент.

Кроме того, предполагалось, что землекопы, которые застряли в тоннелях, попытаются выйти назад, к своим. Делать это они будут, естественно, ночью, чтобы не попасть под убийственный расстрел с высоты, из окопов сирийской армии. Возникала опасность того, что отряд Марона или группа волкодавов столкнутся с противником. Взвод спецназа обязан был отслеживать все выходы из галерей и уничтожать всех, кто попытается выйти на поверхность.

Накиб Таир Марон был уверен в том, что значительная часть боевиков постарается тихонько вернуться на свои позиции. Но среди них могут быть и отчаянные фанатики, которые характером ближе к самоубийцам, чем к простым бандитам, или круто обкуренные, что тоже часто бывает среди боевиков. Такие герои будут пытаться выбраться наверх прямо среди врагов и наброситься на них.

Командир взвода, остающегося на нейтральной полосе, присутствовал при работе накиба и раида. Он отметил у себя на карте все выходы из тоннелей, открытые минометным обстрелом.

Там же сидели Виктор Юрьевич Иващенко и Александр Аркадьевич Кравченко. Их направил туда Лесничий, чтобы согласовать действия с сирийцами.

Вскоре операторы боевых роботов вернулись. Потом они еще полчаса ждали, когда за ними и за другими волкодавами придет Таир Марон.

– Пора? – спросил Кравченко накиба, когда тот появился.

Командир роты сирийского спецназа кивнул и пояснил:

– Пора роботов выводить. Через час стемнеет.

На востоке стояли горы, в которых жили сирийские курды. Оттуда по утрам и выходило солнце, сначала освещавшее Турцию. Оно поднималось быстро, рассвет здесь был стремительным. На западе, за рекой Эль-Аси, тоже стояла горная гряда, отделяющая пустынные земли от моря. Вечером солнце садилось за эти горы, которые были едва различимы на самом горизонте. Темнота приходила так же быстро, как наступал рассвет.

Иващенко и Кравченко встали, взяли свои большие ноутбуки и одновременно шагнули к столу. На нем они и открыли приборы управления.

– Что, прямо здесь работать будете? – с удивлением спросил Марон.

– Сколько отсюда до ваших передовых позиций? – авторитетным басом спросил Виктор Юрьевич.

– Полтора-два километра, если по прямой. Разница получается за счет того, что линия окопов ломаная. Она где-то далеко вперед выходит, в других местах, наоборот, углубляется в нашу территорию.

– Плюс семьсот метров нейтральной полосы, – заметил Кравченко. – Дистанция управления – пять километров. Мы легко сможем работать прямо здесь.

– Посмотреть можно? – поинтересовался сириец.

Операторы одновременно посмотрели на командира, словно спросили у него разрешения.

– Бога ради, – сказал Лесничий. – Я не думаю, что ты помешаешь.

Командир роты сирийского спецназа и правда никому не мешал. Он скромно встал в стороне, но так, чтобы хорошо видеть оба монитора.

А операторы на накиба внимания не обращали. Один и другой нажали на клавиши и завели электродвигатели роботов.

Лесничий выглянул в окно и сообщил им:

– Поехали ваши машинки.

– Видим, – ответил Иващенко.

Операторы действительно все видели. Экран монитора автоматически разделился на четыре части. На них выводилось изображение с передних камер.

Кравченко так и продолжал пользоваться четырьмя камерами. Виктор Юрьевич предпочел оставить в работе одну головную. Он видел примерно то же, что и водитель машины через лобовое стекло.

– Я что-то двигателей не слышу, – сказал Таир Марон.

– Электрические, – одним словом объяснил Александр Аркадьевич.

– Питания хватает надолго?

– На наш век хватит, – ответил Иващенко. – Если аккумуляторы подсядут, включится внутренний дизельный генератор. Он их быстро подзарядит. Но сначала лучше проехать без шума. А когда эти малышки начнут стрелять, разницы не будет, слышно моторы или нет.

– Середжетдин! – обратился накиб к Лесничему. – Ты говорил, пули роботу нипочем.

– Это проверено. Броня крепкая.

– А если бандиты будут из минометов поливать?

– Осколков машинки тоже не боятся. Если только фугасная прямым попаданием угодит, тогда не знаю. Или рядом взорвется. Может опрокинуть. Но это, в принципе, редкость. Какие у них на высоте минометы?

– Восемьдесят два миллиметра.

– Не самые страшные. Тем не менее хорошо бы их заранее накрыть.

– Раид говорил, ему два «Смерча» обещали в прикрытие. Сейчас узнаю, когда они прибудут. – Марон вытащил трубку и позвонил.

Разговаривал он при этом на арабском языке, и никто из волкодавов его не понял.

Через минуту командир роты сирийского спецназа убрал телефон и объяснил:

– Уже выехали. Через час прибудут. Так и запланировано было, чтобы в темноте появились. Иначе их обстрелять могли бы по дороге. Она с той стороны накрывается минометами. Раид просит для них беспилотник подготовить. Я сбегаю, распоряжусь и быстро вернусь. – Он не спрашивал разрешения, а просто ставил союзников в известность.

При этом сирийский офицер оставлял за собой возможность вернуться, чтобы наблюдать работу роботов. Накиб Марон уже убедился в том, что зрелище это весьма впечатляющее. Он не так давно видел в деле танки без экипажа «Уран-9» и легких роботов-автоматчиков.

Тогда применение российских роботов сыграло значительную роль в резком падении настроения противника. В штабах говорили, что на четверть увеличилось количество переходов боевиков со сдачей оружия.

Прежде враг назывался «Джебхат ан-Нусра», сейчас он именует себя «Джебхат Фатех аш-Шам». Но сущность этих нелюдей осталась та же самая. Новое название не могло помочь бандитам и террористам в противостоянии с российскими боевыми роботами.

В прошлый раз Таир Марон наблюдал бой роботов издалека в бинокль и на мониторе ноутбука, куда транслировали свою съемку беспилотники. Сейчас он находился ближе к месту действия и мог видеть то же самое, что и роботы.

Накиб, от природы любопытный, как всякий восточный человек, не желал пропускать этого зрелища. Поэтому он торопился, не просто пошел, а побежал, желая как можно быстрее отдать распоряжения. Сирийский офицер успел вернуться на место до того, как «Нерехты» вышли на свои огневые позиции.

Глава 15

– Не опоздал? – спросил накиб с порога.

– Машинки еще до места не добрались. Как там, снаружи, дела? «Смерчи» не прибыли? – поинтересовался Лесничий, который хотел обезопасить своих роботов, не дать противнику обстрелять их из минометов.

– Наши ждут. Беспилотник для них готовят. Как только прибудут, дрон запустят. Пока «Смерчи» будут разворачиваться в боевое положение, беспилотник уже окажется над высотой.

– Успеют? «Смерч» разворачивается за три минуты. – Сергей Ильич ориентировался по российским нормам.

– У нас на это уходит пять-шесть минут, – проговорил Таир Марон. – Место им отведено на площадке под высотой. Близко, но дальше не будет прикрытия. Придется снимать кого-то из окопов. А вдруг из-под земли эти черви обкуренные выберутся?! Для противника они останутся невидимыми. Сама площадка от высоты удалена на полтора километра. Для стрельбы дистанция минимальная, но уже подходящая. Специально рассчитывали, чтобы ракета не залетела в деревню, не ударила по складу. При перелете она будет уходить левее. Заряды термобарические. Они могут натворить немало бед.

– Лучше бы правее, – подсказал Лесничий. – Тогда была бы вероятность случайного попадания по позиции с тяжелой гаубицей. «Смерч» в состоянии сжечь ее.

– Для такой стрельбы нет удобной площадки.

Все время этого разговора накиб не отводил взгляда от мониторов, рассматривал картинки, передаваемые на них с камер. Однажды ему показалось, что Иващенко ведет своего робота чересчур рискованно. Накиб шагнул вперед, хотел что-то сказать, поднял руку, чтобы коснуться плеча волкодава. Но он сдержался, понимая, что в его подсказках специалисты не нуждаются, и руку опустил.

«Нерехта» между тем на скорости миновала опасное место. Ей оказался нипочем крутой уклон, который мог бы стать губительным для любого автомобиля. В том числе и внедорожника, который имеет высокий центр тяжести. А у робота он был расположен низко. Эта машинка могла спокойно ездить под сильным уклоном и скорости при этом нисколько не снижать.

Сперва на свою огневую позицию выехал робот под управлением Кравченко. Потом прибыл на заранее выбранную площадку и второй.

– Включаю индикатор оптической активности, – объявил Кравченко.

– Я свой уже включил на подходе к месту, – проговорил Виктор Юрьевич.

Его робот первым обнаружил цель и сразу дал ей вербальную характеристику. Тут микрофон «Нерехты» передал какой-то звон. В корпус машины попала пуля, отскочила от него и заверещала, кувыркаясь в воздухе. Снайпер бандитов решил, видимо, проверить, насколько крепка броня робота.

Виктор Юрьевич ткнул пальцем в сенсорный монитор, выбирая цель. Индикатор оптической активности тем временем уже нашел вторую. Первую свою мишень засекла и «Нерехта» Кравченко. Цели начали накапливаться. В итоге робот Иващенко набрал четырнадцать объектов обстрела. Машина Кравченко насчитала шестнадцать прицелов снайперов противника и один прибор ночного видения.

За окном уже несколько минут стояла почти полная темнота. Во время поиска, производимого индикатором оптической активности, никто на это не обратил внимания. Но снайперов с дневными прицелами вскоре должны были сменить их коллеги с ночными приборами.

Таир Марон напомнил об этом.

– У снайперов скоро смена, – проговорил он.

– Вот хорошо было бы сразу обе уложить, – размечтался Иващенко.

Тем не менее он, человек сугубо практичный, дал роботу команду на отстрел всех зарегистрированных целей. Микрофон «Нерехты» сразу же передал гулкий звук пулеметной стрельбы. Кравченко молча повторил это действие.

Операторы склонились над мониторами и наблюдали за результатами стрельбы роботов. Тепловизионные камеры работали синхронно со стволом и показывали попадания.

Виктор Юрьевич вдруг застучал пальцами по клавиатуре. Он явно добавлял к боевой задаче какую-то новую составляющую. Это заметили все.

– Что там? – спросил Лесничий.

– Драку заказывали? Вот и получите!.. Рядом со снайпером появились еще два человека. Один с винтовкой. Видимо, ночной сменщик пришел. И какой-то командир, которому первый снайпер показывал в сторону «Нерехты». Вот теперь порядок! Все трое уничтожены. Работаем дальше.

Александр Аркадьевич тут же без всяких объяснений повторил то, что сейчас делал Виктор Юрьевич. Никто не спросил его ни о целях, ни о результатах стрельбы. Короткие промежутки между очередями говорили о том, что робот еще не успел далеко повернуть ствол и поражал те цели, которые видел прямо перед собой.

Но Таир Марон успел заметить, что Кравченко на один раз больше Иващенко ткнул пальцем в монитор и нажал клавишу «Enter». Данный факт подсказал командиру роты сирийского спецназа, что этот оператор уничтожил на одного врага больше, чем его товарищ.

Стрельба длилась недолго. Операторы не давали роботу договорить до конца фразу «Прошу разрешения на открытие огня на поражение». Едва он произносил первое слово, они нажимали клавишу «Enter». Сразу следовала короткая очередь.

Александр Аркадьевич чуть приостановился только один раз. Накиб посмотрел на его монитор и увидел, что робот расстреливает стену из саманного кирпича, выложенную между двумя каменными столбами. Стена разлетелась в пыль. Камера показала тело, распростертое на земле и лишенное головы.

Крупнокалиберная пуля никогда не давала работы медикам и не оставляла раненых. Если она попадала в руку или в ногу, то отрывала ее. Человек очень быстро умирал от потери крови. Если пуля попадала в шею, то напрочь сносила голову. Ни один бронежилет не был в состоянии выдержать такой удар.

– Задача выполнена, – доложил Кравченко.

– Задача выполнена, – повторил Иващенко.

– Ждем ночную смену, – заявил Сергей Ильич. – Индикаторы оптической активности не выключаем.

Ждать, впрочем, пришлось недолго. Минуты не прошло, как «Нерехта» оператора Кравченко сообщила, что засекла оптический инфракрасный прицел, и даже назвала модель.

– Английская штучка, – определил Сергей Ильич по названию. – Значит, поставки из Саудовской Аравии. У них на вооружении стоят именно такие прицелы.

– Если будут французские, скажите. Мне как раз такой нужен, – сказал снайпер Величко. – Они поставляются в Кувейт. Матрица там лучше нашей, хотя оптика несравненно хуже. Я попробую из двух один собрать.

– Если будет, сообщу, – коротко отреагировал Иващенко.

Хакер волкодавов все это время сидел в стороне, склонившись над своим ноутбуком, и никакого участия в обсуждении действий против снайперов не принимал.

Но потом он обратился к Сергею Ильичу:

– Командир, хочешь по скайпу пообщаться с полковником Джонстоном-младшим? Я нашел его адрес. Он сейчас в Сети. Можно организовать беседу.

– Против полковника работаю я! – напомнил хакеру накиб Марон. – Давай-ка я скажу ему пару слов.

Суматоха посмотрел на своего командира.

– Пожалуйста, – отреагировал на желание сирийца Лесничий.

– Он понимает по-арабски? – спросил накиб.

– Я с ним даже по-русски не разговаривал, – заявил Сергей Ильич.

– Понимает, – подсказал Суматоха. – Он только что общался с кем-то, как я понял, в Эр-Ракке. Разговаривал по-арабски. – Оперативный хакер постучал пальцами по клавиатуре, набрал адрес, потом щелкнул мышью, повернул монитор в сторону накиба Марона и сказал: – Говори. Он ответил. Камера на тебя смотрит.

Накиб Марон вежливо поздоровался с собеседником. Это поняли даже волкодавы, знающие по-арабски лишь «ас-салям». Потом он стал говорить быстро и зло, делая рукой сердитую отмашку.

Немолодой человек с вытянутым и костлявым, каким-то лошадиным лицом отвечал ему спокойно и насмешливо, блистая ярко-белыми вставными голливудскими зубами. Эта манера вести беседу явно выводила накиба из себя. Он выпучивал глаза, когда говорил, но не напугал этим Джонстона-младшего. Тот приветливо помахал рукой, зло улыбнулся и отключился, не дослушав фразу Марона до конца.

Командир роты сирийского спецназа скрипнул зубами.

– Что ты ему сказал? – спросил Сергей Ильич.

– Я сказал, что лишу его сна. Начиная с сегодняшней ночи, он будет ждать моего прихода. Я приду, выбью ему его вставную челюсть и без нее уведу в плен. Он сделал вид, что не боится меня, даже звал прийти побыстрее, потому что ночами ему бывает скучно. Вот и все. В общих чертах.

– Он тебе явно не понравился.

– Я с удовольствием выбью ему его вставную челюсть, как и обещал. А потом раздроблю ее прикладом у него на глазах.

– Главное, не забудь, что его следует захватить живьем. Если не получится, то необходимо будет вынести труп, чтобы создалось впечатление, что полковник захвачен.

– Я готов к работе! – громко сообщил Кравченко. – У меня смена прошла.

– У меня тоже заканчивается, – сообщил Иващенко.

В это время в воздухе завыли мины, сразу несколько штук. Микрофоны роботов передали звон осколков по броне.

– А кого мы ждем? – спросил операторов Лесничий.

На участке Иващенко снайперы еще не сменились, а Кравченко уже начал обстрел. У его «Нерехты» было больше противников.

Снайперы боевиков, видимо, не очень опасались быть замеченными. Ведь солдаты пехотного батальона сирийской армии не имели ночных прицелов. Бандиты рассматривали роботов и иногда даже постреливали в них. Удары пуль по звуку сильно отличались от попаданий легких звенящих осколков.

Виктор Юрьевич не обращал никакого внимания ни на пули, ни на осколки. Он знал, что они не могли повредить его машину, и начал отстрел снайперов.

Минометы дали второй залп. В этот раз мины взорвались гораздо дальше от позиций роботов, ближе к сирийским окопам.

– А где же «Смерчи»? – спросил, глянув на накиба, Лесничий.

Словно в ответ ему небо вдруг осветилось. Грянул гром, заходящий в дом из другого окна. А потом стали видны мощные разрывы на высоте, противостоящей позиции сирийцев. Даже не на ней самой, а чуть дальше, именно там, где стояли минометы.

Где-то в небе, невидимый с земли, летал беспилотник сирийцев. С него-то, видимо, корректировщики огня и получили данные. Они сразу позвонили накибу Таиру Марону и доложили о результатах обстрела.

Тот убрал трубку и сообщил всем:

– Минометная батарея боевиков уничтожена первым же залпом «Смерчей». Вся позиция объята пламенем. Взорвался запас мин!..

Лесничий стоял прямо, как телеграфный столб. Потом он повернулся к командиру роты сирийского спецназа. Тот посмотрел на него, ожидая вопроса.

– Еще один залп по позициям бандитов они дать смогут? – осведомился командир волкодавов.

– Куда? Зачем? У нас термобарические заряды для «Смерчей» дороже золота. Каждая ракета на счету. Мы же их не производим. А из России возить – очень уж дорого получается. Больше в Ираке покупаем.

– Пусть попробуют сделать нам коридор в передовых позициях бандитов. От термобарической ракеты в окопе не спрячешься.

– А подземный ход? Разве этого мало? – возразил Марон. – И туда, и обратно под землей.

– Я опасаюсь за «Нерехту». Виктор Юрьевич переставит оборудование, как только его робот вернется. Он заменит боевой модуль на грузовую платформу, чтобы мы могли вывезти тела наших офицеров. На себе их тащить далеко и тяжело. Роботу придется дважды переезжать через окоп – туда и обратно. Боюсь, бандиты смогут остановить его выстрелом из гранатомета. Взрыв просто трак порвет, и этого хватит. Тогда наш робот достанется противнику. Кому это надо! – Лесничий не стал говорить, что «Нерехта» в таком случае будет без боевого модуля и системы управления.

Противник сможет использовать такой трофей только в качестве трактора. Если, конечно, научится пользоваться им.

Но накиб такой возможности испугался еще до того, как сумел вникнуть в суть вопроса. Может быть, он просто не слишком понимал, что такое робот вообще и без боевого модуля в частности. Но иметь противником технику, которую только что наблюдал в действии, сирийский офицер явно не хотел. Поэтому он без дальнейших разговоров вытащил телефон и стал кому-то звонить.

Разговаривал накиб, естественно, по-арабски, и волкодавы его не понимали.

Тем временем операторы обеих «Нерехт» закончили работу. Волкодавам пора было выступать, а накиб Таир Марон все разговаривал по телефону.

Через минуту он вытащил карту, взмахом руки подозвал к себе Лесничего и Иващенко и другим жестом потребовал показать место, где роботы могли бы пересечь линию окопов боевиков. Иващенко сделал это.

Марон сразу передал координаты куда следует, после чего убрал телефон и сказал:

– Сейчас ударят. Роботы возвращаются?

– Возвращаются, – подтвердил Виктор Юрьевич. – Я пока грузовую платформу подготовлю. Александр Аркадьевич, за моим ребенком тоже посматривай. Он пока не очень разумный. Там будет одно сложное место. Сам увидишь. Скорость сбрось, и он без проблем проедет. Можешь слегка направлением поиграть.

К ним подошел Редька и сказал:

– Я помогу грузовую платформу подготовить.

– А я помогу роботу благополучно домой вернуться, – проговорил Суматоха, встал и подошел к ноутбуку Иващенко.

Свой девайс он убрал в рюкзак, не рискуя оставить его на столе в доме, из которого всем вскоре предстояло убраться.

Только Кравченко, отправлявшийся с сирийским взводом на нейтральную полосу, ноутбук решил оставить здесь. Накиб Марон обещал выставить у дома часового.

Иващенко должен был свой агрегат забрать с собой. Он тоже отправлялся вместе с Кравченко на нейтральную полосу, чтобы совмещать там обязанности оператора и бойца прикрытия, которое должно запереть выходы из подземных галерей.

«Смерчи» ударили мощным залпом. Они посылали на позиции боевиков одну ракету за другой.

Ракетчики попали в линию обороны противника значительно правее того места, которое им указывали. Сказывалась неопытность личного состава расчетов реактивных установок.

Этот факт зафиксировали камеры беспилотника, которого совершенно не было видно на темном небе. Даже если он и закрывал свет звезд, то только на долю секунды. При этом невозможно было понять, в какую сторону летит этот аппарат. Размерами дрон был невелик, а высоту держал солидную. Беспилотники-разведчики всегда отличаются небольшими размерами, поэтому они малозаметны.

Другое дело – боевые беспилотники, несущие на себе значительную бомбовую нагрузку. Те увидеть несложно, особенно с помощью приборов.

Но боевых беспилотников в сирийской армии не было. Все вооружение у нее российское, а наша страна сама ощущает дефицит боевых летательных аппаратов.

Накиб Марон знал, что беспилотник-разведчик для того и запущен, чтобы корректировать стрельбу «Смерчей». Командир сирийской роты даже не стал звонить ракетчикам, чтобы сообщить им о неточности удара. Он не ошибся.

Скоро раздался новый мощный залп. Все двадцать четыре ракеты одна за другой легли точно по линии вражеских окопов. Стена высокотемпературного пламени затекала в каждую щель, в любой окоп и блиндаж.

Температура при взрыве термобарической ракеты превышает тысячу градусов. Все живое в таких условиях погибает за доли секунды.

И еще в месте взрыва полностью сгорает кислород, что нарушает баланс атмосферного давления. Это дополнительное условие, делающее выживание невозможным. Никакое укрытие не спасет человека. Воздушная взрывоопасная взвесь распространяется всюду за секунды до детонации.

– Вот теперь нам обеспечен хороший коридор, – отметил Лесничий. – Когда «Нерехты» туда доедут, уже все остынет, и ничто им не помешает. Некому будет это делать. Таир, поблагодари ракетчиков. Я бы и сам сказал им спасибо, да языка не знаю.

– Потом позвоню и поблагодарю. Сейчас выходить пора. – Накиб высунулся в дверь, посмотрел в сторону соседнего двора и сказал: – Да, идем. Моя рота уже готова. Ждет.

Переход через сирийские окопы выдался трудным. Все солдаты пехотного батальона видели эффективную стрельбу роботов, за несколько минут уничтоживших снайперов противника. Поэтому каждый боец желал что-то сказать русским спецназовцам, которые пришли им на помощь.

В окопах началось столпотворение. Солдаты бежали к тому месту, где проходили русские, и тянули к ним руки. Волкодавы пожимали их на ходу, одним касанием, чтобы не задерживаться. Накиб Марон что-то строго крикнул пехотинцам, и они неохотно рассеялись по своим позициям.

Дальше волкодавы и сирийские спецназовцы шли через нейтральную полосу, тянувшуюся между скал и высоких холмов. Там они тоже старались передвигаться скрытно, не показать себя.

Да, снайперов и минометной батареи у противника уже не было. Но где-то в стороне могли находиться люди с приборами ночного видения. Они способны были усмотреть, куда движутся сирийские спецназовцы и российские волкодавы.

Не зря же именно здесь, на этом самом участке фронта, было выставлено усиленное охранение из снайперов, ныне покойных, но не просто так, видимо, собранных тут в таком большом количестве. Русским и сирийским бойцам лучше было на глаза никому не показываться, чтобы не нарваться на засаду, устроенную противником где-нибудь в собственном тылу.

Боевую группу волкодавов в этом случае выручила бы экипировка «Ратник». Такой костюм делает бойца невидимым ни в инфракрасном, ни в тепловизионном режимах, но не имеет тропического варианта. Поэтому волкодавы шли на операцию, позаимствовав у «Ратника» только шлемы с интегрированной системой связи и сами коммуникаторы «Стрелец», которые ее обеспечивают. В том числе и внутри группы.

Значит, волкодавы оставались заметными для приборов ночного видения боевиков, хотя из-за шлемов и безголовыми. Если у противника есть вполне современные оптические прицелы, работающие в полной темноте, то куда более простые приспособления у них должны быть обязательно.

Но при переходе через нейтральную полосу Сергей Ильич Лесничий все же больше смотрел, как передвигаются бойцы сирийского спецназа, чем наблюдал за волкодавами. Он убедился в том, что скрываться сирийцы умеют, и остался доволен их действиями. Накиб Марон готовил своих людей так же тщательно, как его самого когда-то обучали в школе, созданной еще в советские времена.

В сирийских спецназовцев и волкодавов никто не стрелял. Видимо, после применения роботов и «Смерчей» в передовых рядах противника царили неразбериха и паника. Лесничему интересно было, дошли ли они до его тылов. Это обстоятельство вот-вот должно было выясниться.

Удар по противнику и в самом деле был нанесен весьма впечатляющий. Сергей Ильич даже задал себе вопрос: а зачем, собственно, они везли сюда «Нерехты» и уничтожали снайперов, если тех можно было накрыть залпами двух «Смерчей»? Но он сам себе ответил. Война здесь идет сирийская, а оружие испытывается российское.

Именно так – испытывается. Создателям робота необходимо знать, как поведет себя их детище в боевой обстановке. Именно поэтому «Нерехты» прилетели сюда. Дома их испытывать было практически негде. На Северном Кавказе использование таких машинок весьма ограничено наличием гор, часто неприступных для них.

В Сирии же рельеф совсем не такой. Конечно, настоящие горы здесь тоже кое-где есть, но место испытания роботов находится далеко от них.

– Вот один из проходов, – проговорил накиб Марон и спрыгнул в воронку, созданную взрывом крупнокалиберной мины. – Сверху мне казалось, что здесь все открыто. Первый взвод, ко мне! Раскопать немедленно!

Солдаты сирийского спецназа рьяно принялись за работу. Они копали землю маленькими саперными лопатками, которые были заточены на тот же манер, что и у российского спецназа, и всегда могли применяться в ближнем бою как чрезвычайно опасное рубящее и режущее холодное оружие. А в бытовой обстановке они вполне заменяли топоры.

Остальные бойцы залегли вокруг и взяли оружие на изготовку. Они надежно охраняли своих товарищей.

Солдаты первого взвода работали слаженно и быстро. Они встали парами. Пару минут интенсивно работала первая из них. Потом она вставала в конец своеобразной очереди, а ее место занимала следующая.

Уже на четвертой смене работа была завершена. Проход открылся, и первым в него нырнул накиб Марон. Он подсвечивал себе тактическим фонарем, закрепленным на автомате на планке Пикатини, а не носимым в руке.

Такое действие было вполне оправданным. Если бы фонарь выцепил где-то впереди в галерее фигуру человека, то сразу последовала бы очередь, которая наверняка угодила бы в цель.

Следом за Таиром Мароном в проход пробрались пятеро волкодавов во главе с Сергеем Ильичом. За ними двинулись сирийские спецназовцы, уважительно уступившие место русским боевым товарищам.

Проход был рассчитан на людей среднего роста, и тому же Виктору Юрьевичу Иващенко было бы затруднительно передвигаться здесь. Но он остался на нейтральной полосе. Остальные волкодавы склоняли головы, но не были вынуждены идти гусиным шагом.

Бойцы передвигались достаточно быстро. Они спешили, потому что галерея была прямой. Если бандиты догадались поставить где-то там, впереди, скажем, пулемет, то волкодавам и сирийским спецназовцам будет просто некуда спрятаться от губительных очередей.

В этом случае вся надежда была на быстроту реакции накиба. Он светил вперед на всю дальность, какую покрывал тактический фонарь, то есть двести метров, и обязан был дать точную очередь на поражение раньше, чем пулемет начнет стрелять.

Сначала впереди шел Марон. Потом его сменил Лесничий. Оба считали свою реакцию подходящей для такого случая, стрелять прицельно с пояса умели очень даже неплохо и все равно спешили.

Как оказалось, не зря. Пулемет впереди Сергей Ильич заметил сразу. Следом за Лесничим шел снайпер Величко, который тоже увидел оружие, выставленное для встречи непрошеных гостей. Сергей Ильич встал на одно колено.

Емельян Герасимович положил ствол своей винтовки ему на плечо, прильнул глазом к ночному прицелу и доложил:

– Там никого нет. Только пулемет стоит.

Величко убрал винтовку, а Лесничий побежал вперед. За ним устремились и другие бойцы. Все они хотели преодолеть дистанцию как можно быстрее.

В пяти метрах позади пулемета галерея заканчивалась. Рядом был только ход вбок и вверх. Возле него стояло дощатое дверное полотно, облепленное листовым пенопластом, поверх которого, видимо на слой клея, была насыпана земля. Дверь ровно входила в нишу, должна была, по идее, маскировать ее, делать в темноте и даже в полумраке совсем незаметной.

Лесничий осмотрел эту дверь и удовлетворенно хмыкнул. Маскировка была выполнена отлично. Не стой дверь в стороне, проход видно не было бы.

Как раз в тот момент, когда Лесничий подступил к повороту, из бокового выхода шагнул человек с пиалой в руке. Под землей было прохладно, как часто случается в ночной Сирии даже на поверхности земли. Пиала парила. В нее было налито что-то горячее, скорее всего зеленый чай, традиционный здесь.

Лесничий прыгнул вперед, ударил бандита по руке и выплеснул горячий напиток ему в лицо. Тот коротко взвизгнул и затих после резкого и точного удара в челюсть. Бить так, чтобы отключить противника, Лесничий умел очень даже неплохо.

– Это пулеметчик, – сделал вывод Сергей Ильич, освещая фонарем тело, распростертое на земле. – Замерз, бедняга, поднимался наверх за чаем. Но уже не согреется. Да и мерзнуть больше не будет.

Луч фонаря метнулся влево, в проход, и осветил земляные ступени, ведущие вверх. Кто-то работал тут предельно аккуратно, со старанием и, видимо, довольно долго. Эта галерея явно была не новой. Землекопы трудились в ней неторопливо и весьма основательно.

– Прикажи упокоить этого типа, – сказал Лесничий накибу и шагнул на лестницу.

Командир роты сирийского спецназа посветил фонарем в лицо пулеметчику, лежавшему на земле без сознания, отдал какое-то распоряжение командиру взвода, который оказался поблизости, и пошел на лестницу вслед за пятью волкодавами, не пытаясь их обогнать. Он даже не посмотрел, как просвистела в воздухе малая саперная лопатка. Оставлять в живых у себя за спиной вражеского пулеметчика не было ни малейшего смысла.

Все бойцы понимали ситуацию и соблюдали полную тишину. А обстановка была напряженной и опасной. Если кто-то наверху услышит подозрительный звук, то этот тип может просто приподнять крышку люка или открыть дверь, в зависимости от того, как замаскирован вход в галерею. Потом он бросит на лестницу одну за другой пару гранат. Этого хватит на всех тех бойцов, которые поднимаются по ней первыми.

Но волкодавы и сирийские спецназовцы, идущие за ними, умели ходить неслышно. Все они прекрасно понимали опасность своего положения даже без всяких объяснений.

Выслать вперед группу захвата было сложно, поскольку Лесничий не знал, сколько противников находится за выходом. Волкодавы привыкли не считать противников даже в рукопашной схватке, тем не менее Сергей Ильич не хотел рисковать, ставить под сомнение успех всей операции.

Да и не он здесь командовал. Волкодавов, по сути дела, просто взял в состав своей роты накиб Таир Марон. Хотя он и не возражал, когда они составили передовую группу.

Сам он двигался сразу за ними и при этом вспомнил слова, сказанные ему Лесничим в прошлый его приезд в Сирию: «Если ты сам слышишь свои шаги, то и враг может их услышать». Это было, конечно, легким перебором, потому что свои шаги человек обычно не столько слышит, сколько ощущает. Провести тонкую грань между этими понятиями можно не всегда. Не каждый человек на такое способен.

Тем не менее это было то, к чему следовало стремиться. Марон шел позади волкодавов, переставлял ноги с одной ступеньки на другую и прислушивался.

Сирийский офицер не умел проводить грань между звуком и ощущением. Но если бы его шаги было слышно, то Лесничий наверняка сделал бы какой-то предупреждающий жест. А он шагал спокойно. Значит, накиб шел хорошо, правильно.

Лестница не была ни крутой, ни пологой. Идти по ней было не сложно, если не считать того, что бойцам постоянно приходилось пригибаться. Земляной потолок так и просил, чтобы кто-то из них боднул его лбом.

Скоро лестница вывела бойцов на другую, почти такую же, только еще более старую. Стены здесь были укреплены досками, а потолок – деревянными щитами, в нескольких местах имеющими подпорки.

Теперь волкодавам и сирийцам предстояло подниматься по новой лестнице. Накиб Марон догадался, откуда она выходила. Снизу шел легкий запах чего-то кислого. Это был типичный погреб. Точно такие копали жители сирийских деревень для хранения своего немудреного урожая.

Говоря честно, накиб Марон рассчитывал, что лестница выведет их в какой-то дом, где будут находиться противники, на которых непременно потребуется напасть и уничтожить без звука или так же тихо захватить. Хорошо было бы, если бы это оказался бандитский штаб с каким-нибудь командованием. Уничтожение руководителей боевиков – одна из первых, самых важных задач для спецназа сирийской армейской разведки.

Накиб давно уже знал, что многие отряды бандитов держатся только на авторитете своих командиров, на их жесткости и постоянном присмотре. А не станет командиров, боевики разбегутся по домам или перейдут на сторону правительственных войск. Такое уже случалось не раз и не два.

Глава 16

Волкодавы первыми подошли к выходу. Дверь на нем висела криво, одна из двух петель была сорвана. Лесничий подумал, что она должна сильно скрипеть.

Дверь была дощатая, с большими щелями. Через них был виден небольшой костер, который горел во дворе. Если там есть огонь, значит, кто-то там находится и поддерживает его, иногда подбрасывает дрова.

Фонарь Лесничий выключил, едва в дверной щели показалась красная полоска. Пламени костра было, естественно, недостаточно для освещения лестницы. Тем не менее оно убирало ощущение полной темноты, подступившее сначала, когда погас фонарь.

Привыкание к тусклому освещению длилось у бойцов меньше минуты. Привычка работать в ночное время, присущая как волкодавам, так и сирийским спецназовцам, быстро взяла свое. Их глаза стали видеть лучше.

По крайней мере, накиб Марон сразу заметил жест Лесничего, обращенный к бойцу по фамилии Редька. Тот сразу вытащил из карманчика рюкзака маленький флакончик, поднял руки и принялся смазывать единственную дверную петлю. Сам Лесничий в это время приник глазом к щели.

Придерживаясь одной рукой за стену, другой за волкодавов, стоявших впереди, накиб Марон поднялся к самому выходу. Поместиться рядом с Редькой и Лесничим было негде. Поэтому сирийский офицер дождался, когда Сергей Ильич высмотрит, что хотел, и позволит ему заняться тем же самым.

Командир боевой группы волкодавов прижался к стене и сделал шаг назад, спустился на одну ступеньку. Марон стал осматривать двор.

Тот был самым обычным, деревенским. Неподалеку стоял одноэтажный дом с саманными стенами. Одно только это обстоятельство уже достаточно четко говорило о том, что его хозяин совсем не богат. Но Марона больше интересовал не дом, который можно было рассмотреть и позже, а костер, горящий во дворе.

Тот был и в самом деле небольшим. С двух сторон его прикрывали стопки каких-то ящиков, с третьей – дом.

Рядом с костром сидели два человека. Оба свесили головы и дремали, опершись на автоматы, которые держали двумя руками. Лесничий даже удивился, подумал, как же они еще не упали.

С трех сторон от костра, завернувшись в одеяла, спали люди. Сергей Ильич насчитал восемь человек. Плюс два сидящих. Итого ровно десяток.

Накиб быстро продумал свои действия и отстегнул клапан чехла малой саперной лопатки. Лесничий стоял за спиной сирийца, и это действие происходило у него перед глазами.

Он все понял, тут же подготовил свою лопатку и прошептал что-то короткое в микрофон шлема. Услышали своего командира, понятно, только волкодавы и один за другим вытащили из чехлов свои лопатки.

Марон не возражал против того, чтобы атаковать спящих боевиков вместе с волкодавами. Он знал, что они намного превосходили солдат его роты своими боевыми навыками. Большинство в атакующей группе должны были составить именно волкодавы. Значит, и руководить этой атакой должен их командир.

Накиб Марон посторонился, как это только что делал Сергей Ильич, и пропустил того ближе к двери. При этом сирийский офицер подумал, что наличие надежной связи со своими людьми давало Лесничему преимущество. В бою очень многое, если не все зависит от синхронности и быстроты действий командира и его солдат.

Редька тем временем завершил свою работу и тоже подготовил лопатку.

Сергей Ильич осторожно тронул дверь. Она не скрипнула. Тогда он надавил на нее сильнее, вышел первым и придержал створку.

Все волкодавы и накиб Марон тут же оказались снаружи. Их места на лестнице немедленно заняли сирийские спецназовцы.

До костра было близко, около пяти шагов. Волкодавы двинулись вперед одновременно, по команде, тихо отданной Сергеем Ильичом. Марон опоздал на полшага, но быстро наверстал отставание.

Тут-то и случилось нечто непредвиденное. На углях прогорающего костра стоял большой помятый чайник с длинным носиком, в котором располагался свисток. Эта поганая штуковина вдруг подала голос в тот самый момент, когда волкодавы едва успели сделать по шагу.

Двое боевиков, сидящих у огня, сразу же встрепенулись. У этих ребят еще было время на то, чтобы поднять оружие, опустить предохранитель и дать очередь. Даже не прицельную, а летящую куда угодно, просто поднимающую тревогу. Здесь все решал вопрос реакции. А она оказалась быстрее у волкодавов.

Лесничий и Редкозуб резко прыгнули вперед. Накиб увидел, как лопатки сорвались с их рук. Обе они одновременно так мощно ударили в головы проснувшихся бандитов, что просто разрубили их. Это стремительное действие волкодавов спасло положение и исключило поднятие тревоги.

Остальные бойцы передовой группы сделали несколько коротких скачков. Их лопатки обрушились на головы спящих врагов.

Потом накиб вытер свою лопатку об какое-то одеяло, убрал ее в чехол за спину и подошел ближе к костру. Лесничий и Редкозуб после броска лопаток упали за землю. Они только-только успели встать на ноги и подобрать свое метательное оружие.

– Драться лопатками мои бойцы умеют хорошо, – прошептал Марон. – Но метать их не обучены. Покажешь?

Лесничий согласно кивнул и молча показал на дом. Накиб понял его и поднял руку. Открылась дверь погреба, и оттуда выбежали сирийские спецназовцы.

Потом командир роты показал на дом. Туда побежали не все, а только один взвод из пяти, ушедших в подземную галерею.

В доме не раздалось ни единого выстрела. Первым из двери вышел командир взвода. Он молча показал пять пальцев на одной руке и два на другой. Значит, в доме было семь человек.

За этим последовал жест, понятный всем еще со времен Древнего Рима. Командир взвода показал кулак с оттопыренным большим пальцем, смотрящим в землю.

Теперь можно было разговаривать спокойно, не опасаясь кого-то разбудить.

– Я здесь взвод оставляю, – сообщил накиб Лесничему. – Будут держать для нас выход. Дальше разделяемся. Ты идешь по своим делам, я – по своим.

Никакого обсуждения предстоящих дел не было. Сирийские спецназовцы выслали вперед разведку из трех человек с ручными пулеметами и сами тут же, не теряя время, двинулись следом. Им предстояло идти чуть ли не вдвое дальше, чем волкодавам.

Сергей Ильич вытащил карту, повернул ее к костру, чтобы не пользоваться фонарем, и нашел двор, в погребе которого бандиты держали тела погибших российских офицеров. Этот самый двор находился неподалеку. Скорее всего, там тоже стояли боевики, как и здесь, где волкодавы выбрались из-под земли.

Лесничий поправил микрофон, приблизил его ко рту, чтобы не говорить в полный голос, и осведомился:

– Виктор Юрьевич, как дела?

– Тут из одного прохода пятеро выползли. Сирийцы их аккуратненько на лопатки взяли, хотя те сами были с большими лопатами.

– Я про робота спрашиваю.

– Подходит к линии бандитского окопа, теперь уже бывшей. Сейчас пересечет ее. Я маршрут ему задал, он по нему и идет.

– Когда к нам прибудет?

На карте Иващенко тоже был обозначен выход из подземной галереи.

– По моим расчетам, где-то через восемь-девять минут. Вы слишком быстро шли. Создали опережение. Я понимаю, что волкодавы бегают быстрее робота, но и вам тоже следует меру знать. – Последние слова Виктора Юрьевича походили на добродушное ворчание.

В действительности Иващенко вовсе не собирался осуждать быстроту передвижения основной боевой группы. Это понимали все, кто его слышал. А связь была общая на всех волкодавов.

Но Лесничий не стал объяснять заместителю, по какой причине они бежали в подземной галерее. Не до того было.

– Хорошо. Пусть сразу, как на место прибудет, направляется за нами. Прямо по улице. Мы вперед уйдем. Здесь остался взвод сирийцев. Они караулят выход. Марон их предупредил о «Нерехте». Стрелять они не будут. А роботу сейчас и не из чего. Ты его в деревне не потеряешь? Место помнишь?

Погреб, в котором лежали тела российских офицеров, был отмечен и на карте Иващенко. Он понимал, куда надо направлять робота.

– Не потеряю.

– Мы выдвигаемся.

Дальнейшие действия волкодавов были очень быстрыми. Группа стремительно продвинулась по пустынной деревенской улице, где даже патруль не прогуливался. Налицо очевидное упущение и вопиющая самонадеянность командования противника. Пусть здесь и тыл, но далеко не самый глубокий, а просто второй эшелон передовой линии. Но даже очень далеко от нее о безопасности забывать не следует. Такая вот беспечность бывает очень сурово наказуема. Это аксиома.

Сергей Ильич заранее осмотрел пространство перед собой в бинокль с тепловизором. Только в одном дворе ходил часовой, хотя маленькие костры догорали практически за каждым забором. Тепловизор бинокля легко улавливал потоки нагретого воздуха, струящиеся кверху.

Лесничий приблизительно оценил численность отряда, который стоял в этой деревне. Он задним числом порадовался тому факту, что удалось избежать стрельбы, иначе у бандитов могли бы подняться по тревоге весьма значительные силы. Это обстоятельство изменило бы ход всей операции.

Прохождение «Нерехты» по улице тоже могло привлечь ненужное внимание. Свистящий звук электродвигателей в ночи все равно может быть услышан, пусть он и совершенно незначителен. Легко определяется и техногенный характер этого шума.

Если бандиты поднимут тревогу, то волкодавам и сирийским спецназовцам сложно будет возвращаться на свои исходные позиции тем же путем, которым они пришли сюда. Не исключено, что это станет совсем невозможным.

Сергей Ильич подумал об этом и снова вызвал Иващенко на связь.

– Слушаю, командир, – немедленно отозвался тот.

– Обстоятельства меняются. Направляй робота напрямую ко второму сараю. Не по улице, а задами, через поле.

– Понял. Я сразу предлагал так и сделать.

– Да, я помню.

Решение сначала подогнать робота к месту выхода на поверхность и потом только добираться до нужного погреба было принято по настоянию накиба Марона. Командир роты сирийского спецназа почему-то надеялся на то, что выход из подземелья приведет его прямо в штаб бандитского соединения. Он рассчитывал захватить, связать и загрузить в кузов несколько пленников из числа командиров террористов. А потом, чтобы не трепыхались сильно, положить на них сверху еще и тела убитых россиян, извлеченные из погреба, и отправить всех таким вот образом в свои тылы, к командованию.

Но, к его великому сожалению, штаба в том месте не оказалось. Он находился, скорее всего там, где по двору прогуливался часовой, то есть через забор от двора с погребом, нужным волкодавам.

В Центральной России заборы делаются обычно из штакетника. Пройти за ним незаметно почти невозможно. Слишком уж широки щели между досочками.

Здесь же заборы были саманными или сложенными из крупного сырцового кирпича. Прячась за таким укрытием, пробраться мимо часового совсем не сложно. Здоровенный мужик с оружием, вставший на четвереньки, конечно же, выглядит слегка комично. Но волкодавов это обстоятельство никоим образом не смутило, и они быстро миновали опасное место.

Часовой напевал что-то себе под нос. Таким вот образом он, видимо, преодолевал свою сонливость. По сути дела, этот бравый воин не охранял двор, а просто гулял по нему в ночи.

Через следующий забор можно было уже и посмотреть, а потом и перепрыгнуть. Это был как раз нужный двор. Он очень напоминал тот, где находился выход из подземной галереи. И костер был похож. Здесь люди тоже спали вокруг огня, завернувшись в одеяла. Два человека, обняв автоматы, дремали рядом с костром, уронив на грудь головы. Только чайника на углях не было, и дело обошлось без тревоги.

Единственную неприятность доставлял часовой, бродивший в соседнем дворе. Волкодавы уже подготовили лопатки, но дождались, когда этот субъект удалится в другую часть своего двора.

Первые два удара достались бандитам, дремлющим с автоматами. Острое лезвие лопатки без труда перерубало шейный позвонок. Потом волкодавы за пару секунд покончили и с остальными спящими врагами.

– В дом! – прошептал Лесничий в микрофон.

Там крепко спали трое бандитов. Проснуться им волкодавы не позволили.

– Виктор Юрьевич! – позвал Лесничий.

– Слушаю, командир.

– Где сейчас «Нерехта»?

– Через две минуты будет у вас.

– Забор она проломит?

– Просто продавит. Саманный забор?

– Да.

– Машинка с ним управится. Разгонять я ее не буду, чтобы удар никого не разбудил. «Нерехта» заедет прямо в середину двора. Я уже вижу в тепловизионную камеру, что там у вас много костров горит. Но мы можем и в огонь заехать. Мы его нисколечко не боимся.

– Не надо заезжать в костер, – проговорил командир боевой группы волкодавов. – И забор, пожалуй, ломать не стоит. Перед ним остановись. Он невысокий. Мы с него грузить будем. Только выйдем не сразу. Пусть «Нерехта» подождет.

Часовой в соседнем дворе шел в их сторону, но при этом продолжал что-то напевать и не слышал ничего подозрительного, доносящегося со стороны.

– Величко, обеспечь нам безопасность! – распорядился Лесничий и кивнул в сторону забора, тянущегося между дворами.

Снайпер отложил в сторону свою мощную винтовку «Орсис Т-5000» калибра восемь и шесть десятых миллиметра, пригнулся и несколькими обезьяньими скачками оказался у забора, вдоль которого росли какие-то кусты, усыпанные ягодами. Но собирать их Емельян Герасимович почему-то не стал.

Прячась за кустами, он наблюдал за часовым. Едва тот повернулся, чтобы направиться в обратную сторону, как волкодав запрыгнул на забор. С него уже он совершил длинный скачок и внезапно оказался всего в метре от часового.

Тот, видимо, наконец-то что-то услышал и с явным недоумением посмотрел себе за плечо.

– Ас саляму алейкум! – сказал Величко очень даже вежливо.

– Уа-алейкуму с-салям, – растерянно пробормотал часовой, не зная, что предпринять.

С одной стороны, он охранял объект и не должен был никого подпускать к нему. С другой – этот чужестранец был без оружия, хотя и в военной форме. Да и вел он себя вполне прилично.

Часовой не знал, как ему быть, но чувство долга в конце концов взяло верх. Он начал было снимать с плеча ремень автомата, но тут снайпер ударил его напряженными пальцами в шею, в район сонной артерии. Часовой секунду постоял, словно раздумывая над чем-то, потом скрутился винтом и собрался распластаться по земле у ног Величко.

Волкодав выхватил у него автомат и успел угостить несчастного вояку хорошим ударом колена в челюсть. Та звучно хрустнула. Это была своего рода гарантия, что часовой не начнет кричать, если он очень уж живучий и раньше времени придет в себя. Со сломанной челюстью не поголосишь.

Снайпер вернулся к забору, где товарищи передали ему его винтовку с зачехленным прицелом.

Остальные волкодавы легко перепрыгнули забор и устремились к дому.

В окне, выходящем на сторону, противоположную улице, горел свет, но оно было изнутри занавешено одеялом. Поэтому волкодавам не видно было, что происходит внутри.

Там сидел за столом человек с седыми волосами и такой же бородой. Он линейкой измерял что-то на карте. При появлении волкодавов этот почтенный господин попытался схватиться за пистолет, но даже из кобуры его вытащить не успел. Он мигом получил прямой удар ногой в лицо, в единоборствах называемый фронт-хиком, и перелетел через стол.

Объяснять ему причину своего появления никто не стал. Волкодавы были людьми очень вежливыми. Они обязательно сделали бы это и извинились бы за вторжение, но просто не знали арабского языка.

Лесничий взял со стола моток скотча и связал пленнику, потерявшему сознание от удара, руки впереди так, что тыльные стороны его ладоней прижимались одна к другой. В таком положении невозможно никакое сопротивление.

В комнате находились еще два человека. Один спал на диване, второй, молодой, завернулся в одеяло и почивал прямо на полу. Скотча в мотке вполне хватило на то, чтобы скрутить руки тому и другому. Даже рот всем троим волкодавы заклеили той же липкой лентой.

Бойцы вывели пленников из дома. Лесничий собрал в охапку все карты и документы, которые лежали на столе. Он хотел было опрокинуть керосиновую лампу, чтобы поднялся пожар, но подумал, что это будет лишним. Лучше сохранить тишину и покой до утра, дать возможность накибу Марону спокойно, без боя, уйти на свои позиции через подземную галерею.

Лесничий и Величко повели пленников к забору. Туда только-только, прямо на глазах волкодавов, подъехал робот «Нерехта» с округлой грузовой платформой, отдаленно похожей на морскую раковину. Пленники сами, собственными ногами, хотя и подгоняемые короткими, но энергичными пинками, поднялись сначала на забор. Уже с него они шагнули на крылья робота, а потом и улеглись на грузовую платформу.

У Величко в рюкзаке нашлась бухта крепкой альпинистской веревки. Ею он сначала связал пленникам ноги, а потом вообще основательно примотал их друг к другу.

Трое других волкодавов спустились в погреб и вынесли оттуда на своих плечах тела убитых российских офицеров. Помогали им в этом четверо сирийцев, неизвестно откуда взявшихся.

Редька заметил вопросительный взгляд командира и объяснил:

– Там же, в погребе, сидели. Связанные по рукам и ногам.

Сирийцы сразу схватили в руки автоматы убитых бандитов. Они что-то энергично говорили Лесничему, но тот из-за незнания языка, разумеется, ничего не понял. Сергей Ильич позвонил накибу Марону, желая использовать его как переводчика.

Командир роты сирийского спецназа отозвался сразу.

– Середжетдин, мы уже подходим к деревне, – проговорил он. – Все сделали как надо. Полковника Джонстона несем на руках. Идти он отказался. А пинать его я не стал. Уважил звание.

– Я захватил трех офицеров штаба. Отправляю их, как ты и хотел, вместе с телами наших офицеров. В подвале сидели четверо сирийцев. Все связанные. Они что-то мне объясняют, а я не могу понять. Передаю трубку одному из них. Спроси ты, – проговорил Лесничий.

Пленник, только что освобожденный, говорил недолго и вскоре вернул аппарат Лесничему.

Накиб объяснил ему:

– Это местные жители. Их завтра должны были казнить. Бандиты планировали сделать это сегодня, но хотели снять казнь на видео, а оператор задержался. Обещал, что завтра утром прибудет. Передай их в тот взвод, который остался охранять подземную галерею. Они между собой договорятся. Можешь меня дождаться. Я уже на подходе. Вместе возвращаться веселее. Да и помощь, боюсь, мне понадобится.

– Какого рода помощь?

– Стволами.

Лесничий понял, что не все так просто у Таира Марона, если ему может понадобиться содействие такого рода.

Звонить Иващенко Сергей Ильич не стал. Он просто нарисовался перед головной камерой «Нерехты» и сделал знак. Его заместитель в это время смотрел на монитор. Сразу едва слышно загудели электродвигатели робота. Сергей Ильич отошел в сторону, освободил дорогу, и «Нерехта» уехала. Осталось только самим выбраться отсюда.

До входа в подземную галерею волкодавы добирались с теми же предосторожностями, с какими шли оттуда. Расслабление даже в самый последний момент может стоить слишком дорого. Лесничий прекрасно знал это и ничего подобного не допускал.

Волкодавы пригибались за заборами, бежали, где было можно. Хорошо, что на улицах не горели фонари. Столбы линии электропередач тут стояли, но проводов видно не было. Наверное, местные власти начали электрифицировать деревню, но не успели – война помешала.

До места волкодавы добрались без всяких происшествий. Командир сирийского взвода встретил их у ворот, ведущих во двор, и распахнул одну створку. Он не разговаривал по-русски, но нисколько не удивился появлению соотечественников. Видимо, накиб Марон уже позвонил ему и рассказал о них.

Взводный что-то сказал недавним пленникам и отослал их в дом, где располагалось только одно отделение. Куда этот молодой офицер спрятал еще два, было загадкой, решить которую Лесничий почему-то не стремился.

Ему осталось только дождаться возвращения сирийских спецназовцев. Но они, кажется, не спешили.

Сергей Ильич уже подумывал снова позвонить Марону, когда из соседнего двора через забор один за другим стали перепрыгивать солдаты роты спецназа. А потом показался и ее командир.

– Середжетдин! – сразу обратился к Лесничему накиб.

Он, видимо, твердо решил не запоминать имя и отчество своего боевого товарища, сложные для произношения араба.

– Мы, как я уже сказал тебе, захватили Джонстона. Но самое важное даже не это. Я пообещал жителям той деревни, в которой находятся склады, провести их через линию фронта. После этого мы можем там все разбомбить. Мы вскрыли несколько модулей склада. В одном, самом маленьком, нашли большой запас «Стингеров». Нам они не нужны, поскольку мы против авиации не воюем. У бандитов ее просто нет. Но четыре штуки мы все же взяли с собой. В двух других складах мины и снаряды для гаубиц. Там же содержатся отдельные боеголовки, маркированные ярким синим цветом. Мы захватили с собой по одной для мины и снаряда. Не волнуйся, мои люди несут их с особой осторожностью. Это все и полковника Джонстона я сейчас отправлю через подземную галерею на нашу сторону. Потом нам с тобой предстоит занять оборону и держать коридор, пока мирные жители будут проходить через него.

Лесничий не удивился задаче, которую озвучил сейчас накиб Марон. Вывести мирных жителей из опасной деревни! Да сам Сергей Ильич, окажись он на месте Марона, тоже поставил бы перед собой эту цель.

– Когда жители пойдут?

– Я дал им сорок минут на сборы. Двадцать уже прошло. Это в основном женщины и дети. Они будут здесь примерно через час.

– Ты сам почему появился из соседнего двора?

– Эту сторону деревни зачищал. Мы по всем дворам прошли.

– А другую сторону?

– Мой командир взвода должен был отправить туда два отделения.

– Он их отправил.

– Значит, бойцы скоро вернутся. Если у бандитов охрана везде поставлена, как было здесь, то сложностей возникнуть не должно.

Сергей Ильич задумался на несколько секунд, потом привычным движением поправил микрофон и позвал:

– Иващенко!..

– Слушаю, командир.

– Твоя «Нерехта» прибыла?

– На подходе.

– У вас что нового?

– Еще две группы из-под земли выходили. Три человека и пять. Положили всех. Без единого выстрела!

– У Кравченко как дела?

– Сидит рядом со мной, скучает.

– Его «Нерехта» в боевом состоянии?

– Была, по крайней мере, когда мы выходили. Не думаю, что кто-то ее на сувениры разобрал. Там часовой. Его тоже придется рвать на те же сувениры. В довесок.

– А если серьезно?..

– Ленту сменить не мешало бы. Половина боезапаса уже израсходована. На моем пулемете тоже. Собирать?

– Собирай. Давно последние землекопы выходили?

– Сразу после первых. Сейчас все дружно скучаем.

– Скука отменяется. Подзови командира взвода и дай ему свой шлем на пару минут. С ним накиб поговорит.

Марон вопросительно поднял брови.

– Твой командир взвода, который на нейтральной полосе сидит. Тринадцать человек они обезвредили. Больше никто из-под земли не выходит и, скорее всего, уже не выйдет. Зови взвод сюда. Бегом. Это хорошая поддержка. Сразу определи им позицию, – проговорил Сергей Ильич и передал свой шлем Таиру Марону.

Тот надел его, услышал своего командира взвода, сначала что-то спросил, потом начал отдавать короткие четкие приказы. Накиб уложился в минуту и вернул шлем Лесничему.

– Бегут со всех ног, – сказал он и осведомился: – Что с роботами?

– Иващенко!

– Слушаю, командир. Взвод сорвался с места и бегом полетел к вам.

– Это хорошо. Ты направь свою «Нерехту» во двор на полной скорости. Сам с Кравченко туда беги. Передай пленников охране. Вдвоем быстро ставите боевой модуль. Перемените ленты и вместе с роботами дуйте сюда. Не исключено, что нам предстоит долгий и тяжелый бой.

– А вот и полковника несут, – сообщил Марон. – Слышишь, как он права качает?

На улице показались несколько спецназовцев. Видимо, эти парни поочередно несли на спине полковника Джонстона.

– Я хочу поговорить с ним. Надеюсь, после этого притихнет, – сказал Лесничий.

Накиб вышел за ворота, поднял руку и дал какую-то громкую команду. Его люди поднесли Хорхе Джонстона ближе и без всякой жалости швырнули на жесткую землю у ног своего командира.

– Американское правительство не бросает своих граждан в беде. Будьте готовы отвечать! – сказал Джонстон-младший, который даже лежа старался гордо держать свою голову.

Лесничий заговорил по-английски:

– США никогда не пытались силой вытащить своих граждан, обвиненных в уголовных преступлениях. Да это и невозможно.

– Какие еще уголовные преступления? – презрительно спросил полковник. – И кто вы вообще такой? Вы же не сириец…

– Я человек, который прибыл сюда, чтобы задержать вас сразу по нескольким поводам. Вы обвиняетесь в хищении контейнеров с химическим оружием, хранившихся на судне «Кейп Рэй». Соединенные Штаты заявляют, что вы, человек, недавно принявший ислам, тайно вступили в ряды ИГИЛ и по заказу лидеров этой террористической структуры похитили несколько контейнеров, подлежащих уничтожению. За это в самих Соединенных Штатах вам грозит смертная казнь. В Германии и в Норвегии вам предъявлены обвинения в убийстве. В этих странах вас ищут, чтобы обеспечить вам пожизненное заключение. И наконец, в той же Сирии, где вы сейчас находитесь, вам будет предъявлено обвинение в финансовых махинациях. Вы пользовались чужой банковской карточкой, по сути дела, грабили господина Николса Папандопулоса. Здесь вам грозит до пяти лет тюремного заключения. Я даю вам право выбора. В какой стране вы предпочитаете быть судимым?

Полковник сел на земле. Но встать на связанные ноги ему не хватило сил и ловкости.

– Ладно, – сказал он зло. – Сдавайте меня сирийским властям. Только гражданским. С другими я просто не буду иметь никакого дела.

Лесничий явно поторопился сообщить Иващенко относительно долгого боя. Он понял это, когда увидел в бинокль приближение бегущей толпы – немногим более сотни взрослых людей, мужчин и женщин, стариков и старух. Примерно столько же детей.

Такое количество местных жителей сможет уйти отсюда достаточно быстро. В мыслях Лесничего до этого жила толпа в несколько тысяч человек, которую сложно будет переправить через фронт.

Но и этих бегущих людей становилось все меньше. Их преследовали, по ним прицельно стреляли. На дороге осталось несколько трупов, в том числе ребенок и женщина. Она склонилась над ним и тоже получила пулю.

Но преследование остановилось, и стрельба переместилась в другую сторону, когда в бой вступил заслон, выставленный накибом Мароном. Он направил туда три взвода, которые сам и возглавил.

Другую сторону должны были прикрывать всего два оставшихся взвода и пятеро волкодавов, однако к ним вовремя подоспели сирийские спецназовцы с нейтральной полосы. Лесничий пока не видел своего противника и отправил этих людей в поддержку Марону.

Во взводе нашелся немолодой солдат, который худо-бедно, но разговаривал по-русски. Через него Сергей Ильич и сумел передать приказ выступить к Марону. Причем не напрямую, а с обходом отряда боевиков, который преследовал бегущих мирных жителей.

Переводчика Сергей Ильич оставил с собой и сделал это очень даже вовремя. Потому как подоспели беглецы. Им следовало объяснить, что женщины, дети и пожилые люди пойдут дальше по подземной галерее. А вот мужчинам придется бежать по открытому месту.

Толпа только-только начала уходить, когда с противоположной стороны тоже послышалась стрельба. Связь у боевиков работала. Они сообщили своим главарям о том, что произошло, и затребовали подмогу.

Два взвода сирийского спецназа подпустили бандитов предельно близко и встретили их убийственным кинжальным огнем.

Сергей Ильич отослал четверых своих бойцов в помощь сирийцам. Сам он через солдата-переводчика командовал отправкой мирных жителей.

Но боевики, видимо, хорошо представляли себе, что тут происходит. Пользуясь численным преимуществом, они стали с двух сторон смещаться к нейтральной полосе.

Предупредить об этом бойцов сирийского пехотного батальона Лесничий не мог. Отправив последних женщин и детей в подземную галерею, Сергей Ильич обернулся и увидел, как упал солдат-переводчик, которому пуля попала в голову.

Он не стал ждать свою пулю, пригнулся и побежал в сторону близкого боя, совершая точно такие же скачки в сторону, как в тире у себя на базе. В темноте его, возможно, даже видно не было. Тем не менее пули свистели над головой командира волкодавов.

Они были шальные. Такие могли попасть в любого человека, как бы он ни передвигался. Конечно, бег по прямой куда более скоростной. Значит, он сейчас выгоден и не столь опасен.

Сергей Ильич не думал об этом. Он просто за счет боевого опыта сделал правильный вывод и побежал прямо, увеличив скорость до предельной. Хорошо, что дистанция была короткой, всего около восьмидесяти метров.

Пули продолжали свистеть рядом, но ни одна его не задела. Они направлялись в бойцов сирийского спецназа, которые укрывались за забором. Лесничий бежал как раз в их сторону, то есть навстречу выстрелам.

Оказавшись среди сирийцев, Сергей Ильич попытался понять положение отряда, которым он вынужден был командовать, не зная языка и уже не имея переводчика. Рядом с ним упал командир взвода, сраженный пулей, попавшей в горло. Второй находился где-то на левом фланге, рядом с выходом на нейтральную полосу.

Бандиты смещались туда, и взводный требовал от своих спецназовцев идти за ними. Но противник имел здесь плотный строй, а цепь спецназовцев в результате смещения растягивалась. Терялась возможность вести активный огонь, останавливающий врага.

Сергей Ильич не мог командовать, не зная языка. Его никто не понял бы.

– Командир! – послышался в наушниках голос Иващенко.

– Слушаю! Где ты? Где робот?

– Атакую. Я на левом фланге. Кравченко на правом. Я вижу противника. Он обходит вас понизу. Кравченко, что у тебя?

– Та же картина. Со мной рота пехотинцев, снявшаяся с позиции. Они подходят к боевикам. Пока не стреляют. «Нерехта» впереди. Готова открыть огонь на поражение. Как только начнет пехота, подключится и робот.

– Со мной четыре взвода пехоты, – сообщил Иващенко. – Еще два я отправил к выходу из подземной галереи. Еле-еле сумел объяснить, в карту пальцем тыкал. Но, кажется, сирийцы меня поняли.

– Все нормально, – проговорил Лесничий.

С такой поддержкой обрел он уверенность в себе.

– Поверху напрямую идут мужчины из мирных жителей. По галерее – женщины, дети и старики. Нужно отсечь боевиков от них. Иващенко, я на твоем фланге. Начинай!

Сначала ударил крупнокалиберный пулемет. Стрелял робот, который не умеет промахиваться. У него никогда не сбивается прицел от усталости. А потом к «Нерехте» присоединилось более сотни автоматов.

Боевики не смогли выдержать удар, нанесенный оттуда, откуда они его получить никак не ожидали. То, что недавно казалось им победой, теперь превращалось не просто в поражение, а в гибель. Бандиты побежали.

Судя по смещению звуков на другом фланге, у накиба Марона происходило то же самое. Это была победа. Мирным жителям уже никто не угрожал.

Таким вот образом были выполнены не только две основные задачи, поставленные перед боевой группой волкодавов. Теперь появилась возможность ударом с воздуха уничтожить склады с химическим оружием до того, как боевики и террористы сумеют сделать хотя бы один выстрел.

Следовало только позвонить по известному номеру и передать сообщение диспетчеру. Заодно тот обеспечит волкодавов вертолетом для вывоза тел убитых офицеров. А координаты бандитской базы уже давно известны. Цели нанесены на рабочие карты пилотов.

Сергей Ильич присел за большим камнем, вытащил телефон и набрал по памяти тот самый номер, полученный от генерала Трофимова.

Content

Сергей Самаров
Крупнокалиберный укол

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 16