Сергей Зверев

Гладиатор в погонах

© Зверев С., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Глава 1

«…Рев трибун заполнил все пространство. Он шел волнами, оглушал и парализовал сознание. Он вливался в темный коридор, ведущий на арену, возбуждал его и учащал сердцебиение. Внешне Максимус выглядел спокойно. Он проверил крепление скутума на левой руке, поправил поножу на правой ноге. Встал прямо, прислушался. Рев прекратился. Максимус напрягся. Бой кончился, понял он. Затем арена вновь взорвалась.

Через минуту в коридор внесли поверженного гладиатора. Из перерезанного горла толчками пульсировала алая кровь, левый глаз вылез наружу из глазницы и смотрел на уже чужой для него мир недоуменным взглядом. Сильный удар в лоб, понял Максимус. Он скользнул по погибшему товарищу равнодушным взглядом, закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов.

С арены вошел эдитор.

– Слишком быстро закончился бой. Император недоволен, – сообщил он Максимусу и ланисте.

– А я предупреждал, что этот германец еще сырой, – невозмутимо заметил ланиста.

– Так, следующий готов?

– Готов.

– О-о! Максимус! – Эдитор довольно цокнул языком. – Давай, покажи все, на что ты способен.

– Вперед. – Ланиста слегка подтолкнул Максимуса в спину.

Гладиатор вышел на арену вслед за эдитором. После темного помещения яркое солнце ослепило. Он инстинктивно прикрыл глаза ладонью, из-под ладони стал обозревать трибуны, ища взглядом императора.

– Секутор Максимус! – громко объявил эдитор зрителям. – Семнадцать побед, одно поражение.

– А-а-а! – взревели трибуны.

С противоположного конца арены вышел высокий эфиоп с сетью и трезубцем.

– Ретиарий Саадат. Десять побед, ни одного поражения, – возвестил торжественно эдитор.

Трибуны взвыли, многие хлопали в ладоши. «Вот это будет бой!» – восторженно сообщил молодой горожанин в холщовой тунике молоденькой симпатичной девушке. Та только кивнула головой, смотря на арену широко раскрытыми глазами.

Максимус повернулся к центральной трибуне, на которой сидел император Тиберий:

– Ave, Caeser. Moritori te salutant!..[1]

– Кёнен зи мир битте хельфен? – Немецкая журналистка, сидевшая рядом с Максимом, прервала его чтение. Она безуспешно пыталась опустить синюю пластмассовую шторку на иллюминаторе, чтобы солнце не било ей в глаза. Максим приподнялся со своего кресла, опустил шторку.

– Спасыбо. – Немка приветливо улыбнулась мужчине. – Вы есть официр?

– Да, офицер. А вы журналистка из «Дойче велле»?

– Рихтихь. Я плохо говорить по-русски. Я зовут Ингрид.

– Максим. Может, перейдем на английский? – предложил Максим, который в немецком чувствовал себя слабовато.

– О, ес!

По-английски немка говорила вполне сносно. Она сообщила, что в Сирию летит впервые, что ей поручили составить репортаж об освобождении Пальмиры и что в эту командировку она с трудом отпросилась у своего редакционного начальства.

– А вы не строевой офицер, – сказала вдруг Ингрид Максиму, лукаво улыбнувшись.

– Почему вы так считаете? – Мужчина слегка напрягся.

– У вас под мышкой пистолет, вы говорите как настоящий лондонец, и когда вы разговариваете со своими, то не говорите «так точно» и «никак нет».

«Наблюдательная… зараза, – мысленно чертыхнулся Максим, – а еще говорит, что плохо знает русский».

– О, нет, нет, – обворожительно улыбнулась немецкая журналистка, – если у вас какая-то секретная миссия, то я больше не буду касаться этой темы.

– Ну что вы, – Максим тоже улыбнулся женщине, – особого секрета нет. Я военный советник. Буду консультировать сирийских офицеров по вопросам защиты населенных пунктов от бандитов.

– А вы знаете местные языки?

– Да… Арабский, курдский неплохо.

– Здорово! Мы, немцы, в этом плане ленивы. Ну, английский, французский еще осиливаем. А остальные – только узкие специалисты…

– Подлетаем. – Максим привстал и посмотрел в окно иллюминатора.

За стеклом виднелась сине-зеленая гладь моря. Оно блестело на солнце и радовало глаз. Справа по борту самолета – два корабля. И хотя они с пятикилометровой высоты выглядели игрушечными, он сразу понял, что это наши военные корабли. Здесь недалеко наша база «Тартус».

Военно-транспортный самолет забит под завязку. Какие-то приборы, запчасти для «МиГов» и «Сушек», запасы продовольствия для постоянного состава, гуманитарная помощь для местного населения. Были еще какие-то ящики, которые перед погрузкой на Чкаловском аэродроме охраняли полвзвода автоматчиков.

Весь салон огромного самолета разделен на три части. Рядом с кабиной пилотов – отсек для ВИПов. Своего рода бизнес-класс. Он оборудован более-менее комфортно: приятная бежевая обивка салона, около иллюминаторов прикручены к полу самолетные кресла, кнопки вызова стюарда, если так можно назвать улыбчивого капитана в летной форме, приставленного к пассажирам.

Центральная часть самолета, отделенная от «бизнес-класса» небольшой перегородкой, полностью забита грузом. В хвостовой части находятся суровые и молчаливые автоматчики и кинолог с собаками.

Публика в «бизнес-классе» разношерстная: военные летчики, два врача, летные техники, саперы и журналисты (все наши, за исключением одной немки). И еще двое штатских с военной выправкой и таинственным выражением лица, по всей видимости военные контрразведчики. Максим тоже относится к этой категории: к таинственным «штатским».

Он предчувствовал, что его пошлют в эту командировку, но не думал, что так быстро. Заместитель начальника ГРУ Плешкунов вызвал его к себе неделю назад.

– Как самочувствие, Максим Михайлович? – Короткий жест начальника, приглашающий присесть за длинный стол, за которым обычно проходят совещания. Вопрос дежурный. Но с двойным дном.

– Не жалуюсь, товарищ генерал. – Максим внимательно посмотрел на шефа.

– Ну что ж, тогда собирайся. Полетишь в Сирию. Сменишь Дорофеева.

– Понял, товарищ генерал. С теми же функциями?

– Нет, – генерал помотал седой головой, – задачи у тебя будут посложнее. Пора создавать сеть.

– Контингент?

– Оппозиционные группировки. Скоро на волне перемирия начнутся контакты с местными душманами. Момент благоприятный, упускать нельзя…

– Значит… – Максим посмотрел на шефа, прищурившись, словно в прорезь прицела, – мы там надолго…

– Правильно мыслишь, – Сирию нам терять нельзя. Потеряем Сирию – окончательно потеряем весь Ближний Восток.

– Прикрытие?

– Будешь, так же как Дорофеев, военный советник. Но о твоем истинном задании будут знать только два человека: комбриг и Каретников.

– А Каретников что там делает?

– Он как представитель генштаба является там главным координатором. Поэтому в своей работе организационные вопросы тебе придется решать с ним. Но только это. Вот литерное дело по Сирии. Здесь все последние данные по оперативной обстановке, кое-какие характеристики по главарям. Остальное расскажет Дорофеев. Деньги получишь на месте в тайнике. На первое время миллион долларов.

– Когда вылетать, товарищ генерал?

– Через несколько дней. Времени мало. Готовься.

После начала нашей кампании в Сирии прошло полгода. Активная фаза закончилась. Две трети наших самолетов вернулись домой. На фоне наших военных успехов надо вербовать местных главарей в среде оппозиции. «Все логично», – заключил Максим.

Посадка прошла благополучно. По тому, как напрягся при подлете к аэродрому улыбчивый капитан, Максим понял, что ВПП здесь не предназначена для военно-транспортных самолетов. Мастерство пилота он оценил, когда вышел из чрева самолета: тот стоял метрах в пятидесяти от конца полосы.

Все пассажиры выгрузились на бетонную полосу. Стали обозревать местность, прилегающую к аэродрому. Пейзаж не радовал: пески, камни, сухой кустарник. Вся местность окрашена в желто-коричневые тона. И если бы не яркое солнце, то картину можно было бы назвать мрачноватой. На горизонте виднелись две вышки с часовыми.

– Всем находиться на месте, сейчас вам подадут автобус, – объявил улыбчивый капитан-стюард.

Максим поставил свою сумку на край бетонной полосы, отошел от толпы пассажиров, подошел к аппарели, покрутил бедрами, как это делают на подиуме стриптизерши. Опершись рукой на край аппарели, слегка подпрыгнул, опустился вниз на продольный шпагат. Сделал несколько наклонов вперед, затем встал. После несложной гимнастики появилась обычная гибкость в теле.

Обернулся назад. Никто не обратил внимания на его своеобразную разминку, только немка восторженно покачала головой и подняла вверх большой палец. На горизонте со стороны терминала показались два автобуса и маленькая «Тойота». За рулем автомобиля сидел Дорофеев. «Черт, – подумал Максим, – сразу же выделяюсь из общей массы». Дорофеев вышел из машины. Он был в летней военной форме песочного цвета, с двумя звездами на погонах. Несмотря на затрапезный вид, выглядел коллега, как всегда, импозантно. Высокий, широкоплечий, с серебряной хемингуэевской бородкой.

– Макс, привет, – крепкое мужское пожатие, сердечное объятие с похлопыванием по плечу, – как долетели?

– Нормально. Слушай, Слава, давай захватим единственную женщину до жилого городка?

– Без проблем. – Дорофеев обратил внимание на молодую журналистку с двумя большими сумками.

– Ингрид, поехали с нами, довезем до городка, – предложил Максим по-английски, указав на машину.

Девушка не ломалась и, плюнув на профессиональную солидарность, воспользовалась предоставившейся оказией.

Дорофеев остановил машину перед двухэтажным зданием с краткой, но емкой вывеской «Штаб». Мужчины вышли из машины. Навстречу им из здания вышел человек в летней форме песочного цвета с погонами полковника.

– Марат Рафаилович, принимайте представителей прессы: Ингрид из Германии, а это мой сменщик, Иконников Максим Михайлович.

– Мухаметдинов. – Рука мужчины оказалась тяжелой. – И куда мне ее? – Комбриг выглядел слегка растерянным.

– Вместе со всеми, в гостиницу, там уже должно быть все приготовлено.

Ингрид вышла из машины. Она поприветствовала комбрига, поздоровавшись с ним за руку, назвалась Ингрид, коротко по-русски обозначив свой статус: «Я есть журналист, «Дойче велле». Затем вопросительно посмотрела на Максима.

– Ингрид, это главный командир, он сейчас разместит вас и ваших коллег. А я поеду с моим товарищем к себе. Увидимся. – Все это Максим сказал на английском, изобразив протокольную улыбку.

– Надеюсь… – Ингрид загадочно посмотрела на него.

– Поехали, Макс. – Дорофеев потянул Максима в машину. Оглянувшись, бросил комбригу: – Марат, мы заедем к тебе после обеда.

Военный городок в Латакии поражал чистотой и безликостью. Он представлял собой несколько длинных рядов белых жилых модулей.

Максим зашел вслед за Дорофеевым в жилой модуль. Несмотря на то что снаружи домик казался небольшим, внутри он был достаточно просторным: прихожая, комната «квадратов» на тринадцать, видимо гостиная, спальня, кухонька, санузел с душем. Не роскошно, но комфортно.

– Все живут в таких? – поинтересовался Максим.

– Да, все офицеры. Старшие офицеры по два человека, рангом пониже – поплотнее. От армейских палаток с раскладушками, слава богу, ушли. Питьевая вода привозная. Душ только вечером. Кондиционер, вон видишь, в углу, есть везде, но работает редко: с электроэнергией проблемы. Располагайся, Макс…

– Как кормежка?

– Нормально, только курицы с рисом я наелся на несколько лет вперед.

Максим достал из сумки бутылку коньяка, поставил ее на стол.

– С этим как тут?

– С этим строго. Начальство блюдет. Да и потом… во-первых, нет, во-вторых, сам не будешь: жара. – Дорофеев достал из холодильника бутылку питьевой воды, вазу с фруктами. – Ну что, за встречу!

Друзья сели за стол. После расспросов о Москве, об общих знакомых разговор плавно перешел на служебные дела.

– Макс, я не буду выходить за рамки нашей профессиональной этики и расспрашивать тебя о твоем задании. – Дорофеев аккуратно отделил мякоть апельсина от золотистой кожуры. – Но, исходя из сложившейся обстановки и зная твой уровень, а ты всегда считался у нас лучшим агентуристом, я могу с уверенностью предположить, зачем тебя сюда прислали.

Коллега пристально посмотрел на товарища. Тот только прикрыл глаза и слегка кивнул головой.

– Кое-какие наводки на первое время я тебе дам. Но сразу предупреждаю: никогда никому не верь на сто процентов. Да что мне тебе объяснять, менталитет арабов ты знаешь не хуже меня. Сегодня он твой друг, а завтра – уже в зависимости от обстоятельств: от соучастника до врага. И наоборот.

– Как резидентура в Дамаске? Есть контакты?

– На нее не надейся. – Дорофеев вяло махнул рукой. – Одностороннее движение: от нас требуют всю информацию, а от них помощи никакой.

– Как с местным руководством?

– Комбриг нормальный. По должности, конечно, немного солдафон, но вполне адекватный и вменяемый. С ним у тебя стыковка будет. А вот Каретников…

– У него здесь какие функции?

– Представительские и координационные. Сидит в штабе, никуда не ездит, отдает всем приказы и сочиняет инструкции по правилам поведения в местном городке. Остановил тут как-то одного лейтенанта, техника по обслуживанию самолетов: «Почему верхняя пуговица на комбинезоне не застегнута?» А жара тридцать пять. Не поленился, написал на него «телегу» командиру отряда с требованием наказать. Лезет в нашу оперативную работу, но тут я его посылал просто: «Согласуйте с моим руководством». Кстати, он все знает о нашем тайнике с деньгами.

– Почему?

– По инструкции. О тайнике должно знать два человека.

– А зачем он вообще сюда приехал? Он же по образованию логист.

– Макс, – усмехнулся Дорофеев, – ну зачем паркетные полковники приезжают в горячие точки? Чтобы получить генерала. Ладно, давай еще по тридцать грамм и пойдем обедать.

Глава 2

Максим сидел за обеденным столом и составлял шифрованное донесение в Центр. Это был его первый доклад руководству, поэтому он составлял его особенно тщательно, взвешивая каждое слово. Собственно, информации немного, и она не такая уж важная: как идет процесс разминирования в Пальмире, обстановка на освобожденных территориях, дислокация группировок, которые заявили, что будут поддерживать режим перемирия с официальным Дамаском. Но, во-первых, он знает, что и такая второстепенная информация нужна Центру хотя бы для подтверждения данных, поступающих из других источников; во-вторых, надо напоминать о себе начальству, которое может подумать: две недели сидит там целый подполковник, и ничего от него нет. А чем он там занимается?

Максим перечитал текст шифротелеграммы. Все кратко, сухо, точно. Никакой двусмысленности. Документ и должен быть таким. Встал из-за стола, походил по комнате, морща и потирая лоб. Недавно получил информацию о том, что в Сирию начинает просачиваться «Аль-Каида». Информация суперважная, но… непроверенная. Коллеги из военной контрразведки тоже от кого-то слышали, но гарантии ее достоверности не дают. Нет, не буду, решил Максим, через пару недель все равно нарою что-нибудь. А дезу посылать нельзя! Лучше ничего не посылать, чем дезинформировать руководство.

За окном послышался шум подъехавшего автомобиля. Выглянул в окно – комбриг.

– Разрешите. – Плотная фигура комбрига рельефно обозначилась в проеме двери.

– Заходи, Марат Рафаилович, присаживайся. – Максим подставил второй стул к столу. – Мне как раз нужна твоя консультация.

– Хорошо, – усмехнулся комбриг, – разведчиков мне еще не приходилось консультировать.

– Посмотри, пожалуйста, эту шифровку. Главным образом по оппозиционным группировкам. Все ли правильно я указал? – Максим пододвинул армейскому полковнику текст шифровки.

– Все правильно, за исключением Саладдина. Этот абрек не собирается заключать с нами перемирие и вообще уехал из нашего района. И потом, насколько мне известно, он уже давно ведет переговоры с «Джебхад ан-Нусрой».

– Ты точно в этом уверен?

– Абсолютно.

– Ладно, спасибо за подсказку, сейчас исправлю.

Максим зачеркнул одну фразу в тексте, на полях написал «исправленному верить», заверил эту фразу подписью. Стал еще раз внимательно перечитывать.

Комбриг, ожидая, когда военный советник закончит правку документа, от нечего делать взял книгу «Анналы» Тацита, лежащую на столе, открыл на закладке.

«…бой длится уже полчаса. Максимус чувствует, как постепенно тают силы. Пот заливает лицо, левое плечо, задетое трезубцем, кровоточит. Из-за этого все труднее удерживать щит в левой руке. Однако бросать его ни в коем случае нельзя, иначе эфиоп сразу же проткнет его трезубцем на длинном шесте. Саадит тоже устал: передвигается медленно, движения экономные, рассчитанные только на точный поражающий удар. Максимусу удалось лишить противника его страшного оружия – сети с грузилами. Теперь они в равных условиях: у Максимуса щит и меч, у Саадита – только трезубец.

Негр поставил левую ступню вперед, опершись на нее всем корпусом. Глаза – узкие щелки, челюсти сжаты. Сейчас пойдет в атаку, понял Максимус.

– Максимус, сдавайся, – предлагает вдруг Саадит, – ты же такая знаменитость, толпа тебя пощадит.

– Саадит, не будь глупцом. Сценарий написан не нами, и мы не можем его изменить. Кто-то из нас должен сейчас умереть.

– Ну, тогда держись! – Жутковатый огонь полыхнул в глазах негра.

Он вдруг подпрыгнул пантерой, сразу сократив расстояние между собой и противником. Резкий и мощный удар трезубцем в скутум Максимуса. Тот вовремя поставил щит так, что острый трезубец отскочил в сторону, не задев гладиатора. Но Саадит неожиданно делает резкий разворот корпусом влево и тупым концом трезубца бьет по голове противника. Максимус успевает присесть, конец шеста пролетает над его головой, черкнув по макушке. Перед Максимусом открывается шоколадная голая спина негра. Меч гладиатора мгновенно взлетает и со свистом, рассекая воздух, опускается на ретиария. На его спине проступает красная полоса. Негр охает, но, опершись на конец трезубца, все же отскакивает в сторону от меча противника. Поворачивается к Максимусу, дышит тяжело, лицо передернуто судорогой боли, но он вновь встает в боевую стойку. Да, хороший боец, оценивает Максимус маневр противника. Он внимательно смотрит ему в лицо, качает головой из стороны в сторону.

– Давай, не тяни! – обреченно кричит ему Саадит.

Они оба знают исход боя…»

– Ну вот, теперь можно посылать, – удовлетворенно сообщил Максим.

– Ага. – Комбриг отрывается от чтения, закрывает книгу, смотрит на обложку. – Тацит, это что за писатель? Я что-то не слышал.

– Писатель и историк Древнего Рима.

– А-а… Историей увлекаетесь?

– Ну, скажем так, выборочно. Здесь описана интересная методика обучения рукопашному бою.

– Поехали, Максим Михайлович. Но перед тем, как ехать в шифротдел, надо сначала зайти к Каретникову.

– Зачем? – Максим вскинул на комбрига удивленный взгляд.

– Ему надо показать шифровку. Ни одна шифротелеграмма без его подписи не посылается.

– Но это не его ведомство. Я не обязан, да и не имею права показывать ему свои донесения.

– Ну, таков здесь порядок, – комбриг дернул плечами и обескураженно развел руки в стороны, – давайте сначала зайдем к нему, и вы сами ему все объясните.

– Хорошо, зайдем. Только все это как-то странновато. – Максим засунул шифровку в черную папку, надел маскировочную куртку.

Каретников сидел в своем кабинете и играл на компьютере в преферанс. Это был массивный мужчина с набрякшими мешками под глазами. На вошедших к нему комбрига и разведчика он посмотрел таким взглядом, каким смотрит чиновник на докучливого посетителя, пришедшего за пять минут до окончания рабочего дня.

– Добрый день, Вениамин Игоревич, – ровным голосом поприветствовал Максим штабиста. – Я периодически буду посылать шифровки через наш шифротдел. Чтоб вы были в курсе…

– Только через мой стол.

– Но, товарищ полковник, вы не допущены к этим документам…

– Послушай, – Каретников подался вперед, опершись грудью на край стола и обхватив его за края, бычьим взглядом посмотрел на разведчика, – я здесь ко всему допущен.

– Хорошо, если мое руководство даст мне разрешение, я не против.

– Здесь я руководство!

Максим не стал спорить с генштабистом, быстро набрал по своему спутниковому телефону номер Плешкунова. Только бы он сейчас ответил, мелькнуло в голове.

– Слушаю, Максимус. – Начальник глуховатым голосом назвал его условным позывным.

– Ростислав Аверьянович, небольшой технический вопрос. Тут товарищ полковник… – небольшая, но значительная пауза, – просит на правку мои документы…

В трубке продолжительная пауза. Максим хотел продолжить фразу, подумав, что Плешкунов не понял его. Но тот спросил металлическим голосом:

– Он далеко?

– Здесь, рядом.

– Дай-ка ему трубку.

Максим протянул Каретникову телефон:

– Генерал Плешкунов.

– Здравия желаю, товарищ генерал. – Каретников выпрыгнул из-за стола.

Он стоял, вперив взгляд в монитор компьютера, и напряженно слушал высокого начальника из другого ведомства. Максим не слышал, что ему говорил Плешкунов, но, судя по кислому выражению лица штабиста, понимал, что не очень приятные вещи. Последнюю фразу Плешкунова Максим все же услышал:

– Вы меня поняли, товарищ полковник?

– Так точно, товарищ генерал! – пришибленным голосом отрапортовал Каретников.

Затем он кивнул головой и передал телефон военному советнику:

– Вас.

– Слушаю, Ростислав Аверьянович.

– Больше нет технических вопросов?

– Нет.

– До связи. – Плешкунов отключился от линии.

Максим положил телефон в карман, посмотрел на Каретникова.

– Посылайте, – буркнул тот, не глядя на разведчика, и, тяжело опустившись на стул, начал деловито стучать по клавиатуре компьютера.

Комбриг вышел из кабинета Каретникова вместе с Максимом. Он сочувственно посмотрел на разведчика, крякнул, помотал головой, но ничего не сказал.

Глава 3

Серая пыль летит на лобовое стекло, поэтому Максим периодически «дворником» его протирает. Впереди едет армейский БТР сопровождения. Перед началом поездки Максим предложил комбригу ехать на «Тойоте» впереди, но Мухаметдинов отклонил предложение: «Нет, Максим Михайлович. Не будем нарушать неписанные правила. Береженого Бог бережет».

Они едут в Хаму, небольшой городишко на юго-востоке страны, где будет подписание с представителями военной оппозиции договоров о перемирии. На коленях у комбрига лежит автомат, он периодически внимательно осматривает местность по сторонам дороги и рассказывает Максиму о быте его подчиненных.

– Я поражаюсь, как мои обормоты находят общий язык с местными. Такое впечатление, что языкового барьера у них нет. Числительные от одного до десяти знает практически каждый солдат. Наши не знают арабского, те ни бельмеса по-русски, но «чейндж» идет как по маслу.

– А что сирийцы выменивают у наших? – поинтересовался Максим.

– Консервы. Сгущенку, тушенку, почему-то очень любят наши галеты…

– А какую тушенку предпочитают?

– Любую, в том числе и свиную. Вообще, я заметил, сирийцы не похожи на упертых мусульман. Чем-то похожи на моих соплеменников, татар. И винцо попивают, стараются, правда, не рекламировать этот грех…

Выехали на асфальтированную дорогу, поехали быстрее.

– Ага, вон уже Мухрада, осталось километров восемьдесят, – довольно проинформировал комбриг. – Я, если честно, на этот чейндж смотрю сквозь пальцы. Ребятишки здесь по полгода, питание нормальное, но витаминов-то не хватает. Каретников только стучит по столу кулаком: «Прекратить коммерцию! Под суд пойдете!» А какая тут коммерция? Если они свои пайки часто бесплатно отдают местным ребятишкам.

– Марат Рафаилович, – Максим покосился на комбрига, – у меня к вам небольшая просьба. Сегодня в Хаму приедет Мустафа. Мне надо бы с ним побеседовать. Поможете мне организовать встречу?

– Без проблем. Мы даже знакомы немного. Я понял так, встреча будет конспиративная?

– Ну, стопроцентную конспирацию вряд ли удастся обеспечить. Главное, чтобы нам никто не мешал.

– Организуем.

БТР впереди замедлил движение, Максим тоже перешел на пониженную передачу. Въехали в сирийский поселок Мухраду. Комбриг связался по рации с экипажем БТРа, дал указание, как проехать поселок. Замолк, напрягся, внимательно всматриваясь в дорогу впереди. Мухрада контролируется правительственными войсками, но обстановка здесь часто меняется.

Максим тоже молчит, осторожно проезжая по узким улицам поселка. Он сам вызвался в эту поездку, чтобы помочь нашим командирам на важном мероприятии, хотя никакой необходимости в этом нет. Главная цель этой поездки – Мустафа.

Мухаметдин Мустафа – сириец, 48 лет, суннит, из семьи обеспеченного бизнесмена. В конце восьмидесятых – начале девяностых учился в Москве. К бывшему СССР был настроен лояльно. Владеет несколькими европейскими языками. Был репрессирован сегодняшним правительством Башара Асада, находится в оппозиции к его режиму. Возглавляет крупную группировку, около двухсот боевиков, на востоке страны. Симпатизирует Аятолле Хомейни. Сын проживает в Германии. Любит дорогие автомобили, превосходный шахматист…

Максим еще раз прокрутил досье будущего собеседника, которое вчера получил из Центра. Привычка – важную и секретную информацию держать в голове – выработана с годами. Это особенность профессионального разведчика и его проклятие. Такая информация запоминается на долгие годы и, как правило, не стирается, даже если и хочешь удалить ее из памяти.

В Хаму приехали, когда солнце приближалось к зениту. Наши военные на совместном с сирийцами КПП показали, как проехать к главному зданию в городе.

На площади перед зданием стояло несколько транспортных средств, преобладали БТРы и открытые джипы.

– Максим Михайлович, вы пока посидите, я пойду выясню обстановку. – Комбриг вылез из машины, быстро вошел внутрь здания.

Максим тоже вышел из машины, огляделся. Типичный восточный город: базарная площадь, узкие улочки, вдали виднеется минарет. Многие дома разрушены. Прошел на базарчик. У смуглого подростка купил финики.

– Тут были бои? – спросил он на арабском юного продавца.

– Да, мы целый месяц сидели в погребе, – сообщил подросток и удивленно уставился на покупателя. Видимо, он так и не понял, что это за покупатель, который свободно говорит на его родном языке.

– Он уже подъехал. Комнату я вам организовал, – сообщил подошедший комбриг, – сказал, что после подписания может с вами поговорить, но недолго – минут пять. Там у него в Аазазе какая-то терка с другой группировкой.

– Пять минут мне не хватит, – огорченно покачал головой Максим, наморщил лоб, потер его подушечками пальцев, затем вскинул взгляд на комбрига: – Марат Рафаилович, вы можете мне достать шахматы, прямо сейчас?

– Какие шахматы? – Комбриг в недоумении уставился на Максима.

– Да любые.

– Попробовать можно, здесь рядом стоит моя рота охраны.

– Достаньте мне шахматы! Скажите, корзинка мандаринов с меня. И покажите мне машину Мустафы.

– Хорошо. Иващенко, – зычно крикнул комбриг водителю БТРа, – заводи, едем в роту! Пойдемте, покажу его джип, – сказал комбриг Максиму, – он здесь, за углом.

После того как комбриг отъехал, Максим открыл багажник своей «Тойоты», в ящике с инструментами нашел гвоздь, взял молоток, пошел к джипу Мустафы. Водитель джипа, бородатый абрек, спал, запрокинув на сиденье голову, храпел.

«М-да, – покачал головой Максим, – сторож профессиональный».

Он подкрался к машине сзади, достал из кармана гвоздь и одним движением молотка вбил его в протектор по самую шляпку. Прислушался. Ничего не произошло – водитель храпел, только пробитое колесо тихо шипело, выпуская воздух.

Диверсия сыграла свою роль. Разгневанный босс отчитал своего водителя и вынужден был задержаться на время, пока не найдут и не установят на джип новое колесо. Комбриг их познакомил, представив Максима как ответственного секретаря российского Центра по примирению.

Мустафа имел европейский тип лица, черные как смоль волосы и аристократически белую кожу, что для жителя Африки выглядело экстравагантно.

Расположились в комнате, которую специально подобрал комбриг. По коридорам здания ходили наши военные, правительственные чиновники из Дамаска и представители Мухабарата[2].

Максим предложил дверь в комнату оставить открытой, самим сесть за шахматную доску и, пока ищут и устанавливают на джип новое колесо, сыграть пару партий.

Полевой командир подозрительно посмотрел на странного русского, затем усмехнулся и стал расставлять фигуры.

– На каком языке будем говорить, Мустафа? – спросил Максим боевика по-арабски.

– А нам есть, о чем говорить?

– Раз ты сюда приехал, значит, есть. Так на каком – арабском, английском, русском?

– Лучше на английском. – Бандит покосился в сторону дверного проема.

– Мустафа, не буду играть в прятки. Я – сотрудник российской военной разведки, мне нужна твоя помощь. – Максим сделал первый ход королевской пешкой.

– Я слушаю. – Мустафа сделал ответный ход. Лицо араба было непроницаемо.

– Мы сейчас по разные стороны баррикады. Но на баррикаде образовалась брешь и вывешен белый флаг. Что будем делать? Говорить под этим флагом или снова возводить баррикаду?

– Баррикаду не мы строили, а ваша марионетка Асад. – Мустафа сверкнул взглядом.

– Речь сейчас не о нем. А о будущем твоей страны. Ты же видишь: страна в руинах, тысячи убитых. Молодежь либо бежит из страны, либо воюет…

– А внешние шакалы добивают: турки, ИГИЛ, саудиты, американцы, а теперь еще и вы…

– Не надо нас сравнивать с этими, – жестко ответил Максим, – ты же знаешь, наши страны всегда были друзьями. Вспомни, сколько всего мы вам построили. Назови хоть один факт, говорящий о недружественном отношении к твоей стране.

Мустафа исподлобья бросил взгляд на Максима, засопел, но ничего не сказал. Несколько минут играли молча.

– Что тебе надо? – глухо спросил Мустафа.

– Информацию о дислокации частей ИГИЛ, а еще лучше планы их командиров.

– А мне что от этого?

– Информация о твоих конкурентах. Кроме того, мы можем помочь твоему сыну в Германии. У него ведь появились небольшие проблемы в бизнесе?

Мустафа выразительно посмотрел на собеседника, затем снова уткнулся в доску:

– Тебе шах!

Несколько минут опять играли молча. Максим понял, что попал в ахиллесову пяту собеседника. Надо развивать успех.

– Пойми, Мустафа: у тебя только два варианта. Либо ты остаешься нашим противником, но тогда тебя уничтожат. Не важно кто: ИГИЛ, турки или америкосы. Либо ты наш союзник, и тогда повышаются твои шансы остаться в игре и даже выиграть. Подумай.

– Тебе мат! – объявил Мустафа, и впервые на его суровом лице блеснуло подобие улыбки. Он встал и тихо сообщил: – Я подумаю.

– Тебе нужны мои координаты?

– Не надо. Мои люди сами на тебя выйдут, если я сочту нужным.

Максим протянул бандиту руку. Тот задумчиво посмотрел на нее, затем пожал, но необычным способом: схватил ладонью локоть русского. Максим тоже схватил араба за локоть. «Странно, – мелькнуло в голове Максима, – откуда он знает приветствие гладиаторов?»

Несколько секунд они внимательно смотрели друг другу в глаза.

– Я надеюсь, на поле своей страны ты будешь играть так же хорошо, как на шахматном поле, – произнес Максим.

Мустафа едва заметно кивнул и быстро вышел из помещения.

Глава 4

На встречу с журналистами Максим приехал в точно назначенное время – еще одна неистребимая привычка разведчика. Пресс-центр группировки российских войск находился в Латакии, недалеко от морского порта. Территория пресс-центра огорожена забором с колючей проволокой. На въезде документы Максима проверил «вэдэвэшник», двухметровый верзила с автоматом.

Максима пригласил сюда Алексей Вахромеев, корреспондент «Красной звезды», с которым он познакомился в Москве перед поездкой. Официальный повод для встречи – уточнить некоторые данные для отсылки информации своему издательству. Была и замануха: «Планируются пельмени с водкой».

Журналист не обманул. Как только он вошел в большую рабочую комнату пресс-центра, увидел на столе огромную чашу с пельменями, от которых еще исходил пар. И фрукты.

– Откуда пельмени? – удивленно воскликнул гость, у которого от такого натюрморта началось слюноотделение.

– Сами делали, – Алексей поздоровался с Максимом за руку, – присаживайся. Свинины не достали, купили баранину. Знакомить ни с кем не надо?

– Нет, всем привет, – сказал Максим, уселся на предложенный стул, поставил на стол бутылку коньяка, захваченную из своего НЗ.

За столом кроме корреспондента «Красной звезды» сидели журналисты, с которыми он вместе летел в Сирию: подтянутый Эльдар с российского канала, черноволосый балагур Павел с НТВ, массивный Яков с «Раша тудей». К удивлению Максима, в центре компании сидела Ингрид. Выглядела она эффектно: короткая, тщательно уложенная прическа, удачный макияж. Одета в желтую в полоску майку, в короткой юбочке, которая скорее пристала бы старшекласснице лицея, чем журналистке солидного СМИ. Увидев Максима, она радостно ему улыбнулась, бросила: «Хай!» и небрежно подняла ладонь, видимо, для того, чтобы продемонстрировать коллегам тот факт, что с Максимом она давно на короткой ноге.

За неимением рюмок и стопок, водку разлили в чайные чашки.

– Ну что, господа товарищи, – Яков приподнял свою чашку, обвел всех торжественным взглядом, – за успех российского оружия!

Мужчины тихо, слаженным хором выдохнули: «Ура! Ура! Ура!» Ингрид выпила вместе со всеми. Разговор, который, видимо, прервало появление Максима, пошел о журналистских делах: кто где был, кто что издает, почему московская акула пера ушла из центрального издательства.

Максим и Ингрид участия в разговоре не принимали, методично поглощая национальное блюдо. Девушка периодически стреляла в Максима глазками, которые после выпитой водки стали заметно блестеть.

– Макс, готовься, она тебя сегодня будет вербовать, – прошептал на ухо разведчику Алексей, сидевший рядом с ним.

– Метод вербовки? – тихо поинтересовался Максим.

– О-о-о! – значительно простонал журналист и зажмурил глаза. – Точно не знаю, но могу предположить, что приятный.

– Цель вербовки?

– Будет добиваться твоего содействия в допуске ее на закрытый брифинг, который в Хмеймиме организует для нас представитель ВКС.

– Я знаю об этом брифинге, но почему он закрытый?

– Там будет ориентирующая информация о главных целях наших ВКС и предстоящей стратегии в этой кампании. То есть информация вроде бы и не секретная, но и не для печати. Нас предупредили, что никаких записей делать там нельзя.

– Понятно. А чем я могу помочь? Я же не начальник пресс-центра.

– Список журналистов на этот брифинг утверждает Каретников. А он, кажется, твой друг.

– Ну, да… друг, – усмехнулся Максим.

– Максим Михайлович, – обратился к нему после второй «рюмки» толстый Яков, – у нас к вам вопрос как к специалисту. Чем отличается эта военная кампания от нашей афганской войны?

– Ну и вопросики у вас! – Максим удивленно покачал головой.

– Согласен. Вопрос тяжелый, как двухпудовая гиря. У нас здесь недавно возник спор. Один наш коллега, не буду называть его имени, утверждает, что эта война – судорожная попытка России вернуть себе статус супердержавы. А вы как считаете?

– Если не залезать в геополитические дебри, то ответ лежит на поверхности, и вы его знаете: наша военно-морская база «Тартус» – раз, стремление сохранить на Ближнем Востоке нашего единственного союзника – два, и отодвинуть ИГИЛ от наших границ – три.

– По-другому сформулирую вопрос: в этой войне мы ставим себе задачу вернуть себе наши прежние позиции на Ближнем Востоке?

– Мы ставим себе, прежде всего, цель обеспечить безопасность наших границ. А какие будут дальше задачи? Это, извини, Яков, уже не мой уровень.

– Все, все, Яков, пошли покурим. – Алексей потянул напористого журналиста в курилку.

Все остальные мужчины тоже пошли затянуться. Ингрид и Максим остались в комнате вдвоем.

– А вы не курите? – спросила Ингрид.

– Нет, – ответил Максим, – а вы?

– Изредка. Балуюсь. У меня к вам просьба, Максим. Хочу съездить на базарчик, что-нибудь купить из одежды для жары.

– То есть вам нужен переводчик.

– Ну да. Нет, конечно, только если у вас есть время и это вас сильно не затруднит.

– Не затруднит. Но если ехать, то сейчас. Потому что если останемся здесь еще на некоторое время, то нас могут заставить выпивать, а это будет лишнее.

– Хорошо, поехали. – Ингрид встала.

Максим тоже поднялся. Вошел Алексей:

– Уходите?

– Да, довезу Ингрид до базара, а потом поеду к себе. Работы много.

– Ну-ну… – ухмыльнулся Алексей и добавил заговорщицким тоном: – Не подкачай, старик. Ни пуха ни пера.

– Пошел ты к черту, Леша! – огрызнулся Максим.

Народу на городском базаре было немного. Максим и Ингрид подошли к первому павильону. Но когда Ингрид стала выбирать себе летнюю майку и платок, их окружили молодые мужчины и подростки, которые бесцеремонно пялились на Ингрид.

– Что они на меня так смотрят? – возмущенно спросила девушка.

– Ты одета слишком вызывающе, – пояснил Максим.

– Мне что же, в хиджаб нарядиться?

– Это не обязательно. Просто твои голые коленки шокируют местных мужчин. В Иране тебя бы давно забросали камнями. Причем женщины.

– Ужас какой! – выдохнула Ингрид. – Поехали быстрей.

Когда Максим подвез Ингрид обратно к пресс-центру, она не торопилась выходить из машины.

– У тебя есть что-нибудь попить? – спросила девушка, вытирая пот с лица салфеткой.

– Здесь ничего нет.

– А где есть? Жара ужасная, а потом эти мужики, – Ингрид хохотнула, – я думала, они меня съедят глазами. – Она вдруг положила свою ногу на колено Максиму.

– Ингрид, ты не настолько пьяна, чтобы демонстрировать развязность легкомысленной девушки. – Максим осторожно снял с колена девичью ногу. – Если тебе нужна моя протекция в отношении брифинга, то можно обойтись и без двусмысленных намеков.

– Алексей разболтал?

– Не разболтал, а проинформировал.

– Ладно, так ты мне поможешь? – Ингрид придвинулась ближе, буквально прожигая его взглядом зеленых глаз.

– Стопроцентно не обещаю. Попробую.

– Мне надо попасть на этот брифинг.

– Я сказал: попробую.

– Спасибо.

– Пока не за что.

– Поцеловать-то тебя можно?

– Можно, только осторожно.

Девушка вдруг прижалась упругой грудью к плечу Максима, повернула его голову к себе и жадно поцеловала.

– Бай-бай, – выскочила из машины.

– Черт, – тихо выругался Максим, – Джеймс Бонд хренов! Хорошо, что сейчас нет парткомов.

Глава 5

В кабинете Каретникова кроме него сидели четыре человека: комбриг, его командир роты, высокий старший лейтенант с льняными волосами, Максим и начальник особого отдела бригады, массивный тридцатипятилетний майор с тяжелым взглядом.

Обсуждался дежурный вопрос – охранное сопровождение группы журналистов, едущих на брифинг в Хмеймим.

– Дорога, что называется, накатана, товарищ полковник, – объяснял комбриг Каретникову маршрут движения колонны, водя авторучкой по карте, – связь налажена, здесь и здесь находятся наши блокпосты…

– Каковы силы сопровождения? – спросил Максим.

– Два БТРа, полвзвода автоматчиков, старший колонны старший лейтенант Елисеев, – комбриг кивнул на командира роты, – он не раз здесь ездил.

– Вертолетное сопровождение предусмотрено?

– Н-нет, – комбриг помотал головой, затем растерянно покосился на Каретникова.

– Двух БТРов недостаточно, нужны еще два вертолета для сопровождения.

– Но у меня их завтра не будет.

– Завтра мне надо лететь в Дамаск, – сообщил Каретников.

– Товарищ полковник, без вертолетного сопровождения эта поездка очень рискованна.

– А ты что, подполковник, струсил? – Каретников скривился в презрительной усмешке.

– Послушайте, – Максим сжал челюсти, на его скулах заиграли желваки, – я могу рисковать своей жизнью, но не имею права рисковать жизнью других людей, тем более гражданских.

– У меня дела поважнее, чем у ваших журналюг, – набычился генштабист. – Старший колонны – старший лейтенант Елисеев, ответственный за мероприятие – подполковник Иконников. Все, вопрос решен. Свободны! – Каретников закрыл рабочую тетрадь, собираясь встать из-за стола.

– Еще один вопрос, товарищ полковник, – Максим остановил Каретникова взглядом, – наши журналисты просят включить в их группу на брифинг корреспондента «Дойче велле» Шультц Ингрид. Вот ее документы, аккредитация у нее есть. Я поддерживаю их ходатайство.

– А как она вообще здесь оказалась? – удивился Каретников.

– По обмену с нашим МИДом. Они допустили нашего журналиста на заседания Бундестага, так у них называется парламент, а мы в ответ дали им допуск на посещение наших частей в Сирии.

– Хм, – Каретников насупил брови, несколько секунд помолчал, потом повернулся к комбригу, – как ты считаешь, Марат Рафаилович?

– Я думаю, можно, – осторожно произнес комбриг, – мы сейчас демонстрируем открытость перед Западом. А потом там будет общая информация. Главное, чтобы они там, у себя, ее не искажали…

– Хорошо, я не против. – Каретников на удивление быстро согласился.

– Тогда подпишите, товарищ полковник, я немку внес в наш список.

– Давай, – Каретников подмахнул документ, – под твою ответственность, подполковник.

Все отъезжающие собрались перед воротами пресс-центра. Журналистская братия была настроена весело: шутили, смеялись, рассказывали анекдоты. Максим стоял рядом, сосредоточенно всматриваясь в линию горизонта, откуда должны были приехать армейские БТРы.

– Максим, вы всегда такой серьезный? – К разведчику подошла Ингрид. Девушка была одета в джинсовый костюм, на голове платок, оставляющий открытым только миловидное лицо.

– Нет, только перед дальней дорогой, – улыбнулся Максим.

– А я люблю дороги. Мне, наверное, надо было родиться цыганкой.

– Я тоже люблю путешествовать, но иногда дороги выматывают.

– Что, много приходится ездить?

– Да, приходится.

– Максим, Ингрид, – позвал их Яков, – идите к нам фотографироваться.

– Я не люблю фотографироваться, Яков, – отмахнулся Максим, – не фотогеничен.

– Ну, я бы так не сказала, – усмехнулась Ингрид.

– Тогда присоединяйся к нам, Ингрид, а Максим пусть нас фоткнет. – Толстый Яков протянул Максиму свой «Никон».

Максим щелкнул журналистов, стоявших перед микроавтобусом «Мерседес». И тут услышал шум приближающихся БТРов.

– Товарищ подполковник, сопровождение прибыло. БТРы проверены, бойцы проинструктированы, можем ехать, – четко, по-военному доложил Елисеев Максиму, красиво отдав ему честь.

– Хорошо, только не козыряйте больше передо мной, старший лейтенант. Сейчас это не обязательно. Как обстановка в районе, где мы будем ехать?

– По последним данным, спокойная. В этом районе была банда Саладдина, но она вроде ушла на север.

– Вроде, – задумчиво произнес Максим, – значит, так, в колонне есть связь в УКВ-диапазоне?

– Естественно, товарищ подполковник…

– О любом непредвиденном ЧП сразу сообщать в бригаду и мне.

– По машинам! – командирским голосом крикнул комроты журналистам, которые безропотно подчинились.

– Максим, давайте сфотографируемся с вами на фоне БТРа.

– Зачем?

– На память. Не бойтесь, это фото останется только у меня. Я его нигде не буду помещать.

– Ну, хорошо.

Максим и Ингрид встали перед БТРом. Девушка вплотную прижалась к мужчине, обняла его левой рукой за плечи и склонила к нему голову. Вытянула руку, сделала селфи.

Дорога в Хмеймим была в сравнительно хорошем состоянии, поэтому ехали быстро. В салоне микроавтобуса царила та непринужденная обстановка, которая бывает, когда собираются близкие коллеги. Душой компании был, как обычно, балагур Яков. Рассказывал очередной анекдот.

– Приходит, значит, к редактору районной газеты внештатник. Дает свою статью. Редактор читает, вздыхает, удрученно качает головой:

– Иванов, ну опять то же самое. Вот вы пишете: «Тракторист Кузячкин два дня вспахивал колхозное поле. Ночевал там же, на поле. Доярка Аграфена Козодоева выполнила план на сто пятьдесят процентов…» Ну и что? Мелко, тускло, безлико. А где классовая борьба? Где трудовые подвиги? Нет, не пойдет. Переделать! Иванов забирает статью, приносит ее на следующий день в новом варианте. Редактор читает: «Тракторист Кузячкин в проливной дождь три дня без отдыха вспахивал целину. Закончив работу, вылез он на рассвете из трактора и упал на борозду. Сердце больше не билось.

Когда передовая доярка Аграфена Козодоева доила своих буренок, проникли в коровник злые вороги. Но не растерялась смелая доярка, взялась она за коромысло и раскидала всех ворогов, убив при этом нечаянно одного».

«Ну, вот! – восторженно воскликнул редактор, – можете, когда захотите!»

Все мужчины весело рассмеялись.

– А вот еще. Недавно слышал. Приезжает американский журналист в Москву…

– Максим, – Ингрид, сидевшая рядом с ним, положила ладонь на запястье мужчины, – скажите, почему вы, русские, всегда так болезненно реагируете, когда страны Восточной Европы вступают в НАТО и когда на этих территориях проводятся натовские учения?

– Ингрид, у вас есть дача или бунгало?

– Есть. Под Дюссельдорфом небольшой коттедж.

– Рядом с вами есть соседи?

– Конечно.

– Вот представьте. Вы живете постоянно в этом коттедже, а ваши соседи вдруг начинают каждый месяц устраивать фейерверки вокруг вашего дома. Как вы себя будете чувствовать?

– Но силы НАТО не направлены против России…

– Подождите! – Максим вдруг поднял руку вверх.

Впереди раздался взрыв, микроавтобус так резко остановился, что Максим и Ингрид чуть не упали с сидений.

– Блин, стреляют! – удивленно воскликнул Яков.

Он резко открыл дверь машины с намерением поглядеть, что там творится.

– Нельзя, назад! – крикнул Максим.

Но было поздно. Через секунду Яков упал на пол салона. В его лбу виднелась маленькая дырочка, а в больших навыкате глазах застыло удивление.

– Всем на пол! – крикнул Максим, а сам, вжавшись в спинку сиденья, стал вынимать из-под мышечной кобуры пистолет.

– Что это? – испуганно спросила Ингрид.

– Засада. Прошу тебя, Ингрид, сиди тихо и никуда не высовывайся.

Максим пригнулся, прыгнул из машины в кусты на обочине, перекатился, затих, огляделся. Первый БТР горел, шансов, что кто-то там остался жив, практически не было. Зато замыкающий БТР отстреливался. Судя по интенсивности автоматных очередей, отстреливались два или три бойца сопровождения. Слышались крики бандитов, одного из них Максим вскоре увидел на расстоянии тридцати метров. Подполковник раскинул пошире ноги, прицелился, поймал в прорезь мушки голову бандита, выстрелил. Тот упал.

Вдруг рядом с Максимом кто-то шлепнулся. Обернулся: Ингрид!

– Ты зачем сюда? – зашипел на нее Максим.

– Мне страшно.

– Тогда лежи и не двигайся!

Возле Максима засвистели пули. Раздался еще один взрыв, справа загорелся второй БТР. Автоматных выстрелов с той стороны больше не слышалось.

– Черт, – простонал Максим и уткнулся лицом в землю, – это конец.

– Максим, они нас убьют? – Девушка была на грани истерики.

– Успокойся, Ингрид, нас, мужчин, убьют, а тебя нет.

– Откуда вы знаете?

Максим ничего не ответил. Выстрелы прекратились.

Иконников приподнял голову. То, что он увидел, ввело его в состояние ступора. На пригорке стоял бородатый бандит, в руках он держал длинную зеленую трубу, один конец которой был направлен в их сторону.

«Вот и все», – мелькнула в голове тоскливая мысль. Он вдруг приподнялся и бросился на Ингрид, стараясь сильнее придавить ее к земле. Раздался оглушительный взрыв, яркая вспышка обожгла Максима сзади. Его приподняло с земли и бросило в черную бездну.

Глава 6

«…Максимус неистово бьет двумя мечами по щиту противника. Тот отступает. Грамотно, внимательно следя за каждым движением Максимуса, ожидая, когда тот допустит оплошность в атаке. Максимус делает подсечку по сгибу правой ноги Фламмы, противник теряет равновесие, но не падает, а только приседает и опускает щит. Его голова остается вдруг открытой. Меч в правой руке рассекает воздух, летя в горизонтальной плоскости в голову противника. Вот она, победа!

Но Фламма вдруг делает нырок, затем подпрыгивает, и Максимус оказывается перед ним стоящим сбоку. Однако для удара мечом у Фламмы позиция неудобная. Тогда гладиатор бьет Максимуса щитом в левой руке. Удар такой мощный и неожиданный, что Максимус летит на песок. В его глазах меркнет свет, в голове гул. Когда он открывает глаза, перед ним стоит Фламма, его меч упирается ему в горло. Максимус чувствует, как острие меча пришпиливает его к земле, как по шее медленно струится его кровь. Рев трибун оглушает:

– Максимус, Максимус…»

– Максим, Максим. – Теперь свое имя он слышит наяву.

Он с трудом разлепляет веки, видит перед собой Ингрид. Она обтирает его лоб ладонью, ее лицо встревожено и кажется ему удивительно красивым. В голове гул и тупая боль, его тошнит.

– Где мы, что с нами? – Максим морщится от боли, приподнимается на локте, осматривается. Они находятся в полуподвальном помещении, он лежит на земле, солнечный свет проникает через узкое окно.

– Ну наконец-то! Ты так долго был без сознания. Как ты?

– Вполне сносно. Контузия…

– Нас взяли в плен. Все остальные погибли. Они взорвали наш микроавтобус.

– В каком районе мы находимся?

– Я не знаю. Нас долго везли на юго-восток.

– Понятно, в сторону Ракки. А кто нас взял в плен?

– Я не знаю. Они все такие страшные. Там, в последнем БТРе, были раненые солдаты. Они их добили. Попей воды. Они дали нам только воду.

Максим с помощью Ингрид долго пил воду из кувшина, потом опять лег на земляной пол. Тупо смотрел на глиняный потолок. «Вот и все, – мелькнуло в голове, – в самом начале командировки. Обидно».

Он потрогал карманы. Пусты. В потайном карманчике брюк остался только эллипсовидный жетон с номером военнослужащего. Конечно, они вытащили все документы, сейчас изучают и радуются. Взять в плен военного советника – это большая удача.

– Что с нами будет, Максим? – Девушка напряженно смотрит в лицо разведчика.

– Тебя выкупят. Ваши обычно выкупают своих граждан.

– А тебя?

– Ликвидируют.

– Почему?

– Я разведчик. Таких, как я, они очень не любят. Немножко попытают, а потом отрежут голову.

– Ужас! Но почему ты об этом говоришь так спокойно?

– Разведчик – это гладиатор. Он сам идет навстречу смерти и всегда должен быть к ней готов.

– Может, ты выдашь себя за журналиста?

– Нет, Ингрид, у них мои документы.

Снаружи щелкнул засов, дверь открылась. В проеме двери возникла мужская фигура.

– Ю! – мужчина поманил пальцем Максима. – Вставай, выходи.

Максим встал с трудом, голова кружилась, но ноги держали тело. Вышел на улицу. Солнце уже садилось, багровый закат заливал полнеба.

– Гоу. – Боевик ткнул его в спину дулом автомата. Пошатываясь, Максим пошел вперед, стараясь запомнить планировку улицы, по которой его вели. Навстречу шли два бородатых боевика.

– Куда ты его, Муслим? – спросили они провожающего Максима на арабском.

– Саладдин велел привести.

– А что вы его там не пристрелили?

– Какая-то важная птица.

Боевики прошли мимо, с интересом рассматривая пленного.

«Значит, Саладдин, – подумал Максим, – он действует в провинции Идлиб. А эти боевики поставили логичный вопрос в отношении меня. Почему они меня там, на дороге, не прикончили? Обмен? Нет, не похоже. Выкуп? Тоже маловероятно. Что-то другое». Подошли к городской площади, которая была, видимо, центром города.

– Сюда. – Провожающий толкнул Максима вправо. Вошли в дом, в большой прихожей двое боевиков играли в нарды. При появлении Максима они прервали игру, тоже посмотрели на пленного, проводили его взглядами, но уже злыми.

Максим остановился перед дверью. Провожающий робко открыл ее, заглянул в комнату:

– Я привел его.

Затем повернулся к Максиму, приказал:

– Проходи.

Иконников вошел в просторную комнату. У стены напротив двери сидел за достарханом Саладдин: сириец, мелкий мужчина лет пятидесяти, жиденькая бороденка, взгляд карих глубоко посаженных глаз колючий и неприятный. Рядом с ним стояли два моджахеда, молодые боевики, обвешанные оружием, насупленные и важные.

На достархане – жареная козлятина и баранина, лепешки, сыр, сухофрукты, виноград. Саладдин, когда Максим вошел в комнату, только скользнул по нему взглядом, взял со стола бутылку воды, налил полстакана, стал пить небольшими глотками. Понятно, подумал Максим, изображает из себя истинного мусульманина: пьет воду только после заката солнца.

Отпив воды, Саладдин поставил стакан на достархан, прилип к пленнику холодным взглядом. Спросил на плохом английском:

– Ваше имя, звание, зачем прибыли в мою страну?

– Зачем спрашиваете? У вас все мои документы, – ответил Максим.

– Отвечать! – злобно рыкнул Саладдин.

– Иконников Максим, подполковник, военспец.

– Зачем ехали в Хмеймим?

– На брифинг, организованный для наших и иностранных журналистов.

– Какой еще брифинг? – Саладдин подозрительно посмотрел на пленника.

«А, ну да, он же не знает значения этого слова», – догадался Максим.

– Рассказать всему миру о наших планах по восстановлению нормальной жизни в вашей стране.

– Лазутчик, – Саладдин прилип злобным взглядом к Максиму, – вы еще хуже американцев. Кто эта женщина?

– Корреспондентка «Дойче велле», это всемирно известный телеканал в Европе. Поэтому вы с ней поаккуратней…

– Лучше бы о себе подумал, – усмехнулся бандит. – Завтра решу, что с тобой делать. Увести!

Обратный путь был без приключений. На улице темнело, становилось прохладней. Когда Максим вернулся в темницу, Ингрид подбежала к нему, явно обрадованная:

– Ой, как хорошо! Я уже подумала, что вам отрезали…

– Что отрезали? – удивился Максим.

– Голову.

– Нет, не отрезали. Моя голова не проходит по их стандартам, и, кроме того, головы они отрезают обычно по утрам.

– О, майн гот, ваш черный юмор меня шокирует!

Неожиданно щелкнул засов на двери. Вошел мальчик лет двенадцати. Он бросил на земляной пол одеяло, положил на него несколько лепешек в полиэтиленовом мешке. Посмотрел на пленников с любопытством, ни слова не говоря, вышел. Снова щелкнул засов на двери.

– Это, конечно, не пять звезд, но… какой-никакой сервис, – покачал головой Максим.

Он расстелил на земле одеяло, пригласил Ингрид присесть и принять скудное угощение.

– Как мы будем спать? – прервала размышления Максима Ингрид.

– Можно по очереди. Полночи ты на одеяле, полночи я.

– Я предлагаю лучший способ: одеяло большое, поэтому ляжем вместе, спина к спине. Так теплее и целая ночь сна.

– Спина к спине – это оригинально, хотя больше подходит для другой ситуации.

Они улеглись, через несколько минут Ингрид уже спала. «Хорошая нервная система», – поразился Максим. Сам он долго ворочался и заснул только часа через два.

Глава 7

Сон был до омерзения жуткий. Максим держал в руках свою голову и недоумевал: как она могла оказаться у него в руках. «Я ведь жив, а голова отделена. Ее кто-то отрезал». А голова посмотрела на него и велела поставить ее на место. Максим ставил голову на шею, но она не вставала на положенное ей место и все время падала. Он ее подбирал и снова ставил и ставил…

Проснулся в холодном поту. Но осознание того, что это был сон, облегчения не принесло. Он лежал на спине, Ингрид лежала рядом, прижавшись к нему и подперев кулачками подбородок. Суровая реальность тяжелой глыбой снова навалилась на Иконникова. Может, сегодня мой последний день. Он сел на импровизированной постели, огляделся. Светало. Утренний свет проникал через узкое окошко, превращая подвальную черноту в серую хмарь.

Максим встал. Ингрид застонала во сне, свернулась калачиком. Он осторожно накрыл ее освободившейся половиной одеяла. Голова была еще тяжелая, но уже не гудела. Короткий сон принес облегчение. Сделал несколько дыхательных упражнений по системе хатха-йога. Мысли стали яснее.

Стал ходить взад-вперед по комнате-камере. Странно, рассуждал про себя Максим, значит, убивать меня они не намерены. Пока! Саладдин сказал: «Завтра решу, что с тобой делать». Это означает, что бандит этот – фигура мелковатая и он либо не уполномочен решать судьбу захваченных им пленных, либо намерен сделать какой-то обмен.

А сегодня все наши будут стоять на ушах. Шутка ли: уничтожена группа журналистов, пропала немецкая корреспондентка. Что подумает мое руководство и как доложит о ЧП Каретников? Наверняка постарается всю ответственность свалить на меня.

Ингрид проснулась с первыми лучами солнца. Она уселась на одеяле, зевнула и потянулась. Уставилась на Максима широко раскрытыми глазами, усмехнулась:

– Поразительно! Первый раз спала в постели с мужчиной, который меня не домогался.

– Это комплимент или упрек?

– Скорее, удивление.

– Послушай, Ингрид, времени мало, поэтому я хотел бы сказать тебе основное. Мы в плену вооруженной оппозиционной группировки. По первичным признакам, она примыкает к «Джебхад ан-Нусра» или к «Аль-Каиде». Это радикальные исламисты. Для них убить человека – все равно, что прирезать курицу. Поэтому при общении с ними не качай права, не дави на жалость и выполняй все их приказания.

– Даже идиотские?

– Да, даже идиотские. Пойми: женщина у них не человек. Она – как дорогая лошадь. Я не знаю, что у них на уме. Но, скорее всего, тебя будут выкупать. Поэтому ты для них сейчас товар.

– Ужас!

– Исходя из этого, они не будут причинять тебе вреда. Но твой плен будет продолжаться долго.

– А что будет с тобой?

– Не знаю. Но, судя по ходу последних событий, в ближайшее время они меня убивать не собираются.

Ингрид встала, подошла к Максиму, глядя ему в глаза, спросила:

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Можешь, – Максим вяло улыбнулся. – У тебя хорошая память на цифры?

– Да, телефоны ближайших друзей помню наизусть.

– Запомни еще один телефон. – Максим продиктовал девушке семь цифр. Ингрид повторила их два раза.

– Запомнила.

– Это телефон моего начальника, его фамилия Плешкунов…

– Плэ-шку-нов, – повторила Ингрид по слогам, – это труднее, но запомню.

– Позвони ему, когда у тебя будет возможность. Сообщи, как все было, и скажи: я никого не предавал.

– Хорошо, я это сделаю. Мне страшно, Максим. – Она припала к его груди, всхлипнула.

– Не бойся! Со смертью всегда можно договориться. Надо только говорить на ее языке.

– Майн гот, как ты можешь такое говорить!

Снаружи началось какое-то движение: шум подъезжающих машин, топот ног нескольких людей. Максим подошел к узкому окну, приподнялся на цыпочки. Вдалеке на улице увидел несколько подъехавших джипов.

– Что там? – напряженно спросила Ингрид.

– Кто-то подъехал. Вероятно, за мной.

Он подошел к девушке, сел рядом с ней на одеяло.

Они сидели рядом несколько минут и молчали. Ингрид подобрала ноги под себя и обхватила колени. Максим сцепил руки в замок, опустив их на землю.

– Скажи, Максим, почему в них столько ненависти? Зачем они убивают? – Девушка растерянно посмотрела на Иконникова.

– Очередной передел мира. Вы можете объяснить феномен Гитлера? Как в вашей стране, в центре мировой цивилизации, могло вырасти такое чудовище? Причем, заметьте, не без помощи европейской элиты.

– Но сейчас-то двадцать первый век. Мы, Европа, отрываем от себя, даем им гуманитарную помощь, учим их демократии…

– Демократии? – усмехнулся Максим. – Прежде, чем навязывать человеку свои ценности, вы должны подумать, а подойдут ли они ему. Вы пытаетесь надеть намордник на волка. И не можете понять, что волк никогда не потерпит его на себе. А потом недоумеваете: почему он нас кусает? Вы даже не подозреваете, что голодный волк рядом – это то, что вас скоро сожрет.

– Но что делать-то?! – в отчаянии воскликнула Ингрид.

– Не знаю. Вам не надо было лезть со своей демократией в мир, который вы не знаете. А он сложный, этот мир. Там есть тонкие механизмы саморегулирования, которые шлифовались веками. А вы – как слон в посудной лавке. Влезли туда со своей демократией и выпустили джинна из бутылки.

– Значит ли это, Максим, что это война между нашим миром и ими?

– Да, Ингрид. Это конфликт цивилизаций. И это надолго. Теракты в Европе станут таким же обыденным явлением, как осенние дожди. Европа захлебнется в крови…

Снаружи послышались шаги. Щелкнул засов. В помещение вошли два боевика. Один из них ткнул указательным пальцем в сторону Максима:

– Стэнд ап!

Максим встал. Бородач подошел к нему и неожиданно ударил в солнечное сплетение. Максим согнулся, застонал. Второй бандит зашел к пленному сзади, быстро связал руки, подтолкнул на выход: «Гоу!»

На пороге Максим повернулся к Ингрид, прохрипел: «Не забудь – Плешкунов».

Глава 8

Его вели по городской улице. Утреннее солнце било прямо в глаза. Максим подставлял лицо солнечным лучам, наслаждаясь теплом. «В последний раз», – мелькнуло в сознании. Страха не было. Но было невыносимое чувство тоски, которое он еще никогда не испытывал.

Подошли к тому же самому дому, в котором он был вчера вечером. Один из сопровождающих вошел в здание, другой остался с пленным. Максим оглянулся. На площади стояли несколько джипов и один БТР. Несколько боевиков рядом с ним. На пленного они не обратили никакого внимания.

Через минуту из здания вышли двое: Саладдин и смуглый мужчина с одутловатым лицом и пышными черными усами. Он скользнул по Максиму равнодушным взглядом, повернулся к Саладдину:

– Как он себя назвал?

– Подполковник, военспец, – Саладдин подобострастно улыбнулся, – я тебя уверяю, Саиф, это важная птица, вот его документы.

Услышав имя Саиф, Максим напрягся, внимательно посмотрел на араба. Неужели тот самый? Память разведчика мгновенно с какой-то потайной полочки выдала Максиму нужную информацию: «…Саиф аль-Адля, бывший египетский полковник, опытный террорист, взорвавший американское посольство в Кении. Разыскивается несколькими европейскими разведками. Один из руководителей «Аль-Каиды…»

Эту ориентировку он читал перед своей командировкой в Сирию. Фотография в литерном деле была, правда, плохого качества. Но тот факт, что это был всемирно известный террорист, сомнений не вызывал. «Значит, Саладдин отдает меня Саифу. Хрен редьки не слаще».

Между тем деловой разговор бандитов продолжался:

– …Хорошо, Саладдин, давай мне его документы.

– Ну а как с девчонкой, Саиф? Возьми ее, за нее дадут хороший выкуп. А я недорого прошу.

– Послушай, Саладдин, – Саиф усмехнулся, – половину выкупа надо будет отдавать посредникам. Кроме того, это долгий процесс, и мне некогда с этим возиться. Занимайся сам. – Он отвернулся от Саладдина, приказал своим бородачам, стоявшим у БТРа: – Грузите этого в джип!

Один из боевиков пальцем поманил Максима к себе. Тот подошел. Боевик открыл низкий борт джипа, на платформе которого стоял крупнокалиберный пулемет: «Залезай!», подсадил его на платформу джипа.

Небольшая колонна из джипов и БТРа ехала долго. Максим сидел на полу со связанными руками, прижимаясь к стенке водительской кабины. Это плохо удавалось. Его мотало в разные стороны, посадил себе несколько синяков. Пыль забивала глаза, уши, нос. Бородач стоял на полу джипа, широко расставив ноги и держась за станину пулемета. Он периодически смотрел по сторонам, готовый начать стрельбу по противнику, который мог напасть с любой стороны. На пленника он не обращал никакого внимания.

По ходу движения Максим старался запоминать местность, по которой они проезжали. Ориентируясь по солнцу, определил: едем на северо-восток. Все правильно, в Идлиб. Ребята из ВКР тоже говорили, что «Аль-Каида» где-то в этом районе.

В город заехали, когда солнце уже стояло в зените. Колонна несколько минут петляла по узкой кривой улочке. Наконец въехали в большой двор с двухэтажным коттеджем. От жары, долгой тряски и голода Максим так устал, что все происходящее воспринимал как сюрреалистическую картину. Во двор из дома вышли трое боевиков.

Вслед за ними вышел еще один мужчина. Одет по-европейски. Черная борода до самых ушей. Лицо круглое и толстое. Уставился на Максима буравящим взглядом.

– Салех, это русский из группы журналистов, которую завалил Саладдин, – сообщил Саиф. – По всей видимости, военный советник, у него синий паспорт. Поработаем с ним. Может, что получится.

– Хорошо, Саиф. Мы сначала его обработаем, а потом будем записывать.

Саиф и Салех вошли в дом. Другие боевики подошли к Максиму. Они смотрели на него, как три пса на маленькую собачонку, случайно забежавшую в их двор. Смотрели взглядами, которые говорили: «Ну что, сейчас тебя порвать или позднее?»

– Исмаил, первый раз вижу пленного русского, – сказал боевик, стоявший ближе всех к Максиму.

– Стоит как петух. А стоит приставить к его горлу ножичек, сразу наделает в штаны.

Все засмеялись, как им казалось, удачной шутке.

– Смотри-ка, у него крест на шее.

Боевик подошел к Максиму, ухватился за цепочку и рванул ее на себя. Но цепочка оказалась крепкой.

– Не трогай крестик. – Максим пронзил бандита взглядом.

– Ты… чего это?! – выпучил глаза бородач. Он был явно обескуражен тем, что беспомощный связанный пленник возражает, да еще на его родном языке.

«А-а, помирать, так с музыкой», – решил Максим и резко ударил бандита головой в лицо. Тот взвыл и схватился за нос. Шатаясь, отошел в сторону. Двое других оторопели. Через секунду один из бандитов бросился на пленника. Максим присел, кулак бородача пролетел над головой. Максим ударил бандита коленом в живот. Третьего он достал в прыжке. Носок ботинка попал точно в подбородок.

Первый, с разбитым носом, отойдя от шока, зарычал: «Резать шайтана!» Выхватил нож и пошел на Максима. «Ну, вот и все», – подумал Максим. Тем не менее он встал в боевую стойку, насколько это позволяли связанные за спиной руки. Глаза бандита злобно сверкали, лезвие ножа зловеще блестело при солнечном свете.

– Стоять! – раздался резкий голос Саифа, вышедшего из дома.

– Саиф, он ударил моих друзей. – Боевик показал на лежащих на земле бандитов.

– Это что же, один связанный разбросал вас троих?

– Да это шайтан, Саиф!

Главарь подошел к Максиму, с интересом посмотрел на него. В его взгляде читалось неприкрытое удивление.

– Хафез, – позвал Саиф одного из людей у БТРа, – отведи его в сарай, развяжи руки. Дай воды и еды.

– Саиф, – возмущенно завопил бандит с разбитым носом, – он поднял на нас руку!

– Он не мог поднять на вас руку – они у него связаны.

Через минуту Максим сидел в сарае для скота. На земле была солома и навозные кучи осла или верблюда. Хафез дал ему бутылку минеральной воды, которую пленник тут же с жадностью выпил. Упал на солому и провалился в сон.

Глава 9

Каретников ходил по кабинету с видом гроссмейстера, анализирующего сложную шахматную партию. Брови нахмурены, губы сжаты, взгляд устремлен в даль. Мысли тоже формулировались в шахматных терминах.

«Значит, так, будем рассуждать трезво, – размышлял генштабист. – Это только шах, ничего страшного. Потеряны фигуры. Не мелкие. Но, во-первых, потеряны не на моем поле, а на поле противника. Во-вторых, фигуры чужие. Я их туда не посылал, ехали они не по моему заданию. Отсюда вывод: прямой ответственности я не несу. Здесь я чист как слеза ребенка. Теперь самый скользкий момент…»

Каретников взял со стола рапорт комбрига. В который раз пробежался по тексту документа. Он пишет, что на месте засады обнаружены трупы девяти бойцов сопровождения и четырех журналистов, личности которых устанавливаются. Не хватает двоих: немецкой журналистки и еще кого-то. Кого?

Полковник схватился за телефонную трубку:

– Марат Рафаилович, ну что там с опознанием трупов?

– Все опознаны, товарищ полковник, это журналисты. Не опознан один, обгорел сильно. Но в кармане брюк обнаружено удостоверение корреспондента «Красной звезды». Так что, можно считать, опознание закончено.

– Так, это значит, не хватает немки и…

– …Иконникова, – озвучил комбриг недоговоренную версию генштабиста.

Каретников на несколько секунд застыл, затем, сощурив взгляд, тихо, словно боялся, что кто-то третий может его услышать, произнес:

– Марат Рафаилович, ты… загляни ко мне…

– Когда, товарищ полковник?

– В течение часа сможешь?

– Да, сейчас закончу инструктаж наряда и заеду.

Каретников в раздумье, не глядя на аппарат, положил трубку точно на базу. Значит, все-таки Иконников. Куда он пропал? Взяли в плен? Зачем? Разведчик ГРУ попал в руки ИГИЛ или Джебхада. Да уж!

В дверь постучали:

– Разрешите?

На пороге стоял начальник шифротдела, подтянутый капитан с непроницаемым, словно маска, лицом.

– Да. Что там у вас? – резко спросил Каретников.

– ГРУ. Генерал Плешкунов.

– Давай.

Каретников прочитал короткий текст шифротелеграммы, в которой начальник разведоргана просил сообщить об обстоятельствах происшествия и, особо, о судьбе подполковника Иконникова.

– Давай, распишусь. – Каретников расписался в журнале входящих шифротелеграмм.

– Ответ будете посылать? – ровным голосом спросил капитан.

– Да. Бланк есть?

– Конечно.

Каретников сел за стол, быстро заполнил «шапку» телеграммы: должность, звание, Ф. И. О. адресата. Задумался. Так, здесь сейчас надо очень аккуратно: каждая запятая будет под микроскопом.

Ответ генштабиста звучал лаконично: «По данным предварительного расследования зпт на колонну с группой журналистов напали неизвестные тчк Журналисты зпт четыре российских гражданина зпт погибли тчк Трупы Иконникова и немецкой журналистки на месте происшествия не обнаружены тчк Расследование продолжается тчк Результаты будут сообщены вам дополнительно тчк»

Должность, звание, Ф. И. О. отправителя.

– Посылай! – буркнул Каретников, пододвинув бланк шифротелеграммы в сторону капитана. Тот кивнул и вышел.

Каретников встал из-за стола, снова стал ходить по кабинету. «М-да, ситуация поганая. – Генштабист втянул в легкие воздух, задержал дыхание, затем, надув щеки, с шумом выдохнул. – Надо бы подстраховаться. Сделать серию необходимых ходов. Как это называется в шахматах? Цугцванг… Точно, цугцванг! Обвинять никого не надо. Это будет бросаться в глаза. Надо только осторожно, очень аккуратно перевести тень подозрений с себя на стрелочника. А он у нас есть! Все правильно. Сейчас и начну. С комбрига. Его надо слегка обработать. В конце концов, хозяин положения я, и я еще могу контролировать процесс и направлять расследование в нужное мне русло».

Короткий стук в дверь:

– Разрешите, товарищ полковник?

На пороге комбриг.

– Марат Рафаилович, ну, ты уж не опускайся до такого солдафонства! – Каретников укоризненно покачал головой, улыбнулся. – Мы все-таки с тобой одного звания…

– Звание одно, только звезды разные. – Комбриг плотно прикрыл за собой дверь.

– А знаешь, где самые демократичные звезды? – генштабист хитро подмигнул комбригу.

– На небе, наверное, – неуверенно предположил комбриг.

– Нет, не угадал. На бутылочной этикетке. Присаживайся, дорогой. – Каретников достал из стола бутылку коньяка, две стопки, быстро, со скорбным лицом, наполнил их до краев:

– Давай-ка помянем ребят.

Комбриг встал. Полковники посмотрели друг другу в глаза. Каретников кивнул, молча выпили.

– Лучшее отделение у меня было, – тяжело вздохнув, сообщил Мухаметдинов. – Сейчас комплектую группу сопровождения для груза двести, не могу собрать. Все отказываются.

– Да-а, – задумчиво покачал головой Каретников, – жаль мужиков. Иконникова жаль. Хороший был разведчик. Правда, горячий, самоуверенный…

– Ну, я бы так не сказал.

– Я-то ведь его лучше знаю. Ведь отговаривал его: «Поезжайте в Хмеймим в четверг. Будет вертолетное сопровождение. А он: «Нет, поедем в среду, обещал друзьям-журналистам…»

– Да? – Комбриг недоверчиво посмотрел на генштабиста. – Я этого не знал.

– Эх, дорогой Марат Рафаилович, ты еще многого не знаешь. И где он сейчас? – Каретников пристально посмотрел в глаза комбрига. Тот неопределенно дернул плечами. – Неужели плен? Представить страшно, что они там с ним сделают.

– Но он парень, вообще-то, крепкий…

– Марат Рафаилович, – Каретников болезненно сморщился, помотал головой, – они там знаешь что с пленными вытворяют? Камни плачут… Я вот что думаю, Марат, – Каретников наклонился ближе к комбригу, доверительно положил ему руку на колено, – обкакались мы с тобой немножко. Прилетает бригада из Москвы, будет расследование. Нам с тобой надо сейчас в одну дуду…

– Как это? – Комбриг напряженно взглянул на генштабиста.

– Будем говорить, что Иконников сам настоял на этой поездке, взял все на себя…

– Но ведь он сам возражал против такой поездки.

– Марат, пойми ты, – Каретников перешел почти на шепот, – мертвых уже не вернуть, а нам с тобой эту лямку еще тянуть и тянуть. Сколько у тебя выслуги?

– Двадцать.

– Ну вот! – убежденно воскликнул Каретников. – До четвертака-то надо добрать. Так что давай так и будем говорить: инициатор и организатор этой поездки – Иконников. В конце концов, это не мой подчиненный и не твой. Так ведь?

– Ну да.

– А там, – Каретников многозначительно поднял указательный палец в потолок, – в таких ситуациях голову откручивают быстро. В секунду! Да ты сам это знаешь.

Комбриг кивнул головой, растерянно посмотрел на московского куратора.

– Ну, давай, хряпнем еще по граммульке, – Каретников быстро налил, – будем, – чокнулся своей стопкой со стопкой комбрига.

В ночной темноте по дороге осторожно шел человек. Он дошел до перекрестка дорог, остановился, фонариком подсветил лист бумаги со схемой местности. Выбрал направление, углубился в финиковую рощу, отсчитывая шаги. Вскоре он дошел до большого камня, величиной с письменный стол. Снова остановился, оглянулся, прислушался. Тишина, ни единого шороха.

Человек подошел к камню, стал копать землю под ним. Вскоре штык лопаты звякнул обо что-то металлическое. Человек откинул лопату, руками стал разгребать землю. Вытащил из тайника металлический ящик величиной с большой дипломат. Открыл его, стал перекладывать пачки долларов в дорожную сумку.

Закончив, встал с земли, еще раз оглянулся и прислушался. Ничего подозрительного. Вспотевший и изрядно вывозившийся в земле, он был очень доволен: «Ну вот, так-то будет лучше. Мне они пригодятся. А тебе больше не нужны».

Глава 10

Он проснулся на рассвете. Свет проникал через щели сарая. Было темно и холодно. Встал, похлопал себя по плечам, пояснице, сделал несколько гимнастических упражнений. Тело снова приобрело нужную гибкость.

На земле стоял кувшин с водой, на пластмассовой тарелке лежало несколько рисовых лепешек. «Эшафот отменяется», – сделал вывод Максим.

Ну что ж, тогда не мешает подкрепиться. Сел за скромную трапезу. Во время еды стал размышлять. Мысли были нерадостные. «Значит, меня хотят как-то использовать. Как? Если выжать из меня информацию по дислокации наших частей и планам командования, то допрос с пристрастием мне учинили бы сразу. Нет, здесь что-то другое. Стоп! Саиф сказал этому толстому… Как его? Салех. Он ему сказал что-то о записи. Так, так… Кто-то из них произнес: «Мы его обработаем, а потом запишем». Знакомые штучки: заставят меня говорить то, что они прикажут, а потом выложат эту запись в Интернете. Ну да, такие методы сейчас в моде…»

На допрос к Саифу его вызвали во второй половине дня. Хотя по форме, эта встреча мало походила на допрос. Саиф сидел на богатом персидском ковре под черным знаменем «Аль-Каиды». Кроме него в комнате находился смуглый пуштун с черными как смоль волосами и пронзительным взглядом. Поза внешне спокойная, но напряженная. Во время разговора он все время молчал, изредка бросая на пленника подозрительные взгляды. «Телохранитель», – понял Максим.

Саиф сидел в позе лотоса, говорил тихо и размеренно. Интонация внешне нейтральная: ни угроз, ни злобы – скорее, подчеркнутое равнодушие к пленнику. Глаза полуприкрыты, на собеседника не смотрит.

– Как тебя звать?

– Максимус. – Максим зачем-то назвался своим оперативным псевдонимом, который использовался для связи с коллегами по незащищенным каналам.

– Я понял: ты либо инструктор, либо военный советник.

– Вы правильно поняли.

– Ты хорошо говоришь на арабском языке. Где изучал?

– В институте, а потом приходилось общаться с вашими соплеменниками.

Саиф покачал головой, впервые посмотрел на пленника. Взгляд серых глаз – холодный и давящий.

– Какими видами рукопашного боя владеешь?

– Кун-фу, тэквондо, дзюдо, свиль…

– Свиль? – Саиф удивленно посмотрел на Максима.

– Да. Это старинное русское боевое искусство, использовалось на Руси еще во времена монголо-татарского ига…

– Можешь сейчас продемонстрировать?

– Могу.

– Хасан! – Саиф посмотрел на своего телохранителя.

Тот вышел и стал в классическую каратистскую стойку против Максима. Максим поставил ноги на ширину плеч, слегка согнул их в коленях, попружинил, словно проверяя какие-то внутренние рессоры, затем вдруг стал подпрыгивать: влево, вправо, вперед, назад. Внешне это походило на прыжки на батуте и выглядело забавно. Остановился в полутора метрах от Хасана, встал перед ним спокойно в совершенно небоевой стойке и добродушно посмотрел ему в глаза.

Пуштун сделал резкий выпад и правой ногой боковым крюком нанес удар по корпусу противника. Максим слегка отскочил назад, удар прошел мимо. Он встал опять в ту же расслабляющую стойку. Через секунду Хасан другой ногой «выстрелил» в голову Максима. Тот даже не отпрыгнул, а только, не сходя с места, слегка откинул корпус назад. Нога Хасана просвистела в паре сантиметров от подбородка Максима. Пуштун остановился, недоуменно посмотрел на своего противника. Вдруг Максим подпрыгнул вперед на высоту выше метра. Двойной удар ногами пришелся в голову и грудь телохранителя. Тот упал навзничь, широко раскинув руки. Лежал и не двигался. Максим подошел к противнику. Пуштун был без сознания.

– Я не хотел его так. – Максим как будто даже расстроился.

Лицо главаря было каменным. Максим приподнял поверженного противника, привалил его к стене, стал хлопать по щекам.

– Он скоро отойдет, – виновато посмотрел на Саифа.

– Оставь его, – резко и недовольно приказал Саиф, – сядь напротив меня.

Максим подошел к краю ковра, сел, подогнув под себя ноги.

Несколько секунд Саиф смотрел на него давящим взглядом.

– По законам шариата мы должны тебя убить, – задумчиво произнес Саиф.

– А если законы шариата не распространяются на таких, как я?

– Эти законы скоро будут распространяться на весь мир, – с невозмутимым убеждением заявил Саиф. – Но в моей власти сохранить тебе жизнь.

– Саиф, я не буду воевать против своей Родины.

– Этого от тебя не потребуется. Я хочу предложить тебе должность инструктора по боевой подготовке.

– Инструктора? – Максим удивленно уставился на Саифа.

– Я дам тебе мальчиков-подростков на обучение. Методы обучения на твое усмотрение. Ты можешь их гонять столько, сколько нужно для хорошей физической формы, у тебя будет право поощрять лучших и наказывать нерадивых. Но ты должен научить их всему, чем владеешь сам.

– Я даже не знаю, Саиф, – Максим был откровенно удивлен, – я никогда не был в такой роли…

– Если ты откажешься, мы тебя убьем. Но перед этим мы заставим тебя сделать обращение к твоим землякам, которое скомпрометирует тебя на весь мир. Мы это умеем делать.

– Мне надо подумать.

– Думай, но недолго, пять минут.

Максим опустил голову, сделал несколько глубоких вдохов. То, что Саиф исполнит свою угрозу, он понял сразу. В том, что они накачают его чем-нибудь, а затем поставят перед камерой и заставят произнести нужное заявление, он тоже не сомневался. «Ну что ж, – пришел к выводу Максим, – из двух зол выбирают меньшее. Во всяком случае, так у меня появится шанс сбежать отсюда».

– Я согласен, Саиф, – тихо произнес Максим.

– Хорошо, Максимус. Подумай, что тебе нужно для занятий, скажешь мне завтра. Все необходимое мы тебе предоставим. А теперь приведи в чувство этого. – Саиф брезгливо показал пальцем на Хасана, все еще сидящего кулем у стены.

Глава 11

Разговор в кабинете начальника ГРУ шел напряженный и неприятный. Нет, шеф не ругался и даже не высказал ни одного упрека. Но сама направленность разговора, формулировка вопросов говорили о том, что начальство сделало для себя какие-то выводы по последнему провалу в их работе и приняло решение с неприятными последствиями.

Вначале вопросы были стандартные: обстоятельства нападения на группу журналистов: время и место происшествия, кто это мог быть, как обеспечивалась безопасность поездки группы журналистов в Хмеймим. Вопросы законные, и Плешкунов их ожидал. Однако затем последовали вопросы, которые вызвали у него недоумение и настороженность.

– Ростислав Аверьянович, как вы можете охарактеризовать подполковника Иконникова? – Взгляд начальника ничего не выражает, но по интонации голоса, тихой и бесцветной, Плешкунов уловил, что этот вопрос является ключевым в их беседе.

– Только положительно, – не раздумывая, сообщил Плешкунов, – с отличием окончил военный институт иностранных языков, свободно владеет английским, арабским языками, может общаться на иранском и курдском. Отличная физическая форма, владеет несколькими видами восточных единоборств. Были долгосрочные командировки в Ирак, Египет. Неплохие результаты…

– Это я знаю, – с едва заметным раздражением перебил его начальник, – прочитал в личном деле. – Начальник ГРУ вытащил из ящика письменного стола личное дело Иконникова, положил его перед собой. – Меня интересуют его личные качества, что он за человек, что у него внутри.

– Личные качества подполковника Иконникова идеально сочетаются с его функциональными обязанностями разведчика: хороший психолог, склад ума аналитический, хорошо развиты интуитивные способности, в сложных ситуациях из множества вариантов всегда выбирает оптимальный. В стрессовых ситуациях действует адекватно, по темпераменту – между сангвиником и флегматиком…

– Недостатки? – резко перебил его начальник.

– Пожалуй, только один, – осторожно произнес Плешкунов, – излишне доверчив с людьми, которых принял в круг своих друзей.

– Прямо икона какая-то, молиться можно, – усмехнулся начальник ГРУ, – и фамилия соответствующая. Кстати, вам известно, что раньше у него была другая фамилия?

– Нет, товарищ генерал-полковник. В личном деле об этом информации нет.

– Его прежняя фамилия была Кузьменко.

– Возможно, взял фамилию жены?

– Да нет, Ростислав Аверьянович. Он сменил фамилию в шестнадцать лет, при получении паспорта. А имя Михаил Кузьменко вам о чем-нибудь говорит?

– Нет. – Плешкунов медленно помотал головой и в недоумении посмотрел на начальника.

– Читайте, – резко произнес начальник ГРУ и положил перед Плешкуновым лист бумаги, извлеченный из личного дела Иконникова. Справка из Службы внешней разведки.

«На ваш запрос №… от… в отношении Кузьменко М. Б. сообщаем. Кузьменко Михаил Борисович, 1956 года рождения, бывший сотрудник ПГУ КГБ СССР. Работал в ГДР на немецкой линии. В 1989 году нелегально перешел на территорию ФРГ. Был арестован западногерманской разведкой, затем при невыясненных обстоятельствах покинул ФРГ. Проходил обучение в одном из центров подготовки террористов на территории Турции. В 1996 году нелегально проник на территорию России. В составе группы террористов участвовал в нападении на режимный объект в N-ске. Был схвачен. Сотрудничая со следствием, выдал остальных участников группы. В связи с этим был осужден только на двенадцать лет и вышел из заключения по амнистии в 2003 году. В настоящее время проживает за границей. В отношении семьи Кузьменко М. Б. нам известно: бывшая жена Екатерина Васильевна в 1996 году вышла замуж за Иконникова Андрея Валерьевича. Сын Кузьменко М. Б. – Максим Михайлович, 1979 года рождения, дочь – Ирина Михайловна, 1989 года рождения. Другими данными не располагаем. Просим все действия, в том числе информационного характера, в отношении Кузьменко М. Б. согласовывать с нами…»

Плешкунов осторожно положил документ коллег из СВР на стол, вопросительно посмотрел на начальника.

– Что вы на это скажете, Ростислав Аверьянович? – вкрадчиво спросил тот.

– Фамилия Кузьменко… довольно распространенная. Возможно совпадение…

– Возможно, – охотно согласился начальник ГРУ, – тогда почитайте вот это.

Он, словно фокусник, ловко извлек из того же личного дела очередной документ из СВР. В нем сообщалось, что гражданка ФРГ Шультц Ингрид, сотрудник немецкого информационного агентства Deutsche Welle, причастна к западногерманской разведке БНД. Активно общается с журналистами из России, ведет их изучение.

Прочитав очередной документ, Плешкунов с недоумением уставился на начальника.

– Вы хотите меня спросить, а при чем тут это? – усмехнулся шеф. – По сообщению нашего источника, одного из членов экипажа самолета, в котором летел Иконников в Сирию, он во время полета общался только с этой немкой. Агентурное сообщение имеется. Кроме того, в Латакии он активно контактировал с этой Шультц. Или как ее там сейчас. Характер контакта не установлен. Возможно, интимный. Бабенка – еще та!

– Полиция нравов у нас еще не учреждена, – тихо, но злобно заметил Плешкунов.

– И это хорошо. Но не слишком ли много совпадений, Ростислав Аверьянович?

– Я Иконникова знаю несколько лет и за него ручаюсь, – жестко произнес Плешкунов, глядя прямо в глаза начальнику ГРУ.

– Довольно смелое заявление, – шеф загадочно посмотрел на своего подчиненного, – на вашем месте я бы поостерегся…

– Товарищ генерал-полковник, я понимаю ваше недовольство. Произошла ужасная трагедия, а в отношении Иконникова произошел незапрограммированный сбой. Но по Иконникову у нас только подозрения, не подтвержденные ни одним фактом…

– Факты?! – неожиданно рявкнул начальник ГРУ. – Вы хотите фактов, товарищ генерал-майор? Будут вам факты. – Шеф резко и громко ударил ладонью по столешнице. Он еще раз открыл личное дело Иконникова, достал оттуда очередной документ.

Это был рапорт полковника Каретникова. В нем генштабист доносил, что в присутствии представителей ГРУ и военной прокуратуры им был вскрыт тайник, в котором хранились деньги, предназначенные для оперативной деятельности разведчиков ГРУ. Денег (миллион долларов) в тайнике не обнаружено.

Плешкунов, прочитав рапорт, молча вернул его начальнику ГРУ, тяжело вздохнул, поставил согнутые в локтях руки на стол, уткнул голову в раскрытые ладони, невидящим взглядом уперся в столешницу. Удар тяжелый, и отбить его нечем.

– Все сходится на Иконникове, – тихо произнес начальник ГРУ, сочувственно посмотрев на седую голову подчиненного. – Дорофеев передал ему тайник, как и положено, расписка Иконникова имеется.

– Я не верю этому, – хрипло прошептал Плешкунов, – надо хорошо допросить Каретникова…

– Руки коротки. Я ходатайствовал перед начальником генштаба. Отказал. Каретников вернулся из командировки. Получает генерала и представлен к правительственной награде.

– Нет, тут что-то не так, – упрямо возразил Плешкунов и помотал головой, – я не согласен.

– Ростислав Аверьянович, сейчас это уже не имеет никакого значения. Вот если бы Иконников был среди погибших, тогда бы все было нормально. Мы бы даже имели основание послать на него представление на боевой орден. А так… он в полном дерьме, да и мы перемазаны. – Начальник ГРУ сложил все бумаги в папку. – И еще Ростислав Аверьянович, – посмотрел на все еще неподвижно сидящего Плешкунова, – я вас отстраняю от занимаемой должности и снимаю с вас кураторство по линии Ближний Восток. Это не значит, что я вам не доверяю. Но таковы наши правила. Посидите на должности начальника отдела кадров, пока все утрясется…

Плешкунов устремил на начальника возмущенный взгляд.

– Не надо сверкать глазами! Это все, что я могу для вас сделать. Мы должны действовать исходя из наихудшего варианта развития событий.

– Кому сдать дела? – тускло спросил Плешкунов.

– Демину. Вопросы?

– Нет вопросов. Разрешите идти?

– Идите.

Плешкунов встал, понуро, совсем не по-военному, пошел к двери.

Глава 12

Шестнадцать пар глаз смотрят на него настороженно, с любопытством. Шестнадцать подростков от десяти до тринадцати лет, из которых он должен что-то вылепить. Сирийцы, иракцы, курды и один армянин. Они все разные. Рослые и маленькие, плотные и щуплые, хитроватые и простоватые. Но всех их объединяет одно – напряженность и серьезность во взгляде. Дети войны.

Максим стоит перед ними и рассказывает, чему он их будет учить. Он для них Мударрес, учитель, звание в этой среде довольно высокое. В тени забора сидит сириец-мордоворот с зеркальной головой, которого Максим для себя сразу прозвал Черепом. Сидит и просто наблюдает. Он нужен, как объяснил Саиф, для поддержания должного порядка на занятиях, хотя Максим подозревает, что поставлен он сюда для другой цели.

– …На каждом уроке мы будем изучать что-то новое. И, пока все не усвоят урок, мы не можем продвигаться дальше. – Максим неторопливо прохаживается перед строем. – Вы должны на уроках внимательно меня слушать и, по возможности, точно повторять все мои движения и приемы. Это понятно?

Максим обвел взглядом группу мальчиков. Все молчат, наконец самый старший из них, рослый курд, ответил за всех: «Да, Мударрес».

– Хорошо. Тема сегодняшнего занятия: «Движение бойца». Скажите мне, как можно передвигаться по земле?

Молчание, подростки в недоумении смотрят на Максима.

– Как тебя звать? – Максим обратился к щуплому смуглому иракцу.

– Абдель.

– Как ты можешь передвигаться по земле, Абдель?

Мальчик удивленно посмотрел на Максима, робко произнес:

– Я хожу по земле и бегаю.

– Правильно. Но, кроме того, можно кувыркаться, перекатываться, прыгать, ползать. Так вот, профессиональный боец должен хорошо владеть всеми этими способами передвижения. На сегодняшнем занятии мы будем изучать два способа передвижения: ходьбу и прыжки.

Начнем с простого – ходьбы. Но не просто ходьбы, а ходьбы по-петушиному. Вы знаете, как ходит петух?

– Знаем, – выкрикнул один из мальчиков, – у нас так ходит Ибрагим, когда отец дает ему поносить его кинжал!

Все засмеялись. Максим тоже улыбнулся.

– Если вы заметили, петух никогда не теряет равновесия и никогда не падает. У него это получается потому, что он умеет правильно перемещать центр тяжести своего тела. Для того чтобы не падать, нужно чтобы центр тяжести не выходил за границы опоры тела. Петух это делает неосознанно, автоматически. Вам тоже надо этому научиться. Сейчас мы будем учиться ходить, но не просто ходить, а делать широкие шаги на полусогнутых ногах, медленно и стараться не падать. Сейчас я вам покажу.

Максим стал делать широкие шаги, медленно передвигаясь по земле. Подростки удивленно наблюдали за Мударресом. Рослый курд презрительно хмыкнул: «Ну, и что тут особенного?»

– Выходи ко мне. – Максим пригласил мальчика к себе. Тот вышел из группы. – Попробуй, повтори за мной, – попросил он подростка. Тот встал за Максимом. – Пошли.

Мударрес и ученик пошли гуськом, приседая и делая широкие шаги.

– А теперь быстро! – приказал Максим и увеличил скорость передвижения. Через несколько секунд он услышал за своей спиной смех. Обернулся – подросток-курд лежал на земле. По-видимому, упал, потеряв равновесие.

Максим подошел к нему:

– А вот теперь ты – легкая добыча для противника, – помог ему встать, – иди в строй.

– Ну, теперь вы поняли? – Максим повернулся к ученикам. – Всем встать в цепочку друг за другом и начали ходить вокруг меня.

Подростки выполнили приказание Мударреса: пошли гуськом друг за другом. «Быстрее!» – приказал Максим. Они пошли быстрее. Двое из них при этом упали, потеряв равновесие. «Медленнее!» – приказал Максим. Пошли медленнее, уже тяжело дыша. «Стоять! На одной полусогнутой ноге! – приказал Максим. – Теперь приседать на одной ноге. Не падать! Приседать, приседать! Абдель, молодец!»

Через пятнадцать минут Максим сделал перерыв в занятии.

– Теперь понятно, что такое ходьба по-петушиному? – спросил он подростков.

– Мударрес, а драться мы тоже будем по-петушиному? – ехидно поинтересовался смуглый сириец.

– Вообще-то, петухи являются самыми смелыми и упорными бойцами среди животного мира. Защищая свое семейство, они могут нападать на более сильного противника, они никогда не сбегают с поля боя. В драке они никогда не сдаются. А вы будете драться как гладиаторы.

– Как в Риме? – восхищенно воскликнул Абдель.

– Да, как гладиаторы Древнего Рима. А теперь прыжки, всем встать в строй, – приказал Максим.

Занятие продолжилось. Череп сидел и невозмутимо наблюдал за учебным процессом.

Глава 13

Ингрид специальным тесаком сечет вареную пшеницу в корыте из лиственницы. Работа непривычная, и она уже натерла мозоль. На обед господину надо приготовить бургуль, разновидность пшеничной каши. Господин – это Саладдин, так его называют в доме. Она живет в его доме на окраине города Эс-Сауре уже два месяца. Что за город, она не знает, так как живет за высоким забором, на улицу ее не выпускают.

Господин появляется в доме редко, всем хозяйством в доме заправляет его старшая жена, Севиль. Это полная тридцатипятилетняя ассирийка, с властным лицом и характером диктатора. Саладдин, когда привез Ингрид в свой дом, сказал ей: «Когда меня нет, подчиняешься ей. Если она будет тобой недовольна, тебе будет плохо». Как будет плохо, он не объяснил, зато Севиль объяснила: «Тебя запрут в подвале дома, а там полно крыс». Только от одной мысли о такой перспективе у Ингрид стынет кровь в жилах.

Вторая жена Саладдина – Айна, узбечка. Молоденькая девушка, двадцать лет, беременна. Как Айна стала женой Саладдина, Ингрид не знает, девушка не говорит ни по-немецки, ни по-английски, а Ингрид не говорит по-арабски. Но относится она к Ингрид дружелюбно. Не кричит на нее, старается, насколько это возможно в ее положении, помочь. Всю черновую работу Севиль свалила на нее, на Ингрид. Сама Севиль занимается своими детьми, девочками, такими же толстыми и капризными, но больше спит или смотрит телевизор.

Формально статус Ингрид в доме Саладдина – пленная, но используют ее здесь как рабыню-домработницу, разве что не наказывают физически.

На кухню вошла Севиль. Взгляд надменный, губы сжаты. Подошла к корыту. Попробовала на ощупь посеченную пшеницу: «Хватит. Сейчас разделай курицу. Сделаем для господина джадж махши». Джадж махши – это курица, запеченная с рисовой начинкой и орехами, – любимое блюдо Саладдина. Однажды Ингрид попробовала его. Вкусно. Вообще, сирийская кухня своеобразная и очень вкусная, в ней много мяса, фруктов и орехов.

– К бургулю промой изюм, а потом помоешь пол в доме, – приказала Севиль и повернулась на выход.

– А что мне поесть? – не вытерпела Ингрид. – Я с утра ничего не ела.

– Вон там, в чашке, хобз. Ешь. – Севиль величественно покинула кухню.

Хобз – это ячменные пресные лепешки. Их дают, как правило, нищим на улице. Ингрид со злости бросила принесенную курицу в раковину. Подошла к окну, стала вытирать руки полотенцем и смотреть во двор, где гуляли куры и козы. Слезы сами брызнули из глаз. От бессилия и безнадежности.

Саладдин сказал ей, что получит за нее выкуп. Поэтому она дала ему все координаты своих родителей и своего руководства в студии. Сколько он просит денег за нее, она не знает, но наверняка сумма немаленькая. Руководство телеканала денег на выкуп не наскребет. Единственная надежда на то, что ее коллеги и друзья поднимут информационную волну. И таким способом наберут необходимую сумму. В конце концов, впервые берут в плен немецкую журналистку. Резонанс на медийном поле большой.

Ингрид вытерла слезы. Вспомнила Максима. Неужели его убили? Это ужасно. Сейчас она жалеет, что не затащила его в постель. Таких мужчин у нее ни разу не было. Связи были, в основном коллеги. Но, если честно, ее земляки как любовники – скучные и пресные. Нет, они все предупредительные, внимательные. Подарить цветы, вовремя комплимент, бокал пива в бирштубе, реже – вина, потом постель, а утром дежурный поцелуй и «созвонимся…». Все стандартно и предсказуемо. А Максим… один взгляд чего стоит! И его руки. Какие они у него сильные! «А ведь он спас меня. Перед взрывом он бросился на меня и закрыл своим телом. Да, это мужчина!» Так и не успела спросить, есть ли у него жена. Наверное, есть. Их не пускают за границу, если у них нет семьи.

Ингрид взяла из раковины курицу, начала ее обрабатывать.

Саладдин приехал в полдень, когда Ингрид мыла пол в центральной комнате. Он был навеселе и в хорошем настроении. Вошел в комнату, увидел голые ноги Ингрид (она подоткнула длинную юбку, чтобы удобней было мыть). Глаза мужчины загорелись, на цыпочках он подкрался к девушке сзади, левой рукой схватил за талию, а правой стал задирать ее юбку вверх. В комнату вошла Севиль.

– Как съездил, Саладдин? – намеренно громко спросила она мужа.

– Нормально, – недовольно буркнул мужчина, – есть хочу, – и пошел умываться.

Ингрид встала, растерянно посмотрела на старшую жену.

– Выйди отсюда! – приказала Севиль.

Ингрид быстро прошла в свою комнату, но дверь закрыла не плотно. Села на кровать, стала прислушиваться к разговору Саладдина и Севиль. Говорили на арабском. Но Саладдин два раза повторил ее имя – Инди. Так зовут ее в доме Саладдина, так как полное – Ингрид – трудно для произношения. Девушка задрожала от волнения. Значит, решается ее судьба.

Ингрид прильнула к дверному косяку, стала смотреть, когда Саладдин выйдет из комнаты старшей жены. Он вышел минут через двадцать, застегивая на ходу ширинку, затем зашел в комнату Айны. Там он пробыл недолго, после этого вышел во двор. Ингрид прошмыгнула вслед за ним.

– Саладдин, – робко позвала она мужчину. Тот обернулся. – Мне надо съездить в магазин, купить кое-что, зубную щетку, прокладки…

– Какие еще прокладки? – пробурчал Саладдин, видимо не поняв английское значение предмета туалета, необходимого молодой женщине. – Буду я еще на тебя тратиться. Скоро поедешь в свою Германию…

– Когда?! – воскликнула Ингрид.

– Скоро. Сообщили: везут деньги в Ракку.

– Много денег?

– Тебе какая разница? – усмехнулся Саладдин. – Они тебе все равно не достанутся.

Ингрид задрожала от радости. Увидев, что Саладдин сейчас настроен миролюбиво, обратилась с упреком:

– Почему вы меня заставляете работать как рабыню?

– Послушай, Инди, у меня и так с тобой хлопот… Я тебя кормлю, одеваю. А ведь мог продать тебя в бордель в Ракке. Там такие, как ты, пользуются успехом. Поэтому благодари Аллаха, что попала ко мне. А взял бы тебя Айман, то обслуживала бы в день по двадцать человек. Уйди, женщина! – Саладдин махнул на нее рукой, словно отмахивался от мухи, и отвернулся.

– Благодарю, господин, – искренне прошептала Ингрид и поспешила к себе. Заперлась. Сжав кулачки и прижав их к груди, стала ходить по комнате. «Скоро я уеду отсюда! О, майн гот! Или как там у них – Аллах! Спасибо тебе», – прошептала Ингрид и подняла глаза к потолку.

Глава 14

Максим сидел в своей каморке и наждаком затачивал ножи для сегодняшнего занятия. Одновременно он заваривал бедуинский кофе. Кофе этот – дорогой и очень крепкий – предназначен для гостя, который вот-вот подойдет. Хасан, телохранитель Саифа, так же как и его шеф, – египтянин. На следующий день после неприятного для Хасана знакомства с пленником Максим подошел к нему и извинился:

– Хасан, прости меня, если сможешь, я не хотел причинить тебе вреда.

Хасан внимательно и удивленно посмотрел на русского пленника.

– Мне неприятно не то, что ты меня одолел. Бой был честный. Плохо то, что ты опозорил меня перед Саифом.

– Это получилось случайно, Хасан, прости. – Максим протянул руку арабу для примирения. – Я хотел бы загладить перед тобой свою вину.

Хасан посмотрел Максиму в глаза, затем на его протянутую руку, пожал ее.

– А твою победу я для себя не считаю позором. Ты как боец лучше меня.

После этого между ними установилась если не дружба, то вполне добрые отношения. Максим понимал, что во враждебном лагере ему как воздух нужны люди, с которыми он мог бы поддерживать нормальные отношения. В конце концов, не все же они головорезы и отъявленные мерзавцы.

В лагере Саифа в Идлибе Максим находится уже два месяца. Состав отряда Саифа неоднородный. В нем в основном сирийцы и иракцы, но есть и другие национальности: курды, таджики, узбеки, пуштуны, иранцы и даже несколько эфиопов и чеченцев. Все они попали в отряд разными путями. Есть радикальные мусульмане, которые борются за создание всемирного халифата, есть бывшие гражданские и военные, недовольные режимом Асада, но есть и «нормальные» джентльмены удачи, для которых исход гражданской войны не имеет принципиального значения, главная их цель – награбить побольше и свалить.

В руководстве провинцией Идлиб два человека – Саиф и Салех. Главный Саиф. Его власть зиждется на непререкаемом авторитете главного террориста «Аль-Каиды» и непримиримого борца с американцами, которых египтянин считает своими главными врагами. Салех – правая рука Саифа. Он бывший офицер иракской армии, исполняет роль начальника генштаба. Все боевые операции проходят под его руководством. Саиф же ставит стратегические цели, осуществляет идейное и политическое руководство. Отношения между Саифом и Салехом непростые, но пока Максим не разобрался в нюансах скрытого противоборства за власть между главарями.

Боевики в лагере относятся к Максиму либо подозрительно, либо враждебно. Но, поскольку все знают, что его к себе взял сам Саиф, русского не трогают и как бы не замечают. Больше всего его ненавидит Салех. Один раз, когда Максим шел за водой для чая, он нос к носу столкнулся с Салехом. Не заметить друг друга было невозможно. Максим поприветствовал иракца на дари. Тот только прожег его взглядом, ничего не ответил и прошел мимо.

Максиму выделили полуразрушенный домик, для проживания в котором была пригодна только одна комната. Он как мог прибрался в ней, заделал разбитое окно, починил стол, в углу поставил горшок с ветками кипариса.

Продукты ему приносит «боевая жена» одного из погибших моджахедов. Она приходит к нему в хиджабе, никогда не открывает лицо и всегда молчит, хотя Максим несколько раз пытался с ней поговорить. Однажды, когда он утром во дворе дома делал утреннюю зарядку, она зашла к нему. Увидев полуголого мужчину, сразу повернулась к нему спиной. Из этого Максим сделал вывод, что его кормилица из страны с классическим исламским укладом: из Ирана, Афганистана или из Пакистана. Поэтому Максим всегда, когда она приносит ему еду, приветствует и благодарит ее на фарси.

Снаружи послышались шаги, Максим отложил очередной нож, который он затачивал, выглянул во двор: Хасан.

– Рад приветствовать тебя, уважаемый Хасан. – Максим встретил гостя на пороге.

– И я рад видеть тебя в здравии, – дружелюбно ответил Хасан.

Максим усадил гостя на единственный стул, сам сел на топчан, на котором спал. Разлил по чашкам кофе.

– Как здоровье твоего шефа Саифа? – осторожно поинтересовался Максим.

– Слава Аллаху, жив и здоров.

Потекла неторопливая беседа в классическом стиле ближневосточных традиций: о здоровье, погоде, видах на урожай.

– Максимус, как продвигаются дела в школе? – неожиданно спросил Хасан.

– В школе? – Максим бросил удивленный взгляд на собеседника, затем кивнул головой. Под школой Хасан подразумевает его занятия с подростками. – Очень хорошо. Мальчики очень способные.

– Саиф сегодня придет к тебе на занятия, хочет посмотреть, чему ты их научил.

– Мне приятно, что Саиф интересуется моими ребятами. Я как раз хотел бы посоветоваться с ним по направлению их дальнейшего обучения.

Хасан кивнул головой, допил кофе.

– Еще налить, Хасан?

– Нет, спасибо. Мне надо идти. Саиф отпустил меня только на тридцать минут. – Гость встал из-за стола. Максим поднялся, чтобы проводить гостя. На пороге Хасан повернулся, посмотрел в глаза Максиму, тихо сказал: – Будь осторожней с Салехом, он что-то замышляет против тебя.

– Спасибо, Хасан, но я всегда осторожен.

Вернувшись в свою каморку, Максим стал мыть в тазике чашки. «Было бы странным, если бы Салех не замышлял ничего против меня, – мысленно усмехнулся Максим, – но один союзник у меня уже есть. Это хорошо».

– Все боевые ножи по своему предназначению делятся на четыре категории: ножи для метания, ножи рубящие, ножи режущие и ножи, предназначенные для того, чтобы заколоть противника одним ударом. – Максим рассказывает ученикам азы рукопашного боя. – Поэтому, в зависимости от того, какой бой предстоит, вам нужно иметь правильный нож…

Краем глаза Максим заметил, как вскочил со своего стула Череп, вальяжный и флегматичный надзиратель. Максим повернул голову: во двор зашел Саиф с Хасаном.

– Внимание! Поприветствуем все нашего командира, господина Саифа, – обратился Максим к ученикам. Он повернулся лицом к главному моджахеду провинции, поднял вверх руку на манер гладиаторского приветствия, обернулся к подросткам, которые повторили жест Мударреса, кивнул им, и хор недружно, но громко прокричал:

– Аве, Саиф аль-Адля.

Саиф сначала изумленно уставился на малолетних курсантов, затем небрежно махнул рукой: «Продолжайте!» Уселся на подставленный Черепом табурет. От Максима не ускользнуло, что главарь бандитов остался доволен.

– Итак, – Максим снова повернулся к ученикам, – сегодня мы будем учиться метать боевые ножи. Как правильно выбрать нож для метания? Кто может выбрать нож для метания? – Максим показал рукой на длинный ряд ножей, лежащих на столе.

Все подростки переглянулись между собой. Никто не решался ответить.

– Махмуд, – обратился Максим к долговязому пуштуну, – ты как-то хвастался, что умеешь метать ножи. Иди, выбери подходящий нож.

Махмуд подошел к столу, стал разглядывать ножи, затем поочередно брать их в руку.

– Наверное, этот подойдет, – неуверенно сказал он, держа в руке длинный нож с костяной ручкой.

– Молодец, ты правильно выбрал нож, – похвалил его Максим. – Обратите внимание на форму ножа. Нож для метания должен иметь три обязательных характеристики: хороший вес, центр тяжести посредине и зауженная форма лезвия на конце. А теперь будем метать ножи.

Максим взял несколько ножей, встал напротив деревянного щита и поочередно метнул их точно в середину мишени.

– А теперь метаем по очереди. – Он предоставил ученикам возможность потренироваться в новом для них виде боевого искусства.

– Максимус, – жестом позвал к себе учителя Саиф. Максим подошел к нему. – Я хотел бы посмотреть, как они дерутся голыми руками. Ты учил их этому?

– Да, Саиф, я показывал им некоторые приемы. Но они еще не готовы для настоящего боя. Они слишком малы для этого. Могут быть травмы.

– Настоящий воин не должен бояться ранений. Выбери одного мальчика для боя на твое усмотрение, а я выберу ему противника.

– Хорошо, Саиф. – Максим согласно кивнул и отошел от гостя.

Он выбрал для боя способного Абделя. Саиф долго рассматривал подростков, наконец ткнул пальцем в сторону Ибрагима, который был на голову выше Абделя:

– Будет драться этот.

Максим объяснил мальчикам условия поединка:

– Проигравшим считается тот, кто не сможет продолжать бой и кто попросит пощады у противника. Пожалуйста, будьте внимательны и относитесь друг к другу уважительно. Понятно?

– Да, Мударрес, – дружно ответили оба подростка.

Противники встали друг против друга. Все остальные подростки окружили их, затаили дыхание в ожидании предстоящего зрелища.

– Начали! – крикнул Максим.

Первым напал Ибрагим. Он сыпал на Абделя сильные, но неточные удары. Абдель вовремя уходил в сторону, ставил блоки, наносил ответные удары. Бой с обеих сторон выглядел равным. Наконец подростки сцепились и упали на землю, перекатывались, не разжимая объятий. Оба вошли в азарт и отчаянно пыхтели. Более ловкий Абдель сумел зажать руку Ибрагима между ног и, получив преимущество – две руки против одной, – стал дубасить противника по голове.

– А-а-а! – завопил Ибрагим, на землю полилась первая кровь.

– Стоп! – Максим прекратил бой, оттащил разгоряченного Абделя от поверженного противника, помог Ибрагиму подняться. – А теперь, – он обратился к зрителям, – подумайте и скажите, в чем была ошибка Ибрагима.

Максим подошел к Саифу. Лицо главаря непроницаемо.

– Продолжай обучение в том же духе, – тихо произнес он Максиму, – скажи, что тебе еще нужно для занятий.

– Саиф, я хотел бы показать ученикам фильмы о гладиаторах Древнего Рима.

– Хорошо, мы достанем такие фильмы, – Саиф поднялся. – Пошли, Хасан.

На выходе со двора Хасан повернулся и удовлетворенно кивнул Максиму.

Глава 15

Конференц-зал был забит до отказа. Собралась вся журналистская братия: корреспонденты ведущих немецких газет, представители центральных каналов – ARD, ZDF – и даже невесть откуда взявшийся корреспондент «Би-би-си». Тема для пресс-конференции неординарная – возвращение из плена «Аль-Каиды» немецкой корреспондентки.

Ингрид сидела в служебной комнате, визажист подправлял ей прическу и светлыми тенями наводил марафет вокруг глаз. Сидеть перед телекамерой, когда на тебя смотрят миллионы телезрителей, для нее, в общем-то, дело привычное. Но сейчас она волновалась. Ее била какая-то внутренняя дрожь. Ушлый Уве, ее коллега в бригаде вечерних новостей, видел это и как мог ее успокаивал: «Да все будет нормально, Ингрид, ты, главное, не растекайся в деталях. Акцент делай на кровожадность бандитов и национальный колорит. Публике это нравится…»

Если честно, Ингрид не планировала привлекать к себе всеобщее внимание и рассказывать на всю страну о тех приключениях, которые она недавно испытала и которые хотела бы забыть, как дурной сон. Но руководство телеканала решило провести это мероприятие с помпой. Понятно: рейтинг телеканала. Кроме того, директор прозрачно намекнул: мы столько вложили денег и усилий, чтобы тебя вызволить… Что ж, надо отрабатывать.

Идлиб, Газиантеп, Измир, Афины – по этому маршруту Ингрид, как контрабандный товар, переправляли какие-то подозрительные люди. Один раз ее перевозили в грузовике среди бочек с нефтью, забросав пленницу ветошью. По дороге в Измир ее везли в группе девушек, предназначенных для работы в борделе. Вот в этой поездке ей было действительно страшно. Но по приезде в Измир страшноватый абрек, сопровождавший ее, пошептался с приемщиком девушек, заплатил ему какую-то сумму и отделил Ингрид от несчастных путан. Облегченно она вздохнула только тогда, когда летела в самолете рейсом Афины – Берлин.

– Ну, что, готова? Публика ждет! – Уве влетел в комнату, возбужденно потирая ладони. – Ингрид, вперед! Это твой звездный час!

– Пошел ты к черту, Уве, – вяло огрызнулась Ингрид.

Когда они вошли в зал, в глаза девушке ударил свет юпитеров, раздались жидкие хлопки, защелкали фотоаппараты. Ингрид окинула зал прищуренным взглядом, села за стол и сложила руки, как примерная ученица на школьном уроке.

– Дамы и господа, – Уве торжественно обратился к присутствующим, – наша коллега Ингрид Шультц недавно вернулась из Сирии, где она встречалась с представителями противоборствующих сторон. Там, в этой объятой пожаром войны стране, она увидела много интересного, пережила увлекательные приключения, впечатлениями от которых она любезно согласилась с нами поделиться. Сейчас вы услышите удивительный рассказ сотрудника канала «Дойче велле», потом вы сможете задать интересующие вас вопросы по теме. Прошу, Ингрид. – Уве, довольный собой, сел рядом с героиней вечера.

– Уважаемые коллеги, – Ингрид придвинулась ближе к микрофонам, – я хотела бы рассказать вам о том, какой я видела реальную войну, передать вам тот ужас, который я испытала. Объяснить вам, что такое быть в плену у бандитов, которые даже не знают о существовании каких-то конвенций в отношении военнопленных. – Ее голос звучал глуховато и монотонно. – Это мои личные впечатления, без каких-либо политических оценок и глубоких выводов. Поэтому прошу не использовать мой рассказ как платформу для построения политических концепций и не делать из него пропагандистское шоу.

Ингрид начала рассказывать о том, как она по командировочному заданию прилетела в Сирию, каковы были первые впечатления об этой стране, как она общалась с русскими журналистами, как попала в плен и какие унижения она там пережила, как ей удалось вернуться на родину. Старалась говорить кратко, «не растекаясь» в деталях, но рассказ все равно получился большой, минут на сорок. Все присутствующие внимательно слушали, фотографировали, записывали рассказ на телефоны, судорожно делали пометки в блокнотах.

После рассказа Ингрид стали задавать вопросы.

– Фройляйн Ингрид, – первый вопрос от солидного и седовласого представителя телеканала ARD, – в наших новостях часто мелькают кадры разрушенных школ, больниц и других гражданских объектов в Сирии. Как вы можете прокомментировать: это производственные издержки войны или все же целенаправленные действия русских по разрушению инфраструктуры сирийских городов и поселков?

– Я не военный специалист, но все же склоняюсь к мнению, что варварские бомбардировки русских летчиков – это, мягко говоря, сильное преувеличение.

– «Франкфуртер Альгемайне», – молодая высокая женщина со стрижкой под мальчика, – Ингрид, вы рассказали, что всех военных по дороге в Хмеймим повстанцы расстреляли, а вас одну оставили в живых и даже приютили у командира повстанцев. Это потому, что вы немецкая корреспондентка? Мы поняли так, что к вам относились там вполне лояльно?

– Вы знаете, они стреляли по всем машинам, в том числе и по машине, на которой стояла надпись «Пресса». Так что я осталась в живых совершенно случайно. Меня спас один русский офицер, с которым я некоторое время жила в плену. А что касается лояльного отношения ко мне, – усмехнулась Ингрид, – я была там как рабыня. Один раз бандит, у которого я жила, хотел меня изнасиловать…

– Журнал «Штерн», – женоподобный молодой человек с длинной косичкой, – фройляйн Ингрид, вот вы сказали, что несколько дней жили в плену вместе с русским офицером. У вас был интимный контакт с ним?

– Послушайте, – взвилась Ингрид, – а вы будете при такой аудитории рассказывать, с кем вы спали на этой неделе?

– Да, коллеги, прошу вас, – поддержал ее Уве, – не надо задавать некорректных вопросов.

– Канал ZDF, – встал солидный мужчина средних лет, – что вы можете сказать о задачах России в этой военной кампании? Вероятно, главная цель русских, и к этому склоняется все мировое сообщество, – любой ценой поддержать диктатора Асада и с его помощью подавить демократию в стране.

– Не надо говорить за все мировое сообщество, тем более, что оно сейчас расколото. Вопрос о цели русских в Сирии – не ко мне. Спросите это у них самих. А что касается демократии, то наши понятия о ней очень разнятся. Для сирийца или иракца демократия сегодня – это получить вдоволь хлеба и воды и сытым спокойно лечь спать. Для нас демократия, как вы понимаете, это нечто другое…

Много было вопросов о быте, кухне и традициях населения Сирии. Ингрид старалась отвечать на них по возможности обстоятельно, хотя сразу призналась, что полностью удовлетворить любопытство земляков она не может, так как жила в специфических условиях и с местным населением практически не общалась.

Последний вопрос журналиста «Би-би-си» все же выбил Ингрид из колеи.

– Вы так жизнерадостно рассказывали нам о своем общении с русскими, а вас не смущал тот факт, что они издеваются над местным населением, а в перерывах между полетами пьянствуют?

– Если под издевательством русских над местным населением вы подразумеваете раздачу голодным детям еды и одежды, оказание бесплатной медицинской помощи жителям всех поселков и городов, где они дислоцируются, то нет, это меня не смущает. А за все время моего общения с ними я не видела ни одного пьяного русского.

– Все, все, дамы и господа, – поднялся со своего места Уве, – пощадите нашу милую Ингрид, мы и так перекрыли запланированное время на полчаса.

С пресс-конференции Ингрид ушла со странным чувством. В голове у нее вдруг четко обозначился вопрос, который она до этого не могла сформулировать: неужели мои соотечественники до такой степени зомбированы, что не видят очевидных вещей? А ведь это интеллектуальная элита общества.

На следующее утро Ингрид пила кофе и рассеянно смотрела новости своего родного канала. Вдруг прозвучало ее имя. Она приникла к экрану. Диктор, озвучивший рубрику «Наши корреспонденты из горячих точек», сообщил телезрителям о самых последних новостях, которые привезла корреспондент «Дойче велле» Шультц Ингрид из арабской страны.

«Оперативно», – удивилась Ингрид. Однако монтаж, сработанный коллегами, очень сильно удивил ее.

На экране стали мелькать короткие видеозаписи, которые у нее оставались в телефоне: самолет, в котором она летит в Сирию; аэродром в Латакии; дом, в котором она там жила несколько дней; разрушенные дома в поселке. Последние кадры диктор вскользь обозначил, как результаты бомбардировок русской авиации.

Затем на экране появился какой-то бородач, обвешанный оружием. Он говорил на арабском языке, в переводе это звучало так: «Мы боремся за свободу нашего народа против кровавого режима Асада». После этого звучит фраза Ингрид: «Так думает весь сирийский народ», которую она произнесла в ходе пресс-конференции, когда отвечала на вопрос о необходимости проведения всеобщих выборов нового правительства в стране.

После этого под восточную музыку пошел рассказ Ингрид об особенностях сирийской кухни.

«Что они сделали с моим интервью и моими материалами?!» Негодование захлестнуло Ингрид. Она схватилась за телефонную трубку.

– Марион! – закричала она. – Вы что сделали?! Вы же все извратили! Выкинули все ключевые моменты, а меня изобразили как туристку-идиотку, которая поехала в страну, где идет война, в поиске острых ощущений.

– Успокойся, Ингрид, – холодным тоном ответила руководитель проекта. – Во-первых, мы канал информационно-развлекательный с географическим уклоном. Поэтому политическую часть материала мы немного сократили…

– Но вы же извратили суть моего выступления. Перевернули с ног на голову…

– А ты знаешь, что мы давно работам по закону «69»?

– Что это за закон «69»?

– Это такой закон, в соответствии с которым суть информации не меняется, если ее перевернуть в диаметрально противоположную сторону. Тебе, как работнику телевидения с опытом, пора бы знать такие информационные технологии…

– Но это же абсурд! Мы же держим наш электорат за безмозглое стадо! Да пошли эти ваши законы в задницу…

– Вот что, Ингрид, – резко оборвала девушку Марион, – пока я руководитель проекта, а потому применяю те законы, которые считаю нужными. Будешь ты руководителем, вот тогда применяй правила, которые нравятся тебе, если еще позволят. Всего хорошего. – Марион закончила разговор.

Ингрид со злостью бросила трубку. «Майн гот, это же идиотизм», – с чувством простонала она. Одевшись, вышла на улицу. Подошла к телефону-автомату. Этот звонок она не решилась сделать с домашнего телефона.

Достала из сумочки шпаргалку, которую она специально приготовила для такого случая, набрала код России, затем код Москвы, затем сам номер абонента. Соединение шло секунд пятнадцать, потом в трубке раздался казенный мужской голос:

– Слушаю вас.

– Здрафствуйте, – тщательно произнесла Ингрид приветствие, – могу я поговорить с господином Плэшкуновым?

– Извините, вы ошиблись номером. Здесь нет таких, – в трубке короткие гудки.

Ингрид растерянно посмотрела на телефонную трубку, медленно положила ее на аппарат. «Как же так, – мелькнуло в голове, – я не могла ошибиться. Номер телефона, который мне дал Максим, я запомнила хорошо».

Глава 16

Саиф и Хасан собрались ехать в Ракку на похороны Абу Бакра аль-Багдади, главного идеолога всемирного халифата. Перед отъездом к Иконникову зашел Хасан. Он был непривычно серьезен и встревожен.

– Ну, теперь начнется… – озабоченно произнес он.

– Что, борьба за власть? – высказал предположение Максим.

– Да, – нехотя признался араб. – Здесь главным остается Салех. Будь осторожен. – Хасан выразительно посмотрел в глаза Максиму.

На следующий день во время занятия с подростками Череп по секрету сообщил Максиму:

– Салех вызовет тебя на бой с Джалилем. Ты будешь с ним драться на глазах у всего отряда.

– Кто такой Джалиль? – поинтересовался Максим.

– Это страшный человек. У него руки как молоты. Он на спор одним ударом кулака раскалывает пленным головы, как грецкие орехи.

– А зачем Салех это устраивает?

– Он хочет тебя убить. Но сделает это так, будто ты погиб в честном поединке. Ты для меня чужак, Максимус, но мне тебя жалко: он убьет тебя.

– На все воля Аллаха, – расплывчато заметил Максим.

После занятия к нему неожиданно подошел Абдель.

– Максимус, а ты сможешь победить Джалиля? – Мальчик пытливо посмотрел учителю в глаза.

– Я ничего не могу тебе сказать, ведь я не видел его.

– Он один раз взял молодого быка за рога и своротил ему шею. Я видел.

– Но у меня нет рогов. – Максимус улыбнулся подростку.

Этот тринадцатилетний сирийский мальчик явно симпатизировал ему. Он не только старательно отрабатывал все приемы рукопашного боя, которые показывал русский, но и интересовался им самим, расспрашивал о его родине. Особенно ему понравился рассказ о том, как в старину зимой в российских деревнях часто устраивали кулачные бои «стенка на стенку», которые проводились не по злобе, а чтобы выбить из засидевшегося сельчанина «дурную кровь». Родители Абделя погибли во время американской бомбежки, и Абдель дал клятву, что всегда будет мстить Америке за смерть родителей.

– Мударрес, у нас многие моджахеды говорят, что надо убивать неверных. Чем больше ты убьешь неверных, тем больше благ тебе даст Аллах на небе.

«И такой дурью они забивают головы своих детей с малых лет», – с тоской подумал Максим.

– А кто такие неверные, ты знаешь? – спросил он мальчика.

– Н-нет, – подросток растерянно помотал головой, – наверное, все те, кто не мусульмане.

– А сколько таких неверных на Земле?

– Сколько?

– Пять миллиардов. То есть неверных, как ты говоришь, в три раза больше, чем мусульман. И вот теперь представь: мусульмане начнут убивать немусульман. А те ведь не будут это терпеть. И тоже начнут убивать мусульман. Что из этого будет?

– Что? – Абдель был в замешательстве.

– Погибнут все мусульмане, у них нет ядерного оружия. Неверных тоже много погибнет, но мусульман не останется совсем. Ты над этим не думал?

Мальчик засопел, его смуглое лицо застыло. Чувствовалось, что с этой стороной вопроса он столкнулся впервые.

– И потом, Абдель… В нашей стране, России, тоже много мусульман, их тридцать миллионов. В три раза больше, чем в твоей стране. Но наши мусульмане не хватаются за оружие, никого не убивают. Мы, неверные, живем с ними рядом, ходим друг к другу в гости…

– У нас тоже так было. До войны. Наши соседи были христиане, они всегда нас угощали на Рождество жареным гусем. Их отец был бизнесмен. А когда началась война, они куда-то уехали… Мударрес, я могу тебе чем-нибудь помочь во время боя с Джалилем? – Глаза мальчика светились решимостью.

– А чем ты можешь мне помочь? – усмехнулся Максим, – хотя… узнай, если сможешь, условия боя.

– Я узнаю. Я хочу, чтобы ты победил.

Бой был организован на окраине Идлиба. Место было сравнительно ровное, покрытое желтой засохшей травой. По обеим сторонам поля стояли футбольные ворота без сетки. Вероятно, здесь еще до войны местные ребятишки гоняли мяч.

Максима привезли к самому началу поединка. Он выпрыгнул из машины, огляделся по сторонам. По всему периметру поля было полно людей, в основном бородатых боевиков. Они молча с интересом смотрели на странного русского. Стояла необычная тишина, но Максим физически ощутил волны, исходящие от сотен врагов, – волны ненависти и жажды крови неверного.

Он ждал этого, и это его не удивило. Удивило другое: на краю футбольного поля сидели его ученики. Все шестнадцать человек. «Зачем они детей-то привели сюда?» – мелькнуло в голове. Хотя понятно: бандитам надо сокрушить их кумира. А то, что он за эти три месяца стал для ребят образцом для подражания, он чувствовал безошибочно. Максим поймал взгляд Абделя – он был напряженным и испуганным.

На середину поля вышел Салех. Его круглое жирное лицо излучало удовольствие.

– Моджахеды, – обратился он к зрителям, – сейчас будет поединок между русским и нашим братом Джалилем. Этот русский, – Салех небрежно показал на Максима, – специалист по восточным единоборствам, он специально этому учился. А наш Джалиль – простой феллах, который этому не учился. Но Аллах всегда помогает истинному мусульманину, и вы это сейчас увидите. Это будет честный поединок.

Толпа зрителей одобрительно загудела: на поле вышел противник Максима. Полуголый араб невысокого роста, широкий и плотный. Ноги были такие непропорционально короткие и толстые, что казалось, будто он врос в землю. Руки Джалиля тоже были толстые, бицепсы вздувались буграми. Он был коротко стрижен, «под горшок». Карие глаза араба смотрели на Максима зло и вызывающе. «Почему у него так расширены зрачки?» – удивился Максим. В руках Джалиль держал цепь со звеньями толщиной в палец.

Араб поднял свое оружие над головой и заревел: «Аллах Акбар!» Затем закрутил цепь, повернулся к футбольным воротам, сделал выпад и одним ударом цепи перебил штангу. Ворота упали на землю. Толпа радостно зашумела.

«Один такой удар – и бой будет закончен», – тоскливо подумал Максим.

Салех поднял руку. Толпа притихла.

– Не подумайте, что противник Джалиля будет безоружным, – объявил он. – Это честный поединок. Мы предоставляем русскому на выбор три вида оружия: нож, нунчаки или шест. Пусть он выберет то, что ему нравится. – Салех с ехидцей пригласил Максима к столу, на котором лежали названные «снаряды».

Максим стал выбирать. Нож, длинный и кривой, он сразу отложил в сторону. Нунчаки были неплохие, из твердого сорта дерева, на цепочке, и даже подходили по размеру. Но от них он тоже отказался. Коротенькие нунчаки против якорной цепи – это все равно, что двустволка против автомата. Выбрал шест. Это был не боевой шест, просто длинная палка. Но им еще можно хотя бы ставить блоки.

Максим взял шест в руки, вышел на середину поля. Толпа замерла, установилась жутковатая тишина.

– Давай, Джалиль, – тихо произнес Салех, – убей его.

Джалиль сверкнул диким взглядом, молча пошел на противника, крутя в воздухе восьмерку.

«Надо выбить из его рук цепь, – понял Максим. – А как это сделать? Накрутить цепь на шест и резко вырвать ее из рук. А приближаться к нему на расстояние короче длины цепи нельзя. Он либо собьет меня с ног, либо обернет меня цепью, и тогда конец».

Джалиль уверенно двигался на Максима, а тот все время отступал. Наконец араб сделал выпад и с криком: «Дха!» сверху вниз ударил цепью точно в направлении противника. Максим поставил блок шестом и отклонил голову, чтобы цепь не задела ее. Но шест не выдержал удара и переломился пополам. В руках Максима остались два бесполезных обрубка. Он откинул их в сторону. Бородачи, сидевшие в первом ряду, засмеялись.

Теперь Максим был совершенно безоружен. Джалиль стал виртуозно крутить цепью и наносить удары, но задеть противника ему никак не удавалось – всегда в последний момент Максим отскакивал от смертоносных ударов. Тогда араб изменил тактику: он стал наносить удары в горизонтальной плоскости с целью закрутить ноги противника в цепь и рывком опрокинуть его на землю. Максим стал высоко подпрыгивать, и цепь только шаркала по земле.

Араб остановился, со злостью посмотрел на проклятого русского. Вероятно, он не ожидал от него такой прыгучести. Джалиль поставил ноги на ширину плеч, правой рукой закинул цепь за спину, поймал ее конец в левую ладонь, поднял правую руку вверх над правым плечом, зарычал, глаза его налились кровью.

«Сейчас будет диагональный удар, самый опасный, – понял Максим. – Надо рисковать, но только двумя руками. Если буду ловить одной, он может мне ее перебить». Джалиль сделал выпад правой ногой вперед, цепь начала движение. Максим прыгнул навстречу противнику, одновременно поднял обе руки вверх. Как он и ожидал, цепь больно ударила по рукам, обвилась вокруг. Рывок, и оружие противника вылетело из его рук. Максим быстро отбросил цепь назад. Встал напротив араба, тяжело дыша. Тот не ожидал такого приема и был явно обескуражен.

И тут произошло то, чего Максим никак не ожидал. Мальчишки, его ученики, вдруг встали и начали кричать: «Максимус! Максимус!» Оба противника посмотрели на детей. Один со злостью, другой – с горячей благодарностью. Ближние бородачи зашикали на подростков. Те притихли.

«Ну вот, и у меня появились свои болельщики, – удовлетворенно подумал Максим. Он пошел на араба. – Теперь посмотрим, какой ты боец на самом деле». Иконников высоко подпрыгнул, развернул корпус параллельно земле и двумя ногами резко ударил противника в грудь. Джалиль не успел среагировать и упал на землю. Максим вскочил первым, увидел, что араб еще тяжело поднимается, стал ждать.

Подполковник медленно пошел на противника. На лице араба отразились удивление и злость. Когда Максим подошел к нему на расстояние удара, тот замахнулся, попытался ударить Максима боковым крюком в голову. Однако Иконников успел пригнуться, кулак просвистел над головой. Привстав, Максим сделал противнику подсечку и резким толчком в спину послал его на землю. Джалиль упал плашмя всем телом. Максим бросился на него сзади. Шея в захвате клинча. Араб захрипел, дернулся всем телом, но из захвата вырваться не смог. Захват вокруг шеи сжимался все сильнее и сильнее. Несколько конвульсивных движений противника, и он затих. Максим встал, на поле была гробовая тишина.

Салех подошел к поверженному Джалилю, перевернул его. Глаза поединщика удивленно смотрели в открытое небо, изо рта вытекала белая пена.

Салех повернулся к Максиму, прожег его буравящим взглядом, затем приказал кому-то, показав рукой на победителя: «В колодец его!» И, угрюмый, пошел с поля.

Глава 17

Утро выдалось суматошным и нервным. Вчера поздно легла спать, до двух ночи проверяла школьные тетради, и, конечно же, вместо намеченного подъема в семь часов проснулась полвосьмого. Сделала завтрак, накормила Артема и отправила его в школу. Хотя до ее первого урока еще три часа, но дел так много, что впору разорваться на части. Нужно сходить в аптеку за лекарствами, взять платье из химчистки, приготовить что-то на обед детям, а после двух должна прийти терапевт. Нет, надо звонить Екатерине Васильевне. Неудобно, но что делать? Она теперь ее палочка-выручалочка.

– Екатерина Васильевна, доброе утро. – Алла затаила дыхание.

– Да, Аллочка, здравствуй. Как Оксана? – грудной голос свекрови, как всегда, успокаивающий.

– Еще кашляет, тридцать семь и один.

– То есть до садика еще далеко.

– Да, Екатерина Васильевна, извините, мне неудобно вас просить…

– Не надо извиняться, Алла, я приду, – свекровь мгновенно все поняла, – во сколько мне подойти?

– Пол-одиннадцатого. Сможете?

– Я подойду. Не беспокойся.

– Спасибо. – Алла с облегчением вздохнула. Да, повезло со свекровью!

Начала быстро одеваться. Три месяца назад, до командировки Максима, все было нормально. Максим был рядом, он занимался с Артемом, по мере своих возможностей помогал ей по хозяйству. А потом эта командировка! У Аллы екнуло сердце, когда Максим объявил ей, куда поедет. Он, конечно, ее успокаивал. Говорил, что не будет участвовать в боевых действиях, что будет сидеть при штабе и «перебирать бумажки». Но женское сердце – вещун!

А потом он пропал. Плешкунов говорил с ней по телефону осторожно, тщательно подбирая слова: «Ваш муж пропал. Скорее всего, он попал в плен к одной из группировок повстанцев. Только не впадайте в панику. Он жив, мы его ищем. И когда найдем, обменяем на кого-нибудь из полевых командиров…»

После того разговора прошло два месяца. И никаких вестей. Недавно она позвонила по рабочему телефону Плешкунова. Но вместо него трубку взял какой-то Демин. Алла представилась ему и потребовала, чтобы ей все рассказали про мужа. Демин сообщил, что ему тоже пока ничего не известно, что они предпринимают все возможные меры, что его ищет даже мухабарат, сирийская госбезопасность…

Он, этот Демин, много чего еще говорил, успокаивал ее, но она уже плохо воспринимала его слова. Она чувствовала, что он что-то скрывает, а точнее, не договаривает. Слезы брызнули из глаз, сердце сдавило тисками. Чтобы не разрыдаться, Алла быстро закончила разговор, но в конце попросила дать ей новый рабочий телефон Плешкунова. Демин после некоторого колебания дал ей телефон бывшего начальника Максима.

Плешкунов узнал ее сразу. Выслушав просьбу жены своего бывшего подчиненного, он сказал ей практически то же самое, что она слышала от Демина, но ему она поверила. Потом он пообещал, что, как только он что-то узнает о Максиме, то обязательно ей сообщит. И вот вчера он позвонил ей в одиннадцать вечера, сказал, что придет к ней домой сегодня часов в семь. Значит, он что-то знает. Максим ей раньше рассказывал, что Плешкунов – человек деловой и порядочный.

Алла взяла хозяйственную сумку, открыла кошелек, пересчитала деньги. На самое необходимое есть. Еще одна проблема! Уже три месяца нет зарплаты Максима. А на ее зарплату учителя в Москве больно-то не разбежишься. Поэтому она стала брать деньги из НЗ, которые они отложили с Максимом на покупку нового гарнитура. Кстати, надо бы спросить Плешкунова и об этом. В конце концов, Максим еще жив, как они уверяют, находится в командировке, значит, зарплату ему должны перечислять.

Перед самым ее уходом раскапризничалась Оксанка. Заявила матери, что не хочет опять оставаться одна в квартире. Алла, стараясь говорить спокойно, сообщила дочери, что она лишь на минутку в аптеку за лекарством, но девочка истерично крикнула: «Нет!» и затопала ногами. Мать, уже знакомая с такими выходками, поняла, что дочь делает это не из боязни остаться одной в квартире, а чтобы показать свой характер. Поэтому она применила испытанный метод. Сначала прикрикнула на нее, нахмурив брови, затем взяла на руки, прижала к себе, погладила по волосам, сказала, что она же умная девочка и большая уже. Посадила дочь перед телевизором, нашла приличный детский мультфильм. Оксана надула губы, но больше не плакала, видимо примирившись с обстоятельствами. Когда мама была уже на пороге, потребовала:

– Тогда купи мне моложеное!

– Вот когда у тебя горлышко пройдет, тогда и куплю, – пообещала та.

– А я тогда папе скажу, что ты кулишь, – ехидно объявила дочь.

– Ябеда! – обозвала Алла Оксану и вышла из квартиры.

Покуривать она стала недавно, после того как пришла весть, что Максим пропал без вести. Студенткой она баловалась сигаретами, но всерьез никогда не курила. Теперь почувствовала, что это уже не баловство, а вредная привычка. Надо бы завязать. Екатерина Васильевна узнает – может, и не скажет напрямую, но не одобрит.

Плешкунов пришел в половине восьмого, когда они с детьми уже поужинали. В прихожей он вручил ей коробку конфет и большой букет цветов. Алла проводила гостя в гостиную:

– Чай? Кофе?

– Алла Викторовна, ничего не надо, – мужчина замахал руками, – я ненадолго.

– Хорошо, я только цветы в вазу поставлю.

Наливая воду, на всякий случай посчитала количество гвоздик. Нечетное! Этот подсчет неожиданно успокоил ее.

Вернулась в комнату, поставила цветы на стол, села в кресло напротив гостя. Посмотрела на него взглядом, который был красноречивее любых слов.

– Алла Викторовна, пока новостей никаких нет, – начал тихо Плешкунов, – я зашел к вам, чтобы ответить на ваши возможные вопросы. Можете их задавать мне, постараюсь на них ответить исходя из той информации, которой я на сегодняшний день располагаю.

– Как все произошло? – спросила Алла.

– Вы помните, три месяца назад в СМИ прошла информация о гибели четырех наших журналистов?

– Да, помню.

– Это произошло по дороге из Латакии в Хмеймим. Максим Михайлович присоединился к группе журналистов. Охрана была надежная, на двух БТРах, бойцы сопровождения, из восемьдесят второй бригады, опытные, обстрелянные. По дороге вся колонна напоролась на засаду. Погибли все. В том числе и журналисты. Но среди погибших вашего мужа не нашли. Это установлено точно. То есть мы можем предположить, что его взяли в плен.

– Его могли казнить?

– Это маловероятно. Через наши каналы установлено: это была банда Саладдина. Есть там такой абрек. Он не практикует публичные казни. Есть неподтвержденная информация, что он захватывает в плен иностранцев, а потом требует за них выкуп.

– А в отношении Максима были такие предложения?

– К нам такой информации не поступало, – сокрушенно покачал головой Плешкунов.

Лицо женщины без эмоций, какое-то застывшее. Взяла пачку сигарет, вопросительно посмотрела на седого генерала:

– Я закурю?

– Да, конечно.

Алла закурила, встала, подошла к окну, приоткрыла его.

– Какие у вас версии всей этой истории, Ростислав Аверьянович? – Женщина делала вид, что смотрит в окно. – Не официальные, а ваши. Личные.

– Ну… официальных версий пока никто не озвучивал, а что касается моих предположений… – Плешкунов помедлил с ответом, задумчиво посмотрел на картину на стене, – его либо действительно готовят на выкуп, либо держат в загашнике как возможного кандидата на обмен.

– Понятно. – Алла выпустила струйку дыма в приоткрытое окно.

Плешкунов бросил взгляд на Аллу, затем перевел его на ковер, рассматривая замысловатый узор. Он не стал озвучивать третью версию, о которой уже шептались в кабинетах его учреждения. Во-первых, сообщить ей, что руководство СВР думает о подполковнике Иконникове как о потенциальном предателе, было бы жестоко и неэтично. Во-вторых, он сам не верит в эту версию, и он же является, пожалуй, единственным из руководства всего ведомства, кто с возмущением отметает саму мысль о возможном предательстве Иконникова.

Алла докурила сигарету, подошла к столику, резко, по-мужски, затушила ее в пепельнице.

– Товарищ генерал, тогда разрешите некорректный вопрос. Не знаю, ответите ли вы на него…

– Если смогу, то отвечу.

– Максим ведь не простой военнопленный. Разведчик ГРУ, попавший в плен к врагу, – это не рядовое событие. И я знаю, в ваших структурах это всегда расценивается как крупный провал. А вы не рассматриваете версию, что он струсил, под страхом смерти перешел на сторону врага…

«Хоть и женщина, но логика у нее мужская и в интуиции ей не откажешь», – мысленно поразился Плешкунов.

– Алла Викторовна! Я Максима Михайловича знаю давно, уверен в нем и как в мужчине, и как в разведчике. Если бы я в чем-то подозревал его, то я бы не пришел к вам. Я вам обещаю, кто бы что вам не говорил, я в него верю и буду за него бороться.

– Спасибо, – тихо прошептала Алла.

– Успокойтесь, верьте в лучшее. – Плешкунов встал. – Мне надо идти, извините. Как только что появится, я вам сообщу.

Глава 18

Максима привезли обратно в город. Его выгрузили в каком-то полуразрушенном квартале. Подвели к открытому колодцу и столкнули туда со зловещим напутствием: «Сдохни тут, шайтан!»

Он летел в темноту метров пять, в полете ударился головой о стенку, но приземлился удачно в том смысле, что не сломал себе ноги. Опустился на что-то вонючее и скользкое. Когда пришел в себя, увидел, что упал на мусор и остатки пищи, от которых исходил зловонный запах. Вероятно, раньше здесь был колодец, из которого местные жители брали воду, а после того, как он засох, его стали использовать в качестве стационарного мусорного контейнера.

Сел на корточки, прислонился к стене колодца. После эйфории от выигранного боя, от осознания того, что остался жив, пришла апатия. И что теперь? Вопрос убивал своей неопределенностью и безысходностью. Поступать так с победителем подло по всем законам, и по бандитским тоже.

Даже император Тиберий, этот сатрап, позволял гладиатору-победителю после боя выход в город. Ему, как победителю, давали вино и женщину. Да, но это не Римская империя, и ты не гладиатор. Для Салеха ты раб, который нарушил его планы, посмел опозорить его перед своими же.

«Почему он меня сразу не убил? Там же, на футбольном поле. Вероятно, из-за Саифа. Да, только этим можно объяснить то, что я еще живу. Я же считаюсь пленником Саифа. А вопросы собственности в этой среде регулируются достаточно жестко».

Максим почувствовал на губах что-то липкое и соленое. Кровь. Она тонкой струйкой стекала с разбитого лба. Иконников осторожно подушечками пальцев дотронулся до раны. Ничего страшного, сильная ссадина. Промыть бы водой, да где ж ее взять?

Стали затекать ноги. Максим посмотрел на мусор вокруг себя, увидел большую пластиковую бутыль, взял ее, сплющил и сел на нее, вытянув ноги. Посмотрел наверх. Лучи солнца не достигали дна колодца, но света было достаточно, чтобы различать предметы: картон, тряпки, остатки пищи, пластиковые бутылки, засохшие ветки. Среди мусора роились большие черно-зеленые мухи. Обитали и какие-то насекомые. Максим почувствовал, как по ноге под брюками ползет какой-то паук.

Он закрыл глаза, стал анализировать свое положение. Чем больше думал, тем менее привлекательным рисовалось его будущее. Значит, так: надо решить один вопрос, а потом, в зависимости от его решения, решать другой. Можно ли отсюда выбраться самостоятельно? Он посмотрел на стены колодца, потрогал их рукой. Выложены камнем, по всей видимости известняком, камни мягкие, и выступов практически нет. Диаметр колодца не менее полутора метров. Вывод: самостоятельно отсюда не выбраться. Остается ждать, что кто-то поможет. Кто?! Саиф, Аллах или чудо – например, завтра наши захватят Идлиб!

Максим прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Надо успокоиться и забыться. А еще лучше – думать о чем-нибудь приятном. О чем? Память услужливо предоставляла ему картинки из его юности. Первое место на олимпиаде по английскому языку среди школьников, друзья в институте, первый поцелуй девушки, первые слова Артема и его такие доверчивые ручонки на его шее. И, конечно, его работа. С коллегами ему везло. Один раз, правда, это было в Египте, он столкнулся с неэтичным поведением коллеги, заслуженного полковника. Тот передал ему на связь «двойника», агента ГРУ и МОССАД. Работать с таким агентом было не только непродуктивно, но и опасно. Максим поставил об этом вопрос перед руководством. Но старый полковник, вместо того чтобы признать свой прокол, полез в бутылку, обвинил Максима в дилетантстве. К счастью, руководство отнеслось к этому инциденту объективно и признало правоту Максима. Прежде всего, это заслуга Плешкунова. А что, интересно, думает обо мне Плешкунов сейчас?

Насекомые стали его одолевать, Максим встал, стал сбрасывать их с себя. «Черт, подцеплю здесь какую-нибудь заразу». Посмотрел наверх. Небо потемнело. И в колодце стало темно. Скоро ночь. Нестерпимо хотелось пить. Снова сел на кучу мусора. «Как там Алла? Наверняка переживает. И что ей сказали мои начальники?»

Наверху послышались шаги. К колодцу кто-то подошел. Максим поднял голову. На краю колодца стояли три бородача.

– Ну что, собака, жив еще? – спросил один из них.

Максим ничего не ответил.

– Слушай, Хафез, – другой грубый мужской голос, – он, наверное, пить хочет, давай отольем ему.

Все трое рассмеялись. Через несколько секунд на Максима полились три теплые струи. Первым желанием Максима было подставить ладошки. «Нет, – приказал он себе, – не надо опускаться до скота, лучше умереть». Он стиснул зубы, закрыл глаза, молча впитывал в себя мочу бандитов и унижение, которое он еще ни разу в жизни не испытывал. Бандиты наверху еще о чем-то пошептались и ушли. Наступила полная темнота. Ну что ж, через это надо тоже пройти.

Снова полудрема и забытье. Яркими всполохами картинки из прошлой жизни.

Вот он в спортивном зале в спарринге с товарищем. «Стойку, стойку держи!» – кричит ему тренер, но он думает уже не о правильной стойке, а о том, как не пропустить удар мощного Юзефа, стокилограммового качка.

Вот он гребет на лодке в пруду. Алла сидит напротив него, в полосатой майке и соломенной шляпке, удивительно красивая. Она смеется, черпает ладошкой и брызгает в него водой, а он старается увернуться от брызг.

Он уже потерял грань между реальностью и галлюцинациями. Внутри все ссохлось от жажды. Открыл рот, стараясь вдохнуть в себя больше прохладного воздуха. Наверху какой-то шорох. Максим прислушался. Тишина. Нет, показалось.

И вдруг:

– Максимус, Максимус.

На сером пятне неба какое-то лицо. В темноте он не видит, кто это.

– Максимус, ты живой?

– Кто это?

– Абдель. Я принес тебе воды. Держи, я сейчас спущу на веревке.

Вскоре действительно Максиму в руки опускается пластиковая бутылка минеральной воды. Она прохладная, в испарине. Дрожащими руками Максим открывает крышку. Старается пить медленно, но вода все равно очень быстро заканчивается.

– Как ты нашел меня?

– Я слышал, как Салех приказал, чтобы тебя бросили в колодец. У нас в городе всего три заброшенных колодца. Я сначала пришел к одному, а это второй.

– Что нового… там?

– Салех очень злой. Вернулся Саиф из Ракки. Я ему все рассказал.

«Все-таки сообразительный парнишка», – мелькнуло в голове Максима.

– Что сказал тебе Саиф?

– Ничего не сказал. Но я понял так, что он не очень доволен, как поступили с тобой. Максимус, я хочу тебя спасти. Тебя Салех все равно убьет.

– Я знаю, Абдель. Но ты больше не приходи сюда. Это опасно.

– Я хочу быть таким как ты, гладиатором.

– Ты станешь им. Все, Абдель, иди. Если узнают, что ты приходил ко мне, тебя могут убить.

– Я не боюсь смерти. Ты сам говорил, что гладиатор всегда готов к смерти.

– Но ты еще не гладиатор, поэтому иди.

– Пусть Аллах хранит тебя. – Лицо мальчика исчезло, словно с экрана телевизора.

Снова полная темнота. Максим все еще держит в руке бутылку, которую ему принес Абдель. На душе стало теплей.

Глава 19

Вениамин Игоревич медленно прохаживается по дачной дорожке, выложенной испанской керамической плиткой. После послеобеденного отдыха это всегда приятно, да и полезно. Он в шелковом китайском халате, купленном при случае в Дамаске на базаре, и в тапках из козьей шерсти, теплых и удобных. Тишина, приятная прохлада в тени соснового бора. Остановился, пятерней провел по волосатой груди. Вдохнул чистый воздух, посмотрел наверх: ветер слегка раскачивает верхушки вековых сосен, на голубом небе белые пушинки облаков. Лепота-а-а!

Вот уже месяц, как он вернулся из командировки. Очень удачная командировка! Во-первых, достигнута цель, ради которой он рисковал там. Генерал Каретников! Звучит! У него все еще подрагивает голос, когда он так представляется по служебному телефону. Во-вторых, новая должность, которую он примет сразу после отпуска. Начальник мобрезерва генерального штаба. Несведущему человеку это ничего не говорит. Но любой штабист знает, что это за высота. Тут такие возможности открываются…

Ну, и в материальном плане. Очень повезло! Иконникова подставил. Хотя почему я? Он сам себя подставил. Всегда такой важный, таинственный. Разведчик хренов. Индюк! А деньги эти ему все равно уже не понадобятся. Гниет сейчас где-нибудь в сирийской канаве.

Вениамин Игоревич повернул обратно, в сторону коттеджа. Да, можно сказать, жизнь удалась. Дочь пристроена: юрист в московском банке. Квартиры у всех есть, дача есть, машина есть, да какая! Вениамин Игоревич вошел в гараж. «Ауди 8» сверкала черным перламутром, согревая душу. «Вот она, моя ласточка! А то что это? Генерал Каретников будет ездить на каком-то «Форде»? Вон, сосед, судья, уже второй «Лексус» меняет. Ну что, можно сказать, самый необходимый минимум есть. Да еще бабки остались от того миллиона, и до фига. А не завести ли мне любовницу? А что, тема модная. А то от моей дуры порой рвотные позывы».

Словно услышав мысли своего благоверного, на пороге гаража появилась жена. Она была в потертом цветастом халате, тапочках, на голове платок завязан так, что на лбу узел большой шишкой. Женщина держала в руках две корзины с огурцами.

– Веня! – возбужденно воскликнула жена. – Сегодня такие огурцы! Очень много. Это сорт «нежинские». Надо бы закатывать их в банки. Помидоры не очень, а вот огурцы в этом году – просто с ума сойти! Ты будешь мне помогать консервировать?

«О господи, – тоскливо подумал Вениамин Игоревич, – огурцы, помидоры… Какая приземленность! Нет, надо точно завести какую-нибудь куколку».

– Мне некогда, – буркнул Вениамин Игоревич, – работа.

– Ну, хорошо, хорошо, – покорно согласилась жена, – управлюсь как-нибудь сама. – Поставила корзины с огурцами на пол. Затем боязливо покосилась на новую машину: – И зачем ты купил такую дорогущую?

– По Сеньке и шапка, – многозначительно произнес Вениамин Игоревич, вскинув вверх подбородок. – Ты… сделай мне кофе. Я на веранде. – И, не глядя на жену, вышел из гаража.

На веранде второго этажа в ожидании кофе включил телевизор. По «НТВ» передавали последние новости из Сирии. На экране – разрушенные дома, солдаты раздают гуманитарную помощь; голос диктора, вещающий об ожесточенных боях вокруг города Алеппо. «Это уже не моя тема». – Вениамин Игоревич переключился на канал, где шел детектив.

Жена на подносе принесла кофе. Муж придирчиво оценил сервис. Кофе черный в маленькой чашечке, чашечка на тарелочке, чайная ложечка лежит рядом с чашкой, как и положено, справа на салфетке. Коньяк в большом фужере, грамм пятьдесят, тонкий ломтик лимона надрезан и посажен на стенку фужера. Сахар в маленькой сахарнице, которая тоже стоит на салфетке. Все правильно.

– Венечка, что будешь на ужин? – жена коровьими глазами смотрит на мужа. – Есть бараньи котлеточки, могу сделать творожок, омлет…

– Окрошку, – буркнул Вениамин Игоревич и уперся взглядом в экран телевизора.

Жена кивнула и бесшумно покинула веранду.

«А может, развестись с ней?» – Вениамин Игоревич откинулся на спинку стула и почесал жирный подбородок. Несколько секунд сидел, словно в ступоре, обдумывая возможный ход событий по этому варианту. Нет, помотал головой, отмел авантюрный план. Все-таки какой-никакой сервис. А потом, там ведь по Семейному кодексу она потребует отдать ей половину. А попа не слипнется?! Мать их… законы эти! Взял в руку фужер, поболтал его, сделал маленький глоток.

За забором послышался шум машины. Машина не проехала мимо, а остановилась у ворот его дачи, мотор затих. «Кого это черт?..» – удивился Вениамин Игоревич и привстал с кресла, чтобы увидеть, что за незваный гость к нему подъехал.

Из «Фольксвагена» вышел невысокий мужчина с седой шевелюрой.

«Батюшки-и… – изумился Вениамин Игоревич, – сам господин Плешкунов пожаловал-с».

– Сколько лет, сколько зим! Милости прошу к скромному шалашу. – Хозяин широко развел руки, словно хлебосольный барин, встречающий любимого родственника, которого не видел много лет.

– Здравствуйте, Вениамин Игоревич, – поздоровался более сдержанно гость, – проезжал мимо, решил заехать по пути.

«Конечно, по пути», – хмыкнул про себя Вениамин Игоревич.

– Вот и правильно, Ростислав Аверьянович. Проходите. – Хозяин вместе с гостем прошел в гостиную. – Ну что, по пять капель за встречу, да и повод есть!

– Нет, спасибо. За рулем. Я ненадолго. – Плешкунов сел на предложенный диван. – Прежде всего, поздравляю с генеральским званием…

– Спасибо.

– Я звонил вам в Москве. Мне сказали, что вы в отпуске.

– Да, сразу после командировки взял отпуск. Никуда не поехал. Так сказать, в родных пенатах…

– Кстати, у меня вопрос к вам, связанный с вашей командировкой. По этой трагедии.

– Весь внимание. – Вениамин Игоревич чуть наклонился вперед, не стирая улыбки с лица.

– Вопрос простой как гвоздь, но сидит этот гвоздь у меня в мозгах, а вытащить не могу.

– Ну а что тут, Ростислав Аверьянович, – Вениамин Игоревич слегка дернул плечами, развел руки в стороны, – я ведь тоже не знаю всех обстоятельств дела. Расследовала комиссия. Я все что знал отразил в рапорте…

– Я читал его. А также рапорты военной контрразведки. Из всех этих документов напрашивается вывод, что нападение на колонну было случайным и трагическим событием.

– Да, пожалуй, так и есть.

– Допустим. Меня интересуют обстоятельства исчезновения подполковника Иконникова. Во всем этом деле есть детали, которые мне кажутся странными. Поясню. Подполковник Иконников не первый раз в горячих точках. Как военный офицер он опытный, а как человек – осторожный, умеющий просчитывать все ситуации наперед. Как он мог выехать с группой гражданских лиц без вертолетного сопровождения?

– Мне тоже это не совсем понятно. Это же произошло на первом месяце его пребывания в стране. Вероятно, не до конца изучил оперативную обстановку, не провел рекогносцировку. Я, кстати, ему на это намекал. Но приказать ему не мог. Это ведь не мой подчиненный.

– Да, я помню, – сухо согласился Плешкунов, – тогда такой вопрос, Вениамин Игоревич. Подчеркну: это должно быть ваше личное мнение, которое складывается из той обстановки, в которой вы находились. Как вы считаете, куда и каким образом он мог исчезнуть? Чтобы было понятно, почему я задаю этот вопрос. По колонне стреляли из гранатометов. Погибли все, а журналисты в автомобиле еще и сгорели. Единственный, кто не погиб, это Иконников. И он исчез. Не скрою, это наводит на определенную версию…

– М-м-да, даже не знаю, что и сказать, Ростислав Аверьянович, – Каретников настороженно посмотрел на собеседника, – вы его лучше знаете.

– Конечно. Там, в группе наших корреспондентов, была еще немецкая журналистка. Шультц Ингрид. Так вот, она объявилась у себя в Германии и даже давала интервью о своей поездке в Сирию. Мы ее найдем.

Лицо Вениамина Игоревича превратилось в маску.

– И еще, товарищ генерал, – Плешкунов вдруг обратился к собеседнику официально, – по тайнику. Вы правильно сделали, что вскрывали его комиссионно. Но тут вот что. Военные дознаватели тщательно исследовали тайник. Выявлены две странные детали. На контейнере, в котором хранились деньги, не обнаружено отпечатков пальцев. Кроме того, вблизи тайника обнаружена пуговица с военной формы, в которой ходит наш офицерский состав в Сирии. Я выяснил, что Иконников ходил в Латакии все время в штатском. Он просто не успел получить полевую форму у завскладом.

Вениамин Игоревич исподлобья бросил напряженный взгляд на Плешкунова, но ничего не сказал.

– Что известно о судьбе Иконникова? – тихо спросил он.

– Пока ничего. Но мы уверены, что он жив.

– Здравствуйте! – В комнату вошла жена Вениамина Игоревича. – Вениамин, что же ты не сказал? Я бы чай поставила.

– Зина, оставь нас, у нас деловой разговор, – сухо отозвался муж.

– Спасибо, ничего не надо, я поеду. – Плешкунов встал, улыбнулся хозяйке.

Вениамин Игоревич тоже встал проводить гостя.

– А где сейчас комбриг Мухаметдинов? – поинтересовался Плешкунов, открывая калитку.

– Я не знаю, – хмуро ответил Вениамин Игоревич, – я слышал, он заменился в Латакии, а где сейчас, не знаю. А что?

– Надо бы с ним тоже побеседовать, – задумчиво произнес Плешкунов, – ладно, Вениамин Игоревич, спасибо. Еще раз поздравляю с генералом, – кивнул головой, направился к своей машине.

Генерал Каретников прошел в гостиную, открыл бар, уставился на ряд разнокалиберных бутылок. Выбрал шотландский виски. Наполнил бокал. «Что он все вынюхивает?! – Вениамин Игоревич был раздражен и напуган. – И все копает, копает… Нет человека – нет проблемы. Так нет же! Надо поковыряться! Черт! Чтоб он там сдох! Прости меня, Господи!»

Залпом опрокинул содержимое бокала.

Глава 20

Саиф и Салех в чайхане пили зхура[3]. Беседа велась по-восточному: неспешно и метафорично. Внешне картина выглядела идиллически: два соратника делятся своими проблемами, обсуждают текущие вопросы, но люди, близко знавшие этих махровых бандитов, поняли бы, что эта беседа похожа на разговор дипломатических представителей стран, намеревающихся разорвать друг с другом отношения.

– Много людей приезжало в Ракку проститься с Абу Бакром? – тихо поинтересовался Салех.

– Да, приезжали братья из Ирака, Ирана, Иордании, Афганистана и даже из Пакистана.

– Как он погиб?

– Под автомобилем была мина, взорвали дистанционно. Я исследовал место взрыва: итальянская мина, пластиковая. Вероятно, подложили американские агенты.

Салех с непроницаемым выражением лица кивнул. Отпил чай из чашки, посмотрел в безлюдное пространство чайханы. Потом перевел взгляд на хозяина заведения, который стоял в отдалении, следя за важными гостями. Увидев холодный взгляд Салеха, хозяин рванулся было к нему с подобострастной улыбкой, но гость брезгливым движением отослал его обратно. Снова повернулся к собеседнику:

– Как жизнь в Ракке?

– Налаживается. Работают магазины, больницы, после американских бомбежек восстанавливают инфраструктуру: электроэнергию, водоснабжение…

Несколько минут молча пили чай.

– Саиф, я слышал, ты опять встречался с Айманом аз-Завари[4]?

– Встречался, – бесстрастно подтвердил Саиф.

– Ты едешь на двух верблюдах, Саиф. Так можно и упасть.

– Упасть можно и с одного верблюда, если он идет по плохой дороге.

– А по какой дороге ты собираешься ехать?

– По дороге, которую указывает мне Аллах.

– Послушай, Саиф, мне кажется, в своей игре ты ставишь не на ту карту. Все истинные мусульмане бегут от генерала Идриса.

– У Идриса лучшие в Сирии бойцы, его поддерживают многие моджахеды. – Саиф из-под густых бровей блеснул на собеседника злыми глазами, на его скулах заиграли желваки.

Салех тоже сжал челюсти, замолчал. Он понял, что дошел до черты, перейдя которую, уже не сможет вернуться на общую с Саифом территорию. То, что у Идриса лучшие бойцы, здесь Саиф прав. Восемьдесят тысяч штыков – это реальная сила в борьбе против режима Асада. Но многие игиловские амиры в сирийских провинциях уже открыто называют Идриса предателем. Он принимает в свои ряды шиитов и даже христиан. Упорно ходят слухи, что деньги на войну ему дают американцы.

Саиф тоже задумался. Салех давно смотрит в сторону ИГИЛ, а те заигрывают с ним и тянут к себе. Деньги у них большие, все нефтяные и газовые месторождения у них. Это живые деньги. И это сейчас существенно: одними идеями боевиков не накормишь. Когда мы скинем Асада и уничтожим Израиль, наши пути разойдутся. Пока у нас с ними военный нейтралитет. И кто возглавит борьбу за всемирный халифат? М-м-да, будет междоусобная резня.

– Завтра на аэродроме Абу-ад-Духур будет казнь кяфиров[5]. Ты поедешь? – прервал Салех затянувшееся молчание.

– Да, наверное, – Саиф вопросительно посмотрел на Салеха, – кого на этот раз?

– Прихвостней Асада. Пленные офицеры его армии.

– Тогда надо будет захватить с собой моих отроков. Им пора привыкать к виду крови.

– Зачем ты отдал их на обучение этому русскому? Ведь это же наш враг. Чему он может их научить?

– Если противник в чем-то сильнее нас, не зазорно у него и поучиться.

– Этот русский – шайтан. Он убил Джалиля, моего лучшего телохранителя.

– Но бой был честный. Ты сам определил его условия. – Саиф насмешливо посмотрел на собеседника. – И потом, мы можем презирать врага, но если враг победил в равном бою, мы обязаны уважать эту победу и трезво проанализировать, в чем была причина нашего проигрыша.

– Мои моджахеды требуют его смерти. Его тоже надо завтра привезти на казнь на аэродром.

– Салех, это мой пленный. – Саиф наклонился к собеседнику, в его голосе завибрировали злые нотки. – И я решаю его судьбу.

– Да, пленник твой. Но я сказал тебе свое мнение. И если мое мнение для тебя не пустой звук, ты должен подумать и принять правильное решение. Иначе все усложнится…

Это уже ультиматум. Саиф почувствовал, как в нем разгорается ярость, однако сдержал себя, только сжал кулаки и прикрыл веки.

– Я подумаю, Салех, – тихо произнес он.

Салех удовлетворенно кивнул головой.

– Мне пора идти, – он встал, посмотрел на сидящего соратника, – Аллах Акбар! – вышел.

Несколько минут Саиф сидел неподвижно. Наконец успокоился. «Да-а, Салех обнаглел. Что он возомнил о себе, этот бывший мелкий воришка? Ведь я тебя вытащил из идлибских подворотен, а ты все забыл, выродок, смеешь на меня давить! Я это запомню. Нет, сейчас я тебя наказывать не буду. Ты и твои боевики мне пока нужны. Но и под твою дудку я плясать не буду».

Саиф поднял тяжелый взгляд на чайханщика. Тот словно ждал этого, подбежал к суровому клиенту.

– Принеси мне арак[6], – тихим голосом приказал ему Саиф.

– Не понял, господин… – Чайханщик испуганно посмотрел на гостя.

– Не дергайся, как прихлопнутая муха. Я никому не скажу. И позови мне Хасана.

– Слушаюсь, господин. – Чайханщик побежал исполнять приказание.

«А что же делать с этим русским? – Саиф мысленно вернулся к разговору с Салехом. – Собственно мне он особенно не нужен. Таскать его с собой по провинциям Сирии? Неровен час, сбежит. Но и убивать его нельзя. Если я его убью – это значит, что я проявил слабость, поддался на угрозу Салеха».

Чайханщик принес чашку водки, подкрашенную кока-колой, с поклоном поставил ее перед Саифом. Подошел Хасан. Командир велел ему сесть рядом. Несколько минут они о чем-то оживленно шептались.

Глава 21

Возвращаясь домой из супермаркета, она все же застряла в пробке на одном из перекрестков. Однако это не повлияло на ее радостное настроение. Пятница, вечер, впереди два выходных дня в ее любимом бунгало со старой подругой и новым бой-френдом. На сиденье рядом лежал большой бумажный пакет с покупками: шорты, купальник, солнцезащитные очки, шляпка, сандалеты, крем для загара. Особенно ей понравился экстравагантный купальник, в котором завтра она будет соблазнять Германа. Поэтому ей не терпелось быстрей приехать домой и примерить его.

Впереди у перекрестка показалась полицейская машина с мигалкой. «Значит, надолго», – поняла Ингрид. Она включила кондиционер, сделала громче музыку, закурила. Неожиданно зазвонил ее личный сотовый телефон. Посмотрела на дисплей – номер незнакомый.

– Алло, слушаю вас…

– Здравствуйте, Ингрид, вам удобно говорить?

– Да, с кем я разговариваю?

– Меня зовут Глеб. Я сотрудник российского посольства, второй секретарь. Я хотел бы с вами встретиться, чтобы переговорить по очень важному вопросу.

– Какая тема?

– Речь идет о человеке, нашем гражданине, которого мы ищем. Вы могли бы нам помочь…

– Что за человек и как я могу вам помочь?

– Этот человек… вы его знаете по Сирии…

У Ингрид перехватило дыхание. Значит, он жив, если его ищут! А что они от меня хотят? И не повредит ли мне эта встреча? Мысли вихрем закрутились в ее голове. Однако ответила абоненту внешне спокойно:

– Я не понимаю, Глеб, как я могу помочь. Я практически ничего не знаю…

– Я понимаю, Ингрид. Я хотел бы уточнить только одну деталь. Поймите, это очень важно, это не займет много времени…

– Ну, хорошо. Где и когда? Я могу либо сегодня, либо только на следующей неделе, но когда точно, сказать сейчас не могу. Мне надо позвонить в понедельник.

– Если сегодня, то это здорово! Вы сможете подъехать в ресторан «Седьмое небо», скажем, через два часа?

– Да, смогу.

– Тогда в восемнадцать тридцать я жду вас…

– Как я вас узнаю?

– Меня не надо узнавать, я сам вас узнаю из миллиона.

– Ну, хорошо, – Ингрид оценила тонкий комплимент незнакомого мужчины, – я подъеду.

Закончив разговор, задумалась. «Откуда он знает мой номер телефона. Этот номер только для близких друзей. Я никогда не даю его посторонним и малознакомым людям. В чужой стране узнать номер личного телефона! Это может только спецслужба. Значит, этот Глеб – не простой паренек. Произношение берлинское, но речь слишком правильная. Руководство мне намекнуло, чтобы я не очень распространялась о связи с этим русским, с Максимом».

Автомобильная пробка наконец дрогнула. Ингрид мягко тронулась за впереди идущей «Шкодой». А может, это провокация со стороны русских спецслужб? Да нет, не похоже. Русофобия в наших СМИ сейчас, конечно, перехлестывает через край, но впадать в шпиономанию, опускаться до массовой шизофрении не стоит.

Несмотря на вечернее время, зал ресторана был полупустой. Это удивило Ингрид, хотя все объяснимо: это самый дорогой ресторан города.

«Ну, и где же ты, герр Глеб?» – подумала Ингрид, окидывая взглядом пространство зала.

– Добрый вечер, фройляйн Ингрид, – Глеб появился словно из-под земли, откуда-то сзади, – я рад, что вы нашли время и пришли сюда.

– Здравствуйте. – Ингрид оценивающе посмотрела на своего будущего собеседника.

Для дипломата слишком молод, лет тридцать. В меру упитан, но не толстый, круглолицый, щеки розовые, словно нарумяненные, волосы пшеничного цвета. Хороший костюм, модная сорочка, слава богу, без галстука. Ну что – этакий подающий надежды средний клерк в банке. М-да, с Максимом, конечно, ни в какое сравнение.

– Прошу, – Глеб показал на столик у окна, отодвинул стул, помогая девушке сесть, – заказывайте что пожелаете.

– Спасибо. – Ингрид открыла массивную папку меню.

Пробежалась по длинному списку блюд. «Ладно, не буду разорять ваше представительство». Подняла взгляд на подошедшего кельнера:

– Пожалуйста, краутроладен и бокал пива.

Важный кельнер солидно кивнул, посмотрел на мужчину.

– Мне то же самое, только не пиво, а кофе.

«Фантазии маловато и, по всей видимости, за рулем», – сделала вывод Ингрид.

– Так о чем вы хотели меня спросить? – сразу перешла к делу.

– Речь идет о нашем офицере Максиме. Помните его?

– Помню. – Ингрид с интересом посмотрела в лицо дипломата.

– Я… смотрел ваше интервью по телевидению. Интересно. Я понимаю, что вы не могли там все рассказывать…

– Скажите, он жив? – перебила его Ингрид.

– Мы предполагаем, что да. Скажите, Ингрид, как вы расстались с ним там, когда были в плену?

– Мы были в каком-то помещении, сарае, предназначенном для скота. Запертые. Утром в сарай пришли два бандита и увели его.

– И больше вы его не видели?

– Нет. Но я слышала от Саладдина, это бандит, у которого я жила, что его забрал к себе какой-то Саиф…

– Саиф? – возбужденно произнес Глеб. – Вы не путаете?

– Нет, я почему-то запомнила это имя, ассоциируется со словом сейф.

– А вы ни разу не видели этого Саифа?

– Нет, где я могла его увидеть? – усмехнулась Ингрид. – Я даже не выходила на улицу.

– Понятно.

Официант принес заказ, быстро поставил на стол, пожелал приятного аппетита.

– Прошу. – Глеб предложил приступить к трапезе.

Некоторое время ели молча. Глеб съел свою порцию удивительно быстро. Вытер губы, стал терпеливо ждать, когда девушка закончит ужин. Ингрид доела мясо, немного поковырялась в салате, гарнир попробовала, но есть не стала. Отодвинула тарелку, вытерла салфеткой губы.

– Скажите, Глеб, я могу еще чем-нибудь вам помочь?

– Вы уже нам помогли, – улыбнулся мужчина. Улыбка располагающая. – Позвольте еще один вопрос. – Глеб напряженно посмотрел на Ингрид. – Вы с Максимом наверняка общались на разные темы.

– Да, в основном на бытовые.

– В разговоре с вами Максим не высказывал пожелания сменить место жительства, остаться за границей?

– О-о, нет, – девушка удивленно уставилась на посольского работника, – я такого не припоминаю.

– Хорошо, есть еще пожелания по части гастрономии?

– Нет, разве еще бокал пива…

Глеб поднял руку. Официант подошел к столику.

– Будьте добры, даме еще бокал пива, а мне заказанный кофе и счет.

Официант почтительно кивнул и удалился.

Глава 22

Поздний вечер. Снова темно. Солнце, наверно, уже зашло. Полтора суток он сидит в колодце. Наверху почти никакого движения. Изредка где-то вдалеке проедет машина. Прохожие тоже здесь появляются редко. Один раз кто-то заглянул в колодец, но тут же раздался грубый мужской голос: «Эй, проходи дальше. Нечего там высматривать». Все правильно: где-то недалеко блокпост боевиков.

Два раза бросали сюда мусор. Один раз это была старая пластмассовая посуда и битое стекло. Во второй раз – бараньи кости. Он долго терпел, наконец, поборов отвращение, принялся их обгладывать. Теперь они блестят как полированные.

«И что дальше? – тоскливо размышлял Максим. – Уж лучше бы сразу прикончили. Саиф знает, что я здесь. Значит, я ему больше не нужен. Салех уговорил его. Подохну здесь, а перед этим могу сойти с ума. А может, не сойду. Психолог в разведшколе говорил, что у меня стойкий психологический генотип».

Да, давно это было. Все курсанты проходили психологический тест на одиночество и склонность к клаустрофобии. Каждого курсанта их группы помещали в маленькую комнату без окон. Из достижений цивилизации – одна лампа и унитаз. Еду давали раз в сутки, всегда одно и то же: кислые щи, макароны и чай с каким-то странным привкусом. Каждого курсанта предупредили, что за ним будут круглосуточно наблюдать. Надо было выдержать неделю. Но, если становилось невмоготу, то можно было нажать красную кнопку, и тебя выпускали. Это означало, что тест ты не прошел.

Максим выдержал испытание. После того как его выпустили из камеры, ему предложили на выбор напитки: водку, пиво, красное вино, кофе, сок манго. Он выбрал красное вино. После этого его два часа пытал психолог. «Испытывали ли вы состояние подавленности? Какие видели сны? Слышали ли вы голоса? Были ли у вас видения? К концу испытания определяли ли вы время суток?» Были и вовсе несуразные вопросы. Например: «Испытывали ли вы сексуальные желания? Что бы вы делали, если бы вам в камеру запустили ядовитую змею?»

Позднее начальник курса показал ему заключение психолога: «Психологический тип развит, стрессоустойчив, параноидальных отклонений, склонности к галлюцинациям не выявлено. Высокая степень самоконтроля и саморегуляции. Биоритмы нормальные, признаков клаустрофобии не зафиксировано».

Но там было все понятно, и была красная кнопка, а здесь ее нет. Нет еды, нет уверенности в том, что ты останешься жив. Есть только неопределенность и осознание приближающейся смерти, которая с каждым часом становится все реальней.

Максим встал, потянулся, сделал несколько упражнений из китайской гимнастики. Он делал их периодически. И даже не для того, чтобы поддерживать физическую форму, а, скорее, для того, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

Все тело чешется. Кожа в некоторых местах покрывается коростой. «Как там мои? Я представляю, как сейчас тяжело Алле». Максим сел на мусорную кучу, закрыл глаза. Опять жажда. Пожалуй, это самое тяжелое испытание – отсутствие воды.

Снова воспоминания. Они втроем – он, Алла и сын Артем – возвращались от его матери. Было уже поздно, шли по безлюдному парку. В глубине парка услышали какой-то шум. Когда проходили мимо, заметили на параллельной дорожке небольшую группу людей. Трое пьяных парней окружили парочку, молоденькую девчонку и парня, почти подростка, и, видимо, от нечего делать куражились над ними. «Ну, ты чево, салага? – развязным голосом гундосил один из парней. – Ходишь тут, старших не уважаешь». – «Отпустите нас», – плачущим голосом просит девчушка. «А это мы еще посмотрим, пусть он нас уважит. Ну-ка, снимай штаны, а то мы снимем трусы с твоей бабы».

«Максим, пошли». – Алла боязливо дернула за рукав остановившегося мужа. «Нет, погоди». – Он не спеша направился к пьяной компании. Увидев его, девчушка закричала: «Помогите нам! Мы идем, а они к нам привязались!» – «Вы чего, мужики? – спокойно поинтересовался Максим, – отпустите ребятишек». – «О, защитник объявился, – долговязый парень с золотыми фиксами повернулся к Максиму, – ты чо, в натуре? Ща получишь под завязку». – Он, раскинув руки по локоть в татуировках, направился к новой «жертве».

Максим не стал воспитывать хулиганов, просто обработал их за сорок секунд. Парни лежали на земле и стонали, а парочка смотрела на него с изумлением и завистью. «Спасибо», – только и сказала девчушка, вытирая слезы.

Но самой большой наградой для него был взгляд его семилетнего сына. Он смотрел на отца восхищенными глазами. Затем, когда они уже подходили к дому, Артем прошептал: «Пап, а ты меня так научишь?» – «Научу, – пообещал отец, – если будешь слушаться маму».

Ночь. Тишина. Полуобморочное состояние. Какие-то яркие видения. Вода. Много воды. Тяжело дышать. Голова чугунная, язык толстый и распухший. Откуда-то издалека слышится шепот: «Максимус, Максимус». Открывает глаза, мотает головой. Плохо, начинаются галлюцинации. Но шепот еще громче: «Максимус, ты живой?»

Максим встрепенулся, поднял голову. На синем круге неба какое-то пятно. Напряг зрение. Чье-то лицо.

– Максимус, если жив, откликнись.

– Кто это?

– Это Хасан. Я спущу тебе веревку. Сможешь подняться?

На голову Максима действительно падает конец веревки. Максим хватается за веревку, она натягивается. Он встает, начинает подниматься. Руки дрожат и скользят. Но перспектива, что он вскоре окажется на свежем воздухе, придает силы. Наконец, он на краю колодца. Хасан помогает ему вылезти.

Голова кружится. Максим завороженно смотрит на небо. Поражает луна: она большая и какая-то желто-зеленая. Звезды тоже большие.

– Пошли быстрее, а то увидят абреки Салеха. – Хасан тянет его в тень кипариса.

– Куда теперь, Хасан?

– Ты можешь идти?

– Могу.

– Если хочешь остаться живым, иди сейчас все время на север. Это значит, что луна должна быть у тебя за спиной. Иди быстро, пройдешь километров пятнадцать, там заканчивается наша территория. А дальше – как повезет.

– Спасибо тебе, Хасан.

– Благодари не меня, а Саифа. Все, иди, и никому не говори, кто тебя спас. – Хасан слегка подталкивает Максима.

Максим сделал несколько шагов, затем обернулся к своему спасителю.

– Иди все время на север, – громко шепчет ему Хасан, – к своим, в сторону Латакии, не ходи. Тебя опять поймают. Пройдешь Африн, затем Аазаз, а там Турция.

– Спасибо, – шепчет пересохшими губами Максим.

Он идет сначала неуверенно, пошатываясь, но постепенно ускоряет движение. Вскоре его фигура растворяется в темноте.

Глава 23

На совещание к начальнику ГРУ генерала Плешкунова пригласили в конце рабочего дня. Присутствовали все замы начальника управления, а также новый начальник направления «Ближний Восток» полковник Демин.

– Ростислав Аверьянович, мы пригласили вас, чтобы посоветоваться по вопросу, к которому вы имеете прямое отношение. – Руководитель ведомства говорил тихо, пристально рассматривая шариковую авторучку, словно ища в ней решение проблемы. – Вопрос этот – подполковник Иконников. – Бросил быстрый острый взгляд на Плешкунова. – Вопрос повис в воздухе и висит над нами уже четыре месяца, как дамоклов меч. Бесконечно это продолжаться не может. Надо принимать какое-то решение, хотя бы предварительное. Прежде чем определиться, послушаем последнюю информацию, которую нам доложит полковник Демин. Пожалуйста, Иван Христофорович. – Легкий кивок в сторону Демина.

– Товарищ генерал-полковник, – Демин надел очки, солидно крякнул, взял в руки лист бумаги, – по имеющимся у нас данным, подполковник Иконников пропал после нападения на группу корреспондентов, следовавших из Латакии в Хмеймим. Установлено: теракт был совершен боевиками отряда Саладдина. Исходя из этого, можно предположить, что Иконников попал в отряд этого полевого командира способом и по мотивам, нам не известным. Через возможности резидентуры СВР в Германии получена информация, которая подтверждает, что Иконников действительно какое-то время находился в отряде Саладдина, а по последним данным, которые требуют дополнительной проверки, он перешел в отряд Саифа аль-Адля, известного террориста, за которым охотятся разведки США и Израиля. Статус и положение Иконникова в отряде Саифа нам неизвестны.

По оперативным данным, в начале командировки Иконников установил неделовой контакт с гражданкой ФРГ Шультц Ингрид, агентом западногерманской разведки – «БНД».

Кроме того, Иконников принял от подполковника Дорофеева, которого он сменил в Латакии, тайник с деньгами (миллион долларов), предназначенными для ведения оперативной работы на территории Сирии. После того как Иконников пропал, было установлено, что из тайника исчезли все деньги. Экспертизой установлено, что тайник был вскрыт приблизительно в тот же период, когда пропал подполковник Иконников…

«Что он несет?! Да это же проект смертного приговора Максиму», – ужаснулся про себя генерал Плешкунов.

– …Силами резидентуры СВР в Дамаске, наших сотрудников из ВКР в Латакии и Хмеймиме, а также надежных источников из сирийской контрразведки Мухабарата были предприняты все необходимые меры по поиску пропавшего разведчика Иконникова. Однако эти меры положительных результатов не дали.

Исходя из выше изложенного, считаю целесообразным: первое: объявить подполковника Иконникова Максима Михайловича пропавшим без вести, о чем сообщить всему личному составу Управления отдельным приказом. Второе: с целью обнаружения следов Иконникова в режиме наблюдения осуществлять мониторинг всей информации по событиям в Сирии. Данную функцию прошу возложить на меня. Товарищ генерал-полковник, доклад закончен.

Демин аккуратно вложил только что прочитанный документ в отдельный файл, обвел всех присутствующих значительным взглядом. Несколько минут в зале совещания стояла напряженная тишина.

– Какие будут мнения, может быть, вопросы, коллеги? – постным голосом спросил начальник ГРУ.

– Разрешите, товарищ генерал-полковник? – Плешкунов, вдруг покрасневший, обратился к шефу и стал отодвигать стул, чтобы встать.

– Можно сидя, – махнул ему рукой начальник.

– Я считаю, что информация, озвученная сейчас полковником Деминым, подана тенденциозно и таким образом, что подводит нас к определенному выводу, для которого, однако, пока нет никаких оснований. Информации в отношении Иконникова крайне мало, она отрывочна и противоречива. Поэтому делать какие-то скоропалительные выводы по данному происшествию нелогично и неправильно. А очернять репутацию сотрудника, который честно и результативно пятнадцать лет работал в наших рядах, просто неэтично…

Было заметно, что обычно уравновешенный Плешкунов волновался.

– …Что касается тайника, товарищ генерал-полковник. Я докладывал вам по нему отдельной справкой.

– Я читал ее очень внимательно, – перебил его начальник, – но информации в ней, как вы только что заметили, крайне мало и она противоречива. Что вы предлагаете, Ростислав Аверьянович?

– Я все-таки настаиваю подробно опросить генерала Каретникова…

– Нет! – рявкнул вдруг начальник, затем уже тише, но с наждаком в голосе добавил: – Я вам уже докладывал, товарищ генерал-майор, что генштаб категорически против опросов, допросов и прочих следовательских вывертов в отношении своих сотрудников. Да, я могу согласиться с вами, что в версии Каретникова есть определенные нестыковки. Но это только ваши подозрения. Для того чтобы перепрыгнуть через генштаб и поработать с Каретниковым, надо выходить на более высокий уровень. А там надо класть на стол не ваши подозрения, а более серьезные факты. А они у вас есть, Ростислав Аверьянович? – Начальник ГРУ с ехидцей посмотрел на Плешкунова. Тот только шумно вздохнул, но ничего не сказал. – Вот то-то и оно! Поймите простую вещь, господа офицеры: мы – военная разведка. Работаем мы на армию и в интересах армии. Да, мы отдельная самостоятельная структура, у нас, по сравнению с армейскими, другие методы работы. Но задачи нам ставит Генеральный штаб, он нас направляет, и он нас кормит. А кусать руку дающего, по крайней мере, неразумно. Какие еще вопросы?

– Скажите, полковник, а как сейчас обстоит дело с организацией нашей разведывательной работы в Сирии? – К Демину повернулся первый зам, мужчина с длинным сухим лицом.

– Вопрос, которого я ждал и которого боялся, товарищ генерал-лейтенант, – усмехнулся Демин. – Если ответить кратко, – плохо. У меня в отделе есть офицеры, которые могут работать в Сирии. Да тот же Дорофеев. Но беда в том, что у нас на этот год в этой стране исчерпан весь лимит по девятой статье, и где сегодня брать деньги на приобретение агентуры – огромный вопрос.

– Понятно. То есть работа парализована. Лихо!

– Ну, будем выкручиваться, первый раз, что ли? – хмуро буркнул начальник ГРУ. – Какие еще вопросы? – Поднял подбородок, посмотрел на замов свысока. Все промолчали. – Тогда скажу я. – Начальник со щелчком положил на стол авторучку. – У нас произошел крупный провал, каких не было уже много лет. Будем называть вещи своими именами. А потому надо действовать, исходя из худшего варианта развития событий. Всю действующую агентуру, с которой работал Иконников, надо выводить из игры. – Посмотрел на Демина.

– Я уже этим занимаюсь, товарищ генерал-полковник, – спешно заверил тот.

– Через неделю предложите мне кандидатуру на место Иконникова. Новый работник первое время должен будет тесно поработать с коллегами из ВКР, пока не создаст свои позиции. По Иконникову, – шеф жестко посмотрел в лицо Плешкунова, – подготовьте приказ, как предлагает Демин: квалифицировать случай как «без вести пропавший в ходе боевых действий». Вопрос временно закрываем. Это не значит, что мы закрываем человека. Я думаю, рано или поздно информация по нему всплывет. Личное дело Иконникова сдать в действующий архив. Все! Следующий вопрос, коллеги: диспансеризация сотрудников оперативного состава…

Плешкунов сидел с каменным лицом и уже не слушал начальника управления. «Значит, Максима закрыли, – грустно размышлял он. – Не лучший вариант, но и не худший. Худший – это когда ставится клеймо предателя. А не лучший потому, что сотрудник управления снимается со всех учетов, снимается с денежного довольствия, а это чувствительный удар для семьи Максима. Как мне это объявить его жене?»

Глава 24

Он шел по пустыне всю ночь. Старательно обходил селения. По дороге набрел на финиковую рощу, съел столько фиников, что заболел живот. И очень хотелось пить. Неожиданно начался сильный дождь, Максим воспринял это как подарок судьбы. Он подставлял ладони и пил спасительную влагу.

Поднялся на большой холм, чтобы сориентироваться на местности. Кругом земля, изрытая снарядами, – оспы на лице. Признаков жизни не увидел, но вдалеке заметил дорогу. «Надо идти, куда-нибудь да приведет», – решил Максим.

Пошел на север. Часа через два на горизонте увидел черный дым. Когда перешел через очередной бархан, понял, в чем дело. Вдоль дороги горели несколько костров, на которых стояли большие котлы. «Местные НПЗ, – понял Максим, – здесь добывают нефть и тут же ее перерабатывают».

Подошел к первому костру. Около него сновали двое чумазых подростков лет пятнадцати.

– Хорошая здесь нефть? – вместо приветствия поинтересовался Максим.

– Отличная, – ответил на иранском один из подростков, – как оливковое масло.

– А далеко отсюда до Африна?

– А тебе надо в Африн?

– Да. Отсюда до Африна ходит что-нибудь?

– Ходит, – загадочно ответил подросток и внимательно посмотрел на пришельца, – пройди по дороге полчаса, увидишь ангар и много машин, спроси Рашида. Может, с ним договоришься.

– А кто такой Рашид?

– Местный шеф, сам увидишь. – Подросток отвернулся от Максима, чтобы продолжить производственный процесс.

Пройдя километра два, Максим действительно увидел большой маскировочный навес, каким обычно накрывают скрытые военные позиции. Рашидом оказался смуглый узбек с пышными усами и выскобленным черепом. На вопрос Максима, как ему добраться до Аазиза, он спросил:

– Кто такой? Откуда будешь?

– Из Идлиба. Дом у меня разрушен во время бомбежки, иду к родственникам в Аазиз.

– Грузовик водить умеешь?

– Приходилось, – удивился Максим странному вопросу.

– Могу предложить не только доехать, но и заработать.

– Как?

– Формируется колонна с нефтеналивными контейнерами. Как раз не хватает одного водителя. Четыре часа езды, прибываешь в Аазиз, да еще заработаешь сто долларов.

«Предложение довольно странное. Но других вариантов все равно нет».

– Хорошо, согласен.

– Тогда подпиши контракт, – Рашид вынул из стола бланк документа. Договор поставки был на мятом, плохо отксеренном листе бумаги. – Впиши свое имя, поставь дату и распишись.

Максим написал имя «Ибрагим Бек» – первое, что пришло на ум, подписал, отдал лист работодателю.

– Хорошо, – довольно произнес Рашид, – а теперь иди в столовую, вон там, в конце, вас накормят, а потом поедете.

– А деньги? – поинтересовался Максим.

– А деньги в Аазизе, как доставишь груз.

«Когда слишком хорошо, это всегда подозрительно», – подумал Максим. Раздумывать было некогда, и он подошел к небольшой группе людей из шести человек, которые и оказались его будущими попутчиками. Публика разношерстная: иранцы, сирийцы, курды, турки. Максим поздоровался.

– Когда выезжаем? – спросил низкорослого сирийца.

– Не знаю, скоро, наверное, – ответил тот, – ждем Ахмеда.

– А кто такой Ахмед?

– Старший здесь, он отправит колонну. А ты откуда?

– Из Идлиба.

– А-а, – кивнул собеседник и принялся чистить грязные ногти. Остальные водители интереса к Максиму не проявили.

Ахмед появился через час.

– Так, все собрались? – спросил он соискателей на быстрый заработок. – Давайте мне ваши договоры, – все водители отдали ему документы, – а теперь идите обедать. – Он указал на длинный дощатый стол, засиженный мухами.

Люди не заставили себя уговаривать. Все были голодные. Странная компания, похожая на бомжей, молча поедала пшеничные лепешки с медом.

«Публика еще та, – подумал Максим, – хотя я и сам не лучше выгляжу».

На десерт в больших бокалах подали апельсиновый сок, в котором плавали кусочки льда. Все изнемогали от жары – выпили его с жадностью.

– Начало неплохое, – заметил Максиму его сосед-сириец.

– Да, действительно, какое будет продолжение?

– Раньше за такой перегон платили пятьдесят долларов, а сейчас сто.

– Почему? – покосился Максим на сирийца.

– Колонны часто бомбят русские. Охотников мало.

«Не хватало еще получить бомбу от земляков», – усмехнулся про себя Максим. Он встал из-за стола, голова закружилась, перед глазами вдруг поплыл туман. Ухайдакался, однако…

Пришел в себя уже в кабине грузовика. Голова тяжелая, как с похмелья. Первое, что увидел и что неприятно поразило, – он прикован цепью к рулю машины! Один браслет на левой руке, второй – на стойке руля, свободно ходит вверх-вниз. Дернул цепь. Нет, без специального инструмента из плена не вырваться.

Ахмед подошел через несколько минут.

– Проснулся? – спросил он дружелюбно.

– Что все это значит? – возмущенно спросил Максим.

– Ничего. Все без изменений. Вас приковали, чтобы вы во время бомбежки не сбежали. Если благополучно приедете в Аазиз, вас сразу отпустят.

– Зачем вы так делаете?

– Никто не хочет рисковать жизнью, даже за большие деньги. Поэтому хозяин и придумал такой способ перевозки нефти. Ты поедешь вторым, за Анваром. Он дорогу знает. Да, и еще: не вздумай сворачивать с дороги: можешь напороться на мину. Вот тебе бутылка воды в дорогу. Сейчас поедете.

Ахмед отошел от машины и громко крикнул вдоль колонны:

– Заводи! Аллаху Акбар!

Максим повернул ключ зажигания. «Как невольник на галере, – мелькнуло в голове. Отпил теплой воды из бутылки. – Ну, что ж, поиграем в русскую рулетку». Поехал вслед за первой машиной. В ней Анвар, такой же раб, как и он.

Дорога, которая когда-то была хорошей, теперь вся в выбоинах. По обочинам – сгоревшие остовы грузовиков. Их вид оптимизма почему-то не прибавлял. Передняя машина ехала очень быстро, поэтому Максим скоро отстал от нее.

«Доеду до Аазиза, – размышлял Максим, – а там рядом турецкая граница. Она дырявая, но без денег будет тяжело. Обещанных ста долларов мне, конечно, не заплатят». Проехали половину пути. А может, пронесет?

Дорога стала намного хуже, передний водитель снизил скорость, Максим нагнал его.

Самолеты появились неожиданно. Иконников услышал гул моторов, затем свист падающих бомб. Первая упала совсем рядом, взрывом выбило боковое стекло. Сзади послышался еще один взрыв, в зеркало Максим увидел огромный сноп огня. «Есть одна! – понял он. – Это СПБ[7]. Надо маневрировать, а как? Дорога узкая, впереди машина, за спиной двадцать тонн».

Впереди снова взрыв, передняя машина подпрыгнула, остановилась и загорелась.

Чтобы не столкнуться с ней, Максим резко крутанул руль вправо, обочина оказалась пологая. Машина перевернулась на бок, Максима бросило на правую сторону кабины. Он больно ударился головой о стойку. Когда принял вертикальное положение, увидел впереди себя огромный костер. Анвар горит. Было нестерпимо жарко. «Если не выберусь из кабины, тоже сгорю». Дернул левую руку, проклятая цепь держала крепко. Максим осмотрел руль: он был практически целый, только у основания небольшая трещина. Максим приподнялся, всем корпусом надавил на руль. Треснул! Открыл дверь кабины, наполовину вылез наружу. Впереди горела машина Анвара, сзади тоже все полыхало. «Хорошо насобачились наши! – В нем вдруг проснулся патриотизм. – Надо быстрее вылезать, а то и моя скоро взорвется».

Выпрыгнул на землю, побежал в сторону от дороги. Отбежал метров тридцать, и тут сзади раздался оглушительный взрыв. Обернулся: бедный Анвар!

Глава 25

И снова он идет по высохшей земле под палящим солнцем. Идет уже второй день, старательно обходя сирийские деревни и военные позиции неизвестных боевых формирований. А может, не надо было слушать Хасана: двинуть прямиком в Латакию, глядишь, сейчас был бы у своих, ел кашу с тушенкой. Да нет, пожалуй, Хасан прав. Пройти через район, где бандформирований – как червей в навозной куче… Шанс на удачу ничтожный. Да и Салех наверняка послал своих живодеров за мной именно в сторону Латакии.

Максим сел на землю возле засохшего кустарника, огляделся. Пустыня. Жухлая трава, изредка попадаются кустарники, олеандры. Осмотрел себя: руки в кровоподтеках, кожа в коросте, все тело чешется, брюки изорваны. Зато выросла рыжеватая борода, что весьма кстати: сойду за местного бродягу. Еще эта цепь! Она натерла кисть левой руки, да и таскать ее по пустыне осточертело. И как Моисей водил здесь свою паству сорок лет?

Вдруг все вокруг стало темнеть, подул сильный ветер. Максим взглянул на небо. Его затянула серая пелена. Внизу поземка, в воздухе песок. Опа-на – Хамсин! Не было печали! Стал искать место, где можно укрыться от песчаной бури. Ничего подходящего не нашел. Скатился в какую-то ложбинку, натянул на голову куртку.

Ветер дул с нудным подвыванием, то усиливаясь, то утихая. Песок скрипел на зубах, лез в нос, в уши. Глаза Максим предусмотрительно закрыл. С этим явлением ближневосточных пустынь он уже встречался в Ираке. Хамсин всегда появляется неожиданно и так же неожиданно прекращается. Сколько он будет идти, угадать невозможно. Максим переместился ближе к отвесному краю ложбинки, неожиданно почувствовал, как кто-то под ним зашевелился. Открыл глаза: ящерица. Абориген пустыни быстро юркнул в сухую траву и скрылся. Хорошо, что не змея!

Он лежал, казалось, целую вечность. Уже трудно было дышать, тело чувствовало приличное давление: засыпает пустыня! Хамсин прекратился поздно вечером. Максим встал, отряхнул с себя песок, огляделся. Луна на небе висела надкусанным блином, стояла гулкая тишина. Снова начала мучить жажда.

Шатаясь, побрел по песку, волоча за собой цепь. Он уже потерял ориентацию во времени и пространстве, знал только одно – направление на север. А что в Турции? Надо будет обратиться в наше консульство. А где они есть? В Газиантепе нет. Значит, надо в Анкару или в Стамбул, но до них надо еще добраться.

Неожиданно боковым зрением увидел справа от себя передвигающиеся тени. Остановился, напряг зрение – шакалы! Они шли рядом, параллельным курсом, постепенно приближаясь к человеку. Ну вот, Аллах послал еще одно приключение! Максим остановился, повернулся навстречу хищникам. Шакалы тоже остановились. Они внимательно смотрели на свою потенциальную жертву, их глаза светились в темноте желтоватым блеском. Они окружили человека полукругом, вытянули морды, потянули носами, видимо определяя, что из себя представляет их будущий ужин.

Как вести себя с шакалами, Максим не знал. Он читал, что стая шакалов нападает даже на львов. Максим насчитал целых восемь противников. А я не лев, и у меня нет никакого оружия. Хотя почему нет? «А это что? Зря, что ли, я ее таскаю по пустыне третий день?» Максим подобрал с земли цепь, крутанул ею в воздухе несколько восьмерок.

Шакалы отступили, оскалились, обнажив клыки.

– Ну что, животные, легко я вам не дамся, двух-трех покалечу! – громко крикнул Максим, сделал шаг вперед, встал в боевую стойку.

Шакалы зарычали, отпрянули назад, вздыбили на загривках шерсть. Такого отпора они, видимо, не ожидали. Поэтому и не приближались к человеку, а только внимательно наблюдали за ним.

Противники долго стояли друг против друга. Шакалы не торопились нападать, Максим не решался бежать, так как понимал, что это бесполезно. Для него такое отступление – смерть. «Надо что-то делать, они меня не оставят, им торопиться некуда». Осторожно огляделся вокруг. За спиной увидел одиноко стоящую сосну. Пожалуй, это шанс!

Осторожно, не поворачиваясь к шакалам спиной, стал медленно отступать в сторону сосны. Стая начала надвигаться, сокращая расстояние до жертвы. Максим оглянулся: до сосны метров двадцать. Неожиданно шакал, стоящий ближе всех, бросился на него. Бросок был стремительный, но реакция человека не подвела. Цепь свистнула в воздухе и опустилась на спину зверя в самый последний момент. Шакал взвыл, перевернулся и упал на землю, распластавшись. «Кажется, удачно, – понял Максим, – перебил хребет». Раненый шакал скулил и конвульсивно дергал лапами.

Остальные хищники остановились, поглядывая то на своего поверженного товарища, то на человека. «Надо спасаться, – решил Максим, – пока они не пришли в себя». Он повернулся к сосне и побежал. Десять метров до сосны, пять! Но человек не может состязаться в беге со степным хищником, для которого бег – такой же естественный способ передвижения, как для человека ходьба. Клыки достали Иконникова уже у самой сосны: вонзились в ляжку. Он взвыл от боли. Только не падать! Изогнулся и со всей силы ударил зверя ребром правой ладони по загривку. Шакал разжал челюсти, но в этот момент подоспел другой хищник. Его Максим встретил ударом ноги в ощерившуюся страшную пасть. Зверь перевернулся в воздухе и отлетел назад.

Максим повернулся к дереву, подпрыгнул, обхватил ствол руками и ногами, стал карабкаться вверх. Зубы еще одного шакала вцепились ему в ступню. Он дернул ногой, но зверь держался крепко. Тогда он, морщась от боли, отвел ногу в сторону и с силой ударил ею по стволу. Шакал шлепнулся головой о дерево и отпустил жертву. Через пару секунд Максим уже был на безопасной высоте. Посмотрел вниз. Шакалы подпрыгивали, клацая зубами, но не доставали его.

Он подтянулся еще на несколько метров, до короткого сучка. Правая нога ныла, ступня не двигалась. «Сволочь, перекусил сухожилие, – понял Максим. Отдышался. – Ну что ж, зато пока живу».

Усмехнулся, закидывая покалеченную ногу на сучок.

Глава 26

В служебную квартиру комбрига Мухаметдинова Плешкунов попал в разгар праздничного веселья. Еще с порога он услышал разговор нескольких человек и звон столовых приборов.

– Заходите, у меня гости, и вы гостем будете. Ураза байрам, наш национальный праздник, – предупредил генерала комбриг в прихожей.

– Может, мне попозже зайти, Марат Рафаилович? – нерешительно предложил Плешкунов.

– Ни в коем случае. Видимся очень редко и все время походя. А хочется пообщаться с уважаемым человеком в непринужденной обстановке. У меня здесь только близкие родственники.

– Ну хорошо, – согласился Ростислав Аверьянович и разулся.

Он вошел в комнату вслед за хозяином, поздоровался. За длинным столом сидело больше десяти человек.

– Ростислав Аверьянович, генерал, который помогал мне в Сирии, очень хороший человек, – представил хозяин нового гостя присутствующим.

Комбриг усадил Плешкунова рядом с собой, познакомил с мужчинами – братом, шурином и его сыновьями. С женщинами знакомить не стал. На столе лагман, баранина, лаваш, чак-чак, лукум, прочие восточные сладости, фрукты. Спиртного, заметил Плешкунов, не было. О встрече с комбригом Мухаметдиновым генерал договорился два дня назад. Тот пригласил его к себе домой. Это устраивало Плешкунова.

Комбриг, видимо продолжая прерванный рассказ, сообщил гостям о мусульманских праздниках, которые празднуют сирийцы.

– Марат, что же ты сам не пьешь, а гостю даже не предложишь? – укоризненно заметила комбригу пожилая женщина.

– Виноват, товарищ генерал, – встрепенулся комбриг, – ну-ка достань из бара, – попросил он жену.

– Марат Рафаилович, я один не буду, – сообщил Плешкунов.

– Ну, тогда я тоже выпью.

Хозяина поддержал и его брат, смуглый скуластый мужчина с шикарными усами. Хозяйка поставила на стол бутылку водки.

– Аллах запрещает нам употребление вина, но про водку он ничего не говорит, – улыбаясь, пошутил Мухаметдинов, разливая водку по стопкам.

Разговор за столом шел о близких родственниках присутствующих, поэтому Плешкунов в нем участия не принимал. Однако вскоре речь зашла о Рашиде, родственнике комбрига со стороны жены, который уехал воевать на Ближний Восток на стороне ИГИЛ. За столом разгорелся спор о том, кто виноват, что молодой человек совершил опрометчивый поступок.

– …Он всегда был не от мира сего, – убежденно сообщила пожилая, но модно одетая женщина, – и во всем виноваты родители. Ходил в какие-то сомнительные секты, получал литературу из-за границы, а родители даже не интересовались, что за книги, и все похвалялись: «Рашидик учится на богослова…»

– Родители тут ни при чем, – возразила ей жена комбрига, – такими вещами должна заниматься школа…

– Кто в школе будет этим заниматься? – возразила ей оппонентка. – Наши учителя в школах и Корана-то в руках не держали.

– А вообще, вот вы мне скажите, – обратился вдруг ко всем брат хозяина, – как этим радикалам удается затаскивать наших детей в свои ряды? Что ты на это скажешь, Марат? – Мужчина повернулся к комбригу. – Ты там с этим вплотную сталкивался.

Комбриг оторопел от неожиданного вопроса, перестал жевать.

– Что ты меня спрашиваешь, откуда я знаю, – буркнул он растерянно, – мое дело война, а не философия.

– Может быть, товарищ генерал нам прояснит. – Мужчина испытующе посмотрел на Плешкунова.

– Ну что ты пристал к человеку? Он пришел ко мне в гости, на праздник, а не дискуссию с тобой разводить.

– Ну, почему же, Марат Рафаилович, – произнес Плешкунов, – вопрос серьезный, и его надо решать не только философам, но и нам с вами. – Он вытер губы салфеткой.

Все вдруг замолчали, заинтересованно уставились на важного гостя.

– Я Коран редко держал в руках, поэтому не считаю себя в исламе специалистом. Но дело даже не в исламе, а в том, как преступники, извращая ислам, используют его для насаждения человеконенавистничества. ИГИЛ – это новая норма фашизма. Вы помните, как Гитлер организовал фашистское государство? Сначала он уничтожил все демократические институты. Затем он убедил немцев, что они высшая раса, а все остальные недочеловеки, потом он вбил им в мозги, что убить такого недочеловека не есть грех. Исламские радикалы действуют по той же схеме. Только вместо расистской теории они используют религиозную текстуру.

– Хорошо, но к ним едут не только мусульмане, но и христиане, – произнес брат комбрига, – и как им удается вербовать нашу молодежь?

– Этот феномен еще до конца не изучен, но в общих чертах принцип известен. Дело в том, что в настоящий период европейская цивилизация деградирует. В странах Европы насаждаются такие уродства, что у нормального человека волосы встают дыбом. Возьмем, к примеру, институт семьи. На Западе семья целенаправленно разрушается. Нудизм, гомосексуализм, геи берут на воспитание ребенка, в школах с первого класса насаждаются уроки секса, легализация проституции, постоянные скандалы со священниками-педофилами. Исламские радикалы внимательно следят за этими явлениями и умело обыгрывают их в своей пропаганде. Поймите простую вещь: современные войны – это не войны за земли и полезные ископаемые, а борьба за умы молодежи.

– Ростислав Аверьянович, – спросил комбриг, – вы считаете, что ИГИЛ – это надолго?

– К сожалению, да. Они уже посеяли в Европе свои семена. Но не будем больше о грустном. Марат Рафаилович, я пришел ненадолго и хотел бы с вами переговорить.

– Да, конечно, – комбриг встал, – пройдемте в другую комнату.

– Прошу меня извинить. – Плешкунов улыбнулся гостям и вышел вслед за комбригом.

– Марат Рафаилович, – приступил он сразу к делу, – как прошла ваша командировка в Сирию?

– Да… знаете ли, и плохо, и хорошо.

– Тогда начнем с хорошего.

– А хорошее вот что – заработал там две вещи: орден Красной Звезды и гастрит.

– С орденом понятно, а что в гастрите-то хорошего?

– А-а, – комбриг двинул подбородком, хитро посмотрел в лицо собеседнику, – теперь я имею моральное право отказываться от таких командировок.

– Что, там действительно было тяжело?

– Понимаете, Ростислав Аверьянович, все время какое-то напряжение. В подчинении несколько тысяч человек, ответственность большая… Теперь о плохом. Вы знаете подробности гибели той группы журналистов?

– Я читал материалы расследования.

– Так вот, я за организацию этой поездки получил строгий выговор. Да черт с ним, с выговором. Ребят жалко.

– Марат Рафаилович, а вот с этого места, пожалуйста, подробней. С корреспондентами ясно. Пусть земля им будет пухом. А что вы можете сказать об Иконникове?

– Мы мало с ним общались, но он произвел на меня хорошее впечатление: деловой, грамотный. При острой необходимости я мог бы доверить ему любой свой батальон. Но вас интересуют обстоятельства его… – комбриг напряженно посмотрел в лицо генерала, – исчезновения?

– Да, именно это.

– Скажу честно и только то, что знаю. Он с самого начала был против этой поездки, вернее, против поездки без сопровождения вертолетов. Каретников не дал ему вертолеты. Их у меня в бригаде было всего два, но распоряжался ими только Каретников…

– Каретников в рапорте утверждает, что эту поездку организовал Иконников и что он и был инициатором этой поездки.

– Сволочь! – сквозь зубы выплюнул комбриг и возмущенно сверкнул глазами. – Он все извратил. Я слышал, что Иконников даже отговаривал журналистов от поездки в Хмеймим.

– Марат Рафаилович, припомните, пожалуйста: за несколько дней до этой злосчастной поездки Иконников не отлучался за пределы позиций вашей бригады?

– Нет, – решительно помотал головой комбриг.

– Вы точно уверены?

– Да. Любой выезд за пределы гарнизона, где дислоцировалась бригада, фиксировался, и я лично контролировал такие выезды. Ну, вы понимаете, для чего.

– А Каретников? После этой трагедии он выезжал куда-нибудь?

– Да, сразу после получения информации он вылетал в Хмеймим и еще раз вместе с группой следователей он выезжал на место, где все погибли.

– И все, больше не выезжал?

– Да… хотя нет, постойте! – Комбриг изумленно уставился на генерала. – Дня через три-четыре после этого он попросил у меня «Ниву» и ночью выезжал за пределы гарнизона.

– Зачем?

– Он объяснил так: «Мне надо проверить, есть ли демаскирующие признаки нашего гарнизона в ночное время». Я тогда сильно удивился и предложил ему охрану. А он мне так высокомерно: «Я боевой офицер, не нужна мне твоя охрана».

– Интере-е-сно, – задумчиво протянул Плешкунов, потирая лоб.

– Скажите, Ростислав Аверьянович, а что сейчас вообще известно о судьбе Иконникова?

– Однозначно известно: он попал в плен в банду Саладдина. Потом, по непроверенным данным, его якобы забрал к себе Саиф. И все. Следы теряются.

– И какие могут быть версии?

– Да всякие могут быть, – тяжело вздохнул Плешкунов, – от «убит» до «завербован игиловцами».

– Ну это вряд ли! – эмоционально воскликнул комбриг. – Они бы тогда на весь мир показали его «покаяние». Они часто так делают.

– Я тоже так считаю. Но, к сожалению, не все так думают. Ладно, Марат Рафаилович, – Плешкунов хлопнул себя по коленям, – пойду. Спасибо за приглашение и за угощение. Не буду вас больше задерживать, гости ждут…

– Ростислав Аверьянович, если надо, я могу дать показания в пользу Иконникова.

– Спасибо, Марат Рафаилович. – Генерал благодарно улыбнулся в ответ.

Глава 27

Снова взошло солнце. Его первые лучи лежали на земле и приятно ласкали замерзшее тело. «Но через час оно будет меня жарить», – понял Максим.

На сосне он уже несколько часов. Все тело ноет и болит. Левой ягодицей уселся на сучок, правую, покалеченную ногу свесил вдоль ствола. Вокруг дерева намотал цепь, чтобы не упасть. Неплохо бы сменить положение, но он боится это делать, так как силы на исходе и при смене положения можно запросто упасть.

Шакалы вальяжно разлеглись вокруг сосны. Кто-то спит, кто-то зевает, один все время ловит в своей шерсти насекомых. «Вот уж действительно, шакалы, – усмехнулся Максим, – не могли полуживого человека задрать. Наши российские волки давно бы меня загрызли». Эта странная форма патриотизма развеселила.

И сколько мне еще сидеть? Если чуда не произойдет, то рано или поздно я обязательно свалюсь. М-да, плохая смерть. А какая смерть хорошая? Конечно, на арене! Во время гладиаторского боя. На миру и смерть красна! Так нет, Максим, костлявая сама выберет тебе твой конец, эти животные сожрут тебя, как больную антилопу.

Да что я все о смерти да о смерти! Надо о чем-нибудь хорошем. Ну, например, о ребятишках, которых мне дал на воспитание Саиф. Хорошие мальчики. Мустафа, Ибрагим, Абдель… Особенно Абдель. Все на лету схватывает, смышленый. Да, дали бы мне поработать с ними годик, вылепил бы из них что-нибудь! И воспитал бы их как надо. Изуродуют игиловцы пацанов. Жаль!

Снова забытье, полудрема. Вспомнилось детство, семья. Мамины пироги, футбольные баталии в школьном дворе. Отчим много уделял внимания его физическому воспитанию. Заставлял рано утром вставать, бегать с ним на зарядку, отдавал в спортивные секции.

А отца он помнит плохо. Яркой вспышкой запечатлелось в памяти их прощание в поезде. «Мне тогда было лет семь. Отец поднял меня на руки и прижал к себе. А я прижался к его щеке, она была у него почему-то колючая, и прошептал ему в ухо: «Папа, я люблю тебя». После того как поезд отъехал, а отец исчез из вида, мама заплакала. Я еще спросил ее: «Ты чего плачешь, мама?» А она: «Не знаю, Максимушка, что-то предчувствие нехорошее». И все. Больше я отца не видел. Потом мать как-то проговорилась, что он разведчик и погиб где-то в Африке. Неужели я тоже повторю его судьбу?»

Солнце палит все сильнее. Голова чугунная, все тело чешется от грязи и ран. И снова жажда. Она угнетает больше всего. Сколько я еще так просижу? Час, два, пять? А когда свалюсь, то шакалы меня разорвут. Вон они! Ходят вокруг сосны, смотрят на меня, пасти разевают. Может, повеситься на суку? Браслет на сук, а другой конец – вокруг шеи. Во всяком случае, быстро и надежно. Не хочется. Посижу еще».

Вдруг Максим услышал приближающийся шум мотора. Посмотрел: ничего не видно. Галлюцинации. Однако шум приближался. Джип выскочил на холм неожиданно. Он был без верха, но с поручнями, как багги. В джипе сидели несколько человек.

– Эй, эй! – Максим заорал что есть силы. – Сюда, сюда! – и замахал правой рукой. Затем закричал по-английски: – Хелп, хелп!

Джип двигался мимо. Еще метров пятьдесят, и он исчезнет за холмом.

– А-а-а! – Максим заорал так, что у него загудела голова.

Джип сбавил скорость, остановился. Один из пассажиров указал водителю в сторону Максима. Машина развернулась и поехала в направлении сосны. Сердце Максима бешено заколотилось. Через несколько секунд джип подъехал к сосне, остановился. Шакалы вскочили, ощерились на людей. Один из пассажиров дал короткую очередь из автомата. Двое хищников забились в конвульсиях, остальные убежали.

Максим стал медленно спускаться с дерева. На последнем метре кулем свалился на землю. Силы оставили его. Его окружили неожиданные спасители. Все они были безбородые. «Значит, не игиловцы», – с облегчением заключил Максим. Одеты в широкие штаны, подпоясанные кушаками, у каждого на кушаке длинный нож. На головах платки. У всех платки синие, лишь у одного, пожилого, платок клетчатый. «Это курды», – понял Максим.

– Аллах милостив, и он вовремя послал вас мне на помощь, – заявил Максим, устало улыбаясь.

– Саид, он говорит по-курдски! – удивленно воскликнул один молодой мужчина.

– Ты кто такой и откуда будешь? – спросил его Саид.

– Я русский офицер, бежал из плена игиловцев.

– У кого ты был в плену?

– У Саладдина.

– Саладдин, – Саид сжал челюсти, покачал головой, – он еще жив? Шакал!

«Какое верное сравнение. Молодец!» – мысленно похвалил Максим. Его погрузили в машину, поехали на запад. По дороге дали воды.

– А зачем ты таскаешь с собой цепь? – спросил его молодой курд.

– Это мне подарили в Аазизе, – сообщил Максим и рассказал о необычном способе найма водителей для транспортировки нефти в Турцию.

– Ты слышал, Саид? – крикнул молодой мужчина старшему курду. – Это что-то новенькое. Надо будет рассказать об этом Магомеду.

– Расскажем. Надо и этого парня показать Магомеду.

Глава 28

Максим лежит в беседке на дорогом персидском ковре. Вокруг него виноградник. Дует легкий ветерок, создает приятную прохладу. Сейчас он испытывает настоящее блаженство: сытый, чистый и к тому же в безопасности. Не надо прятаться от игиловцев, от бомб и убегать от шакалов. Он уже третий день наслаждается таким положением.

Саид поселил его у себя в доме. «Ничего не бойся, – объявил ему Саид, – здесь ты под защитой закона бахта». Максим слышал об этом законе. Курд, который в соответствии с бахтой обязался спасти человека, сделает это даже ценой собственной жизни.

Он рассказал Саиду о своих приключениях после нападения бандитов Саладдина на их машину, следовавшую в Хмеймим. Единственное, что он не рассказал, это о своих занятиях с подростками Саифа. Больше всего Саида заинтересовал эпизод поездки Саифа на похороны аль-Багдади. Он начал расспрашивать Максима, с кем туда поехал Саиф, с кем он там встречался, что рассказывал Саиф об этой поездке. Но поскольку Максим не знал деталей, то, естественно, не смог удовлетворить интерес собеседника.

В первый же день пребывания в курдской деревне Максима осмотрел местный знахарь, старик с морщинистым лицом и острым взглядом. Ему особенно не понравилась рваная рана на ляжке, которая уже начинала загнивать. Он обмазал края раны йодом, затем насыпал внутрь раны порошок, сделанный из трав, после чего раненый испытал сильное жжение. Зато нога сразу же стала заживать.

У Саида большая семья: трое сыновей и две дочери. Все члены семьи могут беспрепятственно общаться с гостем, поселившимся в их доме. Женщины в деревне не оголяют тело даже в жару, но и не закрывают лицо от посторонних мужчин.

Максим встал, вышел из беседки. Он уже вполне может передвигаться, но все еще хромает на правую ногу. Сделал легкую разминку: упражнения для позвоночника, шеи, икроножных мышц, легко сел на шпагат. Тело слушалось, хотя и со скрипом. Это было приятно.

– Микси, ага зовет тебя на обед! – Десятилетняя Фатма вбежала во двор, хихикнула и так же быстро убежала. Все в семье Саида почему-то стали звать Максима Микси.

– Садись, Микси, раздели со мной трапезу, – несколько торжественно пригласил Саид.

– Здравствуй, Саид, рад тебя видеть, – Максим уселся за достархан, – что слышно о Магомеде, когда он приедет?

– Он уже приехал, я ему рассказал о тебе. Вечером поедем к нему.

Максим удовлетворенно кивнул. Он постепенно начинает разбираться в местной иерархии. Саид является в деревне старостой, а Магомед – командир местного ополчения. И, хотя формально статус Саида выше, решение наиболее важных вопросов остается за Магомедом, что вполне объясняется обстановкой прифронтового района.

На обед сегодня подали чакму[8]. Кроме того, Саид предложил гостю попробовать виноградной водки собственного изготовления. Максим удивился, но угощение принял. Он вспомнил, что, в отличие от остальных мусульман, курды крепкие напитки употребляют.

– Как ты себя чувствуешь, Микси? – спросил Саид.

– Гораздо лучше, скоро можно снова отправляться в дорогу.

– Ты будешь пробираться к своим?

– Да, Саид. По всей видимости, придется ехать через Турцию. К морю мне не пройти, там кругом банды игиловцев.

– Да, это так, – подтвердил Саид и посмотрел на грудь собеседника.

Максим поймал этот взгляд. На груди у него висел крестик. Поселившись в доме Саида, Иконников достал крестик из потайного кармана брюк и повесил на шею.

– Ты не против, если я буду носить знак нашей веры на груди?

– Нет, Микси. Мы, курды, уважаем чужую веру.

– В нашей стране много мусульман, но у нас никогда не бывает конфликтов на религиозной почве.

– Это хорошо, – задумчиво покачал головой Саид.

Магомед принял его в большом шатре на окраине деревни. Это был сравнительно молодой мужчина, смуглый, с черными волосами, большим крючковатым носом и карими глазами, смотрящими на собеседника спокойно и мудро.

Он напоил гостей терпким чаем, настоянным на травах. В начале беседы, как посоветовал ему перед этим Саид, Максим подробно рассказал Магомеду, как он попал в плен к игиловцам, о своих злоключениях после побега из плена. Командир ополчения слушал Максима внимательно, без эмоций. После того как Иконников закончил повествование, Магомед немного помолчал, затем тихим голосом спросил:

– А почему Саиф тебя отпустил?

– Я могу только предположить. Салех, полевой командир игиловцев, хотел меня убить, а у Саифа в отношении меня были другие планы.

– Какие? – быстрый пронизывающий взгляд.

– Вероятно, он хотел держать меня как заложника, поскольку я являюсь военным советником.

– Ты военный советник?

– Да, в российском центре по примирению. Сейчас между войсками Асада и оппозиционными группировками в районах Дамаска и Алеппо заключаются договора о прекращении боевых действий, а я хорошо знаю арабский.

– Ты принимал участие в боевых действиях на стороне частей Асада?

– Нет.

– Русские непосредственно в наземных операциях участия не принимают, – вставил Саид, – они только бомбят цели, которые им показывают асадовцы.

– Да, я знаю. – Значительное молчание в течение нескольких секунд. – Хорошо, Максим, – голос курда снова стал тихим и ровным, – выйди из шатра, нам надо переговорить с Саидом.

Максим вышел на улицу. Солнце садилось за горизонт и заливало западный небосвод багровой краской. У входа в шатер топтался вооруженный курд-охранник. Максим, чтобы солнце не слепило глаза, зашел за шатер с восточной стороны. Остановился и прислушался. В шатре мужчины громко спорили. Говорил больше Магомед.

– …Пойми, Саид, мне не нужен здесь русский офицер, который помогает Асаду. Мы сейчас получаем оружие от американцев, а это осложнит наши отношения с ними.

– Послушай меня, Магомед, я не верю американцам, они нас используют в своих интересах. А когда мы им будем не нужны или будем мешать, они бросят нас или поступят так, как поступили с Хусейном.

– Но и Асад нам не друг. У нас с ним пока нейтралитет, но как только появится возможность, он снова будет нас давить. Так что давай не будем связывать себе руки и потихоньку отправим этого русского куда он хочет.

– Он хочет пробираться к своим через Турцию.

– Хорошо, пусть едет в Турцию. Но турецким курдам я тоже не доверяю, они давно продались Эрдогану. А на сегодня это для нас враг номер один.

– У меня есть там свои люди. Завтра я отправлю его по своему каналу.

– Хорошо, поступай как знаешь, но русским я тоже не доверяю…

«М-да, это арабский мир, – мысленно усмехнулся Максим, – цапаются друг с другом, как пауки в банке, объединяются только тогда, когда перед ними большой враг».

Глава 29

Опять пустыня. Это северо-восточная часть страны. Максим едет на верблюде, уместившись между двумя горбами. Верблюд, несмотря на кажущуюся медлительность, идет довольно ходко – семь-восемь километров в час. Но главное его преимущество – неприхотливость. Рамо, хозяин каравана, говорит, что верблюд может идти без остановки, без питья и еды целых семьдесят километров.

В караване одиннадцать верблюдов, все они везут хлопок – основной вид экспорта сегодняшней Сирии. Идут на север, в Турцию. В пограничном Килисе товар сдадут местным перекупщикам, взамен получат турецкие шмотки, украшения для женщин и, конечно же, оружие. Рамо утверждает, что у него самый честный бизнес в Курдистане, хотя, по сути, это обычная контрабанда.

Прощаясь с Максимом, Саид велел ему надеть широкие штаны, кстати, очень удобные в жару. На голову повязал синий платок, тоже полезная вещь под лучами палящего солнца. Саид даже дал ему в дорогу сто долларов, при этом извинился, что не может дать больше. Хороший человек Саид, да хранит его Аллах!

Словно через кинопроектор, в памяти Максима проходят картины его последних приключений. Картины безрадостные, некоторые омерзительные. По крайней мере три раза он должен был погибнуть, но не погиб. Что это, удача? Какая уж тут удача, если загранкомандировка в ближневосточную страну закончилась в самом начале. А что там еще впереди, в Турции?

«Никого у меня там нет, я даже не знаю турецкого».

Караван остановился. Максим приподнялся с мешка, на котором сидел. Впереди, в дымке, виднелись небольшие дома, скопления машин. Килис, пограничный турецкий город.

К нему подошел Рамо:

– Ты сиди тихо, у меня тут все прикормлено. Пройдем быстро.

– Если со мной заговорят, на каком языке отвечать? – спросил Максим.

– Говори на арабском. Местные пограничники его понимают.

Рамо ушел вперед. Максим сидел на верблюде минут двадцать, после чего караван тронулся. Проходя КПП, Максим увидел двух пограничников в форме. Они не обратили на него никакого внимания – были заняты тем, что считали верблюдов. «Да, дырявая граница, – подумал Максим, – сколько, интересно, Рамо заплатил им? Наверное, немало».

Караван подошел к окраине города.

– Всем спешиться, верблюдов в круг! – зычно скомандовал Рамо погонщикам.

Его приказание выполнили быстро и привычно. Стали снимать поклажу. Максим спрыгнул со своего верблюда.

– Спасибо тебе, животное, – поблагодарил его куском хлеба с солью.

Верблюд величественно и неторопливо принял угощение. Максим подошел к Рамо.

– Ну все, я выполнил обещанное Саиду, – широко улыбнулся курд.

– Да, спасибо, Рамо. Передай от меня привет Саиду, скажи, я ему очень благодарен и буду помнить его.

– Передам.

– Скажи, где мне обменять доллары на местную валюту?

– Лучше всего, конечно, в банке, но там нужен паспорт, которого у тебя нет. Иди прямо по этой дороге. Дойдешь до местного базара. Там полно частных обменников.

– Какой здесь курс?

– Местные менялы дают за один доллар четыре с половиной – пять лир. Если меньше, не меняй. Иди к другому.

– Спасибо, Рамо. Я желаю тебе удачи в бизнесе.

– Храни тебя Аллах, Микси. – Курд попрощался с ним за руку.

Максим без проблем поменял свои сто долларов на местные лиры. Доллар, как и везде в странах с неустойчивой валютой, здесь в почете. Засунув красивые цветные бумажки в карман широких штанов, пошел к автостанции. Купил билет на последний рейс до Газиантепа. Через пятнадцать минут Максим уже трясся в полупустом салоне автобуса, а через полтора часа прибыл в Газиантеп, крупный турецкий город, который странным образом сочетал в себе черты типично ближневосточного селения и европейского мегаполиса.

От автостанции на такси Максим доехал до железнодорожного вокзала. Здесь тоже повезло. Поезд на Анкару отходил через час. На последние деньги купил самый дешевый билет и вскоре уже сидел в вагоне и жевал лаваш, размышляя, что такая удача, как всегда, подозрительна.

Но думать о плохом не хотелось. «Завтра к обеду буду в Анкаре и сразу же пойду в посольство». С этой приятной мыслью он откинул спинку кресла и мгновенно заснул.

Предчувствие не обмануло Максима. Он проснулся, когда в вагоне было уже светло: солнце заглядывало в окна и освещало тревожные лица пассажиров. Это были в основном крестьяне, студенты и молодые мужчины с неопределенным социальным статусом и профессией. Все говорили тихо и тревожно.

Максим прислушался к разговору сидящих впереди мужчин, но ничего не понял, так как с турецким языком он столкнулся впервые. В их разговоре несколько раз промелькнули слова «Анкара» и «дарбе».

Он покосился на соседа, молодого турка лет семнадцати, который сидел в наушниках и кивал головой, видимо, в такт музыке.

– Извините, – спросил Максим по-английски, дотрагиваясь до руки соседа. Тот снял с одного уха наушник, – вы говорите по-английски?

– О да! – охотно подтвердил юноша.

– Вы не знаете, что произошло и что такое «дарбе»?

– А-а, «дарбе» – это «переворот». Говорят, в Анкаре произошел какой-то путч.

– Какой путч?

– Я не знаю. Какие-то военные… – Молодой человек снова надел наушник и погрузился в свою стихию.

Видимо, музыка его интересовала гораздо больше, чем политические события в родной стране. «Все закономерно, – подумал Максим, – трон под Эрдоганом давно шатается. Но лично мне это не нравится».

Он вышел в тамбур. Двое турков-месхетинцев с большими баулами курили и беседовали. Они говорили, видимо, о своих коммерческих делах, но и в их беседе тоже проскользнуло слово «дарбе». «М-да, – внутренне усмехнулся Максим, – начинаю изучать турецкий язык». Вернулся на свое место.

Поезд, дергаясь на стрелках, медленно подходил к столичному железнодорожному вокзалу. Максим выглянул в окно. Приближающийся перрон был совершенно безлюдный. «Странно, – подумал Максим, – здесь что-то не так».

Неожиданно по поездному радио передали какое-то объявление. Максим напрягся. Единственное, что он понял: пассажиров просят сохранять спокойствие. Мужской голос повторил это же объявление и на «родном» английском. Голос сообщил, что в связи с попыткой переворота в Анкаре введено чрезвычайное положение, пассажиры поезда должны предъявить документы, удостоверяющие личность, а их багаж будет досматриваться.

«Черт! – мысленно ругнулся Максим. – Ну что за засранцы, устроили путч именно к моему приезду!»

Поезд остановился, пассажиры потянулись на выход. Максим выглянул в окно. На перроне, у выхода из вагона, стояли двое полицейских и еще двое в штатском. Хреново! Он пошел в сторону нерабочего тамбура. Открыл дверь, в тамбуре тоже стоял полицейский. Он что-то сказал Максиму по-турецки и указал в противоположный конец вагона.

Максим закрыл дверь. Прошел обратно. Голова бешено работала. Обернулся – вагон был почти пустой, выходили последние пассажиры. Взгляд упал на приоткрытое окно. Максим до упора опустил раму вниз. Примерился: пролезу! Встал на сиденье, протиснулся через окно и спрыгнул на землю. Быстро пошел между двумя составами в конец поезда. Уже у последнего вагона перед ним словно из-под земли вырос полицейский с автоматом. Сзади послышался шум. Иконников обернулся: его догонял второй полицейский.

– Документы! – потребовал полицейский по-английски, опустил ствол автомата и протянул к Максиму руку. Одновременно в спину беглецу уперся ствол другого автомата.

Максим начал прокручивать сценарий возможных событий: «Разворот на девяносто градусов, правой рукой выбиваю автомат у заднего, левой ногой – в пах переднему и – ноги в руки. Нет, – Максим отверг авантюрный вариант, – все здание наверняка оцеплено, а я местности не знаю».

– У меня нет документов, – улыбаясь, сообщил на английском Максим.

– Пошли. – Первый полицейский повернулся, приглашая нарушителя следовать за ним, второй подтолкнул Иконникова в спину автоматом.

Его запихнули в автозак, где уже сидели несколько человек. Везли недолго. Потом всех выгрузили на тюремном дворе и рассортировали по открытым камерам, находившимся тут же. В камере, куда попал Максим, сидели человек десять: турки, сирийцы, курды. Половина из них были с бородами. Максим, войдя в камеру, поздоровался. Никто не ответил на приветствие. Только один мужчина хмуро посмотрел на него и что-то буркнул.

Максим осмотрелся, нашел свободное место у стены, сел на цементный пол, прислонившись спиной к стене. «Как кур в ощип», – тоскливо подумал он и закрыл глаза.

Глава 30

Вскоре задержанных по одному стали уводить из камеры. Их забирали в здание полицейского участка, но обратно уже не приводили. «Понятно, – заключил Максим, – что-то типа фильтрационного пункта».

Когда камера наполовину опустела, к нему подсел мужчина с лисьим лицом, от которого пахло лекарствами, как из аптеки.

– Прости, уважаемый, у тебя ничего нет покурить? – обратился он на курдском.

– Я не курю, – так же на курдском ответил Максим.

– М-да, плохо, – удрученно пробормотал мужчина, – я сам из Измира. Поехал по делам, а паспорт забыл. Всегда брал, а на этот раз забыл. Как ты думаешь, нас быстро выпустят?

– Не знаю.

– А ты сам откуда будешь?

– Из Сирии.

– Как там сейчас?

– Плохо, – односложно ответил Максим, – извини, я устал, хочу подремать.

Он вытянул ноги, демонстративно закрыл глаза, сложил руки на груди. Откровенничать с незнакомцем он не хотел: береженого Бог бережет! Через несколько минут любопытного курда увели, а следующим вызвали Максима.

Его ввели в грязный кабинет, где из мебели были только стол, три стула и сейф. На полу вентилятор, на столе телефон. За столом сидел полицейский. Он был толстый, с мешками под глазами. Форма офицера висела на вешалке в углу, он был в расстегнутой почти до пупа рубашке. Полицейский постоянно вытирал не очень чистым платком шею и подбородок.

Он что-то спросил Максима на турецком. Тот помотал головой и сказал на арабском: «Я по-турецки не понимаю».

Офицер крякнул, снял трубку телефона, кого-то позвал. Через минуту в кабинет вошел другой офицер, с широким приплюснутым носом, с черными цыганскими глазами и выдвинутой нижней челюстью.

Хозяин кабинета сказал ему что-то. Цыган сел за стол, наклонил вперед голову и, набычившись, несколько секунд смотрел Максиму в лицо:

– Ты араб?

– Сириец.

– Имя полностью.

– Нурсултан Назарбаев.

Толстяк старательно записал имя в протокол допроса. О президенте Казахстана он, по-видимому, ничего не слышал.

– Гражданство?

– Сирия.

– Есть еще такая страна? – посмотрел на своего коллегу. Тот только хмыкнул.

– Откуда прибыл?

– Из Идлиба.

Далее Максим сообщил, что он из разрушенного города, дом и все документы сгорели, а он приехал в Анкару к дальнему родственнику.

Закончив допрос, цыган сцепил пальцы в замок, поставил руки на стол, прищурившись посмотрел на Максима.

– Послушай, как тебя там, Султан, я не верю ни одному твоему слову.

– Почему же? – спокойно поинтересовался Максим.

– Во-первых, ты курд…

– С чего вы взяли?

– Ты свободно говоришь по-курдски, на тебе типичная одежда курда. Во-вторых, мы перевели записку, которую изъяли у тебя при обыске. Вот, – он достал записку, которую ему дал Саид, – «Абдулла, помоги этому человеку добраться до своих. У нас все в порядке. Жди известий».

– Ну и что здесь криминального?

– Это конспиративное послание. О каких известиях идет речь?

– Понятия не имею.

– Ты член КРП[9]?

– Нет.

– Почему ты приехал в Анкару во время путча?

– Случайно. Откуда я мог знать, что ваши военные устроят здесь путч?

– А я знаю, зачем ты приехал. Ты связник сирийских курдов, маскируясь под беженца, проник из Сирии в нашу страну, чтобы связаться с местными курдскими преступными элементами и организовать восстание.

– У вас богатая фантазия.

– С кем ты должен связаться?

– Я ничего не буду говорить, пока мне не дадут адвоката и не предъявят обвинение.

– Мухаммед… – Толстяк положил руку на локоть соседа и что-то прошептал ему в ухо.

Офицеры переговаривались несколько минут. Максим напряженно прислушивался, но почти ничего не понял. В разговоре следователей он уловил только слово «МИТ», которое они повторили несколько раз.

Наконец толстяк схватился за трубку телефона и долго переговаривался еще с кем-то. В этом разговоре он также услышал слово «МИТ». После этого цыган встал и велел Максиму идти за ним. Он провел задержанного по длинному коридору, завел в небольшую комнату, где на стене висело белое полотно, а на треножнике посреди комнаты стоял фотоаппарат. Офицер приказал фотографу сфотографировать задержанного. Фотограф поставил Максима у белого полотна, стал наводить объектив.

Максим в это время усиленно копался в своей памяти: «МИТ, МИТ… Знакомое слово, ты должен это вспомнить. Вспоминай, Максим, у тебя же была пятерка по предмету «Разведывательные и контрразведывательные органы стран вероятного противника». Напряг память… вспомнил! МИТ – Милли Истихбарат Тешкилаты – главный контрразведывательный орган Турции.

«Вот это да! Хотят засунуть меня в контрразведку. Ну что ж, поздравляю, подполковник Иконников, твои акции растут!»

Между тем фотограф закончил свою работу, и Максима отвели в камеру предварительного заключения, которая мало чем отличалась от российского «обезьянника». Максим уселся на широкую лавку, согнулся, положил локти на колени. «С каждым часом все интересней», – грустно усмехнулся он.

Глава 31

Полицейский участок гудел, как растревоженный улей. Входили и выходили вооруженные сотрудники полиции, заносили какие-то ящики, дежурный офицер постоянно отвечал на телефонные звонки. Напряженка!

Максим размышлял над очередным вывихом судьбы. Ситуация не сулила ничего хорошего. «Если я попаду в МИТ, то это надолго и серьезно. Даже если они не докажут, что я курдский лазутчик, то тюрьма мне обеспечена хотя бы за незаконное пересечение границы. А если заявить, что я российский гражданин? Так они тебе и поверят! Без документов. Да и потом, у нас с Турцией сегодня отношения напряженные».

Очень хотелось есть и пить. Особенно пить. Максим встал, подошел к решетке. В это время установилось относительное затишье.

– Господин офицер, – позвал он на арабском дежурного, – дайте что-нибудь попить.

К счастью, офицер понимал по-арабски. Он встал и подал задержанному стакан воды. Максим быстро выпил, поблагодарил офицера, спросил:

– Как там… обстановка?

– А! – Офицер сморщил лицо, махнул рукой. – Это все военные. Как нарочно, в мое дежурство. Наверняка здесь замешаны американцы. – И отошел к рабочему столу.

«Здесь ты прав», – мысленно согласился с ним Максим.

Приехали озабоченный турок в штатском и вооруженный охранник в темно-зеленой форме. Дежурный офицер открыл камеру:

– Выходи!

На Максима надели наручники, вывели во двор полицейского участка. Был уже вечер, темнело. Иконникова поместили в крытый джип, разделенный внутри перегородкой. Штатский сел рядом с водителем, а охранник сел напротив Максима, поставив между колен автомат.

Ехали быстро. Максим широко расставил ноги, чтобы не упасть, держаться руками в наручниках он не мог. Охранник не обращал на него никакого внимания, смотрел вперед через узкое окно в верхней части перегородки.

Неожиданно машина резко затормозила. Снаружи защелкали выстрелы. Максим услышал, как штатский что-то крикнул охраннику, а сам выскочил из машины и пошел вперед. Охранник напрягся, привстал, стал смотреть, что там впереди.

Он стоял, повернувшись к задержанному спиной. Максим тоже напрягся. Шанс единственный, риск сто процентов! Поднялся с лавки. «Хей!» – тихо позвал охранника. Тот удивленно повернулся к конвоируемому. Снизу вверх двумя сжатыми ладонями Максим резко ударил охранника по горлу. Тот широко раскрыл рот, глаза закатились. Максим подхватил конвоира, чтобы шофер не услышал шум падающего тела.

Начал шарить по карманам. Нашел ключ от наручников. Снял их, осторожно приоткрыл дверь, выглянул наружу. Впереди шел настоящий бой: скопление машин, громкие команды, мелькание вооруженных людей. Выбрался из машины, прислушался. Водитель сидел в кабине и напряженно смотрел вперед.

Беглец быстро пошел в обратном направлении. По пути выбросил наручники в мусорный бак. Минут через пятнадцать быстрой ходьбы наткнулся на какой-то парк. Здесь было тихо и темно. Почувствовал, что силы на исходе. Нашел большой куст, лег на траву. Забылся.

Очнулся от заунывного пения муэдзина. Служитель Аллаха призывал правоверных на утреннюю молитву. Вновь сухое горячее утро, очередные приключения.

Максим сел на траву, помотал головой. Она все еще была тяжелой, но соображала исправно. «Значит, так, – начал рассуждать Максим, – моя физиономия только в полицейской базе. Вряд ли за ночь они успели распространить ориентировку. Комендантского часа сейчас нет. Поэтому можно идти спокойно искать родное посольство, по возможности избегать полицейских патрулей».

Вышел на пешеходную дорожку, направился к центру парка. Подошел к высокому памятнику: большая мужская фигура на постаменте. Наверное, Кемаль Ататюрк, вспомнил имя знаменитого президента Турции. Невдалеке Максим заметил мужчину в широких штанах, который из шланга поливал газон вокруг статуи национального героя. Курд, сразу определил Максим. Тот подозрительно покосился на подошедшего мужчину.

– Уважаемый, да благословит Аллах тебя и твой труд в этот замечательный день, – витиевато приветствовал Максим поливальщика газона на курдском языке.

– Что надо? – сурово спросил курд.

– Как мне добраться до российского посольства?

Поливальщик отключил воду, внимательно посмотрел на Максима.

– Я не знаю, где это посольство, но все посольства находятся в центре города. Иди в центр, все время по солнцу, – курд махнул рукой в западном направлении, – спросишь там.

– Спасибо, уважаемый. Как сейчас в городе, не стреляют?

– Всю ночь стреляли. Шайтаны! Спать не давали, – хмуро сообщил курд и, включив воду, направил струю воды на газон.

Максим пошел в указанном направлении. Город был большой и красивый. Если бы не мечети, то его можно было бы принять за обычный европейский мегаполис. «Все собирались с Аллой съездить в Турцию, но не получалось. А теперь вот… оказался здесь, причем бесплатно», – иронично подумал Максим.

Улицы были пустынны. Редкие прохожие шли быстро, оглядываясь по сторонам. Выстрелов слышно не было, но на перекрестках стояли полицейские патрули с БТРами, которые Максим старательно обходил. Его снова шатало от усталости и голода. Со вчерашнего утра он так ничего и не ел. Последние деньги у него изъяли при обыске в полицейском участке.

Наконец, часа через три он увидел на красивом здании за металлической оградой родной триколор. У входа в посольство стояли двое усатых полицейских. Не спеша, сдерживая волнение, Максим подошел к воротам. Полицейские подозрительно посмотрели на худого мужчину, явно не похожего на благополучного туриста. Максим улыбнулся:

– Мне надо переговорить.

Нажал кнопку переговорного устройства.

– Слушаю, – ответил недовольный мужской голос.

– Здравствуйте, – голос Максима вдруг охрип, – я российский гражданин. Со мной приключилась беда, у меня нет денег, чтобы добраться до России.

– Вы кто вообще?

– Я российский военнослужащий.

– Что вы ерунду несете! В Турции нет никаких российских военнослужащих.

– Послушайте, – Максим старался говорить спокойно и уверенно, – я действительно военнослужащий, со мной приключилась беда. Прошу вас, примите меня, я вам все объясню. Если надо, я дам все мои координаты в Москве. Если вы этого не сделаете, а меня схватят правоохранительные органы Турции, то будет крупный политический скандал.

– Хорошо, проходите. – Щелчок, дверь открылась.

Максим пошел по дорожке к зданию. В холле первого этажа было прохладно, работали кондиционеры. Справа из комнаты вышел среднего роста мужчина с черными кудрями, в очках. Он уставился на Максима рачьими глазами.

– Я российский военнослужащий, работал в Сирии, – начал объяснять Максим, – меня захватили в плен игиловцы, я бежал из плена и дошел до вас…

– Документы, – холодно прервал его сотрудник посольства.

– У меня нет никаких документов.

– Как я могу вам верить?

– Я дам вам мои координаты в Москве, вы можете связаться…

– Этим занимается консульский отдел. Приходите в понедельник, напишете заявление. С вами будут разбираться.

– Я не могу ждать до понедельника. Мне негде остановиться и у меня нет денег…

– Это ваши проблемы. У нас более важные дела, нам некогда возиться с проходимцами. Уходите!

– Послушайте, мне некуда здесь идти, – Максим почувствовал, как в нем поднимаются раздражение и отчаяние. Вдруг его озарило. – Позовите офицера безопасности!

– Зачем вам офицер безопасности? – Сотрудник посольства снова подозрительно уставился на Максима.

– Мне нужно сделать ему заявление, касающееся его компетенции.

– Хорошо, – сотрудник согласился удивительно быстро, – сейчас вызову. Пройдите сюда, – указал он на дверь рядом с кабинетом дежурного.

Максим прошел в предложенное ему помещение. Это была небольшая комнатка, где стояли небольшой столик, два стула. На столе были листы бумаги и телефон. Дверь за Максимом захлопнулась. На внутренней стороне двери ручки не было. Сел на стул, покосился на телефонный аппарат. От нечего делать поднял телефонную трубку. Вдруг услышал голос сотрудника посольства, с которым только что разговаривал. «Спаренный телефон», – понял Максим.

– …Вячеслав Григорьевич, извините, что беспокою. Тут пришел посетитель. Какой-то мутный. Несет ересь. Говорит, военнослужащий, прибыл в Турцию из Сирии…

– Документы проверял?

– Нет у него никаких документов. Говорит, был в плену у игиловцев, сбежал.

– А что он хочет?

– Хочет вернуться в Россию. Я предполагаю: где-то кутил, его ограбили. А теперь хочет полететь в Москву за счет МИДа. Обычная история…

– А зачем я ему нужен?

– Говорит, хочет сделать вам какое-то заявление. Может, сдать его в полицию?

– Не надо. Это может быть их провокацией. Где он сейчас?

– Здесь, внизу. Я его запер в комнате для посетителей.

– Сейчас спущусь. – Абонент закончил разговор.

«Ну и ну», – тихо покачал головой Максим.

Минуты через три в комнату вошел мужчина с гладким яйцевидным черепом, на котором были тщательно причесанные редкие льняные волосы. Одет в светлые брюки, летнюю рубашку с короткими рукавами. Сел за стол напротив Максима, холодно посмотрел в лицо посетителю:

– Слушаю вас.

– Может, вы мне представитесь? – поинтересовался Максим.

– Двинянинов, офицер безопасности российского посольства в Турции. – Сотрудник слегка усмехнулся.

– Извините, Вячеслав Григорьевич, это не праздное любопытство. Просто информацию, которую я вам сейчас сообщу, можно доверить только сотруднику контрразведки.

– Я вас слушаю. – Офицер безопасности остался в той же официальной тональности.

– Меня зовут Иконников Максим Михайлович. Я сотрудник внешней разведки, ГРУ. В марте этого года я был послан в командировку в Сирию, в Латакию…

Максим по возможности коротко рассказал о своих приключениях за последние четыре месяца. Закончив, посмотрел в лицо собеседнику. Тот сидел, насупившись, переваривая полученную информацию.

– Что вы от меня хотите?

– Прежде всего, сообщите обо мне в Москву моему начальству.

– Как я сообщу?

– По телефону, – удивленно произнес Максим.

– У нас и так превышен лимит по международным… – поморщился офицер безопасности. – Напишите свои установочные. – Он придвинул Максиму лист бумаги, дал авторучку.

Максим написал свои установочные данные, свой служебный телефон в Москве.

– У вас что, действительно нет никаких документов? – поинтересовался офицер безопасности.

– Нет, – сокрушенно помотал головой Максим. – Хотя подождите… – он восторженно посмотрел на собеседника, затем достал из кармана брюк эллипсовидный алюминиевый жетон, на котором были выгравированы две буквы и пять цифр, – это мой личный офицерский жетон. – Подал его Двинянинову.

Жетон чудом сохранился у Максима, так как ни бандиты Саладдина, ни турецкие полицейские не знали его предназначения и его истинной ценности. Офицер безопасности удивленно посмотрел на жетон, затем на Максима.

– Хорошо, если по жетону ваши данные подтвердятся… Приходите сюда, ну, скажем, через неделю.

– Почему так долго?! – возмущенно воскликнул Максим.

– Сегодня суббота, даже если я сегодня через наш спецотдел в МИДе пошлю в генштаб информацию, то проверять ее начнут не раньше понедельника. Оттуда запрос перешлют в информационное управление, так что ответ придет к нам в лучшем случае дней через пять.

– Понятно… – Максим тяжело вздохнул. – У меня нет денег даже на еду, – сообщил он, усмехнувшись.

Офицер безопасности достал из кармана брюк бумажник, вытащил купюру:

– Вот, – он протянул Максиму пятьдесят лир, – больше дать не могу.

– Спасибо, – поблагодарил Максим, – вернусь в Москву, верну.

«Бедный курд Саид и то дал мне в десять раз больше», – подумал он.

Выйдя за ворота посольства, Максим посмотрел на небо. Солнце стояло в зените и нещадно палило. «М-да, неласково встречает меня Родина, – вздохнул Иконников, – ладно, надо бы наконец где-нибудь поесть».

Пошел по улице, высматривая, где можно купить еду.

Глава 32

Несмотря на дневное время суток, все магазины, кафе и офисы в городе были закрыты. Изредка по улицам проезжали БТРы, на броне которых сидели военные в темно-зеленой форме. В центре города площадь Кызылай была перекрыта колючей проволокой, на площади стоял танк.

«Серьезная у них заваруха, – понял Максим, – надо уходить из центра, здесь все равно все закрыто, да и замести могут».

Он стал подниматься вверх, в сторону старого города. Постепенно высотные дома, солидные офисы и шикарные отели сменили узкие кривые улочки и старые двухэтажные дома, на окнах которых кое-где сушилось белье. Здесь было многолюдней, и публика была попроще. Вскоре он наткнулся на передвижной ларек с печеными бубликами. Максим купил сразу шесть бубликов и бутылку воды. Ничего вкуснее, казалось, он раньше не ел.

Утолив голод, бесцельно пошел по улице, размышляя, что делать дальше и куда податься. Это, конечно, не пустыня с шакалами, но и ночевать на голой земле – экстрим. Ночи здесь довольно холодные. В тупиковом проулке мальчишки играли в футбол. На перекрестке двух переулков сидел старик, чистильщик обуви. Вообще, как заметил Максим, здесь многие ходят в черных классических туфлях и чистят обувь у уличных чистильщиков. Этот архаизм, по-видимому, является национальной традицией.

«У нас в Москве, старые люди говорят, раньше тоже были чистильщики обуви, но затем они исчезли как вид».

Вдруг Максим увидел, как к чистильщику подбежали двое подростков. Один из них подставил к горлу старика нож, а второй начал выгребать из ящичка деньги.

– Не трогайте старика! – крикнул Максим грабителям на русском.

Налетчики услышали окрик. Подросток с ножом повернулся к Максиму, он не понял слов, но понял смысл сказанного. Максим быстро направлялся к месту ограбления. Грабитель пошел на неожиданного заступника, перекидывая нож из одной руки в другую. Когда расстояние между ними было не больше метра, подросток неожиданно с выдохом «Ха!» выкинул руку с ножом вперед, целя Максиму в живот. Максим перехватил руку нападающего в запястье, слегка выкрутил ее. Нож выпал из руки.

– Я же тебя просил: не трогай старика, – тихо прошипел ему в лицо Максим. Он так толкнул налетчика, что тот буквально влип в стену, изумленно тараща глаза на чужестранца. Затем осел на землю и больше не вставал. Второй подросток, видя такой результат, кинулся прочь.

Максим подошел к старику:

– Как ты, отец? Не слишком они тебя?

Он помог старику встать. Это был очень пожилой мужчина, с морщинистым лицом и крупным носом.

– Спасибо, сынок, – старик поблагодарил его на русском, – мне-то ничего, только вытащили у меня всю дневную выручку. Из России? – посмотрел на своего спасителя, прищурившись близорукими глазами.

– Из России, – подтвердил Максим.

– Но на туриста ты не похож. Сюда туристы не заходят.

– Нет, я не турист.

– Ну, тогда пошли ко мне, я обязан тебя угостить. Да и давно я не встречался с земляками.

Он поднял с земли раскладной стульчик, деревянный ящик. Они пошли вверх по узкой улочке.

– Я из Армении, – рассказывал по дороге старик, – когда Союз распался, жизнь у нас там стала худой. Сыновья погибли во время войны с Азербайджаном. Мы с женой перебрались сюда. Жена давно умерла, и я остался один.

– Обратно не будете возвращаться?

– Нет, я слышал, там сейчас еще хуже, чем здесь. Да и денег надо много на переезд.

Они подошли к старому каменному дому с маленьким двориком. Квартира старика состояла из двух небольших комнат, кухни и нежилого помещения типа кладовки. Из удобств имелись только электричество и водопровод. Вардан, так звали старика, поставил на стол вино, фрукты, лепешки и немного мяса. Пригласил гостя к столу.

– Ты, наверное, здесь по делам? – осторожно поинтересовался Вардан во время трапезы.

– По делам, – подтвердил Максим, – я приехал из Сирии. Во время поездки меня ограбили, сейчас болтаюсь здесь, жду перевода денег из Москвы.

Он не хотел рассказывать старому армянину о своих невероятных приключениях, помня, с каким недоверием его выслушали в российском посольстве.

– Ну, ограбить такого человека… – Вардан пристально посмотрел на Максима и покачал головой, – можешь не рассказывать, если не хочешь. А лицо у тебя доброе. Я хорошего человека сразу чувствую.

– Как тебе здесь живется, Вардан?

– А как живется человеку на чужбине? – вопросом на вопрос ответил старик. – Вначале, когда приехали сюда, было неплохо. Купили эту квартиру, на оставшиеся деньги я купил кожу, оборудование, устроил сапожную мастерскую. Я ведь сапожник, могу любую обувку сшить. А потом стало все хуже и хуже, особенно при Эрдогане. Бизнес пришлось закрыть.

– Много здесь живет армян?

– Не много, но есть. Турки к людям чужой веры относятся терпимо. А сейчас Эрдоган поворачивает страну на ислам. К добру это не приведет. Вон, всю страну уже трясет. Тебе сколько лет, Максим?

– Тридцать семь.

– Ну, тогда ты помнишь Советский Союз.

– Немного помню.

– Хорошая была страна – Советский Союз. Мы ведь тогда, в Армении, как у Христа за пазухой жили. А как сейчас там, в России? – старик спросил тихо, испытующе посмотрел на собеседника.

– Другая страна стала, многое изменилось… – осторожно сообщил Максим. Он не хотел рассказывать об олигархах, чудовищной коррумпированности чиновников, тяжелом положении в экономике. – Свободы стало больше, а люди стали другие.

– Такую страну угробили, – с горечью произнес Вардан и покачал головой. – Ты можешь оставаться у меня сколько тебе надо, – объявил старик, – а новые ботинки я тебе сошью. – Он критически посмотрел на туфли гостя, которые дышали на ладан.

– Спасибо, Вардан. – Голос Максима дрогнул, он почувствовал, что глазам стало горячо.

Все пять дней, которые Максим жил у Вардана, он наслаждался покоем и ощущением безопасности. Утром он выходил со стариком в центр старого города, помогая нести тяжелый ящик, ставил его на рабочем месте, а сам ходил по узким кривым улицам, рассматривая местные достопримечательности. Здесь была другая жизнь, отличавшаяся от парадной столицы: с бешеными мальчишками, зазывалами, попрошайками, торговцами, проститутками и карманниками. Большим преимуществом для него было то обстоятельство, что полицейских здесь было очень мало.

После обеда, когда солнце стояло в зените, Максим возвращался к Вардану, сворачивал рабочее место, и они возвращались домой. Пили чай. Вечером они выходили на возвышенность старого города, откуда вся современная столица была видна как на ладони.

Наконец наступил день прощания. Вардан действительно сшил ему новые ботинки. Они были легкие и удивительно изящные. «В таких не стыдно и на бал», – подумал Максим.

На прощание старый армянин спросил:

– Ты не сможешь найти в Москве моего брата? У меня с ним потерялась связь.

– Если есть полное имя и точная дата рождения – не проблема.

– Да, я вот здесь написал. Если найдешь, передай ему это письмо. – Он дал Максиму небольшой бумажный пакет.

– Хорошо, я найду его и передам.

– Дай бог благополучно тебе добраться до Родины, Максим.

Вардан проводил его до автобусной остановки. Иконников сел в автобус, старик долго смотрел ему вслед подслеповатыми глазами.

Глава 33

К воротам российского посольства Максим подходил с большим волнением. У посольства стояли уже не два, а четыре полицейских. Они так же, как и раньше, прожгли Максима внимательным взглядом. Он нажал кнопку переговорного устройства, представился дежурному:

– Здравствуйте, моя фамилия Иконников. Я к Двинянинову Вячеславу Григорьевичу.

– У вас назначена встреча? – спросил равнодушный голос.

– Да, он просил меня прийти к нему сегодня.

– Подождите.

Максим ждал минут десять, которые показались ему вечностью. Наконец тот же голос ответил:

– Проходите.

Щелчок, дверь открылась. В холле посольства Максима встретили офицер безопасности посольства и среднего роста полный мужчина с внешностью банковского клерка.

– Это сотрудник консульского отдела, – представил Двинянинов незнакомца, – он решит с вами кое-какие формальности.

– Вы получили ответ из Москвы? – напряженно спросил Максим.

– Да, подтверждение по вашим данным пришло. Сегодня вас отправят на Родину. – Он произнес это без эмоций, но при этом посмотрел на Максима таким странным взглядом, как будто увидел в нем диковинного зверя.

Консульский работник провел Максима в свой кабинет, усадил за стол, дал бланк заявления на имя начальника консульского отдела посольства.

– Заполните, пожалуйста, все пункты. Нам это нужно для бухгалтерии.

Максим стал добросовестно заполнять бланк. Вопросов на четырех страницах было много: полные установочные данные, место работы, должность, служебный и домашний телефоны, когда и в качестве кого прибыл в страну, имел ли контакты с местными жителями, где, когда, при каких обстоятельствах. Были и вовсе странные вопросы: отношение к спиртному, интимные контакты с местными жителями.

Посольский работник с каменным лицом сидел рядом и молчал.

Максим проконсультировался только по одному вопросу: «При каких обстоятельствах у вас пропали личные документы и материальные ценности?»

– Что мне здесь написать? Когда я попал в Сирию, у меня не было ни денег, ни документов.

– Напишите «ограбление».

– Но это не соответствует действительности.

– Вы хотите попасть на Родину? – Чиновник усмехнулся. – Это только для нас, чтобы было основание посадить вас в самолет.

Максим написал так, как сказал консульский работник. Тот внимательно прочитал весь текст заявления. Прочитав, сделал ксерокопию написанного, странно посмотрел на просителя, спросил:

– Вы что, действительно военнослужащий и были в Сирии?

– Да, действительно, – подтвердил Максим, подавляя раздражение.

– М-да, не завидую я вам, – чиновник помотал головой, – ладно. Сейчас подпишу у начальника, а вы пока заполните вот это. – Он подал ему еще один бланк: обязательство гражданина России оплатить перелет из Анкары до Москвы по прибытии в пункт назначения. Внизу давались реквизиты банка, по которым Максиму следовало по прибытии в Москву вернуть долг МИДу.

Чиновник вышел. Вернулся минут через тридцать. Отдал Максиму его заявление уже с печатью, подписанное начальником консульского отдела.

– Это предъявите на КПП в Шереметьево. Приходите сюда часа через три, где-то в шестнадцать часов по Москве. И мой совет: не ищите больше приключений. Не ходите на митинги и вообще туда, где большое скопление людей. Посидите где-нибудь в ресторанчике.

«Ну да, – мысленно усмехнулся Максим, – с пятью лирами в кармане».

Он вышел за ворота посольства. Было облегчение: приключения заканчиваются, скоро буду на Родине. Но внутри остался какой-то осадок. Настораживали странные взгляды посольских работников и этот зловещий намек «не завидую я вам».

Не спеша шел по улицам Анкары. Везде был народ. Они ходили с красными национальными флагами и портретами Эрдогана. Мужчины с горящими глазами и женщины в платках выкрикивали: «Эрдоган, Эрдоган» и «Смерть Гюлену».

«Значит, путч провалился», – понял Максим.

Он дошел до мечети Аладдина, повернул обратно к посольству.

До аэропорта Эсенборга его довезли офицер безопасности и все тот же консульский работник. В аэропорту было столпотворение и полно полицейских. «Черт, – подумал Максим, – фотография с моей физиономией наверняка уже у них». Проходя в здание аэропорта, он низко наклонил голову, якобы рассматривая свои грязные и обломанные ногти. Обошлось.

Максима оставили в стороне, а офицер безопасности и консульский работник подошли к контрольно-пропускному пункту и о чем-то заговорили с турецким офицером-пограничником.

Началась посадка пассажиров на Москву. Максима позвали к пункту пропуска, затем завели в отдельную комнату, сфотографировали.

Офицер безопасности проводил его до зала дьюти-фри:

– Ну, все, что от нас зависело, мы сделали. Экипаж предупрежден, там вас встретят.

– Спасибо, Вячеслав Григорьевич. – Максим улыбнулся, протянул ему руку на прощание.

– Всего хорошего. – Офицер безопасности холодно кивнул, не заметив протянутой руки, отвернулся и быстро пошел к выходу.

Соседкой в самолете оказалась жизнерадостная женщина лет сорока с пышными формами. Она сразу объявила Максиму, что поездка не удалась, от столицы Турции она ожидала большего. К тому же этот переворот! Из-за него тур пришлось прервать и уехать раньше. В руках она держала красивый подсвечник, который не вошел в сумку.

– Представляете, – восторженно рассказывала она, – купила всего за шестьсот лир, а в Москве я видела такой же за двенадцать тысяч рублей. Почти в три раза дешевле! Накупила еще всяких шмоток: поездку-то надо оправдать.

Максим изобразил на лице легкую улыбку и кивнул, что, видимо, означало одобрение предприимчивости экономной туристки.

– А вы где отдыхали? – поинтересовалась соседка.

– Да… в разных местах.

– Вы так хорошо загорели. А в каком отеле вы жили?

– Отель «Шеротан», – брякнул Максим, вспомнив название гостиницы, мимо которой он проходил неделю назад.

– Класс! – воскликнула женщина, восхищенно посмотрев на Максима. – Самая шикарная гостиница в Анкаре! Сразу видно солидного туриста. А вы кто по профессии?

– Ловец человеческих душ.

– Как это? – соседка озадаченно посмотрела на «солидного туриста».

– Под эту категорию попадают попы, разведчики и сутенеры.

– А-а, – женщина глупо заморгала плохо накрашенными ресницами и замолкла, переваривая полученную информацию.

Максим откинул спинку кресла назад, демонстративно закрыл глаза, изображая усталость туриста, изможденного осмотром достопримечательностей.

«Скоро увижу Аллу и детей».

Мысль о скорой встрече с семьей перевешивала все неприятные моменты, которые его ожидали в первые дни после возвращения из игиловского плена: объяснения с начальством, долгие и нудные проверки и т. д. и т. п. Даже возможность наказания его не пугала. «В конце концов, Плешкунов мне должен поверить. Родину я не предавал».

Объявили посадку в аэропорту Шереметьево, пассажирам предложили пристегнуть ремни. Самолет приземлился, подали трап. Максим встал и пошел на выход вслед за остальными пассажирами.

У самого трапа стояла черная иномарка с тонированными стеклами. Поодаль находился большой автобус-гармошка для пассажиров.

Когда Максим спустился с трапа, из машины неожиданно вышли трое мужчин в костюмах одинакового покроя.

– Максим Михайлович? – тихо спросил один из них, массивный и плотный.

– Да. – Максим вопросительно посмотрел на него.

– Будьте добры, ваши руки.

– А в чем дело?

– Руки! – требовательно приказал мужчина.

Максим поднял руки, удивленно посмотрел на них, будто впервые видел. Через секунду на его запястьях защелкнулись наручники. А еще через несколько секунд ему помогли сесть в машину.

Выходившие из самолета пассажиры, стремившиеся как можно быстрее попасть в здание аэропорта, ничего не заметили или не придали значения: мало ли «шишек» встречают в Шереметьево? Лишь женщина с подсвечником в руках, застывшая на последней ступеньке трапа, восхищенно посмотрела вслед стремительно уезжавшей черной машине: «Не иначе – генерал!»

Конец первой книги

Сноски

1

Здравствуй, Цезарь. Идущие на смерть приветствуют тебя! (лат.)

2

Служба безопасности Сирии.

3

Чай на травах.

4

Айман аз-Завари – один из руководителей «Аль-Каиды». Ранее сотрудничал с ИГИЛ, но затем разорвал с ним отношения по идеологическим мотивам. С 2014 года «Аль-Каида» и ИГИЛ имели боестолкновения, в результате которых погибло более двух тысяч боевиков с обеих сторон.

5

Неверные. К ним ИГИЛ относит всех не мусульман, а также мусульман-шиитов. По правилам ИГИЛ все неверные должны быть убиты, а их женщины должны содержаться в рабстве.

6

Водка, настоянная на анисе.

7

Свободно падающие бомбы – самонаводящиеся бомбы, поражающие наземные цели с точностью до трех метров.

8

Мясные шарики, тушенные в томатном соусе.

9

Курдская рабочая партия, оппозиционная партия курдов, выступающая за выделение курдов из состава Турции и создание собственного государства.

Content

Сергей Зверев
Гладиатор в погонах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Сноски