Виктор Снежко

Чувства замедленного действия

© Снежко В.Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

Домой идти не хотелось.

Сергей Ратников второй час кряду бесцельно бродил по знакомым с детства улицам небольшого городка.

Неохватная взглядом сибирская степь в течение многих десятилетий лелеяла и пестовала городок, как любящая мать своего ребенка. Городок выстаивал в сорокаградусную жару, от которой жухнут березовые листья, и в трескучие, лютые морозы, когда ночью под ногами гулко лопается земля, а птичья мелочь замерзает на лету.

Здесь, вдали от больших городов, невзирая на природные катаклизмы, жизнь шла своим ходом. Как и повсюду, люди знакомились, женились и рожали детей, расставания тоже были нередки. Все шло естественной чередой, так же как день сменяет ночь.

Тихий вечер раскинул над городом свои крылья, до утра избавляя горожан от изнуряющего зноя. Высоко в небе алмазным светом задрожали первые звезды.

Улица, разделенная надвое тополиной аллейкой, вывела Ратникова на окраину, за которой покрывалом – ровным и зеленым – простиралась степь, манящая дурманящим запахом свежескошенной травы и неизведанной дороги. Подчиняясь необъяснимому зову, Сергей шел берегом неширокой реки, где в неподвижной застывшей глади замерла полнощекая, похожая на спелый лимон луна…

Прошло четыре года, как повстречались курсант областной милицейской школы Серега Ратников и студентка медицинского института непоседа и хохотунья Оксана Бойко. Нечастые их свидания переросли в большое и светлое чувство. Судьба им благоволила – оба учились на выпускных курсах. В Степногорск они приехали уже супругами. В родном для Сергея городке молодых дожидалась двухкомнатная квартира, доставшаяся ему в наследство от одной из двух бабушек, поэтому от решения жилищной проблемы, порой неразрешимой для молодоженов, они были избавлены.

Все было хорошо. Ксана готовила борщи, котлеты и дожидалась Сергея, вечно пропадавшего на службе, – должность опера не позволяет обрасти жирком. Его, как волка, ноги кормят. По причине беременности Оксана на работу не устраивалась. Через полгода родился Пашка, и заботы о беспокойном и горластом потомстве полностью легли на плечи молодой жены.

Сергей по-прежнему не так часто, как хотелось Ксане, бывал дома, что стало служить поводом для первых робких размолвок. Поначалу ссоры гасли сами собой, но со временем становились затяжнее и серьезнее. Ратников понимал: их семейное судно получило пробоину ниже ватерлинии, но поделать ничего не мог.

Он не единожды пытался объяснить Оксане, что личная жизнь сотрудника уголовного розыска зависит от многих факторов: от состояния оперативной обстановки, от невесть кем запланированного количества рейдов-проверок, от неизбежных наплывов краж – грабежей – разбоев, в конце концов, от никому не нужной, но обязательной для исполнения бумажной тягомотины, вызывающей приступы тошноты у любого оперативного сотрудника. И в самой малой толике – от него самого.

На чаши весов были брошены семья и работа. Ксану и Пашку он любил, как и свою заполошную должность опера. Где-то в глубине души теплилась надежда, что все не так трагично, все образуется, но, как оказалось, напрасно.

Оксана так и не смогла привыкнуть к суровому сибирскому климату, к отсутствию подруг, к окружающему миру, сузившемуся до размеров квартиры, – все это угнетало, делало ее временно неполноценным человеком. Ей казалось, – жизнь течет, как песок меж пальцев, не успеешь оглянуться – и вот она, старость.

Единственный выход – развод. О таком решении Ксана сообщила Сергею два месяца назад, по приезде из Краснодара, где гостила у родителей. Вернулась она отдохнувшая, повеселевшая, но… без Пашки.

И вот сегодня девятую страничку их паспортов украсил бледно-фиолетовый штамп, освободивший супругов от семейных уз.

Как будет жить без жены и сына, Сергей представлял смутно, вернее, не имел никакого понятия. Скрипнув зубами и подавив навернувшиеся слезы, он круто развернулся и зашагал обратно в городок. Там, на втором этаже кирпичной пятиэтажки, укладывала чемодан, готовясь к отъезду, теперь уже бывшая жена Ксана, с сегодняшнего дня вновь ставшая Бойко…

Глава 1

«… они ехали на войну»

Старый вагон нещадно бросало из стороны в сторону. Немалого умения стоило пройти из конца в конец, между изодранными лежаками, не ударившись о полку или о поручень.

Временами вагон сотрясали взрывы хохота. Смеялись по любому поводу, за напускным весельем стремились скрыть растущее беспокойство: что ждет впереди, ведь не к теще на блины едем.

Капитан Сергей Ратников лежал на камуфлированном спальнике на верхней полке, смежив веки. Сон не шел.

Вторые сутки сводный отряд милиционеров находился в пути. Тридцать шесть бойцов, включая командира, комиссара и врача, вторые сутки знакомились, присматривались, притирались друг к другу. Полтора месяца им предстоит жить единой семьей. Как оно повернется?

Бойцы в отряде подобрались проверенные. Добрая половина прошла Кизляр и Гудермес, некоторые сполна хлебнули военного лиха в Афгане. Но кто знает…

По темному окну хлестали косые струи дождя. Капли плющились на стекле и оплывали вниз. Вагонные суставы скрипели, стонали и жаловались на усталость, казалось, что это ночная тьма скребет по стеклу острыми когтями.

Перекрывая стук колес, полыхнула новая волна смеха.

Выглянув в коридор, Сергей увидел доктора Саню Зайцева. Тот стоял на четвереньках и очумело тряс головой.

– Очередной свободный полет Дока, – прокомментировал кто-то из бойцов.

За двое суток пути Зайцев трижды падал с полки. Благо что при посадке в вагон он предусмотрительно занял нижнее место.

Флегматичный Док, потирая ушибленную ногу, присел на край шконки.

– Ребята, я же говорил вам, что совершенно не могу спать в поезде. Падаю, – невозмутимо пояснил он.

– Док, вы к нам не из авиации попали? – поинтересовался Бача, бывший афганец-десантник.

– Нет, из тюрьмы. – добродушный Саня никак не реагировал на подковырки.

– Разрешите полюбопытствовать, по какой статье срок мотали?

Бача явно дурачился.

Док бросил на него презрительный взгляд.

– Нельзя быть таким недалеким, молодой человек. Работаю я в тюрьме. Лечу зэков.

Но бывший десантник не унимался:

– От чего лечите? Чем?

– От сифилиса, – отрезал Док, поняв, что его подначивают. Помолчав секунду, добавил: – А пользую эту пакость исключительно пургеном. Понятно? Если понадобится – приходи, найдется и для тебя средство, не хуже этого снадобья.

– Тьфу меня, свят-свят, – перекрестился Бача и в сердцах сплюнул.

Сергей по-кошачьи легко спрыгнул на пол, сунул ноги в потрепанные кроссовки.

– Не обращайте внимания на балабона, Док. Он и попа заставит в церкви ругаться матом. Пойдем, покурим.

Следом за ними, доставая на ходу сигареты, в нерабочий тамбур потянулись остальные.

С курением было строго. Командир категорически запретил смолить в вагоне. Два последних купе были плотно забиты мешками с картошкой, мукой, ящиками с консервами, коробками с лапшой и овощами. В Управлении на каждого получили по три боекомплекта – патроны, гранаты, осветительные и сигнальные ракетницы. Достаточно неосторожно брошенного окурка, чтобы вагон вместе с пассажирами поднялся на воздух и… без пересадки – на небеса.

Покурив, Сергей прошел в первое по счету «командирское» купе, где расположились командир отряда подполковник Некрытов и его заместитель по работе с личным составом майор Новиков, по-старому – комиссар.

На столике был нарезан ржаной хлеб, несмотря на раннюю весну, алела горка свежих помидоров, сочились едкими слезами луковые колечки и дожидалась своей очереди зажаренная до золотистого цвета домашняя курица.

– Присаживайся, Сергей, – пригласил командир отряда подполковник Некрытов. – Перекуси с нами.

Наклонившись, он выудил из-под сиденья бутылку водки.

Сергей по праву старого знакомого присел рядом с комиссаром, с которым он служил в одном отделе.

Некрытов свинтил бутылочную пробку, разлил водку по пластмассовым стаканчикам.

– Ну, будем здравы, бояре. За удачу.

Закусив хлебом с помидорами, Сергей от второй отказался.

– По моим подсчетам, завтра к вечеру должны быть на месте. Не в заслугу, Николай Николаевич, но эта командировка у меня вторая, кое-что кумекаю. О том, что мы должны стоять на Станции, вы знаете. В Управлении встречался я с ребятами из нашего ОМОНа, они там несли службу. Если ничего не изменилось, то нам придется взять на вооружение их вариант несения службы. Вместо трех отделений необходимо сформировать два взвода, пусть усеченного состава, чтобы не дробить силы, да и маневр лучше. Дежурство нести по суткам. На каждый пост выставить по две смены и меняться через шесть часов. На должность командира взвода я не претендую, там легче быть рядовым автоматчиком, вы сами увидите… И еще. Связь между постами должна осуществляться по рации. Поэтому необходимо взять себе позывной, кличку, «погоняло». Понимайте, как хотите, но в эфир выходить по фамилиям негоже. Нашу волну могут запросто оседлать «духи», а раскрываться перед ними нам ни к чему. Решайте, а я пошел. Ребята к ужину ждут.

В армии существует множество неписаных правил, применимых ко всем жизненным ситуациям. Наипервейшая командирская заповедь гласит: боец должен быть сытым. Это азбука.

В Новосибирске, сбросившись, купили на общий котел китайской лапши, копченой колбасы, сигарет, хлеб, чай и кофе. «Сухой» закон никто не вводил, поэтому запаслись баночной водкой. Без спиртного в таких командировках не обойтись. Как говорится, не пьянки ради – здоровья для.

Провиант, аккуратно сложенный на третью багажную полку, был доступен для каждого, желающего подкрепиться, но водку без разрешения Сергея никто брать не имел права – она выдавалась по норме. К слову, несмотря на доступность, поползновений со стороны бойцов не было.

В купе Ратникова ждал ужин. Дымились ароматным паром пластиковые чашки с лапшой, остро пахло приправой.

Худой, как перезимовавший лещ, Петька Белохвост ловко орудовал ножом, вспарывая банки с тушенкой. Увидев Сергея, он радостно осклабился. Из-под жесткой щеточки усов холодно сверкнула металлическая вставная челюсть.

– Доставай с полки фронтовые, Иваныч.

Из картонной коробки Сергей вытащил шесть жестянок с водкой, из расчета: пара банок на три человека, и развел руками:

– На тебя, Петро, не выделяю. Ты же не употребляешь эту гадость.

От такого поворота Белохвост едва не выронил нож и запричитал:

– Наглеж, Иваныч, чистый грабеж! Что с того, что я не пью? Мои тугрики в общем котле, имею право. Я, может, свою долю на что-нибудь обменяю.

Патологическая страсть Белохвоста ко всякого рода обменам была известна. Все ненужное он незамедлительно сбывал на сторону по принципу: у доброго хозяина и бычий хрен – веревка.

Тут же в поддержку Белохвоста не замедлил подать голос Славка Ремнев, прозванный Портосом, – огромного роста и под центнер весом, он горой возвышался над столиком в углу купе.

– Иваныч, Белохвост дело говорит. Несправедливо это, факт.

– Шутка, Петя, бамбарбия. – Сергей поднял вверх руки, подражая киногерою из «Кавказской пленницы». – Своей пайкой можешь распоряжаться как угодно, хоть в унитаз выплесни, мы в обиде не будем.

Белохвост вмиг стушевался. Все сидевшие в купе знали, что он вчера на свою водочную долю выменял у Ремнева три пачки сигарет. Видно, сегодня тоже рассчитывал чем-нибудь поживиться.

Бойцы сводного отряда были из одного Управления, но из разных отделов милиции. Самую большую группу – 11 человек – поставил Степногорский отдел. Вполне естественно, что именно они и составили ядро отряда. Сплоченность выгодно отличала их в пути следования от остальных групп, стихийно сложившихся в вагоне.

После ужина пили чай.

Доедались последние пирожки-булочки, испеченные на слезах заботливых жен и матерей.

Боковые спальные места облюбовали себе два неразлучных товарища: Володька Жуков – высокий кудрявый блондин с явно намечавшимися на боках излишками жировых складок и маленький Юрик Пасенко. Далекие предки Юрка наверняка имели какое-то отношение к Золотой Орде, был он излишне черноват. Сто против одного: порезвился смуглый красавец с кривым ятаганом на боку в украинской хатёнке с молодой дивчиной. Несопоставимое с его скромными физическими данными прозвище Громила приклеилось к Пасенко в предыдущую чеченскую командировку.

Громила сидел, по-азиатски поджав под себя ноги, прихлебывал горячий чай из облитой белой эмалью кружки и рассказывал:

– Стояли мы на реке Прорве, охраняли железнодорожный мост. Пошли как-то в обход вместе с ним. – Он кивнул в сторону Жукова. – Идем себе потихоньку, болтаем о разной чепухе. Вокруг такая благодать! Солнышко пригревает, птички поют в «зеленке»… Я впереди, Жук – за мной. Вдруг откуда ни возьмись, как черт из табакерки, из кустов выскочил мужик с автоматом. Бомж по обличью, на ногах резиновые сапоги и борода по грудь. Че-че-няка! Заметил нас, рот разинул! А рот беззубый! Ни верхних зубов, ни нижних… Автомат у меня на предохранителе, болтается на груди, патрон дослан в патронник. От неожиданности я тоже растерялся. Смотрю на этого чудака, пытаюсь сбить вниз флажок предохранителя, он тугой, зараза, не поддается. Так и стоим: мужик на нас смотрит с открытым ртом, а я гляжу на него и, как гитарист по струнам, луплю по автомату рукой… Благо Жук опомнился быстро и сиганул за рельс. Тот мужик вмиг автомат в кусты, руки в гору и заблажил: мол, свой я, не стреляйте! Короче, взяли мы его. Оказался армейским прапором-дезертиром. Что удивительно, почти три месяца он бегал по Чечне, и не подстрелили его ни наши, ни чеченцы. Зубов лишился в казачьей станице – попался на краже курицы. В бегах он слегка того, одичал. Застрелиться, говорит, хотел, да духу не хватило. Так что расслабляться на посту никак нельзя, будь на месте прапора боевик, он одной очередью положил бы нас обоих.

– Это так, – вздохнул приземистый крепыш Борис Пушин. – Только как знать, когда можно уйти в расслабуху, а когда нет?

Помедлив, сам себе ответил:

– Там постоянно надо находиться на «взводе», неизвестно, когда и откуда прилетит «подарок» – и… пишите письма родным.

За стеной вагона стояла глубокая ночь. Спать не хотелось. Темное небо по-прежнему бросало в окно пригоршни холодного дождя.

Пришли ребята из соседнего купе. Под монотонный стук колес опорожнили третий чайник. В блеклом свете ночной лампы неторопливо текла беседа.

– Софин, расскажи, как ты получил «За отвагу». – попросил Сергей. – Наши знают, а вот другим полезно послушать, как НЕ НУЖНО зарабатывать медали. Случай весьма поучительный.

Горбоносый Софин пожал плечами:

– Да что рассказывать? За свою дурость получил… Мы тоже охраняли мост. Только через Сунжу-реку. Точно так же пошли в обход. Я по одной нитке, напарник по другой. Чудом заметил замаскированные в балласте два провода. Из-под рельса они уходили в «зеленку», до нее метров тридцать, не меньше. Все-таки сподобились, гады, мину подложить, а по участку вскорости должен пройти наш бронепоезд. По инструкции я был обязан доложить командиру и вызвать сапера. А поскольку я отродясь не имел дела с минами, меня словно нечистый за руку дернул. Отослал я подальше напарника и перерезал провода. Осторожненько разгреб балласт, вынул ее, родимую, упрятанную в деревянный ящичек, да и принес в штаб. А мина оказалась настоящей! Командир сутки крыл меня матом за самодеятельность. Но потом, правда, отмяк. И представил к медали. До сих пор не могу понять, зачем я полез к этой мине, будь она трижды неладна! На волоске был…

Электровоз, рассекая прожектором вязкую темень, упрямо тянул за собой полтора десятка вагонов пассажирского поезда, в которых мирно спали обыкновенные люди, едущие из дома в гости, или из гостей домой. Лишь пассажирам последнего вагона не спалось – они ехали на необъявленную войну.

В этот вечер Белохвост выменял у Портоса на свою пайку водки камуфлированную майку.

Глава 2

Спецэшелон

Утро выдалось пасмурным, но поезд вырвался из моросящей пелены и за час до полудня прибыл в Моздок.

На перроне царили суета, гвалт, раздавались гортанные возгласы осетин. К вагону подошел мужчина лет пятидесяти в милицейском бушлате без знаков различия. Его сопровождали двое крепких молодых парней.

Пожав командиру и комиссару руки, он представился:

– Командир сводного отряда Главка Январь.

Просто Январь – и все. Без звания и фамилии. Стало ясно, что «Январь» – это позывной и получил он его, скорее всего, по названию месяца начала командировки. Слова Ратникова получили подтверждение. Спорить не о чем, коль в тылу предпринимаются такие меры предосторожности.

Некрытов и Новиков вместе с Январем прошли в штаб, разместившийся в передвижном дощатом домике на обочине перрона.

Январь коротко ввел прибывших в курс дела.

– Место вашей службы – застава № 13, дислоцируется она на Станции. Кроме вас, там будет находиться сводный отряд железнодорожной милиции из Красноярска. Командует заставой командир красноярского отряда. Уже сегодня вечером вам предстоит заступить на смену. Времени на раскачку нет. Ваши задачи: проверка транспорта на автомагистрали Моздок – Грозный, обработка поездов, следующих на Грозный, и охрана железнодорожных грузов. Важно поддерживать добрые отношения с местным населением. Шаурский район силен казачеством, на него и надо опираться. Избегайте конфликтов, не забывайте, что люди издерганы войной. Оружие получите на месте.

Из Моздока отправились в три часа по местному времени. Маневровый тепловоз, с облупившейся местами зеленой краской, натужно и неторопливо тянул за собой полдесятка вагонов. Спецэшелон был сформирован в Моздоке за несколько часов. Временные обитатели вагонов спешно паковали вещи, готовясь к предстоящей скорой высадке. В пяти вагонах на смену товарищам, отстоявшим сорокапятисуточную вахту, ехали милиционеры. Впереди их ждала Госпожа Неизвестность.

Хорошо, если службу придется нести в соответствии с поставленными Январем задачами. А если нет? Случиться может всякое. Как войсковая единица отряд железнодорожных милиционеров значил немногое. Без грамотных и толковых командиров и соответствующего вооружения мало было бы от них пользы при непосредственном огневом контакте с боевиками.

Короткий спецэшелон пересек административную границу Чечни. На полустанках изредка в поле зрения стали попадаться выщербленные пулями станционные постройки, следы пожарищ. Веселья в вагоне поубавилось.

Заскрежетали тормоза, состав стал останавливаться.

Станция Пещерская.

На перроне стояла группа парней, вооруженных автоматами. К автоматным прикладам приторочены перевязочные пакеты. Головы парней покрыты черными косынками, завязанными узлом на затылках, мышиного цвета брюки заправлены в избитые «берцы». В кармашках разгрузочных жилетов виднелись снаряженные рожки, гранаты со вставленными запалами.

Вдруг воздух вспороли автоматные очереди, в небо полетели ракеты. Прильнувший было к окну, Док от неожиданности шарахнулся прочь и сшиб с ног Белохвоста, разминавшего пальцами сигарету.

– Спокойно, Док, – урезонил медика Сергей. – Такова традиция – приветствовать выстрелами прибывшую смену. От избытка чувств. Некоторые нервные новички от такого «здравствуйте» поначалу под стол прячутся.

– Предупреждать надо о дурацких традициях, – недовольно пробурчал Зайцев, снова подходя к окну.

Уставшие лица стрелявших выражали неподдельную радость: дождались-таки смены, выстояли, всего несколько часов отделяет их от той минуты, когда колеса начнут обратный отсчет километров. Домой!

В Пещерской эшелон уменьшился на один вагон.

Шаурская.

Снова стрельба, ракеты и счастливые лица бойцов. От Шаурской отправились лишь три вагона, постепенно сокращая расстояние до столицы мятежной республики.

Март был на исходе. Далеко позади осталась Сибирь с ее обычными в такое время двадцатиградусными морозами, а здесь за мутно-грязным вагонным окном, на откосах железнодорожного полотна вовсю буйствовала изумрудная трава, порой поднимавшаяся до пояса. Солнечные лучи не пробивали низких серых туч, медленно выползающих из-за далеких, но явственно различимых горных хребтов.

Станция встретила сибиряков ранними сумерками. Отторгнув от себя последний вагон, как ящерица хвост, коротышка-эшелон пополз дальше.

Выгрузку закончили при свете единственного светильника, установленного на столбе, и карманных фонарей. Неизбежная в таком случае суматоха постепенно улеглась.

Пока бойцы выгружали провизию и боезапас, командование обоих отрядов собралось в столовой. Некрытов и Новиков внимательно слушали широкоплечего бородатого командира сводного отряда из Барнаула, изредка задавая вопросы.

– На Станции пять постов. Первые два – у красноярцев, третий, четвертый и пятый – наши. Наиболее сложным и опасным считается третий пост. Он стоит на автомобильной трассе. Задача: досмотр автотранспорта, следующего как в Грозный, так и оттуда, за исключением воинских колонн. Четвертый пост держит под контролем грузовой парк со стороны Моздока и охраняет наш жилой вагон, пятый – перекрывает подходы со стороны станционного поселка.

– Каковы задачи красноярцев? – спросил Некрытов.

– Сектора обстрела нашего пятого поста и первого красноярского перехлестываются для исключения «мертвой» зоны. Кроме этого, он контролирует грузовой парк со стороны Грозного. Второй пост фактически является вспомогательным и прикрывает действия нашего третьего поста.

– Структуру отряда меняли? – поинтересовался Новиков, прикуривая от газовой зажигалки.

– Конечно. Отряд разделили на два взвода, дежурили по суткам. Освободившийся командир третьего отделения стал у нас начальником штаба отряда, ему тоже работы хватало по самую макушку, так как дежурство по штабу заставы пришлось чередовать с красноярцами.

В общих чертах становились понятны условия и порядок несения службы. Но заморочек от этого не стало меньше.

Некрытов поднялся, поправил сбитый на затылок берет.

– Добро. Непонятки будем решать по ходу службы.

На улице, поймав за рукав пробегавшего мимо Громилу, он приказал:

– Ратникова ко мне!

– Здесь я, – негромко отозвался из темноты Сергей.

– Бери под свое начало пятнадцать человек, доукомплектуй по своему усмотрению. Твоему первому взводу и заступать на дежурство первым. Гусельников часть оружия уже принял у алтайцев. Вооружай своих бойцов, получи радиостанции и разводи на посты. На сегодня пароль – «Чибис», отзыв – «Аист». Все сделай в темпе, скоро вернется поезд за ребятами, надо успеть вместе с ними сделать обход постов.

– Понятно, – ответил Сергей. – Мой позывной – Седой. Как мне вас называть?

Некрытов на секунду замешкался.

– Не знаю. Ничего в голову не приходит. Раньше не доводилось.

– Комбат устроит?

– Годится.

Вот и все. Не стало для эфира капитана Ратникова и подполковника Некрытова. Есть Седой и Комбат. С этой специфической необходимостью военного времени через неделю они смирятся душой и телом, так незаметно привыкает человек к удобной одежде и обуви.

В эту ночь никто не сомкнул глаз. Какой, к лешему, сон?!

Ровно в полночь на путях затормозил все тот же облупленный маневровый тепловоз. Сцепщики споро присоединили к нему вагон, в котором по-хозяйски расположился алтайский отряд.

На прощание отсалютовали дюжиной ракет. Короткий гудок, и ночь, словно сказочный дракон, вмиг проглотила спецсостав. Постепенно в холодной тишине растаял стук вагонных колес – последняя связующая нить с родной Сибирью.

Спустя час в купе Некрытова собрались его помощник по тыловому обеспечению майор Гусельников, капитаны Куликовский и Костин, изначально назначенные командирами отделений.

Докладывал Гусельников – высокий, худой, с живыми глазами и жилистой шеей, свободно вращавшейся в широком вороте куртки.

– В наличии имеем двадцать шесть «калашниковых» калибра 5,45 миллиметра, шесть ручных пулеметов – 7,62 и три ручника калибра 5,45. Две снайперские винтовки. К автоматам есть девять подствольных гранатометов. Патронов и гранат достаточно. Ревизию продзапаса проведу завтра.

– Ясно. Фактически на данный момент мы уже сформировали два взвода. Первый взвод Седого сейчас на дежурстве. Все оставшиеся бойцы составят второй взвод, командование примет капитан Костин. Куликовский назначается начальником штаба отряда. Возражения есть?

Присутствующие ответили молчанием.

Некрытов обратился к Гусельникову:

– Наличие стволов соответствует документам?

– В порядке.

– Немедленно выдай оружие второму взводу. Проследи, чтобы огневая сила взводов была равной. Бумаги оформишь завтра. Вернее, уже сегодня утром.

Костин и Гусельников протопали на выход, вагон вскоре опустел.

Комбат забросил на вторую полку кобуру с пистолетом. Расстегнув верхние пуговицы куртки, потянулся рукой к сигаретной пачке. В этот момент со стороны пятого поста донеслась короткая очередь. Некрытов схватил стоявшую на столике рацию.

– Пятый – Комбату.

– Слушает пятый. На связи Саламандра.

– Что случилось?

– Нечаянно нажал на курок. Пули ушли вверх. Извини, Комбат.

– Мне твои извинения до одного места, понял?! Для чего у тебя на автомате предохранитель, разгильдяй! Все, конец связи.

Глава 3

Первый день на заставе

Первая ночь была длинной до бесконечности. Наконец, небо на востоке слегка порозовело, там, за невидимыми в темноте горами, зарождалось утро. В зябком сумраке несмело прорезались очертания домов и деревьев, с каждой минутой они становились все явственней.

Едва рассвело, Некрытов и Новиков начали обход заставы.

Жилой вагон оставлял желать лучшего. Пол прогнил и держался на честном слове. Ночью по коридору безбоязненно сновали крысы. Стены были испещрены автографами многочисленных и часто сменяемых жильцов. В каждое купе подведена лампочка – сорокасвечовка, при таком освещении романов не почитаешь, но и ложку мимо рта не пронесешь.

В темное время суток на окна опускались светозащитные шторы (лучшей мишени для снайпера, чем человеческий силуэт на фоне освещенного окна, не придумаешь) и закрывались бронежилетами – хоть какая-то защита. Со стороны поселка окна вагона были закрыты бетонными плитами. У входной двери – баррикада из мешков с землей, сверху наброшена маскировочная сеть.

Последнее купе в вагоне отведено под радийное отделение. Здесь подзаряжались радиостанции, а заступающие и сменившиеся наряды могли, не мешая остальным, выпить чайку и перекусить. На столе установлен телефон прямой связи со штабом заставы.

В вагоне разместился первый взвод Ратникова. Вместе с ними остались Некрытов, Новиков, Док и Гусельников.

Под жилье второму взводу капитана Костина было отдано одно из помещений вокзала, по соседству с красноярцами. Двухъярусные кровати, печное отопление. Не царские хоромы, конечно, но жить можно.

Чуть в стороне от вагона – невысокий холмик, сложенный из камней-окатышей. На деревянном кресте вырезана угловатая надпись: «Здесь погибли наши товарищи: лейтенант Полетаев, сержанты Максимов и Ястребко. 1995 г.»

Работа снайперов. По словам командира алтайского отряда, огонь велся с крыши элеватора. Через неделю там сработала поставленная федералами «растяжка». Прибывшие туда бойцы ничего, кроме нескольких пятен крови, не обнаружили, но с тех пор снайперы оттуда не беспокоили.

Завтракали наскоро в столовой, сколоченной из неструганого горбыля, обшитого толем. Стены пищеблока зияли рваными дырами, вместо пола – слой мелкого щебня. Посередине из красного кирпича сложена широкая, как двуспальная кровать, печь.

На завтрак прижимистый Гусельников выдал по банке рыбных консервов на брата, а воду для чая вскипятили на печке. На тридцать шесть душ наскребли семь буханок зачерствевшего хлеба, купленного еще в Новосибирске.

За едой живо обсуждались хозяйственно-бытовые вопросы, которые не убавлялись, а только нарастали с каждым часом.

– Комбат, – обратился к Некрытову Гусельников. – Необходимо срочно решать проблему с горячим питанием. Предлагаю два варианта. Алтайскому отряду пищу готовили две женщины, из местных. Рассчитывались с ними наличными в конце месяца. Второй вариант – назначить повара из своих.

Некрытов взглянул на сидевших за щелястым дощатым столом комиссара, командиров взводов, Гусельникова и Дока.

Голос подал Новиков.

– Правильным считаю первое предложение. Сэкономив деньги на поварах, мы будем вынуждены ежедневно направлять двух-трех бойцов на кухню, а у нас каждый человек на счету, лишних нет.

– Другие мнения есть?

Предложение комиссара прошло.

– У меня еще куча проблем, – сказал Гусельников, яростно орудуя ложкой в консервной банке. – Первая – дрова. Сейчас их запас – дня на три. Вторая – хлеб. Мы привезли с собой восемь мешков муки, но нет возможности самим его печь. Третья – транспорт. Нам по наследству достался бортовой дизельный «Урал», но топлива – кот наплакал, без машины нам труба, ездить придется много. Четвертая проблема – продовольствие. Наших запасов хватит от силы на месяц, в избытке имеется только картошка. Достаточно? Или продолжить?

– Затормози, – остановил его Комбат. – Наговорил столько, что голова кругом пошла.

Некрытов отставил кружку с чаем и задумался, костяшками пальцев барабаня по некрашеным доскам стола.

– Комиссар, вместе с Гусельниковым поезжай в райцентр, установи контакты с казаками. Пусть помогут с бензопилой и покажут, где можно напилить дров. Вывезем на нашем «Урале». Где взять солярки? Действительно – проблема.

– Разрешите, Николай Николаевич? – попросил слова Ратников. – Дизтопливо никто нам не преподнесет на блюдечке с голубой каемкой, надо выкручиваться самим. Через наш третий пост на Грозный идет много техники. Предлагаю по ведру «стрелять» у водителей, думаю, войдут в положение и своим не откажут. Тара под солярку имеется, на посту стоят две пустые двухсотлитровые бочки.

Некрытов вздохнул.

– Хоть и негоже нам заниматься дорожными поборами, но другого выхода я не вижу. Январь пообещал в ГУОШе (ГУОШ – группа управления оперативного штаба) помочь сухпаем, кое-какими продуктами и соляркой, но до Моздока еще нужно добраться.

– Комбат, – снова вступил в диалог Гусельников. – Есть задумка: найти в округе хлебопекарню и договориться насчет хлеба. Мы сдаем муку и получаем готовый хлеб, конечно, мукой придется с ними поделиться, за «спасибо» нам никто не станет помогать. Глядишь, неделю-другую протянем.

– Принимается. – согласно кивнул Некрытов.

За столом зашумели, полагая, что разговор окончен, но со своего места поднялся Док. Он вскинул руку, требуя внимания.

– Я, как врач отряда, обязан следить за здоровьем личного состава…

Говорил он неторопливо, будто с ленцой, слова, как крупные горошины, медленно скатывались с его полных губ.

– Видите, в каком состоянии столовая? Идеальная среда для обитания и размножения всяких хвостатых тварей, типа мышей и крыс. Немудрено подхватить здесь какую-нибудь заразу. Поэтому требую элементарного соблюдения чистоты и поддержания порядка. Это трудно в наших условиях, но необходимо. Это первое.

Далее, на заставе, вернее, в нашем отряде, есть приличная баня. С помывкой и стиркой проблем не предвидится, были бы дрова и вода. Сейчас весна и, хотим мы этого или нет, надобно произвести генеральную уборку на территории отряда – собрать весь мусор, хлам и сжечь все это.

Последнее, что я хотел сказать: нам в авральном порядке нужно выкопать погреб, чтобы сохранить картошку. Это наш второй хлеб.

– Дельная инициатива, – поддержал его Гусельников. – Как я сам не догадался? В тепле картошка через неделю начнет портиться.

Некрытов подвел черту под предложением Дока.

– Второй взвод Костина до часу дня занимается рытьем погреба, после обеда дайте отдохнуть людям перед заступлением на дежурство.

Дверь в столовую распахнулась, и вошел Куликовский. Услышав последние слова Комбата, он сообщил:

– Развод в семнадцать тридцать совместно с красноярским отрядом. Построение перед вокзалом. Быть тепло одетым и при себе иметь оружие с боекомплектом. Сегодня я заступаю дежурным по штабу заставы.

К полудню над столовой дымила жестяная труба, огромная кухонная печь жадно пожирала остатки драгоценных дров. На пищеблоке ловко управлялись с кастрюлями две местные женщины. Обеим лет по двадцать пять, стройные, словно молодые березки. Обеих звали Наташами. Обращаться к ним по фамилиям было как-то неудобно, поэтому различали их по росту: Наташа большая и Наташа маленькая. Последняя была с сынишкой Русланчиком, который постоянно крутился под ногами у матери.

Прошло не менее двух часов, как в поисках хлебопекарни с заставы ушел «Урал» с Гусельниковым. Водителем машины назначили сержанта Трофимова, имевшего при себе водительские права. В сопровождение выделили двоих бойцов из взвода Костина.

Некрытов нервничал в ожидании тыловика: все-таки первая самостоятельная поездка по Чечне. Высмолив подряд две сигареты, он вышел из вагона и отправился на третий пост, представляющий собой сооружение из бетонных блоков и мешков с песком, – с бойницами на три стороны. Асфальтовая лента шоссе – в пяти метрах, на ней змейкой уложены такие же изделия из бетона, способные пропустить любую транспортную единицу только на самой малой скорости. Вдоль дороги извивался пятидесятиметровый неглубокий окоп с насыпным бруствером.

Перпендикулярно автостраде в сторону станицы Малиновской уходила грунтовая дорога. На ней, не имевшей стратегического значения, устанавливать «змейку» не имело смысла. Такое решение было принято командованием федеральных войск.

Еще издали Некрытов заметил в окопе двух бойцов. Подойдя поближе, узнал Жукова и Громилу. Они лопатами выбрасывали наверх землю, поднимали окопный бруствер.

Откинув матерчатый полог, заменявший входную дверь, Некрытов зашел внутрь.

Ратников и Белохвост через амбразуры вели наблюдение за автомагистралью. Внутри блокпост имел ухоженный вид, насколько позволяли полевые условия. Земляной пол, утрамбованный не одной сотней ног до каменной твердости, был чист. Под окурки стояло несколько пустых банок. Перед бойницами – три самолетных кресла. У стены аккуратно стояла пара противотанковых гранатометов. Десяток зарядов к ним лежал в бетонной нише, укрытый от случайного контакта с шальной пулей или осколком.

– Ну, как проходит первое дежурство? – спросил командир у Ратникова.

– Нормально, Комбат, – ответил взводный. – Инцидентов при досмотре личного автотранспорта местных жителей не было, к такой процедуре они приучены. По первому требованию безропотно открывают багажники.

Сергей полистал журнал.

– Проверили одиннадцать легковых машин, номера их здесь записаны. Ничего запрещенного не обнаружено. На Грозный проследовала колонна бензовозов из десяти машин в сопровождении двух боевых машин пехоты и одного бронетранспортера.

Сергей окинул взглядом помещение.

– Прибрались тут маленько, навели порядок. Сейчас бойцы углубляют окоп, больно мелковат. В случае чего по нему передвигаться можно только на корточках. Это не дело, когда из укрытия даже «богатырь» Громила по пояс виден, не говоря уж об остальных.

Послышался шум мотора. Трассу на приличной скорости утюжила крупногабаритная автомашина. Рваные лохмотья тента развевались на ветру и громко хлопали по бортам, отчего грузовик походил на огромную птицу.

– Это «Малыш» спешит домой.

«Урал» был пожалован заставе ГУОШем и отродясь не имел государственного регистрационного номера. Какой-то умник намалевал на бампере белой краской слово «Малыш», и это название служило теперь опознавательным знаком автотранспорта тринадцатой заставы.

Включив правый поворот, «Малыш» остановился у закрытого шлагбаума. Из кабины выпрыгнул улыбающийся Гусельников, глаза его довольно блестели.

– Порядок, Комбат, – доложил он. – На полмесяца хлебом мы обеспечены. Договоренность достигнута в результате непростых для обеих сторон переговоров, не исключена возможность подмены нашей муки высшего сорта на более низкий сорт, о чем я предупрежден. Главное – хлеб будет.

– Молодец. – Некрытов одобрительно шлепнул его по плечу. Чувство удовлетворения передалось и командиру: все-таки одна проблема решена.

Место для погреба выбрали между столовой и вагоном. Шесть человек из второго взвода работали сноровисто, и к обеду яма практически была готова. Оставались мелочи, они достались старшине Косихину – полноватому, плешивому мужичку с вечно брезгливым выражением лица.

– На кой ляд мне это нужно? Я землю копать не нанимался, – бубнил он, обравнивая края ямы. По его круглому, как сковорода, лицу за ворот нательной рубахи стекали крупные капли пота. – За месяц вся картошка не испортится. Для кого нам ее сохранять?

– Уймись, Косой, слушать тошно, – не выдержав, оборвал его Беляков. Он подбирал совковой лопатой землю за Косихиным. – Гляжу я на вас, городских, и диву даюсь: какие-то вы ненормальные, элементарного понятия не имеете, что картошка – это плод и результат тяжелого крестьянского труда. А всякий труд требует к себе должного уважения, понимать надо.

– Коль ты такой умный и сознательный, почему в городе живешь? Сидел бы в своей деревне да доярок щупал. Что, городские слаще деревенских? – продолжал язвить Косихин. – Меня, к примеру, ни в жизнь не заставишь сапогами навоз месить. Каждому – свое.

Беляков промолчал, но в глазах его заиграли злые огоньки.

Назревавшую ссору прекратил Костин:

– Кончай болтовню, Косихин. Соображение надо иметь, картошка никогда не помешает. Излишки можно обменять у местных на другие продукты. Сегодня женщина просила продать на семена пару мешков. Сибирская картошка здесь нарасхват. В конце концов, ее можно будет оставить ребятам, которые нас сменят.

Получив отпор от взводного, Косихин недовольно засопел. Больно все правильные, ни с какой стороны не подступиться, а копнуть глубже, на поверку все окажутся с изъяном. Как их ненаглядная картошка. Возьмешь иную в руку – круглая и ровная, смотреть любо-дорого, глаз радует, а ковырни ножом – под кожурой гниль.

Зачем он здесь? Прельстился погонами прапорщика или возможностью получить без проволочек трехмесячную задолженность по зарплате? Если вдуматься, все сводится к одному: стенания жены на вечную нехватку денег и двенадцатилетняя безнадега в изоляторе временного содержания со старшинскими погонами на плечах. Поездка в Чечню сулила новые погоны, пусть без просвета, но со звездочками, а там, глядишь, и должность новая подвернется. Командиров расплодилось – плюнуть некуда. Пять начальников на тридцать пять человек, не многовато ли? Ладно, полтора месяца – не полтора года, выдержать можно, а потом посмотрим…

Обедали повзводно, так как общий стол больше дюжины едоков не вмещал. Меню было нехитрым: суп гороховый, макароны, слегка сдобренные тушенкой, и чай. Других разносолов, исходя из имеющихся припасов, в ближайшее время не предвиделось.

Первыми откушали бойцы Костина, через несколько часов им предстояло заступать на дежурство. Из столовой, тяжело отдуваясь, вышел Косихин. Не успел он сделать несколько шагов, как следом за ним выбежала Наташа маленькая.

– Эй, лысый-дорогой! – остановила она Косихина. – Почему оставил на столе немытую чашку?

Сомлевший от горячей пищи старшина не сразу понял, что ей нужно.

– Кто ее будет мыть? Кипяток в полевой кухне.

– А вы не станете? – оторопело спросил он.

– Мы не посудомойки, а повара, – бойко парировала Наташа маленькая. – В четвертом отряде кашеварим, и в каждом находится барин, которому лень за собой посуду помыть.

Пристыженный Косихин поплелся обратно в столовую, где перед входом, в ожидании очереди, собрались свободные от службы милиционеры первого взвода.

В дверном проеме вагона показался Ремнев. Прижимая к груди алюминиевую чашку, он стал осторожно спускаться по ступенькам, жалобно заскрипевшим под его весом. Благополучно ступив на землю, Ремнев присоединился к товарищам.

– Портос, ты ничего не перепутал? – спросил Громила, глядя на него снизу вверх.

– В чем дело? – не понял Ремнев.

– Здесь очередь не в баню, а в столовую.

– При чем здесь баня, чего плетешь?

– При том, что твой тазик пригоден не для принятия пищи, а для помывки в бане. – Громила постучал кулаком по посуде Ремнева и, опасаясь оплеухи, отскочил в сторону.

Чашка у Портоса и впрямь была огромных размеров, под стать хозяину. В ней свободно можно было искупать новорожденного ребенка. Болтавшаяся на поясе кружка Портоса вмещала никак не менее литра.

– Не боись, не трону, – засмеялся вместе со всеми добродушный Ремнев. – Солдат ребенка не обидит. Когда в баню пойдешь, попроси у меня этот тазик – уступлю, только не утони в нем, воробей.

Смех перекинулся на задиристого Громилу.

После обеда «Малыш» с Новиковым, Гусельниковым и тремя бойцами помчался в Шаурскую решать с казаками дровяную проблему. Так, в хозяйственных заботах прошел первый день службы.

Ночь наступила стремительно. Светлые минуты дня были сочтены, едва солнце коснулось крыш домов. Одновременно с темнотой землю накрыли туман и сырость. Просохшие за день куртки бойцов опять напитались влагой, моментально отдавая драгоценное тепло.

Высоко в небе прошли невидимые самолеты, покрывая окрестность тяжелым гулом. Спустя четверть часа темный небесный свод озарился яркими всполохами. Зарево беззвучно ширилось, росло, растекалось большой огненной кляксой по черному бархату неба. Совсем не далеко от заставы бесновалась война, там гибли люди, а здесь ночная тишина лишь изредка нарушалась собачьим лаем да противным ревом ослов, мирно пасущихся в «зеленке».

Глава 4

На аэродроме

Не откладывая дело в долгий ящик, решили провести учебные стрельбы. Солдат должен знать оружие как свои пять пальцев. Автомат в боевых условиях – неотъемлемая часть самого бойца. Как это ни парадоксально звучит, но от исправной работы неодушевленного железного механизма, приносящего смерть одному, зависит жизнь другого.

Рядом с Малиновской до недавнего времени дислоцировался авиационный полк, непонятно каким образом перешедший в полное подчинение генерала Дудаева вместе с материальной частью и военным городком летчиков.

Наверняка такой «финт ушами» – результат аферы с участием сановных чиновников от армии и власти, готовых заложить душу дьяволу ради шуршащих «зеленых». Для них понятия «Родина» и «честь» давно стали абстрактными и потому неведомыми. Слезно-сопливые восклицания типа «За державу обидно!» выпали на долю капитанов и майоров, выброшенных на обочину жизни безжалостной волной военной реформы и оставшихся на суше без весел у дырявых лодок. Старое судно, звавшееся «Советский Союз», затонуло окончательно и навсегда, а на корабль под названием «Новая Россия» команду набрали из числа нужных и верных людей.

Иначе, как продажностью и предательством, не объяснишь наличие на аэродроме советских «мигов» и «сушек» – пусть устаревших, но все же боевых машин. До Моздокского аэродрома четверть часа полетного времени и, как ни тужься, не поддается разумному осмыслению факт передачи Дудаеву целого авиационного полка.

Нехваткой времени и отсутствием горючки такое не оправдать – выглядит по меньшей мере смешно…

Резкий мартовский ветер гнал рябь по лужам, а по дороге – сухую прошлогоднюю листву. «Малыш» стрелой несся по некогда ухоженной, а теперь полузаброшенной грунтовке. Трифонов давил на газ, не притормаживая даже на рытвинах. В Моздоке Январь предупредил, что скорость при передвижении на одиночной машине должна быть максимальной – быстродвижущийся объект расстрелять сложнее.

В кузове у самой кабины, зажав коленями автоматы, сидели Новиков, Ратников и Куликовский. На продольных скамьях бойцы первого взвода давили стволами деревянные борта в готовности открыть огонь в случае опасности. Наброшенный на металлические дуги брезент закрывал кузов до половины, рваные края его больно хлестали по лицам, оставляя отметины в виде багровых пятен и рубцов.

Ратников, придерживая край жесткого полога, наклонился и сквозь гул ветра прокричал в ухо Новикову:

– Говорят, здесь похоронен почти весь летный состав авиаполка. Летчики погибли во время бомбежки.

Держась за борт, к ним подошел сержант Калачев.

– Остановимся, посмотрим? – предложил он.

– Любопытство одолело, Беда? – Ратников разозлился на сказанную его бойцом глупость. – Это не цирк, и клоуны меж могил не скачут. Мертвых надо уважать. Даже врагов. Мы для них – неверные, и нечего осквернять их память своим праздным любопытством. Нельзя давать мусульманам пищу для кривотолков. Неизвестно, как они к этому отнесутся… Иди на место. И не зли меня.

– Правда твоя, Иваныч, – согласился Калачов. – Беда может быть.

«Малыш» тем временем остановился у развалин бывшего КПП. Лучшего места для проведения стрельб в округе не найти. Аэродром располагался на плоском блюдце диаметром в несколько километров. Идеально ровная взлетная полоса обеспечивала хороший обзор во все четыре стороны.

Ратников первым перепрыгнул через высокий борт, следом за ним горохом сыпанули остальные. Элипсообразным обручем аэродром опоясывал окоп, отрытый в полный профиль и имеющий трехметровые ответвления по внешней стороне кольца. Видно, что здесь готовились к круговой обороне.

Открывшаяся картина была удручающей, поскольку давала некоторое представление о разыгравшейся здесь трагедии. На бетонке хаотично разбросаны завалившиеся на крылья, осевшие на хвосты или уткнувшиеся носами два десятка самолетов и несколько «вертушек». Сейчас они являли собой груды металлолома, на большее не тянули. На останках крыльев и фюзеляжей была видна советская символика – красные звезды и название канувшей в Лету страны – «СССР». Все самолеты были сожжены на земле. Под многими из них – застывшие лужи расплавленного металла.

Кто поставил крест на этом полку? Свой брат-авиатор или десантно-штурмовой батальон? Если летчики – то уж действительно ювелирная работа. Судя по отсутствию воронок на взлетно-посадочной полосе, цели поражены стопроцентно. В окопе – россыпь стреляных автоматно-пулеметных гильз, указывающих на то, что здесь шел бой, а не банальный жестокий расстрел. Пусть неравный, но все же бой. На войне все предусмотреть, уравнять силы и шансы на победу не всегда удается.

Изучив обстановку, Ратников, как руководитель стрельб, дал команду построиться для инструктажа.

– Еще раз повторяю, никакой самодеятельности. Все делать по моей команде. Стреляем группами по пять человек. В охранение идут Бубнов и Беда, за линию ведения огня не высовываться! Потом вас сменят Софин и Громила. Ясно?

Стоявший рядом с ним Новиков добавил:

– На бетонке вести себя крайне осторожно. И внимательно глядеть под ноги. От сюрпризов, в виде мин и растяжек, нет никаких гарантий.

– Ладно, комиссар, холоду в задницу нагонять! – бросил реплику из строя язвительный Бубнов.

– Поздно будет, когда в том самом месте погорячеет.

Отстрелялись нормально. В качестве мишеней использовали куски самолетной обшивки, тут и там валявшиеся под ногами.

Под занавес стрельб Портос, имевший в своем распоряжении ручной пулемет с круглым диском, подошел к Ратникову.

– Слышь, Седой, дай разок шмальнуть из твоего агрегата, – он показал на подствольный гранатомет. – Ни разу не доводилось. Интересно.

– Зачем тебе это? – спросил Сергей.

– Говорю – интересно, да и пригодится, может быть.

Мужчины до старости остаются пацанами, любознательными мальчишками. Страсть к оружию, делающая из них воинов, заложена в генах, она неподвластна возрасту.

Кратко объяснив правила ведения стрельбы, Ратников опустил в широкий зев подствольника гладкую, как яйцо, гранату. Поставил на боевой взвод и протянул автомат Портосу.

– Держи. Целься по «вертушке».

Ремнев широко расставил ноги, прижал автомат к плечу и стал целиться. Неимоверно долго, с полминуты. Сергей начал терять терпение. Наконец, раздался негромкий хлопок, и граната, словно камень из пращи, по отчетливо видимой пологой траектории пошла к цели. Портос с удивительным для его комплекции проворством шмякнулся на бетон, обхватив голову руками. Мгновение – и в борту вертолета образовалась рваная дыра.

– Хор-роший самовар, – удовлетворенно произнес он, возвращая оружие Ратникову.

Сергей проверил у всех магазины, которые всегда должны быть под завязку набиты патронами. В случае чего заряжать будет некогда. Скомандовал:

– К машине!

У самой кромки неожиданно выкинул коленце Куликовский. Вместе с комиссаром он шел сзади, приотстав от остальных метров на десять.

– Не разорвалась, кажись, – пробурчал он себе под нос и что-то яростно поддал ногой.

Обомлевший Новиков увидел, как по бетонке, кружась юлой, покатилась граната для подствольника.

– Охренел совсем, твою мать?! – крикнул он, не отрывая завороженного взгляда от замершей в траве гранаты. – А если бы рванула? Сказано было – перешагивать!

Куликовский тихо прошептал побелевшими губами:

– Не подумал, Вадим. Отлично понимал, что это граната, а взял и пнул… Как булыжник. У тебя вино есть?

Из наколенного кармана Новиков достал плоскую флягу и протянул ее Куликовскому. Неверной рукой тот свинтил крышку и, опрокинув голову, приложился к горлышку, гулко глотая хмельную жидкость. Глядя на его кадык, ходивший вверх-вниз по тощей шее, Новиков мысленно благодарил ангела-хранителя.

Благоразумно держась подальше от злополучной гранаты, они двинулись к «Малышу», возле которого в ожидании дымили сигаретами ребята.

– Чего задержались? – спросил Ратников.

– Шнурок лопнул на берце, – нашелся комиссар, решив избавить Куликовского от неминуемого зубоскальства.

Внезапно очередной порыв ветра донес тихий рокот: на аэродром со стороны Моздока заходила «вертушка». Темно-зеленая стрекоза, перемалывая упругими винтами воздух, выжидающе зависла в сотне метров от земли.

– Уходить надо, Иваныч, беда будет! – не выдержав, крикнул Ратникову Калачов.

– Спокойно, – отозвался взводный. – Будет две беды, если мы пустимся наутек. Это наша «вертушка», у боевиков их нет. Примут нас за «духов», догонят и раскатают, как бог черепаху.

Обстановка накалялась. Никто не предпринимал активных действий, опасаясь спровоцировать нападение. Милиционеры, не защищенные броней, стали понемногу смещаться за «Малыша», чтобы иметь перед собой хоть какую-то защиту.

Громила сорвал с плеча РПК, вьюном скользнул под машину и распластался за колесом, выставив в сторону вертолета пулеметный ствол.

– «Не хватало еще, чтобы свои перестреляли нас, как куропаток», – озабоченно подумал Сергей.

Решение подсказали вертолетчики.

– Ту-ту-ту-ту, – зашелся глухим лаем их бортовой пулемет и тут же смолк. Неторопливо, но убедительно. Били не прицельно. Скорее, для острастки.

– «Крупнокалиберный», – машинально отметил про себя Сергей.

Следующая очередь могла иметь конкретного адресата. Медлить было нельзя.

– Быстро в окоп! – приказал он и первым, подавая пример остальным, в четыре гигантских прыжка достиг спасительного укрытия.

– Рассредоточиться через десять метров!

Выглянув из-за бруствера, он увидел, что «вертушка», косо развернувшись к ним правым бортом и тем самым существенно улучшив сектор обстрела, стала медленно снижаться.

– Огонь не открывать!

Сергей провел ладонью по мокрому лицу, словно снимал невидимую налипшую паутину.

В небо, оставляя за собой вихляющийся дымный след, взмыла красная ракета. Не успела она погаснуть, как Ратников крикнул комиссару:

– Вадим, ответь тоже красной!

Новиков рванул кожаную застежку кобуры, торопливо достал пистолет-ракетницу. В следующее мгновение из окопа взлетела ответная красная ракета.

Этот цвет федералы предпочитали всем другим. Ракеты зеленого огня олицетворяли собой цвет исламского знамени, поэтому ими пользовались редко, только в специально оговоренных ситуациях. Глупость? Безусловно, но на войне и не такое можно увидеть.

Из вертолета выпрыгнули двое в камуфлированной форме с автоматами на изготовку. Они неторопливо преодолели половину пути от «вертушки» до окопа и остановились у обгоревшего «МиГа», готовые в любую секунду укрыться за обломками самолета. Энергично зажестикулировали руками, не оставляя сомнений в своих намерениях – приглашали на переговоры.

Ратников двумя руками оттолкнулся от окопной стенки, одним прыжком вымахнул наверх, отряхнул с себя прилипшую землю.

– Прикрывайте, на всякий случай. Я пошел, – отдал он распоряжение своим подчиненным перед тем, как двинуться навстречу камуфлированным.

Он шел медленно, ощущая указательным пальцем холод спускового крючка. На девяносто девять процентов Сергей был уверен, что идет к своим, но оставшийся один процент все-таки вползал в душу мерзким червем сомнения.

Глава 5

Появление Хафизы

В то время когда Ратников шагал к вертолету, старшина Косихин лениво топтал толстыми подошвами ботинок перронный асфальт. Между вокзалом и столовой в ряд тянулись низкие столики местных коробейников. Каждое утро они раскладывали на импровизированных прилавках нехитрый ассортимент: жвачку, пиво, сигареты, чай. Предлагаемый товар был ходовым, этим неизменно пользовались чернобровые торгашки. Квартировавшие на Станции милиционеры являлись постоянными покупателями, поэтому цены были подняты на фантастическую высоту. Деваться было некуда – покупали, оплачивая почти по тройной цене чай и курево.

Внимание Косихина привлек колесный трактор с телегой, остановившийся перед закрытым шлагбаумом третьего поста. На прицепе стояло хлипкое дощатое сооружение, окрашенное голубой краской, по конструкции напоминавшее скворечник.

«Торговый киоск, – догадался Косихин. – Прибыла еще одна охотница за нашими денежками». Коммерцией здесь занимались только женщины, мужчинам за прилавком стоять было зазорно и непозволительно (кто воевать будет?)

Из блокпоста вышел Беляков, перебросился парой фраз с трактористом и поднял перекладину шлагбаума, освобождая проезд. Допотопный МТЗ, напоминавший облезлого бродячего пса, грохоча износившимися поршнями, подрулил к четырехквартирному дому, обшитому желтой вагонкой. Трое чеченцев, играючи, сняли с прицепа скворечник и установили его у потемневшего от времени штакетника. Руководил работой высокий мужчина в норковой шапке и кожанке, его указания выполнялись беспрекословно.

Не видя в этом больше ничего интересного, Косихин вернулся в расположение взвода, юрким ужом вполз в спальный мешок и моментально уснул. Спать он был великий мастак. Дрыхнуть мог сутками, просыпаясь на короткое время для того, чтобы принять очередную порцию пищи и отнести в известное заведение ранее принятую и отчасти переработанную организмом.

На этот раз он недолго пробыл в объятиях Морфея. Его растолкал Костин и приказал наколоть дров. Несмотря на ощутимую близость апреля, ночью температура опускалась до минусовой отметки, а ветер с Каспия был предельно насыщен влагой.

Вместе с Лошкаревым, худым и длинным, как коломенская верста, Косихин битый час шмурыгал двуручной пилой корявый сутунок неизвестного ему дерева. Тупые зубья пилы никак не хотели вгрызаться в древесину. Полотно пилы, словно живое, охало и визжало, а то и вовсе останавливалось, зажатое намертво в сыром разрезе.

С горем пополам, собрав в кучу всех богов и боженят, бойцы накромсали с десяток чурок. Испустив облегченный вздох, Косихин принялся за колку. Да не тут-то было. Крученые чурбаки ни в какую не желали раскалываться. Тяжелый топор-колун отскакивал от них, как от резиновых. Чуть не плача, старшина молотил колуном по неимоверной твердости чуркам, от которых во все стороны летели только жидкие щепки, годные разве что на растопку.

Являясь истинно городским жителем, Косихин этот трудоемкий процесс наблюдал прежде лишь в кино. Управившись с дровами, он натянул на себя разгрузочный жилет с полным боекомплектом и, прихватив автомат, побрел на третий пост. Лучше спокойно отсидеться за бетонными плитами, чем снова попасться на глаза Костину. Не приведи бог, еще работу отыщет.

Голубой скворечник функционировал, и Косихин направился к нему. Вообще-то покупать ему было нечего, не нуждался он ни в куреве, ни в чем-либо другом. Дома, в Новосибирске, жена по его просьбе купила ему в дорогу пятьдесят пачек недорогого «Луча» – будут меньше стрелять сослуживцы. Как будто знала, что дешевых российских сигарет здесь днем с огнем не сыщешь, а на наличествующие импортные – цены астрономические, не то что покупать – смотреть страшно.

За стеклом маячила довольно симпатичная продавщица. На вид лет тридцать, не девочка, конечно, но и назвать ее старухой – взять грех на душу. Мягкий овал лица, минимум косметики, пухлые губы, слегка тронутые бледно-сиреневой, с перламутром, помадой. Из-под белой вязаной шапочки вились до плеч темно-каштановые волосы. Карие глаза давали основание полагать о естественном цвете ее волос. Ей очень шла малиновая куртка со светлыми нарукавными отворотами из искусственного меха.

– Здравствуйте, – первым поприветствовал ее Косихин.

Женщина приветливо улыбнулась. Взгляд был доброжелательным и немного застенчивым, что несколько озадачило Косихина. Поведение ее в корне отличалось от поведения других уличных торговок. К русским милиционерам те относились если не с открытой враждебностью, то, во всяком случае, с плохо скрываемой ненавистью. Впрочем, как еще ОНИ должны относиться к человеку с ружьем, пришедшему незваным гостем в ИХ дом и порушившему ИХ семейный уклад, ИХ традиции, ИХ обычаи. Простому человеку глубоко плевать, что где-то там наверху не поделили что-то между собой политики, что не хватило у них ума мирно разрешить возникшие проблемы… Большие чины остались в далекой и недосягаемой выси, а рядом с ними – протяни руку – русские военные, «источники всех бед и лишений». Словом, терпели, как временное неизбежное зло.

– Купить что-нибудь желаете? – спросила киоскерша, пронизывая Косихина карим взглядом.

– Посмотреть подошел, – пробурчал Косихин.

– Глядите. Может, купите кофе? Ваши больше все на чай налегают, – ненавязчиво предложила она.

– Спасибо, от кофе я плохо сплю, – покривил душой старшина, опасаясь, как бы вежливая торговка не заставила его раскошелиться.

Ничего нового, кроме нескольких шоколадок в пестрых глянцевых упаковках, в предложенном ассортименте не имелось. Пора было уходить, но необъяснимая сила тянула магнитом к голубому ларьку, не давала уйти прочь. Причина таилась, вероятнее всего, в вежливом поведении смуглянки. Она первой пошла на контакт.

– Меня зовут Хафиза, по-русски, не знаю, как перевести.

В открытом окне показалась ее рука. Косихин осторожно пожал ее своей лапой, нуждающейся в воде, мыле и ножницах.

– Василий.

– Вот и познакомились.

В воздухе повисла напряженная пауза.

Неожиданно блуждающий взгляд Косихина выхватил среди разноцветья шоколадных оберток маленькую яркую упаковку с резиновым изделием, известным всему взрослому населению.

Дурашливо хихикнув, он ткнул корявым пальцем в стекло скворечника:

– Неужели покупают?

Хафиза пожала плечами:

– Авось пригодится кому-нибудь. Тебе, например.

Последние слова Косихин пропустил мимо ушей.

– Кораном не запрещено? – спросил он.

– Коран – для нас, а это – для ваших солдат.

– До конца командировки точно не пригодится, – уверенно заявил Косихин. – Не те условия… для размножения.

В поведении Хафизы появилась некоторая раскованность.

– Ой ли, солдатик? Как у вас, русских, говорится: зарекался кто-то куда-то не лезть. Вон ваши поварихи-девочки – хоть куда! В поселке русских женщин полно, глядишь, и пойдет мой товар нарасхват. Ты вот тоже – мужик в самом соку, тебе женщина нужна.

– Да ну тебя! – отмахнулся старшина. – Заболтался я с тобой.

Подхватив автомат, он почти бегом поспешил к третьему посту.

– Слышишь, Василий, будешь свободным от службы – забегай, поговорим… – прозвенел ему вслед сладкий голос Хафизы.

Оглянись он в этот момент – встретил бы совсем иной взгляд, колючий и испепеляющий. На губах бывшей преподавательницы психологии пединститута играла уже не доброжелательная улыбка, а злобная усмешка.

– О чем ты, Косихин, так долго махал метлой с новенькой? – спросил у него дежуривший на посту Беляков.

– Поговорили малость за жизнь. Ничего баба, с соображением, – двусмысленно ответил Косихин, прикуривая сигарету.

Беляков расхохотался, видя, как пыжится старшина, напуская на себя важный вид.

– Скажи еще, что ты уже с ней договорился насчет… этого самого. Гляди, сделают тебе чеченцы харакири между ног, вместе с башкой. У них это быстро.

– Ты за свою голову беспокойся, – окрысился Косихин. – Нечего скалиться и зубы на ветру сушить.

Нет, не получался у них с Беляковым мир, напрочь не читалось в глазах последнего должное уважение к старшему товарищу.

Глава 6

Наркокурьер

Послышался автомобильный гудок. На шлагбаум на самой малой скорости накатывался «Малыш», доставивший первый взвод со стрельб. Из кузова выпрыгнули Громила и Жук и, разминая затекшие ноги, остановились у блокпоста. Следуя их примеру, «Малыш» покинули остальные.

На заставу не спешили. Времени для отдыха заступающей на дежурство первой смене уже не оставалось, для второй смены его было более чем достаточно.

– Наблюдай, что сейчас будет, – тихо шепнул Белякову Громила.

К Косихину, досасывающему окурок, подошел Жук, держа меж пальцев левой руки незажженную сигарету.

– Вооружился ты основательно, старшина. – Жук легонько шлепнул Косихина по разгрузочному жилету, из кармашков которого торчали три «лимонки» со вставленными запалами и автоматные рожки.

– А ты как думал! К нам так просто не подходи, укусить можем.

– Видим, молодец! – продолжал ненавязчиво теребить его Жук. Вдруг лицо его исказила гримаса страха.

– Что это я, братцы, сотворил?

Перед глазами Косихина на раскрытой ладони Жука лежала выдернутая чека от гранаты. Дружку подыграл Громила, с испугу попятившийся в глубь окопа.

– Косой, не шевелись, пока мы не слиняем подальше! – рявкнул Портос.

Ноги старшины вмиг стали ватными, его проняла мелкая противная дрожь. В груди застучал даже не тяжелый молоток, а мощный кузнечный молот. Затравленно озираясь, Косихин, наконец, догадался посмотреть вниз, где из трех ячеек «разгрузки» как ни в чем не бывало отливали алюминиевым блеском целехонькие запалы его гранат.

– Сволочь, – выдохнул он, обессиленно опускаясь на землю. На большее его не хватило.

– Ладно, не боись! Возьми лучше на память. – Жук протянул ему злополучную чеку.

– Уйди, гад, не доводи до греха.

Непослушными пальцами он пытался выудить сигарету из пачки.

– Не злобись, старшина. Пошутили мужчины, подумаешь, делов-то…

Бубнов подал ему зажженную сигарету.

Шутка действительно получилась неудачной. От нее не смеяться, а взвыть от страха впору любому, окажись он на месте Косихина.

Широко размахнувшись, Жук забросил далеко в кусты чеку, найденную им случайно на аэродроме.

…Интуиция не подвела Ратникова. «Вертушка» оказалась российской. Обменявшись непереводимыми для печати приветствиями, а заодно сообщив федералам место дислокации тринадцатой заставы, Сергей с товарищами оседлали ставшего уже родным «Малыша» и благополучно отбыли домой.

Вертолет прошел над их головами, чуть задрав хвост и оглушительно ревя движком, чтобы через минуту приземлиться в расположении военного городка ныне почившего авиаполка…

Вечером, не стесняясь в выражениях, Ратников доложил Некрытову об инциденте на аэродроме.

– Представляешь, Комбат, эти марамои едва не покрошили нас в лапшу. По их данным, в этом районе наших войск нет, а по вспомогательным силам, вроде милицейских застав, у них нет сведений. На картах мы никак не обозначены. Уму непостижимо, чем занимаются штабы? Связи нет, визуальные опознавательные сигналы не разработаны. Короче, не можем мы жить без бардака, даже на войне!

Некрытов тыльной стороной ладони потер подбородок, отмеченный густой черной щетиной. В сочетании с чуть раскосыми глазами эта растительность делала командира похожим на татарина.

– Чего они хотели, Седой? Ведь не ради прогулки гнали «вертушку»?

– Через несколько дней в Малиновской будет стоять мотострелковый полк внутренних войск. Их полет был разведывательным, больше я ничего не знаю.

Некрытов удовлетворенно крякнул:

– Добре. В случае заварухи неплохо иметь таких соседей.

Ратников поднялся, набросил на затылок берет и стянул за ремень с полки автомат.

– Пойду, проверю посты.

Улица встретила его холодом и непроглядной темнотой. У вагона он едва различил прогуливающегося Зайцева. Заметив в его кулаке тлеющий огурок, спросил:

– Снайпера ловишь, Док?

– Я осторожно, Иваныч.

– Зайди в вагон и покури в тамбуре, коли невтерпеж.

– Найда!

Из-под вагона раздалось тихое поскуливание. Собака эта стала легендой заставы. Беспородная дворняга, невесть откуда появившаяся, обладала недюжинным чутьем. В кромешной тьме, по запаху, что ли, она за сотню метров чуяла чеченцев и поднимала невероятный шум. В то же время не облаивала возвращающихся с постов в такой же темноте милиционеров.

На полпути к третьему посту в нагрудном кармане Ратникова встревожилась рация.

– Комбат – третьему!

Сквозь помехи донесся чуть искаженный эфиром голос Некрытова:

– На связи Комбат.

– Нештатная ситуация, требуется помощь!

Сергей немедленно подключился к переговорам.

– Комбат, Седой на подходе к посту. Разберусь – доложу.

У самого окопа взводного остановил окрик:

– Стоять! Пароль?

– Четырнадцать!

– Шесть!

Все верно, в итоге двадцать. Именно это число на сегодня служило паролем.

Пройдя по окопу, Сергей зашел в блокпост. У амбразур стояли Бача и Портос. В колеблющемся свете стеариновой свечи различалась еще одна фигура.

Ратников лучом карманного фонаря скользнул по лицу задержанного. Заслоняясь от слепящего света, тот прикрыл лицо рукой и кротко попросил:

– Убери электростанцию, командир… пожалуйста.

– Откуда он взялся? – спросил Сергей у старшего наряда, Портоса.

– Да ниоткуда, сам припрыгал. – Ремнев поправил висевший на плече РПК. – Мы вели наблюдение за трассой. Видим, с включенными фарами шпарит по дороге машина на приличной скорости, не меньше восьмидесяти. Местные знают, как через «змейку» проскальзывать, а этот прет, не сбавляя скорости. Метров за двадцать завизжали тормоза, да поздно он придавил педальку… Машину занесло, втерлась она бочиной в бетонную чушку и заглохла. Ну, приказали мы ему выйти из салона и с поднятыми руками двигать к нам. При личном досмотре, кроме документов, ничего не обнаружено.

Красный серпасто-молоткастый паспорт и водительские права союзного образца были выданы на имя Шамиля Дораева. Автомобиль «Жигули» второй модели приткнулся на обочине. У машины было повреждено левое крыло и помята дверца водителя.

– Какой шайтан тебя по ночам носит? – в сердцах спросил Ратников. – Про блокпост не знал?

– Знал, командир, знал, – с сильным акцентом забормотал задержанный. – Домой спешил, в Червленую. Там жена ждет и дети, они беспокоиться будут, почему не вернулся. За рулем задремал слегка.

Его словесный понос прервал Ремнев, некультурно и оглушительно высморкавшись себе под ноги.

– Откуда ехал, дорогой?

– В Шауре был, гостил у брата. Отпустили бы меня, а? Семья беспокоиться будет… – завел он старую пластинку.

– Где документы на машину?

Ответ Дораева показался милиционерам слишком поспешным:

– Машина брату принадлежит. Доверенность и техпаспорт в бардачке. Все у меня в порядке, командиры, отпустили бы…

Такая овечья покорность не характерна для горцев, всякий раз она вызывала подозрение. Сергей, не слушая причитаний, мысленно прокручивал ситуацию. Задержанный при себе ничего запрещенного не имел. В том случае, если у него доверенность не липовая и машина «чистая», его реакция на задержание должна быть несколько иной – неизбежны проклятия и угрозы. Следовательно, собака зарыта в машине. Единственное, что не вызывает сомнения, – то, что он закемарил за рулем. Проследуй он через блокпост как законопослушный гражданин, с обязательной остановкой и предъявлением для досмотра своего авто, – быть ему сейчас далеко! Вероятно, этот вояж и был рассчитан на то, что ночью проверяют не так тщательно, как днем.

Расчет был на усталость милиционеров, которые, по логике вещей, ночами тоже должны хотеть спать.

В темноте раздались шум и топот ног. Через минуту в окопе оказались Бача, Бубнов и Белохвост, направленные на третий пост Комбатом.

Ратников приказал прибывшим не спускать глаз с Дораева, а сам вместе с Бачой и Портосом отправился к машине. Осмотр салона ничего не дал. В бардачке действительно лежал техпаспорт вместе с доверенностью, выданной Шамилю Дораеву его братом. В сиденьях посторонние предметы не прощупывались. За водительской спинкой, в кармане чехла, пробками вверх стояли три бутылки водки, но это – не криминал.

– Седой, двигай сюда, – позвал Портос, наводивший шмон в багажнике «Жигулей». В руках он крутил шланг, знакомый каждому водителю. Такими шлангами пользуются шоферы при заправке автомашин либо для слива бензина из бака.

– Что скажешь? – Он сунул в руку Сергею гладкую на ощупь и провонявшую бензином резиновую кишку длиной метра полтора. Подсвечивая фонариком, Сергей осмотрел шланг, имевший в диаметре не менее трех сантиметров, но ничего необычного не приметил. Он всунул палец в один конец шланга, в другой – пустота. Чем же он привлек внимание старшего лейтенанта Ремнева, оперуполномоченного по борьбе с незаконным оборотом наркотиков? Ратников пальцами стал сдавливать шланг, проверяя его на упругость. Посередине кишка оказалась жестче, она почти не деформировалась под нажимом пальцев. Длина такого участка составила примерно метр. Воздух сквозь шланг проходил не так свободно, как это мог позволить его внутренний диаметр.

– Контейнер? – спросил он у Ремнева.

– Похоже, – подтвердил Портос. – Мне это знакомо. «Дурь» насыпается в капроновую трубку с дырой посередине, загоняется в подходящий по диаметру шланг – и все дела. Таким шлангом можно пользоваться при заправке машины, что и делается перед транспортировкой – запах бензина затрудняет обнаружение контейнера собаками-наркоманками.

Зайдя в блокпост, Ратников сообщил:

– Нормалек. Ты можешь ехать, Дораев.

Обрадованный таким поворотом дела, чеченец затараторил:

– Вай, начальник, спасибо. Я же говорил, что зря меня держите. Пойдем со мной, командир, в машине водка есть, угостишь ребят.

– Ты поедешь дальше на своей колымаге, – продолжил Сергей. – Только проверим, что находится вот в этом шланге.

Увидев в руках Портоса шланг, Дораев на секунду замер. А потом его словно подменили. Куда только подевались его кротость и заискивание. От бессильной злобы он заскрипел зубами.

– Шакалы, сыны шакалов! Вешать будем вас, когда придет наше время!

Дораева отконвоировали в штаб заставы. На освобожденном от бумаг столе дежурного по штабу штыком вспороли шланг и извлекли на свет цилиндрический капроновый столбик, заполненный белым порошком.

На дальнейшие вопросы наркокурьер отвечать отказался наотрез, осыпая угрозами милиционеров и матерно вспоминая их родителей.

Под бесноватые выкрики Дораева составили акт, который фактически был филькиной грамотой, не имевшей юридической силы. Но где взять в час ночи в чеченском поселке понятых, как того требует закон? Никто не осмелится поставить свою подпись на таком документе – к утру его найдут в «зеленке» с перерезанным горлом. А в противном случае, все – туфта! Через несколько часов примерный семьянин Шамиль Дораев на приеме у прокурора будет распинаться о произволе российских милиционеров, подбросивших ему контейнер с наркотой, о котором он не слышал и не знал. Работники милиции в родной России по закону не могут быть понятыми, а уж здесь, в Чечне, – тем паче.

Об этом думал Ратников, глядя на вошедшего в раж Дораева.

Хлопнула входная дверь, в штаб зашел сменившийся с поста Портос. Ему совсем не понравился изгалявшийся над товарищами чеченец.

– Захлопни свою пасть. Добром прошу, – пока еще спокойно проговорил Портос.

– Шакалья пасть – у тебя! – задохнулся в ярости Дораев. – Ты… я… Да я через неделю буду в Новосибирске и поимею твою маму! Я…

Закончить он не успел. Тяжелый кулак Портоса взметнулся вверх и кувалдой обрушился на норковую шапку чеченца. Лязгнув зубами, тот подломился в коленях и рухнул на пол. Изо рта и носа потекли струйки крови.

– Не следует так говорить, дорогой. За неосторожный базар отвечать нужно, – также невозмутимо сказал Портос, нянча на груди ушибленную руку.

Ратников никак не отреагировал на происшедшее. Из-за стола вскочил худенький Куликовский.

– Ты его не убил? – обеспокоенно спросил он у Портоса.

– Ни хрена ему не сделается. Оклемается мало-помалу.

Минуты три Дораев не подавал признаков жизни. Наконец, он засучил ногами, глаза его открылись, на губах запузырилась кровавая пена.

Ремнев рывком поднял его с пола и прислонил к стене.

– До Сибири доехать надо, дорогой, а я тебя сейчас здесь ухлопаю. В «зеленке» места много, а машину твою найдут на каком-нибудь виноградном поле. Хочешь?

– Не хочу.

– Так-то лучше. – Портос был удовлетворен. – А теперь запомни: если ты до утра вякнешь хоть одно поганое слово о наших матерях, я тебя размажу, как клопа вонючего… Теперь опасайся ездить мимо нашего блокпоста. Я понятно выразился? – Он подбросил в руке зеленый кругляш РГДешки без запала.

Окончание беседы протекало мирно, покладистость задержанного говорила о том, что он врубился в ситуацию и обижать нехорошими словами никого не собирается.

Днем на Станции дежурили два сотрудника из местного райотдела милиции. В светлое время они, как привидения, слонялись по железнодорожным путям и улицам поселка, не вступая в контакт с русскими милиционерами, но регулярно появляясь у столовой в полдень, где их по приказу Комбата кормили обедом.

Цель их пребывания на Станции была не ясна. Толку от них – как с козла молока, но и открытого вреда никто не замечал.

С наступлением сумерек они бесследно исчезали и появлялись только утром. Им и передали Дораева вместе с актом и контейнером с порошком.

Отчаянно дымя, покалеченные «Жигули» вырулили с заставы и укатили в сторону Шаурской.

Глава 7

Прибытие соседей

Колонна растянулась по шоссе живой гигантской гусеницей. Машины следовали плотно, с минимальным интервалом. По мере их приближения стрекот «вертушек», рев двигателей БТР, БМП и БРДМ слились в невообразимую какофонию. В воздухе витал удушливый смог от выхлопных газов.

О приближении колонны Некрытов был предупрежден третьим постом. Ожидая, когда остановится головная машина, он ходил по бетонке, досмаливая очередную сигарету.

Со стороны Комбат смотрелся комично. Серая омоновская форма сидела на нем нелепо. Она была размера на четыре больше. Ну, не нашлось на складе формы по его невысокой фигуре!.. Комбат вышел из положения, отчекрыжив от каждой штанины сантиметров по двадцать, отчего нижняя часть наколенных карманов затерялась где-то в голенищах берцев. Куртка, перехваченная в талии широким офицерским ремнем, спереди и сзади топорщилась верблюжьими горбами. Ремень оттягивала кобура с пистолетом, болтавшимся между ног. Автомат, заброшенный за спину стволом вниз, и мышастого цвета берет, блином лежавший на его круглом затылке, лихости не добавляли. Татарская бородка делала командира похожим если не на Али-Бабу, то на сорок первого разбойника. В общем, внешний вид Некрытова был далек от типичного образа орла-командира.

Но при дальнейшем общении с ним первоначальное мнение таяло, как снег под апрельским солнцем. Штатская внешность скрывала его вдумчивость, простоту в обращении с командирами и бойцами, хозяйскую расчетливость и рациональность. Советуясь с командирами взводов, он преследовал единственную цель – оптимальность принимаемого решения, насколько оно безопасно для отряда.

От колонны к Некрытову направился мужчина лет пятидесяти в пятнистой ватной куртке и голубоватой шапке-ушанке с завязанными сверху на бантик клапанами. На широкоскулом усатом лице лежала печать усталости и скорби. Его сопровождал статный брюнет в залихватски заломленном камуфлированном берете, невесть как державшемся на кудрявой шевелюре.

Подошедшие, блюдя военный этикет, привычным жестом вскинули руки к вискам:

– Командир полка полковник Махонин!

– Командир разведроты капитан Хвостов!

Некрытов, стремясь не ударить в грязь лицом, приложил ладонь к берету:

– Подполковник Некрытов – командир отряда милиции.

Жест вышел неумелый и вызвал снисходительные улыбки кадровых военных.

Пожав друг другу руки, офицеры задымили обязательными в таком случае сигаретами.

– В Малиновскую? – спросил Некрытов.

– Туда, – немногословно подтвердил командир полка. – Как обстановка здесь? «Духи» не беспокоят?

Некрытов трижды сплюнул через плечо:

– Тьфу-тьфу-тьфу, пока тихо. Соседей наших в Червленой и Пещерской почти еженощно обстреливают, а нас – Бог милует.

Махонин пнул ногой бетонный блок «змейки».

– Надо убрать их с дороги, иначе полк через них полдня будет ползти. Потом поставим на место. Нечего нам понапрасну топливо жечь. Да и «вертушки» не на воде работают.

Он выразительно пожестикулировал над головой. В небе, оберегая колонну, в три яруса нарезали круги боевые вертолеты, контролируя подходы к полку и готовые в любой момент атаковать цель, представляющую опасность для мотострелков.

Отдав лаконичный приказ освободить проезжую часть шоссе, Махонин принял приглашение Некрытова осмотреть заставу. Вместе с ним, кроме командира разведки, пошли начальник штаба и командир минометной батареи.

– Эскорт у вас солидный, – сказал Некрытов, имея в виду воздушное сопровождение полка.

– У русских ведь как: пока гром не грянет, мужик не перекрестится, – с горечью произнес Махонин. – Недавно боевики из засады расколошматили такую же колонну. Больше сотни ребят полегло. Только после этой трагедии «вертушки» на марше стали обязательными, как будто раньше не могли просчитать такую ситуацию.

Командир полка замолчал, задумался.

Время приближалось к полудню. Некрытов пригласил гостей в столовую. За обедом выпили по стакану водки, не чеченской «паленки», а настоящей сибирской, выделенной Ратниковым из своих запасов. Не успели как следует закусить, как третий пост голосом Белохвоста доложил, что полк начал движение на Малиновскую.

Некрытов вопросительно взглянул на Махонина.

– Ничего, догоню через двадцать минут, в полку есть кому командовать, – ответил на немой вопрос командир полка. – Николай, как я понял, твой отряд располагает только стрелковым оружием? Если это действительно так, то милицейские командиры не очень-то дорожат вами.

Некрытов широко развел руками:

– В принципе, верно. Есть несколько ручных гранатометов, но они не спасут нас при серьезном контакте с боевиками.

Принимаясь за гречневую кашу, Махонин продолжил развивать свою мысль:

– Мне не все равно, что будет происходить в пяти километрах от полка. Поверь моему опыту, лафа у вас может скоро закончиться. Жили вы, как у Христа за пазухой. Застава ваша никакой опасности для боевиков не представляет, поскольку вы не принимаете участия в боевых действиях. А мой полк – это серьезно, и «духи» не преминут нас пощипать. Будут рыскать вокруг Малиновской, выбирая удобный момент для нападения. Их тактика нам известна. Рыло начистить мы им сможем, и тогда они отыграются на твоей заставе. Короче, я предлагаю вам станковый гранатомет и спаренную зенитную установку на базе «ЗИЛа». Берешь, Николай?

– Только дурак откажется от такого предложения, – хмыкнул Некрытов.

– Мое условие одно: расчеты поставишь на свое довольствие, мне недосуг беспокоиться об их питании. Сухпаем бойцов обеспечу. Все остальное ложится на тебя.

– Гусельников, прокормим десять бойцов? – спросил Некрытов у сидевшего за столом тыловика.

– Если не жировать, то сможем, – помедлив, ответил скуповатый Гусельников, своим-то милиционерам выдававший консервы с такой миной на лице, словно доставал их из собственного погреба.

– Как же, у тебя зажируешь, держи карман шире! – ввернул шпильку Новиков. – С твоих харчей не помрешь, но и на бабу под пистолетом не полезешь.

– Я вижу, комиссар, дошел ты до ручки, бедолага, – беззлобно парировал Гусельников. – Пятьдесят шестой размер на животе застегнуть не можешь.

– Кончайте балаган устраивать! – одернул их Некрытов.

К чаю Наташа маленькая выставила на стол большие чашки с сухим молоком – три мешка этого ценного продукта спонсировал отправляющимся в Чечню Степногорский молочно-консервный завод.

Видя, с каким удовольствием гости прихлебывают густую чайно-молочную духовитую жидкость, Некрытов шепнул Гусельникову:

– Принеси полмешка сухого молока, отблагодарить нужно полковых за помощь.

Услышав такое распоряжение, Гусельникова прямо-таки перекосило.

– Разбазариваешь, Комбат, общественное имущество. Не выйдет из тебя путевого хозяина. Ох, не выйдет! – пробормотал он, отправляясь, однако, на склад выполнять распоряжение.

Отобедав, вышли на улицу. Закурили, щурясь от ярких солнечных лучей. Оглядевшись вокруг, Махонин, предварительно переговорив с командиром минометной батареи – чернобровым и симпатичным дагестанцем по имени Руслан, – предложил разместить станковый гранатомет на плоской крыше одноэтажного кирпичного здания дежурного по станции.

– С этой позиции поселок как на ладони, – пояснил он. – При необходимости «зеленка» тоже окажется под прицелом.

Зенитную установку было решено установить метрах в пятидесяти от вокзала. Поступившее от милиционеров предложение – отрыть капонир для зенитки – было отвергнуто, так как в этом варианте она лишалась главного своего преимущества – маневренности.

– Руслан, – обратился к минометчику Махонин. – Завтра расчеты прибудут на заставу под твоим командованием. Задача: оборудовать позиции и произвести рекогносцировку на местности. По прибытии в полк пристреляешь квадраты сигнальными минами. Ясно?

– Так точно! – вытянулся перед командиром дагестанец.

Субординация военными соблюдалась неукоснительно, чего нельзя было сказать о милицейской заставе.

– Это никак у вас баня? – спросил Махонин и показал рукой на возвышающееся на отшибе бревенчатое здание, коптившее небо полупрозрачным дымком.

Некрытов утвердительно кивнул головой, чем вызвал неподдельный интерес и восторг военных.

– Баня – единственное, чем мы можем гордиться. Наши предшественники состряпали… Чем-чем, а парком балуемся ежедневно.

– Красиво живут люди! – почти простонал от зависти командир разведроты Хвостов. – Мы три месяца по-человечески не мылись.

Некрытов насторожился, почуяв выгоду в признании разведчика.

– За чем же дело стало? Прошу – в любой день. Весь полк помыть не обещаю, но командный состав – бога ради. Вот только с дровами у нас того, напряженка…

– Дрова будут, – сказал, как отрубил, Махонин. – Пошлем в лес бойцов, навалят сухостоя. Пары «Уралов» на первое время хватит?

– Более чем… – Некрытов провел ребром ладони по заволосевшей шее.

Подошедший Гусельников передал, как от сердца оторвал, бумажный мешок.

– Примите подарок от заставы. Как говорится, чем богаты…

Махонин без обиняков взял мешок и отдал его стоявшему рядом начальнику штаба.

– Благодарю. Грех отказываться.

Некрытов еще и еще раз убеждался в том, что на войне отношения между людьми, собратьями по оружию, становились проще и человечнее. Существующая реальность возможной смерти очищала души бойцов и делала их добрее и терпимее друг к другу.

Все мелочное и рутинное, неизменно сопутствующее каждому в мирной жизни, напрочь улетучивалось, как в весеннее половодье речка уносит зимний мусор, бесследно и безвозвратно.

Но была и оборотная сторона войны: глупый становился конченым дураком, скупой – стяжателем, а подлость нередко оборачивалась трусостью и предательством.

Бронетранспортер командира полка стоял под парами у блокпоста. Приняв в железное чрево четырех пассажиров, утробно рыкнув и обдав милиционеров вонючим выхлопом, он резво бросился в погоню за колонной.

Глава 8

Диалог с боевиками

Махонин слово сдержал. На следующий день с крыши здания дежурного по Станции на поселок нацелилось жерло станкового гранатомета. С противоположной стороны «зеленку» держали под прицелом два ствола установленной в кузове «ЗИЛа» зенитки, способной поражать как наземные, так и воздушные цели.

В помощь гранатометчикам был выделен взвод Ратникова. Белохвост, Софин и Калачов, споро работая лопатами, набивали грунтом мешки. Работа была нетяжелой – земляной холм возвышался у свежевыкопанного погреба. Труд биндюжников достался Баче, Портосу и Бубнову. Обливаясь потом, они носили неподъемные кули и переправляли их на крышу.

Наконец, кольцевая баррикада из мешков с землей была сооружена. Стены фортификационного «чуда» обложили бронежилетами, позаимствованными на время у милиционеров.

Некрытов наблюдал за работой, фланируя вдоль вагона и отчаянно скрипя новыми сапогами с высокими голяшками, добытыми в ГУОШе стараниями пронырливого Гусельникова. Сапоги напоминали мушкетерские ботфорты – широкие раструбы голенищ доходили до колен и сверху затягивались ремешками.

Из-за угла вагона появился Зайцев, на плече у него висела санитарная сумка с красным крестом посередине.

Еще издали Некрытов заметил, что глаза доктора подозрительно блестят, а чисто выбритое луноподобное лицо лоснится от удовольствия.

– Опять водку лакал с чеченцами, Док? – напустился на него Некрытов.

Зайцев поставил у ног сумку и прижал к груди ладони.

– Обижаешь, Комбат. Я трезв как никогда.

– Трезвый, говоришь?! – повысил голос Некрытов.

– Принял, принял на грудь немного… валерьянки. Сердце что-то защемило, – поспешил признаться Зайцев, зная незлобивый характер командира и помня русскую пословицу: повинную голову меч не сечет.

– Какая, к черту, валерьянка? От тебя водярой разит за версту.

– Ну, грешен, командир, каюсь. Сделал укол одному чеченцу, таблетками кое-какими его снабдил, вот он и угостил меня из благодарности.

– Отравят тебя когда-нибудь, попомни мои слова, дурья башка, – уже другим тоном произнес Некрытов.

Зайцев облегченно засмеялся: командир выпустил пар и сейчас отправит спать.

– Нешто я дитя неразумное? Мы ведь, как полагается – из одной бутылки, а кружка моя при мне всегда. – он подхватил с земли свою сумку.

– Сгинь с моих глаз, Док, иди спать.

– Я сейчас слиняю, только ответь мне, Николай Николаевич, на один вопрос: где будут жить прикомандированные бойцы?

– Вот тут, вместе с нами. – Некрытов постучал кулаком по металлической обшивке вагона.

– Не пу-щу! – категорически заявил доктор.

– Тебе уже мой приказ – не указ? – осерчал Некрытов.

Зайцев вплотную подошел к нему и, понизив голос, заговорил, дыша в лицо табачно-водочным перегаром, чесноком и еще непонятно какой сногсшибательной снедью.

– Комбат, пойми меня правильно, нельзя их сейчас пускать в вагон. Открой глаза, шахтеры после смены чище. На них же вошь на вше сидит и вошью погоняет. Наградят они нас этой заразой, как пьяная проститутка гонореей. Верняк. Баня почти готова, пусть там обстирываются и выжаривают свое добро. Мазь от вшивоты у меня есть.

Некрытов не стал дожидаться окончания эмоциональной речи подвыпившего доктора, приказал:

– Сам займись этим, как медик. Чистое нательное белье они привезли с собой, так ты проверь, нет ли там этих тварей. Головы им остричь наголо. Помни, Док, здоровье отряда – в твоих руках. Отвечаешь своим золотым зубом, ясно? Вечером доложишь, а свой приказ насчет твоего сна я отменяю.

Зайцев досадно сплюнул себе под ноги и побрел в вагон. Надо же: не было у бабы хлопот, так купила порося.

Третий (новосибирский) и второй (красноярский) посты соединялись узким окопчиком. Был он слишком мелким, с обвалившимися стенками, края его успели зарасти бурьяном. Перед окопом стоял наполовину врытый в землю БТР-70, поклеванный пулями и с дырой в борту. Никто не знал, каким образом он оказался на милицейской заставе. Возможно, раньше Станцию охраняла воинская часть, и он был поврежден в бою, да так и остался тут, невостребованный военными. Сейчас без колес и мотора он больше походил на дзот.

В свободное время любознательный Ратников излазил его вдоль и поперек, изучая устройство, и убедился, что вооружение бронетранспортера исправно, хоть сейчас заряжай и открывай огонь. Башенные пулеметы КПВТ и ПКТ работали как часы, но для заставы годился лишь один – 7,62-миллиметровый ПКТ, таких патронов у Гусельникова было достаточно. КПВТ с калибром 14,5 миллиметра был бесполезен – боеприпасов для него на заставе днем с огнем не найдешь.

Получив у Гусельникова патроны, Ратников отправился к изувеченному бронетранспортеру, забрался в его брюхо и стал набивать патронами пустые ленты. Пять таких лент отыскались в коробках для хранения боеприпасов, закрепленных на боковых стенках машины.

Насвистывая незатейливую мелодию, Сергей, не торопясь, загонял патроны в ячейки. Рации при нем не было, она осталась в радийном купе на подзарядке.

Вдруг кто-то снаружи забарабанил по броне. Выглянув, он увидел встревоженного Калачова.

– Иваныч, идем скорей, беда может быть. Некрытов с комиссаром ушли туда. – Он рукой показал в сторону поселка.

Ратников, прихватив автомат, выбрался из бронетранспортера.

– Когда ты, Беда, научишься толково докладывать? – посетовал он. – Объясни точнее, что случилось?

Калачов перевел дух, соображая, с чего начать.

– Значит, так. На той стороне «железки», напротив пятого поста, остановился «уазик», вроде «скорой помощи». Водитель подошел к нашим и сказал, что хочет поговорить с командиром.

– Мало ли по какому вопросу, они ведь часто к нам обращаются.

– Когда Некрытов и Новиков подошли к машине, дверь открылась и вышли еще четверо. Взяли наших в кольцо, орут громко, как бы чего не вышло.

– Комбат и комиссар вооружены? – уже на бегу поинтересовался Сергей.

– Только пистолетами, «калашниковы» ихние остались в вагоне.

С южной стороны жилой вагон прикрывал исключенный из инвентаря цельнометаллический полувагон. Трехметровое пространство между ними заложили набитыми землей мешками. Ратников грубо отстранил от амбразуры наблюдавшего за происходящим Бачу, прислонил к мешкам автомат вверх стволом. Осторожно выглянув, матюгнулся…

Пятый пост вышел на связь с Комбатом, когда тот занимался самым прозаичным делом – штопал куртку, имевшую неосторожный контакт с гвоздем в кузове «Малыша». Напротив что-то строчил на портативной пишущей машинке Новиков, бумажная душа.

Как ни крути, а от канцелярской работы никуда не денешься. Справки, отчеты, запросы в ГУОШ, всякого рода сообщения должны быть оформлены документально.

– Слышал? – спросил Некрытов, приняв доклад пятого поста. – Пойдем потолкуем?

– Давай проветримся, от бумаг голова кругом идет, – согласился Новиков.

Автоматы брать не стали, полагая, что скоро вернутся в расположение. Решение бытовых вопросов – дело обычное.

«УАЗ» с работающим движком стоял в десяти метрах от жилого дома, за рулем сидел парень лет двадцати. Ожидая милиционеров, он курил сигарету, небрежно стряхивая пепел под ноги.

Автомобиль был поставлен грамотно. Обращенный к посту задней дверью, он в три секунды мог, не тратя времени на разворот, скрыться за углом дома и оказаться в зоне недосягаемости.

Водитель наблюдал за приближающимися в боковое зеркало и встретил их, верно прикинув расстояние, у закрытой задней двери фургона.

– Есть проблемы? – поздоровавшись, спросил его Некрытов.

– Поговорить с вами хотят.

В это время дверь распахнулась, и из машины вышли еще четверо мужчин.

«Оп-паньки! Приехали! – подумал Некрытов, наблюдая за новыми действующими лицами. – Эти рожи вряд ли будут интересоваться перегоном скота через переезд».

Как минимум трое из них были боевиками. В какие одежды ни рядись, а причастность к воинственной когорте бандитов выдадут глаза. Во взглядах троицы сквозила неприкрытая ненависть.

Спины появившихся были обтянуты традиционными кожаными куртками, шевелюры скрывались под черными шерстяными шапочками. Неопрятные клочковатые лопаты бород покоились на груди.

После взаимных рукопожатий с русскими (неприятная, но необходимая процедура) «гости» расположились у машины полукругом, прижав милиционеров к открытой двери фургона, внутреннее пространство которого было разделено цветной шторкой. Кто и что находилось за ней, было неизвестно.

Разговор начал высокий пожилой чеченец со шрамом на лице. Начинавшийся у переносицы, он косо пересекал лоб и терялся в седых волосах.

– Кто командир будет? – без обиняков спросил он.

– Ну, я, – ответил Некрытов, слегка напрягшись: кто знает, что последует за вопросом.

– Скажи, дорогой, ты с кем воевать собрался? – чеченец пальцем указал на крышу, где разместились гранатометчики. – Ваши люди и раньше стояли тут, но такого не было.

– Что тебя так обеспокоило?

– Здесь мирные жители, они не воюют с вами. Зачем вам еще оружие?

– Те трое, которых снял снайпер, кашей подавились? – резко парировал Некрытов.

Ответ седовласому не понравился. Он достал из кармана пачку «Бонда» и стал срывать прозрачную обертку.

Волнение, первоначально охватившее Некрытова, постепенно улеглось. Видя нервозность чеченца, он почувствовал себя увереннее.

– Подожди, не горячись. – распечатав пачку, чеченец протянул ее милиционерам. – Угощайтесь. Поговорим по-хорошему.

Закурили. Молча глотали терпкий дым заграничных сигарет.

– Что вы хотите? – спросил Новиков, прерывая затянувшуюся паузу.

– Верните гранатомет и зенитку в полк.

«Вот сволочи, все им известно», – подумал Некрытов, а вслух произнес:

– Этого не будет. Не для того брали, чтобы вернуть на следующий день. Ради чего?

– Ответь тогда, зачем вам такие игрушки, вам что, плохо жилось без них? – спросил чеченец, выбрасывая окурок.

– Зенитка и гранатомет нужны нам только для собственной безопасности, – ответил за командира Новиков.

Боевик презрительно взглянул на комиссара и цвиркнул слюной на подернутую изумрудной травой землю. Остальные, не вмешиваясь в диалог, хранили молчание.

– Ваш отряд нам не нужен, но в случае необходимости мы сможем вас уничтожить за полчаса. Нам известно ваше вооружение, сколько автоматов и пулеметов у вас и у красноярцев, распорядок смены постов. В круговой обороне вы не выстоите и тридцати минут. Но нам выгодно, чтобы на Станции стояла милиция, а не военные.

– Почему? – вырвался у Новикова наивный вопрос.

– В этом районе отдыхают наши люди, до последнего времени милиционеры их не беспокоили. Уничтожив ваш отряд, мы не знаем, как поведут себя военные, которые будут нести службу вместо вас, поэтому лишняя головная боль нам не нужна. Судьба свободной Чечни решается не на Станции.

Он не открыл Америки. Информация, открытая милиционерам, не влекла за собой никаких санкций. Любой боевик, спрятав в копне сена автомат, приобретал статус мирного жителя и отдыхал ровно столько, сколько отпустит ему полевой командир, до следующего фанатичного клича: «Аллаху акбар!»

Пожилой боевик тем временем продолжал:

– Нам ничего не стоило воспользоваться моментом и лишить ваш отряд командира. Ты сильно подставился, придя на переговоры. Вы и за пистолеты не успеете схватиться, как окажетесь в машине, но нам этого не надо. Взгляни…

Из глубины салона на Комбата и Новикова смотрели темные зрачки двух автоматных стволов.

– Через считаные секунды машина будет за домом, в «мертвом» пространстве. Пока твои бойцы очухаются, мы будем далеко в горах. Потом за ваши головы мы сможем получить хороший выкуп. – Чеченец залился мелким смешком, от которого милиционерам стало не по себе.

Идти на уступки бандитам Некрытов не желал. Добившись выполнения своих требований, они снова, в который раз, продемонстрируют свою силу и безнаказанность.

– Ты мне веришь?

– Приходится, некуда деваться, но принять твои условия мы не можем.

Неуступчивость милиционеров разозлила боевиков. Дальнейший разговор они вели между собой по-чеченски, на повышенных тонах, с резкими возгласами и выразительными жестами.

Наконец, успокоившись, старый чеченец вновь обратился к Некрытову:

– Что передать нашим жителям? – спросил он, хотя мог напрямую поинтересоваться, что, мол, передать моему командованию.

– Скажи им, что наше оружие будет молчать до первого выстрела с вашей стороны, в противном случае – не обессудьте.

– Я уполномочен гарантировать вам, что наши стрелять не будут, можете не волноваться.

– Ваши – это боевики, которые отдыхают сейчас в поселке, – перебил его Новиков. – А другие?

– Не имеет значения, здесь отдыхают или в другом месте, я отвечаю за своих, – занервничал седовласый. – И не несу ответственности, если вас обстреляет другая группа, сами видите, какая обстановка.

– Интересные получаются пироги, – осмелел Некрытов. – Мне-то не легче, кто будет в нас стрелять – твои или чужие. Мужской разговор должны вести мужчины. Если гарантируешь безопасность, обеспечь ее.

– Послушай, дорогой, я не отвечаю за всю чеченскую армию, я делаю то, что мне поручено. В поселке много мирных жителей, они не при делах и боятся пострадать от вас.

– Хорошо, – согласился Некрытов, поняв, что больше им ничего не добиться. – Мы будем отвечать только на выстрелы или в случае прямого нападения на заставу.

Видно, прав был боевик, утверждая, что им выгодна сложившаяся ситуация, при которой никто друг друга не трогает, тем самым давая одним место и время для зализывания ран, другим – относительную безопасность.

В знак мирного исхода переговоров старый чеченец бросил пару слов водителю. Тот подал из машины небольшую металлическую канистру.

Зеленое вино запенилось в тонкостенном высоком стакане.

– Пей, командир.

Некрытов принял из рук боевика стакан с заискрившейся, заигравшей на солнце жидкостью: даже к врагу следует относиться с уважением, не оскорблять его чувство гостеприимства, от этого будет только взаимная польза.

Новиков, предостерегая командира, состроил на лице мину, на что тут же отреагировал седовласый:

– Чего глазами зыркаешь? – с показной обидой в голосе спросил он. – Не бойся, не отравим твоего командира, резона нет. Если не веришь – я выпью первым.

Он протянул было руку, но Некрытов проигнорировал его жест, не желая показаться робким.

– За что выпьем?

– За нас вам пить не к лицу, за ваше здоровье мы тоже вино не пригубим. Выпьем каждый за свое, – резонно ответил боевик.

Стакан пошел по кругу. Из одной посудины, отметая религиозные догмы, вкушали и христианин, и мусульманин.

Дальнейшая беседа протекала в более спокойном русле. Поговорили о погоде, о семьях, о неустроенности в жизни. Взглянуть со стороны: собрались на закате деревенские мужики, втайне от жен накатили по стакану на брата и теперь обсуждают виды на будущий урожай. Вот только плоды предстоящей жатвы будут горьки и безрадостны.

Все-таки, какие бы словесные узоры они ни плели вокруг да около, кровоточащую тему обойти на прощание не удалось.

Наливая по последней, чеченец произнес:

– Вы серьезно надеетесь выиграть войну и поставить нас на колени?

Вопрос был по комиссарской части и требовал непростого ответа.

– Зачем так формулировать вопрос? – собираясь с мыслями, ответил Новиков. – Кто, кого и на какие колени ставит?

– Не прикидывайтесь, весь чеченский народ помнит сталинские эшелоны сорок четвертого года. Налицо геноцид, иначе этот произвол назвать нельзя.

– На то существовали объективные причины. В то время немцы хозяйничали на Кавказе, возникла реальная угроза перекрытия клапанов нефтяной артерии, необходимой фронту. В этой сложнейшей ситуации чеченцы показали себя далеко не с лучшей стороны. Это сейчас, когда прошло более полувека, методы ликвидации возникшей для страны смертельной опасности кажутся суровыми, но возможно, в то время иного выхода не было.

Пачка «Бонда» вновь пошла по рукам.

Чеченец укоризненно покачал головой.

– Ты еще молод учить меня политграмоте. Нельзя отождествлять кучку негодяев со всем народом. Разве мало предателей было среди русских? Генерал Власов со своей армией… В истории прошлой войны немало примеров, когда сторону Гитлера принимали представители разных национальностей Союза, однако далеко не со всеми расправились так жестоко, как с нами. Слава аллаху, коммунистический режим рухнул, и ничто теперь не заставит чеченцев жить в вашей конуре, справедливо отвергнутой всеми цивилизованными странами.

Политически подкованному боевику трудно было возразить, но Новиков сдавать позиции не хотел.

– Допустим, вы сможете победить и создать свое государство. Какова дальнейшая перспектива? Как будете существовать без нормально развитой экономики? Промышленности нет, от сельского хозяйства остались одни слезы. Что будете кушать? Внешняя независимость не гарантирует внутренней свободы, а на мировой рынок Чечне поставить нечего. Остаются два пути: бандитизм или попрошайничество, но другие страны долго захребетников кормить не станут. И тогда у независимой Чечни останется единственный безальтернативный первый вариант – преступный. Однако этого Россия не допустит в целях собственной безопасности. Иначе для чего надо было вводить войска в Грозный?

Чеченец скептически усмехнулся:

– Вы полагаете, что со взятием Грозного война закончится? Заблуждение. За нами весь мусульманский мир, а это достаточно серьезная сила, с которой не считаться нельзя.

Некрытов с интересом наблюдал за словесным поединком своего комиссара и старого боевика. Было очевидно, что последнее слово останется за тем, кто лучше ориентируется в обстановке, опираясь на гибкий аналитический ум. Поэтому, опасаясь возможного фиаско, Некрытов примирительно предложил:

– Не будем удаляться в исторические дебри. Вы не хуже нас знаете, что политика – не только грязное, но и доходное дело, куда нас с вами на пушечный выстрел не подпустят. Всей правды нам никогда не узнать, потому что любая война, как и все военные конфликты, – это продолжение тайных политических игрищ силовыми методами. Согласен?

– Правильно говоришь, – подтвердил седовласый.

– Если ты со мной согласен, ответь: твой личный интерес в этой войне есть? Только не пой песню про свободу и независимость, это мы слышали.

– Э-э, командир, – беззлобно погрозил ему боевик. – У меня интерес один – Чечня. Ладно, потолковали. На прощание я тебе так скажу, война будет продолжаться до тех пор, пока Москве и Грозному выгодна эта чехарда. Но сколько бы она ни длилась, мне, как обезьяне, всю жизнь ходить с голой задницей.

Глава 9

«Где твоя жена, Сергей?»

После развода наряды отправились на посты, а Ратников повис на телефоне в штабе заставы, безуспешно пытаясь дозвониться в Степногорский отдел по неизмеримо длинной цепочке: Станция – Моздок – Прохладная – Минеральные Воды – Новосибирск – Степногорск. Как назло, на каком-то этапе одно из звеньев обязательно давало сбой равнодушным голосом телефонистки, извещавшей о занятости линии.

Через час Сергей осознал тщетность попыток связаться с отделом и бросил на аппарат нагретую в ладони телефонную трубку. Он посмотрел на дежурившего по штабу Куликовского и вышел на перрон подышать бодрящим свежим воздухом.

Очередной день командировки тихо угасал в потемневшем небе. Кавказский ночной небосвод в начале апреля был скуп даже на редкие звездные проблески, не говоря уже о луне. Вроде бы ее никогда и не было в бездонном небесном мраке.

Из темноты на освещенный перрон шагнул Некрытов в сопровождении Найды. Умное животное остановилось у ног Сергея, как бы спрашивая: куда теперь?

– Отдыхай, Найда! – приказал Ратников, и собака незамедлительно метнулась за угол вокзала, где возле убогонькой и низкой баньки красноярского отряда сидел на цепи ее друг – лохматый пес по кличке Гром.

– Натерпелся сегодня страху, Комбат? – шутейно спросил Сергей. – Теперь и в гальюн будешь бегать с автоматом.

– Кончай скалить зубы. Трусы по таким командировкам не ездят, дома сидят. – Некрытов недовольно завертел головой по сторонам. – Командир я тебе или хрен собачий?

– Командир, – успокоил его Ратников, переходя на серьезный тон. – Не стал я ничего говорить при бойцах, Николай Николаевич, по поводу сегодняшнего инцидента. Опрометчиво ты поступил вместе с комиссаром, даже безграмотно. Услышал бы высказывания ребят в ваш адрес – уши бы завяли. Надо прекращать шастанья по поселку, беда может случиться, как выражается мой Калачов. Отдай приказ: с территории заставы без нужды – ни ногой. Хороший урок сегодня преподали нам нохчи, в следующий раз может и не пофартить.

Некрытов безоговорочно согласился с предложением Ратникова.

– Новиков такую работу среди личного состава уже проводит, из ошибок нужно извлекать уроки. Пойду попробую дозвониться жене в Новосибирск, – сообщил командир, скрываясь за входной дверью штаба.

На пятом посту, куда по пути заглянул Ратников, было спокойно. Одно за другим в станционных домах гасли окна. Потрескивали в буржуйке обломки досок, бросая неяркие трепещущие блики на лица Калачова и Софина. На печке разогревалась вскрытая банка рисовой каши с мясом.

– Перекусишь с нами, Седой? – поинтересовался Софин.

Сергей отказался:

– Пойду в вагон, там и поужинаю. Смотрите тут в оба, в поселке «духов» полно. Скорее всего, очередная группа прибыла на отдых, на радостях нажрутся ханки и начнут чудить.

– Будь спокоен, Иваныч, – заверил его Калачов, ломая на куски хлебную горбушку.

– Ну, бывайте.

Проверив светомаскировку, Сергей поднялся в вагон. Почти все спали, лишь в одном из купе слышался тихий разговор, да кто-то негромко перебирал струны гитары.

В радийном отделении Ратников положил автомат на полку, скинул бушлат и заглянул к бодрствующим. Бессонницей маялись Жуков, Бача и Портос. Гитарный гриф обнимала короткопалая рука Бубнова.

– Почему не отдыхаете? Вам через два часа заступать на смену, – спросил Сергей.

– Не впервой нам, выдюжим. Сна совсем нет, – за всех ответил Бубнов.

Со своей шконки Ратников прихватил банку минтая в масле, обязательную ночную луковицу и направился в радийное, где пошумливал закипающий чайник. Его остановил Жуков.

– Иваныч, сгущенкой не угостишь?

– Иди в радийное, – отмахнулся от него взводный.

– Не понял. В какое еще родильное? – всерьез обиделся Жуков, чем развеселил Сергея.

– Дундук, не в родильное, а в радийное купе, там на третьей полке найдешь сгущенку. Гусельников выделил на ночь пару банок.

– А-а-а. Я думаю, кто у нас рожать собрался?

– Своеобразный юморок у тебя, Жук, – дурачась, ущипнул его за бок Ратников.

Расправившись с минтаем, Сергей, не торопясь, пил густой темно-коричневый чай, заедая угольно-черными кирпичной твердости сухарями, полученными в ГУОШе.

По коридору на выход, подслеповато щурясь со сна, прошлепал Новиков. Он что-то недовольно бубнил себе под нос.

– Ну, твари, житья не дают, – расслышал Ратников.

Дождавшись, когда комиссар снова появится в вагоне, спросил:

– Кого ты понужаешь, Вадим?

– Мышь сорвалась с потолка, едва прямо в рот не угодила, а я эту живность на дух не переношу.

– Присаживайся, чаю попьем, – пригласил Сергей.

Новиков уселся напротив, сдвинул в сторону стоявшую на подзарядке «Моторолу» и полюбопытствовал:

– Домой дозвонился?

Взводный ничего не ответил.

Комиссар наполнил чаем железную кружку, через край из банки плеснул сгущенки и ложкой размешал дымящийся желтоватый напиток.

Сергей привстал, откуда-то сверху выудил сухарь и накрыл им кружку Вадима.

– Пускай немного распарится, иначе зубы поломаешь, – пояснил он.

Приподнявшееся было настроение снова упало до нулевой отметки. Встреча с боевиками не располагала к веселью и подтверждала предположение Сергея, что они все-таки находятся в осином гнезде, разворошить которое можно одним неосторожным движением. Но боевики – не осы, их ладошкой не прихлопнешь.

Через стенку ненавязчиво беседовали между собой басовые струны старенькой гитары, сопровождая слегка сипловатый голос Бубнова. Он не пел, а тихо и печально просил неизвестно кого:

..У этой рощи, у той версты

Попридержите коней весны,

Попридержите шальной их бег

Черемух белых летящий снег…

– Серега, зачем ты во второй раз поехал в Чечню? – задал вопрос Новиков. – Маловато показалось?

Ратников отвечать не спешил. Прихлебывая маленькими глотками чай, он взял со стола сигарету, прикурил, выдохнул перед собой дымное облачко и разогнал его рукой.

– Одним словом объяснить невозможно. В первую поездку хотелось проверить себя, что я представляю собой как мужчина, как солдат. Материальная сторона – блеф, сам знаешь. Выдали задолженности по зарплате, оплатили предстоящую командировку, плюс суточные – набежала кругленькая сумма. Разобраться, так мы всего лишь получили причитающееся нам по закону. Когда загоношились вторично, заворочалось что-то в груди под сердцем, защемило: как там ребята будут без меня? Захотелось подышать горным воздухом, пахнущим войной и опасностью. Лично меня, тебе известно, сюда на аркане не тащили. Трудно это объяснить, а тем, кто здесь не бывал, и вовсе понять невозможно. Откровенно говоря, я почувствовал, что после первой поездки стал лучше. Иным стало отношение к друзьям, к жизни. Без прикрас скажу, что все, кто здесь со мной побывал в первый раз, стали для меня братьями. Когда ночь отстоишь на посту плечом к плечу, страхуя друг друга при проверках, иначе относиться к товарищу просто невозможно. Ты вот, мужик неглупый, с соображением, тебя такое понимание тоже не минует. Но только там, дома.

– Ты, вероятно, прав. – Новиков раздавил окурок в пустой консервной банке. – Но стоило ли повторно испытывать судьбу?

Ратников с иронией пристально поглядел на Вадима и горько произнес:

– Что судьба? От нее никуда не денешься, что на роду написано – то и твое. Никому не дано знать, где она тебя подкараулит и шарахнет дубиной по башке. Неизвестно, где алтын найдешь, а где рубль потеряешь. Меня госпожа судьбина изрядно помяла в жерновах: родителей я похоронил, жена ушла, а вместе с ней я и сына потерял…

Сергей умолк и снова потянулся за сигаретой.

Новиков, опасаясь причинить боль товарищу, ненавязчиво спросил:

– Давно хотел узнать, да не выпадал случай: почему не женишься, Серега? Прошло пять лет, как ты развелся с Оксаной, срок немалый, или до сих пор на что-то надеешься? Кстати, где теперь твоя жена, Сергей?

– Понятия не имею, задай вопрос полегче.

Ратников не кривил душой. Он действительно не знал, где находится его бывшая жена. На алименты она не подавала, а несколько писем, отправленных Сергеем родителям Оксаны в Краснодар, остались без ответа. Самым неприятным для него было то, что он не мог представить, каким стал его Пашка. В памяти сын так и остался трехлетним несмышленышем.

– Мужику жениться, Вадим, никогда не поздно. Чего скрывать, были у меня бабы, но это так, для постельных утех. В душу ни одна не запала так, как Оксана. Наверное, правду говорят, что первая жена – от бога, а остальные…

Яркая вспышка осветила полутемный вагон, послышались приглушенные раскаты смеха. Ратников выглянул в коридор и увидел Бубнова с фотоаппаратом в руке. Жестом фотограф пригласил Сергея и Новикова подойти.

Увиденная картина рассмешила взводного с комиссаром. На нижней боковой шконке, испуская богатырский храп, спал Громила. Отрядные хохмачи нахлобучили спящему на голову армейскую каску, левой рукой он обнимал ручной пулемет, в раскрытой ладони правой руки лежала «лимонка», на груди – россыпь осветительных ракет. Из приоткрытого рта торчала ромашковая розетка соски-пустышки (уму непостижимо, где они ее достали?)

– Хватит ржать, жеребцы, смехопанораму тут устроили, понимаешь. Быстренько разбежались по своим лежакам, подъем сыграю через полтора часа! – взглянув на наручные часы, распорядился Ратников.

Дальнейшего продолжения задушевная беседа не получила. Новиков отправился отдыхать, а Сергей решил скоротать время на третьем посту.

На улице его встретила Найда. Некстати заморосил дождь.

Было темно, и Ратников шагал, больше полагаясь на интуицию, по неразличимой тропинке, то и дело оскальзывая на глинистом грунте и чертыхаясь про себя.

Его маршрут проходил мимо четырехквартирника, в котором одиноко светилось зашторенное окошко. В освещенном квадрате промелькнула женская фигура.

«Не спит Хафиза», – отметил Сергей и свернул в сторону блокпоста…

Хафизе было не до отдыха, она принимала гостя. На красной бархатной скатерти теснились тарелки с закуской, в вазе – гроздья крупного фиолетового винограда. Между тарелок стояла бутылка коньяка не местного разлива.

В придвинутом к столу кресле китайским божком восседал тот самый чеченец, что руководил установкой торгового киоска Хафизы.

Плеснув себе из высокой бутылки, он не спеша пригубил коньяк. Сорвал с кисти пару спелых виноградин, отправил их в рот. Как истинный гурман почмокал губами, наслаждаясь вкусом спелых фруктов.

– Когда ты приступишь к выполнению задания? – спросил он Хафизу.

Женщина, сидевшая поодаль на краешке дивана, зябко куталась в наброшенный на плечи пуховый платок.

– С того дня, как ты поставил ларек, я не сижу сложа руки. Поторопив события, можно только навредить, Акрам…

Через час свет в окне Хафизы погас, но из квартиры до утра так никто и не вышел.

Глава 10

Шаг в западню

Утром Новикова разбудил шум в вагоне. Часы показывали половину седьмого утра. Напротив досматривал последний сон Некрытов.

Сунув ноги в кроссовки, Вадим вышел в коридор. Через одно купе, на полу вагона, раскинув ноги, лежал Громила. Был он по пояс голым, но с каской на голове.

Возле него суетился Жуков.

Не понимая, что произошло, Новиков помог Жукову уложить находящегося в прострации Громилу и только тогда спросил:

– Что с ним?

Жуков не ответил на вопрос комиссара и подсунул под нос дружку склянку с нашатырным спиртом. Голова в каске дернулась, как от укола иглой, из-под стального среза на Новикова непонимающе уставились два темно-карих глаза.

– Он что, в обморок упал? – удивился комиссар.

Жуков замялся, не зная, как объяснить свою очередную глупость.

– Сменились мы, значит, с поста. Зашли в вагон, сбросили амуницию. Тут Громила и предложил мне испытать каску, больно ему будет или нет, если шарахнуть по ней кулаком. Первый раз я ударил легонько, во второй раз посильнее, а ему все мало. Тогда я залез на нижнюю полку и с высоты хряпнул его по тыкве, чтобы дурь из нее вышибить.

– Ну и как, вышиб?

– Сам видишь. – Жуков обескураженно развел руками.

– Тьфу ты! – выругался Новиков. – Мужикам по тридцать лет, а детство в задницах играет, как у малолеток. Теперь ты нахлобучивай себе на башку этот горшок, – приказал он Жукову.

– Зачем?

– Буду я из твоего котелка дурь выколачивать. Автоматным прикладом.

– Категорически не согласен, комиссар, – запротестовал Жуков, помогая оклемавшемуся товарищу снять шлем с головы. Освободившись от каски, Громила осторожно сел, опустив ноги на пол.

– Как себя чувствуешь, испытатель? Чайник не потек?

Пострадавший медленно повел головой вправо-влево и заулыбался:

– Крыша на месте, комиссар, не беспокойся.

– Я еще разберусь с вами, охламонами, – погрозил, уходя, Новиков.

Он прихватил полотенце и отправился умываться.

В относительном спокойствии прошло несколько дней. По-прежнему, согласно штабным донесениям, соседние заставы с наступлением темноты подвергались методическим обстрелам из «зеленки», лишь на тринадцатой ничто не нарушало ночной тишины.

Несколько раз наездом были гости из полка – попариться в баньке, благо застава с их помощью дровами была обеспечена. На этот случай у Некрытова имелся небольшой, в пару дюжин, запас березовых веников. Махонин и все иже с ним оказались страстно охочими до исконно русской процедуры. Исхлеставшись до изнеможения, допоздна цедили в тесном, но чистеньком предбаннике безвкусное импортное пиво и вели разговоры. Единственной темой была, естественно, война.

Дождавшись смены, Косихин спешил с поста на заставу. Дежурство ему выпало легкое – с шести утра до полудня. В предвкушении обеда и сна, насвистывая модный мотивчик, он бодро шагал в столовую, оставив далеко позади своего напарника Лошкарева.

– Василий! – остановил его голос Хафизы. – Подойди на минуту.

Продавщица, как всегда, была вежлива и обаятельна. Подолгу болтая с Косихиным, она тем самым выделяла его среди других милиционеров. Дважды угощала пивом, не взяв за это ни копейки.

– Почему вчера не зашел? – спросила она и капризно надула губы.

– Понимаешь, некогда было, – провожая взглядом проходящего мимо Лошкарева, ответил Косихин.

– Ты меня обманываешь, какие у тебя могут быть дела в командировке? Отдежурил – и в казарму, – обиженно проговорила она.

Косихин стал оправдываться, сочиняя небылицу.

– Костин замучил меня с дровами, баня и кухня их много жрет. Вчера полдня пилили и кололи.

– Не оправдывайся, не люблю, – снисходительно бросила Хафиза. – Может, тебе неприятно мое общество?

– Как ты могла такое подумать? Я женщин красивее тебя здесь не встречал.

Он не лукавил. Ему нравилась эта темноглазая горянка с пушистыми и густыми ресницами. Она призналась Василию, что не является чистокровной чеченкой. По материнской линии в ней текла грузинская кровь. Старейшины были против брака ее отца и матери, но молодые тогда настояли на своем.

– Что же мы через окно разговариваем? – всполошилась Хафиза, сделав вид, что поверила старшине. – Заходи.

Она сбросила с двери проволочный крючок. Косихин воровато оглянулся и юркнул внутрь киоска. Здесь, в крохотной каморке, в полтора квадратных метра, скрытый от любопытных глаз, он не раз пил халявное пиво.

«Раз приглашает, значит, я ей нужен. Может быть, даже нравлюсь», – подумал старшина, набрасывая крючок на дверь.

– Пиво будешь пить? – поинтересовалась Хафиза.

– Мне рассчитываться нечем, – ответил Василий.

– Какие у солдата могут быть деньги? – С пониманием сказала она и подала жестянку с пивом.

«Не мужик, а размазня, – в свою очередь, думала торговка, глядя, с какой жадностью Косихин вливает в себя дармовое угощение. – Ничего, я из этого теста вылеплю такой калач, какой мне надо».

– Вася, ты в электричестве соображаешь?

– Как все мужики, лампочку в патрон ввернуть смогу, – пошутил довольный Косихин. – А что случилось?

– Неловко мне к тебе обращаться, но дома у меня что-то с выключателем стряслось. Десять раз нужно щелкнуть, чтобы лампочка загорелась. Сама в него лезть боюсь – током может ударить. Ты не посмотришь?

– Почему не помочь одинокой женщине? – согласился Василий.

– Прошу тебя – выручи, Вася. Поможешь моей беде, угощу хорошим коньячком, не пожалеешь. – Тон ее был ласковым и многообещающим.

– А что, в поселке мужчин не стало?

– Где они, мужчины? – пригорюнилась Хафиза. – Все хорошие – на этой проклятой войне, бабам хоть петлю на шею. Мой-то еще до войны погиб в автомобильной аварии, пятый год без мужика маюсь. Я ведь тоже живой человек. Там, в России, у вас это просто делается, а здесь мы живем по шариатским законам. Да и в поселке остались одни ущербные, ни на что не годятся. Ты извини, что я вот так, напрямую. Наболело…

Печально глядя на Косихина широко распахнутыми глазами, она приложила ладонь к груди.

«… и зачесалось между ног», – мысленно закончил Косихин, а вслух произнес:

– Ладно, Хафиза, разберусь я с твоим выключателем. Отвертка и изолента найдутся?

Она кивнула в ответ. Договорившись, что он подойдет к ней домой к десяти часам вечера, Косихин украдкой выскользнул из киоска.

Ему льстило, что Хафиза обратилась за помощью именно к нему, а не к зануде Костину или шустрому, как сперматозоид, Белякову. От него не убудет, если он одну ночь прокувыркается с Хафизой, коль она сама того хочет. Сумеет ее ублажить – до конца командировки халявное пиво обеспечено, а может, и еще что…

Глава 11

Вербовка

Косихин не знал, что постепенно становится героем спектакля, режиссером которого был Акрам – бывший майор КГБ Чечни, а ныне начальник разведки крупного, в три сотни стволов, отряда боевиков. Акрам и Хафиза появились на Станции, как только стало известно о предстоящей передислокации в Малиновскую полка внутренних войск.

Вечером в расположении второго взвода витал дух праздника. В печке весело потрескивали дрова, источая волны почти домашнего тепла и уюта. За столом на высадку бойцы резались в подкидного дурака, незлобно подтрунивали над проигравшими. Впереди – суточный отдых и можно было не спешить нырять в отсыревшие спальники.

Косихин не принимал участия в карточной баталии, считая это пустым времяпрепровождением. Уж лучше отоспаться, коль выпал случай, чем бессмысленно шлепать картами по неструганым доскам стола.

– Василий, чем ты занимаешься дома в свободное время? У тебя есть хобби или какой-нибудь имидж? – дурашливо спросил продувший партию балагур Беляков. Сидя перед приоткрытой печной дверцей, он курил и дожидался своей очереди за столом. Из его глаз прямо-таки сыпались бесовские искорки.

– Чего? – не понял Косихин, опускаясь с небес, куда его подняло воображение в ожидании приятного вечера, на землю.

– Есть у тебя увлечения? Рыбалка, например. А может, ты попугаев держишь? Всяк по-своему с ума сходит.

Зная занозистый характер Белякова, Косихин усмотрел в этом безобидном вопросе скрытую каверзу.

– Что ты мне в мозги иностранные слова ввинчиваешь. Не желаю я отвечать на подковыристые вопросы, понял? Но, удовлетворяя твое любопытство, скажу, что люблю рыбачить со сковороды, а за всякими пташками-кошками наблюдаю в зоопарке. Для души у меня есть дача, вот там я отдыхаю с пользой для семьи.

– С тобой все ясно, мичуринец, – удовлетворенно произнес Беляков и занял освободившееся место за столом.

Без четверти десять Косихин снял с гвоздя, вбитого над изголовьем, автомат, из чемодана достал безбатарейный электрический фонарь и сказал, обращаясь к Костину:

– Пойду в вагон, от наших горлопанов голова скоро расколется.

Его никто не остановил.

Дверь в квартиру Хафизы оказалась незапертой. Под потолком прихожей ярко горела лампочка, отбрасывая сноп света в гостиную, где в полумраке хозяйка накрывала на стол.

Хафиза была в черном, без пуговиц, халате, по которому небрежно рассыпались крупные белые розы. Тонкая, почти девичья талия, стянутая узеньким пояском, подчеркивала полные упругие груди молодой женщины. Под халатом ничего не угадывалось.

– Давно жду тебя, Василий, – защебетала она.

Косихин сбросил с ног легкие туфли, надетые специально для такого случая, снял с плеча автомат, поставил его у двери гостиной. Боковым зрением отметил хорошо сервированный стол. От вида закусок у него засосало под ложечкой: давно не едал приличной пищи. Особенно ласкала взгляд бутылка коньяка. Сразу видать – хозяйка гостя ждала.

Ремонт выключателя происходил при свете электрического фонарика, так как пробки пришлось вывернуть. На устранение «неисправности», подстроенной Акрамом, ушло несколько минут.

Зачистив провода, Косихин вставил их в разъемы и плотно зажал винтами. Затем поставил на место корпус выключателя. Мгновение – и под голубым абажуром вспыхнул свет. Для затаившегося в палисаднике Акрама это послужило сигналом: все идет по плану.

За столом Хафиза потчевала Василия молодой бараниной, приготовленной в традициях национальной кухни. Дымящееся мясо было обжигающе острым. Рюмка гостя, благодаря стараниям хозяйки, не пустовала; к своей она лишь слегка притрагивалась, скорее, из вежливости.

Коньяк Василий оприходовал минут через сорок. Опрокинув последнюю стопку с темно-золотистым нектаром, он прислушался к себе: напиток усваивался прекрасно. На душе становилось радостно.

Хафиза взяла опустевшую бутылку и поднялась из-за стола.

– Пойду принесу еще выпить.

– Не надо… Хафиза… – с придыханием сказал Косихин.

Он подошел и положил ей руки на плечи, но вместо податливой покорности ощутил, как напряглось женское тело.

«Дикарка», – подумал Косихин, целуя женщину в плотно сжатые губы. Его ладонь скользнула в разрез халата и легла на обнаженную грудь.

– Подожди, Вася, – шепнула ему на ухо Хафиза. – Мне раздеться нужно, ты тоже снимай с себя одежду. Голыми приятней заниматься любовью.

Она потянула за конец шелкового пояска. Халат распахнулся, обнажив зрелые, цвета кофе с молоком груди, от вида которых у Косихина кровь прилила к вискам и запульсировала неровными толчками.

Василий в спешке стал срывать с себя одежду, чувствуя нарастающее возбуждение.

Хафиза опустила язычок выключателя, и комната утонула в темноте. Легкий шорох тонкой материи – халат соскользнул к ногам хозяйки. Томный шепот женщины бросил Косихина в ее объятия. Хафиза обвила его шею руками и, увлекая за собой, со стоном упала на диван.

Лучше бы этого ничего не было…

Внезапно глаза резанул яркий сполох: в залитой электрическим светом комнате стояли трое мужчин. Один из них держал в руках «Поляроид». Пока Косихин приходил в себя, он успел трижды нажать на спуск фотоаппарата, запечатлев Василия в живописной позе.

Затем высокий чеченец (это был Акрам), сопровождая свою тарабарскую речь русскими матюками, принялся стаскивать Косихина со своей соотечественницы. Фотограф отснял и эту сцену. Снимки один за другим медленно выползали из узкой щели фотоаппарата и плавно опускались на пол. Их ловко подбирал последний из троицы – маленький и юркий чеченец, державший к тому же на изготовку автомат Косихина.

Парализованный страхом Василий не мог понять, что происходит. Одна только дурацкая мысль билась в его мозгу: я же сам захлопнул дверь на английский замок и проверил, хорошо ли она закрыта. Как они могли войти?

В реальность его вернул страшный удар в живот. Акрам бил профессионально. Боль сложила Косихина пополам и уронила на пол. Последовавший за этим удар тяжелым сапогом по почкам поставил старшину на колени. Широко открытым ртом, как выброшенный на берег сазан, он хватал воздух, не желавший поступать в плотно закупоренные легкие.

«Конец», – промелькнуло в голове Косихина.

– Хафиза, что здесь делал этот облезлый шакал? – спросил Акрам у хозяйки, успевшей набросить на плечи халат.

– Он… хотел меня изнасиловать. Я попросила его посмотреть выключатель, угостила, как человека, а эта свинья решила опозорить меня. Он мужчина и сильнее слабой женщины, он грозился убить меня… – на ее ресницах блеснули неподдельные слезы.

Акрам был доволен игрой Хафизы.

– Как поступим с ним?

– Думать нечего – резать надо, как барана, – высказал свое мнение маленький чеченец, кровожадно раздувая ноздри. В его руке блеснул широкий нож с чуть искривленным лезвием.

Пришедший в себя Косихин был потрясен коварством недавно еще такой желанной женщины.

– Не верьте ей, она сама… – предпринял он слабую попытку оправдаться, но новый удар опрокинул его на спину.

– Молчи, скотина. Будешь говорить, когда мы тебе позволим. А сейчас готовься достойно, как подобает воину, принять смерть.

Чеченцы не называли друг друга по именам, понимали все с полуслова и полувзгляда. Акрам указал пальцем в пол, тотчас же засуетилась Хафиза. Она скатала валиком неширокую ковровую дорожку и вынесла ее в коридор.

«Чтобы не испачкать кровью», – словно о чем-то постороннем безразлично подумал Косихин.

Звать на помощь означало ускорить свою кончину. Маленький чеченец, передвигавшийся по комнате с кошачьей ловкостью, был готов, не раздумывая, перерезать глотку «насильнику» в случае опасности. Положение было безвыходным.

Захватившие Косихина чеченцы могли без всякого шума и суеты забить его до смерти ногами, в конце концов, задушить, но это не входило в планы Акрама. Он придвинул пленнику стул с высокой деревянной спинкой и коротко бросил:

– Садись!

Косихин присел на краешек стула, плотно сдвинул колени и прикрыл рукой срамное место. Голыми ягодицами он ощутил могильный холод дерматинового сиденья. Только теперь он понял, что находится в искусно подготовленной ловушке. Поведение Хафизы подсказывало ему, что она не последняя скрипка в этом оркестре.

Похоже, Акрам в совершенстве владел методами вербовки – ситуация была продумана до мелочей. Важно было загнать противника в угол, не позволить ему опомниться, надломить волю к сопротивлению, а затем окончательно сокрушить его серией психологических приемов.

О чем думает человек, погибающий в штормовом море? Спастись, выжить – единственное желание утопающего, а потому он ухватится за любой, даже брошенный недругом спасательный круг. Так учили Акрама его наставники. Они в большинстве своем были правы. Сейчас перед ним сидел голый человек, которого окружали ухмыляющиеся вооруженные люди. Вероятность ошибки в такой ситуации невелика, не чаще пистолетной осечки.

Судя по бегающему взгляду Косихина, ни разу не задержавшемуся на своем автомате, о сопротивлении он и не помышлял.

За его позором наблюдала женщина, и это обстоятельство храбрости Василию тоже не добавляло.

Три вербовки, до этого осуществленные Акрамом и Хафизой, были успешными, применяемый ими метод срабатывал стопроцентно. Опыт показывал, что обнаженного человека «дожимать» легче, поэтому Акрам не позволил Косихину надеть даже трусы.

– Его надо кастрировать, а яйца отправить бандеролью жене, – предложил маленький чеченец. Он стоял в метре от Косихина, поигрывая ножом.

– Хоп! – сурово прервал его Акрам. – Он будет отвечать по нашим законам.

Косихин знал, что за изнасилование чеченки его не пощадят. Для неверных наказание одно – смерть.

Акрам подошел к пленнику и встал у него за спиной. В комнате воцарилась тишина. Для полной картины казни недоставало барабанной дроби.

За темным окном гулял сырой ветер. В двухстах метрах от этого проклятого дома в теплой и светлой комнате резались в карты его товарищи, не подозревая, что сейчас старшина Косихин доживает последние минуты.

Вдруг он почувствовал, как в бок, разрывая кожу, вонзилось острие ножа. Косихин инстинктивно рванулся вперед, но Акрам схватил его сзади за остатки волос и припечатал обратно к стулу.

Все. Звать на помощь и сопротивляться было бесполезно, да и не было сил.

Нож поднимался все выше, подбираясь к шее. Рука Акрама продолжала удерживать голову старшины в запрокинутом положении. Обезумевший от страха Косихин увидел оскаленный рот своего палача с желтыми прокуренными зубами и остекленевшие глаза, лишенные малейшего проблеска человеческого сострадания.

Тем временем лезвие ножа замерло на шее Василия. Один взмах рукой – и он повалится к ногам чеченца с перерезанным горлом.

Внезапно сильный удар сбросил Косихина со стула. Он упал вниз лицом, подтянул колени к животу и затих в ожидании продолжения экзекуции. Только содрогавшиеся от беззвучных рыданий плечи выдавали в нем живого человека.

Акрам сказал что-то фотографу. Тот поднял с пола одежду Косихина, тщательно проверил карманы и брезгливо бросил ее лежащему пленнику.

– Одевайся! – приказал Акрам.

Василий посмотрел на него ничего не понимающим мутным взглядом. Он не верил в отсрочку казни.

– Не станем поганить твоей кровью квартиру. Тебя в другом месте кончат, – пояснил Акрам, усаживаясь на стул.

Трясущимися руками Косихин натянул на себя трусы, брюки и куртку.

Акрам медленно вынул из кармана сигареты, прикурил и выпустил дым в лицо стоявшему перед ним милиционеру. Затем немного подумал и протянул сигарету Василию.

Курили молча: Акрам – сидя на стуле, Василий – стоя рядом с чеченцем.

Акрам ни о чем не спрашивал Косихина, давая ему возможность насладиться табачным дымком, заново ощутить, как хороша и прекрасна жизнь. Из принесенной Хафизой бутылки он налил себе в высокий бокал коньяк и, не торопясь, стал пить маленькими глотками.

Он был удовлетворен. Он видел, что в душе Косихина произошел надлом, еще одно усилие, и милиционер станет податливым, как пластилин.

– Для тебя много чести – умереть геройской смертью, – наконец заговорил Акрам. – Если мы тебя убьем и выбросим на улицу, ты получишь орден, как погибший за свою вонючую Россию. Спрячем труп – тебя объявят без вести пропавшим со всеми вытекающими последствиями, за такого подлеца семье пенсию назначат. Нам кажется, будет справедливо, если ты сдохнешь, как преступник. А?

Акрам говорил спокойно, словно беседовал с закадычным другом, а не выносил смертный приговор. Голос его доносился до слуха Косихина как бы издалека.

– Хафиза, ты написала заявление об изнасиловании? – спросил он.

Сообщница подала ему сложенный пополам тетрадный листок с заявлением, написанным накануне под диктовку Акрама. Чеченец взял лист и бегло пробежал глазами по ровным строчкам.

– Все было так, как здесь изложено?

– Все было именно так, – поспешила заверить его Хафиза. – Он силой хотел меня опозорить, но, слава аллаху, не успел сделать свое подлое дело благодаря вам. Взгляни…

Она распахнула ворот халата. На груди красовались свежие ярко-красные кровоточащие царапины. Когда только успела, артистка?

– Понятно, – кивнул Акрам. – До утра ты, Косихин, из дома не выйдешь. Сейчас пригласим твоего командира и объясним ситуацию. Думаю, этих фотографий ему и прокурору будет достаточно, чтобы поверить заявлению Хафизы. С рассветом отправим тебя в райцентр. Но я сомневаюсь, что ты доживешь до суда, ни один русский, попавший в чеченскую тюрьму, перед судом не предстал. Веришь?

Косихин молчал, лихорадочно соображая и отыскивая выход из тупика, но в голове было пусто.

– Тебя зарежут в камере, – продолжал накалять обстановку Акрам, доводя Косихина до панического исступления. – Никто из твоих командиров пальцем не пошевелит, чтобы побеспокоиться о твоем освобождении. Кому ты нужен? В России своих преступников хватает, в твоей стране каждый второй имеет судимость. Для чего им еще один? Заботясь о чести мундира, спишут тебя в расход, и все дела. Им так выгодно, преступников не награждают, даже посмертно, да и семье преступника помощь от государства будет минимальной. Верно?

Косихин понимал, что чеченец говорит правду. Все обернулось против него: в условиях творившегося в стране бардака и хаоса о нем забудут завтра же, бросят на произвол судьбы. Кто такой Косихин в такой ситуации? Преступник. Насильник. А раз так – поделом ему, балбесу, не оправдавшему доверия начальства. Ату его, ату! Не имеет он права на будущее. Приказ об увольнении, личное дело – в архив.

– У тебя дети есть? – расслышал он вопрос Акрама.

– Два сына, – ответил Василий.

– Значит, ты их больше не увидишь, как и жену. Жить хочешь, Василий?

Голос Акрама помягчел, в нем появились нотки сострадания.

– Я спрашиваю, жить хочется? – повторил он вопрос.

Косихин судорожно проглотил слюну.

– Хочу. Домой хочу, к жене и детям, – выдавил он.

– Ишь, как запел, – в уставшем голосе Акрама вновь зазвенел металл. – О наших детях и женах ты думал, когда сюда ехал? Мы вас к себе не приглашали. В общем, готовься…

Акрам пальцем поманил Фотографа и на русском языке отдал приказание:

– Сходи на заставу и пригласи их командира. Чтобы не подстрелили – иди открыто и свети перед собой фонарем.

– Ясно, – ответил Фотограф, но исполнять распоряжение не спешил.

Теперь, когда смерть отступила, жажда жизни вновь охватила Косихина. Что-то подсказывало ему, что необходимо действовать, попытаться договориться с бандитами и любой ценой вырваться из западни.

Будто прочитав его мысли, Акрам что-то сказал своим подчиненным. Все покинули гостиную, главарь и милиционер остались одни.

Акрам засунул руку во внутренний карман куртки, доставая зажигалку, и незаметно нажал на клавишу миниатюрного диктофона. Он придвинул к себе стул и показал на него Косихину. Чувствуя, что сейчас что-то должно произойти, Василий осторожно сел, ожидая подвоха со стороны чеченца.

– Ты можешь сохранить себе жизнь, если окажешь нам посильную помощь, – с улыбкой на лице произнес Акрам. – Сразу скажу, что убивать никого не надо, ты на такое неспособен. У нас есть кому выполнять подобные приказы. Согласен?

Отогнув рукав, он снял с запястья часы и положил их на край стола.

– В твоем распоряжении ровно три минуты. Решай сам: небольшая услуга, о которой никто никогда не узнает, или камера, откуда для тебя единственный путь – с позором в могилу. За оказанную помощь расчет, естественно, в долларах. Выбирай, время пошло.

Секундная стрелка описала один круг, второй… Пошел отсчет последней минуты. Кварцевый механизм часов безжалостно отсчитывал мгновения…

«Надо соглашаться, – подумал Косихин. – Главное, выбраться из мышеловки, потом придумаю что-нибудь».

– Время вышло, – сказал Акрам, защелкивая на руке браслет часов. – Каково твое решение?

– Что я должен сделать? – спросил Василий.

– Я не услышал конкретного ответа, – жестко произнес Акрам.

– Согласен…

Бандит повеселел. Он всегда приходил в хорошее настроение, записывая на свой счет очередного агента.

Взяв со стола бутылку, он налил себе и Косихину.

– Можешь выпить и успокоиться.

Одним глотком Косихин влил в себя добрых полстакана коньяка, не ощутив вкуса. Выпил как воду. Машинально взял протянутую Акрамом сигарету и прикурил от поднесенной зажигалки.

– Что я должен выполнить?

– Позже объясню. Ответь, с какой целью и кто приезжает на заставу из Малиновской? Фамилии? Должности?

Косихин понял, кем заинтересовался чеченец.

– Два-три раза в неделю в нашей бане парятся гости из полка. От ребят слышал, часто наезжает сам командир, начальник штаба, разведчики и другое начальство. Фамилии их я не знаю, мне это незачем.

– Подолгу сидят в бане?

Косихин утвердительно кивнул головой, не понимая, к чему клонит чеченский разведчик.

– Сначала моются, парятся и по часу в предбаннике хлещут пиво, не выкуришь их оттуда ничем.

Результаты беседы удовлетворили Акрама и подтвердили его предположения. Лучшего места, чем в предбаннике, для установки «жучка» на всей территории заставы не сыскать. За пивом они обязательно должны делиться планами, друг от друга им скрывать нечего. Поставив туда «жучок», он будет в курсе всех милицейских и, главное, – полковых дел.

– Ты знаком с такой игрушкой?

На ладони Акрама лежал маленький, размером со спичечный коробок, аппарат.

– Впервые вижу, – ответил Косихин.

Покажи Акрам Василию примус или керогаз середины двадцатого века – его реакция была бы такой же.

– Это подслушивающее устройство, «жучок». Твоя задача – установить его в предбаннике. Вот за эту небольшую услугу ты получишь жизнь и три сотни долларов.

– Если все выполню, могу быть уверенным в своей безопасности?

Чеченец усмехнулся:

– Все зависит от тебя самого. Языком махать не станешь – будешь жить долго. Мы договорились с тобой с глазу на глаз, свидетелей нет, поэтому тебе ничто не грозит. Сегодняшние фотографии получишь у Хафизы в день окончания командировки, раньше нельзя. Я ведь тоже должен быть уверен, что ты не продашь нас федералам. Но если они проявят интерес ко мне или Хафизе, тебе несдобровать. Способ отправить тебя в камеру у нас найдется. Понятно объясняю?

– Куда уж ясней, – обреченно сказал Косихин.

– Теперь слушай внимательно, Василий, – продолжил инструктаж Акрам. – «Жучок» работает от батарейки, ее хватит на неделю. Сколько времени отряд будет стоять на Станции?

– Остался месяц до отъезда.

– Каждую неделю в «жучке» нужно менять батарейку, на это требуется несколько секунд. За каждую зарядку «жучка» получишь еще по сто долларов.

От этих слов Василию стало неуютно. Одно дело – разовое задание, и совсем другое – постоянно поддерживать работоспособность аппарата, так и залететь недолго.

– У меня может не появиться такой возможности, – попытался нащупать путь к отступлению Косихин. – Командиром взвода в баню назначается парный наряд, неизвестно с кем попадешь.

– Выкрутишься. Дашь денег напарнику, попросишь принести сигарет или пива. Повторяю, батарейка меняется за пять секунд. Успеешь.

Чеченец открыто диктовал свою волю сломленному Косихину, не забывая всякий раз напоминать, что тот находится в его власти.

– Последнее, Василий, что я скажу: возможно, меня ты здесь больше не увидишь. Батарейки и деньги получишь через Хафизу. Предупреждаю, что ее ты должен забыть, как только твой вагон отправится домой. Не приведи аллах, если где-нибудь проговоришься. Помни, тебя ждут в доме семьдесят четыре в Озерном переулке. Номер квартиры, полагаю, подсказывать не надо? Твои жена и дети тоже хотят жить…

Акрам взял Косихина за горло, назвав его домашний адрес.

«Все знает, сволочь, – подумал вконец ошарашенный милиционер. – Могут в любой момент достать».

Теперь назад пути у него не было.

Он принял от Акрама «жучок», подержал, взвешивая, на раскрытой ладони и спрятал во внутренний карман куртки.

Чеченец приоткрыл дверь гостиной и сказал несколько слов на своем языке. Ему тотчас передали автомат Косихина. Он отсоединил скрепленные изолентой рожки, не торопясь, один за другим, выщелкнул на стол патроны. Затем передернул затвор, проверяя, не осталось ли в стволе патрона, и только после этого вернул автомат Косихину.

– Сдуру еще разрядишь в нас свою «дударгу», – пояснил он. – Патроны для вас не проблема. Если вы каждую ночь простреливаете пустую «зеленку», значит, их у вас много. Да, не вздумай светить здесь доллары. Спрячь их подальше и до Новосибирска забудь, что они у тебя есть.

Нашкодившим и побитым щенком возвращался Косихин в расположение взвода. О патронах у него голова не болела, в «разгрузке» имелось еще два снаряженных магазина, да и россыпью их было достаточно. Его беспокоило другое. Но как он ни ломал голову, выхода из тупика не находилось.

В полнейшей темноте старшина на ощупь добрался до своей кровати, спрятал в рюкзак переданный Акрамом «жучок», затем забрался в спальник и до самого рассвета, едва не ставшего для него последним, не сомкнул глаз.

Ветер буйствовал до утра: гнул до земли ветки кустарников и деревьев с набухшими почками, готовыми вот-вот лопнуть, яростно гудел в проводах и безостановочно хлопал надорванным листом железа на крыше вокзала. С наступлением рассвета порывы его становились все тише, а едва ярко-красная хорда солнечного диска показалась над горными вершинами, стихли совсем.

Новый день обещал быть ласковым и теплым.

Глава 12

Сапоги Комбата

Ровно в шесть утра на постах произошла смена. Отстоявшие ночную коловерть бойцы первого взвода отправились отдыхать и приводить себя в порядок, их сменили те, кому посчастливилось провести ночь в теплых спальниках под крышей вагона.

Над покатой крышей столовой задымила печная труба, там хлопотали Наташи, занимаясь приготовлением завтрака.

Накануне, перед заступлением на дежурство, взвод Ратникова отдыхал в вагоне. Бодрствовало несколько человек, не задействованных непосредственно в наряде, среди которых были Некрытов и Новиков.

Комиссар, по обыкновению, был занят составлением бумаг, а Некрытов расхаживал по вагону, нарушая покой пронзительным скрипом сапог. Чего только не делали командир и его подчиненные, чтобы обеззвучить эти кожаные чудовища. Пропитывали машинным маслом, окунали в горячую воду – все было напрасно: стоило их надеть, как сапоги тотчас же начинали визжать на все лады.

На просьбы бойцов избавиться от сапог Комбат оставался глухим. Доводы Новикова и Ратникова, что сапоги демаскируют его в темноте, тоже не имели воздействия.

Громила отдыхал на боковой шконке, ворочаясь с бока на бок, безуспешно пытаясь уснуть под скрип командирских сапог. Вдруг он подхватился с лежака, подсел к комиссару и заговорщически зашептал:

– Надо принимать меры к… сапогам Комбата, иначе они нас изведут. Я сапоги имею в виду. Нельзя так измываться над нами.

Новиков отложил авторучку и посмотрел на Громилу.

– Чего ты от меня хочешь?

Не решаясь сказать главного, тот начал вязать петли вокруг да около.

– В твои обязанности, как комиссара, входит забота о подчиненных?

– Естественно.

– Вот и побеспокойся, чтобы ребята могли нормально отдыхать, а не слушать вой голодных собак. Избавь нас от этих крокодилов.

Новиков почесал затылок и с нескрываемым интересом спросил у подчиненного:

– Что я могу сделать, если сам Некрытов не хочет с ними расстаться? Топором их порубить, что ли?

Громила энергично затряс головой.

– Не надо их рубить, комиссар. Если избавляться от сапог, так с пользой для личного состава. Тут ко мне подходила женщина, интересовалась, нет ли у нас лишней пары сапог в обмен на ведро яиц. Может, сапоги… того?

– Добро, я подумаю, – пообещал комиссар.

Учитывая, что исполнение служебных обязанностей здесь сопряжено с большими физическими и нервными перегрузками, в предложении Громилы был резон. В самом деле, ребята заслуживали нормального человеческого отдыха. Принимая во внимание волосатость Комбата, он не полысеет от горя, лишившись своих ботфортов. Если гора не идет к Магомету…

Ближе к вечеру Некрытов прилег немного покемарить. Проснувшись, он не стал утруждать себя натягиванием сапог, а сунул ноги в удобные туфли и отправился в штаб заставы.

Громилу комиссар отловил на улице и коротко приказал:

– Давай действуй! Сапоги в купе, под его шконкой.

Однако инициатор сделки наотрез отказался выносить командирскую обувку из вагона и пояснил:

– Комбат в краже меня обвинит, потом не докажешь, что я действовал с согласия комиссара.

Новиков в негодовании зашипел на осторожного бойца:

– Хочешь и рыбку съесть, и костью не подавиться. Стой и жди меня на этом месте.

Он сам вынес из вагона злополучные комбатовские сапоги со стоячими, будто жестяными голенищами и передал их Громиле.

Через полчаса на складе Гусельникова на проволоке, пропущенной через перекладину (чтобы не добрались крысы), покачивалось большое эмалированное ведро, в котором было не менее ста двадцати отборных куриных яиц. Бартер состоялся.

Комбат вернулся поздно, предварительно побывав на всех трех постах, и, ничего не заподозрив, завалился спать.

Наутро он поднялся с головной болью и легким ознобом.

Он взял у Дока градусник и измерил температуру – тридцать семь и пять.

– Ничего страшного, небольшая простуда, – успокоил его Зайцев, давая выпить жаропонижающую таблетку. – К обеду все пройдет, Николай Николаевич.

Вчера Некрытов отказался от ужина и сейчас, несмотря на недомогание, ощущал голод.

– Гусельников! Что у нас сегодня на завтрак, опять каша?

Из-за перегородки соседнего купе высунулась шишковатая голова помощника по тылу, она была посажена на длинную шею, что очень соответствовало его фамилии.

– Недооцениваешь ты нас, Комбат, – обиженно засопел Гусельников. – Сегодня каждый из нас будет завтракать глазуньей из трех яиц.

– Вот даже как! – оторопел Некрытов. – Откуда такие харчи?

– Работаем, – неопределенно ответил тыловик, убирая голову обратно в свой отсек, где он квартировал вместе с Ратниковым и Доком.

По настоянию Новикова в столовую Некрытов не пошел, прилег снова на шконку, укрывшись двумя одеялами, чтобы пропотеть после таблетки и вместе с излишней влагой исторгнуть недуг.

– Поднимайся, командир, – сказал вернувшийся из столовой Новиков. – Все болезни лечатся нормальной здоровой пищей. Вот твоя яичница, у меня в заначке банка меда есть. Сейчас хорошо покушаешь, чайку с медком пошвыркаешь – и вся канитель.

Он поставил перед Некрытовым плоскую железную тарелку с яичницей, густо посыпанной шинкованным зеленым луком.

– Ты рубай, а я пойду в радийное, вскипячу чаек.

Когда он с чайником зашел в купе, то застал Некрытова стоявшим на четвереньках. Он шарил под лежаком.

– Что-то, комиссар, я сапог своих не вижу, – сказал он озабоченно.

– Не найдешь ты их там, – пояснил Новиков. – Потому как сегодня отряд ими позавтракал.

– Вадим, я не понял.

– Да что там понимать! Подвернулся бартер: сапоги против ведра яиц. Вот вчера вечером я пожертвовал твоими прохарями, так сказать, во имя общего блага.

Лицо Некрытова стало медленно багроветь.

– Комиссар… – отыскивая подходящие слова, нараспев протянул Комбат. – Ты ответишь за разбазаривание казенного имущества. В Управлении я этот вопрос поставлю ребром.

– Не смеши, – отмахнулся от него Новиков. – Какое имущество? Сапоги давно списали, да ты их и не получал в Управлении. Гусельников раздобыл их в Моздоке. В конце концов, тебя просили не ходить в сапогах по вагону, не беспокоить ребят. Думаю, я поступил по совести и с пользой.

– Ладно, черт с ними! – примирительно махнул рукой отходчивый Некрытов. – Однако нехорошо получилось: сожрали сапоги командира.

– Ничего плохого не произошло, – успокоил его заместитель. – Просто, при возникшей необходимости, использовали сапоги на благое дело. Хочешь, прими этот факт за шутку.

– Хороша шутка, – только и сказал Комбат.

Глава 13

«Жучок»

До самого обеда Косихин медведем-шатуном бесцельно слонялся по заставе, не находя себе дела. Осунувшееся лицо его с набрякшими мешками под глазами говорило о том, что прошедшая ночь выдалась для него непростой. В голове растревоженным пчелиным роем гудели мысли. Ослушаться Акрама означало ускорить встречу с безносой старухой, но и исполнение приказа чеченца было с дурным запашком предательства.

От наряда в баню он категорически отказался, сославшись на плохое самочувствие и необходимость отдохнуть перед дежурством. Внешний вид подтверждал его отказ. Поэтому Костин был немало удивлен, когда Косихин добровольно изъявил желание бдеть вахту в самое трудное время суток – с двенадцати ночи до шести утра.

Ларчик открывался просто: ему не хотелось проходить мимо проклятого киоска, отсрочить свидание с Хафизой, с этой подколодной змеюкой, опутавшей его по рукам и ногам и заманившей в западню.

Сегодня Косихин решил ничего не предпринимать, выждать денек и осмотреться.

«Жучок» был установлен на третий день. Как ни избегал Василий встречи с Хафизой, их рандеву состоялось тем же вечером на квартире коварной чеченки.

– Забыл ты меня совсем, Василий, – мягко пожурила его Хафиза.

– Вас забудешь… – пробурчал он в ответ.

– Каждый вечер я беспокоюсь, жив ли ты? По твоей милости «слухач» наш зазря штаны протирает. Просили тебе передать, что сегодня последний срок, завтра может быть поздно. Устраивает такая перспектива?

Улыбка не сходила с губ Хафизы, от ее слов тянуло приторным запахом смерти.

Ничего не ответил ей Косихин. Развернулся и тяжело зашагал прочь.

Предбанник занимал площадь в пять квадратных метров. По периметру, вдоль стен стояли обычные деревянные лавки, под которыми валялась всякая рухлядь: непарные комнатные тапочки, оставленные прежними постояльцами, несколько топоров, дрова для растопки печки. Поверх лавок были брошены дерюжки, спасавшие от заноз в интересном месте.

В углу был сколочен небольшой стол, под ним – деревянный ящик, куда отправлялись пустые пивные банки и пачки из-под чая. Стены предбанника были обшиты узкой струганой доской. Именно там бы и пристроил подслушивающее устройство наш добросовестный «агент». Для этого стоило лишь оторвать сосновую плашку и, закрепив «жучок», поставить ее на место. Аппаратурой, способной разоблачить радио шпиона, застава не располагала. Единственное неудобство – замена питания – компенсировалось невозможностью визуального обнаружения.

В конечном результате Косихин был не заинтересован. Вчера он решил сыграть одновременно на двух скрипках, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.

Для исполнения своего замысла он взял пустую коробку из-под чая, вложил в нее «жучок», а сверху прикрыл смятым газетным комом. Затем стер с коробки отпечатки пальцев, как учил Акрам, и, задвинув тайник подальше под скамью, прикрыл его от любопытных глаз ненужной обувкой и поленьями.

Некоторое время информация будет передаваться, а потом – гори все синим огнем! Таким образом, Косихин исполнит то, что обещал Акраму, а дальше не его вина в том, что «жучок» скоро обнаружит кто-то из бойцов. Свои вряд ли его заподозрят, а новый «жучок» Акраму на заставу забрасывать нет смысла.

Чеченец не дурак и должен понимать, что Некрытов, обнаружив «сюрприз», заставит регулярно обшаривать все закоулки в поисках новых подслушек.

Ближе к ночи у шлагбаума третьего поста тормознул защитного цвета «УАЗ» с начальником штаба полка Сергеевым и Русланом, командиром минометной батареи. Получив по рации «добро» от Некрытова, машина медленно проползла по лужам и остановилась у пищеблока, рядом с милицейским «Малышом».

– В Ханкалу мотались, в штаб бригады, – пояснил Сергеев встречавшим их Некрытову и Новикову. – Решили забежать. Узнать, как наши бойцы службу правят. Претензии есть?

– Ребята вроде нормальные, ночью на посту не спят, свое ремесло знают неплохо.

– Им служба раем кажется по сравнению с полковыми условиями, – обронил подошедший Руслан, успевший переговорить с расчетом зенитки. – А что? Горячее питание три раза в день, баня – пожалуйста. Тихо, как в санатории, одним словом, все тридцать три удовольствия.

– Поужинаете? – поинтересовался у гостей Новиков. – Найдем чем покормить, каша еще не успела остыть.

Приехавшие от ужина отказались, но не смогли устоять против помывки в бане.

– Смоем дорожную пыль, Руслан? – спросил у минометчика начальник штаба.

– Давай, только в темпе. Командир дома ждет.

Спустя четверть часа, они выскочили из парилки в предбанник, где их ожидали Некрытов и Новиков, успевшие принять водно-паровую процедуру до приезда гостей.

– Хорошо-то как… – блаженно проговорил Сергеев, обтираясь полотенцем. – Попаришься в баньке, и словно заново на свет рождаешься.

– Не боишься на своем драндулете раскатывать? – задал ему вопрос Некрытов. – Нарвешься на боевиков – сделают из твоей машины дуршлаг.

– А-а… – беспечно махнул рукой Сергеев. – Район спокойный, не стреляют, значит, и опасаться нечего. Троих автоматчиков для охраны хватит за глаза. Завтра поеду в райцентр, решать заморочки с администрацией.

– Ну, попутно забегай на заставу, – пригласил Некрытов. Сергеев с явным сожалением покачал головой.

– Не получится. Мы не по трассе пойдем, а проселком. Короче путь. Кроме этого, в Надтеречное заскочить надо, а петлять не хочется…

В двухстах метрах от бани в невзрачном, покосившемся домишке у мощного радиоприемника сидел Фотограф. Перед ним стояла чашка с горячим мясом и бутыль домашнего светлого вина. Отправляя в рот очередной кусок мяса, он запивал его из фарфоровой кружки и, щурясь от удовольствия, сладко причмокивал.

Из динамика, сквозь пляску радиопомех, доносились мужские голоса. Слышимость была не ахти какой, но слова различались четко. Рядом с приемником – магнитофон со вставленной аудиокассетой.

– «… петлять не хочется», – донеслась последняя фраза из динамика, затем послышался грохот, звук захлопнувшейся двери, и все стихло.

Фотограф подождал минуту, тыльной стороной ладони вытер жирные губы и удовлетворенно нажал на магнитофонную клавишу. Лента в кассете замерла.

Глава 14

«Седой, да это баба!»

В углу, на пустом патронном ящике, оплывая тягучими слезами, слабо мерцала стеариновая свечка. В буржуйке таяли пепельно-малиновые древесные угли, скрывая под собой дюжину некрупных картофелин. На блокпосту стояли «собачью» смену (с двенадцати ночи до шести утра) Бача и Портос, третьим был Ратников. Беспокойный характер не позволял взводному отсиживаться в штабе, когда его бойцы находились на дежурстве. Ночи напролет, проверяя службу милиционеров, он ходил от одного поста к другому, и лишь днем позволял себе немного вздремнуть.

Шел четвертый час утра. Портос наблюдал за шоссе, изредка прикладываясь к прибору ночного видения. Бача, с присущей ему хозяйской жилкой, неуклюже топтался у печки, готовя нехитрую перекуску: до завтрака далеко, а кушать уже хотелось.

Бача, по обыкновению, «втирал в уши» товарищам очередную байку, которых он знал великое множество. В его повествованиях быль тесно переплеталась с выдумкой, и провести разграничительную черту, отделить зерна от плевел, было просто невозможно.

– Этот случай произошел с моим дружком, Сенькой Ледяхиным, может, знаете такого? – издалека начал он свой рассказ.

Ответом было молчание.

– Понимаете, одни любят абрикосы, другие – виноград, третьих дыни с ума сводят, а Сенька очень уважал лук. Потреблял он его каждый день, грыз как яблоки, и никогда не болел простудой. Супруга Анюта была ему под стать. И вот какая беда приключилась с ними на почве безумной любви к репчатому луку. Проводили они как-то отпуск на юге, у теплого моря. Отдыхают неделю, другую. Солнце, море, горячий песок. Красота-а! Килограммами кушают мандарины, персики – не жизнь, а сплошное удовольствие.

Однако, чувствует Сенька, чего-то ему недостает для полного счастья, душа ударилась в тоску – и все тут. Короче, захандрил Сенька. Потом его осенило: не хватает запашистой луковой жгучести, такой милой его носу и желудку.

Придя на базар, они с Анютой побродили меж торговых рядов черноусых красавцев, наперебой предлагавших дары южной природы, и, наконец, набрели на то, что искали, – на торговца луком в широкополой кепке-аэродроме, из-под которой флюгером торчал орлиный нос. Правда, лук был дивным, какой-то плоский и немного крученый. Да и продавался он не на вес, а поштучно. Ну что ж, подумал Сенька, на юге все диковинное.

Купили лука и заторопились с Анютой в пансионат. За ужином отвели душу. Сразу ничего подозрительного не заметили. Но через полчаса жена, зажав рот ладонью, опрометью бросилась вон из комнаты. Ее рвало до желчной тягучей слюны. Вернулась она посиневшей, обессиленной и легла в постель. Через час и у Сеньки начались рези в желудке. Вытирая со лба крупный бисер пота, он стойко корчился на соседней кровати, то поджимая колени к подбородку в минуты острых приступов, то блаженно вытягиваясь, когда боль отступала. Ничего, выдержал. Даже без рвоты. Его желудок был способен переваривать гвозди.

Наутро Сенька с грозным видом подступился к торговцу луком на базаре, высказал ему претензии по поводу порченого лука. Он так кричал на продавца, что сам струхнул – вдруг южанин ответит той же монетой, они народ горячий.

Знаете, что он услышал в ответ от торговца? Тот сказал ему примерно так: вай-вай-вай! Какой люк? Тенгиз продает тульпаны, цветок такой, знаешь? А ты тульпан кушал, да?

Приплелся Сенька в пансионат к Анюте и дал себе зарок: никогда больше не покупать здесь лук. Так и насмерть отравиться недолго.

– Врать ты горазд, Бача, – просмеявшись, сказал Ратников.

– Ты мне не веришь? – обиделся на взводного балагур, намереваясь убедить командира в своей правдивости, но его перебил Портос:

– Машина со стороны Грозного.

– Носят их черти по ночам! – в сердцах произнес Бача. – Давно нужно ввести комендантский час, чтобы не шлялись в темноте всякие, так и пулю схлопотать недолго.

Недовольство Бачи было понятно – его очередь досматривать автомобиль, а Портосу оставаться на подстраховке.

Ремнев взял «ручник», поудобней пристроил в амбразуре. Изготовившись для стрельбы, посадил на мушку приближающуюся машину. Чуть скосив глаза, спасаясь от слепящего света, негромко сказал:

– Седой, приготовь ракетницы на всякий случай.

Из ниши Сергей достал два картонных цилиндра ракет – «сороковок», свинтил с оснований крышки и освободил металлические кольца на длинных поводках. Выйдя из блокпоста, он аккуратно положил их на бруствер окопа.

К тому времени водитель сбавил скорость, переключился на ближний свет, а затем и вовсе перешел на подфарники. По звуку двигателя можно было определить, что автомобиль находится на «нейтралке» и по инерции катится по шоссе, над которым стелилась неширокая лента предутреннего тумана. По расположению подфарников в подъезжающей автомашине Сергей смог опознать ее марку. Это была «Нива». В темном лобовом стекле светился огонек сигареты. Описав полукруг, красная точка вылетела из окна, ударилась об асфальт и рассыпалась мелкими искрами.

У Ратникова внезапно в груди возник ноющий спазм, будто кто-то невидимый вонзил в сердце острые и холодные шипы. Колючий обруч продолжал сжиматься, Сергея охватило смешанное чувство тревоги, пустоты и какой-то обреченности. Он увидел, как стоявший на обочине Бача фонарем обозначил место остановки автомобиля, но водитель, дисциплинированно включив левый поворот, медленно отвернул на дорогу, ведущую к Малиновской.

На первый взгляд в поведении водителя ничего подозрительного не было. Он подчинился требованию милиционера, показав, что собирается остановить автомашину, но, словно ненароком, тормознул ее дальше, чем следовало. Теперь «Нива», скрытая за автобусной будкой, установленной на перекрестке, оказалась неуязвимой для пулеметчика на блокпосту. Портос проводил взглядом соскользнувшие с мушки габаритные фонари «Нивы». Нюхом охотничьей собаки почувствовав неладное, он подхватил «ручник» и метнулся в окоп. Уперев сошки пулемета в закаменевший бруствер, попытался поймать машину в прицел, но сектор обстрела оказался перекрыт Бачой.

– Открой объект! – крикнул он Баче, и тот послушно переместился на несколько шагов в сторону. Размытое туманом пятно автомобиля маячило в тридцати шагах перед ним. Электрический фонарь в условиях тумана был совершенно бесполезен: его луч пробивал молочную белизну всего на несколько метров и сильно сгущал темноту за пределами светового снопа.

Мигнув, погасли габариты, но двигатель «Нивы» продолжал работать на холостых оборотах. Послышался щелчок открываемой дверцы, и рядом с машиной возникла неясная фигура. Бача, как и положено в такой ситуации, навстречу идти не спешил.

– Водитель, вернитесь вместе с машиной на шоссе! – приказал он.

Шофер, стоявший у открытой двери автомобиля, сделал еле различимый жест над головой и крикнул:

– Лови, собака!

Бача отработанным до автоматизма еще в Афгане движением кинулся вниз, под спасительное прикрытие бетонного блока «змейки». И – вовремя. Граната разорвалась совсем рядом, разбрасывая вокруг смертоносные осколки.

«Накаркал, сатана», – подумал о Баче Ратников.

Нападавший прыгнул за руль, бешено взревел мотор, «Нива» с погашенными фарами стала уходить по грунтовке.

Находившийся в окопе по другую сторону блокпоста, Ратников рванул за кольцо ракетницы. Не успел огненный шар добраться до зенита, как следом за ним в темное небо с шипением взлетела вторая ракета, освещая окрестности мертвенно-бледным светом.

– Бача! Голову береги – отсеку! – крикнул Портос, ловя на мушку уходившую машину.

Длиннющая, в половину диска, очередь достигла цели. В свете третьей ракеты было видно, как осыпалось заднее стекло «Нивы». К пулемету Портоса присоединился автомат Бачи. Дорога в этом месте делала плавный изгиб, подставляя под огонь правый бок машины. Было слышно, как пули смачно и гулко зашлепали по металлу.

«Нива» резко вильнула в сторону, съехала с дороги и нырнула в неглубокий кювет. Протаранив бампером заросли «зеленки», она, пробуксовывая, выбросила из-под задних колес комья земли, перемешанные с молодой травой, и заглохла.

Стало невыносимо тихо. Инцидент занял не более минуты. К Портосу неслышно подошел Ратников и почти одновременно с ним сверху в окоп спрыгнул Бача.

– Кажись, все. – проговорил он, доставая смятую пачку сигарет.

В эфире тщетно пытался выйти на связь командир отряда.

– Третий – Комбату! Третий – Комбату! – надрывалась рация.

Ратников достал из нагрудного кармана бушлата «Мотороллу» и поднес ее ко рту.

– Комбат, на связи Седой. Я нахожусь на третьем.

– Что произошло? Почему стреляли?

– Нападение на пост, какой-то малахольный швырнул гранату. У нас потерь нет. Вроде мы кого-то подстрелили.

– Помощь зенитки требуется?

– Зенитчикам сейчас работы нет. Подсылай пару ребят, посмотреть надо, может, в машине раненые есть.

– Я подойду сам. Конец связи.

Дожидаясь своих, все трое дымили сигаретами, сбрасывая нервное напряжение. Окурок в пальцах Портоса заметно дрожал.

– В первый раз стрелял в человека, – пояснил он. – Когда ехал сюда, допускал такую возможность, но надеялся, что бог милует, не придется.

– Ничего, – снисходительно потрепал по его плечу бывший интернационалист Бача. – Жить захочешь – привыкнешь. В Афгане мы были точно такими же.

– Ненормально это, когда привыкаешь к убийству, – сказал Ратников. – Плохая привычка.

– А что делать?

Из темноты послышались шаги.

Вместе с Некрытовым на третий пост прибыли Софин и Громила. Выслушав доклад Сергея о происшедшем, командир приказал дать еще одну ракету, чтобы самому оценить обстановку.

«Нива» неподвижно стояла на прежнем месте, увязнув в кустах «зеленки».

– Кто пойдет осматривать машину? – спросил Некрытов.

Вызвался Ратников. Странное чувство отрешенности и обеспокоенности, охватившее его перед началом нападения на пост, не покидало Сергея. Более того, у него откуда-то возникло предчувствие незавершенности события, сегодня должно было еще что-то произойти.

С собой Сергей взял Громилу, рассудив, что он будет полезнее тяжеловесных Портоса или Бачи. Предупредив остальных, что подсветка не требуется, они двинулись к машине. Со стороны водителя к «Ниве» медленно, замирая и вслушиваясь в темноту, полз Ратников, а с противоположной – юрким мышонком Громила.

Перед «Нивой», на расстоянии вытянутой руки, они одновременно застыли, расслышав доносившийся из салона слабый стон. Стон беспомощного человека.

Сергей, удерживая правой рукой автомат, а в левой зажав фонарь, осторожно заглянул внутрь – никакой реакции не последовало. Затем он, находясь у водительской дверцы, сдвинул рычажок фонарика и направил луч через разбитое лобовое стекло.

Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы разглядеть находящиеся в машине фигуры водителя и пассажира.

Шофер, уткнувшись лбом в «баранку», не подавал признаков жизни, чуть слышные стоны исходили от скорчившегося на переднем сиденье пассажира.

– Громила, вытаскивай из машины раненого, – приказал Ратников. – Нужно его осмотреть и сделать перевязку.

С водителем все было ясно, медицинская помощь ему не требовалась. Пуля вошла в затылок и на выходе разворотила голову, превратив лицо в страшную маску из фильма ужасов.

– Седой, да это баба! – послышался удивленный возглас Громилы.

Обойдя «Ниву» сзади, Сергей подошел к нему, направил на лицо подстреленной ими женщины луч фонаря… и остолбенел.

Только не это!

Предчувствие дурного оправдалось; в то время, когда он смолил в окопе сигарету, в салоне «Нивы» исходила кровью Ксана, его бывшая жена.

Не веря своим глазам, он передал фонарь Громиле.

– Посвети!

Опустившись на колени, Сергей взял в ладони ее лицо, боясь поверить увиденному.

– Ксана, как ты здесь оказалась? – произнес он в растерянности.

Оксана была в сознании. Не видя в темноте лица склонившегося над ней человека, она по голосу узнала Ратникова. Голова ее дернулась, по телу пробежала волна дрожи, словно через нее пропустили разряд электрического тока.

– Сережа?!

Из ее широко распахнутых глаз потекли слезы…

Из ступора Ратникова вывел голос Громилы:

– Ее перевязать надо, командир. Под ней все сиденье пропиталось кровищей.

Стряхнув с себя оцепенение, Сергей подхватил Оксану на руки и стал пробираться сквозь кусты «зеленки». Следом за ним, верным оруженосцем, тащился с двумя стволами Громила.

– Сережа, я не виновата в том, что произошло, – тихо прошептала она, прижимаясь щекой к грязному, прожженному в нескольких местах бушлату.

– Молчи, Ксана, – сказал Ратников. – Сейчас не до оправданий.

Упругие ветки больно хлестали по лицу, но Сергею было не до этого. Мозг, подобно электронной машине, просчитывал различные варианты.

Иногда жизнь подбрасывает такие задачки – любой компьютер сгорит от напряжения, пытаясь найти правильный ответ. Почему она здесь? Как, будучи русской, оказалась по другую сторону баррикад? Замешана ли в действиях против наших войск?

На эти вопросы ответа Сергей пока не знал.

Пройдя через «зеленку», он вышел в поле, заросшее высокой густой травой. Первым порывом было отправить Оксану в Моздок, где работали квалифицированные врачи. Однако, судя по тому, что она все время находилась в сознании, рана ее, возможно, была не столь серьезной. К тому же как объяснить обстоятельства огнестрельного ранения?

О нападении на блокпост дежурный по заставе доложил в ГУОШ. Утром прибудет Январь со свитой и, в конце концов, выяснится, что в машине, кроме застреленного водителя, находилась и Оксана. А в итоге все завершится судом. Кто станет разбираться в степени ее виновности? Налицо факт – она задержана непосредственно после совершения нападения на пост российской милиции.

Сергей остановился и бережно положил раненую на траву. Затем сбросил с себя бушлат и подстелил его под Оксану.

– Давай пакеты! – приказал он Громиле.

Пока тот разматывал резиновые жгуты, которыми к прикладам были приторочены индивидуальные перевязочные пакеты, Сергей стал расстегивать матерчатую курточку Оксаны.

«Только бы не проникающее в живот», – молил он Всевышнего.

Подсвечивая себе фонарем, он осторожно откинул полу куртки, успевшую задубеть от крови, завернул кверху край спортивной кофты и облегченно выдохнул – ранение оказалось скользящим. Пуля чиркнула бок по касательной и, словно острым ножом, рассекла кожу. Из раны продолжала потихоньку сочиться кровь, но сама рана была не тяжелой. Еще одна пуля – наверное, Оксану хранил ангел – насквозь прошила бедро, не повредив кости. Могло быть гораздо хуже.

За все время, пока Ратников с Громилой при свете фонарика делали перевязку, Оксана молча смотрела на Сергея. В глазах ее читался тот же вопрос, на который не находил ответа и сам Ратников: что дальше?

Закончив бинтовать, Сергей отослал Громилу к расстрелянной машине.

– Жди меня через пять минут, от машины ни на шаг, – приказал он. – Не отвечать даже на оклики Комбата, словно тебя там нет. Уяснил?

Громила растворился в ночи.

Сергей прикурил сигарету, тщательно скрывая ее в кулаке.

После перевязки Оксана почувствовала себя немного лучше, возможно, сказалось присутствие Сергея. Появилась надежда, что она будет жить, если сразу не пристрелили под горячую руку. Чего миндальничать, чеченцы тоже так поступают с ранеными русскими, наслушалась всякого. То, что в происшедшем нет никакой ее вины, никого волновать не станет – война все спишет.

– Что будем делать, Ксана? Может, в больницу? – спросил Ратников, скорее для очистки совести, заранее зная, что на такое она не согласится, и оказался прав.

– А оттуда – в тюрьму, Сережа?

– Но как, как ты здесь оказалась? – в отчаянии спросил Сергей. – Ты ведь уезжала в Краснодар.

– Долго рассказывать. Три года назад вышла замуж за чеченца. Сегодня ехали с похорон. Ва… ваши убили его под Грозным.

Парой жадных затяжек Сергей прикончил сигарету и с силой вдавил окурок в податливую весеннюю землю.

– Пашка где?

– У мамы, в Краснодаре. С ним все нормально.

– Слава богу, хоть ума хватило ребенка не тащить в эту мясорубку.

Оксана подавленно молчала. Она понимала, что все нити, связующие ее раньше с Сергеем, безжалостно порваны, и сейчас перед ней сидит совершенно чужой человек, который, скорее всего, за истекшие пять лет обзавелся новой семьей и детьми. Спросить об этом она не решилась.

– В Малиновской есть где укрыться? – прерывая затянувшуюся паузу, спросил Ратников бывшую жену.

– У них в каждом селе есть свои люди, – неопределенно ответила Оксана.

– Я скоро вернусь, придумаю что-нибудь, – пообещал он.

Дальше оставаться здесь, не вызвав подозрений, было невозможно. Комбат наверняка уже беспокоится. Еще, чего доброго, группу пошлет для розыска бесследно исчезнувших подчиненных.

Громила ждал его возле «Нивы».

– Слушай меня внимательно и запоминай: в машине был труп только одного водителя, больше никого не было. Раненая женщина – моя бывшая жена. Ты ее не знаешь, мы с ней разошлись, когда ты в милиции еще не служил. Ради своего сына я должен помочь спастись ей, добровольно засунувшей голову в волчий капкан. Ее вины в сегодняшнем нападении на пост нет, я ей верю. Вякнешь кому хоть одно слово – пеняй на себя.

– Командир, ты что, меня за полудурка держишь? Я все понимаю, – обиженно проговорил Громила.

– Ну, коли так, пошли в окоп.

Некрытов ожидал Ратникова на блокпосту.

– Почему долго возились? Что выяснили? – забросал он Сергея вопросами.

– В машине труп водителя, обшарили «зеленку» – никого нет. Один он был. Скорее всего, накурился какой-нибудь дряни и рванул кольцо, не ведая сам, что делает, – доложил Сергей.

Не следует Комбату знать всей правды, и не потому, что Ратников ему не доверяет. По мягкости характера Некрытов не помешал бы осуществить задуманное Сергеем. Но он не хотел подставлять под удар командира. По дороге в Малиновскую всякое может произойти, ночная стрельба в округе ведется нешуточная. Случись что с Сергеем – отвечать Комбату. Одно дело, когда он не знал о предстоящей ночной вылазке в Малиновскую, и совершенно другой вопрос, если все произойдет с его разрешения. Уж в чем-чем, а в поисках виновных наши штабисты поднаторели, не успеешь «мама» сказать, как покатится голова в кусты. Большие мастера, ничего не скажешь.

Глава 15

Ночная вылазка в Малиновскую

Договорившись, что Ратников останется до утра на блокпосту, Некрытов вместе с Софиным ушел в штаб заставы, чтобы через ГУОШ сообщить о ночном происшествии районному прокурору.

Надо было спешить. До рассвета оставалось немногим более двух часов.

Ратников не стал вдаваться в подробности и вводить подчиненных в курс дела. Он поставил в известность Бачу и Портоса, что отлучится на пару часов. На время своего отсутствия старшим назначил Портоса, имевшего лейтенантское звание.

В окопе Сергея перехватил Громила.

– Слышь, командир, я знаю, куда ты уходишь. Лучше будет, если ты возьмешь меня с собой.

В данном случае рисковать жизнью своего бойца Ратников не имел права, поэтому категорически отказал.

– Выбрось это из головы, – сказал он. – Это моя заморочка, мне ее и распутывать.

Маленький пулеметчик оказался настырным.

– Седой, мы с тобой вторую командировку ломаем, я тебя когда-нибудь подводил? Не позволишь – все равно пойду следом, чтобы не корить себя потом. Лишним не буду, двое – не один.

– Ладно, – сдался Сергей. – Кликни Найду, вот она нам точно не помешает.

Оксана находилась в полудреме. Ее организм, ослабленный потерей крови, не сопротивлялся навалившейся сонливости. Изредка она поднимала голову, вглядываясь в ночную темноту, в надежде расслышать приближающиеся шаги Сергея. В том, что он вернется, она не сомневалась.

Дождалась.

Не теряя времени, сразу отправились в путь. Оксана идти не могла, и Сергей нес ее на руках. Из опасения наскочить на растяжку или нарваться на засаду по дороге идти не рискнули. Двигались в сотне метров параллельно грунтовке. Впереди, обнюхивая носом воздух, бежала умница Найда, в нескольких шагах сзади шел Громила, навьюченный тяжелым «ручником», автоматом Седого и подсумками с запасными рожками и дисками.

Обхватив шею мужа, Оксана тихо рассказывала:

– Вернувшись из Степногорска в Краснодар, я полгода никуда не выходила из дома. Перед Новым годом на улице случайно встретила одноклассника Рафика Данаева, он еще в школе за мной ухаживал. Узнав, что я развелась с мужем, он почти ежедневно стал захаживать к нам домой.

Сергей вполуха слушал рассказ Оксаны. Все его внимание сосредоточилось на окружающей обстановке: не послышится ли в темноте чужая речь, не раздастся ли посторонний звук?

– …Мама была против моего замужества. Сказала, поезжай куда хочешь, а Пашку тебе не отдам. Негоже, мол, русского ребенка отдавать в руки басурманина. Честно признаться, я не хотела выходить замуж, но он меня достал, больше года дарил цветы и шампанское и добился своего. Брак мы оформлять не стали. Я решила повременить, осмотреться, а потом видно будет. Для начала поехали в гости к его родне, а через месяц заварилась каша с Чечней. Короче, еще через месяц я оказалась на базе боевиков, где меня заставили работать по специальности. Лечила раненых, делала несложные операции, пришлось вспомнить, чему училась в институте. Деваться было некуда, с базы не убежишь, а откажешься – забьют до смерти, а то еще что похуже. Ради Пашки и родителей пришлось подчиниться.

Оксана снова заплакала. Сергей почувствовал, как затряслись, задрожали, словно в мелком ознобе, ее плечи.

– Пять минут отдыха, – останавливаясь, шепнул он ей на ухо.

Это был третий привал на их пути, еще один рывок – и они окажутся на окраине Малиновской.

– Ты не думай, что я хочу разжалобить тебя своими словами. Я хочу одного: чтобы ты знал правду. Моя вина велика, но не настолько, чтобы судить обо мне как о предателе. Помни об этом и верь мне, Сергей.

Когда из темноты донесся отдаленный собачий брех, Ратников остановился и положил Ксану на траву. Поодаль, словно изваяние, замер верный Громила.

– Все, Оксана, дальше идти мы не можем, – сказал он, тыльной стороной ладони смахивая со лба пот. – До ближайшего дома метров триста. Доползешь?

– Постараюсь. – Ксана стала немногословной, осознав, что настала минута расставания с когда-то любимым мужчиной, в благородстве которого она ни на йоту не сомневалась. Она знала, что Сергей искренне ее любил, и вот сегодня, несмотря на то, что именно она порушила его семейное счастье и лишила сына, он смог перешагнуть через все обиды и еще раз, рискуя собой, подтвердить свою порядочность, спасая ее если не от смерти, то от тюрьмы – точно.

– Своим объяснить сможешь, почему ты в бинтах и кто делал перевязку? – спросил Ратников.

– За рулем находился брат Рафика, все знают, что он давно сидел на игле. Накануне, похоронив брата, Ахмет совершенно спятил, у него произошел нервный срыв. Никакой договоренности о нападении на ваш блокпост не было, и я расскажу, как все было в действительности. О себе скажу, что, воспользовавшись темнотой, я смогла выбраться из машины и уползти в степь до прихода милиционеров. Перевязку, как врач, себе сделала сама. Должны поверить, – уверенно ответила Оксана.

– Ну, Ксанка, прощаться надо. – Сергей опустился перед ней на колени. – Скоро станет светать.

– Сережа, – прошептала она одними губами. – Я недостойна прощения, но прошу… Прости, если сможешь. Лучше тебя у меня никого не было.

Оксана замолчала, у Ратникова тоже не находилось подходящих для такого случая слов. Наконец, он проглотил застрявший в горле комок и произнес:

– Не знаю, уцелеешь ли ты на этой никому не нужной войне, но заверяю тебя: если я вернусь, Пашку ты больше не увидишь. Ты, как мать, на него не имеешь морального права. Никто, в том числе и ты, Оксана, не сможет мне помешать вернуть сына. Будь готова смириться с такой жестокой необходимостью. Сумеешь остаться живой – стены моего дома тебя еще не забыли, помни об этом.

Сергей наклонился и коснулся губами засолоневшей от слез холодной щеки. Затем встал на ноги, подошел к ожидавшему его в стороне Громиле, забрал у него автомат и, не оглядываясь, зашагал в сторону заставы.

Край неба начинал светлеть. Ночная темень, разжиженная молочной белизной тумана, заметно поредела. На ветке подала голос одинокая птица; очнувшись ото сна, она нерешительно и робко щебетнула, приглашая других птах присоединиться к ней. Долго ждать не пришлось, спустя минуту все вокруг огласилось птичьим гомоном – предвестником нового дня.

Ратников и Громила спешили попасть на заставу до рассвета. Посчитав, что опасная фаза операции осталась позади, они рядом – плечо к плечу – поспешали за Найдой, изредка перебрасываясь короткими фразами. Маршрут был знакомый, без помех пройденный час назад. Самоуверенность, едва не стоившая им жизни, подтвердила военную мудрость: сколько раз ни ходи по одной и той же дороге, помни, что она всегда может стать твоей последней тропой.

Положение спасла Найда, своим собачьим нюхом почуяв затаившуюся рядом смертельную опасность. Ратников почти наткнулся на нее, оскалившую пасть и издававшую злобное рычание. Зная уникальные способности собаки распознавать врагов за сотню метров, Ратников и Громила упали на землю рядом с Найдой.

С грунтовки послышалась чужая речь. Сергей рукой погладил Найду по загривку и заставил ее лечь возле себя.

– Тихо, Найда, молчи, – шепотом успокоил он собаку.

Гортанный голос раздался впереди, отрезая милиционерам путь к заставе. Одновременно с двух сторон ударили автоматные очереди, перехлестнувшиеся над головами лежащих в высокой траве Ратникова и Громилы. Пули с противным свистом ушли в едва начавшее светлеть небо.

Дороги вперед не было. Сергей откатился в сторону и ответил короткой очередью, целясь по пульсирующим неподалеку вспышкам.

– Громила, держи грунтовку! – приказал он. – Перебежками отходим назад!

Очередь в пять-шесть патронов и сумасшедший по скорости бросок на десяток метров назад. Главное – вовремя упасть, прижаться к земле, не забывая отыскивать стволом рваный огненный выхлоп вражеского автомата. Еще пара очередей, дающих возможность отойти Громиле.

Во время очередной серии таких прыжков до слуха Сергея донесся сдавленный крик – жалоба отмеченного пулей человека.

«Молодец, Громила, – успел подумать Ратников, – одним меньше стало».

Воспользовавшись возникшей в перестрелке паузой, оба милиционера в сопровождении Найды за несколько секунд преодолели расстояние до грунтовки, перемахнули через нее и, царапая в кровь лица об острые ветки, стали продираться сквозь «зеленку» в надежде, что по ту сторону лесопосадки засады не окажется.

Запоздалая яростная очередь не нашла, да и не могла найти своих жертв – Ратников и Громила в это время удалялись от места ночного боя по неглубокой ложбине.

Когда явственно стали слышны заголосившие на все лады станционные петухи, бойцы перевели дух. Петухи, стервецы, пели здесь так же задиристо, как и в далекой России.

Глава 16

Обратной дороги нет

Трагическое известие привез из Малиновской командир разведроты Хвостов: погиб начальник штаба Сергеев, а вместе с ним еще трое бойцов. Его БТР по пути в райцентр подорвался на мине.

– Понимаешь, – рассказывал он Некрытову, – складывается такое впечатление, что произошла утечка информации. Боевикам, вероятно, стал известен маршрут Сергеева, и они поджидали БТР в удобном месте. По той дороге никто не ездит, кроме местных жителей. Ребята отстреливались, пока бронетранспортер не подожгли. Их расстреляли в упор, когда они попытались покинуть горящую машину. Труп механика-водителя Маркова не обнаружили, по-видимому, он был ранен и захвачен в плен.

– Да, полосочки… – сказал Некрытов, имея в виду черно-белую «зебру» жизни.

– Не любил Сергеев ездить на БТРах, считал их железными гробами. Будто заранее знал, где его смерть отыщет… Ладно, мне пора.

Хвостов поднялся и подал на прощание руку Некрытову.

Вечером, после отъезда в Моздок представителей ГУОШа, проводивших совместно с районной прокуратурой служебное расследование по факту ночного нападения на блокпост и признавших правомерность действий милиционеров, Некрытов пригласил к себе Ратникова.

– Ты мне ничего не хочешь сообщить? – спросил он у Сергея.

Ратников недоуменно пожал плечами.

– Да вроде нечего, Николай Николаевич.

– Седой, я двадцать четыре года оттарахтел в ментовке. Кого ты хочешь объе… горитъ? Мне что, не по глазам было, когда ты отправился проверять «Ниву» в бушлате, а вернулся без него? Больше двух часов тебя не было на заставе вместе с Громилой, и еще плюс ко всему – утренняя стрельба рядом со Станцией. Ты можешь объяснить это?

Ратникову пришлось рассказать Комбату о перипетиях прошедшей ночи. Сейчас, когда все осталось позади, признание ему ничем не грозило. Как говорится, дальше передовой не пошлют и ниже лейтенанта не разжалуют.

– … Такая вот встреча вышла у меня с бывшей женой… через пять лет. Хоть в телепередаче «Очевидное – невероятное» показывай, – закончил рассказ Сергей.

– Дела-а… – изумленно произнес Некрытов. – Сразу не сообразишь, правда это или выдумка.

– Понимай, Комбат, как быль. Я ничего не выдумал, – немигающе глядя в угол купе, сказал Ратников. – Я не мог поступить иначе. Она – мать моего сына и бог ей судья.

– Не знаю, кто теперь ей судья – Христос или Аллах, на мирском суде ответа ей не миновать. Спросится с нее не за то, что подстелилась под чеченца, это дело житейское, а за то, что своим врачеванием ставила обратно в строй бандитов. Сколько ребят отправились домой в цинках благодаря ей, кто скажет?

Сергей подавленно молчал. Как оправдаться перед командиром за свой поступок? Не чужая была ему Ксана, не чужая. Любовь? Кто знает…

Много преступлений пытаются оправдать святым чувством любви. Но вины за содеянный тяжких грех никакая любовь снять не в состоянии.

– По-человечески тебя можно понять, а как командир… Ты уж уволь меня от розовых соплей. Действия твоей супруги квалифицируются как пособничество. Кто еще, кроме Громилы, знает правду? – задал вопрос Некрытов.

– Комиссар. Ему я утром рассказал о Ксане. Он бывал у нас в гостях в Степногорске. Портос и Бача могут только догадываться.

– Потолкуй с ними, чтобы ни единое слово не ушло на сторону. Тебе не сдобровать, если о твоей супруге станет известно в ГУОШе. Был бы человек, а статья для него отыщется. Ясно?

– Куда ясней, – вздохнул Ратников.

Прошло четыре дня. Никто не хватал Косихина за ворот, не тащил на допрос в ГУОШ. Чеченцы не беспокоили и, казалось, забыли о его существовании. Постепенно Василий успокоился, из взгляда улетучилась затравленность. Старшина, как прежде, стал поглядывать на окружающих свысока, иногда позволяя себе короткие словесные перепалки с Беляковым. Временами в голову приходила мысль, что все ему приснилось и не было в действительности того черного вечера, Хафизы и Акрама, этих страшных людей.

Но сегодняшний день поставил крест на радужной эйфории и захлестнул новой волной страха, заставил поверить в явь происходящего.

После развода Косихин и Лошкарев отправились на третий пост. Проходя мимо киоска, Василий услышал, как его окликнула Хафиза. Голос ее, певучий и мягкий, прозвучал для него грозным окриком.

– Ты иди, – бросил он Лошкареву, – я тебя догоню.

Он остановился у киоска, нервно поправил висевший на плече автомат и, не скрывая неприязни, спросил:

– Чего еще надо от меня? Я свое обещание выполнил, оставьте меня в покое.

В отличие от Василия, Хафиза выглядела невозмутимой и безмятежной.

– Не нужно нервничать, Вася.

Из-под длинных и пушистых ресниц на Косихина спокойно глядели черные глаза горянки.

– Зачем ты меня компрометируешь? – напрямую задал он вопрос. – Заподозрят меня, тогда и вам не поздоровится.

Хафиза засмеялась.

– Мой киоск ты обходишь десятой дорогой, – ответила она. – Скажи на милость, как с тобой рассчитаться? Мы свое слово привыкли держать.

Она протянула плитку шоколада.

– Под оберткой четыреста долларов, таков был уговор.

Василию захотелось швырнуть в грязь яркую шоколадку и растоптать сапогами, чтобы от нее не осталось и следа, но он сдержал себя. Как к такой выходке отнесутся чеченцы, не посчитают ли ее за проявление открытого неповиновения? Последствия могли оказаться непредсказуемыми.

Вспотевшей рукой старшина взял гостинец, успев бросить беглый взгляд по сторонам: нет ли кого поблизости.

Он спрятал шоколад во внутренний карман бушлата. Врожденная жадность брала верх над разумом.

– Речь шла о трехстах долларах, откуда еще сотня?

– Премиальные. О происшествии в полку слышал?

Косихин ответил утвердительно.

– БТР уничтожен не без твоей помощи. Информация о его маршруте получена из бани.

Василий почувствовал себя неуютно. В глубине сознания вновь возникло чувство животного страха. Ощущение реальной опасности огромным холодным спрутом зашевелилось в груди и на разные лады зашептало, заговорило, закричало: спасайся! Однако путь к отступлению был отрезан смертью начальника штаба полка и троих бойцов. Этот неотмолимый тяжкий грех до скончания дней тяжелым камнем будет теперь лежать на совести несчастного Косихина.

Едва передвигая ноги, Василий поплелся на блокпост. В голове, в такт шагам, гулкой басовой струной звенело одно слово: пре-да-тель, пре-да-тель.

Из окна киоска, словно сквозь вату, донесся голос Хафизы:

– Зайди дня через три. Нужен будешь.

Подавленное состояние Василия было подмечено даже легкомысленным Лошкаревым.

– Ты, часом, не захворал, старшинка? – спросил он. – Прямо весь серый, глядеть страшно.

– Иди ты… – зашипел на него Косихин. – Желудок прихватило.

Он сел, зажав меж колен автомат и подперев подбородок дульным срезом.

«Застрелиться, что ли? – подумалось ему. Легкое движение пальцем разом решит все проблемы. – и пусть все горит синим пламенем».

Василий представил, как пуля, разрывая кожу и ломая кости, входит в его череп, и содрогнулся. Нет, он должен жить. Вопреки всему, нужно отыскать в темном лабиринте выход к свету, который по всем канонам обязан существовать.

Глава 17

Пасхальная ночь

С каждым днем срок командировки убывал, а вместе с ним с катастрофической быстротой таяли съестные припасы. На ГУОШ рассчитывать не приходилось. Гусельников почти наполовину уменьшил норму выдачи консервов поварам, отпускал из расчета одна банка на шесть человек.

Но все же голод бойцам не грозил, вдоволь имелось картошки и лапши, с такими продуктами жить можно было.

Кроме этого, в ход пошел неиспользованный строительный материал – рубероид, гвозди, лопаты. Взамен местные жители охотно расплачивались мясом, молоком и маслом. Выручали казаки, привозившие на заставу свежую рыбу в обмен на сибирскую картошку.

В одну из ночей сюрприз преподнесла Найда. Красноярский отряд раздобыл по бартеру здоровущего барана. Дожидаясь своего рокового часа, животное, привязанное длинной веревкой к вбитому в землю колу, спокойно паслось себе на лужайке перед вторым постом, пощипывало молодую травку и нагуливало последний жирок.

Наступивший рассвет взбудоражил красноярских милиционеров – пропал баран. На колу болтался лишь обрывок веревки, а животина бесследно исчезла. Часовые были в шоке: у них из-под носа увели трехдневный запас мяса.

Прочесывание «зеленки» и проверка близлежащих домов ничего не дали. Милиционеры уже были готовы смириться с потерей, когда таинственному исчезновению барана нашлось объяснение. Все оказалось просто: ночью Найда перегрызла веревку и загнала его в расположение новосибирцев, где и стерегла до самого утра, не позволяя бедолаге спастись бегством.

К великой радости красноярцев, беглец был им возвращен.

Приближалась Пасха – праздник, почитаемый верующими христианами. В этот день даже атеисты не отказывались от пасхального кулича, не забывая при этом облупить крашеное яичко.

Накануне Наташа маленькая принесла Некрытову записку.

– Приказали передать, – немногословно пояснила она.

На сером клочке бумаги прыгали неровные буквы: «Мы устроим вам Пасху, русские свиньи. Ждите».

– Кто передал? – спросил Некрытов.

– Не знаю. Этого мужчину я здесь раньше не видела, – ответила повариха и поспешила на кухню, где ее дожидались бачки и кастрюли.

Некрытов немедленно собрал у себя в купе небольшой военный совет. Записка пошла по кругу.

– Что скажете по поводу послания?

– Психическая обработка, – произнес Ратников. – Капают на нервы и надеются, что мы не выдержим, допустим какой-нибудь промах, и тогда они на нас отыграются.

Сергея поддержал штабист Куликовский:

– Чеченцы нападают внезапно, неожиданность – главный фактор их успеха. Записка лишена здравого смысла. Какой резон им, предупредив нас, нападать на заставу, заранее зная о том, что их будут ожидать и встретят, как положено?

Присутствующие на совещании Новиков, Костин и Гусельников тоже склонялись к мысли, что переданная записка является чистейшей воды провокацией, но тем не менее расслабляться не следует. Чем черт не шутит, когда Бог спит.

– Значится, так… – по-жегловски подвел итог Некрытов. – Всерьез эту писульку воспринимать не стоит, но спать ночью никому не придется, чтобы быть готовыми дать им по морде, если сунутся на заставу. Костин, твой взвод сегодня заступает на дежурство?

– Так точно, – подтвердил взводный.

– Ратников своими бойцами усиливает посты, на каждый выставить двойное количество часовых. Остальные действуют по боевому расписанию, число отдыхающих сократить до минимума. Красноярцы, думаю, предпримут аналогичные меры.

Вечером Некрытов зашел на склад к Гусельникову. Тыловик колдовал над ящиками с гранатами, осматривал их, передвигал и составлял в невысокие штабеля.

– Что ты с ними, как тот дурень с писаной торбой возишься? – грубовато спросил Некрытов, видя бессмысленность выполняемой Гусельниковым работы.

– Бойцы не желают получать гранаты с электронными запалами, всем подавай «лимонки» либо РГДешки – они проще в обращении. Вот и приходится заниматься сортировкой, чтобы под рукой были нужные гранаты.

В углу за скрипучим столом высилась стопка армейских касок, составленных одна на другую.

– Лишние? – поинтересовался Некрытов.

– Каски получены по количеству личного состава отряда. Лишних нет. Кое-кто считает, что эти горшки им без нужды. – Гусельников пнул ногой по каскам. – Глаза только мозолят.

– Кто отказался получать?

Пом. по тылу поморщился и стал перечислять, загибая пальцы на руке:

– Новиков, Куликовский, связист, водитель, Док и… ты, Комбат, тоже не получил.

– Себе я сейчас выберу, а остальным немедленно выдать. Это приказ.

Некрытов подошел к стенке и с серьезным видом, словно выбирал парадно-выходную шляпу, стал примерять каски. Один за другим армейские шлемы ложились на стол, вызывая недоумение Гусельникова. Когда на стол был брошен последний головной убор, Комбат в сердцах произнес:

– Большие, заразы. Меньших нет?

Гусельников с трудом удерживал клокотавший в груди смех.

– Комбат, ты будто в армии не служил. Внутри есть ремешок, им и подгоняешь каску по размеру своего котелка. Можешь брать любую.

– Срочную службу я проходил, не беспокойся. Не служивших в армии раньше в милицию не принимали, не то что сейчас. В ракетной шахте мы обходились как-то без них, понял?

Прихватив шлем, Некрытов покинул хозяйство Гусельникова.

С наступлением темноты в вагоне осталось несколько отдыхающих бойцов, остальные заняли посты. Вдвое увеличили количество часовых на третьем и пятом, именно с этих направлений следовало ожидать пакости боевиков. Только асфальтовая лента шоссе разделяла третий пост и «зеленку», откуда боевики могли вести обстрел заставы с минимальным риском для себя. Пятый пост находился в опасной близости от жилых домов, на чердаках которых могли оборудовать позиции снайперы.

Были усилены расчеты зенитной установки и станкового гранатомета. Береженого Бог бережет, а осторожного – вдвойне.

Ближе к полуночи в районе двухэтажных домов, стоящих обособленно, в небо полетели ракеты. Зеленые, белые – и ни одной красной. Заглушая шипение сигналок, застрекотали автоматные очереди. Били трассирующими. Огненные пунктиры, уходя вверх, крест-накрест прошивали черный бархатный небосвод в редких веснушках звезд, нагнетая чувство нервозности и невидимой опасности.

В дрожащем свете было видно, как из-за угла двухэтажного дома вышла группа людей, числом не более десяти, и, не таясь, открыто направилась к пятому посту. Находившийся с бойцами Костин доложил об этом по рации Некрытову и получил приказ пока ничего не предпринимать.

Внезапно стало темно, то ли ракеты у них кончились, а может быть, таков был их замысел, но яркие шары больше не освещали темное небо.

Через прибор ночного видения отчетливо различалось, что приближающиеся люди не вооружены. Они остановились метрах в семидесяти от бетонных плит поста, растянувшись редкой цепью. До слуха милиционеров донеслись выкрики, непечатные по форме и обидные для русского уха по содержанию.

Некрытов взял «Мотороллу».

– Внимание, пятый пост! Спокойно, ребята, это провокация. Огонь не открывать, стрелять в случае явного нападения. Конец связи.

Засунув в карман рацию, Некрытов скрежетнул зубами в бессильной ярости.

«Сволочи, – подумал он. – Шарахнуть бы сейчас очередью поверх голов, для острастки, но нельзя. Они только этого и дожидаются. Назавтра пойдет фальшивка в средства массовой информации, что российские милиционеры расстреляли мирных жителей. Для такого случая найдут чеченцев со свежими огнестрельными ранениями, а то и парочку трупов подбросят. Сейчас такой товар в Чечне не в дефиците. Начнутся поиски стрелочников, которые в России всегда во всем виноваты».

Сорок минут сибирякам пришлось выслушивать в свой адрес проклятия, оскорбления и угрозы. Занемевшие пальцы лежали на спусковых крючках, а глаза до боли всматривались в ночную темноту в ожидании, что ошалевшие от ненависти чеченцы предпримут попытку захвата милицейской заставы.

Но все обошлось. Не дождавшись от милиционеров активных действий, провокаторы стали понемногу униматься, крики становились все тише. Чеченцы вновь слились в единую толпу и по одному стали уходить в поселок.

Глава 18

Падение

Подслушивающий аппарат, установленный Косихиным в отрядной бане, был обнаружен в конце апреля, когда до отъезда милиционеров оставалось десять дней. За это время Василий дважды менял в «жучке» питание и каждый раз получал из рук торговки шоколадные плитки с вложенными под обертку долларами. Его робкая попытка увильнуть от выполнения шпионского задания была жестко пресечена той же Хафизой.

Она достала конверт, вытащила из него веер знакомых Косихину фотографий и нагло помахала ими перед глазами старшины.

– Ты, как я вижу, хочешь остаться в Чечне навсегда. Мертвым и опозоренным. Это можно устроить. О твоей семье, кроме тебя самого, никто не позаботится, подумай хорошо о безопасности жены и детей, прежде чем отказаться, Василий. Деньги лишними никогда не бывают.

Угрозами, шантажом и деньгами Хафизе удалось добиться полного подчинения Косихина. Он осознал тщетность потуг спрыгнуть с крючка чеченцев, прекратил всякое сопротивление и смирился со своей участью.

Получая денежную подпитку, Косихин испытывал какой-то внутренний зуд, у него вдруг вспыхнула жажда накопительства. Как внезапно налетевший порыв ветра раздувает пламя умирающего костра, так падающие в карман старшины стодолларовые купюры пробудили в нем неуемное чувство жадности.

Его осенило, что он может извлечь из знакомства с Хафизой немалую для себя выгоду. Бизнес можно сделать, например, на тех же патронах, недостатка в которых застава не испытывала.

Во время ночных профилактических обстрелов «зеленки» Косихин давал несколько коротких очередей, расходуя не больше половины магазина. На следующий день, предъявляя Гусельникову пустые рожки, он набивал их патронами до следующего дежурства, а излишки боеприпасов удачно сбывал Хафизе. Коварная и хитрая чеченка не скупилась при расчете, всякий раз не забывая напомнить старшине, чтобы валюту, в целях собственной безопасности, он потратил дома, в Новосибирске. Причина такой «заботы» крылась в следующем: купюры были фальшивыми, искусно изготовленные в Пакистане, они доставлялись в Чечню специальным курьером.

В киоск Хафизы перекочевали несколько ручных гранат, выпрошенных Косихиным у бойцов, следовавших в районы боевых действий по автотрассе; дюжина сигнальных ракет, не использованных и припрятанных им подальше, а попросту – украденных. Сейчас все, от портянок до танка, имело реальную стоимость и пользовалось спросом у боевиков.

Подорвавшийся на мине БТР начальник штаба полка уже мало занимал мысли старшины. Трагедия произошла где-то далеко, вне пределов видимости, там погибли совершенно незнакомые ему люди, поэтому боль и горечь утраты обошли его стороной. Теперь, по истечении почти трех недель, Василию уже не верилось, что он имеет прямое отношение к смерти Сергеева и троих бойцов. Мало ли сейчас погибает солдат? Хафиза берет его на арапа, голословно утверждая, что это «жучок» помог уничтожить БТР. За столь короткий срок невозможно организовать и провести успешную операцию.

Так думал Косихин потому, что ему было выгодно думать именно так, а не иначе.

Но если Косихин решил «навариться» на Хафизе и Акраме, пусть даже ценой предательства, то они, в свою очередь, тоже не намеревались ограничиться только заброской на заставу «жучка», у них имелись другие, далекоидущие планы.

Объектом № 1 была зенитная установка, необходимая боевикам для борьбы с бронетехникой и российскими вертолетами, доставшими их до печенок. Замысел был прост: через Косихина узнать маршрут и время выезда зенитки с заставы и из засады снайперами уничтожить водителя и расчет. Время неумолимо бежало, а зенитчики и не думали ни о каком выезде. Машина с установкой, словно привязанная, стояла на территории заставы.

Нужно было спешить. Предстоящая в скором будущем замена личного состава отряда поставит крест на Косихине, как на источнике информации, и сведет к нулю всю работу по его вербовке.

Глава 19

«Подозревать своих – неблагодарное дело»

Некрытова донимала зубная боль. Он глотал обезболивающие таблетки, полоскал рот травяным настоем – не помогало. Вконец измучившись, он упал на свою шконку, уткнулся головой в подушку и натянул на голову одеяло, надеясь теплом унять разболевшийся зуб.

В соседнем купе завозился проснувшийся Ратников. Ему предстояло заступать на суточное дежурство, и он со своими бойцами отдыхал перед бессонной ночью и хлопотливым днем. Заслышав жалобные стоны Некрытова, Сергей зашел к нему.

– Что, зубы? – участливо спросил Ратников, глядя на лицо командира, искаженное страдальческой гримасой.

– Они, проклятые, – простонал Некрытов. – Ничего не помогает.

Ратников молча вышел из вагона и вскоре принес небольшой шматок соленого сала.

– Отрежь кусочек и приложи к десне, где болит зуб, – проинструктировал капитан больного подполковника.

– Думаешь, легче станет? – Некрытов недоверчиво посмотрел на взводного. – Бабушкино средство?

– Кому как, а мне помогает, – невозмутимо сказал капитан и ушел к себе в купе.

Действительно, через десять минут боль отступила, а затем затихла совсем. Некрытов повеселел.

– Седой, а бабушка твоя жива? – крикнул он через стенку купе.

– Здравствует покуда. Родителей похоронил, а она еще при здоровье и в памяти, – откликнулся Ратников.

– Спасибо передай бабуле. Выручила своим народным средством, – с душевной теплотой произнес Некрытов.

Сергей засмеялся:

– Старушке от твоего «спасибо» ни холодно ни жарко, Комбат. Ты лучше вместо благодарности чарку водки ей поднеси. Она не откажется, и еще чем-нибудь тебя попользует.

– Сколько же ей годочков будет, если она от рюмки не отказывается?

– Девятый десяток разменяла, и понятия не имеет, как очки на нос цепляются, – с гордостью сказал Ратников.

– Ну, сильна старушка… – протянул удивленный Некрытов.

В тамбуре раздались тяжелые шаги, входная дверь отворилась, и в вагон вошел сержант Столбовой, худой и длинный, как коломенская верста.

– Разрешите? – обратился он к Некрытову.

В руке Столбовой держал полиэтиленовый пакет, судя по форме, в нем находился прямоугольный предмет. Сержант скромно присел на край лежака и достал из пакета чайную коробку.

– Возьмите, – он протянул коробку командиру отряда.

– Что в ней? – спросил Некрытов.

Вместо ответа Столбовой стал рассказывать:

– Сегодня Костин отправил меня, значит, и Лошкарева истопить баню. Лошкарев стал наполнять бачки водой, а я решил навести порядок в предбаннике. Бардак там развели – ужас какой! Ну, и нашел это…

Из коробки Некрытов извлек установленный Косихиным радиошпион и от удивления даже присвистнул:

– Вот это да-а… Жучок подбросили, гады!

Постепенно у командирского купе собрались все бойцы первого взвода.

– Кто умеет обращаться с этой хреновиной?

– Давай, Комбат, я попробую, как-никак, опером восьмой год пашу, – отозвался Портос. – Транзистор есть?

В вагоне нашлось три радиоприемника.

Портос выбрал компактную «Вегу» комиссара, настроил ее на определенную волну и вышел на улицу, прихватив с собой подслушивающее устройство. Спустя минуту, из динамика донесся его голос:

– Эй, чеченский слухач, хрен моржовый, валяй в горы баранов пасти. Ты остался без работы.

– Работает, тварь, – со злостью произнес Некрытов, имея в виду «жучок». – Столбовой, составь подробный рапорт по обнаружению, направим в ГУОШ, пусть там разбираются и решают, что делать.

После ужина в штабе заставы собрались командиры отрядов – новосибирского и красноярского, их заместители и взводные. Некрытов, сообщив неприятное известие, продемонстрировал присутствующим «жучок».

Все молчали, переваривая неприятную новость. Тишину нарушил Некрытов:

– Какие будут соображения по поводу подстроенной нам гадости?

На вопрос откликнулся Ратников:

– Работал у нас начальником отдела подполковник Огуречников. При поступлении любого заявления о хищении с предприятия он любил повторять, что кражу совершили либо свои, либо чужие. Мол, тут все ясно и третьего не дано. Считаю, что «жучок» подброшен кем-то из своих.

– Для такого утверждения необходимы веские основания. Пояснишь?

Ратников откашлялся в кулак, пригладил ладонью стриженый ежик волос и принялся размышлять:

– Никому не нужно напоминать, что в расположении противника всегда выгодно иметь свои «уши». Это ясно и первокласснику. Сами чеченцы доступа в баню не имеют. Ночью вход в предбанник находится под постоянным контролем четвертого поста. Три ряда «колючки», унизанные пустыми консервными банками, не позволяют бесшумно подойти к бане даже кошке, не говоря о человеке. Следовательно, подслушивающее устройство мог поставить тот, кто вхож в это заведение. К таковым относятся: постоянные гости из Малиновской, прикомандированные расчеты гранатомета и зенитки, личный состав отряда и обе поварихи.

Военным нет резона ставить баню на прослушку. Для чего командиру полка знать, что делается на задрипанной милицейской заставе?

Обе Наташи, в принципе, могли бы, но маловероятно. Поводов ненавидеть чеченцев у них больше, чем у всех нас, вместе взятых. Хлебнули они горюшка при дудаевском режиме по самые ноздри и выше. Что-то подсказывает мне, что не их руками провернули боевики это мероприятие.

Остается свой брат-милиционер и прикомандированные солдаты. Кого и каким образом «нохчи» заставили пойти на предательство, я не знаю. Может, запугали, а может, купили.

Сергей замолчал.

– Подозревать своих – неблагодарное дело, – наконец, сказал Некрытов. – Нужны конкретные факты, а их у нас нет. Речь Ратникова построена на чувствах и домыслах, что совершенно неприемлемо в данный момент. Так мы можем зайти далеко.

– А отпечатки… – начал было задавать вопрос Костин, но Некрытов перебил его.

– «Пальчиков» ни на коробке, ни на самом «жучке» нет. Все чисто, работал не дилетант.

Проведенный в обоих отрядах шмон, более похожий на обыск с пристрастием, ничего не дал.

До конца командировки оставалось полторы недели.

Глава 20

Шантаж

С зенитной установкой у Акрама получался полный облом.

Захватить ее не представлялось никакой возможности. Со дня поступления в распоряжение милиционеров она не покидала территорию заставы, лишь ночью по нескольку раз меняла позиции. Можно было попробовать уничтожить ее вместе с расчетом, однако днем, подставив себя под перекрестный огонь сразу двух постов, выполнить подобную акцию без больших потерь было невозможно. Ночью же проклятая зушка находилась под прикрытием огромной маскировочной сети. Нет гарантии, что стрелок поразит цель с первого выстрела, когда даже контуры интересующего объекта не просматриваются сквозь масксеть. Рисковать надо разумно.

Поздним вечером в знакомой комнате за зелеными занавесками беседовали Акрам и Хафиза.

– Что мы имеем в активе? – словно обращаясь к самому себе, спросил Акрам и сам же ответил на вопрос. – Сожгли один бронетранспортер, расстреляли подполковника и троих бойцов, да одного удалось взять в плен. Прямо скажем, негусто.

– Нельзя сбрасывать со счетов пять захваченных автоматов. Через Косихина, в принципе даром, добыли десяток гранат, почти полторы тысячи патронов, осветительные ракеты, – робко напомнила Хафиза.

– Э-э! – раздраженно бросил Акрам. – Стрелковое оружие для нас не проблема. Зенитку бы захватить… – мечтательно произнес он.

– Кусок не по нашим зубам, – возразила ему Хафиза. – Ее даже взорвать невозможно. Солдаты от машины ни на шаг не отходят. Водитель – в кабине, расчет – всегда начеку в кузове. Незаметно мину не поставить.

– Сам вижу, не слепой.

Акрам потер виски указательными пальцами и задумался.

Затем, как о чем-то уже решенном и не подлежащем обсуждению, сообщил:

– Нам остается один объект – «Малыш». Русские правильно говорят, что на безрыбье и рак – рыба. Твой Косихин справится?

Хафиза улыбнулась, показав ровную полоску ослепительно белых зубов.

– Деваться ему некуда. Он очень любит жизнь и деньги.

На Станцию накатывалось лето. Высохли лужи, обнажив причудливые гребни затвердевшей грязи, оставленные колесами машин. За одну ночь распустилась «зеленка». Молодые клейкие листочки источали дурманящий горьковатый запах и навевали мысли о далеком доме: как оно там, в Сибири?

Через три дня из Новосибирска, на смену им, отстоявшим сорокапятисуточную вахту, отправится новый отряд милиции. А спустя трое суток поезд увезет их в Сибирь, где войны нет и в помине, где по ночам не грохочут выстрелы. И только телевизионные экраны будут напоминать им о тревожных днях и ночах, проведенных на странной войне без четко очерченной линии фронта.

Солнце клонилось к западу, когда Косихин со всеми мерами предосторожности занырнул в киоск Хафизы.

Потягивая в отгороженном закутке халявное баночное пиво, он выщелкивал из магазинов очередную партию патронов, предназначавшихся для продажи.

– Домой скоро, Василий? – спросила Хафиза.

– Скорей бы… – вздохнул Косихин. – Последняя неделя самая тяжелая в смысле ожидания.

Хафиза приняла у него полиэтиленовый пакет с патронами и вышла в «торговый зал» киоска.

– Потерпи, больше ждал, – раздался оттуда ее голос.

– Оно так, – согласился с ней Косихин, – компру когда отдашь?

– Не беспокойся, как договаривались, – в день отправки.

Хафиза прищурилась. В ее глазах появился нехороший блеск. Такой взгляд бывает у охотника, выгоняющего волка на расставленные номера под роковой выстрел.

Из черно-серебристого аудиоплеера, стоявшего на столе, лилась негромкая спокойная мелодия, но что-то все равно тревожило Косихина. Он заметил изменившийся тон Хафизы.

– Получишь фотографии, как договаривались, – повторила она. – Только выполнишь последнее задание.

«Что она еще придумала, проклятая?» – подумал он и спросил:

– Какое задание?

Вместо ответа чеченка протянула ему небольшой, высотой в пару консервных банок, металлический круглый предмет.

– Это магнитная мина. Прилепишь ее снизу к раме вашего «Урала» перед выездом в рейс. Смотри, сам сдуру не запрыгни в кузов – взлетишь вместе со всеми на воздух, найди любой предлог для отказа.

«Еще только этого не хватало, – мысленно простонал старшина. – Господи, оборони от беды».

Он плохо понимал, что говорила ему Хафиза. Слова ее никак не воспринимались разумом испуганного мента.

– … После выполнения задания получишь две тысячи баксов. Это тебе не копейки сшибать на торговле патронами. За такую сумму в России можно купить почти новые «Жигули». У тебя есть машина?

К оправившемуся после первоначального испуга Косихину вернулась способность соображать, и он отрицательно замотал головой.

– Глядишь, – продолжила торговка, – через недельку-другую ты, Василий, сможешь ездить на хорошей машине, которой на свою нищенскую зарплату тебе ни в жизнь не купить. При желании баксов хватит и на новый автомобиль, если к этим деньгах добавишь те «зеленые», что ты получил раньше.

В предложении Хафизы содержалась прямая измена Родине, за что, принимая во внимание тяжкие последствия, запросто можно схлопотать «вышку». В том, что наступившие последствия именно таковыми и будут, Василий не сомневался.

– Зачем вам это нужно? – обреченно спросил он. – Ведь застава в боевых действиях не участвует.

– Не твоего ума дело, – резко оборвала его Хафиза. – Ваша вина в том, что вы заявились в Чечню варягами, а незваных гостей выпроваживают, и для такой цели все средства хороши. Сейчас не время для полемики.

– Минировать машину не стану. В «Малыше» будут мои товарищи, как же я могу своими руками отправить их на тот свет? – отказался Косихин.

– Как? – усмехнулась Хафиза. – точно так, как с твоей помощью был уничтожен бронетранспортер и четверо военных из Малиновской. А гранаты и патроны? Не думаю, что ты настолько наивен, чтобы не понимать: боеприпасы нам нужны – не по воробьям стрелять!

– Делай что хочешь, но мину в руки я не возьму. Хоть стреляй в меня, – продолжал упорствовать Василий.

– Возьмешь, как миленький, – уверенно пообещала Хафиза. – Откажешься, тебя расстреляют свои. Не посчитай мои слова за пустую угрозу.

Она нажала на клавишу аудиоплеера, вынула кассету и вставила другую.

– Хочешь убедиться?

Не дожидаясь ответа, Хафиза ткнула пальцем в никелированную кнопку плеера.

– «…Это подслушивающее устройство, «жучок». Твоя задача – установить его в предбаннике. За эту небольшую услугу ты получишь жизнь и три сотни долларов.

– Если все выполню, могу быть уверенным в своей безопасности?..»

Косихин узнал голос Акрама и свой собственный. Он точно помнил: в момент их беседы на столе звукозаписывающей аппаратуры не было. Но этот факт не гарантировал того, что разговор не записывался на искусно спрятанный мини-магнитофон. При их-то возможностях…

Хафиза прокрутила пленку вперед.

– «… Ну, попутно забегай на заставу…»

Голос Комбата был также легко узнаваем.

– «Не получится, мы не трассой, а проселком пойдем, так короче путь. Кроме этого, в Надтеречное заскочить надо. Петлять не хочется…»

«Так им стал известен маршрут уничтоженного потом бронетранспортера, – догадался Василий. – Значит, Хафиза не блефовала».

– Продолжать или достаточно? – спросила чеченка.

Косихин c трудом выдавил из себя единственное слово.

– Достаточно.

– Предупреждаю: не следует делать опрометчивых поступков, пытаться силой отобрать у меня кассету. Таких пленок две, вторая – у Акрама, и он слышит сейчас наш разговор. Веришь?

– Приходится.

– Думаю, для вынесения судом нужного приговора доказательств достаточно.

Противостоять Хафизе у Косихина больше не было сил. Он снова оказался в ловушке.

Василий принял из рук Хафизы мину и с опаской стал запихивать ее под куртку. Заметив, с какой осторожностью он прячет смертельную игрушку, Хафиза его успокоила:

– Тебе нечего бояться, мина радиоуправляемая, без нашего сигнала не сработает. Ей нужен объект поважнее милицейского старшины, а для тебя хватит и одного патрона. Но пока ты на нашей стороне, пули будут лететь мимо тебя. Запомни это, Василий, и не вздумай играть в кошки-мышки. У нас такие трюки не проходят.

Глава 21

Пуля для Белякова

Ровно в полночь Лошкарева и Косихина, отстоявших первую вахту на четвертом посту, сменили Столбовой и Никонов. В двух словах объяснив обстановку, Василий и Лошкарев двинулись в расположение своего взвода, где, по заведенной с первого дня традиции, их дожидались горячий чайник и разогретые на печке консервы.

Когда они проходили мимо вагона, в котором квартировал первый взвод Ратникова вместе с руководством отряда, от третьего поста в небо взвилась ракета. Ничего необычного в этом не было: для того и предназначены осветительные ракеты, чтобы пользоваться ими в темное время. Но последовавший вслед за ракетой плотный автоматно-пулеметный огонь, не походивший на профилактический обстрел «зеленки», заставил Косихина и Лошкарева упасть на землю.

Полдюжины стволов прошивали огнем лесопосадку, сбивая с веток молодые листья. Со второго поста стреляли красноярцы, с третьего – новосибирцы, такого раньше не было.

В вагоне послышался топот ног, из него стали выскакивать находившиеся на отдыхе бойцы первого взвода.

– Ратников, остаешься здесь! Проверь четвертый и пятый посты, при необходимости можешь усилить их своими бойцами, – приказал Некрытов. – Со мной Док, Громила и Портос! Фонарями не пользоваться. Вперед!

Косихин поймал за рукав замешкавшегося в вагоне Бачу.

– Что случилось? – спросил он.

– Белякова подстрелили, сволочи!

– Кто?!

– Конь в кожаном пальто! – Бача растворился в темноте.

Вскоре вагон опустел. Милиционеры рассредоточились по периметру заставы, готовясь к круговой обороне.

Последним из вагона выпрыгнул Гусельников. Держа в одной руке автомат, другой он на ходу выуживал из кармана связку ключей. Его место было не на посту, не в окопе, а в небольшом кирпичном здании, где хранился весь боезапас заставы. Несмотря на негероическую должность, тыловик подвергался опасности ничуть не меньше, чем рядовой стрелок: достаточно шальной пули, чтобы все его хозяйство вместе с ним взлетело на воздух.

Пока Косихин раздумывал, занять ему место у бойницы четвертого поста или дожидаться Ратникова на месте, Лошкарев куда-то исчез. В отливающем антрацитом небе время от времени распускались яркие бутоны осветительных ракет.

Стихло. Напуганные собаки попрятались по своим конурам и больше не нарушали тишину.

Василий решил, что ему будет лучше вернуться на четвертый пост, укрыться под надежным бетоном. Но тут в темноте замаячили несколько фигур, послышался негромкий разговор, состоящий из междометий и отборного русского мата. Все правильно, в такой ситуации не до реверансов.

– Свои, – облегченно выдохнул Косихин.

К вагону подошли Некрытов и Костин. Следом за ними Портос и Громила под руки вели Белякова. Рядом, отдавая распоряжения, суетился Док.

Белякова осторожно подняли в вагон. Громила, стащив со шконки чей-то спальник, расстелил его в радийном купе.

Зайцев занялся раненым. Куда только подевалась его сонная медлительность. Движения Дока обрели быстроту и уверенность – это был совершенно другой человек.

С помощью проворного Громилы он быстро снял с Белякова куртку и теплый свитер, наполнил шприц сывороткой и, не обращая внимания на протест находившегося в сознании бойца, сделал противостолбнячный укол.

Некрытов наблюдал за работой Зайцева и одновременно слушал доклад Костина:

– Смена прошла нормально. Только вышли с блокпоста, из «зеленки» раздался негромкий хлопок, будто треснула сухая ветка, Беляков упал. Я подумал, что он оступился, но слышу – стонет. Догадался, что это работа снайпера. Затащил раненого обратно на блокпост и дал команду открыть огонь по «зеленке». Но, думаю, стрелок давно оттуда смылся. Шакалья тактика боевиков известна – укусил и быстрей делай ноги, покуда не пришибли.

– Комбат, – обратился к Некрытову доктор. – Рану я обработал, но требуется госпитализация. Ему нужна операция, а я не хирург. Здесь, в вагоне, его не прооперировать, не позволяют условия. Пуля застряла в плече…

– Понятно. Часа три потерпит?

– Полагаю, за шесть-семь часов ничего страшного не произойдет, но к обеду Белякова обязательно нужно положить на операционный стол, – ответил Зайцев.

Послышался шум. Возвращался Ратников со своими ребятами.

– На постах обстановка спокойная, Николай Николаевич, – доложил он командиру отряда. – «Зеленку» сейчас прочесывать нет надобности, снайпер наверняка уже в поселке винишком балуется, а мы на «растяжку» в темноте можем налететь запросто. Кусты проверим утром.

– С рассветом ты пойдешь на «Малыше» в Моздок. Белякову нужна операция, его надо быстрее доставить в госпиталь.

– Ясно. Сопровождение из первого взвода?

– Бери своих, – кивнул Некрытов. – Перед обедом вернетесь, времени для отдыха хватит. Кого думаешь взять с собой?

Ратников думал недолго. Сотня километров до Моздока, столько же обратно, итого – двести верст в тряском кузове «Урала». После нескольких часов отдыха заступать на суточное дежурство тяжеловато, надо обойтись минимумом бойцов.

– Группа сопровождения: водитель Трифонов, доктор, Шевчук и пулеметчик Бородин. Вместе со мной – пятеро, этого будет достаточно. За себя оставляю Портоса.

Сказать, что Косихин был потрясен ранением Белякова, значит ничего не сказать. Он был раздавлен и морально уничтожен. Сейчас на боковой вагонной шконке сидела только физическая оболочка человека, создавая обманчивую видимость бывшего старшины Косихина. Тревожным набатом в голове звучали последние слова Хафизы: «… пока ты на нашей стороне, пули будут лететь мимо. Запомни это, Василий».

Он имел возможность убедиться, что в сложившейся ситуации чеченцы способны на многое. В то время, когда газеты и телевидение трубят о наших успехах, они спокойно нападают на колонны федеральных войск, наносят ощутимые потери, пытаясь захватить отдельные единицы бронетехники. Вот тебе и кучка бандитов-отморозков.

Неспроста, ох неспроста произносила Хафиза свои последние слова. Теперь они воспринимались Василием, как грозное предупреждение; для нас не существует невозможного, откажешься минировать «Малыша» – будешь валяться на земле с простреленной башкой.

Когда до конца командировки оставалось меньше дней, чем пальцев на руке, смерть могла отыскать его где угодно. Факт и время рандеву зависело от того, заминирует он «Урал» или нет. Безумная жажда жизни охватила Косихина.

От нахлынувшего чувства безысходности хотелось плакать. В последние полчаса его подмывало плюнуть на все, подойти к Некрытову и сознаться во всех тяжких, тем самым предотвратить поездку «Малыша» в Моздок. Но удерживал страх возмездия за совершенное предательство. Необходимо остаться живым. Любой ценой. Пусть даже за возможность жить и дышать придется расплатиться жизнями собратьев по оружию.

Косихин тяжело поднялся и, шатаясь, словно пьяный, не поднимая ног, зашаркал на выход.

Мина была спрятана под сваленными в кучу бетонными перекрытиями, оставшимися после обустройства заставы и забытыми нерачительными хозяевами. У него хватило соображения не тащить ее в расположение взвода, где ее могли случайно обнаружить, а схоронить на улице. Кто знает этих абреков, возьмут и рванут радиомину прямо в казарме. Веры нехристям нет никакой.

Преодолевая жуткую боязнь быть укушенным змеей или еще каким-нибудь гадом, Косихин засунул руку глубоко под плиты и извлек холодный кругляш мины. Он решился. Будь что будет!

Временное пристанище мина нашла за пазухой бушлата. Он на секунду замер, вслушиваясь в ночь. Вязкая темень была абсолютно спокойной. Старшина обошел вокруг бетонного завала, осторожно миновал полуразрушенное здание туалета и подошел к хозяйству Гусельникова.

Почти вплотную к крыльцу притулился скособоченный дощатый забор, увитый колючим кустарником. Зная об этом, Косихин принял несколько ближе, чем следовало, и запнулся о ступеньки складского крыльца.

«Черт!» – выругался он про себя, сердце бешено заколотилось в груди: в тишине раздался звук открывающейся двери, по глазам резанул луч карманного фонаря.

– Ты, Косихин? – спросил Гусельников, о котором позабыли в суматохе ночного события. Не дождавшись отбоя тревоги, тыловик решил сам узнать оперативную обстановку на заставе и покинул свое логово.

– Ну, – замешкавшись, раздраженно отозвался старшина, прижимая локтем левой руки мину, норовившую соскользнуть на землю. – Погаси фонарь, ненароком словишь пулю снайпера.

– Чего шляешься, где не следует?

– Живот того… прихватило. Из гальюна топаю. – Косихин никак не мог справиться с охватившим его нервным ознобом.

– Со страху, что ли? – не преминул подколоть его Гусельников, который, как многие в отряде, недолюбливал заносчивого лодыря. В его руке зазвенели ключи, запирающие дверь склада.

– Беляков живой? Как он там?

– В Моздокский госпиталь утром повезет его Ратников. Пулю из плеча доставать.

Убедившись, что Гусельников зашел в вагон, Косихин беспрепятственно добрался до объекта – ожидавшего свой последний рассвет «Малыша».

Выполнить задание Хафизы ему ничто не помешало.

Соблазн взорвать вокзал вместе с милиционерами не давал покоя Хафизе, но это предложение было отвергнуто Акрамом, выдвинувшим три контрдовода.

Во-первых, взрыв вокзала и гибель милиционеров, несомненно, повлечет за собой зачистку федералами Станции и поселка, где вольготно чувствуют себя на отдыхе боевики. Потеря такого «санатория» вызовет, мягко говоря, недовольство полевых командиров.

Во-вторых, последствия террористической акции предполагают, как правило, резкую активизацию деятельности федеральной службы безопасности, что крайне осложнит вербовку новых агентов. В спокойной воде рыбка ловится лучше, чем в штормовую погоду.

В-третьих, Акрам не терял надежды захватить зенитную установку, боевая ценность которой неизмеримо выше жизней десятка милиционеров. Способ выманить зенитку с территории заставы он все равно найдет, надо уметь ждать.

Как всякий оперативный сотрудник старой советской Конторы Глубокого Бурения, Акрам обладал аналитическим складом ума. Просчитав возможные варианты, он пришел к выводу, что операцию по уничтожению «Малыша» и милиционеров лучше всего провернуть подальше от заставы, в нейтральной зоне – подозрения будут минимальными, спишут на случайный контакт с боевиками, как было уже не раз. Для успешного решения задачи требовалось, чтобы машина оказалась ранним утром на пустынной трассе. Внезапность и дерзость решат исход нападения в пользу боевиков.

Дождавшись наступления ночи, Акрам напутствовал Фотографа, вооруженного снайперской винтовкой, оснащенной глушителем и устройством для ведения ночной стрельбы:

– Труп мне не нужен. Твоя задача – только тяжело ранить, после чего потребуется помощь квалифицированного хирурга.

Посвящать Фотографа в подробности своего замысла он не посчитал нужным, руководствуясь золотым правилом: меньше знаешь – дольше живешь.

– У тебя будет возможность только для одного выстрела, после чего сразу уходи ложбиной в сторону Малиновской, там будет ждать машина. Маршрут отхода и тайник тебе известен.

Акрам еще раз проверил экипировку и снаряжение Фотографа и, убедившись, что тот правильно уяснил поставленную задачу, дал «добро» на начало операции.

Глава 22

Зеленый платок

На войне сборы долгими не бывают. Боекомплект, сухпай да фляга с водой – что еще нужно солдату?

Едва забрезжил рассвет, «Малыш» был готов к рейсу. Большая и сильная машина, выбрасывая густой хвост выхлопных газов, ожидала пассажиров.

Беляков из вагона вышел самостоятельно. Неосторожные движения отдавались в плече острой болью, но это было цветочками в сравнении с тем, что ему предстояло вытерпеть на разбитой вдрызг военной дороге в Моздок.

Грузовик – не свадебная легковушка, весь комфорт заключается в наличии деревянных лавок вдоль бортов кузова.

С помощью подошедших проводить Белякова бойцов его усадили в кабину, рядом устроился Зайцев с фельдшерской сумкой. Наверх забрались Ратников, Шевчук и Бородин.

– Шевчук контролирует левую сторону по ходу движения машины, Бородин отвечает за правый борт, – распределил обязанности Ратников. Сам он сел на поперечную скамью спиной к водительской кабине.

Провожающих было немного, несколько ребят из первого взвода. Здесь же находился и Косихин, которого что-то неумолимо влекло к уходящей в Моздок машине. Промаявшись бессонницей, он поднялся с жесткой солдатской койки, на которую завалился не раздеваясь, набросил серый милицейский бушлат и отправился к столовой – месту стоянки «Малыша».

Косихин не мог себе объяснить, зачем ему понадобилось участвовать в проводах товарищей на верную смерть, им самим же подготовленную. Хотел взглянуть в последний раз и запомнить их живыми? Проявление ли это высшего цинизма? Или преступник хотел использовать последний шанс что-то изменить, спасти свою душу, отодвинуть край бездны, за которым царствуют мрак и вечный холод? Мерзкая, глухая пу-сто-та.

Прощальный взмах рукой, и «Малыш», тяжело переваливаясь через глубокие колеи, миновал третий пост и выполз на шоссе.

– При транспортировке раненых за руль должна садиться женщина, – вздохнул Трифонов.

– Почему? – спросил доктор.

– Чужая боль женским сердцем воспринимается острее, поэтому машиной они управляют мягче, чем мужики, стараясь не причинить больному лишних страданий, – пояснил водитель.

– В корне с тобой не согласен, – возразил Зайцев. – Женщина за рулем непредсказуема, как обезьяна с гранатой: неизвестно, когда она выдернет кольцо и что вообще от нее можно ожидать.

Трифонов недовольно засопел.

– С таким утверждением можно поспорить, – произнес он. – Статистика утверждает, что водители-женщины совершают аварии гораздо реже, чем мужчины.

Доктор не выказал намерения вступать в дискуссию. Напряженно вглядываясь в кусты «зеленки», обрамлявшие шоссе, он буркнул:

– Чем болтать, лучше следи за дорогой, все ухабы накрутил на колеса, мы не дрова везем.

– Понятно, – ответил Трифонов. Он поправил автомат, прижатый левым коленом к дверке кабины, и уставился на дорогу.

Акрам проводил взглядом выехавший с заставы «Урал» и удовлетворенно замурлыкал под нос бесконечно-тоскливую чеченскую песню. События развивались по его плану: раненого повезли в Моздок. Значит, наступила пора взяться за работу его воинам, а уж они не подведут, опыта в таких операциях им не занимать. Аллаху акбар!

Он не допускал мысли, что Косихин может ослушаться Хафизу и отказаться от минирования машины. Страх сделает свое грязное дело. Тот факт, что Косихин – обыкновенный трус, сомнению не подлежал. Жадность в сочетании с подлостью выполнят свою миссию.

Акрам растянул тонкие губы в подобии улыбки: умеет же Xафиза подбирать кандидатов в агенты. Неважно, выполняются задания из идейных соображений или под гнетом страха, главное, чтобы работа была сделана. Не давать проклятым русским ни минуты покоя, пусть не забывают, что они в Чечне – захватчики и оккупанты, душители свободного волеизъявления гордого чеченского народа. Необходимо использовать в пропагандистских целях для формирования мирового общественного мнения любой промах федералов.

Акрам искренне верил, что не за горами то время, когда на их земле не останется ни одного вооруженного неверного, а для достижения этой великой цели годятся любые средства и методы.

Через несколько минут из поселка на трассу вырулил серебристый «Форд». Забугорным автомобилем управлял маленький чеченец по имени Вахит, горевший неистовым желанием кастрировать Косихина после неудачного свидания последнего с Хафизой. Вторым в салоне был Акрам.

Быстро пройдя на третьем посту неизбежные формальности по досмотру автомашины, «Форд» стремительно набрал скорость и стрелой понесся вслед «Малышу». У виноградного поля, почти вплотную примыкавшего к «зеленке», машина затормозила.

Водитель поднял капот и стал ковыряться в двигателе, имитируя небольшую поломку, не забывая при этом внимательно наблюдать за пустынным по причине раннего утра шоссе; в свидетелях они не нуждались.

Акрам прошел по густой траве неглубокого кювета, углубился в лесопосадку и остановился возле дерева с обломанной верхушкой. Он быстро разгреб прошлогоднюю листву и сухие ломкие ветки, поднял крышку тайника, по-хозяйски обшитую узенькой доской, и извлек на свет кобуру с любимым «стечкиным». Следующим движением достал короткоствольный израильский «узи», очень удобный из-за небольших габаритов, после чего тщательно замаскировал схрон. Стволы скрылись под просторной кожаной курткой, запасные обоймы он рассовал по карманам.

Убедившись, что тайник не заметен глазу, Акрам покинул «зеленку». Через минуту он уже сидел в салоне «Форда». На случай непредвиденных обстоятельств передние сиденья автомобиля имели специальные потайные места, где можно было спрятать оружие.

Мощный мотор «Форда» работал ровно и тихо. Малорослый шофер за рулем чувствовал себя как рыба в воде, уверенно лавируя между выбоинами на разбитом асфальте. Прошло немного времени, и впереди замаячил силуэт настигаемого «Малыша».

Прикинув пройденное расстояние, Акрам остался доволен: разрозненные звенья операции срастались в цельную надежную цепь.

– Обгоняй! – приказал Акрам водителю, и послушная машина без особого напряга обошла милицейский «Урал».

«22–34 ЧИК, – успел запечатлеть в памяти номер «Форда» Ратников. – Скорость – не меньше ста двадцати».

То ли скорость машины была слишком большой (куда спешить в такую рань?), то ли чересчур пристальный взгляд пассажира, ощупывающий сидящих в кузове, – что-то не понравилось Сергею в опередившей их иномарке. Он посмотрел поверх тента на уходящую вдаль серебристую точку.

«Мнительный ты стал, Серега. Стареешь, брат», – мысленно укорил себя Ратников, усаживаясь на прежнее место.

Наручные часы показывали семь утра. В «зеленке» гомонили ранние птахи.

В месте, удачно выбранном Акрамом для засады, дорога уходила на крутой поворот, заставляя водителей невольно сбрасывать скорость.

– Вахит, знак! – во время операций бывший майор советского КГБ обходился минимальным словарным запасом.

Водитель послушно опустил стекло, высунул руку с зажатым в кулаке зеленым платком, сильный поток воздуха заиграл, захлопал шелковой материей.

– Довольно. Нас поняли.

Зеленый платок служил сигналом для затаившихся в засаде боевиков: внимание, объект приближается. Красным платком пользовались в случае непредвиденных обстоятельств.

Использование визуального семафора обуславливалось не отсутствием радиостанций, а элементарной осторожностью – цветные платки, выдаваемые за подарки жене, при досмотре никаких подозрений у федералов не вызывали.

«Форд» за считаные минуты преодолел десяток километров и, не повстречав на пути помех, повернул обратно.

Красный платок сегодня не понадобился. Очень хорошо. Просто великолепно!

Любую операцию Акрам готовил очень тщательно. Подготовительный этап, по его мнению, – фундамент, на котором зиждется удача. Успешный исход дела зависит от того, насколько прочно будут уложены камни в фундаменте. Даже небольшой изъян или трещина грозили обвалом. Всякая мелочь приобретала первостепенное значение, требовала немалых сил и затрат, впрочем, окупающихся впоследствии многократно. Сбор разведывательных данных, техническое оснащение операций, вооружение, подбор надежных исполнителей, подготовка и обеспечение путей отхода на заключительном этапе – вот далеко не полный перечень вопросов, решаемых Акрамом при организации и проведении террористических акций.

Надо сказать, что эта система до последнего времени ни разу не сбоила. Акрам полагал, что и сегодняшний день не станет исключением из правил.

Глава 23

Гибель «Малыша»

Ратников отыскал в кармане пачку сигарет, но прикурить не успел. Трифонов на приличной скорости, не менее восьмидесяти километров в час, резко вдавил тормозную педаль. Бешено завизжали покрышки, сила инерции припечатала Сергея к кабине. Почувствовав неладное, он схватил автомат и вскочил на ноги:

– Офонарел совсем?!

Вопрос, адресованный Трифонову, безответно повис в прохладном воздухе. «Малыш», отчаянно скрипя всеми металлическими сочленениями, продолжал юзить по шоссе. Внезапно сильный взрыв потряс тяжелое тело машины. Задние колеса на метр оторвались от дороги, «Урал» развернуло поперек шоссе, он стал заваливаться набок. Одновременно с двух сторон из «зеленки» ударили автоматы.

Взрывной волной Ратникова выбросило из кузова. При падении он пропахал головой о твердое дорожное покрытие, но у него еще хватило силы в горячке подняться на колени, отыскать глазами свой автомат, упавший рядом, и протянуть за ним руку. Внезапно очертания предметов стали расплываться, боль остро отточенным лезвием полоснула по голове, затягивая сознание мутной пеленой. Сергей, переломившись в поясе, ткнулся разбитым в кровь лицом в изуродованный асфальт. Он уже не видел подробностей боя, ставшего первым и последним для его товарищей.

«Малыш» горел, исходя черным удушливым дымом.

Белякова и доктора Зайцева смерть настигла мгновенно, они даже не успели осознать происшедшей трагедии: мина была установлена прямо под ними, они приняли на себя всю мощь сокрушительного взрыва.

Израненный осколками водитель Трифонов не смог покинуть кабину, там его нашла чеченская пуля.

Вместе с Ратниковым силой взрыва из кузова выбросило и Шевчука. Его приземление, в отличие от командира, оказалось более удачным. Волоча автомат за брезентовый ремень, он преодолел несколько простреливаемых метров дороги и укрылся в густой траве придорожного кювета.

По звуку выстрелов Шевчук определил направление, откуда по ним велся огонь, по-пластунски выполз на гребень кювета и, не видя противника, ответил длинной неприцельной очередью. Тотчас вокруг него смачно зашлепали пули, впиваясь во влажную весеннюю землю. Они заставили его соскользнуть вниз, в спасительное углубление. Огневая позиция Шевчука оказалась неудачной. Чтобы вести прицельную стрельбу, ему необходимо было залечь на пологом откосе кювета, но при этом он становился отличной мишенью для боевиков, находившихся в противоположной полосе «зеленки».

«Неужто все убиты?» – мелькнула мысль.

В опровержение мрачного предположения из-за чадившего «Малыша» заговорил пулемет Бородина.

Пули пчелиным роем жужжали над головой Шевчука, грохот выстрелов не позволял переброситься парой слов с оставшимся в живых пулеметчиком, у которого были прострелены обе ноги.

Обездвиженный и лишенный маневра Бородин понимал, что в этот ранний час помощи им ждать не откуда, значит, наступает конец. Он посылал в кусты очередь за очередью, оттуда отвечали тем же.

Исход схватки был предрешен. Неравенство сил и тактическая непригодность позиций обороняющихся оказались решающими факторами этого боя.

Истекающий кровью Бородин прикончил второй диск, отсоединил и отбросил его в сторону, вслушался в царящий вокруг хаос звуков. Он видел Ратникова, лежащего ничком на шоссе без признаков жизни, слышал, как из кювета огрызается короткими очередями одинокий автомат Шевчука.

«Двоих нас надолго не хватит», – пронеслось в голове.

Смертельную пулю Бородин получил в грудь, так и не успев распечатать последний третий диск.

Шевчук, не получивший пока ни единой царапины, не слыша больше пулеметных очередей Бородина, понял, что тот погиб. Он остался один. Сейчас «духи» подберутся к «Малышу» и забросают кювет гранатами. Надо попробовать выйти из-под обстрела, проскочить живым эти двадцать метров и попытаться уйти лесопосадкой, разделяющей трассу и «зеленку».

Другого выхода из западни Шевчук не видел. Гибкой ящерицей, приминая животом высокую растительность кювета, он прополз сотню метров. Затем решил осмотреться, осторожно бросил взгляд поверх травы и тут же рухнул замертво. Пуля из «Стечкина» угодила ему прямо в лоб.

Выстрелы смолкли. Огневой контакт был непродолжительным и закончился в пользу отряда Акрама.

Из обеих полос «зеленки» навстречу друг другу вышли семь боевиков и с опаской направились к поверженному «Малышу», готовые в любой момент снова открыть огонь.

Акрам был расстроен. Гибель одного боевика омрачила полную радость победы. Что ж, на войне как на войне.

Он не знал, что остатки жизни еще теплились в Бородине. Пулеметчик видел, как к нему приближаются враги. Ослабевшей рукой он нащупал ребристую «лимонку», невероятным усилием разогнул усики и зубами выдернул кольцо. На это ушли последние силы, для броска их уже не оставалось. Невероятным усилием он перевернулся на живот и лег на зажатую в кулаке гранату. Дымный шлейф, стелившийся по шоссе, помог ему выполнить задуманное: «духи» ничего не заметили.

Сердце Бородина перестало биться еще до того, как один из бандитов, увидев исправный пулемет, потянул его за ремень. Прогремевший взрыв унес жизни еще двоих воинов Аллаха.

Несмотря на то, что засада была организована в безлюдном месте, следовало поторопиться уйти разными тропами как можно дальше от места боя. Спрятать по тайникам оружие и на недельку залечь на дно, раствориться среди мирных жителей.

Акрам стоял на шоссе и наблюдал, как его люди собирают стволы убитых милиционеров, обыскивают их в поисках документов (всегда пригодятся), патронов и гранат. Добыча оказалась небогатой: ручной пулемет, пять автоматов, один подствольник и двадцать четыре гранаты. Подсчетом патронов заниматься было некогда. Овчинка не стоила выделки, принимая во внимание цену, которую пришлось заплатить за такой мизерный улов. Кто знал, что Фортуна повернется не тем боком?

Внимание Акрама привлек внезапно застонавший Ратников. Возле милиционера моментально возник Вахит с «узи» в руках. Он поднял автомат, намереваясь добить раненого, но Акрам окриком остановил его.

Из внутреннего кармана форменной куртки Сергея Вахит вытащил темно-красное удостоверение сотрудника милиции и протянул его своему командиру.

– «Капитан милиции Ратников Сергей Иванович, оперуполномоченный уголовного розыска», – прочитал Акрам.

Будучи холериком, Вахит часто менял настроение. Недавно злость выплескивалась из него, как вода из закипевшего чайника, а сейчас им овладело безудержное веселье.

– У этого опера не хватает одного пера – под ребро, – заржал он.

Убедившись, что Ратников не ранен, а потеря сознания вызвана, по всей вероятности, падением из машины, Акрам дал команду забрать его с собой.

– Пригодится, – пояснил он недовольному Вахиту. – Сначала используем в качестве раба, потом обменяем на своего. Наших они тоже немало захватили. Может, пройдет номер с выкупом, для нас это тоже неплохо.

К Акраму подошел Азиз, пожилой чеченец с бритым, отливающим синевой черепом.

– Отдай его мне, – попросил он.

– Забирай, – махнул рукой Акрам, не желая утруждать себя заботами о пленном.

Через минуту на шоссе остались только трупы и догорающий грузовик. Машины боевиков бесследно растворились в долине.

Глава 24

«Пока нет трупа – надежда не умрет»

Весь день первый взвод под командованием Некрытова прочесывал окрестности вокруг места гибели «Малыша». Два бронетранспортера, выделенные для поиска командиром полка Махониным, совместно с оперативной группой ГУОШа безрезультатно колесили по чеченским селениям. Напасть на след Ратникова не удалось. Ответы местных жителей были неутешительными: не видели, не знаем, не слышали. В некоторых читался подтекст: знали бы – все равно бы не сказали.

К ночи уставшие милиционеры вернулись на заставу. Молча поужинали.

Портос назначил бойцов на посты, сменив измученных людей Костина, сутки кряду находившихся без отдыха.

Свободные от наряда собрались в радийном купе. Подавленное настроение давило на психику, любой из них мог оказаться в «Малыше», а значит – пополнить своей фамилией и без того длинный список жертв этой войны.

Отправляясь в командировку, каждый из них надеялся, что судьба убережет его от пули или осколка, не хотел верить в самое страшное. Но кто-то в небесной канцелярии распорядился иначе: смерть выхватила из их рядов пятерых, дополнив эту мрачную статистику пропавшим без вести капитаном Ратниковым.

В Чечне достаточно укромных уголков, чтобы спрятать целый полк, что говорить об одном человеке?

В тесном купе плотными слоями висел табачный дым. Лязгнула дверь – в дверной проем шагнул капитан Куликовский, дежуривший в штабе заставы.

Взгляды, полные призрачной надежды, обратились к вошедшему.

– Из Моздока звонил комиссар, военный борт на Новосибирск завтра. В час дня.

– Возьмут… ребят? – Некрытов не решился произнести вслух страшное слово «трупы».

– Январь посодействовал.

Новикову выпала горькая миссия: вернуть родственникам останки погибших.

Нет тяжелей и скорбней обязанности, чем быть почтальоном смерти. Врагу не пожелаешь услышать нечеловеческий вой матери по сыну, жены – по мужу. Ощутить на себе помертвевшие укоризненные взгляды: почему не сберегли их близких? Никому во веки веков не оправдаться, не ответить на этот вопрос..

После короткого диалога вновь воцарилось тягостное молчание. Сидевший на краю шконки увалень Бача встал и пошел в свой отсек. Ветхий пол списанного вагона заскрипел под его весом, словно жалуясь на свое здоровье.

Вернувшись, Бача протянул Некрытову бутылку водки.

– Комбат, помянуть ребят следует, выпить за упокой их душ по русскому обычаю.

С хрустом свинтив пробку, Некрытов поднялся и произнес:

– Пусть будет пухом земля нашим товарищам. Всем пятерым.

Его поняли. Пока нет трупа – надежда не умрет.

Отхлебнув глоток, командир пустил бутылку по кругу.

Оставшиеся трое суток до отъезда прошли без происшествий.

С кровоточащей душевной раной входили в вагон милиционеры. Они покидали охваченную всепожирающим пламенем войны приграничную территорию своей страны, где погибла седьмая часть их отряда.

Напрасно метался между вагоном и киоском Хафизы старшина Косихин, надеясь заполучить обещанный компрометирующий материал – фотографии и аудиокассету. Торгашка, вручив ему оговоренные тысячи долларов за выполненное задание, исчезла со Станции тем же вечером. На дверях ее квартиры красовался огромный амбарный замок.

Глава 25

В плену

Первое, что ощутил пришедший в себя Ратников, была дикая головная боль. Череп угрожающе трещал, казалось, еще мгновение, и он не выдержит болевой атаки, разлетится на мелкие осколки, как глиняный горшок. Крутыми волнами накатывала тошнота, выворачивая наизнанку внутренности, чередуясь с приступами боли. Приступ – волна, волна – приступ. Иногда эти «монстры» совпадали, и тогда наступала потеря сознания.

Память отказывалась воспроизводить цельную картину последних событий. Словно в замедленной киносъемке проплывали разрозненные кадры: застава, раненый Беляков, опрокинувшийся набок «Малыш» и… леденящая душу темнота.

Сергей понимал, что попал в плен. Доносившееся через стенку мычанье коров и жалобное блеянье овец подтверждали это. Помещение, где находился капитан, не имело окон, проникающие сквозь щелястую дверь тонкие полоски солнечного света указывали на светлое время суток.

Запах навоза. Сквозняк. Злобный лай собак.

Малейший поворот головы вызывал приступ дурноты, и Ратников, стараясь не шевелиться, безвольно лежал на узком топчане, сколоченном из сучковатого горбыля. Спасибо неведомой доброй душе, набросившей сверху толстое стеганое одеяло, иначе бы он неминуемо замерз. Чтобы как-то отвлечься, вырваться из цепких объятий тошноты и боли, Сергей попробовал сосредоточить внимание на солнечных зайчиках, медленно сползающих с его лежанки. Сколько времени прошло с момента трагедии, час или сутки, он не знал.

Вдруг дверь, сердито скрипя несмазанными петлями, отворилась, и в освещенном солнцем проеме показалась женская фигура. Женщина помедлила, вглядываясь в полумрак, затем вошла в помещение, больше напоминавшее конуру, нежели дом или сарай. Издав недовольный звук, дверь захлопнулась сама по себе. После короткого светлого мига стало еще темнее.

Женщина тихо подошла к изголовью больного, опустилась перед ним на колени, поправила жесткую ватную подушку и одеяло. И снова замерла, как гранитное изваяние. Сергей вдруг услышал сдавленные всхлипы и ощутил на своей небритой щеке мягкую теплую ладонь.

Эту руку он узнал бы из тысячи других.

Что это – сон или бред, вызванный болевым шоком?

– Ксана? – прошептал он, опасаясь, что снова потеряет сознание.

– Сережа. – Оксана склонилась над ним, прикоснулась губами к его обветренным и потрескавшимся губам. Сергей ощутил на своем лице соленую влагу. – Наконец-то… есть Бог на свете, есть! Родной…

– Пить… хочу, – едва слышно попросил Ратников.

– Сейчас, сейчас, – заспешила Оксана.

Кружка в ее руке дрогнула, вода пролилась на грудь, обильно пропитав рубашку, прохладными струйками побежала по телу.

– Тебе поесть нужно, у меня времени немного.

Ксана приоткрыла дверь, подсунула под нее большой камень, пропуская в каземат солнечный свет, и принялась кормить Сергея.

Аппетит отсутствовал напрочь, его воротило от теплого бульона, пахнущего бараньим жиром и луком. По настоянию Оксаны он все-таки сделал несколько глотков и отвернулся.

– Пора идти, – Оксана поднялась, отряхивая прилипшую к юбке солому. – Меня ждут… больные.

Она замешкалась, подбирая подходящее слово, но Ратников и так все понял.

– Раненые боевики? – уточнил он.

Разговор давался ему с трудом. В голове по-прежнему работал бездушный механический молот, вбивающий в мозг бетонные сваи.

Оксана кивнула, этот утвердительный жест произвел неожиданный эффект.

Засада!

Слово, определившее ситуацию и расставившее все по своим местам.

– Давно я здесь нахожусь?

– Почти двое суток ты был без сознания. Сильное сотрясение мозга. Все остальное в порядке, Сереженька.

По его изменившемуся взгляду Оксана догадалась, какой будет следующий вопрос.

– Ребята… погибли? Все?

– Сережа, тебе нельзя сейчас много говорить. Потом все расскажу. Вечером жди меня.

Она подхватила с земляного пола посуду, выскочила на улицу и прикрыла за собой дверь.

Зная привычку Оксаны обходить стороной щепетильные и неприятные вопросы, Сергей понял: он уцелел один. Чудом. Только вот надолго ли?

Дни в неволе тянутся бесконечно долго, от рассвета до заката проходит целая вечность, полная тяжелых размышлений. В далекой мирной жизни на это всегда не хватает времени.

Находясь на попечении Оксаны, Сергей имел возможность видеть ее по нескольку раз в день, разговаривать с ней, узнавая все новые и новые подробности того страшного дня. Чувство вины перед погибшими не давало ему покоя, взывало к мщению, но Ратников понимал, что в настоящий момент в его положении это нереально.

Бандиты, зная о тяжелом состоянии пленника, до времени не беспокоили его, сдав на руки Оксане и даже не догадываясь об их истинных взаимоотношениях. Заботливые руки жены делали свое дело – Сергей шел на поправку. Через неделю капитан рискнул подняться на ноги.

В предгорном селении, куда боевики привезли Ратникова после расправы с «Малышом», находилось около тридцати раненых бандитов. За ними ухаживали Оксана и одна чеченка-медик. Они меняли повязки, следили, чтобы раны не гноились, потчевали больных порошками и таблетками – делали ту несложную работу, с которой справился бы любой фельдшер.

Федеральные войска не заглядывали в это глухое селение, отстоявшее далеко от театра военных действий. Тяжелораненых сюда не привозили, поэтому большая часть «пациентов» находилась на положении выздоравливающих, готовая снова встать в строй.

Минула еще одна неделя. Оксана то и дело забегала в сарай, где лежал Сергей, объясняя чеченской фельдшерице свои частые визиты к русскому тяжелым состоянием больного. Однако продолжаться так долго не могло.

На вопрос Азиза, исполнявшего обязанности старосты селения, скоро ли выздоровеет русский, Оксана ответила, скрывая тревогу напускным безразличием:

– Слаб он еще, Азиз, мало от него проку будет. Тяжелый физический труд может вызвать нежелательные последствия, тогда и вовсе выздоровление затянется.

Азиз недоверчиво посмотрел на нее.

– Не говори так, женщина. Русские живучи, на тебе убедился. Мы его полмесяца даром кормим, а сдохнет, значит, так угодно Аллаху. Завтра я буду с ним разговаривать.

Азиз был двоюродным братом погибшего под Грозным гражданского мужа Оксаны. Отношение к ней Азиза всегда было прохладным. Он не верил Оксане. В свою очередь, она, встречая колючие взгляды родственника, тоже не старалась вызвать его расположение.

…В тот день, когда из Малиновской привезли раненую Оксану, Азиз долго беседовал с ней, выпытывая обстоятельства смерти брата. В конце разговора он поинтересовался:

– Пешком, говоришь, добрела до Малиновской. С двумя ранениями? Тебе никто не помог?

В вопросах было явное недоверие. Чеченец, доставивший Оксану, рассказал, что перед рассветом между Малиновской и Станцией произошла перестрелка, в результате которой один боевик был смертельно ранен. Этот факт заинтересовал Азиза. Перестрелка вспыхнула через сорок минут после появления Оксаны в станице, именно столько времени требуется, чтобы пройти пешком расстояние от Малиновской до места боя.

– Ты подозреваешь меня в несуразных вещах, Азиз, – убеждала его Оксана. – Русские меня просто пристрелили бы, обнаружив в машине. Меня спасло то, что они не рискнули сразу осматривать «Ниву». В темноте мне удалось отползти подальше, сделать себе перевязку и все-таки добраться до Малиновской. Спешить в тюрьму или на тот свет у меня нет желания.

На следующий день она, в доказательство своих слов, сдерживая стоны и прихрамывая, стала ходить.

Оксана знала, каков будет результат беседы Сергея и Азиза. Ратникову предстоит переселиться в бетонный погреб, где уже есть один постоялец. С рассвета до темноты – хозяйственные работы, оскорбления и побои, ночью – холодный бетонный склеп. Без теплой одежды и нормальной пищи через месяц ему обеспечен туберкулез.

В мае в предгорье нередки снегопады. С наступлением сумерек всегда холодает. Крупные мохнатые снежинки, пахнущие чем-то свежим и чистым, непорочным покрывалом застилают землю, напоминая о доме, о Сибири.

Сергей сидел на корточках перед приоткрытой дверью, курил сигарету, недостатка в которых благодаря Оксане он пока не испытывал, и смотрел в густеющий фиолетовый сумрак. На душе было муторно. Будучи достаточно осведомленным о положении чеченских пленников, он сознавал, что не сегодня завтра его спокойной жизни придет конец. Оксана не господь Бог – дальнейшая судьба Сергея от нее не зависит.

Окурок стал жечь пальцы, Ратников тщательно затоптал его и, безошибочно ориентируясь в темном сарае, прошел к топчану, намереваясь завалиться на сучковатые доски.

Тонко скрипнула дверь. Ксана появилась неожиданно.

– Сережа? – послышался негромкий голос, с недавних пор вновь ставший родным.

– Здесь я, – отозвался Ратников. – Заходи.

Оксана подошла к нему, обняла за шею и заплакала. Едва слышные рыдания вмещали всю горечь неудавшейся любви к Сергею и чувство вины перед ним. Она и только она одна не смогла удержать в руках птицу своего счастья. Через полгода накатившая блажь растаяла, как дым. Ей бы повиниться, покаяться, постараться вновь сделать Пашку счастливым, вернуть ему отца, но на этом пути неприступной крепостью встала ее гордыня, круто замешанная на упрямстве. А потом у калитки дома возник Раф…

Сергей прижимал к себе податливое тело бывшей жены, нежно гладил по волосам, спрятанным под темной косынкой.

– Что случилось, Ксана? – спросил он, касаясь губами ее теплой шеи.

– О твоем здоровье расспрашивал Азиз, завтра он будет с тобой беседовать, – сквозь слезы ответила она.

– Что это значит?

– Тебя переведут жить в погреб, они его называют «зиндан», будут бить за малейшую провинность. Им нравится издеваться над пленными, от этого они получают кайф, Сережа.

– Ладно, Ксана, не паникуй, – успокоил ее, как мог, Сергей. – Выдержу. Я обязан остаться живым, мне нужно вернуть кое-какие долги.

Робкая мысль убежать от боевиков родилась в голове Оксаны еще до недавней встречи с Сергеем. События последнего времени только укрепили слабый росток этого желания. Она решила помочь любимому человеку, чего бы ей это ни стоило.

Различные варианты побега из плена Ратников не раз обсуждал с Оксаной, но ввиду их невыполнимости все они отбрасывались один за другим. В незнакомых горах без пищи и оружия беглецов ожидала неминуемая смерть. Пробраться в равнинные районы Чечни, имея на пути добрый десяток селений, также было бы самоубийством. Боевики, с их разветвленной сетью пособников и неограниченными возможностями, настигнут пленников уже через несколько часов. Отсутствие охранников у сарая, где выздоравливал Сергей, подтверждало такое предположение.

Глава 26

«Кино» Азиза

На хана Азиз не тянул – обладая в своем селении немалой властью, был кем-то вроде местного князька. Совершив утренний намаз, он приказал привести к нему пленника.

Ратников, промаявшись всю ночь, только перед самым рассветом окунулся в зыбкое марево сна. Но вскоре был разбужен ударом ноги. Он открыл глаза: прямо над ним щерил в улыбке редкие кривые зубы тщедушный чеченец.

– Вставай, пойдем. Хозяин зовет.

Он еще раз пнул Ратникова, подчеркивая тем самым свою власть над пленным милиционером: я, мол, тут господин, а ты – так, пыль дорожная.

В сопровождении чеченца Сергей вошел в дом Азиза. Тот ожидал пленника в чистой светлой комнате, застланной коврами. Жилище боевика имело вполне современный интерьер: широкая деревянная кровать с пухлым матрацем, матовой полировки платяной шкаф, на открытом журнальном столике – импортный цветной телевизор с небольшим экраном, под ним светился красный глазок видеомагнитофона.

Азиз пил чай за небольшим круглым столиком на коротких ножках. Его бритая голова влажно блестела, капли пота стекали по щекам и терялись в курчавой смоляной бороде.

Он сделал жест рукой – редкозубый чеченец поставил перед Сергеем деревянный табурет и удалился. Ратников и Азиз остались вдвоем.

Чеченец неторопливо допил чай, степенно поставил на столик украшенную бело-голубыми цветами фарфоровую чашку и, наконец, милостиво разрешил:

– Можешь садиться.

Сергей опустился на табурет. Предупрежденный Оксаной, он не ждал ничего хорошего от предстоящего разговора.

– Ты добровольно поехал в Чечню? – спросил Азиз.

Лгать не имело смысла, и Ратников ответил утвердительно.

– Похвально, что не обманываешь. – Бандит вытер полотенцем мокрый череп. – Нам известно, что все милиционеры – добровольцы, поэтому с вами, как и с наемниками, воюющими в Чечне по контракту, у нас разговор особый. Вы приехали убивать нас, и мы будем стрелять русских. Как трусливых собак. Ничто нам не помешает исполнить волю Аллаха.

Несколько минут Азиз буравил взглядом сидевшего перед ним Ратникова, наблюдая за его реакцией, затем продолжил:

– Ты сможешь жить, если будешь приносить пользу Ичкерии. Запомни, любой чеченец вправе убить тебя, и за это он не будет наказан. Вы вне законов нашей страны. Будешь хорошо работать, значит, еще поживешь. Тебе понятно?

Ратников молчал. Что может сказать пленный своему хозяину?

– Ты можешь получить свободу, если за тебя внесут выкуп. В России есть родственники, способные расплатиться за твое освобождение?

– Нет, – ответил Сергей. – Родители мои умерли. С женой мы развелись, я даже не знаю, где она сейчас находится.

Слова Ратникова огорчили Азиза; уже второй пленник не сулил ему выгоды.

– Плохо. В России все нищие, откуда взяться богатым родственникам? – причмокнул он губами. – Милиция найдет деньги, чтобы заплатить за тебя выкуп?

При других обстоятельствах вопрос Азиза неизменно вызвал бы у Ратникова улыбку, но теперь ему было не до веселья.

– На МВД не надейся, там по полгода зарплату не выдают. Капитан – не генерал, о нем никто беспокоиться не станет.

Азиз опять остановил взгляд на Сергее, осмысливая его ответ: жалко было расставаться с надеждой сорвать хоть какой-нибудь куш.

– Тебе остается одно – усердно трудиться, чтобы не рассердить меня. Ты уже выздоровел, я твой хозяин, а мне дармоеды не нужны. Предупреждаю сразу: выбрось из головы мысли о побеге. От меня еще ни один не убегал. Три месяца назад, в феврале, один контрактник попытался уйти, на следующий день он опять оказался здесь. Знаешь, что с ним сделали?

Азиз протянул руку за пультом, лежавшим на столике, и включил видеомагнитофон.

Съемка была любительской, плохого качества. Изображение дрожало, будто камеру держал в руках колотившийся в крупном ознобе человек; то и дело оно останавливалось, расчерченное полосами помех.

На экране промелькнули хозяйственные постройки дома Азиза, сарай, где до сегодняшнего дня жил Ратников. Затем объектив прошелся по двору, запорошенному свежевыпавшим ослепительно белым снегом. Камера надвигалась на толпу, которая по мере ее приближения расступалась, образуя полукруг. На снегу лежал молодой парень лет двадцати пяти, по рукам и ногам опутанный веревками.

К приговоренному подошел человек, лицо его было спрятано под черной шерстяной шапочкой с прорезями для глаз и рта. В руках палач держал обычный бытовой топор. Со знанием дела он повернул лицо лежавшего в объектив, отступил на шаг и взметнул над собой орудие казни. Голова смертника отделилась от туловища после второго удара.

Не в силах больше смотреть на экран, Сергей зажмурил глаза. К горлу подступил противный комок тошноты. Больше всего Ратникова потрясла та обыденность, с которой был лишен жизни его соотечественник.

Топор мясника. Потеки алой крови на белом снегу. Мертвеющий взгляд казненного.

Любитель-оператор исхитрился не запечатлеть в толпе ни одного лица. Грамотно. Эту кинопленку невозможно использовать как доказательство. Труп есть, убийство налицо, но нет исполнителей.

Тот же самый конвоир-недомерок вывел Ратникова на улицу. За углом соседнего дома промелькнул черный платок Ксаны. Решение Азиза перевести Сергея в категорию здоровых теперь лишало его тех коротких встреч с ней, служивших единственной отдушиной в плену.

Поодаль беседовали трое мужчин, один из них показался Ратникову знакомым. Подойдя ближе, он узнал в нем наркокурьера из Червленой Шамиля Дораева. Новая встреча с ним не сулила Сергею ничего хорошего.

Дораев, пристально вглядываясь в шагавшего мимо него Ратникова, тоже узнал капитана. Наверняка при этом вспомнил страх и унижение, испытанные им в штабе милицейской заставы: чеченцы обид не прощают.

– Э-э-э, погоди, – остановил он конвоира, радостно осклабившись. – Поговорить надо со старым знакомым.

С нехорошей улыбкой он подошел к Ратникову, взял его левой рукой за меховой ворот бушлата, притянул к себе и резко ударил правой рукой в живот. Сергей был готов к такому повороту событий, но все же согнулся от боли. Удары посыпались один за другим. Дораев вымещал на безоружном милиционере злость, затаенную тогда, на заставе.

Ратников упал. Бандит стал пинать его тяжелыми ботинками, норовя попасть по голове. Он наверняка забил бы Сергея до смерти, не окажись рядом Оксана.

– Сдурел! – крикнула она, удерживая взбесившегося чеченца. – Ты его убьешь! Работать на Азиза сам будешь?

– А-а, русская подстилка для чеченских жеребцов! – прохрипел Шамиль, резко отталкивая женщину. – Уйди, а то рядом с ним положу!

Но вмешательство Оксаны все же подействовало на Дораева отрезвляюще – он оставил капитана и зашагал прочь.

Конвоир и Оксана помогли Ратникову подняться. Перед глазами Сергея плыли разноцветные круги, ноги подкашивались от вновь навалившейся слабости.

Видимо, проведенной над пленником экзекуции Дораеву показалось мало, он повернул обратно.

– Постой! Снимай бушлат, – приказал он. – Нам теплые вещи нужнее.

– Побойся Аллаха, Шамиль, – попыталась урезонить чеченца Оксана. – Ведь там могильный холод.

– Заткнись! – грубо оборвал ее Дораев, забирая у Сергея ватную милицейскую куртку.

Глава 27

Механик-водитель Марков

Погреб, куда Ратников спустился по хлипкой деревянной лестнице, был довольно просторным – квадратов двенадцать. Дождавшись, когда пленник ступит на земляной пол, конвоир ловко вымахнул наверх лестницу и загремел длинной кованой цепью, запирая на замок крышку. Оставленная узкая щель шириною в две ладони пропускала внутрь скудные потоки солнечного света. Это позволило Сергею заметить сидевшего на тряпичном хламье человека.

– Садись, браток.

Человек чуть посторонился, освобождая место Ратникову.

Стараясь не делать резких движений, Сергей осторожно опустился на ворох тряпок, очевидно, служивших постелью, и прислонился спиной к холодным кирпичам, которыми были выложены стены его новой тюрьмы.

Постепенно Ратников пришел в себя. Кровь отхлынула от лица, стала спокойней циркулировать по жилам, самочувствие улучшилось.

– Били? – участливо спросил товарищ по неволе.

В ответ Ратников беззвучно заплакал. Не от боли, ее он был способен переносить, – душила обида. Кто он теперь? Получеловек, отличавшийся от животного только способностью разговаривать на языке людей. У хорошего хозяина скотина содержится в лучших условиях, получает заботу и уход. Значит, он не дотягивает даже до рабочей лошади или коровы.

Единственный выход – бежать, не дожидаться, пока перережут глотку, как предназначенному на заклание барану.

Увидев, что Сергей немного успокоился, человек протянул ему левую руку.

– Марков Игорь. Механик-водитель бронетранспортера.

Ответ прозвучал раздельно и четко:

– Сергей Ратников. Капитан милиции.

Вспомнились слова командира разведроты Хвостова: «Труп механика-водителя не обнаружили».

– Из полка Махонина?

– Да. Откуда знаешь?

– Соседи. Наша застава на Станции.

– Понятно.

Марков пошарил под тряпьем, вытащил оттуда пластиковую бутылку с водой и кусок хлеба.

– Давай пожуем, капитан, – предложил он, ломая черствую горбушку на две части. – Сволочи, забывают кормить, по несколько дней сидишь голодный. Есть тут русская женщина, по доброте своей подбрасывает иногда что-нибудь из жратвы.

Оба пленника молча жевали сухой хлеб, глотали воду из одной бутылки.

Молчание нарушил Марков. Лишенный длительное время нормального человеческого общения, он спешил излить душу перед таким же, как и он, попавшим в беду человеком.

– Физическая боль – это не самое страшное, что нас здесь ожидает. Вот, возьми меня. Знаешь, почему я протянул тебе левую руку? Смотри…

Игорь зубами развязал узел на тряпке, стягивающей кисть правой руки, и шагнул под лаз погреба, где было светлее.

– Полюбуйся…

Вместо указательного пальца торчал короткий обрубок. В буро-красном засохшем месиве виднелась белая кость.

– В первый день они оттяпали мне палец, чтобы я больше не смог нажимать на спусковой крючок. В том бою мы четверых ихних положили. Помоги забинтовать, – обратился Марков к Сергею. – Подживает уже. Плохо, но кистью могу работать. Слава богу, заражение не схлопотал.

– Игорь, как ты попал в плен? – спросил Ратников, внутренне содрогнувшись от увиденного. Второй раз за день.

Марков снова уселся на свое место, поджал под себя ноги.

– Когда БТР загорелся, начальник штаба Сергеев приказал покинуть машину. Ребят перебили тут же, а мне повезло, удалось укрыться под «броником». Потом меня контузило взрывом гранаты. Неизвестно, что лучше – сгореть живьем или такая жизнь. Эх! – он со злостью стукнул кулаком здоровой руки по кирпичной кладке.

Возглас его был наполнен горечью бессильного человека. Человека, хлебнувшего горя по самые ноздри и обреченно ожидающего неминуемого конца. Любого.

– Тебе сколько лет, Игорь? – вырвалось у Ратникова, хотя он догадывался – не больше двадцати.

– Я – срочник. Двадцать, капитан, всего двадцать. Осенью должен был дембельнуться. Под судом и следствием не был. Мохнатой руки не имел, поэтому и оказался в Чечне. Сыновья начальников тут не воюют… – Игоря повело, но Ратников перебил его.

– Моей вины в этом тоже нет, – жестко бросил он. – Мы с тобой находимся в одинаковом положении. Ты не думал бежать отсюда?

– Уходить надо, это ясно и дураку. В «зиндане» можно дожидаться только смерти. Но как? Азиз тебе кино крутил? – спросил Марков, имея в виду снятую на кинопленку казнь контрактника.

– Довелось посмотреть, – подтвердил Сергей. – Потому и говорю, что бежать нужно при первом же удобном случае, использовать малейший шанс вырваться на свободу. Надеяться можно только на самих себя. Машина и оружие – вот минимальные условия для успешного побега.

На том и порешили. Им оставалось только ждать.

Ближе к вечеру пленники услышали донесшийся снаружи тихий шепот:

– Ребята, держите.

Сверху упал тугой сверток.

– Это русская женщина, – негромко пояснил Марков.

Ратников из опасения навредить излишней разговорчивостью до определенной поры решил не раскрывать перед Марковым свои отношения с Оксаной. Тайна перестает быть тайной, если о ней узнают посторонние люди. Ксане несдобровать, если боевики пронюхают о помощи, которую она оказывает пленным российским солдатам.

Поблагодарить не успели: в тишине послышались поспешно удаляющиеся шаги.

В старую телогрейку был завернут пакет с мясом, сыром и хлебом, в кармане обнаружился огарок свечки, коробка спичек и пачка сигарет.

– Пару дней живем, капитан! – повеселел Марков. – Поужинаем после вечерней поверки.

– Какой поверки? – не понял Сергей.

– Увидишь сам. Скоро «сторожа» приведут.

Когда в узкой щели лаза вспыхнула первая звезда, наверху послышалось злобное рычание.

– Вот и охранник пожаловал, – прокомментировал Марков появление собаки. – Кавказская овчарка по кличке Бархан. Очень серьезная псина.

– Эй, арестанты! Быстро построиться! – раздалась команда сверху.

– Сними фуфайку, – шепнул Игорь, сбрасывая с себя драный и грязный армейский ватник.

Следуя примеру механика, Ратников встал рядом с ним под люком погреба. По пленникам скользнул яркий луч. Убедившись, что никто из них не умер и не сбежал, охранник погасил фонарь.

– Отбой, – разрешил он.

– Кипятку не принесешь погреться? – попросил его Марков. – Холодно здесь.

– Не сдохнете. Будь моя воля, я бы подкинул вам чаю с «лимонкой».

Чеченец привязал Бархана к металлическому кольцу, привинченному к крышке погреба, запер пленников на замок и удалился. В кромешной темноте Марков надел на себя ватник, отыскал в кармане коробок и чиркнул спичкой. Мрачное чрево погреба озарилось слабым пламенем свечи.

Принесенные Оксаной продукты разделили поровну. Часть была тут же съедена, а часть перекочевала обратно в пакет и была спрятана под ворохом тряпок – продукты, как и свечку, следовало экономить.

– Зачем мы раздевались? – спросил Ратников, устраиваясь на ночлег. – Разве не все равно, в чем стоять? Странные порядки у них, однако.

Марков погасил свечку.

– Меры предосторожности, капитан. Неделю назад какой-то ширанутый гад окатил меня водой. Вечерний душ, говорит, принять надо. Всю ночь потом пришлось прыгать и руками махать, чтобы не закоченеть.

Азиз строил новый дом. Одним война – мачеха, а другим – мать родная. Торговля оружием и наркотиками приносила бандиту немалый барыш. Участвуя в рейдах боевиков по славянским районам Чечни, где испокон веков проживали русские семьи, он не брезговал ни грабежом, ни разбоем. Копейка к копейке – рубль, рубли складывались в сотни, сотни обращались в тысячи.

С утра до вечера Ратников и Марков батрачили на стройке, выполняя самую тяжелую работу. Вгрызаясь в каменистый грунт, копали подвал с гаражом, месили раствор, таскали кирпичи. Расчет получали зуботычинами и оплеухами, которые им щедро раздавали чеченцы, помогавшие Азизу. Постепенно поднялся фундамент, начали расти стены.

Кавказское солнце подрумянило пленников. От непосильного труда они похудели до крайности. О нормальном питании не могло быть и речи, довольствовались тем, что перепадало случайно, – чашка жидкого супа, кусок засохшего сыра, обглоданные бараньи кости…

Срок, проведенный в неволе, каким бы коротким он ни был, для пленника всегда нескончаемо долог. Очередной унылый день уходил в горы, чтобы назавтра вернуться таким же серым и безрадостным.

Глава 28

Побег

Минул май. Прошел июнь. Лето достигло своего апогея. Все это время Ратникова и Маркова не покидала мысль о побеге. Ночи напролет, которые летом не длиннее воробьиного клюва, пленники обсуждали этот вопрос, но подходящего случая все не было.

Оружие раздобыла Оксана. Маленьким пистолетом иностранного производства ее отблагодарил за оказанную медицинскую помощь и уход раненый боевик. Оксана ему приглянулась как женщина, подарок считался знаком личной симпатии. Зная, что Сергею необходимо оружие, она приняла презент и спрятала его подальше от Азиза: сразу отдавать оружие пленным было опасно.

Запасные ключи от замка, запиравшего крышку «зиндана», Оксана, воспользовавшись отсутствием Азиза, отыскала в ящике с хозяйственным инвентарем. Сняв нужный ключ с проволочного колечка, остальные она положила обратно в ящик.

Утро июльского дня выдалось хмурым и дождливым. Непогода приостановила работу на стройке, поэтому Ратников с утра чистил хлев. Через небольшое оконце он выбрасывал на улицу спрессованные пласты коровьего навоза. Под монотонный шелест дождя работалось спокойно. Здесь, в отличие от стройки, не было дежурного надзирателя, подгонявшего злым окриком или пинком, не слышались оскорбления, на которые, впрочем, Сергей с недавних пор перестал обращать внимание. Душа капитана понемногу огрубела, издевательства боевиков перестали причинять острую боль.

С улицы послышался басовитый рокот. По звуку Сергей определил: бронетранспортер, и не ошибся.

БТР, урча и отбрасывая комья грязи, притерся к изгороди хозяйского дома. Из открывшегося люка вылезли четверо в камуфляжной форме и зашли во двор. Азиз встретил приехавших на крыльце, проводил в дом.

Наблюдая за ними, Ратников вспомнил, как через третий блокпост однажды проследовали два таких же новеньких, пахнущих заводской краской бронетранспортера и легковой «УАЗ», набитые бородатыми чеченцами в пятнистых комбезах. Из какого ущелья они вынырнули, было неясно, но все имели при себе удостоверения сотрудников чеченской милиции.

– На Грозный идем, нашим помогать, – пояснил их командир. Кого он подразумевал под «нашими», оставалось загадкой, но документы, подписанные высокими чинами Чеченской Республики, были в порядке, и российским милиционерам не оставалось ничего другого, как пропустить подозрительную колонну, доложив о ней в ГУОШ. Скорее всего, сегодня в гости к Азизу пожаловали такие же «наши».

Спустя полчаса рядом с бронетранспортером остановилась светлая иномарка, показавшаяся Ратникову знакомой. Приглядевшись, он различил номер – 22–34 ЧИК, и тотчас в сознании, как будто сработал затвор фотоаппарата: шоссе, «Малыш» и идущий на обгон серебристый «Форд» с этим же номером – номером дома и квартиры в Степногорске, где жил Ратников. Что-то мистическое было в таком совпадении, это не могло оказаться простой случайностью. Какую роль в его судьбе сыграла эта иномарка, Сергей не знал, но почувствовал, что неспроста, ох неспроста она вновь возникла в поле его зрения.

Время перевалило за полдень. Сергей отдыхал, сидя на корточках, прислонившись спиной к глинобитной стене сарая. Работу он выполнил, но идти обратно, в сумрак погреба, провонявший испражнениями из стоявшей в углу параши, ему не хотелось.

Дождь не переставал. Мгычка – называют такой дождик сибиряки, когда мельчайшие, невидимые капельки зависают в воздухе полупрозрачной кисеей.

Сергей увидел проходящую мимо Оксану. Голову ее покрывал привычный черный платок, в руке она держала медицинский саквояж. Очевидно, наступило время делать перевязки подстреленным боевикам.

Оказавшись неподалеку от Ратникова, она сделала едва уловимое движение рукой, вернее, одним указательным пальцем, направив его в сторону открытой двери хлева. Сергей ее понял. Прихватив вилы, он вошел в сарай, будто собираясь продолжить работу: мало ли что, вдруг за ним наблюдают?

Оконце, куда Ратников выбрасывал навоз, было отгорожено от соседнего дома глухим высоким забором из досок. Через минуту в нем показалось встревоженное лицо Оксаны.

– Сережа, все кончено, – испуганно зашептала она. – Завтра вас увезут!

– Куда? – спросил Ратников.

– Не знаю. Азиз сильно ругался из-за вас, дом, говорит, еще не достроил. Ему сказали, что поступил приказ – собрать пленных на строительство укреплений. Бронетранспортер прибыл за вами.

Сергей еще не до конца успел осмыслить сказанное Оксаной, а в голове уже начал складываться план побега. Для всех них это был единственный и, похоже, последний шанс вырваться из неволи.

В том случае, если сообщение Оксаны соответствует действительности, пленных потом либо расстреляют, либо используют в качестве живого щита от федеральных войск. Смерть от чеченской пули ничуть не лучше смерти от пули российской. Выбора не было.

– Оксана, точно завтра?

– Утром.

– Ты согласна уйти вместе с нами?

– Да, Сережа.

– Собака?

– С Барханом общий язык я найду, не беспокойся.

– Уходить будем на БТР, Марков – водитель, он знает эту машину. Твоя задача – выяснить про охрану бронетранспортера. Думаю, что ночью часовых они там все-таки выставят.

Оксана понимающе кивнула:

– В какое время?

– Смотри по обстановке, когда они уснут, но не раньше двух часов ночи. Из вещей с собой брать ничего не нужно, не понадобится. Возьми только оружие.

Оксану могли случайно заметить, и Ратников приказал ей уходить. Напрасно рисковать, когда на карту поставлена жизнь, нельзя.

Через час Ратников вернулся в погреб и посвятил Маркова в свой план.

– Как мы выберемся из «зиндана», там замок и собака? – спросил механик.

– Оксана поможет, – кратко пояснил капитан. – Потом нам останется надеяться только на самих себя и фортуну. Ждать больше нельзя. Завтра будет поздно, Игорь.

– Как тебе удалось договориться с Оксаной?

Марков хотел подробно расспросить Сергея о русской женщине, но Ратников его перебил:

– Она уйдет с нами, больше ничего не спрашивай. Могу сказать одно: я ей верю, как самому себе. Если повезет – как-нибудь расскажу.

– Я въехал, капитан.

В их положении нужна была решительность. Решительность и удача. На этом строился весь план Ратникова. Любое непредвиденное обстоятельство в конечном итоге могло привести к провалу операции.

Единственное, что твердо знал капитан Ратников, – сегодняшней ночью им предстоит вступить в бой, им придется убивать людей.

Удивительно, но Сергей не чувствовал в себе угрызений совести, все сомнения умерли в нем в те страшные минуты, когда на шоссе полегли ребята из его взвода.

До наступления темноты пленники находились в возбужденном состоянии. Предстоящая ночь должна была стать судьбоносной.

Оксана с закрытыми глазами лежала на кровати в крохотной боковушке, чутко внимая звукам, доносившимся из комнаты. Там отдыхали боевики. После шумного ужина, сопровождавшегося неизменными возлияниями (хозяин гордился своим вином!), гости улеглись спать прямо на застеленном коврами полу гостиной.

Она слышала, как захрапел Азиз, его тембр отличался тонким присвистом, затем к нему присоединился кто-то из гостей, и вскоре гостиная наполнилась храпом полудюжины здоровых мужиков.

На светящемся циферблате часов стрелки показывали без четверти два.

«Пора!»

Она поднялась с постели, накинула на плечи легкий плащ и, едва сдерживая рвущийся из груди стук сердца, вышла на крыльцо.

– Кто там? – спросил из темноты Дораев, назначенный Азизом в караул. В его руке вспыхнул фонарь.

– Это я, Шамиль, – отозвалась Оксана, жмурясь от слепящего луча.

– Почему не спишь, женщина?

– Плохо мне стало, Шамиль. Голова кружится. Вина выпила, – пришлось соврать. – Затошнило вдруг, пойду подышу свежим воздухом.

Прижав ладонь ко рту, она торопливо прошмыгнула мимо часового.

В хлеву Оксана на ощупь отыскала спрятанные накануне пистолет, армейский штык-нож, сверток с мясом, предназначенный для четвероногого сторожа, и пакет с документами.

…Шел час за часом. Нервы Ратникова и Маркова были напряжены до предела. Наконец, они услышали тихий голос Оксаны.

– Барханчик… хороший песик, хороший… – ласково приговаривала она, предлагая собаке добрый кусок свежей баранины и отвязывая от крышки люка поводок. Пес знал Оксану, не раз принимал из этих рук гостинцы, поэтому к ее ночному визиту отнесся спокойно. Поглаживая Бархана по спине, Оксана незаметно увлекала псину за собой. За сараем она захлестнула поводок за ствол чахлого дерева, кинула собаке кость с ошметками мяса – надолго хватит – и заторопилась обратно к погребу.

На полпути к «зиндану» Оксана остановилась и прислушалась. Все было спокойно. Дождь, надоедливо моросивший весь день, прекратился, лишь слабый ветерок играл верхушками деревьев. Из-за низко стелящихся туч, насыщенных влагой, ночь казалась непроглядно черной. По земле ощутимо тянуло бодрящим холодком.

Оксана отомкнула замок, через считаные секунды пленники оказались наверху.

– Часовых двое, – зашептала Оксана, передавая Сергею штык-нож и пистолет. – Один у крыльца, второй находится в БТРе. Видела, как вечером бронетранспортер заправляли горючим. Остальные спят.

– Хорошо, – проговорил Ратников, обдумывая дальнейшие действия.

К «бронику» не подобраться, прежде надо ликвидировать часового у крыльца, иначе он немедленно поднимет тревогу. Значит, надо убирать обоих. Стрелять нельзя, придется действовать ножом.

Надо спешить. Скоро в горах забрезжит рассвет.

Ратников и Марков в обход сарая по-кошачьи неслышно приблизились к дому. Замерли, впечатались спинами в стену. Всего несколько шагов отделяло их от крыльца и часового.

Дораев услышал приближающиеся шаги и отбросил в сторону окурок. Тот угодил в дождевую лужицу и, пшикнув, погас.

– Ты, Оксана? – спросил Дораев, стараясь придать голосу как можно больше теплоты. Ему хотелось удержать ее рядом с собой, немного поболтать и тем самым убить время, которого до конца смены оставалось еще очень много.

Луч фонаря уперся в грудь Оксаны.

– Убери свет, Шамиль, – кротко попросила она, прикрывшись ладошкой. – Ослепил совсем.

В этот момент на голову Дораева, обтянутую шапочкой-чеченкой, обрушилась тяжелая рукоять штык-ножа. Приняв легкую и почти мгновенную смерть, часовой беззвучно повалился на землю.

Марков поднял выпавший из его руки фонарь и передал его Оксане. Обыскали карманы, но, кроме увесистого китайского «ТТ» ничего не нашли. Подхватив труп под мышки, затащили его за угол дома.

На ликвидацию часового ушло не более минуты. Оставался еще один, в бронетранспортере, этот орешек мог оказаться покрепче.

БТР большой железной черепахой дремал у изгороди. Люки машины были плотно задраены, скрывая в металлическом брюхе боровшегося со сном Иссу, дублера механика-водителя.

Завернувшись в теплое одеяло, он сидел в водительском кресле. Вдруг ему показалось, что кто-то осторожно скребется по броне.

– Исса, – послышался женский голос. – Это я, Оксана.

За ужином молодой чеченец не раз ловил на себе многозначительные взгляды русской женщины, обслуживающей гостей Азиза.

«Понравился я ей, – подумал он тогда. – Что ж, грешно от такой отказываться».

Имей Исса в своем распоряжении эту ночь, он не преминул бы подбить к Оксане клинья, но приказ командира нарушил все его планы. Однако, будь Исса немного повнимательнее, он бы непременно заметил, что Оксана слегка кокетничала со всеми гостями (неизвестно, кто из них будет ночью охранять бронетранспортер, нужно было подать надежду каждому потенциальному «кавалеру»).

– Чего тебе, Сания? – переиначил Исса ее имя на мусульманский манер.

– Вина хочешь, Исса? Замерз, наверное, в своей железной кастрюле? Погреть тебя надо. Примешь гостью?

Чеченец довольно улыбнулся. Все русские бабы – проститутки, так говорят старшие, и они правы. Забавное приключение – поиметь русскую женщину в бронетранспортере, о подобных случаях он еще не слыхал. Исса будет первым!

– Сейчас открою, Сания, – проговорил он, ощущая нахлынувшее возбуждение. – Иди к люку.

Распахнув боковой люк, он разглядел в темноте женскую фигуру.

– Забирайся быстрее.

Исса сгорал от нетерпения, но показываться в проеме не спешил. Оксана замешкалась, но только на один миг.

– Тоже мне – кавалер, помогите даме войти, – игриво попросила она.

– Давай, давай!

Положив под ноги автомат, чеченец протянул ей руку. В следующее мгновение Марков выдернул Иссу наружу, а находившийся по другую сторону люка Ратников нанес Иссе смертельный удар ножом в шею. Клинок насквозь пронзил горло боевика. Он конвульсивно задергался, схватился руками за рану и захрипел. Кровь брызнула фонтаном.

Возиться с ним было некогда, умирающего боевика впихнули обратно в бронетранспортер. Марков занял место механика-водителя, Оксана, как знающий маршрут проводник, села рядом с ним, в командирское кресло, Ратников занял место пулеметчика.

– Ну, Игорек, с богом! – выдохнул Сергей.

Марков нажал на кнопку стартера, двигатель отозвался мгновенно – глухо забубнил, отравляя ночной воздух вонючим выхлопом. Выжав сцепление, водитель включил скорость. Бронетранспортер, вздрогнув своим могучим телом, рванул по извилистой улочке селения.

Они уже находились на окраине, когда в небо полетели осветительные ракеты, затрещали вслед запоздалые автоматные очереди. Больше десяти минут форы боевики им не дадут, этого времени достаточно, чтобы организовать погоню. Беглецы понимали: потерю «броника» командиры боевикам не простят, те приложат максимум усилий, чтобы вернуть боевую машину, или, в крайнем случае, постараются уничтожить БТР вместе с пленниками.

Стремясь увеличить разрыв с преследователями, Марков насиловал мощный мотор бронетранспортера, заставляя работать на пределе все вложенные в него лошадиные силы.

Рассекая фарами предутреннюю темень, тяжелая машина застоявшимся скакуном летела по влажной от дождя проселочной дороге. За БТР тянулись отчетливые строчки колесных протекторов, указывая маршрут следования «броника». Для беглецов это было совсем некстати.

Вчера, накануне побега, Ратников предупредил Оксану, чтобы она вела их только хорошо знакомой дорогой. Пусть этот путь окажется длиннее, но зато надежнее. Потерять ориентацию и заблудиться – это было страшнее смерти.

Вот когда пригодилась Ратникову его любознательность, проявленная на заставе, где он все свободное время посвящал изучению подбитого бронетранспортера. Пулеметы угнанного БТР и того, что находился на заставе в качестве долговременной огневой точки, были аналогичными – крупнокалиберный КПВТ и обычный 7,62-миллиметровый пулемет Калашникова в танковом варианте. Снаряженных лент боевики в своем «бронике» держали в достатке, можно хоть сейчас открывать огонь.

Погоню обнаружили, когда отмахали километров сорок.

По указанию Оксаны, на полном ходу пронеслись по улице очередного села, еще находящегося в сонной неге и потому безлюдного, и вырвались в долину, испещренную морщинами оврагов.

Ратников через верхний люк внимательно следил за окружающей обстановкой. Ночной сумрак постепенно становился пепельно-серым. Рассвет был близок. Вдруг позади Сергей различил свет фар, прыгающий вверх-вниз. Стало понятно – это шли на большой скорости две машины, водители которых известными им одним тропами, позабыв о тормозных педалях, во что бы то ни стало стремились настигнуть уходивший от них бронетранспортер.

Ратников нырнул вниз.

– Игорь, «духи»! Поднажми!

– Вижу, – процедил сквозь зубы водитель и, не отрывая глаз от дороги, бросил:

– Идем на пределе, капитан! Держи их в поле зрения!

Сергей развернул башню на сто восемьдесят градусов и попытался поймать в прицел одну из машин преследователей. На ходу вести огонь по движущемуся по неровной дороге объекту чрезвычайно сложно – вероятность поражения цели ничтожно мала.

Машины тем временем поравнялись с бронетранспортером и шли параллельным курсом на расстоянии двухсот метров.

– Серега, почему не стреляешь?! Не жалей патронов! – перекрывая натужный рев двигателя, крикнул Марков. – Пощекочи им нервы!

Будто расслышав слова Маркова, из машин открыли автоматный огонь, но для бронированной техники обычная пуля что слону – дробина (лишь бы не в глаз!). Очереди одна за другой уходили в «молоко», отдельные пули звонко щелкали по броне и со свистом рикошетили в светлеющее утреннее небо.

Бронетранспортер, наконец, разразился длинной очередью из крупнокалиберного КПВТ, пули вспахали землю перед вишневым джипом. Такой ответ бывших пленников показался боевикам серьезным предупреждением – достаточно одной точной очереди, чтобы отправить преследователей к праотцам. Джип взревел и рванулся вперед, выходя из-под обстрела. Было видно, каких трудов стоило водителю удержать машину, не опрокинуться на богатом сюрпризами бездорожье.

Рассвело. Порывы утреннего ветра разорвали вечерние тучи, обнажив причудливые лоскуты нежно-голубого неба. Но беглецам было не до красот природы – джип, вырвавшись вперед, оставил на хвосте бронетранспортера серебристый «Форд», за баранкой которого в бессильной ярости кусал губы маленький Вахит. На заднем сиденье Акрам торопливо готовил к бою гранатомет. Управившись, он приказал Вахиту:

– Притормози!

Не дождавшись полной остановки машины, Акрам выскочил, припал на колено, целясь по топливным бакам бронетранспортера.

Выстрел!

Неточно. Граната взметнула вверх земляной столб, не долетев до цели несколько метров.

Выругавшись, Акрам прыгнул в машину:

– Гони!

Внимание Сергея было сосредоточено на вишневом джипе, представлявшим бóльшую опасность, чем «Форд».

Хлесткие очереди Ратникова подгоняли джип вперед. С неимоверной для такой дороги скоростью он мчался по ухабам, стараясь увеличить разрыв между взбунтовавшимися пленниками.

Остановить броневик двумя легковыми машинами – задача не из легких, это не беззащитный грузовик расстрелять. В сложившейся ситуации противопоставить «бронику» боевики могли только ручные гранатометы, но самого главного – времени для подготовки операции и фактора внезапности – у них не было.

Джип оторвался от БТР метров на четыреста.

– Сейчас десант выбросят. Гранатометчиков! – заорал Марков. Как в воду глядел!

Вишневое пятно автомобиля внезапно замерло. Из него высыпали четверо боевиков и залегли в траве. Джип, забирая вправо, пошел дальше и укрылся за небольшим лесом.

«Из четверых гранатометы имеют двое», – отметил Ратников.

– Капитан! – Марков показал рукой на лесок, за которым затаился джип. Сергей, понял его маневр, согласно кивнул в ответ.

До залегших в траве боевиков оставалось метров триста, когда бронетранспортер круто отвернул с грунтовки и по неровному полю понесся к лесу. Оставшийся позади «Форд» был неопасен – на такой дороге конкуренции БТР он не составит.

С момента начала боя Оксана находилась рядом с Ратниковым и, как опытный второй номер, подавала ему пулеметные ленты. Их запас позволял не думать о возможной нехватке патронов. Сергей вел огонь поочередно из двух пулеметов, делая короткие паузы, необходимые для заправки новой ленты. Длинные очереди, гулявшие над головами боевиков, прижимали их к земле и не давали вести прицельный огонь. Редкие взрывы гранат были безадресными, а увеличивающееся с каждой секундой расстояние было на руку беглецам – черные столбы разрывов поднимались в стороне от бронетранспортера.

Водитель джипа не глушил двигатель и был готов в любой момент пуститься в дальнейшую погоню. Вдруг в зеркале заднего вида возникла зеленая туша бронетранспортера. Внезапность его появления парализовала волю шофера, он был очень молод и очень хотел выйти живым из этой мясорубки. Отстреливаться было поздно, водитель, забыв в салоне оружие, опрометью бросился в спасительные заросли.

БТР промчался мимо джипа, очередь из КПВТ превратила машину в пылающий костер.

Сергей радостно засмеялся и беглым взглядом окинул окрестности. Рядом, рукой подать, тянулась полоса искусственных лесонасаждений – густой кустарник вперемежку с тонкими деревцами. Лесопосадка шла перпендикулярно грунтовке.

И Ратников, и Марков понимали, что сил для нападения на БТР у боевиков оставалось еще достаточно и, конечно, они используют все возможности, чтобы уничтожить его вместе с русскими пленными.

Перебравшись к водителю, Сергей коротко объяснил ему план дальнейших действий. Успех зависел от того, как быстро они вернутся на дорогу, чтобы поменяться с бандитами ролями и напасть первыми.

Сознавая, что именно сейчас на карту боя может быть нанесен последний штрих, Марков резко надавил газ, и бронетранспортер, проламывая «зеленку», на предельной скорости понесся к точке «А», где, по замыслу капитана, должна произойти последняя встреча с боевиками.

Акрам увидел, что БТР уходит вправо, и понял: русские стороной обойдут засаду и через несколько километров вернутся на грунтовку. Только по ней они смогут попасть к своим. Проводив взглядом скрывшийся за кромкой леса БТР, Вахит на полном ходу остановил машину.

Акрам тотчас распахнул дверцу.

– Быстро в машину! – крикнул он поднявшимся из травы бандитам.

Их было трое. Четвертого все-таки настигла пуля Ратникова. Он лежал на спине, глядя в голубеющее небо немигающим, потускневшим взглядом.

Дымный столб поднимался над лесом. Скрипя зубами, посылая в адрес русских проклятия и угрозы, Акрам дождался последнего боевика, прихватившего гранатомет убитого, и «Форд», не тратя попусту драгоценных секунд, рванул вперед по дороге.

«Ничего, – успокаивал себя Акрам. – Неизвестно, в чью пользу окажется расклад, карты сданы, но они еще на руках. Впереди есть удобное место, он достойно встретит русских и сполна расквитается с ними. Только на этот раз пленных не будет».

Акрам слишком поздно заметил неумолимо надвигающуюся из «зеленки» громаду бронетранспортера. БТР, словно разъяренный бугай, боднул «Форд» в правый бок, легко, как пустую консервную банку, опрокинул его, перевернул вверх колесами и протащил по земле добрый десяток метров. Из искореженного салона автомашины вывалились два боевика и тут же попали под безжалостные колеса железного монстра.

От жуткого зрелища Оксана зажмурилась и зажала ладонями уши. Видеть и слышать такое для нее было невыносимо.

– Получайте, гады! А-а-а!!! – орал Марков.

Смотреть на механика-водителя без содрогания было невозможно. Глаза его светились безумием, голова и руки тряслись – сказывалось нечеловеческое напряжение последних часов.

– Игорь, остановись! Там уже одни трупы! – голос Ратникова тонул в реве мотора.

Наконец БТР остановился.

– Сдай назад, – приказал Сергей. – Я пойду взгляну, а ты садись за пулемет, мало ли что…

Ратников поднял автомат Иссы, проверил магазин и выбрался из бронетранспортера. «Форд» был изуродован до неузнаваемости. Внутри – кровавое месиво из человеческих тел, Сергей немного постоял, будто хотел убедиться, что все действительно кончилось.

– Простите, ребята, – прошептал он чуть слышно. – Как смог, я отомстил за вас.

Проглотив подступивший к горлу ком, Ратников собрался было вернуться в БТР, но тут голова Акрама, находившегося в искореженном салоне, еле заметно дернулась, Ратников встретил осмысленный взгляд. Посеревшие губы умирающего разомкнулись, издав неясный звук. Во взгляде Акрама не было мольбы о пощаде, в нем сквозила ненависть к милицейскому капитану.

Сергей вскинул автомат. Короткая очередь довершила работу, оборвав жизнь бывшего майора КГБ.

По пути к БТРу Ратников запнулся о валявшийся на дороге портфель, машинально поднял его и забрался в «броник».

Кинул трофей в угол и попросил Маркова:

– Помоги!

– Что? – не понял Игорь.

Сергей показал на труп Иссы.

– Сколько он кататься с нами будет?

Выкинув убитого возле изувеченного «Форда», стали выезжать на грунтовку.

– Горючего хватит? – спросил Ратников.

– А сколько еще километров? – поинтересовался Игорь.

Оксана прикинула пройденное расстояние.

– Километров шестьдесят-семьдесят…

Зная единственную дорогу, Оксана вела их к Малиновской.

– Тогда, капитан, не волнуйся, топлива хватит, – успокоил Сергея механик.

Нервное напряжение постепенно спадало. Марков стал чрезмерно разговорчив – болтал без умолку.

– Слышь, капитан, – обратился он к Ратникову, – тогда, в «зиндане», ты обещал рассказать, как тебе удалось договориться с Оксаной. Выполняй свое обещание.

Сергею и без его напоминания нужно было ввести Маркова в курс дела.

– Что рассказывать? Весь секрет в том, что мы с Оксаной – муж и жена, – ответил он.

Поймав на себе взгляд Оксаны, он добавил:

– Бывшие, правда. Разошлись пять лет назад, а вот теперь снова встретились. Сын у нас есть.

Механик-водитель опешил:

– Иди ты…

– Вот так, – пожал плечами Ратников. – На твоем месте я бы тоже не поверил.

– Как же вас угораздило, ребята? – продолжал интересоваться Марков.

Ратников помолчал, а затем ответил:

– Жизнь, Игорек, она и не такие коленца выкидывает. Всякое случается. Надеюсь, тебе не надо объяснять, почему и как мы бежали из плена вдвоем? Лишнего никому знать не следует.

– Обижаешь, капитан. Я Оксану теперь до самой смерти помнить буду, жизнью ей обязан. Пусть она по возрасту и не дотягивает до моей матери, но все равно второй мамой буду ее звать. Вот эта отметина не позволит забыть.

Марков поднял вверх правую руку с обрубком указательного пальца.

Наклонившись, Сергей поднял портфель, найденный у разбитого «Форда». Щелкнув замком, откинул клапан, заглянул внутрь и от удивления присвистнул. Портфель был наполовину забит пачками российских денег. Пошарил глубже – ничего, кроме банкнот. Достал одну пачку. Каждая купюра достоинством в сто тысяч. Кинул деньги обратно в портфель.

«День выдачи зарплаты у боевиков? Или мы их кассира прихлопнули?» – подумал он.

– За поворотом будет Малиновская, – не оборачиваясь, сообщила Оксана. Она по-прежнему сидела в командирском кресле, справа от Маркова, и указывала дорогу.

– Притормози, Игорь, – попросил Ратников.

Бронетранспортер устало замер на обочине. Впереди виднелись строения станицы. Еще два-три километра, и они будут у своих.

Как юрист, Сергей понимал, что по закону деньги должны быть переданы государству, но что-то в глубине подсознания мешало ему принять такое решение. Портфель с содержимым – не клад, значит, им ничего не причитается. Выходит, они деньги отдадут за «спасибо», за рукопожатие высокого чиновника?

В конце концов, эти деньги они не украли, никого не ограбили. Ведь компенсировать плен в денежном эквиваленте родное государство не станет и новый палец Маркову не купит, не говоря уж о том, что им еще долго придется вытравливать из памяти следы пребывания у боевиков.

Недолго в душе Ратникова боролись совесть и закон. Чаша весов качнулась в сторону совести.

Сергей взял из портфеля несколько пачек и передал Маркову.

– Спрячь. Думаю, на гражданке деньги лишними не будут.

– Откуда бабки, Сергей? – Марков не переставал удивляться зигзагам судьбы.

Приподнятое настроение, овладевшее механиком после всего пережитого, не покидало его.

– Ты что, и в плену взятки брал? Надо же… Мент, он и в Африке – мент, – беззлобно пошутил он.

– Перестань. Пойди лучше погуляй на улице, посмотри на природу.

Ратников отсчитал себе десять пачек, рассовал их по карманам и передал портфель с оставшимися деньгами Оксане.

– Я не знаю, сколько там, но на первое время должно хватить. Прошу тебя, Ксана, уезжай из Краснодара. Забирай Пашку и уезжай, пока я не передумал. Купите в любом захолустье домик и переждите там годик-другой. Все образуется, поверь мне. Помни, что ты и Пашка для меня самые дорогие люди.

Ратников взял в ладони лицо любимой женщины и поцеловал ее в губы.

– Прости меня, Сережа, – говорить Оксана не могла – душили чувства.

– Давно простил, глупая, – прошептал ей на ухо Сергей. – Помнишь, что я сказал тебе насчет стен моего дома?

Оксана согласно кивнула, размазывая слезы по грязным щекам. Лицо ее с печатью страдания, чумазое, но такое родное оставалось для него единственным и неповторимым. Неужели нужно пройти все круги ада, окунуться с головой в кровь и грязь, чтобы заново обрести счастье?

Ратников с силой грохнул кулаком по борту бронетранспортера и крикнул, стараясь скрыть за грубостью саднящую боль в груди:

– Ямщик, давай на облучок, погоняй савраску!

– Не кричи, капитан, не глухой, – отозвался Марков. – Один момент, и мы дома.

На часах было восемь утра. На окраине Малиновской БТР остановился, Сергей вышел проводить Оксану. Минуты прощания всегда тягостны…

– Обо мне не беспокойся, к обеду я буду в Моздоке, – сказала она. – С документами и при деньгах – это не проблема.

– Не задерживайся. Купи приличную одежду – и в поезд. Постарайся сегодня же покинуть Моздок, – напутствовал ее Ратников. – В общем, решай сама. Я буду тебя ждать. Всегда.

Оксана ткнулась губами в небритую щеку Сергея, повернулась и пошагала в станицу.

Спустя несколько минут неизвестный бронетранспортер, не отвечающий по рации, был остановлен предупредительной очередью караула.

Полк забурлил, словно большой муравейник. Солдаты, как эстафетную палочку, передавали друг другу доброе известие. Случаев успешного побега российских солдат из чеченского плена не припоминали даже кадровые офицеры.

Накормив недавних пленников, полковник Махонин вместе со старшими офицерами выслушали сбивчивый и эмоциональный рассказ Ратникова и Маркова об обстоятельствах побега. Имя Оксаны в повествовании не упоминалось, как и «зиндан», в котором содержались пленные. Утаив малую толику истины, они тем самым сделают добро женщине, которой обязаны своим спасением. Эта женщина не совершала тяжких преступлений против России и на той стороне оказалась по воле злого рока.

Ухаживала за ранеными боевиками? Да, виновата, но не настолько, чтобы отбывать за это срок за колючей проволокой рядом с убийцами и насильниками. Нет, правда была на их стороне…

Полковник Махонин связался со штабом бригады, находившейся в Ханкале, затем вызвал Ратникова, закончившего излагать свою одиссею на бумаге.

– Капитан, – сообщил он. – Из Ханкалы в Моздок вылетает вертушка. Могут подбросить тебя к твоему начальству, в ГУОШ.

– Спасибо, товарищ полковник, – поблагодарил Ратников.

Махонин крутанул ручку полевого телефона.

– Кашина на связь! – бросил он в микрофон. – Кашин? Приготовь комплект нового обмундирования. Размер?

Он отнял трубку от уха.

– У тебя какой размер? – спросил полковник. – В таком рванье перед командирами не предстают. Смотреть страшно.

– Был пятьдесят второй, а теперь и сорок восьмого достаточно, – ответил Сергей.

– Обувь?

– Сорок третий.

Полковник слова поднес трубку к уху.

– Кашин? Размер сорок восьмой, третий рост. Сапоги – сорок третий. Звание – капитан. Организуй все в темпе. Да, подкинь еще парочку майорских звезд. Все. Я жду.

Встретив недоуменный взгляд Ратникова, пояснил:

– Полагаю, майорские звезды скоро пригодятся. Тебе и Маркову ордена положены, дорогой ты мой капитан.

Махонин подошел к Ратникову и крепко обнял его.

– Ну, будь здорова, милиция. Слышишь?

Где-то вдалеке явно слышался рокот «вертушки».

Через час с небольшой зеленой лужайки, раскинувшейся в непосредственной близости от полка, поднялся военный вертолет. Пилот уважил просьбу Ратникова и на самой малой высоте прошелся над тринадцатой заставой. Заложив вираж, он взял курс на Моздок.

Под бронированным брюхом вертолета проплывали дома и люди, чудом сохранившиеся виноградники и бахчи, которыми щедра кавказская земля – многострадальная, прошитая пулями, истерзанная разрывами мин и снарядов.

Доколе ей, горемыке, терпеть?

Для Ратникова война закончилась.

Но ему было неведомо, что пройдет совсем немного времени, и на этой земле с новой силой заполыхает всепожирающее пламя новой войны; грядет пришествие другого огнедышащего чудовища, в мерзкой пасти которого безвестно сгинут новые тысячи человеческих судеб.

Господи, доколе?..

Эпилог

Стоял конец августа, тихий и нежаркий. В темно-зеленую листву берез природа вплетала первые золотые пряди, предупреждая о приближающейся осени. По утрам траву серебрил иней, но в полдень воздух становился тягуч, как остывающее стекло.

В двухкомнатной квартире Ратникова накрывали столы. Возвращение Сергея из госпиталя, где он провел почти полтора месяца, залечивая раны, полученные в плену, совпало с днем его рождения. Свободные от службы бойцы первого взвода пришли поздравить своего командира и отметить его переход из тягостной неопределенной категории – пропал без вести – в разряд живых и здравствующих.

Мальчишник собрался стихийно, как это зачастую и бывает. На тарелках – крупно нарезанные ломти колбасы и сыра. Невесть откуда появились огурчики-помидорчики домашнего засола (кто-то провел ревизию собственного погреба), в большой тарелке исходили паром рассыпчатые картофелины, а из-под толстого слоя луковых колец выглядывали спинки тихоокеанских селедок. В довершение Бача притащил метрового копченого сазана (Степногорск – край озерный), рыбину пришлось порубить на куски кухонным топориком, так как нож сазана не брал.

В центре стола поставили стакан с водкой, прикрыли его ломтем черного хлеба. Непонятно, день рождения или поминки, но так решило большинство, значит – законно.

– Комиссар, говори речь, – перекрывая гвалт, рявкнул Портос. – Жрать хочется. А выпить еще больше.

Новиков поднялся из-за стола. Шум стих.

Выдержав паузу, комиссар произнес:

– Ребята, красиво и длинно говорить сейчас не стоит. Предлагаю выпить за нашего товарища и друга, майора Сергея Ратникова. Известно, что ему пришлось испытать в плену, напоминать не буду и другим не советую. Давайте поднимем бокалы за то, что он нашел в себе силы бороться до конца, сражаться и победить. За то, что не уронил он офицерской чести, не позволил бандитам растоптать ее грязными башмаками. Давайте, ребята, выпьем за Серегу.

Стоя опрокинули рюмки.

Накинулись на закуску, дружно заработали челюстями. Не успели заморить червячка, как Портос налил по второй.

– Не гони лошадей, – возмутился было Бача, но Ремнев строго посмотрел на него.

– А-а, – догадался Бача. – Между первой и второй – чтобы пуля не пролетела?

– Правильно. Хвалю, – усмехнулся Портос в пушистые, цвета ржаной соломы, усы.

Снова тонко звякнули рюмки.

Огурец. Картошка. Селедка. Не возбраняется в обратном порядке. Можно с прослойкой в виде сыра-колбасы. Устоявшийся ритуал. Неизменный от Камчатки до Калининграда.

Когда разговор за столом снова начал набирать силу, встал Ратников.

Он постучал вилкой по кувшину с компотом. Воцарилась тишина.

– Ребята, третий тост, – негромко произнес Сергей.

Святой третий тост…

Стоя. Молча. За тех, кто не дожил до этой минуты. Выпили. Тихо поставили рюмки на стол. Осторожно присели на стулья, стараясь не шуметь. Закусывать не спешили.

В наступившей тишине трель дверного звонка показалась оглушительно громкой.

– Я открою, – сказал Сергей, покидая застолье.

Он вышел в прихожую, распахнул дверь, и его буквально бросило на дверной косяк.

Не от удара. От неожиданности. От захлестнувшего счастья.

На пороге стояла Ксана, обнимая за плечи мальчугана, удивительно похожего на хозяина квартиры. Вылитый Сережка Ратников двадцатипятилетней давности.

Радость, как и беда, одна не приходит – из-за спины Оксаны выглядывала довольная физиономия Маркова.

– Не верю! – воскликнул Сергей, схватил всех троих в охапку и увлек за собой в прихожую.

Прижав к себе сына, он не решался отпустить его. Боялся, что все исчезнет, растает как дым, стоит ему разомкнуть объятия.

– Здравствуй, сын.

– Здравствуй… папа. Я помню тебя.

Наивная детская ложь из уст Пашки прозвучала для Сергея волшебной музыкой.

– Я ждал вас.

Взгляды Сергея и Ксаны встретились, и он заметил блеснувшие на ее глазах слезинки.

– Капитан, – ткнул его в бок Марков. – Гостей будешь принимать или тут продержишь до утра? Может, мы не вовремя?

– Сейчас, Игорек, сейчас.

Над столом стелился сигаретный дым. Бача в своем амплуа – дымит как паровоз. Сколько раз просил его смолить на кухне. Да ладно, черт с ним, на радостях прощаю.

Из всех сидевших за столом Оксана знала в лицо одного только Новикова, да смутно, по той апрельской ночи припоминала Громилу.

Ратников представил гостей:

– Как говорится, прошу любить и жаловать. Жена. Сын. Игорь Марков.

Фамилия механика-водителя была у всех на слуху. Все его знали по рассказам Сергея.

Присутствующие по очереди поднимались, здоровались, сопровождая рукопожатие крепким объятием. По закону воинского 6ратства. Преклоняясь перед совершенным подвигом. За спасение их командира. За то, что выжил сам.

Горластый Бача бесцеремонно освободил место за столом для гостей. Выпили еще по одной.

Сергей одной ладонью накрыл руку Пашки, другой – руку Оксаны. Он постоянно ловил на себе ее счастливый взгляд, но – с легкой тенью беспокойства.

– Что с тобой, Ксана? – наклонившись к жене, спросил Ратников.

– В вашем отряде был боец по фамилии Косихин?

Сергей кивнул.

Откуда она знает Косихина? Он точно помнил, что эта фамилия Оксане была неизвестна.

– Поговорить надо, Сережа, – прошептала Оксана и вышла в прихожую. Там она раскрыла свою дорожную сумку и достала небольшой бумажный пакет.

Уединились в спальне. Сергей плотно прикрыл за собой дверь, потянулся к Оксане, чтобы поцеловать, но она неожиданно отстранилась от него.

– Сергей, я знаю виновника гибели ваших милиционеров и бойцов из полка. У вас был предатель и у меня есть доказательства.

– Кто он?

– Косихин.

– Не может быть!

– Ты сам убедишься, когда выслушаешь меня. Помнишь, тогда, в бронетранспортере ты отдал мне портфель с деньгами. В Моздоке я обнаружила внутри портфеля кармашек на «молнии», а в нем – вот этот пакет.

Оксана передала пакет Сергею.

– Здесь фотографии и магнитофонная кассета. Сама не знаю, почему я не выбросила их вместе с портфелем. Фотоснимки гадкие, а кассета – еще гаже. Дома еще раз просмотрела фотографии, прослушала пленку, и мне стало страшно. Страшно, что натворила эта сволочь.

Сергей достал из пакета фотоснимки. Хафиза. Бесстыдно голый Косихин. Рядом с ним – чеченец, которого Сергей застрелил тогда в «Форде».

– Это Акрам, – пояснила Оксана. – Он часто бывал у Азиза. Акрам и Хафиза завербовали Косихина. Чтобы все понять, нужно прослушать пленку. У тебя есть магнитофон?

Когда Ратников и Оксана вернулись в гостиную, ребята уже собирались расходиться по домам.

– Так, теперь на посошок и гуд-бай, бэби, – засуетился Бача. – Мы люди не глупые, понимаем, что к чему, когда приезжает жена. Игорь сегодня ночует у меня, у него месячный отпуск.

– Отставить, – устало скомандовал Ратников. – Все отставить. Посошок подождет. Прощание тоже откладывается на неопределенное время. Такие вот дела, хлопцы…

Фотографии пошли по кругу.

– Ба! – удивился Портос. – Да это же Косой! И Хафиза! Чудны дела твои, Господи.

– Бача, поставь кассету, – попросил Сергей.

– Танцы?

– Сумасшедшая пляска смерти, – загадочно ответил Ратников.

В напряженной звонкой тишине слышались голоса из недалекого прошлого. Ласковая Хафиза. Коварный Акрам. Агрессивный Вахит. Косихин… Растерянный… Испуганный… Сломленный… Поверженный…

В углу на диване скрипел зубами и беззвучно плакал Игорь Марков, рассматривая свою изуродованную руку с обрубком указательного пальца.

Всхлипывала Оксана, уткнувшись в плечо Сергея.

Непонимающе глядел на взрослых Пашка.

Пленка закончилась.

В комнате не было живых людей – бойцы превратились в каменные изваяния.

Наконец, Портос тяжелой поступью прошел к столу, налил полный стакан водки и одним махом осушил его.

– Сука! Гнида! Я удавлю его! Такие не имеют права на жизнь!

Ратников медленно покачал головой.

Самосуд противозаконен.

Хотя по большому счету Портос прав.

Возмездие должно быть адекватно содеянному.

Это высшая справедливость.

Она обязательно восторжествует.

Непременно.

Иначе – конец.

Content

Виктор Снежко
Чувства замедленного действия

Пролог

Глава 1 «… они ехали на войну»

Глава 2 Спецэшелон

Глава 3 Первый день на заставе

Глава 4 На аэродроме

Глава 5 Появление Хафизы

Глава 6 Наркокурьер

Глава 7 Прибытие соседей

Глава 8 Диалог с боевиками

Глава 9 «Где твоя жена, Сергей?»

Глава 10 Шаг в западню

Глава 11 Вербовка

Глава 12 Сапоги Комбата

Глава 13 «Жучок»

Глава 14 «Седой, да это баба!»

Глава 15 Ночная вылазка в Малиновскую

Глава 16 Обратной дороги нет

Глава 17 Пасхальная ночь

Глава 18 Падение

Глава 19 «Подозревать своих – неблагодарное дело»

Глава 20 Шантаж

Глава 21 Пуля для Белякова

Глава 22 Зеленый платок

Глава 23 Гибель «Малыша»

Глава 24 «Пока нет трупа – надежда не умрет»

Глава 25 В плену

Глава 26 «Кино» Азиза

Глава 27 Механик-водитель Марков

Глава 28 Побег

Эпилог