Алексей Корепанов

Книга 4. Грендель

«Осторожно! Злая собака!»

Из предупреждающих надписей Темных веков

Пролог

Элвис Коста был не из тех, кто считает собственный день рождения событием если не вселенского, то уж точно галактического масштаба. Ну, действительно, разве это твоя заслуга, что ты появился на свет сорок два года тому назад? Скорее уж, праздновать должны родители, а не их чадо. С другой стороны, стоит только окинуть мысленным взором пройденный жизненный путь, и становится ясно: повод для того, чтобы хорошенько отметить это дело, есть, и весьма основательный. Много ли в Межзвездном Союзе найдется индивидуумов, кто за какой-то десяток лет смог превратиться из курсанта Абесского космолетного училища в помощника капитана? И не просто в помощника, а в первого помощника. И не какой-нибудь внутрисистемной баржи, а дальнолета Космофлота! Тот, кто заявит, что эта должность недостаточно высока, пусть скажет, чего он сам добился в жизни. Первым помощником капитана грузопассажирского лайнера «Нэн Короткая Рубашка» Коста работал третий год, и эта работа его вполне устраивала. И он всегда находил общий язык со своим начальником – сменным капитаном Линсом Макнери.

Так вот, о дне рождения. Когда такое событие у кого-нибудь из членов экипажа происходило во время рейса, виновник торжества поступал просто и традиционно: заказывал столики в одном из многочисленных питейных заведений лайнера, и свободные от исполнения служебных обязанностей дальнолетчики собирались там и пили-ели-веселились, не допуская, правда, особого разгула – рейс есть рейс и надо соответствовать. Но день рождения Элвиса Косты пришелся на тот период, когда команда Линса Макнери уже вернулась на Лабею, а в очередной полет ушли сменщики во главе с капитаном Зуро Инталько. Четыре месяца «на берегу» – срок приличный, и не все проводили это время в Туратрене, где жил Коста. Многие члены экипажа проживали в других местах Лабеи, кое-кто предпочитал между рейсами отдыхать на инопланетных курортах, или знакомиться с культурными ценностями других миров, или гостить у родственников, или лазить по горам… В общем, кроме родни и туратренских друзей-приятелей, можно было рассчитывать на появление не более десятка сослуживцев из команды дальнолета «Нэн Короткая Рубашка», более известного под именем «Пузатик».

Поэтому Коста, посоветовавшись с женой, решил не заморачиваться с рестораном и организовать это дело дома. Дом у него был просторный, двухэтажный, на окраине Туратрена, рядом с обширным лесопарком… в общем, гуляй – не хочу. Как в доме гуляй, так, при желании, и в лесопарке. Правда, погода для забав на открытом воздухе была неподходящей – с моря на город надвинулись тучи, наглухо закрыв местное светило Беланду, и почти всю неделю, хоть и с перерывами, поливали все вокруг мелким и отнюдь не теплым дождем.

И вот в пятницу, 20 октября, у Косты собрались с полсотни гостей, и в прихожей стало тесно от пышных разноцветных букетов и подарков. Многие товарищи по работе поздравили Элвиса по комму, а собственной персоной прибыли семеро: помощник капитана по оргвопросам Зозуля, оператор дальсвязи Ноник Мукс, вездесущие Джамшут и Араф, старший оператор ходового режима Валерий Ниндис и молчун Стецик из технической группы. Разумеется, прибыл и капитан Макнери, тем более что рыбалка под дождем не представлялась ему увлекательным делом, и он уже вернулся в Туратрен из близлежащего озерного края. Впрочем, в любом случае капитан не пропустил бы такого неординарного мероприятия, как празднование дня рождения своего первого помощника.

Собственно, ничего особо выдающегося в этой домашней вечеринке не было. Произносили хорошие слова в адрес Элвиса Косты, нахваливали щи, сваренные его женой, и скруклики, запеченные его мамой, отдавали должное горячительным напиткам и тортам, пели песни, танцевали – и прочее. И подарки «новорожденному» преподнесли без претензий на оригинальность: наборы картин-трансформеров, настольные игры, садовый инвентарь, комплекты запчастей, ингредиенты для алкогольных коктейлей, корзину с пятью бутылками коньяка «Арарат», перевитыми разноцветными ленточками, сундучок с заготовками бранхирий…

В этом массиве, безусловно, выделялась самодвижущаяся скульптурная композиция «Элвис Коста утихомиривает пьяных докеров во время драки в таверне «Уютный уголок». Феллайни, порт Баккиуи». Ее создал старший техник Араф Бумпа, принимавший самое активное участие в той потасовке.

А один из гостей вручил свой подарок не сразу. Это был двоюродный дядя Элвиса по материнской линии Микус Тронди. Жил он не на Лабее, а на Дубее и до выхода на пенсию имел самое прямое отношение к космосу. Практически вся его трудовая деятельность была связана с местной Дырой, которая находилась вне пределов планетной системы Беланды, над плоскостью эклиптики. Дядюшка Микус зарекомендовал себя как высококлассный дыротехник и в свое время пользовался заслуженным уважением в коллективе специалистов, обслуживающих старт-финишный пункт подпространственного тоннеля. Во многом именно от умения и мастерства таких специалистов зависело благополучное перемещение пассажиров и грузов в разные места Межзвездного Союза.

Ветеран взял слово после шестого или седьмого тоста, когда над длинным столом уже витал легкий гул расслабленных голосов. Он встал, держа в одной руке бокал с сухим вином, а другую руку засунув в боковой карман вязаного коричнево-серого жакета.

– Дорогой Элик, у меня не всегда получалось присутствовать на твоем дне рождения, и впервые я увидел тебя, когда вы всем семейством приехали к нам в восемьдесят седьмом. Ты очень лихо для четырехлетнего паренька разобрал на части наш кухонный таргиклузер. Причем частей оказалось восемь, хотя, судя по схеме, их насчитывалось всего лишь пять. Я хорошо помню тот день…

Воспоминаниям дядюшка Микус предавался минут пять, продолжая держать левую руку в кармане. Присутствующие слушали эту речь с добродушием и улыбками, и только папа Элвиса обводил всех торжествующим взглядом, а мама то и дело смахивала пальцем нечаянные слезинки с уголков глаз. Наконец бывший дыротехник извлек из кармана подарок и поднял его над головой, чтобы все могли хорошо его рассмотреть. Небольшой тускло серебрящийся прямоугольный предмет заставил капитана Макнери вспомнить о фляжке с коньяком «Арарат», которую он имел обыкновение, находясь в рейсе, держать во внутреннем кармане своего синего кителя. Правда, этот предмет не был копией капитанской фляжки. Его поверхность с обеих широких сторон покрывали бугорки разной величины, смахивающие на пузыри, а от одной из узких боковин отходила серебристая же продолговатая пластина, формой своей похожая на половинку разрезанной сверху донизу восьмерки. Во всяком случае, именно это сравнение сразу пришло в голову капитану. Кроме того, виднелись на «фляжке» какие-то изломанные черные линии, переходящие в разнообразные завитки. Кое-где эти завитки очень напоминали волюты, характерные для ионического ордера, поскольку имели кружок в центре – во время рейсов Линс Макнери имел массу возможностей расширять свой кругозор и мог похвастаться знаниями в самых разных отраслях культуры, включая архитектуру. В частности, он знал ответы даже на такие вопросы, как: «Что лучше: пиво или огурцы?»; «что будет, если на сверхсветовой скорости включить фары?»; «что мешает плохим танцовщицам?» И это было далеко не все…

– Дело было в конце пятнадцатого года, когда я еще работал на дырке, – перешел ко второй части своего выступления Микус Тронди. – Помню, сидели мы с ребятами в жилой зоне, играли в «лесенку», и тут из технички сообщают: расстык усиков в девятом секторе, дистанционно вылечить не получается. Значит, нужно вручную. То есть облачаться в скафандр и пилить через космос за три километра от комплекса – усики ближе не поставишь, настройка будет сбиваться.

Дядюшка Микус передал «фляжку» сидящей рядом черноглазой двадцатилетней племяннице Элвиса Косты. И поплыл не врученный пока подарок вокруг стола, переходя от гостя к гостю, и каждый с интересом его рассматривал.

– Хоть и не моя была смена, в девятый сектор отправился именно я, – продолжал тем временем Тронди. – Потому что усики – это штука тонкая, и работать с ними сумеет далеко не каждый. В общем, доверили мне, а я что? Я только рад! Во-первых, в очередной раз докажу свою профпригодность, а во-вторых, за каждый выход платили отдельно… Ну, может, именно это и было «во-первых». Я, конечно, тут же фишки в сторону, залез в скафандр – и вперед! Прямо в тапках. Потому что о проблеме уже сообщили на КПП, и они там готовы были весь трафик остановить. И перестраховщиками их не назовешь, дырка – штука серьезная… Нет-нет, Элику я сам вручу! – вскричал Тронди, увидев, что «фляжка» вот-вот доберется до Элвиса. – Возвращайте сюда!

Пауза длилась до тех пор, пока серебристый предмет вновь не оказался в руке у ветерана. Перед этим капитан Макнери успел пощелкать по диковинной штукенции ногтем, поднести к уху и потрясти – и шепотом дать свое заключение: «Пустая, не булькает!»

– Добрался я до девятого сектора… – тут отставной дыротехник театрально помолчал, обводя взглядом сидящих за столом, – …и обнаружил такое, чего мне еще видеть не приходилось. Там не просто миллиметровый расстык – такое иногда случается, при наведенных плюсах… Там один усик вообще погнут, чего в условиях вакуума, как все мы прекрасно знаем, быть просто не может! Ураганные ветры в тех местах не дуют, и никто палкой по усикам не лупит. А в полуметре от усика вижу я вот эту вот штуку, – дядюшка Микус потряс «фляжкой», – и понимаю, что именно она делов наделала. Врезалась в усик, потом влетела в конус фазонатора и, само собой, застряла, как арбуз в канализации. Да-а… – Микус Тронди задумался, уставясь куда-то вдаль, и в просторном помещении наступила тишина.

– Так что же это такое? – не выдержала жена Элвиса Косты.

– Вот именно! – ткнул в ее сторону бокалом специалист по дыротехнике. – Никто так и не смог объяснить, что это такое! И просвечивали эту штукенцию, и анализы всякие делали, и в информаториях все перерыли – нет ответа! Не с наших кораблей она в фазонатор залетела, и сколько лет болталась по космосу – никому неведомо! Чужое это изделие, непонятно для чего предназначенное, и другого такого в Союзе нет.

Линсу Макнери, который давно уже нетерпеливо крутил в пальцах рюмку с коньяком, представилась такая картина: капитан чужепланетного корабля, терпящего бедствие в межгалактическом пространстве, делает последний глоток и с отчаянием выбрасывает опустевшую фляжку за борт. Много лет носят ее космические течения, пока не влетает она в конус фазонатора…

Дядюшка Микус любовно оглядел давнюю свою удивительную добычу и направился к Элвису. Тот при его приближении поднялся из-за стола.

– В свое время я приложил немало сил для того, чтобы оставить этот артефакт у себя, – на ходу произнес дыротехник, – а теперь решил вручить его тебе, Элик. Думаю, это не самый худший подарок.

– О таком я не мог и мечтать, дядя Мик! – восторженно воскликнул Элвис Коста и бережно принял диковину из рук родственника. – Я буду брать твой подарок в каждый рейс и так и назову его: «подарок дяди Мика»!

– За это надо выпить! – провозгласил капитан Макнери.

Ему тут же пришла интересная мысль: если пробить дырку в верхней стороне подарка, то его вполне можно будет использовать в качестве фляжки. Вот только пойдет ли на такое Элвис Коста?…

Глава 1. Крепкие объятия Морфея

В этой млечности мглы и света,

В этой поступи дум и лет

Следопыты с чутьем поэта

Ищут слово, как взятый след…

Из песни Темных веков

– Опять ничего не вышло… – Аллатон тяжело вздохнул, со стуком поставил на стол вычурный сосуд из-под митоля и устало потер висок. – Опять ничего…

Он развернул кресло к распахнутому окну и хмуро уставился на зеленую горную долину, залитую лучами высоко висящего в небе Корбиера. Погода была отменной, но это отнюдь не радовало пандигия. Его сейчас вообще ничего не радовало.

Из соседней комнаты доносился надрывный голос Хорригора:

– Любезная ты моя, встань, пробудись, на брата своего погляди, к сердцу своему его прижми…

У иргария тоже ничего не получалось. Он перебрал уже не одну сотню заклинаний разных времен и народов, которые ему удалось раздобыть в информаториях, но Изандорра Тронколен никак не реагировала на все эти вербальные атаки. Как и на многочисленные зелья, сведения о которых Хорригор собрал на десятке планет Межзвездного Союза. Неосторожное магическое воздействие на младшую сестру до сих пор аукалось. И если в первый раз получилось ее разбудить с помощью митоля, то теперь…

Аллатон поморщился и вновь развернул кресло к столу. Поставил локти на серую столешницу, уткнулся лицом в ладони и застыл, не зная, что еще тут можно придумать. Это был уже второй его визит на Дредейн-Дредину, с новыми идеями, однако они оказались ничем не лучше старых.

Хотя реальность и изменилась после обряда, проведенного в Авалоне магом-пандигием и магом-иргарием, на положении Изандорры Тронколен-Дикинсон это никак не сказалось. Сон, в который она погрузилась, попав в космоворот, продолжался. Ее муж и дочь постоянно находились рядом, в обширном жилище семейства Тронколен, которому как нельзя лучше подходило название «замок». Троллор Дикинсон руководил своим бизнесом прямо отсюда, да и заместителей у него хватало, а Эннабел продолжала учебу в университете дистанционно.

Как и в прошлой реальности, Аллатону удалось создать определитель митоля, но толку от него не было: ничего этот определитель не определил. Да и не мог, потому что сосуд Родрагила оставался запечатанным, и магический приборчик Аллатона его не видел. А нижний слой Авалона, где оставались следы чудодейственного напитка, был теперь непроницаемым и недоступным.

Насмотревшись на безуспешные попытки Хорригора и прилетевшего Аллатона, Троллор Дикинсон оплатил визит на Дредейн-Дредину лучших врачей Межзвездного Союза… но и самая современная медицина спасовала перед древней магией. Изандорра не просыпалась.

– Ах ты, моя милая, моя ненаглядная! – рыдающим голосом приступил Хорригор к новому заклинанию. – Как же ты нас покинула! На кого нас, сирот, оставила? Али у тебя не было чего съесть и спить? Али у тебя муженек некрасив был? Али он тебя не жаловал?

Аллатон еще сильнее втиснул лицо в ладони. И подумал о том, что это заклинание, раздобытое Хорригором в залежах неизвестно какой культуры, вряд ли предназначено для выведения из летаргического сна. Гораздо больше оно походило на причитание по умершему.

Впрочем, пусть походит на что угодно, лишь бы сработало. Словами можно было воздействовать на мир – это могущественный маг, возглавлявший в древности силу Пан, знал очень хорошо. Главное – подобрать нужные слова…

Горам, окружавшим замок многочисленного семейства Тронколен, не было никакого дела до проблем с Изандоррой. Они стояли тут не одну тысячу лет и помнили, наверное, появление в этих местах первых поселенцев. Именно здесь родился маг Хорригор, который возглавил силу Ирг и бросил ее в бой с силой Пан. Хорригор проиграл в той давней войне и был навеки заточен Аллатоном в подпространственный карман. Посчитав это наказание достаточным для руководителя иргариев, Аллатон не стал вторгаться на родную планету Хорригора и вырезать под корень всю его родню. Он ограничился тем, что ввел для расположенной на окраине Галактики Дредины особый режим – туда не так-то просто было попасть и столь же трудно было покинуть ее. Поэтому населяющие планету иргарии оказались практически в изоляции.

Шло время, сила Пан во главе с могущественным магом-мутантом Аллатоном Диондуком господствовала в Галактике… но все течет, все меняется, как сказал гораздо позже, уже совсем в другую эпоху, земной мудрец Гераклит из древнегреческого города Эфеса. Прошелся по планетным системам Северный Ветер – Ролу Гон, и закончилась эра владычества пандигиев. Неведомая пандемия уничтожила все живое во множестве миров, и пришли времена запустения. Однако Дредине повезло, хотя в данном случае слово «повезло» можно употребить с очень большой натяжкой. Три четверти планеты превратились в мертвую пустыню, но то ли иссяк Северный Ветер, то ли встретил на своем пути какую-то преграду… В общем, один континент избежал печальной доли, и часть иргариев уцелела. Включая и семейство Тронколен.

Все связи между мирами были разрушены, и Дредина оказалась в полной оторванности от других планет. Но это не помешало дрединцам и дальше существовать. Текли-струились реки времени, и Вселенная продолжала расширяться, и выплескивались из вакуума новые и новые частицы, и множились противоречивые силы, неустанно теребя ткань мироздания… Созидающее начало пока одерживало победу – и планета стала оживать, и сотворенные Северным Ветром пустыни вновь покрылись зеленью, и завелись там всякие звери, птицы и рыбы. Но память о страшном прошлом не исчезла. И однажды очередной правитель Дредины принял решение немного изменить название планеты, дабы уберечь этот мир от новых потрясений. Так Дредина стала Дредейном.

Да, память о кровавом прошлом осталась, поэтому иргарии не стремились в космос. Они пребывали в полнейшем неведении о том, существует ли еще галактическое объединение, возглавляемое пандигиями, или же все давно стало другим за пределами системы Корбиера – название своего солнца иргарии не поменяли. Главное – их никто не трогал, и они спокойно жили в своем уютном мире, стараясь сделать его еще более удобным для жизни. Так проходил век за веком…

И настал день, когда на орбиту вокруг Дредины-Дредейна вышел разведывательный корабль Межзвездного Союза. Через несколько суток, изучив поверхность планеты и убедившись в том, что никто не собирается их атаковать, дальразведчики совершили посадку и вступили в контакт с иргариями. И только тогда иргарии узнали, как изменилась Галактика, где не было уже никакой силы Пан. Предложение вступить в Межзвездный Союз они приняли без особого энтузиазма, но возражать не стали. Планета вышла из изоляции, тут появились переселенцы, да и часть иргариев отправилась в другие миры – кто на время, а кто и насовсем. Но какой-то значительной величиной в галактическом сообществе Дредейн не стал, утвердившись в статусе провинциальной планеты. Впрочем, вполне подходящей для отдыха и туризма. Хотя для отдыха и туризма подходили и десятки других миров. А потому рейсовые корабли летали сюда всего лишь раз в месяц, да и то полупустыми. Так что присоединение к Межзвездному Союзу практически не повлияло на прежний жизненный уклад иргариев. Во всяком случае, в замке семейства Тронколен ничего не изменилось. Разве что появились тут соки лабейского предпринимателя Троллора Дикинсона, который женился на Изандорре Гиррохор Роданзирре Тронколен и увез ее на Лабею, в систему Беланды. А потом она угодила в космоворот и утратила связь с реальностью…

Аллатон отнял руки от лица, откинулся на спинку кресла и распахнул свой неизменный переливчатый плащ изумрудного цвета. Под плащом белела длинная, до колен, рубашка. Машинально похлопывая ладонями по подлокотникам в такт неумолчно звучащему монотонному соло Хорригора, пандигий унылым взглядом окинул стол. Чего только не было на этом столе! Но ни одно из этих приспособлений, привезенных Аллатоном с Можая, не смогло сотворить митоль, секрет изготовления которого знали только вилинии с планеты Оро. А такой планеты уже не существовало во Вселенной.

И что тут еще можно было придумать?

– Разожмитеся, да уста сахарные! – звучало из-за открытой двери. – Ты промолви-ко, мила сестрица, слово-то со мной ласково, слово-то со мной приветливо!

Аллатон провел рукой по длинным волнистым желтоватым волосам, разделенным надвое пробором, встал и крадущейся походкой направился в соседнюю комнату.

– Вы откройтеся, да очи ясные! – усердствовал Хорригор. – Уж ты встань-ка, мила сестрица, на свои-то резвые ноженьки! Погляди-ка, сестрица родимая, на все четыре сторонушки…

Аллатон остановился на пороге, молча наблюдая за стараниями своего бывшего заклятого врага. Окно просторной комнаты выходило на ту же горную долину, зеленеющую под безоблачным небом. В комнате стояли шкафы, стол, стулья и кресла, но самым главным в ней была широкая кровать у стены. Там, накрытая до пояса тонким светлым одеялом, лежала далекая от мира Изандорра. Ее красивое лицо было безмятежным, и казалось, что ей снятся приятные сны. Вытянутые вдоль туловища руки не шевелились. Под солнечными лучами золотилось узкое кольцо на пальце. Младшая сестра Хорригора выглядела так же, как в каюте космической яхты «Жемчужинка», на Можае, где иргарийка, сама об этом не зная, безупречно играла роль Небесной Охотницы роомохов. Разве что серый полетный комбинезон сменился легким халатиком того цвета, который специалисты называют «королевский синий».

На фоне сестры Хорригор выглядел тускло. На его лице словно добавилось морщин, рыжеватые завитки на вытянутом кверху черепе еще больше поблекли, а квадратная бородка явно забыла о расческе. Немного молодившая его красно-белая туника сменилась прежним одеянием цвета вчерашнего пепла, и на тонких ногах мага вновь были серые ходунцы, которые он носил в кармане Авалона. Хорригор сидел в кресле у изголовья, на столике рядом стоял тонкий экран, с которого иргарий и читал свои заклинания.

– …которая тебе сторонушка да всех милее, которая тебе дороженька да всех торнее?

Увидев вошедшего Аллатона, Хорригор замолчал, и в его глубоко спрятанных под надбровными дугами глазах колыхнулась тень надежды.

– Что? – спросил он, подавшись к пандигию. – У тебя получилось?

– Увы… – со вздохом развел руками Аллатон. – Очередная неудача. Или мне не хватает знаний, или… – он замолчал и обхватил рукой гладкий подбородок.

– Или? – надсадно прохрипел Хорригор.

– Или задача не имеет решения, – упавшим голосом ответил Аллатон и прислонился широким плечом к дверному косяку.

Иргарий бросил взгляд на безучастную сестру, встал и медленно приблизился к пандигию. Лицо его было таким мрачным, что в комнате словно потемнело.

– Это все из-за тебя, Диондук! – процедил он, остановившись в шаге от собеседника и снизу вверх глядя на него. – Если бы твои подручные не отравили ее… – он сжал кулаки и заскрипел зубами.

– Я уже говорил тебе, что ты ошибаешься, – устало произнес Аллатон. – Никто у меня за спиной не стал бы принимать такого решения. Это не наши методы. Повторяю: виновного нужно искать в твоем окружении… хотя теперь-то уже искать некого. И ты же сам мне говорил, что применил сильное заклинание, не просчитав последствий. Но я-то здесь при чем? Зачем эти обвинения?

Хорригор опустил голову, уставясь в пол, и молча сопел.

– Я сказал, что мне не хватает знаний, – продолжал Аллатон. – Ну так что? Постараюсь их пополнить. Не следует раньше времени предаваться унынию!

– Ты еще посоветуй мне в пляс пуститься от радости, – пробурчал Хорригор. – И песни горланить. Великий маг Диондук! Тьфу! Только и мог, что меня, беззащитного, в бессрочное заключение отправить. Больше ты ни на что не способен!

Судя по виду Аллатона, ему было что возразить на эти заявления иргария, однако он лишь покрепче сжал губы и возвел глаза к высокому потолку.

– Молчишь, Диондук? – не унимался Хорригор и картинно развел руками. – Ну, конечно, а что ты можешь сказать? Да и к чему слова? И так понятно, что пользы от тебя никакой… Э-эх!..

С отчаянием махнув рукой, бывший темный властелин шагнул мимо посторонившегося пандигия и вышел из спальни Изандорры. Бросил горестно-саркастический взгляд на заваленный бесполезным инструментарием стол и, оперевшись ладонями о подоконник, уставился на горы. Аллатон остался стоять в дверном проеме, не зная, какие слова можно подобрать, чтобы поднять настроение бывшему руководителю силы Ирг.

Да, силы Ирг, как и силы Пан, больше не существовало в новом мире. Но хотя Хорригор, в отличие от Аллатона, всю эту бездну времени провел в отрыве от своих сородичей, его не забыли. И кое-кто надеялся, что их предводитель когда-нибудь освободится из заточения и вновь обеспечит иргариям господство в Галактике. На эту тему состоялась у Хорригора беседа в высоких кабинетах Лисавета – столицы Межзвездного Союза. И маг-мутант заверил «лис» в том, что не имеет намерений вести борьбу и претендовать на роль властелина огромной звездной системы, которая носила теперь название «Млечный Путь». Хорригор отнюдь не кривил душой – у него действительно не было никакого желания рваться к вершинам власти. Многолетнее пребывание в одиночестве в кармане Авалона изменило его взгляды на жизнь и превратило из деятеля в созерцателя – во всяком случае, преимущественно. И когда при встрече нынешний правитель Дредейна предложил Хорригору выдвинуть свою кандидатуру на очередных всепланетных выборах, бывший глава силы Ирг отказался от этого предложения. Ему было гораздо интереснее посетить все миры Межзвездного Союза, написать мемуары, а потом оказывать помощь «лисам» (если только она будет хорошо оплачена!) в решении каких-нибудь проблем. Однако, имея за плечами немалый опыт, он не собирался демонстрировать лисаветцам все свои способности. «Раскроешь все, обучишь, и тебя ликвидируют как потенциально опасного типа», – так думал он, и никакие заверения не смогли бы пошатнуть эту его убежденность.

Составив план знакомства с планетами Межзвездного Союза, Хорригор приступил к его осуществлению, а в полетах от одной планетной системы к другой надиктовывал мемуары… но все это закончилось, когда «Пузатик» угодил в космоворот. Хорригор вместе с другими очутился на Можае, обнаружил там свою младшую сестру – и все силы бросил на ее пробуждение.

И пока ничего не получалось…

– Не отчаивайся, Хор, – негромко сказал подошедший сзади Аллатон. – Я дам задание вновь пересмотреть все наши кристаллы… Вдруг да и найдется еще какие-нибудь сведения о митоле. А если нет – тогда будем экспериментировать. Все-таки мы с тобой маги, Хор, и отнюдь не уровня сельских колдунов. Сядем, подумаем, обсудим… И кто сказал, что Изандорру может пробудить только какое-то воздействие? Возможно, она проснется сама…

Хорригор резко повернулся от окна, и по его побагровевшему лицу было видно, что он думает по поводу этих слов. Но сказать иргарий ничего не успел, потому что в этот момент в комнату вошел Троллор Дикинсон. Высокий, моложавый и сухощавый, он и тут, вдали от своего бизнеса, носил строгую деловую двойку – однобортный серый пиджак и такого же цвета брюки. И туфли у него были тоже серые. Под расстегнутым пиджаком сияла белизной тонкая рубашка.

В изменившейся реальности компания господина Дикинсона носила название «Царство соков», а не «Сокоманская Империя», но суть от этого не менялась: она по-прежнему являлась крупнейшим производителем фруктовых соков на планете Лабея и поставляла их в разные миры Межзвездного Союза.

– Ну что? – произнес Дикинсон ставшую уже традиционной для него короткую фразу, переводя взгляд с одного мага на другого.

Судя по его тону, зять Хорригора не очень рассчитывал на устраивающий его ответ. Да и лица иргария и пандигия не давали повода для радости.

– Работаем, – проронил Аллатон и кивнул на стол. – Буду пробовать новую комбинацию…

– Работаем, – уныло подтвердил Хорригор и прислонился спиной к подоконнику. – Возьмусь за блок цинтийских заклинаний.

Троллор пересек комнату, бросив взгляд в спальню, и остановился перед магами.

– Я сейчас бродил по саду, обдумывал предложения по организации рекламной акции на Бурдужанге в рамках празднования очередной годовщины нисхождения какого-то там огня… Так вот, бродил я по саду, и ко мне подошла одна из твоих родственниц, – он посмотрел на Хорригора. – Госпожа Отарбарра, правильно? Пожилая такая, с большим носом…

– Да, Отарбарра, – подтвердил иргарий. – Это по отцовской линии. И нюх у нее хоть куда, и слух отменный, я уже убедился. А еще любит советы давать, причем касательно самых разных вещей и явлений. Она тебе подсказала, как наиболее эффективно провести рекламную акцию?

– Нет, – сдержанно мотнул головой Троллор Дикинсон. – Она посоветовала навестить отшельника Дордора.

– Кто это? – поднял брови иргарий.

– Так отшельник же, – ответил Троллор. – Затворник.

– Пустынник, – добавил Аллатон.

– Тогда уж пещерник, – уточнил лабейский предприниматель. – Потому что он в пещере живет. Это к востоку отсюда, четыре с лишним тысячи километров. Я в тех краях бывал, там полным-полно громаднейших пещер, связанных между собой… Сталагмиты со сталактитами размером с небоскреб, свои реки… Озера подземные… Облака под сводами висят… Красота небывалая… – Глаза Дикинсона затуманились от воспоминаний. Он оглянулся на спальню и добавил с грустинкой: – Ты же знаешь, Хор, там я с Занди и познакомился…

– Знаю, Лори, – кивнул Хорригор. – И чем же знаменит этот Дырдыр?

– Дордор, – поправил его Дикинсон. – А знаменит он своими мудрыми советами. Во всяком случае, так сказала госпожа Отарбарра.

– А примеры привела? – поинтересовался Аллатон, приглаживая волосы.

– Привела, – перевел на него взгляд владелец «Царства соков». – И меня они впечатлили. Кто-то пришел к нему однажды… по комму Дордор не общается, нужна только личная встреча. Так вот, кто-то пришел к нему и говорит: в одном озере, у берега, красивый кувшин лежит, а достать его ни у кого не получается. Как войдут в воду, он исчезает. Шарят руками по дну и ничего нашарить не могут. Дордор подумал и спросил: нет ли у озера возле того места дерева с густой листвой? «Есть», – ответил визитер. «Так ищите кувшин там, – сказал пещерник. – В озере он просто отражается».

– Занятно, – помолчав, произнес Аллатон.

– Думаю, наш общий знакомый Шерлок Тумберг тоже догадался бы, – заявил Хорригор. – Чем еще может похвастать этот Дырдыр?

– По словам госпожи Отарбарры, его посетил один местный коммерсант… или не коммерсант, это не суть важно, – Троллор махнул рукой. – Важно, что у него с нервишками было не все в порядке. Мог вспылить, нахамить клиенту… И Дордор продал ему кольцо. «Когда почувствуете, что не можете сдерживаться, – говорит, – снимите кольцо с пальца и прочитайте надпись на внутренней стороне. Это поможет вам восстановить душевное равновесие».

– И что за надпись такая волшебная? – иронично заломил бровь Хорригор. – «Береги здоровье»?

– Тоже неплохо, – одобрительно кивнул Дикинсон. – Но на кольце Дордора написано другое. «Это пройдет», – вот что там написано. И коммерсанта как подменили. Опять-таки, по словам госпожи Отарбарры. Мол, она специально интересовалась.

– Значит, пещерник тоже занимается коммерцией, – заметил Аллатон. – Колечками приторговывает.

– Он еще и за консультации деньги берет, – сказал Троллор. – И немалые. По-моему, вполне цивилизованный подход. Он ведь не пустышки продает, а эффективные советы. В чем тут криминал? Кстати, у госпожи Отарбарры и на эту тему нашелся пример. Некий посетитель попытался поймать Дордора на его же, Дордора, словах. Отшельник давал интервью какому-то местному каналу и заявил…

– Хорош отшельник – интервью дает… – пробормотал иргарий.

– Так это же не он к ним, а они к нему, – поддержал коллегу-предпринимателя, хоть и пещерного, Троллор Дикинсон. – А что, правильнее было бы, если бы он их не принял? Позитивная реклама еще никому не мешала. Так вот, в интервью Дордор заявил, что настоящий мудрец не ведает нужды. А посетитель ему эти слова и процитировал. Мол, зачем тогда брать деньги за консультацию? А Дордор ему отвечает: ты, мол, заплати, а потом мы разберем этот вопрос, и я тебе все разложу по полочкам, растолкую свои слова. Разумеется, тому стало интересно, и он заплатил. «Вот видишь, – сказал Дордор, – я и вправду не ведаю нужды!»

– Посетитель был явно не из числа мудрецов, – усмехнулся глава общины пандигиев. – Пожалуй, другой наш общий знакомый Станис Дасаль тоже смог бы провернуть такое дельце. И я не удивлюсь, если вы, Троллор, приведете и другой пример: как пришел к этому Дордору некто, предложил какую-то задачу и сказал: «Распутай!» А пещерник взял деньги и задал вопрос: «Зачем, глупец, хочешь ты распутать узел, который, даже запутанный, доставляет нам столько хлопот?»

Владелец «Царства соков» вытаращился на него:

– Вы что, слышали наш разговор?!

– Да нет, – повел плечом Аллатон. – Просто в голову пришло. Может, когда-то где-то читал нечто подобное…

Если бы здесь находился супертанк серии «Мамонт», именующий себя Бенедиктом Спинозой, то, порывшись в своей обширнейшей базе данных, он наверняка отыскал бы похожие случаи в древней земной истории. Откопал бы сказку «Золотой кувшин». Не пропустил бы притчу о кольце царя Соломона. И, разумеется, обнаружил бы трактат Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Впрочем, этот труд позднеантичного историка философии Спиноза наверняка уже изучил.

Но супертанка в замке семейства Тронколен не было…

– Да, госпожа Отарбарра и об этом говорила, – кивнул Троллор Дикинсон. – А еще она рассказала…

– Стоп, зятек! – решительно наставил на него открытые ладони Хорригор. – Хватит! Зачем ты нам все это расписываешь? Чем нам может быть полезен этот твой Дырдыр?

– Как это? – воззрился на шурина Троллор. – Он посоветует, как разбудить Занди! Я готов заплатить сколько угодно за…

– Стоп! – снова прервал его иргарий. – Ответь-ка на пару вопросов. Во-первых, почему Отарбарра поведала все это тебе, а не мне?

– Ну… она просто не решилась, – ответил лабеец. – Ведь получается, что она сомневается в твоих способностях разбудить Занди. Так она объяснила… И вообще просила не говорить тебе об этом разговоре.

– А ты сразу пришел и рассказал.

– Да, рассказал, потому что считаю…

– Стоп! – опять перебил его Хорригор. – Ты правильно считаешь, и я снимаю свой второй вопрос. Вижу, что ты понимаешь: наши с Алом способности неизмеримо выше, чем… нет, даже не так! Мы действительно можем чего-то добиться, а этот фигляр просто выколачивает деньги из клиентов! Ну, угадал пару раз, для этого много ума не требуется. Но никаких полезных советов в случае с моей сестренкой он дать не может. Не его уровня эта задача, тут ни какими-то колечками, ни словесными выкрутасами положительного результата не обеспечишь. Если уж мы с Алом бьемся-бьемся и ничего добиться не можем, то куда уж ему? Рекламу-то он себе хорошую сделал, но толку от этой рекламы? Так что ты прав, Лори!

– Собственно, я как раз считаю, что нужно спросить у него совета, – пробормотал Дикинсон. – А вдруг да и поможет?…

– Ах вот как? – презрительно скривил губы Хорригор. – Готов обогатить какого-то трепача? Ну-ну… Давай, зятек! Я думал, что с мозгами у тебя все в полном… – он не договорил и отвернулся к окну.

Троллор обеими руками развел ворот рубашки, сглотнул и вопросительно посмотрел на Аллатона. Тот задумчиво накрутил на палец желтоватую прядь, и лицо его стало еще больше походить на лики изъеденных временем мраморных статуй.

– Когда ничего не получается, следует хвататься за любую возможность… – начал он и замолчал, и даже отшатнулся, потому что Хорригор резко развернулся и, казалось, готов прыгнуть на него.

– Что за чушь ты несешь?! – яростно прошипел бывший темный властелин. – Твое право на собственное мнение еще не обязывает меня слушать бред! И это говорит не кто-нибудь, это говорит высший чин галактической державы! Немудрено, что от нее не осталось и следа, с таким-то руководителем! – язвительности Хорригора, пожалуй, хватило бы на то, чтобы извести всех мелких грызунов в окрестностях замка. – Согласен, хвататься за любую возможность нужно, но где ты видишь тут возможность? Тебе объяснить, что такое возможность, Диондук?

– Спасибо, я не нуждаюсь в объяснениях, – невозмутимо ответил глава пандигиев. – Могу дать такое определение: возможность – это способность чего-либо возникнуть и существовать при определенных условиях. Или, скажем, направление развития, которое присутствует в каждом жизненном явлении. Определенным условием может стать совет этого пещерника. Разве не так?

Хорригор с хриплым рыком рванул тунику на груди, словно собираясь разорвать ее. Это у него не получилось. Тогда он обвел свирепым взглядом собеседников и стремительно шагнул мимо едва успевшего посторониться Троллора Дикинсона. Пересек комнату, остановился у двери, ведущей в спальню, и развернулся к пандигию и лабейцу. Голос его загремел, отскакивая от стен, и деревья за окном, казалось, вот-вот потеряют листву:

– Мне очень жаль твоих сородичей, Диондук! У них явно неадекватный предводитель! А ты, зятек… – он перевел мечущий молнии взгляд на Троллора. – А ты… Просто не знаю, как с таким уровнем интеллекта ты ухитрился стать преуспевающим бизнесменом! Теперь я уверен, что это исключительная заслуга моей сестры!

Аллатон позволил себе легкую добродушную усмешку, а Дикинсон просто потерял дар речи.

– Ладно, делайте, что хотите, – продолжал Хорригор, и в тоне его засквозила горечь. – Точнее, изображайте деятельность. В конце концов, это ведь моя сестра, а не ваша. И я продолжу делать все возможное, чтобы пробудить ее! – Он скрылся в спальне и почти сразу оттуда раздалось: – Как весь мир с зарей пробуждается, так и ты пробудись, дева юная! Ночь уходит прочь, все светлей вокруг… Открывай глаза, встань на ноженьки…

Аллатон посмотрел на Троллора, развел руками и направился к столу. Сел, взял сосуд из-под митоля и уставился на него, словно стремясь продырявить взглядом. Владелец «Царства соков» несколько мгновений стоял, хмурясь и сосредоточенно кусая губы. Потом расстегнул пиджак, заложил руки за спину и, опустив голову, побрел к выходу. Остановился, решительно вздохнул – и скрылся за дверью.

Такси Дикинсон вызвал, еще шагая по коридорам замка. Серый обшарпанный мобиль поджидал его на круглой площадке перед одной из башен. Троллор забрался в пропахший то ли рыбой, то ли грибами салон и отправился в пещерный край. И только когда горы уже остались позади, спохватился, что не взял с собой никакой еды. Впрочем, на пути было достаточно населенных пунктов, где, несомненно, имелись предприятия общественного питания.

Часа три он летел над цветущими землями иргариев. Наконец, увидев очередной городок у слияния двух рек, приземлился и пообедал в плавучем ресторане. А когда продолжил полет на восток, во внутреннем кармане пиджака зазвонил комм. На экранчике возникло недовольное лицо дочери.

– Папа, зачем ты ссоришься с дядей Хорриком? – с ходу спросила она, сверкая красивыми материнскими глазами.

– Я?! – изумился Троллор. – Энн, у меня и в мыслях такого не было! Просто твой дядя решил, что обращаться к Дордору бесполезно. А я считаю… и Аллатон тоже, что нужно тянуть за любую ниточку.

– Да? – теперь Эннабел выглядела обескураженной. – А мне дядя Хоррик говорил совсем другое…

– Ты что, еще не успела изучить нашего родственничка? – усмехнулся Троллор. – По-моему, пребывание в заточении сказалось на его характере отнюдь не положительно. А может, он всегда таким был. В общем, дочка, я скоро буду у этого отшельника, а там посмотрим. Вдруг да и поможет его совет.

– Хорошо бы… – вздохнула Эннабел. – Я сейчас была у мамы…

– Все, дочка, – строго сказал Троллор. – Не надо о маме. Ты лабораторную сделала?

– Почти…

– Вот и давай, доделывай. Держи свой уровень, Энн!

После разговора с дочерью лабейский предприниматель уточнил в информатории местопребывание пещерника и запоздало подумал о том, что, возможно, Дордор принимает только в определенные дни, да и то по предварительной записи. Он принялся разыскивать такую информацию, но ничего не нашел. Оставалось надеяться на то, что визит пройдет без осложнений.

Солнце уже нацелилось на финишную ленточку горизонта, когда такси долетело до пещерного края. Троллор Дикинсон глядел вниз, и сердце его обдавала отдающая горечью сладость воспоминаний. Здесь, у одного из озер, он впервые встретился с Занди…

Нужную пещеру Троллор определил без труда: на специально оборудованной площадке возле нее стояли с полдюжины такси. А это, в лучшем случае, означало, что придется дожидаться своей очереди. Если, опять же, посетители прибыли сюда не по предварительной записи.

«Тогда попробую уломать его суммой вознаграждения», – решил он и дал такси команду на посадку.

* * *

Утром Хорригора разбудил сигнал комма.

– Что, вернулся с новыми идеями? – пробурчал бывший глава древней галактической силы Ирг, увидев на экране бледную физиономию Троллора Дикинсона. – Добился совета от своего Дырдыра? И сколько заплатил за этот бесполезный совет? А в том, что он бесполезный, я абсолютно уверен.

– Хор, у меня к тебе просьба, – явно волнуясь, произнес владелец «Царства соков», пропустив мимо ушей все вопросы иргария.

– Это ты следуешь совету пещерного болтуна? – осведомился Хорригор, вставая с кровати.

– Я прошу об одолжении, – все так же взволнованно сказал Троллор. – Сегодня ночью я принял очень трудное для себя решение, и хотел бы, чтобы его услышали все близкие родственники моей жены.

Хорригор замер у кровати, сдвинув мохнатые брови, и впился взглядом в лицо зятя.

– Вот как? – Он медленно покивал, потом уставился в пол и глухо произнес, роняя слова, как камни, одно за другим: – Что ж, я тебя понимаю… И не могу осуждать… – Он поднял глаза на Троллора. – Энни уже знает? Ты ей сказал?

– Нет, – твердо ответил лабеец. – Она узнает вместе со всеми. Когда все соберутся в спальне… Занди… Поэтому я и просил бы тебя оповестить всех близких родственников. Мне это делать как-то неловко…

– Я тебя понимаю, – повторил Хорригор. – Значит, слетал впустую… – Он вернулся к кровати и тяжело сел на нее. – Больше не веришь… Ни в меня не веришь, ни в Диондука… Честно говоря, не знаю, как поступил бы на твоем месте. Может, подождал бы еще…

– Я устал ждать! – воскликнул Троллор. – Да, я поступаю некрасиво, и ты, и все твои родственники больше не захотят меня знать, но я уже на пределе… Поверь!

– Верю, Лори, – кивнул древний маг. – Не скажу, что я в восторге от такого решения… но тебе нужно устраивать личную жизнь, ты еще молод… Отношения с тобой я порывать не собираюсь, а насчет родственников ничего сказать не могу. Понимаю, что решение свое ты продумал, и обратный ход давать не будешь.

– Я терпел, сколько мог… – почти прошептал Троллор Дикинсон. – Больше нет сил…

– Собственно, я перебрал уже все заклинания, – опустошенно сказал Хорригор и ссутулился. – Диондук давно в тупике… со всем своим хваленым могуществом. – Он выпрямился и мрачно взглянул на экран комма. – Ладно, говори, в какое время всем собраться.

…Через два часа в спальне Изандорры Гиррохор Роданзирры Тронколен-Дикинсон было не протолкнуться. Кроме постоянных обитателей замка, сюда пришли оба мага-мутанта и Эннабел Дикинсон. А Изандорра Тронколен-Дикинсон никуда отсюда и не уходила, потому что продолжала спать. Родичи тихонько переговаривались, бросая взгляды на далекую от мира сестру Хорригора, и лица у них были недоуменные и встревоженные. Аллатон, как и бывший темный властелин, выглядел хмуро – он догадывался, что предстоящее заявление Троллора связано с провалом всех попыток разбудить Изандорру. У Эннабел был какой-то растерянный и испуганный вид – после возвращения из пещерного края отец с ней не общался; он заперся в своей комнате и не отвечал на звонки. И девушка подозревала, что отшельник дал ему такой совет, который ее отнюдь не обрадует. В общем, атмосфера в спальне была напряженной, и хоть в окна вливался солнечный свет, казалось, что по углам сгущается мрак…

Все разговоры стихли, и прекратилось всякое движение, когда в комнату вошел Троллор Дикинсон. Он сменил костюм, и этот костюм был не только абсолютно черный, но и словно сам излучал черноту. Бледное лицо лабейского предпринимателя несло на себе печать скорби. Присутствующие расступились, видя, что он намерен направиться к ложу супруги. Сидевшая на кровати у материнского изголовья Эннабел встала, и Хорригор, бывший поблизости, шагнул к ней сзади и положил руки на плечи племяннице. Аллатон, напротив, сделал пару шагов от кровати, освобождая Троллору побольше пространства.

Владелец «Царства соков» в полной тишине приблизился к изножью, сцепил опущенные руки в замок перед собой и некоторое время молча смотрел на жену. Потом тяжело вздохнул, прошел дальше к стене и развернулся к заполнившей комнату толпе. Обвел всех печальным взглядом, задержал его на дочери… перевел на супругу… И наконец заговорил:

– Приношу свои извинения всем тем, кого оторвал от дел, но я счел нужным поступить именно так, – голос Троллора звучал глухо, однако был тверд. – Я хочу, чтобы все вы услышали меня не по комму, а здесь, когда я стою перед вами. И услышали именно мои слова, а не чей-то пересказ. И чтобы у вас не было оснований потом говорить обо мне: «Троллор Дикинсон не решился сказать нам все в глаза». – Лабеец расправил плечи и вновь прошелся взглядом по лицам. – Троллор Дикинсон никогда не давал повода обвинять его в малодушии. И не даст такого повода! И пусть мне тяжело говорить, но я скажу то, что должен сказать, даже если после моих слов каждый из вас изменит мнение обо мне. Поступить иначе я просто не могу.

Эннабел смотрела на отца почти с ужасом. Хорригор угрюмо скреб бородку. Аллатон казался статуей. За окном задорно покрикивала какая-то птичка.

– Возможно, не все присутствующие знают, – продолжал Троллор, – что вчера я летал к известному здешнему мудрецу-советчику. Он принял меня уже ночью, выслушал и… – лабеец сделал паузу, заставив всех затаить дыхание. Кроме птицы. – И сказал, что не знает, как разбудить Занди… Изандорру… «А выход из ситуации ты без труда найдешь и без моей подсказки, – добавил он. – Впрочем, я уверен, – продолжал он, – что ты его уже нашел». – Троллор вновь помолчал и посмотрел на жену. – Да, выход я нашел… Пусть он ведет совсем не туда, куда бы я хотел, но это – выход! А не бесполезное битье головой о стену… Я уже далеко не юноша, а жизнь не бесконечна. Согласитесь, иметь жену, находящуюся в таком состоянии, как Занди, это все равно, что не иметь никакой…

– Папа! – вскрикнула Эннабел и прижала руки к щекам. – Что ты такое говоришь?!

Хорригор стиснул ее плечи, и девушка резко повернулась к магу и вжалась лицом ему в грудь. Аллатон переступил с ноги на ногу и устремил взгляд поверх голов, куда-то в стену. По толпе родичей прошел тихий ропот.

– Да, именно так, дочка, – негромко, но жестко произнес Троллор. – Возможно, ты просто пока не можешь это понять. Что ж, я готов принять твое осуждение, хоть радости мне это не прибавит… Посмотри на свою мать: этот бесконечный сон отнюдь не делает ее краше. Она похожа на куклу, а разве мужчина должен любить куклу? Бесчувственную, ни на что не реагирующую куклу… Я наводил справки и знаю, что в данной ситуации имею полное право на развод. Я оттягивал этот момент, пока во мне еще теплилась надежда. Но надежда иссякла… У меня есть кем заменить Занди… ты прекрасно знаешь это… Абигулия, которая столь долго играла роль моей жены, наконец и в самом деле будет моей женой! Это мое окончательное решение, и переубедить меня не сможет никто! Жизнь коротка, и надо стараться сделать так, чтобы она была если уж не счастливой, то хотя бы не несчастной.

Эннабел приглушенно всхлипнула на груди у Хорригора, и тот, скорбно поджав губы, еще сильнее привлек племянницу к себе. Аллатон сделал такое движение, словно хотел с головой спрятаться в собственном плаще. А Троллор Дикинсон, глядя на собственную жену, от которой он только что отрекся, вдруг издал какой-то сдавленный звук. А потом стремительно поднял руку, показывая на Изандорру. В толпе кто-то тихонько охнул.

И было отчего.

Та, кого роомохи с Можая называли Небесной Охотницей, уже не выглядела куклой или поранившей себя чем-то острым принцессой из древних сказок. Ее веки дрожали, а пальцы комкали одеяло. Пронзаемая десятками взглядов черноволосая красивая женщина оторвала голову от подушки… вновь опустила… Открыла глаза и села в постели. Вздохнула и тихо, но с напряжением произнесла, глядя на превратившегося в истукана Троллора:

– Не ожидала я от тебя такого, Лори… Не ожидала… – Было видно, что она с трудом сдерживается и в другой обстановке вела бы себя по-иному. – Что ж, будь счастлив со своей Абигулией! Надеюсь, хоть дочка-то меня не бросит?

Она, возможно, сказала бы и что-нибудь еще, но тут Эннабел, вырвавшись из объятий Хорригора, с веселым визгом бросилась к ней. Обхватила руками и принялась обцеловывать, приговаривая:

– Мамочка!.. Милая мамочка!.. Ты проснулась…

Толпа уже вовсю галдела, Хорригор сидел рядом с племянницей, с умилением глядя на проснувшуюся сестру, Аллатон широко улыбался. А Троллор Дикинсон опустился на колени возле кровати и зарылся лицом в одеяло. Плечи его подрагивали…

– Попрошу всех выйти! – спохватился Хорригор и вскочил на ноги. – Тут же дышать нечем, а сестенка еще слишком слаба! Все на выход! А вечером устроим торжество! Здесь остаются только я, Энни… – он запнулся и хмуро посмотрел на Троллора. – И всё! Расходитесь!

Родичи, переговариваясь, потянулись к двери. Эннабел продолжала обнимать маму. Изандорра уже справилась со своими чувствами и, судя по всему, не имела намерения вновь погружаться в сон. Троллор поднялся и тоже направился к выходу. Причем вид у него был довольный.

– Лори, ты, конечно, вправе поступать так, как считаешь нужным, – медовым, но настораживающим голоском сказала ему в спину Изандорра. – Только не забывай, что я кое-что могу, – она явно намекала на свои колдовские способности. – Как бы твоя Абигулия не разочаровалась в тебе…

Троллор повернулся к ней и расплылся в улыбке:

– Я сейчас выйду отсюда, свяжусь с Лабеей и дам Абигулии расчет. А потом, когда ты успокоишься, мы поговорим. В присутствии нашей дочери. И твоего брата.

Не спешащий уходить Аллатон негромко хмыкнул и крепко ухватился за подбородок, а Эннабел обдала отца холодным взглядом.

– О чем мне говорить с человеком, который решает бросить жену по совету какого-то прощелыги? – голос Изандорры был полон горечи. – Только не лги, что Дордор тебе ничего не советовал!

– Ты спала, но все слышала, сестренка? – пораженно воскликнул Хорригор.

– Да, – ответила Изандорра. – Все эти годы я все слышала сквозь сон. Но сказать ничего не могла… Вообще ничего не могла…

– И все-таки мы еще поговорим! – весело произнес Троллор Дикинсон и бодрым шагом покинул спальню.

В коридоре было еще людно, но лабейский предприниматель, казалось, никого не замечал. Лавируя, он выбрался на свободное пространство и ускорил шаги, направляясь к своей комнате. Лицо Дикинсона лучилось блаженством.

– Троллор, подождите! – раздалось у него за спиной.

Владелец «Царства соков» остановился и обернулся к спешащему следом за ним Аллатону.

– Что-то я не пойму, – начал маг, увлекая Дикинсона в нишу с высоким стрельчатым окном. – Так давал вам совет этот Дордор или не давал?

– Дордор не только дал мне совет, но и получил за него очень хорошие деньги, – с улыбкой ответил Троллор. – И согласитесь, совет стоит этих денег.

Аллатон в замешательстве присел на широкий подоконник.

– Подождите… Вы хотите сказать, что Дордор посоветовал вам разыграть эту душещипательную сцену для того, чтобы…

– И не только эту сцену, – по-прежнему улыбаясь, перебил его Дикинсон. – Он подсказал мне, как вообще себя вести по возвращении в замок. Поэтому пришлось попритворяться перед Хором. Никто не должен был усомниться в серьезности моего намерения расстаться с Занди. И все это сработало! Да-а, Дордор действительно мудрец…

– То есть он предполагал, что…

– Именно! – вновь не дал договорить главе пандигиев Троллор. – Он сказал, что Занди обязательно услышит меня! Даже если до этого ничего не слышала! Есть вещи, заявил Дордор, которые не оставят равнодушными ни одну женщину, в каком бы состоянии она ни находилась. Как бы крепко она ни спала! Она услышит это даже не ушами, а чем-то другим и обязательно отреагирует. В нашем случае это значит – непременно проснется! Что и случилось! Теперь я буду бесплатно обеспечивать его своими соками. Он сделал практически невозможное!

– Вот уж действительно… – пробормотал Аллатон, накручивая на палец собственную прядь. – Об этом мы с Хором и не подумали… Ни одна женщина не стерпит заявления о том, что ее уже нельзя любить…

– …и ни одна женщина не стерпит и отреагирует, – подхватил Троллор, – когда ее муж прилюдно отказывается от нее и заявляет, что теперь будет жить с другой! – глаза его победно заблестели. – Разумеется, с Абигулией у меня ничего нет и не было, просто она добросовестно выполняла свою работу. За что я ей благодарен и рассчитаюсь с ней так, чтобы ей на всю жизнь хватило.

– Вот тебе и вся магия… Вот тебе и все заклинания… – Аллатон наконец оставил свои волосы в покое. – Выходит, этот Дордор превзошел и меня, и Хора…

– У него другие методы, – заметил Троллор и счастливо вздохнул.

Пандигий поднял на него глаза и заявил:

– Только боюсь, вам трудно будет убедить жену и дочь в том, что это была инсценировка…

– Ничего, как-нибудь справлюсь, – беспечно махнул рукой Дикинсон. – Самое главное – Занди проснулась, а остальное пустяки. Утрясу!

Он подмигнул Аллатону и, пританцовывая, вышел из коридорной ниши. Маг, словно скопировав счастливую улыбку Троллора, смотрел ему вслед. Лабеец повернулся к нему:

– Будьте готовы к вечернему пиршеству! Сейчас назаказываю всего!..

Веселое солнце чуть ли не вприпрыжку поднималось все выше над замком старинного рода Тронколен.

Глава 2. Лекарство против морщин

Нахрена нам война,

Пошла она на!

Из песни Темных веков

– Э-эх!.. – длинно и расслабленно выдохнул Тангейзер Диони и с сытым видом сложил руки на животе. – Завтра с утреца ломануться бы по грибки да по ягодки…

– Ты что, постлейтенант, компота перепил за ужином? – сурово взглянул на него Дарий Силва. – Или спирта ухитрился хватануть с коллегами? Какие грибки, какие ягодки? Технику проверять надо, а не по грибочки шастать. А если прикажут срочно выдвигаться, где я тебя, грибника, в лесу искать буду?

– А комм на что? – проворчал Тангейзер. – Я, между прочим, только и делаю, что технику проверяю…

Командир танкового экипажа и его подчиненный сидели в беседке детского летнего лагеря, расположенного среди лесов в полусотне километров от города с неуклюжим местным названием Адубштеп. Хотя солнце давно скрылось за высокими деревьями, было еще довольно светло, и из стоящей на пригорке беседки хорошо просматривался весь лагерь. Одноэтажные домики соседствовали с игровыми и спортивными площадками, перед раковиной эстрады полукругом располагались скамейки. Там в одиночку и группками сидели в ожидании отбоя бойцы танкового батальона, прибывшего сюда, на планету Бгали в системе звезды Гулг, с Флоризеи. И не на отдых прибывшего, и не на учения, а для борьбы с сепаратистами. Правда, сейчас они находились именно на отдыхе – после участия в боях часть танковых экипажей временно перевели в тыл, заменив резервом. Детский лагерь превратили в военную базу, и хоть лето было в разгаре, никакие дети, разумеется, сюда не приехали. На обширной территории крупнейшего континента планеты, где находилось немало городов и поселков, шли боевые действия. В унивизорных новостях медиары называли эти действия мероприятиями по пресечению массовых беспорядков. А на самом деле тут шла настоящая война. Войска Межзвездного Союза пытались справиться с местными сепаратистами, намеренных убрать Бгали из списка миров, входящих в галактическое сообщество. И конечно же, никак нельзя было считать простым совпадением то, что мятежи вспыхнули практически одновременно на Бгали, Ранольде и еще девяти планетах Союза. Чувствовалась в этом чья-то руководящая рука, стремящаяся искромсать единый галактический социальный организм.

Для чего? С какой целью?

В отличие от многих других миров, Бгали была довольно густонаселенной индустриальной планетой, одним из столпов экономики Межзвездного Союза. Может быть, именно производственная мощь этой единственной спутницы Гулга вкупе с развитой инфраструктурой зародили в чьих-то головах мысли о том, что жить в одиночку будет еще лучше и веселей, и не придется кормить пол-Галактики. Во всяком случае, именно под такими лозунгами правительство Бгали объявило об отделении планеты от Межзвездного Союза. Бгалийские силовые ведомства эту позицию поддержали, и заявили о себе многочисленные отряды молодежи, готовые вместе с полицией и местной армией бороться за независимость отечества с оружием в руках. Разумеется, эти отряды не возникли в одночасье, а создавались заранее, для возможного противостояния союзовцам. Были основания полагать, что истинными организаторами мятежа являлись крупные бгалийские предприниматели, стремящиеся полностью убрать инопланетных конкурентов из местной экономики. То же самое касалось и других планет, заявивших о выходе из Межзвездного Союза, – всюду были свои финансово-экономические тузы. И, возможно, речь шла об их общем скоординированном заговоре.

Впрочем, хватало и других предположений.

Переброшенные на Бгали танкисты, естественно, вели разговоры на эту тему. Однако толку от таких разговоров было не больше, чем от переливания из пустого в порожнее. Да и не их ума было это дело. Главное – выполнить поставленные командованием задачи и принудить сепаратистов к прекращению огня.

Возможно, обстановка была бы иной, если бы прибывшим сюда из земного Лисавета представителям союзного правительства удалось провести переговоры с взбунтовавшимися властями Бгали. Но переговоры не состоялись – вся делегация вместе с кораблями сопровождения была уничтожена средствами ПВО при приближении к планете. Такой беспрецедентный шаг сепаратистов просто не оставил Лисавету выбора: теперь нужно было действовать жестко, силовыми методами. Пример Бгали и остальных десяти планет мог стать сигналом для других…

Проще всего, как в легендарном случае с узлом древнего земного царя Гордия, было накрыть бомбами и ракетами места сосредоточения повстанцев. Но речь-то шла не о чистом поле, а о столице и других больших городах, далеко не все жители которых являлись инсургентами. Более того, подавляющая часть гражданского населения продолжала жить обычной жизнью – не митинговала, не маршировала по улицам, потрясая оружием и вопя: «Бгали превыше всего!», не громила офисы инопланетных организаций. Горожане продолжали работать, поэтому тут требовалось применять другую тактику – тактику уличных боев. И Дарий с Тангейзером на своем «Трицератопсе», который пришел на замену необычному супертанку серии «Мамонт», называвшему себя Бенедиктом Спинозой, уже успели на себе испытать, каково это – воевать на узких улицах, забитых транспортом, среди многоэтажных домов.

В Темные века, на охваченной распрями Земле, такая тактика уже применялась. И командование войсками союзовцев, которым все же удалось, понеся потери, прорваться на Бгали, пустило в ход древние методы. Включающая в себя столицу планеты Северо-Западная агломерация – оплот сепаратистов – была окружена переброшенными из других миров войсковыми соединениями. Мятежному правительству не раз и не два предлагали разрулить ситуацию без пролития крови, но в ответ повстанцы начали обстреливать прибывшую на Бгали группировку.

И вот тогда прозвучала команда: «Вперед!»

Дарий и Тангейзер не были в числе тех, кто первыми ворвался в города, но их очередь тоже пришла. Им довелось участвовать в боях на улицах Адубштепа.

Союзовцы передвигались по раскинувшемуся на сотни квадратных километров городу, используя пары «трицеров». Танки заходили на очередную улицу с небольшим интервалом, используя построение «елочкой». Их сопровождали пехотинцы. Город был буквально усеян баррикадами, и танки, в первую очередь, в пух и прах разбивали их выстрелами из пушек. Затем двигались дальше, причем каждый контролировал свою сторону улицы и уничтожал огневые точки противника, расположенные на разных этажах. Пехотинцы, прикрываясь броней «трицеров», били из скорострелов и гранатометов по дворовым проходным аркам и крышам, пресекая попытки повстанцев помешать продвижению группы.

Чаще всего приходилось иметь дело не с одиночками, а с хорошо организованными отрядами, засевшими в торговых центрах, больших ресторанах, игровых комплексах и прочих просторных строениях, превращенных в узлы сопротивления. При обнаружении такого отряда «трицеры» издалека открывали огонь, не давая возможности мятежникам бить в ответ. Под прикрытием этого огня в узел сопротивления врывались штурмовые отряды союзовцев. Они вели бой таким образом, чтобы загнать обороняющихся в угол здания. А затем танки принимались лупить снарядами именно в этот угол. Здание рушилось, и те, кто уцелел после ударов штурмовиков и «трицеров», погибали под обломками.

А танки шли дальше, оставляя пехоте работу по окончательной зачистке данного сектора…

«Просто и эффективно», – как сказал командующий операцией генерал Кронди.

Понятное дело, этот прием срабатывал далеко не всегда. У повстанцев тоже были танки и артиллерия, и местная армия хоть что-то да умела. Продвижение по городам агломерации вовсе не было простой прогулкой с оружием в руках. В ходе боев выяснилась крайне низкая эффективность работы воздушных разведчиков – эти дорогостоящие устройства стали отличными мишенями для бгалийских стрелков. Так же, как и боевые роботы. Толку от роботов было так мало, что генерал Кронди очень быстро отказался от их применения. Кроме того, в отличие от бгалийских контрактников и бойцов молодежных отрядов, которые готовились к такому повороту событий, военнослужащие группировки союзовцев подобных навыков не имели. Если и приходилось им раньше применять силу в городах, то, в основном, против толп футбольных фанатов – чем в свое время занимались на Флоризее и Дарий с Тангейзером.

В общем, предполагавшийся штурм на деле оказался затяжными боями, и пока непонятно было, чем все это может кончиться.

– Значит, говоришь, технику проверяешь? – прищурился Дарий. – Залез в коробку, люки позакрывал и ну харю плющить, как сказал бы Бебешко. Что, разве не так, боец? Чего глазки-то прячешь? На меня смотри!

– А вот не буду, – лениво сказал Тангейзер. – Вдруг окаменею? Или испепелюсь… Нет такого приказа в уставе – на командира пялиться. Значит, не положено.

– Гляди, как заговорил! – Дарий хлопнул себя ладонями по коленям. – А дрыхнуть в неположенном месте и в неположенное время положено?

– Я вот одного понять не могу… – после длинной паузы медленно начал Тангейзер. – Почему некоторые считают нужным срывать свое недовольство на других? В чем я-то виноват, если моя сестрица тебе не звонит? Я ей, между прочим, этого не запрещал, – он победно посмотрел на командира.

Подкапитан аж дернулся на скамейке и некоторое время, стиснув зубы, напряженно смотрел в пол беседки. Пол был усыпан сухой хвоей, налетевшей с нависающей над беседкой местной ели или сосны. Потом Силва крепко потер себя по голове – его «ежик» напоминал эту хвою – и мрачно пробормотал, по-прежнему не глядя на подчиненного:

– Никто ни на ком недовольство не срывает. Это называется «мнительность», постлейтенант. – Он помолчал, поднял, наконец, голову и устремил взгляд куда-то в вечереющую даль. – Что же касается Энни… Эннабел… то я как-то и не рассчитываю на ее звонки.

– Ага, конечно, – кивнул Тангейзер. В голосе его чувствовалась легкая ирония.

Дарий выпрямился, упер руки в бока и чуть подался к нему.

– Ты знаешь, Тан, самое последнее, чего бы я хотел, так это иметь жену-колдунью. Как говорят у нас на Флоризее, «не всякий кусочек порадует роточек». Скажешь что-нибудь не так или сделаешь не то – и получи расстройство желудка дня на три. Да еще и в комплекте с чиханием. Меня такая перспектива не прельщает.

– С чего ты взял, что Энни колдунья? – вытаращился на командира Тангейзер.

– А ты забыл, чья она племянница? – спросил Дарий. – Не господина ли Хорригора, мутанта и мага?

– Тогда и я, по-твоему, колдун? – ехидно улыбнулся Диони. – Я ведь тоже какая-то там родня другому мутанту и магу, господину Аллатону.

– Ты, может, и не колдун, но мама твоя сам знаешь что умеет. И мама Энни тоже. Троллор говорил, что она колдунья, когда мы были на Можае, у роомохов. Ты уже задрых тогда, а я слушал. – Силва помолчал, откинувшись на спинку скамейки и скрестив руки на груди, и подытожил: – В общем, стоит принять во внимание народную мудрость и поостеречься. И потом, интересы у нас слишком разные. Попробовал я почитать «Введение в цикломатрику»… – Дарий скривился так, словно ему в рот попал тот самый кусочек, который не радует. – Стрелять-попадать, Тан! Такой хрени даже в училище не было! Все равно что фугасом по мозгам… Тебе твоя Уля ничего не вкручивала про цикломатрику?

– А она не успевает вкручивать… – улыбнулся Тангейзер. Взгляд его стал глуповато-отсутствующим, как у многих влюбленных, когда речь заходит о виновницах этого своеобразного комплекса чувств. – Она меня слушает, – он выделил голосом слово «меня», – а я ей чешу про ТТХ, особенности эксплуатации, уход, ремонт… И знаешь, ей это интересно!

– Еще бы, – с самым серьезным видом сказал Дарий. – Темы просто замечательные, лучше не придумаешь. Способные поразить любое девичье сердце.

Тангейзер с подозрением посмотрел на него и сузил глаза.

– По-моему, Дар, ты отмазку лепишь. Просто не складывается у тебя с Энни… – Он встрепенулся: – Хочешь, я с ней поговорю?

– Ты что, боец, на самом деле компота перепил? – ледяным голосом осведомился Дарий. – Мне еще посредников не хватало.

– А что тут такого? – Диони с невинным видом пожал плечами. – Если имеешь возможность помочь товарищу, почему бы и не помочь?

– Сам как-нибудь разберусь, – процедил Силва. – И вообще, закрыли тему.

– Как скажешь, господин подкапитан, – легко согласился Тангейзер. – Просто твоя проблема негативно влияет на окружающих. То есть на меня.

– Это не проблема, – хмуро пробормотал Дарий. – У нас сейчас другие проблемы… – он замолчал и стиснул зубы.

Диони коротко взглянул на товарища и опустил глаза.

То, что им приходилось делать здесь, на Бгали, отнюдь нельзя было считать занятием, приносящим радость. Поэтому они не обсуждали боевые действия. Гораздо проще было вести вот такой вот разговор, никоим образом не касающийся здешних реалий. И Силва, вопреки собственным словам о том, что тема закрыта, эту самую тему все-таки продолжил.

– Согласись, что с колдунами связываться опасно, – сказал он, расстегнув комбинезон. – Помнишь, как Хорригор разделался с силовым полем на Можае? Я тебе вот еще что скажу, Тан: может, я и не прав тысячу раз, но это исчезновение жены Троллора… Смотри, что получается: они втроем катаются на яхте, и вдруг Троллор забирает дочку и отправляется вышивать по окрестностям на космоцикле. И почти тут же – это надо же, какое совпадение! – возникает космоворот и жену-колдунью вместе с яхтой уносит неизвестно куда. Как говорится, есть жена – есть проблемы, нет жены…

Глаза у Тангейзера стали круглыми.

– Ты хочешь сказать, что Троллор специально…

– Я этого не говорил, – прервал его Силва. – Но вопрос есть.

– Да нет никакого вопроса! – воскликнул Тангейзер. – Карабарас, и как тебе такое только в голову пришло?!

– А на то и голова, чтобы в нее всякое приходило, – усмехнулся Дарий. – Я не имею в виду только хавчик и компот.

– Дался тебе этот компот… Ты мне вот что скажи, Дар, раз уж мы о колдунах: почему «лисы» к этой операции магов не привлекли? Хор с Алом тут за сутки бы управились, и без потерь…

– Вопрос не ко мне, – мотнул головой Силва. – Спроси у генерала Кронди. Только наше дело – не вопросы задавать, а выполнять приказы. Давай, проявляй себя, расти над собой и окажешься в числе тех, кто принимает решения. Сам будешь «лисой», тогда и вопросы отпадут. Я академиев не то что не закончил, но даже и не начинал, но мнение у меня такое: в Адубштепе и без магов один Бенедикт справился бы. Даже без нас с тобой. Ну, может, не за сутки, но справился бы. Однозначно.

– Согласен, – кивнул Тангейзер и вздохнул. – Не поверишь, он мне даже снится…

– Почему не поверю? – грустно усмехнулся Дарий. – Очень даже поверю. Только не думаю, что ему сумеют мозги на место поставить… Это все из-за стихов! Я ведь сразу понял, когда мы еще с ним в первый раз говорили, на заставе, что с ним что-то не так… – Силва неопределенно поводил пальцем у виска. – Этакая сумасшедшинка… Боевой машине такое не пристало. Изменение реальности ему привиделось… – Он пристукнул ладонью по сиденью скамьи и повторил: – Все из-за стихов!

– Поэты, они все такие, – опять вздохнул Тангейзер. – Да он мне и сам говорил, что у них мозги набекрень. Вернее, цитировал какого-то, тоже поэта… Буфета, что ли? Или Лафета, не помню… Это фамилия у него такая, а имя Афанасий, точно! Как пиво в Твери, помнишь?

– Помни я все пиво, которое мы с тобой перепили, у меня в голове места бы не оста… – начал было Силва. – Хотя стоп: помню такое пиво! В кабаке, где памятник Алькору.

– Ага, – подтвердил Тангейзер.

И опять же, если бы при этом разговоре присутствовал супертанк Бенедикт Спиноза, он обязательно поправил бы Тангейзера. И еще раз привел бы высказывание поэта периода Темных веков Афанасия Фета. А звучало это высказывание так: «Поэт есть сумасшедший и никуда не годный человек, лепечущий божественный вздор». Правда, древний земной стихотворец никак не мог иметь в виду боевую машину, сотворенную челябскими танкостроителями с планеты Уралия. И, в отличие от людей, вздор супертанка был отнюдь не божественным. Зато, по сравнению с людьми-поэтами, Бенедикт Спиноза был очень даже годен. И его участие в штурме местных городов действительно позволило бы очень быстро решить проблему бгалийских сепаратистов. Ликвидировать эту проблему.

– Боевая машина должна быть предназначена только для боевых задач, – уверенно произнес Дарий. – И никакого рифмоплетства и философий!

– Думаю, он тут и с мозгами набекрень сделал бы дело, – заметил Диони.

– Что теперь говорить, Тан? – махнул рукой Силва. – Сейчас у нас с тобой есть простенький «трицер», и это реальность. На нем и продолжим воевать.

– Воевать… – еще раз вздохнул Тангейзер и принялся бродить нерадостным взглядом по небу, продолжающему терять лазурную дневную окраску.

Дарий исподлобья стрельнул глазами в напарника и тут же поднял руки над головой и старательно потянулся, сделав вид, что полностью поглощен этим занятием. Потом повернул голову к сидящим у эстрады бойцам, зевнул и, опять посмотрев на отрешенного Тангейзера, лениво сказал:

– Пойти, что ли, в картишки перекинуться от нечего делать… А там и отбой. Как говорится, «кто спит, тот сыт».

– Лучше пойдем, я тебе одно место покажу, – предложил Тангейзер, возвращаясь с небес на землю. – Там красиво…

– Ты меня с Улей своей не спутал? – с веселым удивлением спросил Дарий. – Может, и букетик какой-нибудь захочешь мне вручить?

– Ну зачем ты так? – голос Тангейзера был полон укоризны. – Вот скажи, только честно: когда ты в последний раз любовался каким-нибудь пейзажем? Именно любовался, а не просто фиксировал какие-то его характеристики.

Хм… – Дарий с силой потер затылок. И только после минутной паузы произнес: – А знаешь, ты меня, кажется, уел, Тан… Хотя нет, я же в отпуске по Волге плавал! Вот там и любовался, значит.

– Так это когда было…

– А в другое время мне любоваться пейзажами некогда. Я, между прочим, на службе. И занимаюсь делами. А некоторые, оказывается, вместо того, чтобы выполнять служебные обязанности, умудряются чем-то там любоваться.

– Не вместо, – возразил Тангейзер. – Насколько мне известно, прав военнослужащих на отдых и время для свободных занятий пока никто не отменял. Или я что-то пропустил? Знаешь, Дар, временами ты очень смахиваешь на Бебю нашего незабвенного… и что в этом хорошего?

– А что сейчас вообще хорошего? – хмуро ответил вопросом на вопрос Дарий. – Что это хоть за место такое особенное?

– Замечательное место! – оживился Тангейзер. – Метров триста отсюда, за столовой, я на него случайно наткнулся… Заметь, в свободное от службы время. Там склон такой, деревья чуть пореже, и внизу ручеек течет. А дальше лес такой… настоящий… и над ним небо. Красиво! И так тихо, словно на всей планете вообще никого нет… И моторов не слышно…

– И моторов не слышно… – задумчиво повторил Дарий. – Ладно, уговорил. Идем, покажешь твой ручеек. Говорят, гулять перед сном полезно.

Они вышли из беседки и неторопливо направились через лагерь, живущий тихой вечерней жизнью.

А в нескольких десятках километров отсюда продолжались бои.

– Я вот что думаю, Дар, – начал Тангейзер, когда столовая осталась позади и они, перейдя через неширокую грунтовую дорогу, вступили под кроны деревьев. – Вот посмотри: ты с семьей живешь в собственном доме, но туда постоянно кто-то приходит. Шастают целый день и ночью тоже. Тебе хочется своими делами заниматься, а они тебя отвлекают, шныряют из комнаты в комнату… А ты понимаешь, что прекрасно можешь вместе с семьей прожить без них, поэтому просишь всех выйти и запираешь за ними дверь. Разве ты не вправе так поступить?

– Давай-ка без этих… аллегорий… или как их там? – глядя в коротко стриженный затылок идущего первым постлейтенанта, произнес Дарий. – Я так понял, ты хочешь сказать, что нечего нам было сюда лезть, и пусть валят из Союза на все четыре стороны. То есть предлагаешь, чтобы я, гражданин Межзвездного Союза, безропотно согласился с тем, что у меня забирают часть моей территории.

Тангейзер чуть не врезался в дерево и с ошарашенным видом повернулся к Силве.

– Какой такой «твоей территории», Дар? Да ты хоть раз тут бывал раньше?

– Вопрос не катит, – отмахнулся Дарий. – Это часть нашей территории. Моей территории, – голос его был жестким, как напильник. – И твоей, кстати, тоже. А они вознамерились лишить и меня, и тебя этой территории.

– Это, в первую очередь, их земля! – чуть ли не взвился Тангейзер. – И только они вправе решать, как ею распоряжаться! А мы их за это принялись убивать! Убивать, Дар! Кто нам дал такое право?

Они уже никуда не шли, а стояли друг к другу лицом – два коренастых парня в серых комбинезонах, флоризеец Силва и уроженец планеты Яблочко Диони.

– Убивать они начали первыми, если ты не забыл, – сухо сказал Дарий. – Наших с тобой товарищей по оружию и представителей высших органов государственного управления. И тем поставили себя вне закона. А с теми, кто поставил себя вне закона, надо поступать сам знаешь как.

– Это их земля, – угрюмо повторил Тангейзер. – А мы, получается, выступаем в роли карателей.

– Мы выполняем приказ! – отрубил Силва. – И в конце концов, это наш долг.

– Приказ… долг… – пробормотал Тангейзер. – Каратели мы, Дар, вот и все… Машины для убийства тех, кто желает отделиться от Союза. Вооруженные силы созданы для противодействия внешней угрозе, а не для борьбы с сепаратистами. Чего ради я должен тут рисковать собственной жизнью?

– Вот оно что… – Дарий кивнул с видом человека, разгадавшего главную загадку мироздания. – Мы, значит, рисковать не хотим?… Нам, значит, лучше дрыхнуть в укромном местечке?…

– Не надо! – поморщился Тангейзер. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Не должны мы тут быть со своими танками…

Силва подался к напарнику и сказал чуть ли не с сожалением:

– Знаешь, Тан, по-моему, с подобными воззрениями тебе в армии делать нечего. Специалист ты не из самых плохих, так и шел бы какую-нибудь другую технику обслуживать. Гражданскую. А мы уж как-нибудь без тебя…

Судя по лицу Тангейзера, он собирался отреагировать на слова командира, но так ничего и не сказал. Потому что где-то в вышине, над верхушками деревьев, возник нарастающий визгливый вой, словно неслась в поднебесье стая каких-то сказочных хищников. И этот вой почти мгновенно затерялся в грохоте множества близких взрывов. Грохот шел со стороны лагеря, и задрожала земля, и под ударами горячих невидимых волн с треском стали падать деревья. Вечерний воздух исполосовали плети огня, взметнувшиеся к небу, а следом вознеслись столбы густого черного дыма. Летели на землю сломанные ветки, стаями птиц метались сорванные листья, и казалось, сама реальность покрылась все множащимися и расширяющимися трещинами – и через миг все вокруг исчезнет, сменившись абсолютной пустотой…

Как только ахнули первые взрывы, Силва резко выдохнул: «Ложись!» И словно в воду, бросился в густую траву, перекатился за толстый ствол, покрытый серым лишайником. Диони выполнил команду с секундной задержкой, вжался лицом в землю и обхватил голову руками. Лес зеленым своим телом защитил их от атаки убийственных ударных волн, сломанные ветви застряли среди уцелевших, не добравшись до земли, и ни одно упавшее дерево не дотянулось до двух танкистов. Единственное, чему не смог противостоять лес, это потокам горячего воздуха, хлынувшим во все стороны. Но и тут обошлось – Дарий и Тангейзер уткнулись носами в траву и уберегли свои легкие от ожогов.

Новых взрывов не было, треск и шелест утихли, и только небо все больше чернело от дыма. Горячие потоки канули в чащу, и Силва осторожно приподнял голову. Стрельнул глазами по сторонам, позвал негромко:

– Тан, ты в порядке?

Напарник расцепил тонкие пальцы, убрал руки с затылка, повернул к Дарию бледное лицо.

– Что это было? Боеприпасы рванули?

Силва обвел взглядом ветви над головой, медленно встал на ноги и, поморщившись, вытащил из-за воротника комбинезона невесть как очутившуюся там маленькую зеленую шишку.

– И боеприпасы тоже, Тан. Это были «молнии». Звено, судя по звуку. А судя по кучности, они точно знали свои цели.

– С орбиты навели? – Тангейзер провел рукой по коротким волосам, освобождаясь от колючих хвоинок.

– Не столь важно. А важно то, что кто-то об этих «молниях» не подумал, и о средствах ПВО тоже, – Силва с мрачным видом сплюнул в траву.

Хотя орбитально-атмосферные истребители «Молния» стояли на вооружении уже лет тридцать, другими машинами их не заменяли – в этом просто не было необходимости. В ходе городских боев они в небе не появлялись, и это было понятно: от их снарядов, бомб и ракет непременно пострадали бы не только союзовцы, но и свои. А вот при налете на лесную базу опасности погубить своих не существовало – бгалийцев, естественно, тут не было. И воздушный налет, судя по всему, получился эффективным.

– Ты думаешь, что… – начал было Тангейзер, но Дарий перебил его.

– Идем, – сказал он и направился назад, к лагерю. – Может, там кто-то и уцелел, будем откапывать… – Он вдруг резко остановился и развернулся к Диони, так что постлейтенант чуть не наткнулся на него. – А ведь получается, что ты мне жизнь спас, Тан… Если бы ты не уговорил меня на эту прогулку…

– То я бы один не пошел, – продолжил Тангейзер. – Так что и ты мне спас, Дар…

Силва молча сделал поворот через плечо и вновь зашагал по извилистой полоске примятой травы, оставленной ботинками танкистов, когда они шли сюда. На ходу он достал из кармана комбинезона комм и попытался связаться с командованием базы. Но ни один номер не отвечал. А номеров штаба высадившейся на Бгали группировки Дарий, разумеется, не знал.

– Выбор у нас небогатый, – сказал он, выключив бесполезный комм. – Либо оставаться тут и ждать, пока наши сюда заявятся…

– Либо топать по лесу до этого Абду… Адубштепа, – закончил Тангейзер. – Я бы сказал, что мне больше по нраву, но командир здесь ты, а не я.

Силва промолчал.

По мере приближения к лагерю путь танкистам преграждало все больше поваленных деревьев, так что они выбрались из леса уже в сумерках. Впрочем, территория лагеря была довольно хорошо освещена – в разных местах продолжало что-то гореть и к небу по-прежнему поднимались струи дыма. Это была именно территория, а не детский лагерь, превращенный в военную базу. Потому что никаких признаков ни лагеря, ни базы тут не наблюдалось. Изрытая огромными воронками поверхность, усеянная какими-то не поддающимися идентификации обломками – вот что увидели флоризейские танкисты. Ни столовой, ни домиков, ни собранных недавно ангаров, гаражей и ремонтных мастерских… Ни «трицеров», ни грузовых самоходов… Ничего…

И никого.

Налет звена бгалийских «молний» оставил от базы только точку на карте генерала Кронди. Точку, которую нужно стереть, как несоответствующую действительности.

– И ты по-прежнему считаешь, что мы должны тут воевать? – спросил Тангейзер, остановившись и обводя взглядом ужасный дымящийся пейзаж. – Кто нас сюда звал?

– Заткнись! – коротко сказал Силва, и в глазах его горели отблески пламени, до сих пор уничтожающего то, что не было уничтожено при воздушной атаке.

– Слушаюсь, господин подкапитан, – бесцветным голосом не отчеканил, а пробормотал Тангейзер.

Горел, конечно, не синт военных построек, и не броня, и не бантин, которым заправляли танки, и не аккумуляторы тягачей – все это гореть просто не могло. Огонь добивал постройки детского лагеря, не рассчитанные на попадание снарядов, бомб и ракет. А еще тут не просто пахло, а разило гарью. И танкистов тошнило от запаха, которого им никогда раньше не приходилось ощущать – от запаха сожженной плоти…

– Так, – сглотнув застрявший в горле горький комок, произнес Дарий, – ты влево, я вправо, по дуге, забирая к штабу. Смотри внимательно.

Силва понимал, что эти поиски ни к чему не приведут – разве мог остаться тут кто-то живой? Но в их необходимости он не сомневался. Поиски выживших были нужны, чтобы потом не корить себя за то, что сделал не все, что мог сделать.

– Слушаюсь, господин подкапитан.

И почти в тот же момент сзади, у опушки леса, из которого вышли танкисты, раздался чей-то отрывистый голос:

– Стоять на месте! Ладони на затылок, локти развести и не двигаться!

Короткая очередь из скорострела, прошившая воздух над головами Дария и Тангейзера, сразу лишила их возможности перебирать варианты дальнейших действий. Оружия, чтобы оказать сопротивление, у них не было, а убежать не получилось бы: рельеф подвергшейся бомбардировке местности отнюдь не благоприятствовал такому занятию. Да и пуля все равно догонит.

– Выполняем, – тихонько процедил Дарий и первым поднял руки.

Тангейзер, чуть помедлив, последовал его примеру.

– Повернуться на сто восемьдесят, медленно! – продолжал командовать тот же властный сипловатый голос. – Руки на затылке! При любом лишнем движении будем стрелять!

Танкисты подчинились и этой команде и оказались лицом к тем, кто находился метрах в тридцати от них. А там стояли пятеро вооруженных скорострелами мужчин. В сумерках их фигуры почти сливались с темной стеной деревьев, но все-таки можно было различить, что трое из них одеты в полевую форму сухопутных войск. А форма эта состояла из хамелеонного комбинезона, шлема и берцев. Откинутые прозрачные щитки шлемов козырьками нависали над лицами. Четвертый – высокий, но узкоплечий – был без шлема, и его длинные волосы никак не соответствовали армейским порядкам. Впрочем, и военную форму ему заменяло нечто облегающее, похожее то ли на спортивный костюм, то ли на облачение дайвера. Одежда же пятого состояла из чего-то вроде нагрудника и юбки до колен. Правда, обувью ему тоже служили берцы, а вот шлем заменяла маленькая круглая шапочка на обритой, вероятно, голове. Похоже, он был из автохтонов. Но все эти детали не имели сейчас для флоризейских танкистов ни малейшего значения. Главное – мужчины, несомненно, относились к повстанцам. Ни Дарий, ни Тангейзер не знали, попадал ли кто-нибудь из союзовцев в плен к сепаратистам, и вообще – существовало ли для восставших бгалийцев такое понятие, как «пленные союзовцы».

Это могло выясниться в самое ближайшее время…

– Не дергайся, – шепнул Силва подчиненному, когда повстанцы, держа оружие на изготовку, стали приближаться. – Мы без шансов.

– Слушаюсь… – прошипел Диони.

Прежде чем продолжить общение с союзовцами, повстанцы обыскали их, забрали коммы и обезопасили себя от возможных выходок танкистов. Выполняя распоряжение одного из одетых в комбезы – сипловатого, который представился как подкапитан Зарку, – длинноволосый инсургент снял с плеч рюкзак, явно не тактический, а гораздо меньше, и извлек оттуда рулон скотча. Танкистам приказали опустить руки и завести за спину. Клейкая лента надежно обхватила запястья Дария и Тангейзера, и сипловатый принялся задавать вполне ожидаемые вопросы насчет имен, специальностей, принадлежности к войсковым подразделениям и цели пребывания в данном месте. Врать или скрывать что-либо не имело смысла, и танкисты сказали все как есть. Да и трудно было бы убедить повстанцев в том, что они имеют дело с простыми туристами – личные армейские медальоны у Силвы и Диони тоже забрали и прочитали, что там написано.

– Значит, в боях в Адубе участие принимали, – угрюмо произнес Зарку.

– Выполняли приказ, – голос у Дария был ровным, хотя внутренности сжались в холодный комок. Все для него и Тангейзера могло закончиться очень быстро. Прямо здесь и прямо сейчас.

Глаза бгалийца недобро блеснули:

– А если хоть немного своей головой подумать, подкапитан? А? Вы что, решили, что снискаете нашу безграничную любовь, разрушая наши города и убивая нас? Убивая, подкапитан! Для чего предназначена армия? Для борьбы с внешними врагами. Внешними, подкапитан! – он словно подслушал недавние рассуждения Тангейзера. – А коли нет этих внешних врагов, так сиди и считай, сколько до отставки осталось. Кто тебя трогал, подкапитан? Что вы здесь творите?! Вы сестру мою убили! Сестру!

Дарий молчал. Тангейзер сопел рядом. Было понятно, что бгалийскому военному просто необходимо выговориться. Вполне вероятно, что он впервые получил возможность высказать все в лицо врагам.

«Главное, чтобы он не сорвался», – подумал Силва.

Умирать ему совсем не хотелось.

– Вы думаете, у вас тут что-то получится? – чуть ли не задыхаясь, продолжал Зарку при мрачном молчании остальных повстанцев. – Думаете, если будете давить, мы упадем? Ошибаетесь! – он резко повел стволом скорострела. – Ничего у вас не выйдет! Придется – в землю зароемся, но не сдадимся. Да только нам не придется – это мы вас зароем! И сил, и возможностей у нас хватит. – Зарку шагнул к Дарию и прищурился: – Что, купились на фантомы наших «молний»? Купились! Решили, что раздолбали на взлетках в пух и прах! Не тут-то было, подкапитан! И таких трюков у нас предостаточно!

Теперь Силва понял, почему на базу не доставили средства противовоздушной обороны. Генерал Кронди был уверен в том, что все местные «молнии» уничтожены. А били, оказывается, по картинкам…

– Наша планета будет для вас черной дырой, – не уставал изливаться бгалиец. – И чем больше ваших трупов останется здесь, тем больше недовольства будет там, – он показал рукой на уже потемневшее небо. – Все матери и жены контрактников выйдут на улицы и такое «лисам» устроят…

С этим Силва мог бы поспорить, но вступать в дискуссию было бесполезно… и опасно. А ведь случалось такое в Темные века… Выходили на улицы женщины, но просили не прекратить военные действия, а дать их отцам, сыновьям и братьям оружие получше. Тут главное – как преподнести эти военные действия. И тогда любая акция усмирения может превратиться в освободительную экспедицию. Или наоборот…

– Думаю, «лисы» от своего не отступятся, – все-таки не удержался он. – В конце концов, это вопрос их авторитета и состоятельности.

– Не отступятся, говоришь? – сузил глаза подкапитан Зарку. – А вот это мы и сможем проверить. Поставим их перед дилеммой: либо они прекращают операцию и оставляют нас в покое, либо мы казним вас обоих.

В груди у Дария стало совсем холодно и пусто. Как-то не очень верилось в то, что верхи пойдут на попятную ради предотвращения убийства каких-то двух деталек военной машины. Вполне заменимых деталек. Да что там – не очень верилось… Не верилось вообще!

«А ведь Тан может сказать, что он против нашего вторжения, – подумал Силва. – И даже заявить, что готов сражаться вместе с ними. Может… Но скажет ли?»

Он переступил с ноги на ногу, чуть повернул голову и искоса бросил взгляд на напарника. Тот был бледным, но уже не сопел. Кажется, Тангейзер по-своему истолковал это движение командира, потому что расправил плечи, вытянулся во весь свой невысокий рост и произнес чуть ли не звенящим от напряжения голосом:

– А не низость ли это – убивать безоружных?

– Низость?! – ощерился Зарку. И парировал: – А не низость ли это – танками на города, постлейтенант? Только не надо про приказ! Бывают случаи, когда лучше не выполнить приказ и пойти под суд, чем очернить свою совесть!

– Между прочим, именно за невыполнение приказа он и получил пять лет, – ухватился Дарий за эти слова. – А совсем недавно доказывал мне, что нужно было оставить вас в покое.

– И тем не менее от участия в боях с нами не отказался, – жестко констатировал подкапитан Зарку.

Дарий коротко вздохнул. Попытка обелить хотя бы Тангейзера в глазах повстанцев, кажется, провалилась.

– Ладно, разговоры закончены, – категорично подвел черту бгалиец. – Друг за другом – за мной!

Он развернулся и наискось направился к грунтовой дороге, протянувшейся вдоль кромки леса. Дарий первым шагнул вслед за ним, Тангейзер пристроился сзади. Длинноволосый и тот, что в юбке, шли по бокам, а замыкали группу двое в военной форме.

Силва вдруг вспомнил другого товарища по погранзаставе – Поллукса. Тому ведь впаяли десятку за отказ стрелять в повстанцев. Правда, те повстанцы, на Корхе, кажется, не трубили об отделении от Межзвездного Союза. Просто приезжие какие-то их святыни осквернили, что ли? Не сняв обуви, вперлись в храм…

– Расстреливать ведут? – донесся до него шепот напарника.

В ответ Дарий лишь повел плечом. И подумал, что прикончить их могли и тут. Подвести к краю воронки – и…

Хотя этот подкапитан неизвестно какого рода войск говорил, что пленных можно использовать как инструмент для давления на «лис».

«Мало ли что он там говорил… – подумал Силва. – Готовься получить пулю в затылок, парень. А чего ты хотел? Пошел в армию – значит, будь готов к преждевременной смерти… Эх, Аллатона бы сюда с Хорригором!»

Безмолвные ряды —

Лишь ветра легкий шум.

Предчувствием беды

Забит, заполнен ум.

Вот-вот не будет дум,

Вот-вот – обрыв судьбы…

Как лик войны угрюм!

Гробы… гробы… гробы…

Эти строки словно сами собой пришли в голову Силве, они звучали в такт шагам, пока конвоиры и конвоируемые приближались к дороге. И Силва не сразу, но вспомнил, что это стихи Алькора, которые в какой-то другой, давней и уже почти забытой жизни декламировал супертанк Бенедикт Спиноза.

– Гробы… гробы… гробы… – прошептал сзади Тангейзер, и Дарий чуть не споткнулся, заставив насторожиться идущего слева длинноволосого.

Что это было? Неужели Тангейзеру припомнилось то же самое стихотворение? Или перед лицом смерти пробудились в напарнике скрытые доселе способности его предков-пандигиев читать чужие мысли? Правда, Аллатон такого вроде не умел. Или просто помалкивал?

«Наверное, я этого никогда уже не узнаю», – подумал Силва.

И не с грустью подумал, а с какой-то обидой.

Возглавляющий группу подкапитан Зарку вышел на дорогу и повернул направо, вдоль опушки.

– Вы нас на расстрел ведете? – не выдержал Тангейзер. – Сообщение хоть дадите на комме оставить?

– Нет, в баню приглашаем, – обернувшись, недобро усмехнулся Зарку. – А потом в кабаке с вами посидим. Помянем тех, кого вы в Адубе положили. И станцуем для вас, дорогих гостей.

– А что, нормально ответить нельзя? – с вызовом спросил Дарий.

– Вопросы нужно было задавать командованию своему, подкапитан, а не нам. Идите и помалкивайте, а то у меня нервы не железные…

От этих слов Силва чуть расслабился, но бгалиец тут же зловеще, хотя и нелогично добавил:

– Пулей вас тут угостить – дело нехитрое. Но казнь должна быть поучительной. Чтобы другие задумались.

«Отрубят головы на камеры, – уныло подумал Силва. – Или сожгут на костре, прилюдно, и тоже на камеры…»

Дорога впереди поворачивала, огибая деревья. И там, за поворотом, метрах в сорока, темнела туша, в которой Дарий узнал здоровенный армейский фургон. Такие фургоны военные называли «ангарами». Этот «ангар» был колесным, и возле него стояли двое мужчин, тоже с самострелами. Увидев приближающуюся группу, они полезли в кабину.

Не требовалось особого ума, чтобы понять, как и зачем тут появились повстанцы. «Ангар» направили сюда, вероятно, еще до налета на базу. А по прибытии бгалийцы должны были посмотреть уже на результаты налета.

«А вышло у них еще лучше, – мысленно вздохнул Силва. – Еще и парочку безоружных растяп прихватили…»

Единственное, что хоть немного радовало – расстреливать их здесь, кажется, не собирались. Казнь как минимум откладывалась. Похоже, Тангейзер тоже понял это, потому что вновь засопел, и звучало его сопение чуть веселее, чем раньше. Точнее – не так уныло, как раньше.

Задние двери «ангара», к которым подвели танкистов, были распахнуты, выдвинутый пандус упирался в землю.

– Садись в такси, поехали кататься, – холодно усмехнулся подкапитан Зарку, кивая на тускло освещенное нутро фургона.

Силве подумалось, что когда-то он уже слышал такую фразу.

Подчиняясь команде, пленники опустились на длинную лавку, прикрепленную к боковой стенке фургона. Их конвоиры уселись напротив, на такую же лавку, и оружие из рук не выпускали. Когда пандус начал втягиваться, подкапитан Зарку вновь скривил губы в отдаленном подобии улыбки – отнюдь не добродушной. Ее, скорее, можно было назвать оскалом, разве что нос он при этом не морщил.

– Может быть, есть и вариант, – произнес он. – Вы рассказываете медиарам, что добровольно перешли на нашу сторону, потому что поняли всю мерзопакостность этого вторжения. Описываете все гадости, что вы здесь натворили. И призываете прекратить эту гнусность. – Он сделал паузу и добавил: – Хотя, конечно, не мне решать.

Тангейзер пошевелился. Дарий взглянул на него и увидел на лице напарника отблески того света, что иногда бывает в конце тоннеля. Самому же Дарию не очень верилось в то, что из этого тоннеля вообще есть выход. Вернее, выход-то был, но вел он в небытие.

Двери закрылись, и «ангар» тронулся в путь.

«Хорошо бы, чтобы этот путь не оказался последним…» – уныло подумал Силва.

Глава 3. Откат

Застыло прошлое в колодцах,

Но знаю я, уверен я:

Всё обязательно вернется,

Придет на круги на своя…

Из стихотворения Темных веков

С тех пор как ремонтники изъяли из оперативного танка серии «Мамонт» мозги – квазиинтеллектуальную систему, – его существование, модус, так сказать, вивенди, стал как никогда ранее соответствовать тому имени, которым он себя нарек. Танк, подобно философу Темных веков Бенедикту Спинозе, погрузился в размышления, перемежаемые ознакомлением с сохраненными им информационными залежами. Собственно, особого выбора у него и не было – разве что вообще вырубить свой продублированный «квазиинтеллект» и выпасть из реальности. Но Бенедикта это не устраивало. Ему по нраву было высказывание другого древнего земного мудреца – Рене Декарта: «Я мыслю – значит, существую», и поэтому, находясь не у дел, супертанк старался развлекать себя умственной деятельностью. А чем еще заниматься? Он был отрезан от источников новой информации и превратился в практически изолированную от внешнего мира систему. Нет, все его рецепторы работали, но что он мог воспринимать этими рецепторами, прозябая в одиночестве на стоянке за казармами? Почти весь личный состав батальона вместе с техникой убыл на Бгали, и жизнь на территории воинской части еле теплилась.

В сотый раз перетряхивая свои информационные запасы – а они содержали сведения обо всем на свете, – супертанк просто не мог не прийти к вопросам, которые рано или поздно задает себе любое мыслящее создание во Вселенной. Кто он? Каково его предназначение?

Хотя с предназначением было более-менее понятно: его придумали и изготовили для ведения боевых действий.

Но кто он такой, супертанк серии «Мамонт» по имени Бенедикт Спиноза – в онтологическом плане? Именно «кто», а не «что» – в этом у уникального бронехода сомнений не было. Ну, почти не было. Размышления на данную тему вылились у Бенедикта в мысленные строки, которые он для себя определил как стихотворные. Вот только пресловутый сторонний наблюдатель заметил бы это далеко не сразу. А то и не заметил бы вообще.

Эти строки супертанк сочинял довольно долго, но удовлетворения они ему не принесли. Потому что в них были вопросы, но не было ответов.

Как мне себя называть – сотворенного волей чужою?

Личность ли я – или вещь, хоть и бродит во мне архамасса?

Вот ведь вопрос – даже Гамлет и вправду свихнется…

Мыслю, а значит, действительно я существую,

Но не могу разобраться в своей же первичной природе.

Факт, что наш мир разделен: есть живое, а есть неживое.

Разум присущ человеку, а червь не из этого класса.

Я же – ни тот, ни другой, в положении я инородца…

Где взять ответ, кто задачу осилит такую:

Я – существо или нечто в неведомом роде?

Да, с ответом явно были проблемы. Неизвестно, в какую трясину уныния, а то и необратимой депрессии могли бы завести Бенедикта подобные размышления, но на помощь, как это часто бывает, пришел случай. Счастливый для бронехода, хотя и неприглядный сам по себе. Именно этот случай побудил Спинозу плюнуть на зудящие раздумья и расцветить свой опус оптимистичнейшим финалом, искрящимся, торжествующим финалом, вмиг поднявшим самооценку Бенедикта на невиданную высоту:

Впрочем, к чему эти думы, вопросы, терзанья, сомненья?

Я – уникален! Я – пик!

Я – вершина Творенья!!!

И вопрос был исчерпан.

Услышав голос Иисуса Христа, землянин Савл изменил свои убеждения и стал одним из апостолов. Берсиец Циклориендас Матрикандиленди, через многие годы пронесший свои впечатления от того, как он в детстве чуть не утонул в речном водовороте, создал цикломатрику. Толчком же к переходу супертанка Бенедикта Спинозы на новый уровень самосознания послужило иное явление. А именно – рефлекторное извержение содержимого желудка через рот. Короче, рвота, а точнее – блевание. Потому что именно так называется этот процесс, когда он вызван чрезмерным употреблением крепких алкогольных напитков. Разумеется, блевал не Бенедикт, а один из упившихся гостей начальника склада капитана Марника. Делал он это в туалете бронехода – долго, надрывно и громко, чуть не падая в унитаз… и Спиноза вдруг понял, что если и отличается от этого флоризейца, то только в лучшую сторону. А подумав еще немного, решил, что именно он, супертанк серии «Мамонт» Бенедикт Спиноза, является высшей формой разума во Вселенной.

Правда, через какое-то время он все-таки спустил себя с вершины пирамиды и поставил в сторонке от нее, в одиночестве, придя к выводу о том, что, пожалуй, хватил через край. Не стоило считать себя пиком, а вот считать уникальным – да. Этим и закончились его онтологические изыскания.

Супертанк Бенедикт Спиноза, в отличие от многих других созданий, стоял на позициях здравого смысла.

Начальник склада капитан Марник остался главным на территории почти опустевшей воинской части и вовсю пользовался преимуществами своего временного положения. Обязанностями своими он, конечно же, не пренебрегал и профессиональных навыков не утратил. Согласно руководству по войсковому хозяйству он знал номенклатуру и характеристики хранящихся на складе материальных ценностей, нормы и правила их укладки, технологию обработки и консервации хранимого имущества, сроки его хранения и освежения. Находясь в любом состоянии, он был готов неукоснительно выполнять правила приема, хранения, выдачи и сдачи материальных ценностей, не допуская при этом случаев их порчи и недостач. Более того, капитан Марник без всяких проволочек мог принять и выдать материальные ценности по установленным первичным учетным документам, а также лично руководить погрузочно-разгрузочными работами, строго соблюдая требования безопасности при погрузке и выгрузке грузов. И прочее.

Но дело в том, что в данный период никто ничего не сдавал и не намеревался получать, и никакой работы у начсклада не было. Зато у него постоянно находились какие-то дела в столице – благо до Фортицы было рукой подать, – и в расположение батальона капитан возвращался лишь во второй половине дня. Причем возвращался, как правило, не один, а в сопровождении гражданских лиц. «Это п-представители п-поставщиков», – каждый раз заявлял он на КПП, выдыхая алкогольные пары. И удалялся вместе с «представителями» в уютные помещения супертанка серии «Мамонт», превращенного Марником в филиал склада. И начинались там веселые посиделки-возлияния, свидетелем которых был только Бенедикт Спиноза. Участники же посиделок и не подозревали о том, что боевая машина до сих пор располагает «кисой», то бишь «квазиинтеллектуальной системой».

Собственно, пьяные разговоры этих компаний были для Бенедикта чуть ли не единственным источником хоть каких-то сведений о том, что сейчас происходит вокруг (так что его изолированность от мира была все-таки не полной). Поэтому он не отключал рецепторы и слушал все те словоизлияния, которые непременно случаются в компании мужчин, вовлеченных в многогранный и во многом непредсказуемый процесс выпивки. Трудно было в такой какофонии отделять зерна от плевел, но Бенедикт старался. Себя он ничем не выдавал – и все-таки однажды не сдержался. Точнее, намеренно повернул дело так, чтобы Марник разогнал очередных своих собутыльников. Случилось этого после того как один из гостей, не дойдя до туалета, наблевал прямо в коридоре, да еще и принялся вытирать пальцы о стенку, пьяно раскачиваясь, отплевываясь и шмыгая носом.

Будь на месте Спинозы какой-нибудь сапиенс, этого сапиенса непременно бы передернуло. Бенедикт дергаться не стал, а запел, копируя голос блевальщика. Запел громко, так, чтобы хорошо было слышно на кухне, где сидел икающий капитан Марник и еще двое, почти невменяемые.

Бодя Марник, капитан,

Каждый вечер в сиську пьян!

Ох какой же он болван —

Бодя Марник, капитан!

Так убейся об стакан,

Вечно пьяный капитан!

Две последние строчки Бенедикт не поленился повторить, включив динамик на кухне.

Наспех придуманная песенка возымела действие. Блевальщик перестал пачкать стену и замер, стараясь сообразить, кто это тут распевает его голосом. Оба почти невменяемых на кухне стали почти вменяемыми и захихикали в лицо начальнику склада. А сам побагровевший капитан Марник резко прекратил икать. Потом запыхтел, с трудом выгребся из-за стола и заехал с правой и с левой по двум источникам хихиканья. Это получилось у него так удачно, что сидевшие за столом «представители» перестали смеяться и сползли по стеночкам на пол. А начсклада вновь сжал кулаки и, пошатываясь, направился в коридор, чтобы разобраться с тем, кого он считал исполнителем дурацкой и оскорбительной песенки.

«Исполнитель» так ничего и не успел сообразить и, скорее всего, даже не заметил, что в лицо ему устремился увесистый капитанский кулак. Скользнув подошвами по собственной блевотине, он отлетел к двери туалета, встретился с ней спиной и тоже оказался на полу.

– Я т-тя отучу хрень всякую распевать, я т-тя отучу! – приговаривал Марник, охаживая его ногами по ребрам. – Ты у меня сам убьешься, Киркоров недоделанный!

Незнакомая фамилия заставила Спинозу быстренько пробежаться по базам данных. И в результате поисков личность начальника склада отдельного танкового батальона вооруженных сил Флоризеи представилась ему в новом свете. Ну никак он не ожидал, что специалисту по учету и хранению запчастей известен какой-то древний земной певец, чуть ли не современник легендарного Орфея, растерзанного толпой поклонниц!

Между тем разъяренный Марник принялся возить «исполнителя» носом по собственной его, «исполнителя», блевотине, а потом подтащил к люку и вышвырнул из бронехода. Парочка слегка очухавшихся собутыльников сумела покинуть супертанк уже без содействия немного успокоившегося капитана.

– Чтобы духу вашего здесь не было! – рявкнул начальник склада, наблюдая за тем, как они пытаются поставить на ноги «исполнителя». – А то как разобью стакан и нанесу вам рваных ран!

И опять же, будь Спиноза сапиенсом, он не удержался бы от восклицания, услышав последнюю фразу Марника. По поэтичности она, пожалуй, не уступала хрестоматийному, пришедшему из Темных веков: «Вы хочете песен? Их есть у меня!»

К чести капитана надо сказать, что бушевал он недолго. Троица собутыльников еще не успела удалиться от танка, как Марник связался с авторотой и приказал выделить какой-нибудь транспорт для доставки «представителей» обратно в столицу.

– Нахреначились в дупель, – нетвердым голосом пояснил он, – физиономии друг другу поразбивали… И меня, понимаешь, споить пытались, да я не дался. Ни к чему нам такие поставщики!

Но и после этого капитан не оставил привычки притаскивать в расположение части все новых и новых собутыльников. И однажды, во время очередного пьяного толковища на кухне, Бенедикт понял, что мир начал меняться.

Запив водку соком, капитан Марник одобрительно причмокнул и пощелкал пальцем по литровой бутылке с красивой этикеткой.

– Хороший продукт «Сокоманская Империя» наладилась выпускать! И заметьте, господа, – он покачал поднятым вверх указательным пальцем, – Лабея в этом плане заполонила наш рынок. А у нас что – своих фруктов мало? А мы что – соки делать не умеем? Отечественные, флоризейские!

Тут завертелся разговор о необходимости поддерживать местных производителей, а Спиноза ринулся наводить справки в своих источниках. И оказалось, что компания Троллора Дикинсона вновь называется «Сокоманской Империей», а не «Царством соков», как стала она именоваться в изменившейся реальности. Бенедикт полез копаться дальше и установил, что авторство теории подпространственных перемещений вернулось к Дмитрию Паламарчуку, а Челлик и Рубайдан ушли в тень. Правда, Роберт Шекли – это имя Спиноза, конечно же, не забыл, как не забыл он и все остальное из прошлой реальности, – так вот, Роберт Шекли оставался Робином Кшели, но супертанк надеялся, что это ненадолго. Мир откатывался к прежней реальности, где не было никаких мятежных планет, а значит, в любой момент жизнь танкового батальона могла измениться. Изменится и информация, заложенная в его, Бенедикта, «кису», и эта информация будет наконец соответствовать его воспоминаниям. Всколыхнувшаяся Вселенная возвращалась в предыдущие формы, проявляя свои неведомые ранее свойства. Но Спиноза был уверен: вернется не все. Нижний слой Авалона, в котором они побывали в прежней реальности, теперь недоступен, и они не мотались по его просторам. Парадоксально, но факт: с одной стороны, именно проникновение туда супертанка и группы личностей привело к закрытию этого слоя, а с другой стороны, никакого проникновения как бы и не было. Вернее, не «как бы», а просто не было – в теперешней и единственной реальности. И только он, супертанк, созданный с применением архамассы, хранил в своей памяти воспоминания о разных реальностях.

Подумав об этом, Бенедикт Спиноза утвердился в своем мнении: он – воистину уникальный объект-субъект мироздания. Правда, в точности определения «объект-субъект» он был не совсем уверен, но комплексовать по этому поводу не стал. В конце концов, не его забота – давать точные формулировки понятий, столь далеких от функциональных обязанностей боевой машины.

Возможно, кто-то от такого осознания своей уникальности занесся бы до невозможности, но супертанку серии «Мамонт» это не грозило. Именно потому, что он был уникальным.

Изменение реальности происходило совершенно незаметно, Спиноза не ощущал его ни одним из своих рецепторов. Это не было постепенным проявлением новой картины и даже сменой кадров в фильме – там все-таки понимаешь: вот только что была одна сценка, а теперь уже другая. Пожалуй, больше всего этот процесс походил на чередование образов в сновидениях. Спящий не в силах осознать того, что один сон сменился иным. Или возьмем другое сравнение: кому-то с такой силой врезали по голове в пункте А, что у него навсегда отбило память, и перевезли в пункт Б. И он будет думать, что всегда жил в этом самом пункте Б. В общем, как-то так…

Да, Бенедикт Спиноза, в отличие от выдуманного страдальца, память не утратил, но происходящие с миром метаморфозы не улавливал. То есть сам миг метаморфоз. Вот только что бубнила на кухне очередная пьяная компания – и вот уже никакой компании нет, и в командирском кресле, вытянув ноги и скрестив руки на груди, сидит со скучающим видом Дарий Силва, а Тангейзер Диони со столь же скучающим видом развозит мокрой тряпочкой пыль в стенном шкафу с аппаратурой.

У Спинозы уже возникла новая память, и он помнил, что танкисты торчат тут с самого утра, и только что говорили о комбате Милице. Причем он, Бенедикт Спиноза, тоже принимал участие в этом разговоре. Теперь бронеход видел, что танковый батальон живет своей обычной жизнью. Зависшее в вышине ласковое весеннее солнышко поливало лучами казармы, плац, мастерские и прочую территорию, порыкивали моторы, у дверей батальонного склада капитан Марник, чистенький и трезвый, что-то втолковывал парочке новобранцев. Возле столовой разгружали транспорт с перловкой. Еще трое новобранцев подметали ведущую из города к КПП дорогу. Ремонтник Вали Валиев по прозвищу «Вава» сидел на стволе «трицера» и, прищурив и без того узкие глаза, смотрел куда-то в сторону столицы…

Бенедикт знал, что батальон не принимал никакого участия в подавлении мятежа на Бгали, потому что мятежа не было. И никто не вынимал из него, Спинозы, «начинку», чтобы доставить на челябский завод для проведения диагностики. Все у него было на месте… нет, не все: дубликат «кисы» исчез.

Порывшись в старой и новой памяти, супертанк проследил три ветви реальности, в которых события шли по-разному.

В первой ветви Дарий и Тангейзер, отправленные на Тиндалию для расчистки и съемки территории с древними захоронениями, почти ничего сделать не успели, потому что угодили в Авалон. Что закончилось проведением ритуала изменения реальности.

Во второй ветви, возникшей вследствии проведения этого ритуала, танкисты тоже оказались на Тиндалии. Но не для лазанья по гробницам, а для изысканий, связанных со строительством космодрома.

И вот теперь все эти события вытеснила третья ветвь. Супербронеход и танкисты и на сей раз, по заданию союзного Управления археологии, оказались на тиндалийском полуострове Ватрида и провели все необходимые работы на территории исторического памятника «Долина могил предков-основателей». А потом, отчитавшись перед Управлением, вернулись на Флоризею, в свой отдельный танковый батальон, дислоцированный под Фортицей. И, ясное дело, в этой реальности бомб в Авалоне никто не взрывал.

А у танкистов пошла все та же рутина. Правда, некоторое разнообразие в нее внесли внезапные крупномасштабные учения «Броня крепка – 25», проводившиеся за три с лишним тысячи километров от столицы, но эта развлекаловка длилась недолго. Батальон вернулся под Фортицу, причем лишившись одной боевой единицы – танка серии «Трицератопс». Самое неприятное и обидное – не участие в учениях было тому причиной. Еще до начала учений его направили в какой-то отдаленный поселок. («За продуктами», – как-то расплывчато пояснил потом комвзвода Исмаили.) И он провалился во внезапно открывшийся грязевой источник. Экипаж выскочить успел, а боевая машина, как показало сканирование, погрузилась на чуть ли не километровую глубину, и легче было списать ее как уничтоженную в ходе учений, чем морочиться с извлечением «трицера» из недр. После этого случая Арсин Исмаили расстался с должностью командира взвода. Не по собственному желанию, конечно.

И, между прочим, оказалось, что теперь у Спинозы все в полном порядке с броней, прикрывающей переходник питающего контура. В его «кисе» уже возникло воспоминание о том, как по возвращении с Тиндалии ему заменили этот более тонкий кусок на другой, кондиционный, доставленный по заявке с Уралии вместе со специалистом челябского завода-производителя. Который и произвел замену. А махинацией, проведенной, скорее всего начальником склада перевалочной базы на Шавьерии, занялась военная прокуратура.

Да, реальность вновь стала иной, но никто, кроме супертанка, об этом не знал.

От всех этих мыслей Спинозу отвлек голос Дария.

– Нет, ну кто бы мог подумать, что он всерьез воспримет такую хрень, – хмуро изрек Силва. – Я теперь и рот лишний раз открывать боюсь.

– Лучше бы ты начал бояться еще до того, а не после, – не поворачиваясь, проворчал Тангейзер и с силой мазнул ветошью по панели недублированного хазоциклера. – Вот увидишь, скоро он весь личный состав заставит ходить с веночками на головах.

Дарий промолчал, только длинно и шумно вздохнул.

– А по-моему, это красиво, – заметил Спиноза. – Такой обычай присущ многим древним культурам.

– Мы не древняя культура, Бенедикт, – процедил Силва. – Мы очень даже современные военнослужащие. И не вздумай кому-нибудь пересказать то, что сейчас Тан ляпнул. Иначе и в самом деле будем тут в венках маршировать.

– Слушаюсь, Дар, – кротко произнес бронеход.

Приобретя новую, уже третью память, супертанк знал, о чем идет речь. Все дело было в командире батальона постмайоре Милице. Точнее, в жене одного чина из штаба округа, госпоже Алонтальне, с которой комбата, видимо, связывали особые отношения и которой, по его поручению, Спиноза сочинил стихотворное поздравление с днем рождения. Вчера она вместе с мужем прибыла в расположение батальона и, по слухам, упрекнула Милицу в недостаточной развитости его, Милицы, чувства прекрасного. Мол, всех нас радует весна, травка зеленеет, солнышко блестит, птички поют, а на территории вверенной ему, Милице, организационно самостоятельной боевой, учебной и административно-хозяйственной единицы вооруженных сил не найдешь не то что клумбы, но даже и самого захудалого цветочка. «Ничто так не украшает воинский быт, как цветы», – будто бы сказала она.

Выводы из этого упрека постмайор сделал в тот же день. Собрав командный состав, он огласил программу благоустройства территории воинской части. Собственно, вся программа состояла из одного-единственного пункта: насадить цветов где только возможно и сделать это в кратчайшие сроки. Причем в этом веселом мероприятии должны принимать участие все! Невзирая на звания и должности!

Программа Милицы была доведена до сведения всего личного состава и, как и ожидалось, не вызвала ни единого возражения. Дарию сразу вспомнилось, как в Авалоне красавица Эннабел Дикинсон вешала венок, сплетенный из крупных белых с красными точечками цветов, на ствол бортовой пушки супертанка. И он с иронией предложил украсить все танки батальона венками. Сказано это было в узком кругу, но шутка дошла до Милицы, и комбат отнесся к шутке вполне серьезно. И сегодня утром объявил о дополнительном пункте своей программы благоустройства. И утром же целая группа отправилась в столицу за рассадой и венками, а другая группа принялась намечать места, где предстояло хорошенько вскопать землю и посадить «украшение воинского быта». Тотальное оцветочивание территории воинской части и развешивание венков на боевой технике было запланировано на завтра.

– Ты был прав, Беня, – сказал Тангейзер. – Алонтальна действительно оказалась не только сексуальна, но и маниакальна…

– Да нет, – возразил Дарий. – Маниакален тот, кто принял ее слова как руководство к действию. Причем, заметь, действовать предстоит не ему, а нам, а Миля будет похаживать да замечания делать. Стрелять-попадать, пусть все только цветочками и ограничится, без последующих ягодок!

– А лучше бы ягодных кустов насадили вместо цветов, – повернулся к нему Тангейзер. – Хоть польза была бы какая-то. Идешь себе в ангар или, там, на склад, а по пути всякую малину-смородину срываешь – и в рот…

Дарий скептически хмыкнул:

– Ага, размечтался! Так Миля тебе и даст к ним хотя бы прикоснуться. К каждому кусту по штыку приставит и учет каждой ягодки заведет. – Он, спохватившись, приложил палец к губам. – Тсс! А то услышит, и к цветочкам и ягодки прибавятся!

– К слову, раскопал только что вот такую историю, – сказал Спиноза. – Из Темных веков. Цитирую: «А еще командир части очень любил цветы. За огромной клумбой перед КПП денно и нощно наблюдал один из дневальных, и не дай бог, если количество цветков по каким-либо причинам уменьшилось! В журнале приема-передачи наряда по КПП записи тогда выглядели, например, так: «На выезде – столько-то машин, система открывания ворот – в норме, состояние помещения КПП и прилегающей территории в порядке, за исключением: из ста шестидесяти пяти цветов клумбы завяли – два, растоптано ночью неустановленным лицом – один, похищено ночью неустановленным лицом – один. Наряд не принят». Где потом доставал недостающие цветы сдающий наряд дежурный – бог весть, но наказание за подобные недостатки следовало самое суровое». Конец цитаты.

– Вот-вот, – покивал Дарий. – Очень даже в тему. И чего эта Лонечка-Алонтальна сюда приперлась? Как ты там говорил, Бенедикт: «Она феноменальна, высокоинтеллектуальна»?

– И, кажется, для нас фатальна… – Тангейзер вздохнул еще более длинно и шумно, чем это раньше проделывал Силва. – Начало черной полосы… Как чувствовал… Сон сегодня какой-то сумасшедший приснился. Будто я почему-то на Бгали – никогда там не бывал, но во сне знаю, что это именно Бгали. Торчу в каком-то лесу, рядом база, и по этой базе с неба вовсю хреначат ракетами и бомбами. Я аж задергался и чуть на пол не свалился. И с чего бы? Вроде никаких таких видиков не смотрел…

– Бгали? – переспросил Спиноза.

– Ну да, – подтвердил Диони. – С какого такого?

– Бгали… – сказал Дарий с видом человека, который силится что-то вспомнить. – Бгали… Абудпшет…

– Адубштеп, – поправил его Бенедикт. – Есть там такой город.

– Стрелять-попадать, я и не подозревал, что знаю название хоть одного тамошнего населенного пункта. Со школы, что ли, отложилось? Или с училища?

– А о постполковнике Гаскойне не приходилось слышать? – не удержался супертанк.

Дарий пожал плечами:

– Много я видал всяких постполканов, всех и не упомнишь. А при чем он тут?

– Да так, ассоциации кое-какие возникли, – уклончиво ответил Бенедикт. – Чисто мои заморочки, забудь.

Он уже имел горький опыт и больше не собирался рассказывать о посещении Авалона и прежней реальности. Хотя, судя по словам танкистов, какие-то следы прежнего прошлого у них, кажется, остались.

– Гаскойна не знаю, а вот Милицу даже очень, – озабоченно произнес Дарий, глядя на включенный экран внешнего обзора. – Тан, поактивней изображай процесс!

Силва чуть ли не до локтей засучил рукава комбинезона, вскочил с кресла и принялся выкручивать из лобовой брони перископ, всем своим видом демонстрируя погруженность в работу. Потому что вышедший из-за угла ангара командир батальона с деловитым видом направился к стоянке, на которой возвышался розовый супертанк серии «Мамонт».

Поскольку бортовой люк был открыт, постмайор беспрепятственно забрался в бронеход и, пройдя по коридору, очутился в башне. Оба танкиста, находясь спиной к нему, сосредоточенно занимались техническим обслуживанием, уходом и проверкой и были, вероятно, столь увлечены работой, что не слышали тяжелой поступи комбата.

– Господин командир экипажа, – деревянным голосом начал Спиноза, – здесь господин постмайор Милица.

Дарий и Тангейзер почти одновременно повернулись и уже открыли рты для уставного приветствия, но комбат упреждающе выставил перед собой открытую правую ладонь:

– Отставить! Виделись уже сегодня. И с бойцом Спинозой тоже. Правда, издалека. – Он опустился в кресло Дария и обвел взглядом замерших танкистов. – Есть конкретный, значит, разговор, конкретное, значит, задание. И срочное, в рамках моей программы благоустройства территории.

Тангейзер чуть не выронил из рук тряпку, а Дарию оставалось надеяться только на то, что его, Дария, лицо не отражает того, что он, Дарий, думает сейчас о командире батальона.

– Цветы, значит, это, сами понимаете, хорошо, – продолжал Милица, состроив многозначительную мину. – Клумбы, там, грядки, вазоны, панно и прочие эстетические формулы. Облагораживает, значит, возвышает и все такое. Боец любуется цветами, боец вдыхает аромат, и у бойца улучшается психологическая составляющая и прочие функции. Но тут есть резервы, и я эти резервы отыскал, – комбат вновь окинул танкистов взглядом, и этот взгляд был торжествующим. – Любоваться, нюхать – это, конечно, хорошо, однако данных показателей мало, градус эффективности недостаточный. Не бьет, значит, по мозгам.

«Стрелять-попадать, что он еще придумал? – внутренне похолодел Силва. – Неужели Бенедикта под оранжерею решил приспособить?»

– А должен бить, господин постмайор? – осторожно спросил он.

– Ну конечно должен, подкапитан! – воскликнул Милица даже с некоторым недоумением относительно вопроса Дария. – Что ж это за градус, если он не бьет. У нас ведь с вами, подкапитан, и воспитательные задачи есть, их никто не отменял! А то как, значит, выходит? Зрительная функция у бойца задействована, нюхательная тоже, да и слуховая – ну, если ветерок, и клумбы, значит, шелестят. Но боец – это не только органы зрения, нюха и уши! У бойца и другой, я бы сказал, и я не побоюсь этого слова, архиважный орган имеется…

Тангейзер тихонько хрюкнул и сразу старательно закашлялся, а Дарий по-прежнему надеялся, что сохраняет нейтральное выражение лица. Спиноза же ничем не проявлял, что слушает разглагольствования комбата.

– И этот орган называется головой! – торжественно заявил постмайор. – Получается, что голова-то у него в этом процессе не эксплуатируется! А вот я свою голову поэксплуатировал, и вот что придумал, – Милица подался вперед и сделал короткую паузу. – Посреди всех этих клумб и прочих, значит, рабаток, нужно понатыкать табличек со всякими полезными для бойцов надписями. Не только, значит, эстетически воздействовать, но и воспитывать, обучать, направлять и, если хотите, в самом общем калибре, формировать мировоззрение! Вот поэтому я и здесь. Надписи нужны четкие, хлесткие, доходчивые и художественно соответствующие, взаимо-, значит, сопрягающиеся как формой, так и содержанием. Они должны стрелять прямо в голову и там и оставаться.

– Так это вы, господин постмайор, к Бенедикту пришли? – догадался Силва. – Дабы он, значит, этим занялся, значит?

– Правильно мыслишь, подкапитан, – удовлетворенно подтвердил Милица. – Лонечка… э-э… то есть Алонтальна… в общем, она мое поздравление до сих пор вспоминает. Так что, боец Спиноза, тебе и карты в руки… то бишь снаряд в ствол.

– Слушаюсь, господин постмайор, – наконец подал голос супертанк. – Если я правильно понял, речь идет о разных положительно влияющих на умственный аппарат бойцов, приносящих практическую воспитательную пользу и способствующих формированию четкого мировоззрения надписях типа тех, что присутствовали когда-то на агитационных плакатах, размещаемых на территории воинских частей.

– А что там присутствовало когда-то на агитационных плакатах? – насторожился Милица.

– Вот несколько, некоторые я сразу переделаю на современный лад и с учетом специфики нашего батальона. – Бенедикт секунду-другую помолчал и заговорил громко и назидательно, четко отделяя слова друг от друга, будто с размаху резал на части огурец: – «Звонишь домой – смотри, случайно не разболтай военной тайны!» «Бей так: что ни снаряд – то враг!» «Щит могучий броневой крепко бережет покой!» «В строю стоят отважные танкисты, Союза лучшие и славные сыны!» «Все сильней и крепче год от года…»

– Превосходно! – прервал Спинозу комбат и с довольным видом заворочался в кресле. – То что надо!

– Это только для примера, – скромно пояснил Бенедикт. – Так сказать, пристрелка. Можно создать тексты и более предметные, рассчитанные именно на наши реалии, а кое-где указать конкретную персону. Для достижения нужного воспитательного и морально-идеологического эффекта. Ну вот, например: «Если кто напьется – будет сам не рад: за него возьмется строгий наш комбат!» Это, что называется, предупреждающая табличка. А вот побудительная: «Бойца, кто быть примерным силится, всегда поддержит комбат наш Милица!» Не помешает и назидательная: «К бою будь всегда готов, но не смей сорвать цветов!»

Тангейзер чуть покривился от последней фразы, а постмайор аж заурчал от умиления. Бенедикт же продолжал набирать обороты:

– Можно разработать целые серии, в зависимости от того, где данные таблички планируется установить. Типа: «Насорил на стоянке – оскорбил наши танки!» «Пункт контрольно-пропускной: не ломись, а жди и стой!» «Коль работаешь в ангаре – позабудь о перегаре!» «Не позорь матобеспечения взвод – не бери спиртного в рот!» «Наш образец – вторая танковая рота. Не место в ней для идиота!»

Тут уже и Дарий удовлетворенно кивнул, потому что Спиноза говорил именно об их роте. Правда, из его слов можно было сделать вывод, что в первой и третьей место для идиота все-таки найдется…

– «Техобеспечения взвод ни за что цветочка не сорвет!», – не унимался супертанк. – «Не плюйте под ноги, ребята, не огорчайте нашего комбата!» «В зной и в мороз, и среди темноты – берегите цветы! Берегите цветы!» «Какого б ни была размаха пьянка – не сметь совать объедки в дуло танка!» «Ты – не штатский, но и тот по цветочкам не пойдет!» «Будь ты хоть пьяным, хоть просто поддатым – только вперед, вслед за славным комбатом!» «Воин, запомни: тебе не к лицу водку вовсю распивать на плацу!» «Все это знают, помни и ты: службу нести помогают цветы!»

Милица только сладко жмурился, предвкушая, как преобразится от обилия цветов и табличек территория вверенной ему части и как будет довольна им Лонечка… то есть Алонтальна. А Силва слушал-слушал все это, да и ляпнул:

– Если все эти стишки порастыкать по территории, то придется всем нам летать по воздуху – на земле места свободного не останется.

Комбат дернулся в кресле и уставился на Дария:

– Ты хочешь сказать, подкапитан, что тебе эта затея не по душе?

– Никак нет, господин постмайор! – тут же дал задний ход Силва. – Я такого не говорил.

– Может, тебе и оцветочивание территории не по нраву? – гнул свое Милица, зловеще сузив глаза. – Лучше, значит, на пустынной местности дислоцироваться?

– Я такого не говорил, господин постмайор! – горячо возразил Дарий.

– Может, ты и насчет венковых объектов на танки неискренне заявлял? – не желал слушать его комбат.

– Собственно, вам, господин постмайор, я ничего такого не заявлял, – позволил себе взъерошиться Дарий. – Ни о венковых объектах, ни о цветковых.

– Не по нраву, подкапитан, не по нраву, – погрозил ему пальцем комбат. – Не горят у тебя глаза! А ты что скажешь, постлейтенант? – внезапно переключился он на Тангейзера. – Тоже не одобряешь прогрессирующий замысел? Тоже, значит, предпочитаешь пустырь перед органами зрения иметь? Или как?

– Или как, господин постмайор, – оправдал его ожидания Диони. – Цветы – это красиво, и запах приятный… Всяко лучше перегара! Венки на стволах – это вообще полезно в плане маскировки, а еще можно ангары разными вьющимися растениями обмотать. Листья разрастутся, и никакой противник не определит, что это сооружения для стоянки, технического обслуживания и ремонта гусеничных боевых машин высокой проходимости с вооружением для поражения различных целей на поле боя и вне его. А на пункте мойки техники можно вообще фонтаны устроить, для красоты и усиления общего эстетического фона. Цветомузыкальные!

Дарий вытаращился на напарника, не зная, что и думать. Спиноза помалкивал. А комбат сосредоточенно тер ладонью свою крупную голову с уставным ежиком, явно размышляя над словами Тангейзера.

– Это ты хорошо придумал, Диони, насчет вьющихся растений, – наконец протянул он. – Фонтаны, конечно, это излишество, расход, значит, водной жидкости и все такое, а вот вьющиеся растения – идея полезная, содержательная, конструктивная, с большой внутренней потенциальностной возможностью… А штаб деревьями обсадить, хвойных пород, вечнозеленых…

– Средь зеленых хвойных лап прячется в тенечке штаб, – незамедлительно облек Спиноза в поэтическую форму последние слова Милицы.

– Верно, боец, – одобрительно кивнул комбат. – Именно в тенечке. – Он помолчал и вновь посмотрел на Силву. – Да, не горят у тебя глаза, подкапитан. Не одобряешь, значит, мой план мероприятий.

– Я этого не говорил, господин постмайор, – безнадежно повторил Дарий.

– Ладно, – махнул рукой Милица. – Мнение одной единицы, пусть даже эта единица носит звание подкапитана, еще не есть мнение большинства. А давайте-ка узнаем, что думает по этому поводу рядовой состав, – он повел подбородком в сторону обзорного экрана.

Постмайор имел в виду смуглого долговязого бойца в комбинезоне с одной нашивкой, которую можно было при желании принять за стилизованный ствол башенного танкового орудия. Боец только что вынес из ангара увесистый трак от «трицера», аккуратно сгрузил на площадку, присел на корточки и принялся его рассматривать и водить по нему пальцем. И сразу было понятно, что рядовой взвода технического обеспечения занимается техническим обслуживанием боевой, значит, техники. Это был один из той группы новичков, что влилась в состав отдельного танкового батальона совсем недавно, уже после учений.

– А ну за мной, господа офицеры! – скомандовал Милица и выбрался из кресла.

Слух у новобранца оказался хорошим, и к тому времени, когда трио во главе с комбатом приблизилось к нему, он уже не поглаживал звено гусеничной ленты, а стоял, вытянувшись в струнку.

– Доброе утро, боец, – по-домашнему поздоровался с ним Милица, сразу давая понять, что выступает сейчас не в роли командира, а в роли старшего товарища, и разговор будет неофициальным.

Однако новичок этой тонкости не понял и заученно отбарабанил:

– Господин постмайор, докладываю: рядовой Лопувас, выполняю регламентные работы!

– Вольно, сынок, – добродушно сказал Милица. – Отдохни маленько. У меня к тебе есть небольшой вопрос, только отвечай честно, договорились?

– Слушаюсь, господин постмайор! – вновь встал во фрунт техник.

– Да вольно же, вольно, – похлопал его по плечу Милица, а Дарий ободряюще подмигнул. – Ты ведь слыхал, что я, значит, затеял тут все цветами облагородить? Чтобы, значит, украсить эстетические чувства личного состава.

– Так точно, господин постмайор, – уже не так напряженно произнес рядовой Лопувас.

– И как ты к этому относишься? Только честно, как договорились!

– Так я всей душой и телом за это, господин постмайор, – расплылся в улыбке долговязый смугляк. – Просто замечательная новость!

– Вот видите, – обернулся Милица к Дарию и Тангейзеру. – Боец, он сердцем чует. Понимает, что такое хорошо, а что, значит, плохо.

– У нас в Мудмурте цветы очень даже уважают, – продолжал улыбаться Лопувас.

– Так ты из тех краев, боец? – одарил его ответной улыбкой комбат. – Первозданные территории, благодатные… Приятно слышать, что и там у населения развито чувство прекрасного. Небось, цветов у вас хватает?

Флоризеец Дарий Силва знал об этом лесном крае, но никогда там не бывал. Мудмурт находился далеко от столицы, на востоке, между горами, кажется, и океаном. Значит, Лопувас, скорее всего, был из коренных, а не из потомков переселенцев.

– Не жалуемся, – охотно ответил техник. – Это же наипервейший компонент для всяких салатов. Да и так их если покрошить да присолить в меру – лучшей закуски и не придумаешь! И в сушеном виде хороши. Тут главное – с началом покоса не промахнуться, а то вкус уже будет не тот. В этом деле, господин постмайор, тонкости надо знать. Хотя и без тонкостей питание отменное получается. У нас даже поговорка есть: «Каждый цветок пойдет на зубок!» Вот… – последнее слово рядовой Лопувас произнес уже не вдохновенным, а каким-то упавшим тоном. Наверное, потому, что заметил, как изменилось выражение лица комбата.

Дарий и Тангейзер стояли за спиной у Милицы и этих трансформаций видеть не могли. Но только слепой не обратил бы внимания на то, как напрягся затылок постмайора и словно окаменели его мясистые чуть оттопыренные уши. Вероятно, Милица уже представил себе, как уроженец Мудмурта под сенью ночи охапками рвет цветы с клумб и рабаток и поглощает их прямо на месте. А то, что не съест сразу, тащит в ангар на засушку, дабы обеспечить себя отменным питанием. И каждую ночь, стараясь не хрустеть, жрет ароматный продукт под одеялом… А если даст попробовать товарищам по взводу технического обеспечения, и тем понравится? А если понравится и взводу управления, и главной массе – личному составу всех трех танковых рот?…

И будут повсюду торчать из земли одни таблички с правильными и полезными надписями…

Но это же получится вопиющее нарушение рациона военнослужащих, в каковой рацион цветы не входят ни в свежем, ни в засушенном виде! Ну нет в нормах суточного довольствия военнослужащих никаких цветов, а они, эти нормы, утверждены, между прочим, приказом Министерства обороны.

Кто-то другой на месте Милицы, вероятнее всего, отказался бы от затеи оцветочивания территории. Но не таков был командир отдельного танкового батальона вооруженных сил Флоризеи!

– Значит, так, бойцы, – сурово сказал он, медленно оборачиваясь вокруг себя, чтобы охватить взором всех присутствующих. – Я знаю – саду цвесть! Но цветы в этом саду будут искусственные!

…Вечером того же дня Дарий и Тангейзер взяли одну из разгонных машин, закрепленных за авторотой, и отправились в близлежащий кабак, чтобы немножко развеяться от батальонных сюров. Кабак «Место встреч» располагался возле окружного шоссе, там, где от шоссе отходила дорога, ведущая к КПП воинской части. Может, в его просторном зале и на самом деле кто-то назначал кому-то свидания, но, в основном, тут отирался в свободное от исполнения служебных обязанностей время личный состав отдельного танкового батальона.

Злоупотреблять, а уж тем более кутить Дарий и Тангейзер не собирались. Взяли по кружке темного пива «Фортица-экстра» с вялеными ухвичками, нарезанными ломтиками, и уселись в уголке малолюдного зала, покивав сослуживцам. Бородатый бармен за стойкой, само собой, протирал разные емкости и поглядывал на экран небольшого унивизора, прикрепленного к стене. А там было на что посмотреть: такие же, как бармен, бородатые мужики с древним холодным оружием в руках метались под сводами мрачного зала, скудно освещенного факелами. При этом они что-то кричали, но бармен выставил минимальный звук, и слов почти не было слышно. Да еще и заместитель командира третьей роты, который сидел неподалеку в компании какого-то штатского, громко разговаривал с кем-то по комму, пощелкивая ногтем по крутобокому фужеру. Уже пустому. Мужики на экране метались не зря – их поочередно хватал и рвал на части страховидный великан, голый и словно покрытый какой-то смазкой. Он жадно заглатывал эти кровавые куски, успевая при этом уворачиваться от мечей, топоров и копий, да еще и строил разные гримасы, которые делали его рожу омерзительной до предела.

И Дарий, и Тангейзер этот фильм уже видели, и Дарий даже помнил его название: «Трудный путь Беовульфа». А Тангейзер помнил, как зовут отвратительного, хоть и человекоподобного великана: Грендель. Это была какая-то история из глубин Темных веков, какое-то древнее земное сказание, которое превратили в фильм, наверняка добавив туда такого, что сказителю и не снилось.

– Вот интересно, – задумчиво сказал Тангейзер, отхлебнув пива и глядя на экран. – Если эту бригаду усилить таким чудом, как наш Беня… Они его в чисто оборонных целях будут использовать или попрутся весь мир завоевывать?

Дарий с какой-то усталой усмешкой задал встречный вопрос:

– Тебе что, больше интересоваться нечем? Лучше инструкцию по эксплуатации дочитай до конца, толку больше будет.

– Я стараюсь мыслью своей объять как можно больше объектов, – вычурно заявил Тангейзер. – Не инструкцией единой жив человек.

– А без знания инструкции может случиться так, что и не жив этот человек будет, – заметил Силва.

– А-а! – отмахнулся напарник и вновь приложился к кружке. – Ты уж позволь мне вне службы не думать о службе, ладно?

– Не думать о службе тебе будет позволено, только когда ты в отставку уйдешь, – рассеянно сказал Дарий. Помолчал и добавил, вернувшись к затронутой Тангейзером теме: – Я вот вообще не понимаю, на кой хрен кому-то стремиться завоевать весь мир. Ну завоюет он мир, и что дальше? И магов этих не понимаю, Аллагоров-Хорритонов… то есть наоборот… – Он пожал плечами. – Зачем? Что им это господство над Галактикой давало? Моральное удовлетворение? Ну вот тебе нужно господство над Галактикой?

– Пока не знаю, – ответно пожал плечами Тангейзер. – Не думал об этом. Может, и нужно. Хотя бы для того, чтобы не исполнять чужие приказы, а самому приказывать. Или даже не приказывать, а просто распоряжаться собой по собственному желанию.

– Тогда разрывай контракт – и к маме, – сухо посоветовал Дарий. – Или к Уле поезжай, предложи свое сердце и что там еше предлагают, лаборантом к ней в универ устройся.

Тангейзер долго качал в руке полупустую кружку, глядя на экран, где Беовульф с дружиной уже сходил с корабля на берег. Потом сказал:

– Мне на Можае понравилось. Интересней было, чем здесь. Да и на Тиндалии тоже, хотя и не так. Но все-таки новые места… Взял бы нас кто-нибудь опять в аренду, а? Только чтоб не как в моем сне, без военных действий…

– Да, неплохо бы, – согласился Дарий. – Перемена обстановки и все такое…

Глава 4. Валы Можая

Ох, нелегкая это работа —

Из болота тащить бегемота!

Из стихотворения Темных веков

Спроси кто-нибудь Хорригора, сколько уже длится веселье в замке семейства Тронколен, он, пожалуй, очень затруднился бы с ответом. Далеко не каждый день удается пробудить от магического сна дорогую сестричку Изандорру! По такому замечательнейшему случаю были извлечены из подвалов покрытые толстенным слоем пыли емкости с тысячелетним вином – и пошло, и поехало!.. А если учесть, что Троллор Дикинсон не пожалел денег на празднование пробуждения любимой жены, то пиршество вышло вполне в духе старинных историй о пьянках богов. Разумеется, и Аллатон тут присутствовал, и Эннабел, и все ходили с просветленными лицами, и все радовались освобождению Изандорры от оков сна, вызванного погружением в космоворот.

Отличительной особенностью древних иргарийских вин было то, что они хоть и опьяняли, как это и положено винам, но за ночь почти полностью испарялись из организма. Поэтому то ли четвертое, то ли пятое утро с начала торжеств Хорригор встретил с довольно ясной головой. Зашедший к нему Аллатон тоже выглядел достаточно свежим и мук похмелья не испытывал. Да и пил он немного, хотя иргарийские вина ароматом своим и вкусом ему очень понравились.

Маги едва успели поприветствовать друг друга, как на столе забренчал стационарный ДС-комм. Хорригор встал с кровати и, позевывая, направился туда. Его желтая ночная рубашка доставала до самого пола, и казалось, что «темный властелин» древних времен не идет, а плывет. Аллатон же, как всегда, был облачен в плащ цвета свежей листвы.

– О! Господин танкист! – немного удивленно сказал Хорригор, когда увидел на экране лицо Дария Силвы. – Не здоровьем ли моей племянницы решили поинтересоваться?

– А что? – тут же встревоженно дернулся Дарий. – У нее какие-то проблемы?

– Думаю, проблем у нее не больше, чем у нас с Алом, – усмехнулся иргарий, качнув головой в сторону подошедшего сзади предводителя пандигиев. Тот приветственно поднял руку, и Силва столь же приветственно кивнул. – То есть никаких. Да и не приходилось мне слыхать, чтобы от радости здоровье ухудшалось. А наоборот – сколько угодно.

– Ваша сестра проснулась? – мгновенно сообразил Дарий.

– Да! – воскликнул Хорригор с довольным видом. – Сил на это ушло немало, но это дело восстановимое, мне не привыкать.

Аллатон за его спиной изобразил на лице иронию, и проницательный Силва понял, что давний глава силы Ирг выпячивает только свою роль в деле пробуждения Изандорры, и его высказывание не совпадает с истиной.

– Так что мы тут сейчас пьем и смеемся, как дети! – воодушевленно продолжал Хорригор. – Или, как говаривали в мои дни, счастья у нас полные штаны!

– Здравствуйте, господа маги! – высунулась из-за плеча Дария круглая физиономия Тангейзера. – Рад, что моя сестренка вновь может общаться с мамой! Вы настоящие чародеи!

– Стараемся, – сказал Хорригор вроде бы и скромно, но из-под крышки этой показной скромности так и лезла напыщенность. – Работа у нас такая: творить добро во всей Вселенной, творить добро другим во благо…

– Замечательная новость, и я тоже очень рад, – с чувством произнес Дарий. – Вы извините, ДС-комм у нас общего пользования, мы его из роты сюда, в башню, притащили, так что время ограничено, да и связь не дешевая… В сущности, это Бенедикт меня попросил, он хотел с кем-то из вас пообщаться, а вы тут как раз оба. Так что давай, Бенедикт, говори.

– Здравствуйте, господин Тронколен и господин Диондук, – зазвучал в комнате Хорригора мягкий баритон супертанка. – Временные рамки действительно узкие, поэтому я сразу к делу. И, конечно, поздравляю с пробуждением госпожи Тронколен-Дикинсон. Хочу предложить вам одну задачу, очень важную. Я много думал над вашими словами, господин Диондук, насчет Ролу Гона – Северного Ветра. Я тщательно все проанализировал и склонен считать, что уничтожение жизни на разных планетах не связано с распространением какого-то вируса. Полагаю, дело тут в магии как в проявлении свойства самой Вселенной.

В отличие от Хорригора, Спиноза не был тщеславным и приписал себе идею, высказанную в свое время Аллатоном, по другой причине. Тот разговор в вымершей Ридринии состоялся в ином варианте реальности, а здесь такой разговор никогда не велся. И нужно было направить внимание двух этих могущественных древних магов на проблему несущего смерть Северного Ветра – где гарантия, что он не подует в будущем?

– Губительное воздействие на планеты происходило не снаружи, а изнутри, – продолжал Спиноза, теперь уже повторяя собственные слова, сказанные в Ридринии. – Это некий магический прорыв в наше пространство. И подход мне представляется таким: необходимо выяснить, чем планеты, не затронутые пандемией, отличаются от пострадавших. Имея в виду, что воздействие имело именно магическую природу. У меня все… Добавлю только, что в меру своих возможностей готов помочь с анализом, – Бенедикт замолчал.

– Хм… Интересная задачка, – после паузы изрек Аллатон. – Есть над чем поломать голову. И предположение тоже интересное. Как ты считаешь, Хор?

– Предположение пока голословное, – остался верен своей манере иргарий. – Я, если хорошенько подумаю, с десяток других предположений накопаю, а то и больше. И потом, зачем нам эта самодеятельность? Пусть официально попросят, утвердят проект, откроют финансирование… В конце концов, они же в этом заинтересованы никак не меньше нас!

– Ну, детали можно обсудить и позже, Хор, – мягко произнес Аллатон. – Но согласись, это хороший вызов для нас с тобой. Как раз для нашего уровня. Это не понос на моих разведчиков насылать.

– Но срабатывало же! – осклабился руководитель древней силы Ирг. – И уж чья бы куруча кричала насчет поноса, а твоя бы помалкивала…

– Господа маги, время! – напомнил Дарий. – И деньги!

– Закругляемся, – произнес Аллатон. – Спасибо за пищу для ума. Как вы там?

– Да все так же, – торопливо ответил Силва. – Хотелось бы, конечно, жизни поярче, но…

– Степень яркости жизни зависит от самого обладателя этой жизни, – тоном проповедника заявил Хорригор.

Дарий хотел напомнить иргарию о тысячелетнем пребывании его, иргария, в авалонском кармане, но не стал – это могло затянуть беседу и испортить самолюбивому Хорригору настроение.

На том общение и завершили.

– По-моему, эта боевая повозка занимается не своим делом, – ворчливо сказал Хорригор, когда экран ДС-комма погас.

– Не могу не согласиться с твоим утверждением, – Аллатон отошел от стола и уселся в кресло. – Разве что определение «повозка» несколько режет слух. Этак и нас можно назвать просто складом магических свойств. Но в общем ты прав: Бенедикт Спиноза занимается явно не своим делом. Не место ему в воинской части, и не в качестве боевой единицы его надо использовать. Убрать с него вооружение и передать Академии наук, там он гораздо больше пользы принесет. Интеллект-то у него очень даже и очень… И предположением его, думаю, стоит заняться.

– Вон ты как все повернул, – пробормотал Хорригор и встал из-за стола. – А я-то как раз имел в виду, что ему службу воинскую нужно нести и не лезть в то, что с этой службой не связано. Я тебе тоже могу сто пятьдесят гипотез придумать и сидеть, малонну попивать, а ты парься, проверяй их все.

– Ну, во-первых, он предлагает нам свою помощь, – парировал пандигий. – А во-вторых, неужели тебе неинтересно проверить свои способности, определить, на что ты годен? Да и тема весомая, это не то что спорить, кто кого победит: сваротский бумбирох или…

– Повторяю, суть не в этом, – прервал его бывший «темный властелин». – Суть в организации работы. Почему я за просто так должен загружать собственные мозги? Вы это дело включите в план, все прикиньте, рассчитайте и пригласите меня. А я ознакомлюсь с условиями и буду решать, тратить мне на это свои уникальные мозговые клетки, здоровье, время, энергию и прочее или нет. Нуждаетесь в моих способностях – оцените их соответственно. И попробуй сказать, что я не прав.

– Не буду я пробовать, – произнес руководитель пандигиев встал и расправил плечи. – А попробую я сделать другое, если ты позволишь мне воспользоваться дальсвязью.

– И с кем ты намерен поговорить? – прищурился Хорригор.

– С союзной Академией наук, – ответил Аллатон. – Они со мной беседовали не раз, вот и предложу им заняться Северным Ветром. В прикладном смысле заняться, с созданием отдельного проекта и выделением достаточных средств. Как ты справедливо отметил, они в этом заинтересованы не меньше нас.

– Вот это конкретный подход, – одобрительно сказал иргарий. – Давай, вызванивай. Может, и будет толк. Да! – встрепенулся он. – И первым делом ключевые моменты оговори: оплату, усиленное питание… бесплатное, естественно… ну и, там, прочее, то-се…

– Можно подумать, ты бедствуешь, – усмехнулся Аллатон.

– Да какая разница! – поморщился Хорригор. – Я – уникум, и отношение ко мне должно быть надлежащее. Неужели непонятно? Надо же себя держать на уровне, а не то на шею сядут.

– Тебе, пожалуй, сядешь, – вновь усмехнулся пандигий и включил ДС-комм.

…И разговор, состоявшийся с одним из высокопоставленных деятелей Академии наук Межзвездного Союза, показал, что Хорригор поторопился со строительством хрустального замка. Замок не то чтобы обрушился, но превратился в несколько иное сооружение. Если бы иргарий знал древние земные поговорки, он наверняка сказал бы так: «Дым пожиже и труба пониже». Или, как и до сих пор говорят берсийцы Селеби: «Азьлане пурт, вуыне гурт». Что в переводе на росиан означает: «Ехали в город, а попали в село».

Господин Дышкел принял к сведению предположение о магической природе Северного Ветра и заверил Аллатона и Хорригора в том, что этот вопрос обязательно будет изучаться. Но сейчас, сказал ученый, есть иное направление деятельности, а точнее, проблема, которая пока не поддается решению. И если бы не этот звонок, руководство академии, вероятнее всего, в ближайшее время само вышло бы на связь с магами и попросило оказать помощь в разгадке имеющего место феномена.

И этот феномен был обоим древним магам уже известен. Речь шла о валах Можая – неизвестно кем и когда созданной непонятной структуре, которую маги посетили четыре месяца назад. (Точнее, они были там и еще раз, прошив валы на супертанке и оказавшись в Авалоне, но последнее событие происходило в ином варианте реальности, от которого у чародеев воспоминаний не осталось.) Тогда, четыре месяца назад, аппаратура одного из спутников зафиксировала возникновение над валами дыры в атмосфере, почти мгновенно исчезнувшей. Форма этой дыры совпадала с контуром фигуры, образованной валами. Но никакого примчавшегося от них излучения спутник не зарегистрировал. Поскольку сканер супертанка не смог разглядеть, что скрывают в себе валы, такую попытку, применив магию, сделали Аллатон и Хорригор. Однако и она окончилась неудачей. Создавалось такое впечатление, что там стоит какая-то неслыханная, сверхнадежная защита.

Вместе с представителями союзного Управления по контактам и сотрудниками спецслужб на планету прибыли и ученые. Отдельная их группа отправилась к загадочным валам. Как поведал магам Стимс Дышкел, за прошедшее время был зафиксирован еще один пробой атмосферы Можая, и вновь аппаратура не засекла никакого излучения. Поскольку «внутренности» валов так и не просматривались, было принято решение о проведении вскрышных работ. В данном случае эти работы очень напоминали осторожные действия археологов – кто знает, что могло оказаться под поверхностью… Действовали, разумеется, не вручную, а при помощи дистанционно управляемых инструментов, дабы не угодить под очередной выброс неведомых то ли лучей, то ли чего-то другого. Так как протяженность валов исчислялась километрами, копали только в отдельных, произвольно выбранных местах. Но результат везде оказался одинаковым: на глубине четырех-пяти метров обнаруживалась некая преграда, не поддающаяся умеренному воздействию. Оказывать другое воздействие – например, применять взрывчатку, не решились, опасаясь непредвиденных последствий. Ни один из методов анализа не дал ответа на вопрос, что собой представляет невидимая преграда. То ли это было неведомое силовое поле, то ли вообще нечто, лежащее вне понятий современной науки…

В общем, вопросы имелись, а вот с ответами дело обстояло гораздо хуже. Точнее, никак не обстояло. И Стимс Дышкел очень рассчитывал на помощь древних магов. Условия, тут же выдвинутые Хорригором (Аллатон при этом помалкивал), его ничуть не смутили, и он заверил иргария, что все они будут выполнены. Через два дня за магами должен был прийти транспорт и доставить их на Можай.

– Не справиться с задачей нам никак нельзя, – сказал Аллатон после разговора с Дышкелом.

– А кто сказал, что мы не справимся? – вскинулся Хорригор. – Не иметь решения она просто не может. Значит – терпение и перебор вариантов. Уж в чем-чем, а в этом я поднаторел! Нет такой задачи, которая была бы не под силу лучшим магам всех времен и народов!

– По-моему, ты несколько преувеличиваешь, – мягко заметил Аллатон.

Бывший «черный властелин» засопел и засверкал глазами – казалось, вот-вот вулкан начнет извергать огнедышащую лаву и смертоносные газы… Но, как ни странно, Хорригор вдруг вздохнул и сказал совсем не грозно:

– Согласен, Ал. Сестренку-то мне пробудить не удалось, и если бы не трюк моего зятя… Хотя, возможно, я и дошел бы до нужного заклинания… но это из области предположений. А вот с другим делом у меня полный облом получился, без вариантов. Я об этом помалкивал… да меня никто и не спрашивал… Но сидит, понимаешь, во мне, как заноза!

– А что за дело? – поинтересовался пандигий.

– Да с этими моими эманациями… Простынями, как их танкисты называют.

– Слышал я эту историю. Но ты же их вроде развоплотил – или нет?

– Развоплотить-то развоплотил, – мрачно сказал Хорригор, – но тех, кого они успели забрать, вернуть не сумел. Хоть и пытался.

– А разве Простыни с ними не расправились? – удивленно спросил Аллатон. – Насколько я осведомлен об этих формах, они…

– Значит, плохо ты осведомлен, – сварливо перебил его иргарий. – А я этим вопросом специально занимался. И по всем раскладам выходит, что похищенные должны уцелеть. Не могли их Простыни, грубо говоря, сожрать, они на такое неспособны, понимаешь? Я же экспериментировал!

– Ты хочешь сказать… – медленно начал руководитель пандигиев, и опять иргарий прервал его.

– Твои подчиненные в свое время ловушек немало понаставили, – в голосе его прорезалась привычная язвительность, – так что принцип ты знаешь: запереть и перебросить. Вот и с Простынями примерно та же картина, только они не запирали, а сразу перебрасывали.

– Куда? – быстро спросил Аллатон.

– Вопрос… – развел руками Хорригор. – В бесконечность, если ты понимаешь, о чем я говорю. Фигурально выражаясь, за горизонт Вселенной. Но ты же видел, три танка из числа пропавших все-таки нашлись. Правда, они не с Простынями дело имели, а с ловушкой… и все равно – нашлись же! Пусть и через несколько лет. У меня никакого проецирования не получилось, однако по косвенным признакам я знаю, что все пропавшие живы. Но, повторяю, вернуть их я не сумел, а ведь это, если ты в курсе, можно сделать, даже не зная места нахождения.

– Я в курсе, – сказал Аллатон. – А почему меня не попросил? Хотя понятно, можешь не объяснять. Давай так: разберемся с этими валами и возьмемся за поиски похищенных твоими Простынями. И тех, кто угодил в ловушки.

– Чувствую, спокойной жизни мне не будет, – проворчал иргарий. – Ни с сестричкой побыть, ни с племянницей… А мой вояж по всем планетам, а мои незаконченные мемуары?

– Не прикидывайся, Хор, – улыбнулся пандигий. – Пристало ли так говорить тому, у кого впереди вечность? Во всяком случае, теоретически. Не уйдут от тебя ни планеты, ни мемуары. Кстати, давно хотел тебя спросить: копию свою ты догадался сделать, прежде чем войну со мной развязывать?

– Это кто развязывал?! – взорвался Хорригор. – Кто спецгруппы на мои территории засылал? Кто Дельдею задумал прибрать к рукам? Ты скажи еще, что мои группы контроля сами себя обстреливали!

– Ладно, не будем об этом, – дружелюбно сказал руководитель пандигиев. – Я спрашиваю, копию ты делал?

– Думаешь, я дурнее тебя? – огрызнулся иргарий.

– Просто хочу уточнить, – тем же мягким тоном произнес пандигий. – Надо бы опять этим делом заняться, дабы избежать всяких случайностей.

– А вот тут ты прав, – во второй раз за это утро неожиданно согласился Хорригор. – Как ни крути, а мы с тобой представляем потенциальную угрозу. С нами же нельзя справиться, и это, я уверен, не может не беспокоить Лисавет. Обязательно нужно сделать копию, и не одну!

– А теперь ты все на свой лад истолковал, – с легкой досадой произнес пандигий. – Не ищи мрарка там, где его нет…

– Уверен ли ты, что там его нет? – с многозначительным видом парировал Хорригор.

И Аллатон в ответ только махнул рукой. А потом, понаблюдав за тем, как вожак силы Ирг застилает постель, вдруг полюбопытствовал:

– Скажи, Хор, а ты намеренно никогда не женился?

Иргарий выпустил из рук одеяло и резко повернулся к пандигию:

– А ты, Диондук?

– Согласен, – медленно покивал Аллатон. – Нам с тобой жениться ни к чему. Официально, я имею в виду.

– И зачем было спрашивать? – буркнул Хорригор и вновь взялся за одеяло.

У Аллатона хватило такта, чтобы не затрагивать тему поразившей узника авалонского кармана всепоглощающей любви к красавице-студентке Эннабел Дикинсон.

Между прочим, в этой реальности оба мага тоже имели представление о нижнем слое Авалона – ведь именно там отбывал бесконечный срок покаранный Аллатоном Хорригор, но теперь они знали, что этот слой стал абсолютно недоступным. И не ломали голову над тем, почему такое произошло. Данное событие представлялось им вполне естественным, происшедшим в соответствии с глубинными законами мироздания. «Это случилось потому, что обязательно должно было случиться» – именно так можно сформулировать их отношение к закрытию доступа в нижний слой Авалона.

…Как и говорил Дышкел, через два дня на родную планету Хорригора прибыл катерок союзной Академии наук, и древние маги отправились на Можай. К этому времени празднество в замке потихоньку сошло на нет, и почти одновременно с магами стартовала с Дредейна-Дредины и яхта «Жемчужинка». Троллор Дикинсон вместе с разбуженной женой и дочерью возвращался на Лабею. С Изандоррой он уже объяснился, и никаких проблем у них не было. С Абигулией, столь долго игравшей роль супруги Троллора, тоже все прошло гладко. Получив более чем щедрое вознаграждение от лабейского предпринимателя, она быстренько собрала вещички и отправилась в Центральный сектор Галактики отдыхать и устраивать личную жизнь. Эннабел ждал родной университет, а Изандорре предстояло, как и много лет назад, исполнять обязанности хранительницы домашнего очага. Правда, она изъявила желание вновь побывать на Можае и пообщаться с племенем, для которого была спустившейся со звезд Небесной Охотницей – богиней Иуух Руух, но Троллору удалось отговорить ее от этого намерения. Ведь последствия такого второго пришествия трудно было просчитать. Пусть лучше роомохи хранят память о ней и из поколения в поколение передают историю о небожительнице, облагодетельствовавшей своим явлением скромный поселок.

Да и место ли и время было богам, когда роомохов уже почти захлестнула эпоха перемен? Не имелось почти никаких сомнений в том, что планета присоединится к Межзвездному Союзу (точнее, «лисы» примут решение о ее присоединении, хотя официально это должны были сделать автохтоны). Эти намерения проявлялись в той картине, которую увидели Аллатон и Хорригор, когда катер совершил посадку возле моря Капитана Макнери. Космопорта в полном смысле слова тут по-прежнему не было, но окружающее все более и более приобретало черты настоящего крупного предприятия, предназначенного для взлета, посадки, размещения и обслуживания космического и другого транспорта и оказания услуг пассажирам. Здесь магов уже поджидал ярко-оранжевый экспедиционный мобиль. На этом аппарате им и предстояло лететь на северо-восток, за две с лишним тысячи километров от Берега Надежды, где на краю степи, окаймленной горами и лесами, тянулись среди маленьких озер загадочные валы.

День был пасмурный, но теплый, с моря дул соленый бриз. Аллатон не расставался со своим плащом, а Хорригор еще в пути к Можаю надел поверх туники предложенный ему сопровождающим комбинезон – ярко-оранжевую униформу академической экспедиции. Это придало ему вполне современный вид, и древний маг во время перелета на Можай то и дело поглядывал в зеркало, явно нравясь самому себе. Аллатон только усмехался и ничего по этому поводу не говорил. Сопровождающий – молодой мужчина в таком же комбинезоне – общался с могущественными чародеями с подчеркнутой обходительностью, со всякими вопросами не лез и музыку громко не включал. По прибытии на Можай он передал магов носатенькому парню, вместе с которым они и отправились к валам.

Пока мобиль добирался до места назначения, Аллатон переговорил со своими сородичами из тех, кто продолжал проживать в недрах Большой Одинокой горы. Там все было в порядке и по-прежнему толклись разные гости, включая представителя лисаветских спецслужб полковника Лалекова. Полковник явно был доволен возвращением предводителя общины пандигиев на Можай, но выразил сожаление по поводу того, что начальство не сочло нужным присутствие его, полковника, в Тагаре Багаре. Оказывается, именно такое название уже получила территория, на которой располагались таинственные валы. «Опасное Место» – в переводе с языка племени нунунуков. Этих автохтонов исследователи планеты обнаружили совсем недавно – их лесные селения находились в сотне километров севернее валов. Чем именно опасно это место, нунуки ответить не смогли. Еще с давних времен они не ходили на охоту в ту сторону, придерживаясь запрета предков, которые и придумали термин «Тагар Багар». А вот почему возник такой запрет? Письменность-то у нунунуков имелась, только хранилище с деревянными табличками сгорело от лесного пожара еще много пробуждений гругов от зимней спячки тому назад. А предания были весьма противоречивыми и какими-то слишком фантастическими. С нунунуками уже вовсю работали, и по пути к валам Аллатон и Хорригор ознакомились с кое-какими материалами фольклористов.

Если не вдаваться в частности, то все легенды нунунуков сводились к трем группам. В первой шла речь о стародавнем племени великанов, которые вознамерились докопаться до невиданных глубин, где обитали мертвецы. Но мертвецы расколошматили великанов, заколдовали их останки и вернули в верхний мир, сделав из трупов надежную преграду для проникновения в мир нижний. И эти трансформированные трупы великанов плохо влияют на окружающую природную среду. Поэтому соваться в Тагар Багар не надо.

Другая группа легенд связывала непригодность Тагара Багара для обитания с деятельностью невидимых воздушных злых существ, заразивших эту местность своими экологически вредными испражнениями. От застывших куч лучше держаться подальше, а то случится то же самое, что некогда случилось с бесшабашным охотником Рулипулидули.

А третья подборка повествовала о неких тенеподобных кхихах, вознамерившихся проложить дорогу в небеса. Тагар Багар был этаким производственным объектом, выпускающим элементы лестницы, ведущей в небо, но лестница обрушилась под собственной тяжестью и похоронила под своими обломками всех нерасчетливых кхихов. И несмотря на всю свою тенеподобность, тела кхихов в конце концов превратились в такое обилие вредных веществ, что даже наевшемуся дурных грибов нунунуку никогда не придет в голову бродить в тех местах…

Вот такими были предания нунунуков. Точнее, лишь малая их часть, потому что фольклористы продолжали опрашивать местных стариков, и старики, как явствовало из отчетов, поболтать любили.

– Лестница, ведущая в небо, – с нажимом сказал Хорригор. – А ведь это про излучение.

– Не факт, – мягко возразил Аллатон. – С выводами торопиться не стоит. Сказочная косточка, которая катается по тарелочке – это выдумка, а вовсе не древний передатчик изображений на расстояние. Волшебная скатерть – отнюдь не прототип реального преобразователя. А убийственные стрелы богов не имеют ничего общего с настоящим оружием. Возможно, тут нет никакого иносказания, и эти выдуманные кхихи строили именно лестницу.

– Спорить не буду, – проявил несвойственную ему уступчивость Хорригор. – Но с той же степенью вероятности тут может иметься в виду и излучение.

– Может, – кивнул глава пандигиев. – Но в этом не нам с тобой разбираться. Нам с тобой нужно выяснить, что такое валы Можая. А у нас, если ты не забыл, это не получилось.

– Так ведь как работали-то в тот раз? – усмехнулся Хорригор. – Как бы ни с того ни с сего, не подготовившись как следует, не в полную силу, да еще и после бурного застолья. Разве это работа? А теперь займемся основательно, все прикинем, во всем разберемся. Между прочим, судя по этим сказаниям, там вообще должна быть мертвая пустыня. А на деле? И травка растет, и кустики разные, и птичек хватает.

– И хотя они гибнут, но эти места не покидают, – подхватил Аллатон. – Потому что у них мозги птичьи?

– Думаю, эти ученые догадались взять разные пробы: грунта, воздуха, прочего… Замерить фон и так далее…

– Хор, там все-таки работает не младшая группа детского сада, а научный коллектив!

– Посмотрим…

Еще километров за сто до Тагара Багара облачный слой сошел на нет. Вскоре вдалеке показались залитые полуденным солнцем непонятно кем и с какой целью возведенные валы. Они все так же тянулись среди озер, только птицы в этот раз не всполошились, как когда-то при виде супертанка – вероятно, уже привыкли к летающим туда-сюда машинам. И вообще, пейзаж изменился, пополнившись домиками полевого лагеря экспедиции и разным транспортом – свою стоянку ученые устроили метрах в пятистах от ближайшего вала, возле одного из озер. Кроме того, с высоты были хорошо заметны пятна, усеявшие склоны и верхнюю часть насыпей – маги сразу догадались, что это места, где ученые пытались проникнуть вглубь валов. Рядом с пятнами виднелись кучи земли, извлеченной в процессе рытья. Взлетно-посадочная площадка располагалась в стороне от кольца одинаковых домиков, и возле нее стояли и бродили фигуры в ярко-оранжевых комбинезонах. Было их десятка три.

– Однако, всем коллективом нас вознамерились встречать, – заметил Аллатон.

Хорригор приосанился и провел ладонью по своим редким рыжеватым завиткам:

– Ну, во-первых, к ним не кто-нибудь пожаловал, а далеко не последние личности Межзвездного Союза, а если брать шире – то и Галактики. А во-вторых, не каждый день к ним жалуют такие личности.

– Ох и высоко ты себя несешь, Хор, – усмехнулся пандигий. – Далеко не последняя личность Галактики!

– Отнюдь, – возразил иргарий. – Просто озвучиваю истинное положение дел. Мы выше нынешнего населения, помни об этом, Ал! Не позволяй садиться себе на шею.

– Тебе, пожалуй, ся… – Аллатон осекся. – Стоп! Кажется, я недавно это уже говорил.

– Моя шея – не то место, где можно сидеть!

– Ладно, не заводись. И помягче, Хор… Истинно великие личности просты в общении.

Судя по виду иргария, ему явно было что возразить, но тут его внимание вновь переключилось на собравшихся внизу. Потому что они приветственно замахали руками, глядя на приблизившийся мобиль.

– Помягче, Хор, – напомнил Аллатон и первым шагнул на серое покрытие площадки.

Трудовой коллектив уже успел выстроиться в неровную линию, и к магам размашисто шагал высокий черноволосый бородач со слегка безумным и чуточку отрешенным взглядом истинного жреца науки. Как и многим настоящим ученым, ему была присуща некоторая рассеянность во всем, что касалось обычного быта, а не научных проблем – об этом свидетельствовала торчащая из нагрудного кармана комбинезона столовая ложка. Да и мелкое птичье перо, запутавшееся в пышной бороде, вряд ли было специально размещенным там элементом ее украшения.

– Здравствуйте, господа! – зычным голосом поприветствовал магов бородач, остановившись перед ними. – Я начальник экспедиции Лойх Гасан. Рад видеть вас здесь… – Он оглянулся на подходящих поближе коллег и добавил: – Все мы рады. Очень надеемся, что вы поможете нам справиться с проблемой.

– Постараемся сделать все, что в наших силах, – мягко улыбнулся Аллатон.

А Хорригор, на полкорпуса выдвинувшись перед ним, внушительно заявил:

– Разумеется, мы не согласились бы лететь сюда, если бы считали дело безнадежным. Сейчас устроим тут мозговой штурм – и слева, и справа!

– Вот это по-нашему, клянусь всеми Ньютонами и Эйнштейнами! – обрадованно воскликнул Лойх Гасан. – Ударить интеллектом по догматизму и разгильдяйству!

– Мы готовы немедленно приступить к работе, – сказал Аллатон и взглянул на иргария. – Согласен, Хор?

– Думаю, тут двух мнений быть не может, – с важным видом ответил тот. – Чем быстрее сделана работа, тем больше времени для отдыха.

– А подкрепиться с дороги? – прозвучал из теперь уже не ряда, а полукольца встречающих приятный женский голосок.

– Сначала дело, дело и еще раз дело, и только потом… – начал Хорригор, да так и не договорил, найдя взглядом обладательницу столь обволакивающего голоска.

Это была невысокая плотненькая молодая женщина с иссиня-черными волосами и такого же цвета большими лучистыми глазами на нежном кругловатом очень симпатичном лице. Обтягивающий комбинезон выгодно подчеркивал ее формы, от всей ее фигуры просто-таки веяло домашним уютом и обещанием очень ласкового обхождения.

– Вам обязательно нужно сначала поесть борщика, – с обаятельнейшей улыбкой, но безапелляционно продолжала женщина, буквально гладя взглядом обоих магов. – Какая же это работа без борщика да со сметанкой? И голубчиков тоже обязательно нужно покушать, и компотиком запить.

Древние чародеи переглянулись, и Хорригор громко сглотнул слюну.

– Это наша повариха, – с улыбкой сказал начальник экспедиции. – Светик Ринагу, прошу любить и жаловать. Как вам такое предложение, господа маги?

– Если эти блюда не содержат алкоголя, то я бы и не отказался, – неуверенно произнес Аллатон.

– Да какой же там алкоголь! – вскричала Светик. – Это же не водка, а борщик! Он лучше, чем водка, и чем коньяк.

– Лучше, чем коньяк? – недоверчиво переспросил Хорригор. Хотя, судя по огненному взору, которым он обдавал повариху, маг был готов и уксуса нахлебаться, только бы Светик оставалась рядом. – Что ж, попробовать не помешало бы. Чисто в познавательных целях.

– Да, мы, ученые, ради познания на многое можем пойти, – кивнул Гасан. – На любые жертвы. Но тут о жертвах речи и близко нет: Светик уже давно убедила нас в том, что борщ и голубцы – это лучшая еда на светике! То есть на свете. И это при том, что я всегда предпочитал овсянку. Кстати, согласно последним исследованиям Гризманна и Сисоко, ежедневная тарелка борща стимулирует мозговую деятельность и повышает коэффициент умственного развития. Так что прошу в столовую, господа маги!

Улучшил ли борщ состояние их мозгов или нет, чародеи не ощутили, но отдали должное вкусовым качествам этого продукта питания. Хорригор нахваливал мастерство поварихи и с удовольствием ловил на себе ее благодарные взгляды. Аллатону же факт засовывания Лойхом Гасаном столовой ложки в карман комбинезона теперь представился в ином свете. По всей видимости, начальник экспедиции носил ее при себе, чтобы быть готовым моментально, в любой ситуации, приступить к поглощению борща, приготовленного кулинарной искусницей Ринагу.

Члены научной экспедиции, как и Гасан, не принимали участия в процессе приема пищи. Рассевшись вокруг магов, они то и дело дополняли рассказ начальника – тот обрисовывал древним мутантам работу, проделанную с целью проникновения вглубь валов.

Когда маги, отдуваясь после борща и голубцов, принялись за душистый компот, Лойх Гасан подался к ним и доверительно произнес:

– Мне, представителю чисто научных методов познания, трудно отступить от традиционной парадигмы и принять новое положение о том, что в мире, кроме законов, скажем так, природы, существуют и законы магии. Что вообще в мире есть магия. И тут есть два пути. Первый – отрицать магию и искать объяснения ее чудес в привычной плоскости. То есть не выходить за рамки прежних законов. Второй путь – сказать себе, что магия существует, является неотъемлемым свойством мироздания и заклинаниями иногда можно добиться того, чего не добьешься обычным воздействием. Повторяю: все во мне восстает против этого, но… Но я ученый, и стараюсь смотреть на вещи объективно, не подстраивая под собственные воззрения, не отвергая то, что не вписывается… Мне представлены доказательства существования магии, и нравится ли мне это или нет, я обязан пересмотреть свои научные убеждения… Понимаете?

– Прекрасно понимаем, – кивнул Аллатон. – И я думаю, это очень правильный подход. – Он допил компот и поставил стакан на стол. – Огромное спасибо за угощение, а теперь мы идем работать.

К валам маги отправились без сопровождающих – в любой момент эта непонятная система могла выплеснуть очередную порцию неведомо чего. Неведомого, но убийственного для обычных сапиенсов. Древние же мутанты были абсолютно уверены в том, что останутся целы, поскольку защиту себе поставили по всем правилам магического искусства. Кроме того, активными, судя по всему, была только гребни валов, а маги собирались работать у откоса и наверх не лезть.

– Силы первичные, какая замечательная женщина… – пробормотал Хорригор, шагая рядом с Аллатоном к ближайшей насыпи.

– Э, приятель, не о том думаешь! – упрекнул его глава пандигиев. – На другом сосредоточиться надо. И вполне возможно, она тут с мужем.

– При чем тут это? – с досадой зыркнул на него иргарий. – С мужем, без мужа… Я говорю, женщина замечательная. Мне бы такая очень даже подошла – борщик в постель подавать…

– Сделай дело, покажи себя героем, и, возможно, твои шансы увеличатся, – усмехнулся Аллатон. – Но я бы на твоем месте не спешил. Ты ведь намерен всю Галактику объехать, так экономь чувства. И ты ведь ее совсем не знаешь. Борщ-то она вкусно готовит, спору нет – а как насчет других качеств? Вдруг она столь же умело дырки в голове будет сверлить?

– Тьфу на тебя, Диондук! – отмахнулся Хорригор. – Приземленный ты тип, нет в тебе этакого парения.

Аллатон молча проглотил эти слова, и до вала они дошли, не возобновляя разговора.

Копали тут на склоне, метрах в двух над горизонталью, поэтому получилось что-то типа штольни – это был наклонный ход, ведущий в глубину, под вал. Он протянулся метров на пять, и дневного света вполне хватало для того, чтобы разглядеть, чем он заканчивается. Ход упирался в перпендикулярную ему стенку, и эта стенка была отнюдь не земляной. А еще она слабо светилась, и временами по ней словно пробегала легкая рябь.

– Забавно, – задумчиво сказал Хорригор, когда чародеи, приблизившись к стенке, вдоволь насмотрелись на это свечение. – Двойным взглядом с переворотом, по твоей терминологии, мы тогда тут ничего не увидели, а теперь все как на ладони. Без выкрутас. И что это значит?

– Обманка, – тут же уверенно кивнул Аллатон. – Но под ней, конечно же, что-то есть. Зачищать будем?

– А зачем? – дернул плечом Хорригор. – Это же для скудоумных. И чтобы червяков отгонять. Просто игнорируй, и все дела. Сейчас настраиваемся, прощупываем осторожненько, идем по слоям, синхронно… И без заскоков, как в прошлый раз было… Ловим резонанс, раскачиваем… Да, разрывчик сразу убери, только не замазывай… И на прокладки не скупись. Чувствую, борщик хорошо помогает.

– Нам борщик строить и жить помогает… – машинально отреагировал Аллатон, внутренне перебирая и юстируя свой магический инструментарий. – Кстати, есть у меня один интересный приемчик, я его называю «открыть бутылку без штопора». Не тянуть на себя пробку, а бить донышком бутылки о стену…

– Ага, знаю! – кивнул Хорригор. – «Пьяная ночка», по моей классификации. Можно попробовать, эффективная штука. Я когда-то применял. Но участок нужно выбирать очень ограниченный и шарахать не со всей дури.

– Ясно даже и ержу. И параллельно крестики подбрасывать, со смещением от центральной оси…

Маги еще некоторое время сыпали всякими профессиональными терминами, а потом взялись за дело.

…Четыре с лишним часа! Четыре с лишним часа, не позволяя себе ни секунды перерыва, они трудились как проклятые… они вкалывали… они бились… рубились… грызли зубами… продирались… усердствовали… горбатились… парились… корячились… мозолились… гнули хребтину… рвали жилы… Не семь, а сто семь потов сошло с них – и все тщетно! Неведомая защита не поддавалась! Вернее, поддавалась, но почти тут же возвращалась в прежнее положение. Маги почти потеряли надежду на успех, но тут наконец-то нащупали щель, навалились из последних сил, надсадно хрипя, чуть ли не пуская кровавые слюни… и в последний миг просто каким-то чудом сумели остановиться. И сразу, не переводя дух, принялись поспешно стягивать края щели.

А потом они обессиленно осели на земляной пол и долго лежали, тяжело дыша и не произнося ни слова.

Они могли считать, что справились с задачей. Просто решение этой задачи не сулило ничего хорошего. Потому что столкнулись они вовсе не с какой-то разновидностью силового поля и не с магической защитой.

– Борщика… – наконец еле слышно простонал Хорригор. – Борщика хочу… Иначе, боюсь, не сумею восстановиться… Эх, не сделал свою копию…

– Держись, – просипел Аллатон, едва шевеля губами. – Дыши глубже… Мы с тобой еще поживем, старина! Подожди чуть-чуть, сейчас оклемаюсь и вытащу тебя отсюда.

– Это тебе будет… хоть какой-то… плюс… – в несколько приемов произнес иргарий. – Хоть немного отмоешься… от своего позорного поступка… каковым является… упечение… или упекание… в общем, обречение… или обрекание меня… на вечное заточение… – даже находясь в таком плачевном состоянии, Хорригор исправно вырабатывал желчь.

Однако вытащить на себе бывшего смертельного врага Аллатон не успел. Потому что в штольню ворвался начальник экспедиции с включенным фонарем в руке. Увидев лежащих магов, он с горестным воплем бросился к ним. Предводитель пандигиев все-таки сумел поднять руку.

– С нами все в порядке, – успокаивающе сказал он. – Просто перетрудились…

– Борщика! – чуть окрепшим голосом воззвал Хорригор. – Силы первичные, борщика!

– Сейчас! Будет вам борщик! – заверил Гасан и, развернувшись, помчался к выходу из штольни.

Он пробежал уже с десяток метров по направлению к домикам, когда сообразил, что можно воспользоваться коммом. Все члены экспедиции, встревоженно переминаясь, толпились на границе лагеря – прежде чем броситься к магам, начальник категорически запретил им соваться в опасную зону.

– Светик! – закричал он в комм. – Хватай кастрюлю с борщом – и сюда!

– Так он же прохолонул уже… – растерянно продепетала повариха.

– Тащи какой есть! Они все силы потратили!

Светик Ринагу устремилась к столовой. Следом за ней побежал тот носатенький парень, что сопровождал магов в полете от Берега Надежды до Тагара Багара. И именно он понес кастрюлю к валам, а повариха семенила рядом.

Не дожидаясь, пока они приблизятся, Лойх Гасан нырнул в штольню и радостно сообщил слабо шевелящимся магам:

– Борщ уже несут, потерпите!

– Светик несет? – с надеждой спросил Хорригор.

– Светик, Светик, – подтвердил начальник экспедиции. – Вместе с мужем.

Бывший глава галактической силы Ирг резко сел и уставился на Гасана.

– Зачем нам муж? – его голос был переполнен визгливыми нотками. – Нам муж не нужен!

– Он ее одну сюда, под вал, ни за что не пустил бы, – пояснил ученый. – Первый год женаты. Да и в экспедицию напросился, чтобы быть рядом.

Хорригор болезненно застонал и вновь распластался на спине.

– Хуже стало? – встревоженно спросил Гасан. – Ну совсем немного еще подождите, сейчас они придут. Борщ быстро вам силы вернет.

– Не надо мне никакого борща, – угрюмо заявил Хорригор и, придерживаясь за стенку, сумел подняться на ноги. – Обойдусь без борща. Уходим отсюда!

Ученый обескураженно посмотрел на него, перевел взгляд на Аллатона. Пандигий тоже встал и, хоть и слегка покачивался, но вид имел достаточно уверенный.

– Может, транспорт сюда пригнать? – предложил Гасан. – Доедете до лагеря.

– Обойдемся без транспорта! – чуть ли не с остервенением процедил Хорригор. – Пешком пройдемся, в нашем возрасте это полезно. Идите, скажите этому мужу, чтоб поворачивал обратно. Вместе со своей женой и борщом.

Начальник экспедиции вопросительно поглядел на Аллатона, уже твердо стоящего на ногах.

– Да, – кивнул пандигий. – Пусть возвращаются, а мы с вами тоже пойдем потихоньку вслед за ними и по пути обрисуем вам ситуацию.

– Ты обрисуешь, – жестко сказал Хорригор. – Я ужасно устал и вообще не в настроении.

Лойх Гасан изобразил на лице понимание и зашагал к выходу.

– Идем, Хор, – мягко и участливо предложил Аллатон. И добавил с напускной бодростью, явно пытаясь вытащить коллегу из трясины уныния: – Все-таки мы откачались!

– Ну почему мне так не везет-то? – плаксиво и брюзгливо вопросил Хорригор. – То с Энни облом, то с этой… – он так яростно выдохнул, что легкая рябь обманки на мгновение превратилась в целые волны.

– Значит, у тебя еще все впереди, коллега! – приподнятым тоном произнес руководитель пандигиев. – Пойдем. Мы с тобой молодцы, Хор, кому хочешь нос утрем! Мы все-таки взломали защиту – и это главное! А еще главнее то, что сумели вовремя остановиться. Таким может похвастаться далеко не всякий.

– Да, тут ты прав, – немного просветлел лицом Хорригор. – Силы первичные, а ведь я едва успел тормознуть!

– Но успел же! Потому что ты истинный мастер! И мне сорваться не дал…

– Да ладно, ты и сам все сообразил, – возразил иргарий, но видно было, что ему приятно слышать такое.

Аллатон взял коллегу под руку, и оба древних мага, взглянув напоследок на обманку, под которой скрывалась подлинная защита, поковыляли навстречу солнечному свету.

Лойх Гасан стоял, провожая взглядом повариху и парня с кастрюлей – они, то и дело оглядываясь, возвращались в лагерь. Оранжевая толпа не расходилась – всем хотелось узнать, чем закончилась акция древних магов-мутантов.

– Мы выяснили, что там такое, – начал Аллатон, когда они втроем пустились в обратный путь. Гасан шел рядом с ним, подстраиваясь под медленную усталую поступь пандигия, а Хорригор шкандыбал сзади. – Сумели добраться, хотя и почти на пределе возможностей.

– И что же это? – нетерпеливо спросил ученый.

– Сверток непосед, – лаконично ответил пандигий.

– Сверток непосед? – остановившись, недоуменно повторил начальник экспедиции. – Что за термин?

– Это из нашей мифологии, – сказал Аллатон. – Непоседы – это некие сущности, когда-то создавшие Вселенную. У них осталось много лишнего, и они понаделали свертков – про запас. Если применить вашу терминологию, то это скомпактифицированные измерения.

– Свернутые! – тут же сообразил Гасан. – Схлопнувшиеся!

– Да, – подтвердил Аллатон. – В качестве защиты создатели валов использовали скомпактифицированные измерения. Ничего не скажешь, изящный ход. Чтобы узнать, что находится за ними, нужно эти имерения развернуть. Мы с коллегой были на волоске от такого шага, мы отчетливо видели, как это можно сделать, но… сами понимаете…

– Это просто поразительно, клянусь всеми Ньютонами и Эйнштейнами! – воскликнул Лойх Гасан и подергал себя за бороду. – Сверток непосед! Эх, интересно было бы посмотреть… – глаза его заблестели и стали совершенно безумными.

– Завещание вы уже составили или как? – проскрипел сзади Хорригор.

Гасан повернулся к нему, тряхнул головой и глубоко вздохнул, не скрывая огорчения:

– Да, вы правы… хотя… Хотя наука требует жертв…

– Это если в жертву приносит себя тот, кто занимается наукой, – возразил иргарий. – А другие-то почему должны стать жертвами? Лично мне это совсем ни к чему. У меня другие планы.

– Все я понимаю… как обычное разумное существо. – Гасан вздохнул еще глубже и добавил: – Но как ученый… Это ведь такая возможность!

– Даже если эта возможность претворится в действительность, вряд ли вы это увидите, – осадил его Аллатон. – Вы ведь понимаете, какой кавардак произойдет, если позволить этим измерениям развернуться и втопыриться в наш континуум? Где вы самого себя будете искать и сохранитесь ли и как субъект, и как объект поисков? Что вообще сотворится с мирозданием?

– Вот это я и хотел бы посмотреть, – мечтательно произнес Гасан, и в глазах его засверкало даже не безумие, а нечто гораздо большее.

– И не надейтесь! – с несвойственной ему жесткостью заявил пандигий. – Считайте, что эта задача не имеет решения, как проблема остановки, идеальный архиватор и прочее, – он зашагал дальше, и теперь походка его была вполне энергичной.

– Значит, мы так и не узнаем, что скрыто под валами… – уныло констатировал начальник экспедиции, плетясь следом.

– Не узнаем! – не оглядываясь, отрезал Аллатон.

– Зато мы можем узнать другое, – подал голос Хорригор. – И это будет не менее интересно. Более того, именно узнав другое, мы, возможно, найдем ответ на вопрос о начинке валов.

Аллатон и Гасан остановились, одновременно повернулись к нему и одновременно же спросили:

– Что мы можем узнать?

Глава 5. Место встречи – кабак

Так бывает: ищешь ты кого-то

Где-то в отдаленном далеке,

А выходит так, что этот кто-то —

За углом, в ближайшем кабаке…

Из стихотворения Темных веков

Следователь Шерлок Тумберг брел по вечерним улицам Динтина, не замечая ничего и никого вокруг. Он был погружен в размышления, голова гудела от бесчисленных разговоров с подозреваемыми и теми, кто в подозреваемых пока не значился, перед глазами кувыркались и водили хороводы бесконечные цифры финансовых документов. Дело, которое поначалу представлялось вполне читаемым, вдруг начало обрастать всякими тугими узелками, и ниточки потянулись за пределы планеты Селеби. Причем эти ниточки были запутанными и так и норовили оборваться. Чутье профессионального сыщика подсказывало Тумбергу-младшему, что стены величественного здания банка «Зенит» на проспекте Джюса хранят немало неприглядных тайн. Но Шерлок не сомневался в том, что распутает этот клубок, и все причастные к махинациям получат по заслугам.

Правда, сегодняшний день принес гораздо больше вопросов, чем ответов, и следователь окружного управления решил отправиться на планету Боагенго в системе звезды Крилис. Он собирался посетить неприметный банк «Надир». Точнее, нагрянуть в банк «Надир» и покопаться в документации. Конечно, можно было затребовать все по ДС-комму, но одно дело – когда тебе что-то показывают и совсем другое – когда ты сам перебираешь и прощупываешь все и находишь нестыковочки. Майор полиции Шерлок Тумбер уже не раз прибегал к такому методу – и добивался результата!

Продолжая анализировать, сопоставлять, заниматься индукцией, дедукций, всякими модусами, фигурами и прочими логическими премудростями, следователь приблизился к своему дому. Какой-то дальней стороной своего существа он уже предвкушал ужин – и тут его остановили. Зеленоглазая блондинка в светлых брючках и искрящейся накидке типа «факельное шествие», вскочив с тротуарной скамейки, преградила ему дорогу.

– Нам нужно поговорить, – сухо и твердо сказала она, строго глядя на Шерлока снизу вверх.

Это было именно то, чего майор в последнее время подспудно опасался. Недели через две после его возвращения с поимки Станиса Дасаля у следователя уже состоялся разговор с Мирилинтой, весьма неприятный для них обоих. Тумберг осторожно дал понять Мирилинте, что пока не чувствует себя готовым к семейной жизни. Мол, работы полно, голова занята не тем и все такое… и вообще… Вот это «вообще» и оказалось детонатором, вызвавшим то, что называется освобождением большого количества энергии в ограниченном объеме за короткий промежуток времени. То есть взрывом. Разумеется, взрывом эмоциональным – только поэтому майор полиции и остался жив. Он много чего услышал о себе и о мужчинах в целом, с удивлением узнал о тех своих негативных качествах, о которых и не подозревал, был обвинен, растоптан и поставлен в тупик предложением катиться на все четыре стороны – ведь совершить подобное он бы не смог даже при всем желании. Чувствуя себя не то что тяжело, а очень тяжело контуженным, Тумберг в какой-то момент обнаружил, что Мирилинты рядом с ним уже нет. С тех пор она не звонила, и майор вдруг понял, что этот период без контакта вряд ли можно считать плохим периодом его жизни.

И вот нате вам – Мирилинта решила вновь пообщаться с тем, кого она наметила себе в мужья. Шагая вслед за ней к скамейке, майор ощущал нервный озноб. Хотя не мог не признаться самому себе, что все-таки рад ее видеть. Она явно была ему не чужой.

– Да, может быть, я немного и погорячилась, но виноват в этом именно ты, Шерик! – с места в карьер взяла Мирилинта, едва они сели на скамейку. – Ты не уделяешь мне внимания, ты постоянно говоришь, что занят на работе, но что это за работа такая? У нас же нормированный рабочий день или как? Я же вот не вожусь с пульпульками от зари до зари!

Тумберг мысленно принялся считать до ста. Все это красивая блондинка говорила ему уже не раз, и его доводы на нее не действовали. То ли она их не понимала, то ли считала выдумками.

– Почему ты все время в разъездах? – не умолкала Мирилинта. – Ты что, не можешь в своем кабинете все преступления раскрывать, в рабочее время, а потом идти домой? Или у тебя так не получается? А если не получается – зачем ты этим занимаешься? Нет способностей – меняй работу, зачем ты над собой и надо мной издеваешься? Да включи комм и посмотри предложения по трудоустройству – там их масса! Масса! Или хочешь, я сама тебе работу поищу?

Шерлок все-таки сбился со счета.

– Спасибо, Мири, – сдержанно сказал он. – Не надо, не ищи. Мне моя работа нравится, и деньги за нее получать мне нравится, и мозги в напряжении держать тоже нравится. Я же тебе не предлагаю бросить этих твоих пульпулек и пойти, например, в официантки…

Это был неверный ход, и Тумберг сплоховал только потому, что устал за день. К тому же, сидя рядом с Мирилинтой, он продолжал размышлять о том, как вывести на чистую воду нечистых на руку работников банка «Зенит».

– А предложи, Шерик! – мгновенно ухватилась за его слова зеленоглазая блондинка. – На пульпульках свет клином не сошелся! Будет что-то более приличное – сразу уйду!

– Так включи комм и поищи, – посоветовал майор.

И вновь допустил ошибку.

– Вот как? – насупилась Мирилинта. – А тебе что, трудно это для меня сделать? Ты вообще меня ни во что не ставишь! Сутками пропадаешь неизвестно где, стараешься для кого-то, а я для тебя, выходит, абсолютный нуль? – ее глаза наполнились слезами.

– Это не так, Мири, – терпеливо, но с оттенком утомленности произнес Тумберг. – Абсолютным нулем называется минимальный предел температуры, которую может иметь физическое тело во Вселенной. – Он через силу улыбнулся и добавил: – А ты гораздо теплее.

– Зато от тебя тепла не дождешься! – всхлипнула Мирилинта. – Мотаешься где-то постоянно, а зачем? Свою работу нужно делать в свое рабочее время на своем рабочем месте! А если так у тебя ничего не выходит, нужно менять работу! Включи комм и посмотри предложения. Или я сама посмотрю, если ты так занят.

Шерлок подавил вздох и с тоской подумал о приготовленном мамой ужине. Теперь его придется подогревать…

– Мири, ты извини, – сказал он, – у меня сегодня было много дел… А рано утром мне лететь на Боагенго… Давай отложим этот разговор, а?

Мирилинта взвилась со скамейки и пронзила майора гневным взглядом.

– Ты неисправим! До тебя ничего не доходит! Как ты можешь работать следователем, если ты ничего не соображаешь?

Тумберг только развел руками: и сам, мол, не знаю, но как-то работаю… А Мирилинта чуть ли не бегом устремилась прочь, и вскоре ее искрящаяся накидка затерялась среди прохожих.

– Неисправим… – пробормотал Шерлок и прислушался к себе.

И оказалось, что ему не очень хочется думать о белокурой красавице и очень хочется думать, как припереть к стенке этих махинаторов из «Зенита». Так припереть, чтоб не выскользнули.

Тем не менее на душе у майора было как-то нехорошо. Из закромов памяти высыпались то ли прочитанные когда-то, то ли услышанные слова: ты, дескать, можешь отлично понимать, что небезразличная тебе особа или глупа, или скучна, или вообще доброго слова не стоит, однако, несмотря ни на что, все-таки продолжаешь неровно дышать к этой особе…

«Нельзя никому позволять пускать корни в твоем сердце! – художественно сказал себе Шерлок, продолжая глядеть в ту сторону, куда ушла Мирилинта. – Вырывать корни – болезненное занятие».

Он вздохнул и побрел к своему подъезду.

…Настроение следователю слегка поднял тот факт, что оладьи остыть все-таки не успели. А лютефиск[1], который у мамы получался просто замечательно, вообще относился к холодным блюдам.

«Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день», – подумал Шерлок, устроившись за столом.

Родители уже поужинали, однако отец не спешил покидать уютную кухню. Тумберг-старший сидел, потягивая сок, и одним глазом смотрел унивизор, а другим контролировал процесс приготовления начинки для завтрашних пирожков. Натта Тумберг ни в каком контроле не нуждалась, но позволяла мужу время от времени давать ценные указания. На экране унивизора сражались с ужасным на вид гигантом какие-то древние воины. Шерлок этот фильм, кажется, уже когда-то видел, только не мог припомнить название – много их было, таких картин о сложной жизни землян в Темные века. Впрочем, в данном случае, речь не шла о реальных событиях прошлого.

– Вот так и мы с тобой, сынок, – изрек отец, когда один из воинов оторвал великану когтистую руку. – Такие же Беовульфы. Терзаем преступников-Гренделей… – Он помолчал, отхлебнул из стакана и чуть ли не с восторгом добавил: – А они все никак не переводятся!

– И это позволяет нам с тобой заниматься любимым делом, – невнятно сказал Тумберг-младший, жуя умопомрачительно пахнущий лютефиск.

– Угадал мою мысль, сынок! – расплылся в довольной улыбке Тор Тумберг. – Значит, навыков не теряешь!

Тумберг-младший ответно улыбнулся, продолжая энергично жевать.

Угадать мысль отца было совсем не сложно: это высказывание Шерлок не раз слышал от него с тех пор, как тоже стал следователем.

– А лучше бы у вас этой работы не было, – подала голос от разделочного стола Натта Тумберг. – И не соскучились бы, нашли бы себя в чем-то другом, менее хлопотном.

Тумберг-старший отставил стакан и негромко пропел:

Только снова поднимает нас с зарей

И уводит за собой в незримый бой

Наше чувство долга.

– Вот именно, – кивнул Тумберг-младший.

– Древняя песня, но по-прежнему актуальная, – Тор Тумберг вновь взял стакан. – И перемена деятельности нам в обозримом будущем, к счастью, не грозит.

– Кстати, я завтра с утра – на Боагенго, – Шерлок изобразил рукой взлет глиссера. – Так что к ужину не жди, ма.

– Ну вот, пожалуйста! – покачала головой Натта. – Погоду хоть узнал? Уши не отморозишь?

– Не смогу при всем желании, – улыбнулся Шерлок. – В Заахе до плюс двадцати, без осадков.

– Пирожков с собой возьмешь, – приказным тоном произнесла мама. – Встану пораньше, сделаю.

– Таскать пирожки через пол-Галактики… – тихонько пробормотал Шерлок.

– Не таскать, а есть! – строго сказала Натта.

Тумберг-старший откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и вытянул ноги.

– Зааха… Приходилось мне там бывать. Лет двадцать назад… Провинция в чистом виде, дремучий лес чуть ли в квартале от центральной площади.

– Нет там уже никакого леса, – Шерлок принялся за очередную оладью. – Я посмотрел.

– Уже никакого леса… – с оттенком легкой грусти повторил Тор Тумберг слова сына. – Эх, время-времечко, все-то ты меняешь… А ведь лес же стоял темный!

– А теперь банк стоит, – рассеянно сказал Шерлок, размышляя, нуждается ли его организм в еще одной оладье. Или двух. – С темными делишками.

Тумберг-старший деловито нахмурился:

– Так делай их светлыми – за то и зарплату получаешь! В первую очередь, ищи женщину и одновременно – кому выгодно. Помни, что опасность в промедлении, молчание равносильно признанию и так далее. Но учитывай, что каждый предполагается честным, пока не доказано обратное, один свидетель – не свидетель… ну, ты в курсе, по римскому праву. Но до версий о руке Кремля не опускайся, это последнее дело.

– Да вроде не первый год этим занимаюсь и никогда таким не страдал, – заметил Шерлок.

По предположению историков, Кремль был древним духом земной мифологии, который постоянно творил всякие злые дела. Версию о руке Кремля неопытные следователи использовали, когда не могли нарыть ничего другого, а нарыть было надо. Шерлок же давно вышел из категории зеленых новичков и поэтому даже в сложнейшем деле об исчезновении пассажиров с борта дальнолета «Нэн Короткая Рубашка» и не думал пускать в ход подобный вариант.

Тор Тумберг встал и похлопал сына по плечу:

– А если не первый год занимаешься, то все у тебя получится!

– Еще раз утром посмотри погоду, сынок, – озабоченно сказала мама. – А вдруг там резкое похолодание?…

* * *

Никакого похолодания в Заахе не случилось, и Шерлок Тумберг чувствовал себя вполне комфортно в тонком свитере в синюю и черную полоску и любимых темно-синих джинсах. Серые ходунцы с толстой мягкой подошвой были настолько удобными, что представлялись естественной оболочкой стоп – майор носил их уже лет пять и не собирался менять еще как минимум лет десять. Сумка на плече заметно полегчала. Отправляясь в командировку, майор едва дотащил ее до глиссера, потому что мама насовала туда целую кучу пирожков. Теперь там лежал только командировочный набор, а пирожки Шерлок как-то незаметно съел в пути. Хотя полицейский глиссер был очень быстроходным транспортным средством, до Боагенго он добирался почти двое суток. Причем львиная доля этого времени пришлась на полет в системе Крилис. Здешняя Дыра располагалась далеко от светила, да еще и сама Боагенго, совершая очередной оборот вокруг Крилис, находилась сейчас почти на предельном расстоянии от Дыры. К тому же в этой планетной системе было полным-полно астероидных полей, и гонять здесь сломя голову не рекомендовалось – печальные случаи имели место, и не раз.

Выйдя из глиссера, майор осмотрелся. Летное поле было залито солнцем – не палящим, а просто приятно греющим. В синем небе быстро таял финишный след. Вокруг виднелись пятачки других старт-финишных площадок и массивы старт-финишных платформ, предназначенных для крупного космического транспорта. С одной стороны темнела полоса далекого леса, с другой вовсю сияло гранями вполне приличное на вид здание космопорта. До него было метров семьсот. Соседняя площадка, расположенная справа от следователя, пустовала, а на левой стояла непрезентабельного вида яхта. Кое-где на неопределенного цвета корпусе проглядывали зеленоватые пятна – все, что осталось от той внешности, с которой эта посудина сошла со стапелей. Среди пятен едва читались полустертые буквы: «И…умру…» Наверное, это было все же не печальное утверждение, а часть названия потрепанного транспортного средства. Судя по торчащим из верхнего конуса стержням, яхта была оснащена дубль-сегментоидами, а это значило, что ей никак не меньше пятнадцати лет. На новых моделях такие стержни отсутствовали. Приоткрытый люк свидетельствовал о том, что на борту кто-то есть.

Впрочем, мельком взглянувший на яхту Тумберг отметил все это чисто машинально, просто по привычке – чье-то потрепанное космосом корытце его нисколько не интересовало. Он выискивал глазами коллегу из местного окружного управления полиции, который должен был его встретить и сопроводить в столичный банк «Надир». Но вокруг было безлюдно. Вдалеке плелся от темной туши балкера грузовой самоход, а ему навстречу двигался на небольшой высоте желтый шарик портового летунца. Вероятно, майор Хабибрахманов ждал гостя с Селеби в здании космопорта «Зааха». Движением плеча поправив сумку, Шерлок неторопливо направился туда.

«Провинция в чистом виде», – вспомнил он слова отца.

…Провинция провинцией, но прятать концы местные финансисты умели. Однако и Тумберг-младший не раз занимался такими делами и перетряску банка проводил мастерски и напористо, не давая собраться с мыслями и извернуться тем, кого он обстреливал вопросами и требованиями показать все новые и новые финансовые документы. Конечно же, работать Шерлоку пришлось с полной самоотдачей, мозги буквально трещали от напряжения – но результат того стоил. Ведь банковские документы – это штуки особые: нельзя просто заявить, что один файл потерялся, а в другом указана неверная цифра. Банковские документы все показывают четко, нужно только уметь в них разбираться. Майор Тумберг умел.

В итоге, во второй половине дня он уже располагал двумя стопроцентными доказательствами финансового преступления и тремя косвенными. Причем те, кто предоставил ему документацию, пока и не догадывались, что собственными руками мастачат себе тюремную решетку.

Дальше можно было не копать. Вернее, копать-то было можно, и задать кое-какие вопросы аудиторам, и провести внеплановый аудит – но это уже не входило в задачи следователя динтинского окружного управления. Этим займутся другие. Банк «Надир» был всего лишь элементом в системе манипуляций работников банка «Зенит», и Тумбергу надлежало рассматривать его именно с такой позиции.

Намечая командировку, Шерлок предполагал, что провозится на Боагенго дня три, не меньше. А управился в первый же день. И значит, с возвращением на службу можно было не спешить. Тем более что кора, клетки и прочие извилины головного мозга требовали отдыха, а желудок вовсю сигнализировал о том, что непрочь бы наполниться. Майор перекачал банковскую документацию в свой ДС-комм и связался с Вентором Манжули. Доложил об успехах и спросил, как полковник смотрит на то, что его подчиненный как минимум до утра пробудет в Заахе. Довольный начальник сектора ответил, что Тумберг имеет полное право набраться интересных впечатлений от посещения музеев, выставочных залов, театров и спортивных комплексов столицы Боагенго. «Главное – не выходить за пределы нормы», – на всякий случай напомнил Манжули, хотя прекрасно знал, какой выдержанный образ жизни ведет сын его давнего друга. «Главное – чтобы она не менялась», – улыбнулся Шерлок. Оба они были в курсе, кто в окружном управлении при каждом удобном случае корректировал параметры собственной нормы в сторону увеличения.

Преисполнившись удовлетворения от хорошо проделанной работы, Тумберг отметил командировку в окружном управлении полиции и прошелся по центру столицы, направляясь в кабак, название которого пришлось ему по душе: «Тишайший». Это название он, порывшись в своем комме, нашел в перечне предприятий общественного питания Заахи, которым располагал информаторий. Майор не любил есть, когда вокруг шумят, играет громкая музыка, и кто-то выплясывает неподалеку от стола. Пока он не потратил не то что ни межика, но даже и копейки из суточных и мог позволить себе не скупиться на ублажение собственного желудка. Впрочем, устраивать настоящие праздники живота он тоже не любил, стараясь и в этом походить на своего знаменитого предшественника. Еще в юные годы, скрупулезно изучая по первоисточникам жизнь и деятельность величайшего сыщика всех времен и народов, он обнаружил следующее. По утрам частный детектив с Бейкер-стрит ограничивался чашкой кофе с гренками. Обед то и дело превращал в ужин, и этот ужин ел холодным. Горячие следы преступлений и холодные ужины! А то и просто кусок хлеба с водой. И венец гастрономических увлечений Шерлока Холмса – банка с копченым языком и компот из персиков…

Правда, Шерлок Тумберг намеревался заказать в кабаке «Тишайший» более разнообразные блюда. Великий земной сыщик вряд ли стал бы осуждать его за это – ведь дело-то было сделано, и воры обязательно будут сидеть в тюрьме!

День едва начал клониться к вечеру, и кабак встретил майора полиции не только тишиной, но и почти полным отсутствием посетителей. А еще Тумбергу понравилось, что столики в обширном зале стоят не просто так, а в увитых зеленью беседках. Это создавало для клиентов некое подобие уединения. «Тишайший» оказался тем самым местом, где можно спокойно посидеть, отдыхая от трудов праведных, и набраться сил для новых трудов, вкушая высококалорийную и легкоусваиваемую пищу. Сквозь зелень беседок просматривались пять-шесть силуэтов, не более, и в приглушенном фильтрами свете, сочащемся из узких окон, поблескивали бокалы.

«Хоть и провинция, а свои плюсы в ней есть», – умиротворенно подумал следователь, обводя зал взглядом.

Он облюбовал беседку слева от входа, в дальнем конце кабака, и неспешным шагом отдыхающего направился туда. И хоть и был он отрешен сейчас от забот, однако с профессиональным подходом к окружающему справиться просто не мог. Этот подход действовал независимо от эмоционального состояния динтинского сыщика. Вот и получилось, что проходя неподалеку от одной из беседок, он не только обратил внимание на сидящего к нему спиной коротковолосого мужчину в пестрой рубашке, но и, даже помимо своего желания, начал прикидывать, кто из знакомых ему сапиенсов выглядит сзади примерно так же. Перебор вариантов Шерлок произвел на ходу, в считанные секунды… и остановился, словно прилип ногами к полу. Мужчина отреагировал, резко повернув голову к Тумбергу, и при виде его круглого лица с мясистым носом и оттопыренной нижней губой у следователя отпали всякие сомнения. За столом сидел Станис Дасаль, который должен был сейчас отбывать наказание в одной из тюрем Межзвездного Союза! А он не только не отбывал наказание, но и преспокойно жевал что-то растительное и мясное, и на столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка не какого-нибудь там «Аромата садов» или «Портвейна молдавского» – нет! Тот, кого Шерлок Тумберг собственноручно повязал на борту дальнолета «Синий змей», угощал себя восхитительнейшим ликером «Иорданские струи», а такое мог позволить себе далеко не каждый гражданин Межзвездного Союза. Более того – при виде следователя нарушитель законов, трижды судимый уроженец Макатронии Станис Дасаль по кличке «Умелец» не только не стушевался, но широко, хоть и не очень дружелюбно улыбнулся во все свои мелкие ровные зубы.

– Приветствую, господин начальник! Каким ветром сюда занесло? По делам скорбным или в отпуске?

Эти фразы шепелявого груйка сразу дали понять, что Дасаль отнюдь не в бегах и потому не испытывает никакого испуга. Но как же так?! Вор должен сидеть в тюрьме! А он преспокойно сидит в кабаке…

– Присаживайтесь, господин начальник, – предложил Умелец. – Составьте компанию свободному гражданину!

– Здравствуй…те, Дасаль, – сухо сказал Тумберг, не позволив никаким чувством отразиться на своем чеканном лице. – Что ж, пожалуй, составлю.

– Я так и думал, что вы не откажетесь, – вновь изобразил лучезарную улыбку Умелец. – Вам же ведь интересно будет узнать, почему это я тут прохлаждаюсь, а не парюсь на шконке.

– Интересно, – подтвердил майор, входя в беседку.

– Я расскажу, – пообещал груйк. – Только вы сначала разблюдовку изучите и сделайте заказ. Из спиртных напитков рекомендую вот это, – Дасаль щелкнул ногтем по бутылке. – Не особенно пьянит, но очищает, облагораживает и позволяет почувствовать себя птицей. Как будто паришь… – Он чуть подался к севшему сбоку от него следователю и добавил с едва уловимой язвительностью: – А не паришься.

Шерлок молча кивнул и открыл меню. В душе его горькой волной поднималась досада. Почему этот тип на свободе? Разжалобил судью? Адвокат постарался? Но ведь там была не просто кража, а разбойное нападение!

Груйк рассмеялся:

– ПарИть и пАриться! Вроде слова и похожие, а какой разный смысл!

Тумберг опять сдержанно кивнул и процедил, продолжая скользить взглядом по строчкам меню:

– Похожий случай со словами «промазать» и «отмазаться».

– Да, – с веселым видом согласился груйк и плеснул себе еще ликера. – Только я не отмазывался, господин начальник, в натуре! Просто попал в мазь с болтуном. Ха! «Не отмазался» – «попал в мазь»! Велик и могуч росиан!

«Ага, все-таки адвокат, – подумал Шерлок. – Вот так: стараешься, гоняешься, изобличаешь, а какой-то балабон все твои труды в пух и прах…»

Пока он обсуждал с подошедшим официантом свой то ли поздний обед, то ли ранний ужин, Станис Дасаль, жмурясь от блаженства, попивал ликер.

– А как же спиртное? – спросил груйк, когда официант удалился. – Или вы при исполнении?

– Просто не хочу, – ответил майор.

– Ну, если вдруг захотите, я с вами поделюсь, господин начальник, – развязным тоном пообещал Умелец. – Ликерчик отменный, пил бы и пил.

– Уж как-нибудь обойдусь, – произнес Шерлок, стараясь казаться невозмутимым.

Тумбергу было неприятно общение с этим типом, которому, по справедливости, не дорогущие ликеры сейчас распивать бы, а чифирок прихлебывать в камере, но ему очень хотелось узнать, какие же аргументы повлияли на решение суда.

– Зря вы так, господин начальник, – покачал головой Дасаль. – Я ж от чистого сердца. И, кстати, у меня гораздо больше оснований щуриться на вас, чем у вас на меня. Не я же за вами гонялся…

– Но и не я совершал разбойное нападение на гражданина Цукана, – заметил следователь.

– А! – махнул рукой груйк. – Пострадать он не пострадал, побрякушку ему вернули… ну, то есть не побрякушку, а прибор. Никаких проблем!

Тумбергу было что возразить на эти слова, но ему не хотелось втолковывать что-то Дасалю. Перед ним сидел не случайно оступившийся юноша, а матерый нарушитель закона с давно сложившимися убеждениями. Таких нужно не перевоспитывать – это бесполезное дело. Таких нужно изолировать, а потом ставить на учет.

– Ладно, – сказал он. – Пейте свой ликер и давайте, выкладывайте, как это вы вдруг превратились в белого и пушистого.

– Никогда не считал себя таким, – возразил Умелец. – Но и детей мною пугать оснований нет. Каждый стремится заниматься таким делом, к которому испытывает тягу. И если есть способности, ясное дело. Вот возьмем, например…

– По теме, Дасаль, – прервал Шерлок совсем уж обнаглевшего груйка.

– Заметано, – размашисто качнул головой Умелец. Видимо, ароматные «иорданские струи» возымели свое действие.

Он принялся в подробностях описывать ход судебного заседания, а майор хмуро слушал и молчал. И когда официант принес заказанные блюда, Тумберг приниматься за еду не спешил – у него пропал аппетит.

Да, адвоката Станис Дасаль подобрал себе дошлого. Ухватившись за то, что потерпевший не видел, кто именно на него напал, а свидетелей не было, защитник посоветовал Умельцу изменить показания. Груйк так и сделал. По новой версии, кольцо он купил у неизвестного, подошедшего к нему прямо на улице, а ложное признание совершил, опасаясь физического воздействия со стороны постсержанта полиции Коваржека. Зачем переодевался в женское платье и бежал на яхте с Селеби, чтобы попасть на дальнолет «Нэн Короткая Рубашка»? Так и тут все яснее ясного! Просто боялся за свою жизнь! Незнакомец, который продал ему кольцо, мог, получив деньги, возжелать вернуть ценную вещицу, поэтому ему, Станису Дасалю, нужно было как можно быстрее и как можно незаметнее покинуть не только город Динтин, но и планету. Незнакомца он описал подробно, а на вопрос о том, почему именно ему, Станису Дасалю, тот предложил кольцо, ответил так: вероятно, этот тип знал, что когда-то он, Дасаль, был замешан в делишках с предметами антиквариата. За что и получил свое и вышел на свободу с чистой совестью. И вот этот-то незнакомец, предположил в зале суда Умелец, и совершил разбойное нападение на динтинского коллекционера Цукана. А он, Станис Дасаль, давно все понял, осознал, уразумел, проникся, ухватил, осмыслил, расчухал и так далее, и никакая сила никогда больше не заставит его свернуть на прежнюю кривую нечестную дорожку, и путь его будет только светлым и во благо всего галактического сообщества. Ибо жизнь дается только один раз, и прожить ее нужно достойно, поставив целью, в первую очередь, обеспечение счастья других, раньше думая о процветании Межзвездного Союза, а уж потом о себе… Вот.

Однако опытные судьи к новой версии отнеслись скептически, и на них не возымели никакого действия высокопарные словеса подсудимого – подобные песни они слышали не раз. И тут блестящий ход сделал адвокат Дофер Клевако. Возможно, его вдохновила сумма, обещанная Умельцем за благоприятное для груйка решение суда, а может быть, он старался подтвердить свою высокую квалификацию. Как бы там ни было, действовал Клевако изящно и неожиданно. Уразумев, что версия не прокатила, он не стал излагать какие-то аргументы в подтверждение невиновности подзащитного. Тертый адвокат заговорил совсем о другом. Хотя это был еще не тот блестящий ход, а всего лишь подготовка к нему.

Да, его подзащитный, возможно, и совершил отъем принадлежащей потерпевшему вещи. Причем практически без причинения вреда здоровью гражданина Цукана. Но в этом деле есть особенности, которые придают ему совершенно иную тональность. Если рассуждать абстрактно, то переход гражданина Межзвездного Союза в иное сообщество равнозначен появлению новой личности, которая не несет никакой ответственности за образ жизни личности прежней.

Тут судьи, как и ожидал адвокат, иронично улыбнулись. Потому что прекрасно знали, как знал и сам Клевако: в какое бы сообщество ни переходило лицо, совершившее преступление, это не освобождает его от уголовной ответственности.

И вот тогда адвокат и сделал свой тщательно подготовленный ход. Собственно, такой ход уже делал и сам Дасаль, еще на Можае, – заявлял, что, став членом племени роомохов, он не подпадает под юрисдикцию Межзвездного Союза. Но обосновать свое заявление он бы не смог. А Дофер Клевако смог, потому что перелопатил горы информации в поисках судебных разбирательств подобного рода. А их просто не было! Никогда еще не случалось такого, чтобы гражданин Межзвездного Союза отказывался от своего гражданства и становился членом сообщества, не входящего в состав Межзвездного Союза. Никогда! Судебные прецеденты отсутствовали! А потому суд не мог руководствоваться никаким законом, на который можно было бы ссылаться, обосновывая свое решение. Не существовало такого закона! Никто в свое время не подумал о том, что правонарушение на территории Межзвездного Союза может совершить кто-то, не являющийся его гражданином. И выходило так, что хотя Станис Дасаль и совершил преступление, его нельзя привлечь к суду в пределах Межзвездного Союза. Другое дело, если бы имелось какое-то соглашение, касающееся борьбы с правонарушениями, с племенем роомохов, проживающим на планете Можай, в состав Союза пока не входящей. Но никакого соглашения не было. И роомохи в лице великого вождя Орха Кууна имели полное право потребовать немедленного освобождения из-под стражи члена их племени и доставки его на Можай. «Свободу Станису Дасалю!» А уж там они сами решат, что с ним делать. (Рассказывая об этом, груйк просто-таки сиял от удовольствия.)

Судьи с обескураженным видом удалились на совещание, а Дасаль радостно подмигивал торжествующему адвокату.

Однако торжествовать было рановато. По возвращении председательствующий в судебном заседании заявил, что суд не располагает никакими документами, подтверждающими, что Дасаль отказался от гражданства Межзвездного Союза. Теперь уже ироничная улыбка появилась на лице Клевако. Он попросил уточнить, какие именно документы имеются в виду, и в каком законе таковые документы прописаны.

Судьи вновь удалились на совещание, и Клевако пояснил своему подзащитному: сейчас они должны решить, как закончить судебный процесс. Им предстояло создать прецедент, и тут были варианты.

Самый выгодный для Умельца – его признают членом племени роомохов и отправят на Можай. Такую возможность адвокат не исключал, но не советовал Дасалю слишком на это надеяться.

Могли судьи и настаивать на своем: мол, нет документа, значит, подсудимый считается гражданином Союза. В таком случае Дасаля упекут за решетку. Но это решение нужно будет обязательно обжаловать, и неизвестно, чем все закончится. А уж он, Клевако, постарается поднять побольше шума вокруг обвинительного приговора. Такая головная боль судьям вовсе ни к чему. Ведь они будут иметь в виду и такое возможное развитие событий: Клевако документально оформит свидетельства роомохов об отказе Дасаля от союзного гражданства и его приеме в члены племени и добьется пересмотра дела. И тогда Дасаль сам подаст в суд на этих самых судей за то, что они приняли неправильное решение. И потребует от них компенсации – как моральной, так и материальной. В общем, мороки будет предостаточно.

А поэтому, продолжал видавший виды адвокат, хоть судьи, скорее всего, и признают Дасаля виновным, но найдут вескую причину для того, чтобы освободить его из-под стражи прямо в зале суда. И груйку лучше всего потом не качать права, добиваясь признания себя невиновным, а убраться подальше от Селеби и больше ни на чем не попадаться.

И матерый адвокат не ошибся со вторым вариантом!

Да, суд признал Станиса Дасаля (слово «гражданин» произнесено не было) виновным в разбойном нападении на гражданина Никла Цукана. Но счел возможным, учитывая досудебное пребывание Дасаля под стражей, освободить его в рамках буквально полчаса назад стартовавшей акции «Союзный суд – самый гуманный суд в мире!» Поскольку судьи отсутствовали в зале заседаний часа два, можно было предположить, что они согласовывали с кем-то наверху поспешно придуманную ими акцию.

– Так что я чист, как стеклышко, господин начальник, – победно улыбаясь, подытожил Станис Дасаль и вытряхнул в рюмку последние капли ликера.

Шерлок продолжал хранить угрюмое молчание, вяло кроша ложкой остатки пирожного. Это был тот случай, когда видишь несправедливость, но ничего не можешь поделать.

Дасаль допил ликер, поставил локти на стол и, обхватив руками щеки и чуть покачиваясь, долгим взглядом посмотрел на майора.

– Понимаю, господин Тумберг, – вдруг очень серьезно сказал он. – Вам обидно, вся ваша работа похерена. Я сейчас в натуре должен срок тянуть. Но мне что – надо было самому в хату проситься? Вот вы бы попросились?

Тумберг поднял голову и увидел, что в зал вошли трое мужчин. Один широкими плечами и бородой смахивал на Беовульфа из недавнего фильма, только одет был в лиловый жилет и такого же цвета брюки. Двое других, явно постарше, свои элегантные пиджаки подбирали словно по контрасту: безупречно белый и беспросветно черный. Бородач мельком взглянул на тихий зал и повел рукой в сторону ближайшей свободной беседки.

– А закрывать меня сейчас не за что, – вновь заговорил груйк, не дождавшись ответа от следователя. – Я никого не трогаю, чту, как говорится, уголовный кодекс.

Шерлок продолжал смотреть на вошедших. Ему не о чем было говорить с ускользнувшим от наказания преступником. Дасаль увидел, что следователь глядит куда-то ему за спину, и резко обернулся. Наверное, подумал, что там возникли полицейские, и сейчас они будут его вязать. И так же резко принял прежнее положение – лицом к Тумбергу. Будто действительно испугался. Хотя вряд ли – блинообразное лицо Умельца было не испуганным, а каким-то злым. Груйк нервно схватил бутылку, обнаружил, что там пусто, и со стуком вернул ее на стол.

Шерлок оставил в покое недоеденное пирожное и собрался подняться со стула и уйти, лелея надежду на то, что Дасаль все-таки когда-нибудь угодит за решетку. Но тут уроженец Макатронии подался к нему:

– Вот скажите, начальник, что бы вы сделали, если бы кто-то устроил вам крупную подляну?

– В смысле? – сдвинул брови Тумберг.

– Ну, толканул вам какой-нибудь фуфель под старину, – пояснил груйк. – Или еще хуже – слил центряк, зная, что он с крапом.

– Со мной такого произойти не может, – с холодком произнес Шерлок.

– Да не, я же в принципе спрашиваю, как бы абстрактно… ну, вообще, – прошепелявил Дасаль. – Метафизически-трансцендентально, как один авторитет, Фима Куб, любил выражаться. Вот пострадали вы от крупной подляны – как вы этому чмошнику лашить будете?

– Я ему мстить не буду, – ответил Тумберг. – Конкретно, и даже диалектически-апостериорно. Если он совершил противоправное деяние, я привлеку его к ответственности.

– Значит, заложите? – прищурился груйк.

– Привлеку к ответственности, – повторил майор.

– Сделал подляну – лови ответку, – задумчиво произнес Дасаль.

– Нарушение закона должно быть наказуемо, – изрек Шерлок.

– Вообще-то, закладывать западло, но если речь идет об ответке… – груйк замолчал и принялся с силой тереть нос.

– С чего это вы в морально-этические построения ударились, Дасаль? – спросил майор.

– А те трое, которые сейчас сюда пришли, что они делают? – неожиданно задал встречный вопрос груйк.

Шерлок подался чуть вбок, чтобы зеленая гирлянда не заслоняла поле зрения, и сказал:

– Сидят, беседуют. Наверное, обсуждают меню.

– А тот, с бородой, сюда не смотрит? – не унимался Умелец.

– Кажется, не смотрит. Это он продал вам некую ценную вещь, которая числится в розыске? – Тумберг уже догадался о причине словоизлияний Дасаля, но профессиональная привычка взяла свое.

– Он, – кивнул груйк. – Из-за него я в первый раз и заехал в хату. Хорошо, по амнухе откинулся, но трешник от звонка до звонка оттрубил… А ему лафа, и доля моя тяжкая ему что совой об сосну, что сосной об сову. Чнос копательский!

– Он что, «черный археолог»? – насторожился следователь.

– Чернее не бывает, – злобно усмехнулся Дасаль. – Не знаю, может, сейчас завязал, но тогда… Хотя вряд ли завязал: наверное, впаривает очередную цацку. Этот, в белом прикиде, что с ним сидит, – местный коллекционер. Второго не знаю, но тоже, ясное дело, не посторонний.

– Вы ничего не путаете, Дасаль? – строго спросил Тумберг. – Он точно из «черных археологов»?

– Не путаю, я его сразу узнал, – процедил Умелец.

– Или просто хотите доставить неприятности гражданину, к которому по какой-то там причине неприязненно относитесь? – не отставал Шерлок. – Пусть, мол, полиция его потерзает.

– Вот еще! – надулся груйк. – Только мне для полного счастья и не хватало полицию разводить! Говорю же, этот чнос мне большую подляну сделал. Бабки чистые с меня снял – и отчалил, а я… – Умелец горько вздохнул. – Я, конечно, сам виноват, что так лажанулся… молодой был, не во все еще въезжал… но и он так накалывать не имел права!

Последние слова трижды судимого груйка могли бы вызвать у следователя ироническую усмешку, но Тумберг усмехаться не стал.

– Как его зовут? – спросил он, чувствуя, как внутри потихоньку разгорается знакомый азарт сыщика.

– Он не представлялся, – разочаровал его Умелец. – Его на меня навели, он сплавил центряк, бабки снял и отчалил. Да и мне его имя ни к чему. Как тот же Фима Куб выражался, «кто много знает, у того много проблем». И еще он говорил: «Надо знать не многое, а нужное». Зачем мне его имя? Да он бы и не сказал, он же не лох какой-то. Вот как яхта его называлась, я знаю, но это чисто случайно вышло: «Изумруд». Это булыга такая, если вы не в курсе.

– Я в курсе, – кивнул Шерлок. – Драгоценный камень. Вы какую яхту имеете в виду: водный транспорт или космический?

– Космическую, – ответил Дасаль.

– И умру, – пробормотал Тумберг, вспомнив надпись, увиденную утром на летном поле космопорта.

– Чего? – вытаращился на него груйк.

– «Изумруд», говорю, – сказал следователь. – Булыга.

Дасаль некоторое время непонимающе смотрел на него, а потом заговорщически произнес:

– Брать его надо, начальник. Он же незаконными делами занимается. Его к уголовной ответственности нужно привлекать.

– Если занимается незаконными делами, то нужно привлекать, – согласился майор. – Рад, что вы это понимаете, Дасаль. Только вот нет у меня для этого оснований.

– Как это нет?! – чуть ли вскричал Умелец. – Я же вам тут полчаса про него чирикал! Он же чужое на все стороны сбывает и с этого раскручивается, а это же чистая статья, и не одна!

– Пока у меня есть лишь рассказ не совсем трезвого гражданина племени роомохов, – не без ехидства парировал Тумберг. – А если вы мне сейчас и вон о том официанте что-нибудь напоете? Дескать, это именно он взял на гоп-стоп Никла Цукана, а вас там и близко не было.

Круглое лицо груйка вытянулось, а нижняя губа мелко затряслась.

– Вы… вы что, начальник? Не верите – мне?! – последнее слово Дасаль выдохнул как бы прописными буквами. Словно вера именно в его слова являлась фундаментом любого мировоззрения. – Ну, тогда я просто не знаю… – Он поник головой, но тут же встрепенулся: – Тогда я сам сейчас с ним разберусь!

– Стоп-стоп-стоп! – Шерлок подался вперед и своими ладонями придавил к столешнице руки уже начавшего вставать груйка. – Не кипятитесь, Дасаль. Не мешайте клиентам делать заказ, – он видел, что к беседке с предполагаемым «черным археологом» направляется официант. – И потом, неужели я что-то пропустил? Вас приняли на работу в правоохранительные органы?

– Как личность с высоким уровнем осознания общественных интересов считаю своим долгом оказывать всемерную помощь органам охраны правопорядка, – пробурчал утихомирившийся Дасаль, и Шерлок убрал ладони. – А вот органы ничего предпринимать не желают. У них, видите ли, рабочий день закончился, и они кайфуют в кабаке. И по барабану им, что рядом преступные элементы безнаказанно куражатся.

– Это вы о себе, что ли? – с усмешкой осведомился Тумберг.

– Нет, это я о вас, начальник! – язвительно ответил Умелец. – О вашем бездействии.

– Да никто вроде и не куражится, – Шерлок перевел взгляд за спину Дасалю. – Вот, заказали… Ага, бородатый гражданин встал… Идет к выходу… Наверное, в туалет.

– Он ноги делать собрался! – вновь дернулся Умелец, и Тумбергу на этот раз пришлось вцепиться ему в руку и удержать на месте.

– Ведите себя прилично, Дасаль! Что вы буяните? Элитный ликер в голову ударил? Так я могу и полицию вызвать!

– Он же уйдет, начальник! – простонал груйк. – Он меня, наверное, узнал и рвет когти! Надо его тормознуть!

– В туалет я за ним бегать не буду, – осадил его Тумберг. – Но даже если он не в туалет, то я знаю, где его искать. У него яхта в порту стоит, та самая, «Изумруд». Так что не переживайте. Но учтите, Дасаль, – голос майора стал строгим. – Если окажется, что все ваши причитания – пшик или ваша заморочка, я постараюсь, чтобы ваше дело было пересмотрено, и наш самый гуманный суд все-таки отправил вас за решетку!

– Не берите на понт, начальник, – не поверил Умелец. – Да вы мне еще спасибо скажете за этого копателя! Я же вам его прямо в рот кладу, без малейшего напряга с вашей стороны. Вам бонусы всякие по службе, а мне моральное удовлетворение от ответки. Только вы уж его не упустите!

– Ну, смотрите, Дасаль: я вас предупредил!

Шерлок откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уставился на входные двери. Умелец развернул свой стул и устремил слегка замутненный ликером взор туда же.

Прошла минута… другая… третья… Сотрапезники бородача продолжали о чем-то переговариваться за столом, а вот сам бородач все не появлялся…

Глава 6. Наука умеет много гитик

Мы с тобой – и ты, и я —

Едем в дальние края.

Из стихотворения Темных веков

Хорригор с таинственным и важным видом держал театральную паузу. Начальник экспедиции пожирал иргария глазами и, казалось, готов был вцепиться ему в глотку.

– Что мы может узнать? – повторил Аллатон. – Не томи, Хор!

– Странно, что это пришло в голову только мне, – с напускным недоумением произнес Хорригор. – Это же очевидно.

– Но не для меня! – вскричал Лойх Гасан. – Вероятно, у нас разные подходы!

– Да тут и подходов никаких не надо, – продолжал выкаблучиваться бывший глава силы Ирг. Наверное, таким способом отыгрывался за свой несложившийся роман с поварихой. – Ответ же на поверхности.

– Понял, – сказал пандигий. – Мы может узнать, куда уходит это излучение, или что оно там такое.

– Ну что ты суешься, куда не просят? – проворчал Хорригор, наплевав на логику.

– Это и все? – с разочарованием протянул Гасан. И добавил, с упреком глядя на иргария: – Что-то вы совсем уж о нас плохого мнения, господин маг. Куда уходит излучение… Тоже мне бином Ньютона и парадокс близнецов Эйнштейна! Мы давным-давно выяснили, куда оно уходит.

– И куда же? – с интересом повернулся к нему Аллатон.

– В газово-пылевое облако, расположенное в ста сорока трех парсеках отсюда по направлению к ближайшему спиральному рукаву Галактики, – отбарабанил ученый. – Ничего, кроме газа и пыли, в этом облаке нет, проверено. Типичная темная туманность. Можно сказать, типичнейшая.

– Хм-м… – Аллатон с задумчивым видом двинулся дальше, туда, где продолжали стоять в ожидании подчиненные Гасана. Парочка с борщом уже присоединилась к ним. – Ничего нет… То есть вы считаете, что излучение там и рассеивается, или вступает в какую-то реакцию, или что-то там еще, и на этом и все? А если оно просто протыкает это скопление и уходит дальше?

– Проверяли, – ответил начальник экспедиции. – По моему запросу. За облаком пусто, могу показать материалы…

– Не надо, – мотнул головой Аллатон. – Значит, ваши приборы ничего не увидели…

– А как можно увидеть то, чего нет? – возразил ученый и вдруг вцепился пальцами в бороду. – Или вы полагаете, что уровень нашей аппаратуры не позволяет…

– Нет, – перебил его пандигий. – Я полагаю другое. Не знаю, как мой коллега, – он мельком взглянул на насупленного Хорригора, – но я в ходе наших усилий взломать защиту уловил крайне слабый, но все-таки отличный от нуля магический фон.

– Я тоже уловил, – буркнул иргарий. – Ничего странного: остаточное явление выброса, а выброс, понятное дело, связан с магией. Иначе все давно бы уже стало ясно.

– Вот-вот, – согласился Аллатон. – Излучение имеет магическую составляющую, а ваши приборы ее не унюхивают. Обычный, скажем так, компонент излучения служит лишь оболочкой для магической начинки. Именно оболочка и рассеялась в облаке.

– Вы хотите сказать, – Гасан оставил бороду в покое, – что эта магическая составляющая ушла дальше, к объекту Икс? – как истинный ученый, он не ломал голову над тем, чтобы придумать какое-то красивое определение, а ограничился самым расхожим.

– В точку, – кивнул пандигий. – Иначе вся затея этих древних неизвестных теряет смысл. Во всяком случае, мне именно так представляется. И мы с коллегой попробуем след этой магической составляющей отыскать. Да, Хор?

– Только не в ближайшее время, – брюзгливо ответил иргарий. – Ты забываешь, сколько мне лет. Мне нужно хорошенько отдохнуть, подзарядиться, привести себя в порядок, эмоционально настроиться, восстановить водно-солевой баланс, кислотно-щелочной баланс, провести бинауральную стимуляцию головного мозга, мозжечковую стимуляцию…

– Давай, поедем ко мне, – предложил пандигий, прервав это грозившее затянуться монотонное перечисление. – У меня там есть все условия. И, кстати, очень хорошие специалисты… и специалистки.

– На самом деле, что ли? – недоверчиво спросил Хорригор. – Или, как ты часто проделывал раньше, выдаешь желаемое за действительное?

– Вот сам и сможешь оценить, – усмехнулся Аллатон. – Хотя что-то я не припомню, чтобы занимался приукрашиванием.

– Значит, у тебя проблемы с памятью, – буркнул иргарий. Ему явно хотелось поскандалить.

Но руководитель пандигиев пикироваться не стал. Никак не отреагировав на шпильку Хорригора, он обратился к начальнику экспедиции:

– А вам, ученым, если мы найдем след, предстоит установить, какое космическое тело находилось в то время в том месте, где он обрывается. С учетом тогдашнего положения Можая в пространстве. Не в пустое же место ушло излучение! Посильная задача?

– Ну, это же не отсутствующую черную кошку искать в темной комнате, – ответил Лойх Гасан. – И не решать задачу Мозера о перемещении дивана. Мои коллеги постараются. Магия, конечно, сильная штука, не спорю – о ваших способностях информации сейчас море разливанное… Но и традиционная наука, уверяю вас, умеет много гитик!

– Вот и чудесно, – сказал пандигий. – Значит, договорились: мы с Хором своими гитиками займемся, а потом будет видно. И моя вам категорическая рекомендация: не вздумайте лупить по валам из энергопушек и уж тем более сбрасывать бомбы. С защитой не справитесь, но ответная реакция может быть убийственной в прямом смысле слова. Причем для всей планеты.

– У нас в планах такого нет, – заверил начальник экспедиции, почему-то пряча глаза. – Разве что пощупать немного…

– Лучше девок щупайте! – вдруг грубо вмешался Хорригор. – Ни в коем случае не лезьте туда!

Борода Гасана встопорщилась сама собой, и лицо его начало наливаться багрянцем.

– Мой коллега имеет в виду, что не стоит добиваться результата любой ценой, – попытался смягчить резкость иргария Аллатон. – Это как раз тот случай, когда результат никого не обрадует… а сами экспериментаторы даже не успеют его осознать. Я обязательно подниму этот вопрос перед господином Дышкелом.

– В свое время великий Ньютон не побоялся подставить голову под яблоко! – воскликнул раскрасневшийся Гасан. – Великий Эйнштейн с необычайный терпением переносил уроки матери, обучающей его играть на скрипке! – Он махнул рукой и добавил с горечью: – Э-эх, мельчают естествоиспытатели! Как скучно мы живем! В нас пропал дух авантюризма! Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам!

– Но заливную рыбу по-прежнему умеем превращать в гадость, – заметил Хорригор, демонстрируя наличие знаний о шедевральных творениях Темных веков. – Извините за некоторую неделикатность, вырвавшуюся у меня… Просто вы, господин Гасан, еще не до конца, наверное, представляете, что может натворить настоящая магия. Не только разводить сады, укрощать тайфуны и создавать розовых коз в желтую полоску. И лучше туда не встревать. Без обид, договорились? Вот разберемся с этим излучением… если разберемся… и будем знать, что делать дальше.

– И обязательно вас проинформируем, – подхватил Аллатон.

Краска чуть сошла с лица Гасана, и он со вздохом сказал:

– Ладно, пока ничего тут трогать не будем. Навалимся на другое: попробуем выяснить принципы расположения валов, определить закономерности их конфигурации. Здесь есть где развернуться! Например, имеется одна образованная валами фигура, очертаниями и расположением относительно сторон горизонта очень напоминающая гробницу Илча Нетленного на Симбири. А пятый вал повернут относительно шестого на знаменитый угол альфа, что наводит на размышления…

– Вот и размышляйте, только ничего не трогайте, – обрадованно произнес Аллатон. – Борщиком подзаправьтесь – и за умственный труд, – он покосился на Хорригора.

– Можно и без борщика, – буркнул тот. – Еда отупляет.

– Ну не скажите, – почти весело возразил ученый. – Без борща жизнь тоща! Значит, объявляю коллективу начало игр чистого разума и жду от вас известий.

На том и порешили.

За магами прибыл серебристый летательник Аллатона, и древние мутанты отправились на базу пандигиев, расположенную в Большой Одинокой горе. Там Хорригор смог в полной мере оценить умение пандигийских специалисток по релаксации и реабилитации, почти перестал ворчать и ни одним словом не упоминал о борще и обаятельной поварихе. В процессе воспроизводства жизненной энергии он отдал должное великолепным винам из подгорных закромов и, кажется, совсем оттаял. Кстати, вина эти созерцатели-пандигии употребляли не в чистом виде, а только в качестве ингредиентов коктейлей, соусов и прочего. Хорригор же дул их стакан за стаканом, и вид у него при этом был весьма довольный. Аллатон в этом деле ему не препятствовал, но компанию составлять не стал. На призыв иргария охотно откликнулся полковник Лалеков, и процесс винопития все набирал и набирал обороты. Руководитель же пандигиев посетил своих подопечных роомохов – те уже вовсю изучали материалы о прелестях жизни в Межзвездном Союзе, которыми их снабдили представители Управления по контактам, – а также имел разговор с сотрудником союзной Академии наук Стимсом Дышкелом. Маг отчитался о проделанной работе и ближайших планах и предупредил о недопустимости каких-либо активных действий ученых в Тагаре Багаре. Дышкел тут же связался по параллельной линии дальсвязи с начальником экспедиции и строго-настрого запретил любую самодеятельность. Только наблюдать! Лойх Гасан заверил его, что ни он, ни его подчиненные даже и дышать не будут в сторону валов. И попутно сообщил, что напряженная работа по изучению валов Можая буквально полчаса назад принесла еще одно интересное открытие: как оказалось, соотношение протяженности пятого, семнадцатого и сорок второго вала удивительным образом совпадает с идеальным соотношением объема груди, талии и бедер у молодых, эктоморфного типа телосложения женщин народа куянко – автохтонов планеты Аничебе, что в системе Куяте… Дышкел пожелал Гасану новых открытий и, в ответ на просьбу начальника экспедиции, пообещал дополнительные поставки труженикам науки картофеля, капусты, моркови, лука, петрушки, укропа, чеснока, свеклы, сметаны и разных видов мяса. По этому перечню можно было сделать вывод, что речь идет о десяти источниках – десяти составных частях борща, что столь умело готовила Светик Ринагу.

Процесс релаксации и реабилитации растянулся на трое суток, а на четвертые Аллатон осторожно намекнул бывшему узнику авалонского кармана, что пора бы и приступить к делу. Размякший душой и телом иргарий ничего против не имел, однако совместные усилия по поиску следов генерируемого валами Можая излучения могли оказаться тщетными, поскольку в голове, крови и прочих элементах организма Хорригора продолжал гнездиться алкоголь. Поэтому весь день иргарий провел в бане, вылезая из парилки только для того, чтобы ложками поглощать активированный уголь. Полковник Лалеков с ведерком отменного вина крутился поблизости, но в баню не совался – ему-то вовсе незачем было выводить из себя алкоголь.

Принятые меры помогли, и на пятые сутки, с самого утра, древние маги-мутанты взялись за работу. Им хватило двадцати минут, чтобы обнаружить уходящий из газово-пылевого облака след. Как и предполагалось, излучение лишилось в темной туманности своей оболочки, а магическое содержание устремилось дальше, в глубины звездной системы Млечный Путь. И исчезло в какой-то точке галактического пространства. О результате Аллатон незамедлительно сообщил Гасану и Дышкелу. Теперь дело было за учеными – им предстояло вычислить и отыскать объект Икс, где заканчивало свой путь излучение.

И ученые тоже не подкачали. Увидев радостное лицо Стимса Дышкела на экране ДС-комма, Аллатон понял, что все в порядке. Хорригор и полковник Лалеков сидели прямо на полу у него за спиной – мебели в комнате пандигия было маловато. Уже часа два они стаканами черпали вино из ведерка и рассуждали о причинах победной поступи велозийской футбольной команды «Гимли».

– Мы добились выдающегося достижения! – торжественно произнес Дышкел. – Наука сделала очередной уверенный шаг вперед! Финишный объект определен – это третья планета в системе звезды, пока собственного имени не имеющей, но в общегалактическом каталоге значащейся. Пока мы тут, посоветовавшись, решили называть эту звезду «объект Игрек».

– Замечательное решение, – оценил Аллатон.

– З-звучит очень даже поэтично, – добавил с пола Хорригор.

А полковник Лалеков ничего говорить не стал, потому что как-то обозначать позицию по данному вопросу не входило в его служебные обязанности. Он уже не пил и даже, тяжело поднявшись с пола, уселся в кресло.

– Можно было бы назвать ее и «объект Икс», – продолжал Дышкел, – но такое название, по предложению Гасана, уже закреплено за самой планетой. Временно, конечно, до заседания нашей комиссии по наименованию небесных тел. Планета земного типа, среднее расстояние до светила – чуть больше астрономической единицы, угловое движение неплохое и скорость – тридцать два… Эксцентриситет орбиты просто замечательный, альбедо великолепное… Сплюснутость не очень, зато наклон экватора к орбите меньше двадцати…

– Вы так ее р-расписываете, словно мы намерены ее купить, – с пьяноватой бесцеремонностью прервал Хорригор разошедшегося ученого. – Еще скажите, что гравитационное ускорение меньше единицы.

– Именно так, – подтвердил Дышкел, и его узкое лицо чуть расползлось от улыбки. – Ноль восемьдесят девять. Никаких техногенных признаков не обнаружено. Купить не купить, но все ученое сообщество и лично я были бы очень рады, если бы вы, уважаемые маги, согласились отправиться туда в научно-исследовательских целях. Разумеется, финансирование экспедиции мы берем на себя, предоставляем транспорт, аппаратуру, группу сопровождения, а также выплачиваем суточные. Кроме того, участникам экспедиции предоставляется возможность внеплановой публикации в нашем «ВАНе»…

– Что за Ваня? – вскинулся Хорригор, расплескав содержимое своего стакана на себя и на пол.

– «Вестник Академии наук», – пояснил Дышкел. – Солидное периодическое издание с очень приличными гонорарами.

– Гонорары – это хорошо, – оценил сообщение бывший узник авалонского кармана, слизывая с пальцев вино. – И су… суточные, говорите, выплачиваете?

– Причем повышенные, – с нажимом заметил сотрудник главного научного учреждения Межзвездного Союза. – Плюс надбавка за непредвиденные условия работы.

– А как можно определить, непредвиденными ли были эти условия? – полюбопытствовал Аллатон.

– Такая надбавка выплачивается по возвращении, – вновь растолковал Дышкел. – Если таковое возвращение состоит… – он осекся. Покашлял и продолжил: – А определяет непредвиденность условий одна из наших специальных комиссий. Там, уверяю вас, работники опытные.

– Н-не сомневаюсь, – подал голос Хорригор.

– Но разве это главное? – вернулся к патетическому тону ученый. – А сама возможность побывать на переднем крае, прикоснуться к неизведанному, сорвать покровы с тайны, заглянуть в кладовые природы, внести свой вклад, обеспечить себе золотые буквы, которыми ваши имена будут вписаны в науку и выбиты на скрижалях истории? Очень многие ждут своего звездного часа годами, но так и уходят, не дождавшись… А тут вот он, ваш звездный час, в системе объекта Игрек! И не вы его ждете, а он вас дожидается! Аж пищит! Наука – самое важное, самое прекрасное и самое нужное в жизни! Наука – сила! Наука – живой организм, которым развивается истина!

– Ну да, ну да, – понимающе покивал пандигий. – Наука умеет много гитик…

– Ска… скажите, а каков годовой бюд… бюджет вашей организации? – состроив многозначительную мину, поинтересовался Хорригор.

– Точные цифры назвать не могу, – после паузы произнес Дышкел. – Но вы ведь должны понимать, что наша организация некоммерческая. Нет, какие-то деньги мы, безусловно, приносим, однако нам очень далеко до какой-нибудь корпорации… Да что там – небо и земля! Я понимаю, уважаемый господин Тронколен, подоплеку вашего вопроса, но и вы тоже меня поймите. Экспедиция на объект Икс – внеплановая! Да, есть у нас отдельная статья расходов, как раз для таких случаев, но ведь последний квартал идет, что там можно наскрести?

– Так дождитесь следующего года, – предложил Хорригор.

– Как это?! – просипел высокопоставленный сотрудник Академии наук. Видимо, у него от слов иргария перехватило горло. – Стоять, можно сказать, на пороге тайны и переминаться с ноги на ногу вместо того, чтобы сделать шаг к открытию?! Я такое себе даже представить не могу! Мы же с вами ученые, мы же передовой отряд! Мы же… мы же… – он не мог подобрать слов и просто тряс своей высоколобой, выбритой до блеска головой. И вдруг обвел магов и полковника Лалекова пронзительным взглядом: – А если кто-то другой нас опередит? Кто-то чужой? Потенциальный враг завладеет сверхсекретом – и что мы тогда будем делать? Как сдерживать агрессора?

Полковник Лалеков мгновенно протрезвел и попытался, сидя в кресле, принять боевую стойку. Хорригор поперхнулся вином, а руководитель пандигиев неопределенно повел плечом и сказал:

– Если бы где-то в Галактике были чужие – я имею в виду, могущественные чужие, – то они давно бы уже обозначили свое присутствие. Короче, так, господин Дышкел: вы это очень хорошо сказали насчет передового отряда и золотых букв, и мы с коллегой готовы отправиться на объект Икс. И потом, нам, конечно же, интересно узнать, что там такое. – Он повернулся к иргарию: – Так, Хор?

– Интересно, – подтвердил Хорригор и икнул. – Только я не готов.

– Ничего, подготовишься, – заверил его Аллатон. – В баньку сходишь – и все дела. Но будет у нас одно условие…

– Хоть и два, только в пределах возможного, – с готовностью сказал ученый. – И не по финансовой части.

– Нет, это по части состава экспедиции, – успокоил Дышкела пандигий. – Нужно, чтобы с нами отправился супертанк Бенедикт Спиноза вместе с экипажем. И с вооружением. Он и информацию поможет собрать и защитит, если что. Хотя мы с коллегой и сами не беспомощные младенцы, но опора не помешает. И передвигаться на нем удобно.

– Думаю, этот вопрос мы решим, – с облегчением сказал ученый. – Возьмем в аренду. А с вами договор заключим. И уж что-что, а красиво оформленное благодарственное письмо от Академии наук я вам обещаю. Даже два!

– Так это же в корне меняет дело! – вяло воскликнул Хорригор и обессиленно распластался на спине, раскинув руки. – Надо было именно с этого и н-начинать… с бла… благодарственного письма… За всю свою длинную ж-жизнь я н-не получал ни одного бл… бл… – тут глаза его закрылись, и иргарий замолчал.

– Ну надо же! – растрогался Дышкел. – Кто бы мог подумать? Тогда мы тут с коллегами посоветуемся и еще что-нибудь сообразим. Какой-нибудь сувенирчик.

– А меня, пожалуйста, золотыми буквами на скрижали истории, – попросил Аллатон. – Если там, конечно, местечко найдется.

– Расчистим! – с легким сердцем пообещал ученый. – Вы только результат привезите.

– А я по своей линии просигнализирую, чтобы туда фрегат направили, – вдруг заявил сосредоточенный и трезвый полковник Лалеков. – Дабы дать отпор любым чужакам!

* * *

Очередной вечер после очередного дня службы Дарий и Тангейзер вновь проводили в кабаке «Место встреч». Редкими глотками пили все то же пиво, лениво похрустывали все теми же вялеными ухвичками. Бармен протирал посуду и смотрел футбол, причем это была прошлогодняя запись, когда за местный «Лург» еще играл неувядающий Тимо. Дарий думал о том, что надо бы наведаться к себе домой, в уютный Верт, – хоть пыль протереть в пустой квартире. Тангейзер просматривал в комме присланные мамой горные пейзажи – Маркасса вместе с Уиром Обером отправилась на Бриндию, где обнаружилась еще одна община пандигиев.

Комбат Милица уже осуществил задуманное – вся территория воинской части теперь была утыкана искусственными цветами, а на танках красовались веночки. В принципе, воинская часть не стала от этого выглядеть хуже, только отовсюду так и лезли в глаза таблички с придуманными Спинозой надписями. Да и они, в общем-то, не мешали, и более того – внесли элемент веселья в казарменный быт. А все потому, что некое неустановленное лицо (или лица) в первую ночь после появления табличек переделало надписи на некоторых из них. Например, надпись у штаба: «Помни, боец: комбат – верный друг и брат!» приобрела следующий вид: «Помни, боец: комбат – черный друптикрат!» Всем было известно, что друптикрат – это один из смазочных материалов для «трицеров», и черным он становится только при попадании в кормовую трубку, которую на армейском жаргоне именуют «анусом». На другой табличке «танки» преобразилось в «титьки». Досталось и еще одному изречению: «Разбегайтесь, остолопы: танк найдет любые тропы!» Там в слове «тропы» буквы «т» и «р» были заменены на букву «ж»… И так далее. Милица рвал и метал, но сделать неустановленное лицо установленным пока не смог.

Подняв взгляд от бокала, Дарий вдруг громко скрежетнул зубами, и смугловатое лицо его побелело.

– Ты чего? – недоуменно спросил Тангейзер.

Силва поставил бокал и, шумно дыша, начал подниматься из-за стола. Он смотрел куда-то в сторону двери, пальцы его сжались в кулаки, и вовсю забегали желваки на скулах. Тангейзер повернул голову и увидел, что у входа стоит, оглядывая немногочисленную публику, довольно высокий плотный мужчина с короткими светлыми волосами, одетый в штатское, но с явно военной выправкой. Заметив вставшего Силву, он удовлетворенно кивнул и почти строевым шагом направился к столу танкистов.

– Кто это, Дар? – задал новый вопрос Тангейзер. – Что-то мне лицо твое не нравится…

– Это капитан Вайринен, – глухо процедил Силва. – Тот самый тип, из-за которого я угодил на Пятку.

– Ага… – озадаченно протянул Тангейзер, посмотрел на приближающегося мужчину и с беспокойством перевел взгляд на Дария. – Только ты это… держи себя в руках, соблюдай субординацию… А то опять туда угодишь.

– Видно будет, – неопределенно сказал Силва.

Координатор полка связи войск ПВО планеты Фаунзея капитан Вели Вайринен присутствовал на суде в качестве потерпевшего и особых претензий к Дарию не имел. По его словам, он не помнил, что к кому-то там приставал у кабака, а вот что нос ему сломал именно Силва – помнил. Впрочем, это подтверждали и случайные свидетели инцидента, имевшего место в фортицком парке имени Вакко и Санцетти. Девушки же, которую тащил в кусты перепивший капитан, на суде не было – она юркнула в кусты и исчезла еще до того, как Силва проверил на прочность физиономию старшего по званию. И те самые свидетели не видели, что капитан к ней приставал. Вместе с тем, Вайринен не отрицал, что теоретически мог обозвать Дария «грязным флоризякой» и предположить, что тот причастен к трагическим событиям в Сирмаргии. Ведь всем известно, что кровопролитие там устроили именно флоризейские военные. А поскольку, как оказалось, Дарий Силва в этом побоище не участвовал, он, капитан Вайринен, не сторонник того, чтобы Силве впаяли максимальный срок по этой статье. Минимальный – да, в чисто воспитательных целях. Потому что, причинив телесные повреждения, Силва нарушил закон, а нарушение закона должно караться в обязательном порядке. И самое главное – Силва поднял руку на старшего по званию, а это совершенно недопустимо! В данной ситуации, сказал Вайринен, дело даже не столько в сломанном носе, сколько в попрании самих основ армейских взаимоотношений. Если каждый начнет поднимать руку на старшего по званию, то что же это будут за вооруженные силы? О какой дисциплине и порядке может в таком случае идти речь?

Дарий в глубине души был согласен с капитаном. И не стал убеждать судей в том, что повредил Вайринену физиономию только из-за того, что он, Вайринен, обвинил военнослужащих Флоризеи в причастности к сирмаргийским событиям. Силва и сам-то толком не знал, как там все было в действительности, он руководствовался лишь слухами, которые бродили в его воинской части. Точнее, судьям он причину своего поступка изложил, но те не сочли ее основанием для противоправных действий.

У трагедии, случившейся на Фаунзее, в портовой Сирмаргии, была своя предыстория. Все началось в другом городе, Термане, где местный футбольный клуб «Терман» проиграл сирмаргийскому «Вирелу». Терманские фанаты, взбешенные послематчевым ликованием приехавших на игру болельщиков «Вирела», затеяли потасовку, которая охватила прилегающие к стадиону кварталы. Полиции удалось локализовать стычки и развести противоборствующие стороны, не прибегая к помощи армии. Но это не значило, что проблема решена.

Вообще, драки между футбольными фанатами ежегодно с огромным отрывом лидировали в графе чрезвычайных происшествий, имевших место в Межзвездном Союзе. Эта была одна из проблем, что существовали еще в Темные века, но, в отличие от других, она решению никак не поддавалась. Футбольные фанаты представляли собой некую промежуточную стадию между младенцами и взрослыми. Они были совершенно дикими, зашоренными, неспособными на критическую оценку собственных действий, агрессивными и готовыми уничтожить все и вся по команде своих вожаков. Они были до исступления преданны своим клубам и люто ненавидели таких же неистовствующих фанатов других клубов. И часть их так и оставалась неадекватами на всю жизнь. Переубеждать их было бесполезно – речь могла идти только о сдерживании их яростного пыла. С применением силы и медикаментозных успокоительных средств. Впрочем, седативные средства начали применять уже после случившегося в Сирмаргии. Дарию с Тангейзером уже не раз приходилось этим заниматься. Дабы избавиться от этой проблемы, кое-кто предлагал вообще запретить футбол… но такое предложение практически не имело шансов на реализацию. К тому же проблема просто перешла бы на другие игровые виды спорта.

На матч второго круга в Сирмаргии фанаты «Термана» начали прибывать заранее. Несколько дней происходили мелкие стычки на улицах, а за два часа до игры, несмотря на все усилия полиции, возле стадиона началась настоящая битва с погромом всего, до чего смогли дотянуться руки фанатов. Встревоженные размахом побоища городские власти поспешили объявить о том, что матч при такой обстановке не состоится. Но это ничуть не остудило горячность тех, кто уже был нацелен на драку и, собственно, забыл о футболе. Полицейские были смяты и отступили, а безумствующие толпы растеклись по городу, продолжая калечить друг друга и ломать все вокруг. Из магазинов и кабаков растащили все спиртные напитки, и явно не с целью борьбы с алкоголем…

И вот, когда уже стемнело, на улицах Сирмаргии появились легкие маневренные боевые машины с опознавательными знаками вооруженных сил Флоризеи – ближайшей соседки Фаунзеи по космосу. В то время обе планеты находились в фазе великого противостояния, и их разделяло всего два с лишним десятка миллионов километров – короткий путь для быстроходных военных кораблей. Флоризейские боевые машины в одиночку и группами раз за разом врезались в скопления беспредельщиков, не разбирая, кто есть кто. Ослепляли фарами, сбивали с ног, давили шипастыми колесами, размазывали по стенам… Машины гонялись за перепуганными фанатами, брали в кольцо, теснили к центральной площади. А потом принялись утюжить ее вдоль и поперек, утрамбовывая истошно вопящую человеческую массу.

Точное число погибших в тот страшный вечер не мог назвать никто…

А наутро правительство Фаунзеи обвинило флоризейских военных в том, что они устроили кровопролитие на улицах города.

В батальоне же Дария и Тангейзера буквально в тот же день пошла гулять иная версия. Мол, флоризейские военные действительно были переброшены на Фаунзею по просьбе тамошней администрации, но к делу приступить не успели. А бойню запланировали сами фаунзейские власти, решив таким жестоким образом раз и навсегда избавиться от проблемы фанатских разборок. Это можно было проделать в любом городе, команда которого играла в высшей лиге. Опознавательные знаки вооруженных сил Флоризеи нанесли на местную боевую технику заблаговременно и ждали только подходящего случая, чтобы пустить ее в ход. И случай представился в Сирмаргии. Поэтому армия Флоризеи тут ни при чем. Заодно фаунзейское правительство выставило в самом черном цвете администрацию соседей по космосу. И это, опять же, по слухам, имело следующее объяснение: таким образом правящие верхи Фаунзеи решили отомстить руководству Флоризеи за переманивание трудовых ресурсов.

Вайринен приблизился к столу, и Тангейзер напрягся, собираясь удерживать Дария, если тот вновь ринется ломать связисту нос. Вероятно, капитан еще издалека определил намерения Силвы, потому что, не поздоровавшись, сказал, глядя на танкиста:

– Дарий, я тебя искал, чтобы принести свои глубочайшие извинения.

Обращение на ты, по имени и сами слова капитана подействовали на Силву отрезвляюще. Он прищурился и после паузы, продолжая стоять, очень недружелюбно спросил:

– А не опоздали, капитан? Годика эдак на два с лишним?

– Так я только недавно узнал! И сразу принялся тебя разыскивать.

– И что же вы такое узнали? – поза Силвы стала чуть менее напряженной.

– Я узнал, кто устроил кровавую баню в Сирмаргии! – выпалил Вайринен.

Дарий опять напрягся и, помедлив, спросил:

– И кто же?

Тангейзер сидел, стиснув пальцами пивной бокал и приоткрыв рот, и только переводил взгляд со связиста на Силву.

– Сейчас возьму водки и расскажу, – пообещал Вайринен и направился к стойке, на ходу расстегивая легкую светлую куртку.

Дарий, глядя ему вслед, медленно опустился на стул. Желваки у него на скулах больше не шевелились, но лучезарным лицо подкапитана назвать было никак нельзя.

– Надо бы закуски… – спохватился Тангейзер.

Он повернулся к официанту, который сидел возле двери ведущего на кухню коридора, и поднял было руку, но Силва одернул его:

– Подожди, Тан. Я еще не знаю, что этот кап будет тут расписывать.

– Но он же с извинениями…

– Подожди, я сказал! Как бы эта водка не полетела ему в табло…

– Дар, если он с извинениями, то понимает, что запроторил тебя не по делу, – Тангейзер знал, за что Силва угодил на Пятую Точку. – Ты же слышал, что он сказал?

– Посмотрим, – хмуро проронил Дарий.

Вайринен вернулся с литровой бутылкой «Фортицкой особой с хренцем» и тремя стаканчиками. Сел, сноровисто распределил напиток по емкостям и поднял свою посудинку:

– Ну, за то, чтобы всякие недоразумения не осложняли нашу жизнь!

– Вы бы сначала пояснили, в чем недоразумение, – холодно заметил Дарий, не притрагиваясь к своему стакану. Тангейзер тоже поддерживать связиста не спешил, только шевелил ноздрями, вдыхая острый запах хренца.

Вайринен осторожно, чтобы не расплескать, поставил наполненный водкой сосудик на стол и подался к Силве.

– Дарий, срок ты получил за дело, и тут я не извиняюсь. А извиняюсь за то, что я на тебя наехал по поводу Сирмаргии… вообще на вас, флоризейцев, наехал. Не буду уточнять, как да что, но я теперь абсолютно точно знаю: тех пацанов давили коробочками не ваши, не флоризейские. Наши это были, особая команда, с вашими метками на коробках. Сто процентов! Только, естественно, говорить им об этом запрещено.

– А они все-таки сказали, – усмехнулся Дарий. – Тоже преступление, между прочим.

– Никто мне ничего не говорил! – замотал головой Вайринен. – Просто наткнулся кое-где на запись тогдашних переговоров. Не искал – я выполнял совсем другое задание, – а именно наткнулся! Сам знаешь, как у нас в армии иногда бывает, к сожалению: списать списали, а утилизировать забыли. Или руки все никак не могут дойти. Запись реальная, без дырок и вставок, я проверял… Вот и выходит, – капитан откинулся на спинку стула и развел руками, – что ваши к этому никаким боком! И поэтому – прости и зла на меня не держи. Я же был не в курсе, я же искренне верил, я же…

Тут в нагрудном кармане повседневного черного кителя Силвы забренчал комм, заставив Вайринена замолчать. Дарий вытащил плоский аппаратик, посмотрел на экран – это звонил дежурный по штабу. Силва приложил комм к уху.

– Слушаю!

– Господин подкапитан, господин командир батальона приказал передать вам информацию.

– Готов принять, – уныло произнес Дарий, не ожидая узнать ничего радостного.

Но когда он выслушал то, что распорядился передать ему комбат Милица, лицо его просветлело.

– Понял, выполняю, – сказал Силва и убрал комм. Взглянул на насторожившегося Тангейзера и перевел взгляд на Вайринена. – Вы знаете, капитан, получить срок – не та штука, которая обязательно должна быть в жизни каждого. Но тут такое дело: из-за вас… благодаря вам, скажем так, я приобрел напарника и друга, – он повел головой на Тангейзера. – Получил прекраснейшую боевую маши… то есть даже не машину, а какой-то супер… Побывал в таких местах, где никогда не удастся побывать вам… Короче, много было всякого интересного, – Дарий взял рюмку. – И будет, потому что нам предстоит работать по линии Академии наук!

Вайринен поднял брови, а Тангейзер восхищенно прошептал:

– Карабарас!.. Лепота-а…

– Вот за это и выпьем, – закончил Силва.

Он чокнулся с капитаном и напарником и, как и они, залил в рот пахучую «Фортицкую особую». Занюхал рукавом кителя и встал.

– А как же это? – Вайринен растерянно пощелкал пальцем по бутылке.

– А это допивайте сами, капитан, – ответил Дарий. – Считайте, что ваши извинения я принял… но пить с вами не настроен. Идем, господин постлейтенант, – повернулся он к Диони. – Надо собираться в дорогу и Спинозу подготовить.

Тангейзер поспешно допил пиво и тоже поднялся из-за стола. Танкисты, по-уставному вытянув руки по швам, одновременно, коротким кивком, попрощались со старшим по званию и направились к выходу. Вайринен озадаченно смотрел на бутылку.

– Надеюсь, капитан, вы больше по пьяни не пристаете к девчонкам, – обернувшись, сказал Силва.

Вайринен сделал вид, что ничего не услышал.

Уже у выхода Тангейзер поинтересовался:

– И куда нас направляют-то, Дар?

– В систему объекта Игрек, для исследования объекта Икс, стрелять-попадать!

– О как… То-то Беня обрадуется!

* * *

– А, пожалуй, Ал, винцо твое не хуже коньяка «Арарат», – задумчиво сказал Хорригор, разглядывая на свет бокал с нежно-желтым содержимым. – И даже лучше в некотором отношении – не бьет по мозгам, а поглаживает. Словно массаж делает всем извилинам.

– Оно, может, и так, – поднял голову от своей тарелки Аллатон, – но если хлебать его, не переставая, то может возникнуть зависимость.

– Это кто это хлебает, не переставая? – вскинулся иргарий. – К чему такие намеки? И вообще, не вижу, почему бы благородному магу не испить стаканчик-другой винишка, если есть такая возможность!

– О! – раздался голос Бенедикта Спинозы. – И не сыграть в кости там, где благородному магу хочется.

– Что за дикость? – опять возмутился Хорригор. – С чего это я буду играть чьими-то костями?

– Кости – это древняя земная игра, – пояснил Спиноза. – А вообще я просто почти процитировал не менее древнюю книгу.

Хоть супертанк находился и не в корабельной столовой, а в трюме транспортника, но мог принимать участие в разговоре при помощи одного из своих воздушных разведчиков. Темный диск разведчика прилепился к потолку над столом, за которым сидели маги и танкисты.

Хорригор вяло отмахнулся, прикрыл глаза и с видимым наслаждением приложился к стакану. Тангейзер, глядя на это, невольно сглотнул и покосился на Дария, сидящего наискосок от него, по другую сторону стола. Тот сделал строгое лицо и чуть заметно помотал головой: мол, и не думай. Еще перед отправлением на Землю командир экипажа предупредил подчиненного насчет спиртного: не пить ни капли! Безалкогольное поведение может стать залогом того, что ученые вновь прибегнут к их услугам – а ведь это же гораздо интересней, чем торчать среди искусственных цветов воинской части в окрестностях Фортицы.

На Землю танк и экипаж переправились на попутном военном судне. А на космодроме «Вознесенск», расположенном неподалеку от столицы Межзвездного Союза Лисавета, их уже ждал транспортник Академии наук, доставивший сюда обоих древних магов. Точнее, корабль был арендован у Службы дальней разведки – не имело смысла гнать в систему объекта Игрек крупное научно-исследовательское судно при такой малочисленной экспедиции. Два мага, два танкиста и сам танк – это был и весь ее состав. А обслуживало экспедицию чуть ли не втрое больше народу: экипаж транспортника плюс команда фрегата сопровождения. Получив напутствие Стимса Дышкела, поддержанное его бородатыми коллегами по Академии, члены экспедиции погрузились в транспортник, и тот взял курс за пределы Солнечной системы.

Но путь их лежал не в систему объекта Игрек – сначала корабль должен был посетить планету Боагенго в системе Крилис. Там, в космопорте «Зааха», предстояло забрать у представителей местного завода доработанный очень важный прибор, именуемый наводчиком. При подлете к Дыре такой прибор нацеливал корабль на нужную планетную систему, обеспечивая прибытие транспортного средства по назначению. Но это касалось привычных, наезженных маршрутов внутри Межзвездного Союза. Когда же речь шла о необходимости попасть к новой звезде, у кораблей Службы дальней разведки случались промашки. Дело в том, что в конечной точке перехода через Серость никакой оборудованной Дыры, разумеется, не было – корабль попадал туда, пользуясь пробойником подпространства. И в успешном осуществлении этого прыжка главную роль играл наводчик. Малейшая неточность целеуказателя давала на выходе отклонение в десятки, а то и сотни парсеков. Кстати, именно из-за такой неточности была открыта планетная система Мурму, совершенно Межзвездному Союзу ненужная.

Так вот, специалисты заахского завода «Точприбор» изготовили усовершенствованную модель наводчика, который должен был гарантировать экспедиции как минимум девяностосемипроцентное попадание в систему объекта Игрек. (У прежней модели этот показатель был чуть выше девяноста процентов.) Военным тоже предлагали оснастить фрегат модифицированной версией, но те отказались, заявив, что могут попасть в нужную точку и вовсе без приборов и с закрытыми глазами. Мол, для них это обычное дело – если поставлена такая задача.

Вот так и получилось, что транспортник ушел к Боагенго получать прибор, а фрегат должен был потом встретить его у Дыры в системе Крилис. Чтобы оттуда совместно отправиться в систему объекта Игрек.

Едва корабль стартовал с Земли, как практичный Тангейзер предложил проверить качество продуктов, которыми снабдили экспедицию. Продукты оказались хорошими. Проверку произвели еще раз, и еще, и вот теперь, когда корабль был уже недалеко от Боагенго, все участники экспедиции вновь сидели за столом. (Корабельная команда – командир, пилот, бортинженер и каптенармус – питалась отдельно.)

– Если вы не возражаете, господа, я вам процитирую кое-что еще, – вновь взял слово Спиноза. – Вернее, перескажу. Это может касаться предмета предстоящего исследования – объекта Икс.

– Давайте, Бенедикт, – кивнул Аллатон, а Хорригор в очередной раз причмокнул, продолжая наслаждаться вином.

И супертанк коротко изложил содержание тех разговоров, что состоялись в предыдущей реальности, когда его вместе с компанией мотало по разным временам и пространствам. Он рассказал о том, что между Авалоном, валами Можая и еще одним объектом существует некая связь. И в эту схему нужно включить и объект Икс. Возможно, данными объектами схема не ограничивается, предположил Спиноза, возможно, элементов гораздо больше и определить их – дело будущего. И все эти объекты призваны обеспечить существование Вселенной. Или же, если не так глобально – вылечить какую-то отдельную часть ее тела, то есть Галактику. Возможно, подобный комплекс объектов имеется в каждой такой звездной системе, а может, – через одну, две или десяток. Сюда же можно присовокупить и смертельный Северный Ветер. Жизнь-то он на планетах уничтожает, но – лечит. И космовороты, возможно, не возникают ни с того ни с сего, а играют свою роль в этой схеме, целенаправленно перемещая планеты из одного конца Галактики в другой.

– И кого же это вы нам цитировали? – осведомился Хорригор, рассматривая на просвет свой теперь уже пустой стакан.

– Есть такой неизвестный широкой общественности документ: «Речи Увидевшего», – с некоторой заминкой ответил Спиноза. Ему очень не хотелось, чтобы его, как в прошлый раз, посчитали свихнувшимся, поэтому правду он говорить не стал. – Точнее, отрывки документа. А еще точнее, были такие отрывки, но рассыпались от неосторожного обращения. Там говорится о «Днище Вселенной», и из контекста понятно, что имеется в виду Авалон. Упоминается там и некий «Исцеляющий котел» – я склонен считать, что речь идет о валах Можая. Далее – «Металище зелья». Возможно, это о нашем объекте Икс. И еще в «Речах Увидевшего» есть такой термин: «Огненный источник»…

– Что?! – одновременно воскликнули Аллатон и Хорригор.

– Огненный источник, – невозмутимо повторил Спиноза, будто и слыхом не слыхивал, что это словосочетание магам знакомо. Ведь именно туда перенесло когда-то их беременных матерей, и на свет родились не простые смертные, а маги, да еще и мутанты. В прошлой реальности маги эту тему обсуждали, в этой – тоже. Только уже не в полете к проходу, ведущему в Авалон, а в одной из бесед у комнаты спящей Изандорры Тронколен.

– И что там говорится об Огненном источнике? – с любопытством спросил Хорригор.

– Увы, на этом месте «Речи Увидевшего» обрываются, – вновь выдал импровизацию Спиноза. – Цитирую: «И трудно мне подобрать такие слова, чтобы описать Огненный источник». Конец цитаты.

– Так-так-так… – с сосредоточенным видом зачастил Аллатон, потирая ладони. – Весьма интересные сведения, Бенедикт! Я был оч-чень прав, когда рекомендовал вас в состав экспедиции. Не знаю, как там наука, а вы действительно умеете много гитик! И каких гитик! – Он замолчал, еще более сосредоточившись. Хорригор задумчиво скреб ногтем голову, а танкисты сидели тихонько, не вмешиваясь в разговоры интеллектуалов. – Как вы там говорили, Бенедикт: «Металище зелья»?

– Именно так, – подтвердил Спиноза.

– Ага! Вот как я понимаю весь процесс, – Аллатон возбужденно заерзал на привинченном к полу стуле. – Во всяком случае, часть процесса. Если не затрагивать философские вопросы, а сосредоточиться на чисто практических вещах, то мы имеем следующую картину: некто или нечто – в данном случае, не суть важно – сотворило «Исцеляющий котел» на Можае. То есть генератор, как-то связанный с «Днищем Вселенной», то есть Авалоном. Возможно, генератор запитан от Авалона. Продукция этого генератора поступает на объект Икс, где находится «Металище зелья». Там продукция концентрируется и в какой-то момент разбрасывается по всей Галактике. Каким боком сюда лепится Огненный источник, я сказать пока не готов, это можно обсуждать.

– И какая же это продукция? – скептически поинтересовался Хорригор. – Для чего ее разбрасывать по всей Галактике? У меня сразу невольно возникает ассоциация с известной пахучей субстанцией, которую лопатой подбрасывают на вентилятор.

Аллатон медленно выпрямился на стуле и воззрился на иргария с таким видом, словно тот изрек какую-то невероятную вселенскую истину.

– Вот-вот-вот… – после нескольких секунд молчания прошептал он. И торжествующе воскликнул: – Это оно! Чувствую, вроде какой-то знакомый запашок, но вроде и незнакомый… Думал, это борщ такую линию дает… А борщ просто наложился, понимаешь? И практически забил!

При слове «борщ» Хорригор дернулся, а танкисты недоуменно переглянулись.

– Ты о чем? – сердито спросил иргарий. – На что наложился, когда? Что за косноязычие? Привыкай изъясняться внятно, а не через пень-колоду!

Оставалось только гадать, откуда Хорригору известен такой замшелый фразеологизм.

– Сейчас, Хор! – Аллатон сделал несколько сосредоточенных вдохов-выдохов. – Когда мы с тобой там, на Можае, пытались совместно зашиту взломать, на меня повеяло едва уловимым запахом. Ну, не в прямом смысле, конечно, а…

– Это понятно, – раздраженно перебил его иргарий. – Не тяни!

– Там только отдельные нотки были, – не отреагировал на реплики пандигий. – И я решил, что это съеденный нами борщ так преломляется…

– Да ты скажешь, наконец, чем пахло, или нет?! – взорвался Хорригор и грохнул кулаком по столу.

– Северным Ветром, – приглушенным голосом ответил Аллатон. – Так же пахло на моих погибших планетах, только гораздо сильней. В излучении, идущем с Можая к объекту Икс, присутствуют компоненты Северного Ветра.

– Ах вот как… – пробормотал бывший «темный властелин», потирая ушибленную о столешницу руку. – То-то мне какая-то подгоревшая баланда представлялась… Я думал, это ингредиент защиты. А тут, оказывается, дело в Ролу Гоне.

– Именно, – кивнул Аллатон. – Генератор перебрасывает на объект Икс порции или полуфабрикаты Северного Ветра. Там они накапливаются в «Металище зелья» и, возможно, как-то перерабатываются, обогащаются… А потом придет пора, когда Северный Ветер вновь начнет носиться по Галактике, уничтожая все живое. Вот тебе и объект Икс!

– Так это тогда не объект Икс, а самый настоящий Грендель! – выпалил Тангейзер, вспомнив, как он с Дарием сидел в кабаке «Место встреч».

– Что такое Грендель? – недоуменно повернулся к нему Хорригор.

– Ну, типа хмырюга такой здоровенный, людей на куски разрывает и заглатывает в сыром виде, – пояснил танкист. – Чудовище, короче, типа взводного.

– Это древняя земная поэма «Беовульф», – добавил Спиноза. – В одном месте автор характеризует Гренделя как «духа богомерзкого», а в другом описывает более подробно. Вот, цитирую:

Гренделем звался

пришелец мрачный,

живший в болотах,

скрывавшийся в топях,

муж злосчастливый,

жалкий и страшный

выходец края,

в котором осели

все великаны

с начала времен,

с тех пор, как Создатель

род их проклял.

– Ну я же так и говорю: хмырюга здоровенный, – заметил Тангейзер. – Губитель живого.

– В нашей мифологии упоминаются пожиратели миров, – задумчиво сказал Хорригор, теребя ворот своей туники цвета утренней зари. – Может, Ролу Гон уже не раз уничтожал все живое?

– А космовороты – это как бы отдаленные отзвуки Северного Ветра, – с глубокомысленным видом изрек Дарий Силва, дабы не выглядеть хуже младшего по званию. – По-моему, это «Металище зелья» нуждается в хорошей ракете из арсенала Бенедикта. Или двух.

– Грендель получит пендель, – незамедлительно срифмовал супертанк.

– Боюсь, не так-то просто будет навешать ему пенделей, – пресек эти шапкозакидательские настроения Аллатон. – Как бы нам самим хороших пенделей не получить от Гренделя…

– Наука умеет много гитик, а магия – еще больше! – самоуверенно заявил Хорригор.

Глава 7. Черная полоса

Одна беда не ходит:

Беда беду родит.

Из фольклора Темных веков

Вряд ли кому-нибудь придет в голову опровергать утверждение о том, что жизнь представляет собой чередование белых и черных полос. Вероятно, это один из фундаментальных законов Вселенной и отменить его не в силах никто. Единственное, что тут возможно – смягчить последствия очередной черной полосы.

Но о смягчении пока не могло быть и речи – у капитана Линса Макнери, служащего Космофлота, черная полоса только началась. Первым ее признаком послужило известие об очередном новшестве в конкурирующей компании – Звездофлоте. Мало того что на их кораблях постоянно выступали с концертами всякие популярные певцы и певицы, а на «Звездном ковчеге» играл на рояле классику знаменитый Серж Коре. Теперь к нему добавилась рыжая бледноликая красавица Криста Мермес – руководитель и дирижер неповторимого детского хора из Ковхара, что на Полани! И пусть только на время школьных каникул, но, судя по темпам продажи билетов на летние рейсы, этот тандем – Коре и Мермес – даст Звездофлоту возможность значительно поднять свои доходы. Несмотря на то, что цена на билеты возросла в полтора раза, их раскупали со скоростью света!

Руководство Космофлота пока не знало, как отреагировать на этот шаг конкурентов. Точнее, слухи уже ходили, и слухи эти радовать капитана Макнери не могли. Да и не только его. Дабы не сдавать позиции, было уже вроде бы подготовлено решение об удешевлении билетов на лайнеры Космофлота. А чтобы это не отразилось на прибыли, второй пункт этого решения урезал или и вовсе отменял все надбавки персоналу Космофлота. В том числе и сменному капитану дальнолета «Нэн Короткая Рубашка» Линсу Макнери. Если же учесть, что от операций с космическими бабочками пришлось отказаться, то для финансового положения капитана наступали тяжелые времена.

И это было не все. Очередной рейс с посещением двадцати восьми планет Северо-Западного шарового сектора Галактики не заладился еще до своего начала. Старт «Пузатика» с Лабеи, из туратренского космопорта «Прибрежный», был отложен из-за неполадок с оборудованием старт-финишной платформы. Любой из членов команды любого судна знает, что задержка вылета – верная примета дальнейших проблем.

Единственным, кому эта заминка помогла, был техник-курьер Джамшут Махмудов. В день старта он на свое рабочее место в рубке управления не явился, и все предполетные мероприятия проводились без его участия. На вызов по комму чернявый коротышка не отвечал, и капитан Макнери решил, что причина отсутствия техника все та же самая, занимающая первое место среди других причин: злоупотребление спиртными напитками. Уже не раз бывало, что членов экипажа приходилось выискивать в туратренских кабаках и доставлять на корабль. Но перед последними рейсами такого не случалось, и капитан тихо радовался, полагая, что его воспитательная работа принесла плоды. И теперь ему больно было признать, что радовался он преждевременно. Эта боль породила негодование, и Макнери впервые в своей практике принял решение проучить нарушителя трудовой дисциплины и ударить по нему статьей за прогулы и наказать материально. «Никаких поисков! – сурово и жестко ответил он на вопрос помощника по персоналу. – Если что – уйдем без него».

Да, отсрочка рейса просто спасла непутевого Джамшута. Желтый шарик портового летунца доставил к платформе его шатающееся тело через три минуты после указанного в расписании времени старта, но «Пузатик» еще не отправился в путь. Макнери не хотел пускать Махмудова на борт, но за него горой встали рубочные операторы, которым он помогал устранять мелкие неполадки: мол, нашел же в себе силы продрать глаза, проявил все свои морально-волевые качества, чтобы добраться до космопорта, а значит – не потерян для общества, и коллектив должен поддержать, а не отвергать своего члена. Капитан к мнению коллектива прислушался – за это его и уважали в экипаже – и распорядился открыть люк и помочь Джамшуту добраться до рубки управления. Выслушав лепет опухшего коротышки о некачественном соке, которым он запил один-единственный бокал некачественного же шампанского и незазвонившем, тоже некачественном будильнике, он коротко и сухо скомандовал: «Занять рабочее место!» Проводил суровым взглядом Джамшута, упавшего на свой табурет в углу рубки, уселся в капитанское кресло и жестко добавил: «На берег ни в одном порту не сойдешь!» Достал из кармана кителя комм и принялся нервно выяснять у портовых наладчиков, сколько они еще будут возиться с платформой. Всем своим нутром, пропитанным коньяком и огромным опытом, Линс Макнери чуял: это только начало больших неприятностей, всего лишь надводная часть айсберга, первый выстрел, один коготь многолапого чудища из детских сказок…

И матерый космический волк не ошибся. Из высокой болотной травы, хоть и с некоторой задержкой для усыпления бдительности, показался и другой когтище. Случилось это, когда позади уже остались и Селеби, и Яблочко, и лайнер устремился к Дыре в системе Яблони, чтобы переместиться к очередному пункту следования – планете Шавьерия. Настроение у капитана было совсем неважное и поднять его не мог даже коньяк «Арарат» – ведь из-за проблем с уходом в рейс срок пребывания на Яблочке, в хорошо запомнившемся капитану космопорте «Ньютон», пришлось максимально сократить. И поэтому сорвалась давно запланированная экскурсия в уже открывшуюся после ремонта портовую таверну «Наливное яблочко». С каждым глотком коньяка в Макнери словно вливалась новая порция злости, а при подходе к КПП у Дыры эта злость чуть не хлынула через край. Оказалось, что дыротехники, не послав никакого уведомления, затеяли профилактические работы, и в окрестностях светящегося красно-желтого шара Дыры образовалась целая очередь из самых разнообразных космических транспортных средств, намеревающихся покинуть систему Яблони.

– Три тысячи комет им в задницы, этим дыркачам! – взревел Макнери, когда ему доложили о ситуации. – Чтоб у них дырки забились, и слабительного не было под рукой! Что хотят, то и творят! А ты потом ускоряйся, гробь технику, чтобы из расписания не выбиться! Ну что за бардак!!!

– Можно воспользоваться Дырой Звездофлота, – неосмотрительно предложил Элвис Коста.

Капитан взглянул на него с такой яростью, что первому помощнику тут же захотелось испариться из рубки.

Этого только и не хватало для полного счастья – идти на поклон к конкурентам, да еще и платить им за проход через Дыру!

– Ты готов выложить свои деньги? – процедил капитан, обеими пятернями впившись в подлокотники кресла.

Коста опустил голову и промолчал. По нему было видно, что он не готов.

– А если пролезть без очереди? – подал голос из своего угла давным-давно протрезвевший Джамшут. – Перепрыгнуть через вон ту амисарскую посудину, силовым отпихнуть вон то корытце, сунуть дюзы под нос вон той барже – сама отвернет, сесть на голову вон той цистерне – дескать, вас тут не стояло… и опаньки!..

Макнери перевел сумрачный взгляд на техника-курьера:

– Послушай, мыслитель-комбинатор, а тебе твоя работа не надоела?

– Ну… как сказать…

– А мне моя – не надоела! И я не хочу, чтобы из-за таких фокусов меня списали на берег!

В общем, в систему звезды Метталио «Пузатик» прибыл с большим запозданием, и к Шавьерии пришлось мчаться на всех парах, нещадно эксплуатируя двигатели и прочие системы. Космические яхты только и успевали отпрыгивать с дороги разогнавшегося дальнолета…

Вот тут-то дал о себе знать и третий коготь.

Линс Макнери сидел в своей каюте и без всякого удовольствия прихлебывал коньячок – просто ради следования традиции. Одновременно он пытался вникнуть в хитросплетения словес монографии коллектива авторов из Квамосского университета имени Химаила Монолоса. Монография имела причудливое название: «Дискурсы и нарративы: логоцентризм и герменевтика с позиции симулякров и эпистемологических категорий в свете нейтрализации и имплозии. Некоторые аспекты»[2]. Элку Макнери читал тоже без всякого удовольствия – только для поддержания на должной высоте своего интеллектуального уровня. И чтобы было о чем поговорить в застольной компании. Заковыристые термины в сочетании с коньяком «Арарат» воспринимались как-то странно, представляясь капитану заклинаниями на каком-то неведомом языке. Он изо всех сил старался расшифровать эти заклинания – и только когда затрезвонил настольный комм, понял, что успел заснуть. Элка валялась на полу, а вот рюмку с коньяком Макнери из руки не выпустил – такого он себе не простил бы.

При виде появившейся на экране иссиня-темной круглой встревоженной физиономии старшего палубного пятой палубы Тонго Кулибали капитан ощутил озноб, прокатившийся от макушки до пяток и зацепивший даже бороду. Никакой палубный, будь он хоть трижды старший, не станет выходить прямо на первое лицо в экипаже – основания для этого требовались такие, какие Макнери и представить себе боялся. В голове у него невольно промелькнула история с исчезновением двух пассажиров.

– У нас проблема, капитан, – замогильным тоном сообщил Кулибали, выпучив глаза с и без того огромными белками. И напряженно замолчал.

– Какая? – прогнозируемо просипел космический волк.

– Специфическая, – столь же коротко ответил палубный.

– Конкретней, Тонго! – вновь обретя голос, рявкнул Макнери.

– У нас конкретная специфическая проблема, – отчеканил Кулибали. И так шмыгнул широким приплюснутым носом, что затряслись разом все мелкие косички на его широколобой голове.

Капитану редко приходилось общаться с этим членом экипажа, и теперь он пересмотрел свое мнение о старшем палубном.

– В чем она заключается? – стараясь дышать ровно, задал новый вопрос Макнери.

Кулибали вытаращился еще больше:

– Он сказал, что он юрист, и он нас засудит. Так он сказал.

– Кто – «он»? – спросил капитан, чувствуя, как забухало в висках, задергался глаз и напряглась борода.

– Юрист, – ответил Кулибали.

– Та-ак… – Макнери с силой потер ладонями лицо и очень мягко поинтересовался: – Ты о каком-то пассажире?

– А о ком же еще? – удивился Кулибали. – Только он юрист, и он сказал, что всех нас за…

– Он чем-то недоволен? – не дослушал старшего палубного капитан.

– Ну да, – кивнул Кулибали. – Ругается, кричит, что всех нас засудит!

– За что?

– За то что мы создали ему проблему.

– Какую проблему?

– Специфическую!

– А конкрет… – Макнери осекся, вспомнив, что уже задавал такой вопрос. И сменил тактику: – Пусть он сам мне позвонит.

– Дык он же не может! – округлил глаза Кулибали, хотя они и так были круглыми. – Он только ругаться может и кричать, что всех засудит!

– Почему не может?

– Дык у него же руки прилипли к унитазу!

– Ага… – после паузы сказал Макнери. – Вот такая вот конкретная специфическая проблема.

– Ну да, – подтвердил палубный. – И руки, и задница, и ноги… Он руками схватился, чтобы подняться, задницу и ноги оторвать от унитаза, вот руки и прилипли. Намертво!

– Кто-то над ним подшутил, над этим юристом?

– Да сам унитаз и подшутил! Сначала размягчился, как… э-э… кисель какой-нибудь, а потом – р-раз! – и затвердел! И прихватил намертво.

– Послушай, Тонго, а ты сам, часом, никакого киселя не хлебнул недавно? Спиртосодержащего?

– Я не пью, капитан! Мне моя религия не позволяет. Великий Кааа зачал своего третьего сына Шааа в нетрезвом виде, хотя Великая Мааа была против. А от Шааа и пошли все беды. Поэтому я не употребляю спиртного. От слова «совсем».

– Это хорошо, – пробормотал Макнери, недоверчиво поглядывая на палубного и предвкушая, как устроит разнос помощнику по персоналу Риу Ниу, который при оформлении Кулибали на работу не заметил справочки из психбольницы. – Унитаз, говоришь, подшутил над пассажиром?

– Он самый, видит Великая Мааа! – закивал палубный. – Вероятно, дефект какой-то. Помню, был случай, еще когда я на «Южном рейсовом» ходил – так там унитаз вдруг начал вообще в обратную сторону функционировать, не поглощать, а извергать! Прямо в обличность!

«Ага, – отметил Макнери, – ты и на «Южном рейсовом» ходил? И почему-то уволился… Или тебя уволили?»

– Тонго, ты уверен, что это не… м-м… не симулякр? – вспомнив мудреную книжку, поинтересовался капитан.

– Я не то что уверен, я убежден! – с достоинством ответил Кулибали. – Что я, стимуляторов не видел, что ли? Дискурсом им по нарративу, как завещал Великий Кааа!

У капитана глаза полезли на лоб и сама собой вздыбилась рыжая борода.

– Воду-то ему спустили, – продолжал палубный, – только встать он не может. И ругается, грозится всех под суд… Я, мол, юрист, его, мол, на Тинабуро клиент ждет, а как он явится, мол, к клиенту – вместе с унитазом и при спущенных штанах?

На мгновение Макнери предположил, что продолжает спать и вся эта хрень ему снится. Но в следующее мгновение вспомнил, что случилось с прибором «ХПРК-22» после того, как лайнер «Нэн Короткая Рубашка» побывал в космовороте. Ведь совсем же изменился прибор! А что, если…

– Какая каюта? – спросил он.

– Три пятерки, – ответил Кулибали. – И число-то какое хорошее, с сильными вибрациями – и вдруг такой афронт! Это все равно как Великая Мааа пошла когда-то в сад нарвать цветов, а там…

– Я сейчас туда приду, – не дал ему договорить Макнери и выключил комм.

На душе у него было нехорошо.

…Никаких симулякров, дискурсов и нарративов в «трех пятерках» не было, а был там Хироси Маруяма, юрист, сидящий на унитазе. В каюте и ее окрестностях толпились растерянные стюарды и палубные. Маруяма встретил капитана потоком брани, но голос его звучал нетвердо – видно было, что пассажир уже устал ругаться. Недолго думая, Макнери обхватил его поперек груди и изо всех сил дернул вверх, пытаясь оторвать от унитаза. Маруяма закричал, белоснежное санитарно-техническое приспособление отделилось от пола, и капитан поспешно разжал руки. Пассажир вместе с унитазом совершил твердую посадку, и если бы его кисти не были впечатаны в бока «белого друга», Макнери вряд ли избежал бы затрещины. Его извинения затерялись среди россыпи статей уголовного кодекса, которыми так и сыпал попавший в передрягу юрист.

Капитан задумчиво поскреб бороду и распорядился вызвать парочку специалистов из ремонтной мастерской.

– Они аккуратненько вас выпилят, – пояснил он Маруяме, – а потом обработают напильничками до кожи. Не волнуйтесь, эти парни свое дело знают. И вы вправе предъявить претензии нашей компании, – уныло добавил Макнери.

– Напильничками?! До кожи?! – Хироси Маруяма чуть не задохнулся от возмущения. – Вы в своем уме?

– Да уж не в чужом, – угрюмо проронил Макнери.

– Я не хочу, чтобы меня напильничками до кожи! – вскричал с унитаза несчастный пассажир.

– Не волнуйтесь, господин Маруяма, – повторил капитан. – Руки у них золотые. Они этими руками не то что вас с унитаза сковырнуть способны, они, поверьте, такое могут вытворять…

– Да хоть алмазные! – взорвался пассажир. – Пусть эти ваши виртуозы себя напильничками шлифуют!

– Им это ни к чему, – резонно заметил Макнери.

– Ах вот как вы заговорили! – на желтоватом лице юриста проступили багровые пятна. – Вы из меня посмешище делаете?!

Негодующий пассажир в очередной раз попытался встать… и это ему удалось! Унитаз отпустил его так внезапно, что Маруяма упал под ноги капитану, животом на пол, демонстрируя свои сухощавые ягодицы. К которым, кстати, не пристало ни кусочка материала, из которого был сделан унитаз. Все остальные участки тела, соприкасавшиеся с сантехническим изделием, тоже оказались в полном порядке, и само изделие выглядело как новенькое.

– Ну вот, – миролюбиво сказал Макнери, – инцидент исчерпан. Еще раз от имени Космофлота приношу вам извинения, господин Маруяма, и советую подать иск на производителя оборудования для санузлов. К сведению, этим производителем является не наша компания. А чтобы возместить моральный ущерб, предлагаю вам бесплатное питание в течение всего времени вашего пребывания на борту нашего лайнера.

Юрист уже поднялся на ноги и натягивал штаны. Последние слова капитана заставили его замереть.

– В бесплатное питание входят также алкогольные напитки, – вкрадчиво добавил Макнери, наблюдая за пассажиром. – Причем их выбор зависит от вашего желания, господин Маруяма. Ну и, само собой, от наших возможностей.

– Сакэ! – выпалил юрист. – У вас есть сакэ?

– Я уточню, – ответил капитан, потому что не знал такого напитка. – Но даже если вдруг не окажется, я предложу вам кое-что получше.

– Лучше сакэ? – в голосе Маруямы слились недоверие и ирония. – Разве в мире есть напиток лучше сакэ?!

– Есть! – торжественно заявил Макнери. – Коньяк «Арарат»!

Ради сохранения имиджа родного Космофлота капитан был готов пойти на такую жертву – поделиться с пассажиром самым дорогим.

– Я все-таки предпочел бы сакэ, – сказал Маруяма. Пятна уже исчезли с его лица, однако на унитаз он поглядывал с опаской. – Помните, как у Рёкана?

Как хорошо,

Загодя дров нарубив,

Ночь напролет

Праздно лежать у костра

С чаркой простого сакэ![3]

– Ну как же, как же! – энергично закивал капитан, хотя эти строки слышал впервые. – У костра, да с чаркой – лучше и не бывает. Разве что – перед унивизором с бутылкой «Арарата». Обещаю, будет вам сакэ! Даже если не найдется на судне, отыщем в ближайшем порту!

На том и расстались.

Но легче на душе у капитана Макнери не стало. Он был почти абсолютно уверен: в странных повадках унитаза нет вины производителя. Дело было не в производителе, а в метаморфозах, вызванных пребыванием дальнолета в том космовороте, который несколько месяцев назад забросил корабль из системы Беланды в систему Можая. Да, разумеется, после этого все системы лайнера были тщательно обследованы специалистами, многие приборы и прочее оборудование пришлось заменить. Но, во-первых, если заменять все, то проще пустить «Пузатик» на переплавку. А во-вторых, этот унитаз ничем необычным себя не проявлял – до поры до времени. Значит, речь шла о каком-то отложенном эффекте, и это было самое страшное. Кто знает, как через час поведет себя его, Линса Макнери, кресло в рубке управления и во что может превратиться, например, квинтатурбокомплекс… По-хорошему, нужно было, добравшись до Шавьерии, прервать рейс, высадить всех пассажиров и остаться на якоре. А там пусть руководство решает, что делать дальше. Собственно, уже сейчас, после случая с Хироси Маруямой, следовало глушить двигатели и пересаживать пассажиров на попутные суда. Или вызывать какой-то транспорт. Капитан все это прекрасно понимал – но! Очередное происшествие с лайнером Космофлота может так ударить по компании, что ему, Линсу Макнери, придется искать другую работу…

Кроме того, утешал себя капитан, ничего особо страшного не произошло. Более того, «инфицированный» унитаз вернулся в прежнее состояние. Может, не стоит принимать радикальные меры?

Линс Макнери давно работал в Космофлоте и многое знал в этой жизни. В частности, он знал, как отреагируют боссы на его сообщение о проблеме. «На ваше усмотрение, капитан», – ответят ему и сделают его крайним. При любом варианте. Он примет решение продолжать рейс, двигатели превратятся в какие-нибудь бетономешалки – и он будет виноват. Он примет решение ложиться в дрейф, а с кораблем ничего не случится – и его обвинят в срыве рейса. И потребуют возместить убытки.

«Куда ни кинь, всюду клин», – зазудело в голове какое-то древнее выражение, непонятное по содержанию, но с вполне понятным смыслом.

Капитан сгорбился под грузом неожиданно возникшей проблемы и побрел в свою каюту, не обращая внимания ни на пассажиров, ни на попадающихся на его пути членах экипажа. Заперев дверь, он достал из шкафа новую бутылку коньяка, содрал зубами пробку и присосался к горлышку. Сделал короткую передышку – и возобновил процесс поглощения замечательной жидкости, которая должна была обязательно помочь ему в принятии единственно правильного решения. Душу все сильнее и больнее продолжали царапать какие-то когтистые существа, на грудь словно поставили палубный бом-трансформатор, и черная полоса заслонила от капитана весь мир…

Но чудесный коньяк «Арарат» все-таки сделал свое доброе дело! Опьяненные им, мертвецким сном уснули когтистые, свалился с груди и укатился, кувыркаясь, громоздкий бом-трансформатор, и хоть полоса и не стала светлее, Линс Макнери отчетливо увидел свой дальнейший путь. Решение пришло, как мистическое озарение, и капитан ухватился за него. Вытащив себя из кресла, он достаточно уверенно приблизился к столу и включил комм.

– Слушаю, капитан! – бодро произнес появившийся на экране Элвис Коста.

– У нас все в порядке? – с некоторым усилием ворочая языком, спросил Макнери.

– Э-э… Да как будто бы, – ответил первый помощник. – А что, не должно? Ну, из машинного двадцать три минуты назад доложили, что задний клапан на разгоннике постукивает, но ведь и скоростишка-то… Прем, как в кабак перед закрытием.

– Грамотно отрегурлир… отрергу… отрегулированный клапан постукивать не имеет права, – веско, хоть и с заминками, изрек Макнери, и эта его фраза явно тянула на афоризм. – А неграмотно отрегулированный будет стучать и при нуле, – выдал он вторую часть афоризма. – Кроме клапана, что-то еще есть? Я имею в виду – экстаордин… экстраодрин… Тьфу! Чрезвычайное что-то есть?

– Чрезвычайного ничего нет, – помотал головой Коста, одновременно недоуменно пожимая плечами. О случае с Маруямой он пока не знал. – Все штатно, в пределах нормы. Да и запас надежности у нас, вы же в курсе, вполне приличный.

– Спасибо, что напомнил, – с тонкой иронией сказал Макнери. – А то я мог и запамятовать.

– Капитан, я ничего такого не имел в виду! – встрепенулся первый помощник. – Это я просто неудачно выразился.

– Значит, так, – Макнери принял еще более деловитый вид. – Дай команду всем руководителям служб немедленно докладывать мне обо всех происшествиях. Обо всех, Элвис! И быть постоянно начеку!

– Будет сделано, капитан! – отчеканил Коста. И спросил, понизив голос: – Есть какие-то основания?

Все-таки случай с унитазом мог и не быть последствием пребывания грузопассажирника в космовороте, поэтому Макнери решил не нагнетать обстановку.

– Основание одно: наше пребывание в космической среде, которая может оказать пагубное влияние на работу систем, машин и механизмов транспортного средства! – это изречение претендовало на то, чтобы войти в учебники. – Давай, ставь всех в известность. И пусть с клапаном разберутся!

– Будет сделано, капитан, – озадаченно повторил первый помощник.

Выключив комм, Макнери допил бутылку и уставился в потолок. Коньяк весело струился по жилам, наполняя организм бодростью и уверенностью в его, организма, силах. Капитан на то и капитан, говорил себе матерый космический волк, чтобы принимать решения и не перекладывать ответственность на других. Все будет хорошо, он, Линс Макнери, готов к любым неожиданностям! Разве он не справится, да еще с такой-то квалифицированной командой? Справится! Не ударили в грязь лицом в системе Можая, не ударят и тут! Главное – поддерживать в себе эту уверенность, и тут поможет коньяк. Благо в шкафу его еще много…

…До Шавьерии добрались без происшествий, до Велозии тоже. Но капитан не позволял себе расслабляться и лично ежедневно обходил весь корабль, всматриваясь, вслушиваясь, внюхиваясь в окружающее и ощупывая все, до чего можно было дотянуться и что вообще поддавалось ощупыванию.

Черная полоса вновь дала о себе знать, когда «Пузатик» покинул Цинтию и направился к Дыре, чтобы совершить переход в систему Лалы, к Бурдужанге. О происшествии в ремонтной мастерской Линсу Макнери доложили незамедлительно, и он, оставив рюмку недопитой, ринулся в подпалубные пространства – там, рядом с трюмами, находилось хозяйство ремонтников.

Вся бригада во главе с коренастым и большеносым ветераном Гошем Баталом собралась у верстака слева от входа, зажав в углу явно ошеломленного и столь же явно нетрезвого мужчину средних лет. У мужчины была волосатая грудь и зеленый шарик озонатора в пупке – дань моде тридцатилетней, если не больше, давности. Макнери, пройдя мимо расступившихся ремонтников, увидел все эти подробности не потому, что обладал уникальным зрением – просто на мужчине не было ничего, кроме трусов и шлепанцев.

– Вот, вылез оттуда, – трубно сказал начальник ремонтной службы, показывая рукой под верстак. – Но он там никак не мог очутиться! У нас же дверь со служебным кодом, а это пассажир!

– Да и не было его там, – подал голос кто-то из толпы. – Я же там работал, и под верстак заглядывал, доставал оттуда… м-м… в общем, вода там у меня питьевая, только в пивной бутылке. Я только на минутку отошел, молоток другой взять… а тут нате вам, здрасьте!

Мужчину сильно качало, и если бы он не держался за закрепленные на верстаке большие тиски, то непременно упал бы. Время от времени он икал, тряс головой и пытался что-то сказать. Но у него не получалось.

– Как вы здесь оказались? – строго спросил Макнери.

– Э-э… ик! – ответил пассажир. Если это можно было считать ответом.

Чутким своим многоопытным носом капитан определил, что мужчина пил только клюквенную настойку и мятный ликер. Такая сравнительно легкая смесь давала надежду на то, что пассажир все-таки не вырубится и сумеет объяснить, как ему удалось проникнуть в ремонтную мастерскую. Хотя нехорошее предчувствие у Макнери не только возникло, но и стремительно нарастало.

– Ик! – повторил мужчина. – Э-э…

Капитан присел на корточки и заглянул под верстак. Никакой дыры в переборке он не обнаружил, а обнаружил большую полупустую бутылку с этикеткой: «Пиво пенное». Проверять, пиво ли там или действительно вода, как утверждал ремонтник, он не стал – сейчас было не до того. Выпрямившись во весь свой немалый рост, Линс Макнери навис над пассажиром – тот продолжал шататься, но уже с меньшей амплитудой – и задал новый вопрос, стараясь придать своему голосу предельную жесткость:

– Из какой вы каюты?

– Ик! – сказал пассажир. Сделал глубокий вдох, задержал дыхание и сосредоточился.

Капитан ждал.

Пассажир отнял руку от тисков, растопырил пятерню и добавил к ней указательный и средний палец другой руки. Потом продемонстрировал один палец. И еще три. Чуть не упал на Макнери и вновь ухватился за тиски.

– Семьсот тринадцатая, – сообразил капитан. – Седьмая палуба! И как же вас занесло на нуль?

Пассажир опять набрал воздуха в волосатую грудь, тут же выдохнул и заговорил почти внятно:

– Что у вас тут з-за бардак? Вы зачем с-санузел переместили?

При слове «санузел» нехорошее предчувствие начало трансформироваться у капитана в грустную уверенность.

– Вы з-знаете, кто я? – продолжал пассажир, одной рукой цепко держась за тиски, а другой тыча себя в волосатую грудь. – Я Пр-рохор Моруа-Ламондуа! Настр-ройщик р-роялей из Туханей!

– Етить-колотить! – с ироничным видом протрубил Гош Батал. – Аж из самих Туханей! Какая, мля, честь для нашей лоханки…

А Линсу Макнери сразу вспомнился Серж Коре и дорогущий «Стейнвей», с помощью которого знаменитый пианист ублажал слух пассажиров конкурента-Звездофлота. Может, этот Прохор Ларуа-Момондуа – или как его там? – и настраивал концертный рояль на «Звездном ковчеге»?

– Да, из самих Туханей! – между тем подтвердил настройщик, размашисто кивнув и вновь чуть не упав на капитана. – Вы не знаете, что такое Тухани? О жалкие, ничтожные люди! Да ведь там работал на уборке картошки сам Алькор! И мемориальная доска есть! Вы хоть это понимаете? Или вы бесконечно далеки от нетленного, вечного?

Об Алькоре капитан Макнери слышал. Стихи этого литератора Темных веков декламировала в капитанской каюте Маркасса Диони.

– Почему вы решили, что кто-то переместил ваш санузел? – спросил он, пользуясь тем, что пассажир, кажется, стал вполне вменяемым.

Прохор Моруа-Ламондуа вскинул голову и сердито уставился на Макнери.

– Да потому что я пошел отлить, а когда вышел из туалета, то оказался не в своей каюте, а здесь! Туалет с функцией лифта – это, конечно, замечательно, но при чем тут я? Я настройщик роялей!

Монолог был произнесен чуть ли не на одном дыхании, с полной концентрацией сил, и на большее настройщика не хватило. Он завалился на верстак, поелозил руками и ногами, устраиваясь поудобнее и распихивая всякие недоремонтированные детали, закрыл глаза и затих. Задетый пупочный шарик выплеснул в пропахшее смазкой и прочими веществами пространство мастерской освежающую волну озона.

– Настройщик роялей, а нализался, как генер какой-нибудь, – осуждающе сказали в толпе.

Так ремонтники называли специалистов из отсека генераторов силового поля и, наверное, имели для этого какие-то основания. Хотя сами далеко не ограничивались питьевой водой, это Макнери знал точно.

«Хорошо, что он вырубился, – тоскливо подумал капитан. – Перенесут в каюту, проснется и подумает, что это ему приснилось».

Ему вдруг очень захотелось глотнуть коньяка. Даже если бы туалет в семьсот тринадцатой каюте действительно представлял собой кабину лифта, эта кабина никак не могла опуститься в ремонтную мастерскую. Потому что семьсот тринадцатая находилась над трюмом, и кабину сейчас отделяло бы от мастерской метров двести по горизонтали, а то и больше. Нет, дело тут было в каком-то изменении свойств самого лайнера, побывавшего в космовороте.

– А ведь дело-то тут нечисто, – чуть ли не шепотом произнес обладатель самого зычного среди ремонтников голоса Гош Батал, отдавший космосу не меньше лет, чем Макнери. И проницательно добавил: – Что-то неладное с нашей машиной, а, капитан?

Линс Макнери только молча поскреб бороду. И подумал о том, что в происшествии опять фигурирует санузел. Два случая – это уже закономерность или еще нет?

…Возможный ответ на этот вопрос капитан получил через трое суток, когда грузопассажирник серии «Кюндай» был на подходе к Луисии. Причем ответ пришел лично ему, Линсу Макнери.

Вот как было дело. Движимый все тем же беспокойством, Макнери совершал очередной обход лайнера. Не подозревающие ничего плохого пассажиры, как всегда, пили-ели-развлекались в многочисленных пунктах общепита и прочих заведениях. В коридорах тоже было людно, а дети даже умудрялись играть в футбол. Капитан прошел по кругу всю десятую палубу и свернул в боковой коридор, ведущий к служебным помещениям. Коридор был сравнительно узкий, не манил дверями увеселительных заведений, поэтому тут царили тишина и покой. Макнери сделал всего несколько шагов, когда на полу перед ним вдруг возникло нечто неправильной формы, сероватое, похожее на лужу. Капитан едва успел остановиться у самой кромки этого невесть откуда взявшегося странного образования и ощутил прилив привычной уже тревоги.

«Что – опять?» – обреченно подумал он, глядя на свое нечеткое отражение в лужеподобном феномене.

В следующий миг отражение исчезло, и в глубине лужи словно открылась круглая дверца. За дверцей было светло, и капитан через пару секунд сообразил, куда она ведет. Это был как бы вид сверху на служебную каюту стюардов. Причем на каюту, которая находилась, судя по присутствующим там личностям, на второй палубе. То есть на восемь палуб ниже того уровня, где стоял сейчас Линс Макнери. Впрочем, после случая с настройщиком роялей, этот фокус его почти не удивил. Как и тот факт, что в действительности каюта находилась не перпендикулярно под ним (как показывала «лужа»), а по диагонали. Или по гипотенузе. Тело корабля явно претерпело некие метаморфозы. К счастью, пока не опасные. Пока?…

Да, такой фокус капитан воспринял почти спокойно. И то, чем в рабочее время занимались четверо стюардов в своем служебном помещении, его тоже не слишком удивило. Но расстроило и разозлило. Потому что эти специалисты по обслуживанию пассажиров занимались, если верить тому, что показывала «лужа», обслуживанием самих себя. Причем обслуживанием спиртными напитками. И хоть бутылки с портвейном стюарды прятали под столом и пили из кофейных чашек, но уж капитана-то им было не провести. Впрочем, они, судя по всему, и не подозревали, что руководитель трудового коллектива видит, чем они занимаются. А через несколько секунд оказалось, что он еще и слышит их разговор!

– Все-таки надо было не «Семьдесят второй» брать, а «Агдам», – с видом специалиста изрек рыжеволосый стюард по имени Чиген. А вот фамилии его Макнери не помнил.

– Ва, это чем же «Агдам» лучше? – прищурился сидящий напротив носатый севан Ога Заназа, автохтон Мхитара. – Тем, что белый, а не розовый?

– Градусов в нем больше, окраина, при том же объеме, – снисходительно пояснил Чиген. – Восемнадцать и девятнадцать – есть разница или как? И сахарочку, опять же.

– Тогда уж лучше вообще коньяка накатить, как наш Биг-Мак, – заметил третий участник безобразной попойки в рабочее время по фамилии Штыря. А вот имени его капитан не помнил. – «Арарат», сорок два градуса. Не бормотуха какая-нибудь! Вася из ремонтной рассказывал: чинил что-то у Биг-Мака в каюте, так пять пустых бутылок за креслом стояло! Пять, парни! Вот где прорва!

Линс Макнери даже зашипел от возмущения. Эти молокососы… точнее, портвейнососы даже не понимали, что он, капитан, пьет, в отличие от них, в силу производственной необходимости!

– Ты Биг-Мака не цепляй, паря, – сурово сказал четвертый стюард, широколицый и скуластый, с характерными для енидиев прямыми сросшимися бровями. Звали его – это капитан помнил хорошо – Хули Гули, и на «Пузатике» он ходил уже лет пять. – Ты сначала оттруби столько, сколько он, вот тогда тоже сможешь коньяк себе позволить… если организм согласится. Пять бутылок, говоришь? А восемь не хочешь? А банку айяуаски[4] на конечной, в Брайсе, на Джаджедже? Одним махом! Да запить литром чангаа[5] – заметь, настоящего чангаа, с аккумуляторной кислотой и жидкостью для бальзамирования, а не той хрени, что рекламируют на Троглонии. Полирнуть все это черным даррайским пивом, дополнить «Кубанской» пополам с «Зубровкой» и после всего этого, вернувшись из кабака, принять личное участие – личное, Штыря! – в настройке трехлинейного стоп-сигналлера. Ты можешь такое себе представить? Я не говорю: «Сделать». Я говорю: «Представить!»

– Да-а, сильно! – уважительно покивал Штыря. – Зачет!

– Вот то-то и оно, – назидательно наставил на него палец Хули Гули. – Потому он и капитан, а ты – нет. Не каждому дано.

– Но стремиться надо, – заметил рыжий Чиген и наполнил чашки новыми порциями портвейна. – Будем считать, что мы на правильном пути. Пока потренируемся «Семьдесят вторым» – хотя я все-таки за «Агдам», – потом будем переходить на новый уровень. Не говорю, что достигнем уровня Биг-Мака… насчет аккумуляторной кислоты и прочего – но хотя бы до уровня коньяка должны добраться.

– Во всяком случае, пример Биг-Мака нас будет вдохновлять! – воодушевленно воскликнул Ога Заназа. – Вот что значит старая школа!

Слушая все это, капитан едва сдерживал слезы умиления. Эти славные парни вовсе не ломали перед ним комедию – они и не подозревали о том, что их видят и слышат, и никто из них ни разу не поднял глаза к потолку. Они действительно уважали его, Линса Макнери, «Биг-Мака», они восхищались им, они хотели стать такими же, как он! Да, это долгий и трудный путь, но ведь ему же удалость пройти его – возможно, удастся и этим ребятам…

Стюарды опустошили чашки, но это был отнюдь не финальный аккорд, потому что под столом стояли еще три бутылки. Точнее, три бутылки находились в поле зрения Макнери, а там могло быть и больше. Хотя капитан верил в то, что эти замечательные парни не позволят себе выпить много в рабочее время. По бутылке на брата будет в самый раз. Он был готов бесконечно слушать рассказы о себе и надеялся на то, что разговор продолжится именно в этом направлении. Но каюта стюардов вдруг исчезла, словно там выключили свет – а вслед за ней пропала и удивительная лужа на полу. Капитан стоял посреди пустынного, как и раньше, коридора и вглядывался в пол. Но феномен больше не давал о себе знать.

После всего услышанного о себе было бы как-то неправильно спускаться на вторую палубу и устраивать разнос нарушителям трудовой дисциплины. Но идти было нужно – дабы удостовериться, что все это не галлюцинация или какой-то иной перекос психики, а самая настоящая объективная реальность, существующая, как сказал кто-то из древних мыслителей, независимо от нас. И Макнери, развернувшись, быстро зашагал к лифтам.

Вторая палуба встретила его громкой песней, льющейся из ближайшего бара.

И не робей, капитан,

Крепче держи свой штурвал,

Бурю бери на таран,

Чтоб ветер тебя не догнал![6]

Робеть Макнери не собирался, но отдавал себе отчет в том, что рейс может закончиться очень печально.

Подойдя к служебной каюте стюардов, он достал свой капитанский жетон, поднес к двери и отпер ее. И сразу убедился в том, что загадочная лужа показывала реальную картину. За столом сидели четверо стюардов: Чиген, Ога Заназа, Штыря и Хули Гули. Перед ними стояли в очередной раз наполненные чашки, и в каюте витал специфический запашок «Портвейна 72». Прятать чашки стюарды не пытались – было уже поздно. Они молча таращились на капитана, понимая, что влипли. Хотя нет – сумевший сохранить самообладание Хули Гули взял свою чашку и медленно отпил из нее. Всем своим видом он демонстрировал, что пьет именно то, что и принято пить из кофейных чашек – кофе.

«Молодец», – оценил Макнери находчивость стюарда.

Чтобы не заставлять этих чудесных малых чересчур волноваться, капитан не стал к ним приближаться – могли ведь и бутылки задеть ногами и уронить, – и вполне дружелюбным тоном сказал с порога:

– Привет, хлопцы! Я, собственно, просто мимо проходил и решил заглянуть. Хочу дать вам один совет, и очень настоятельный: если уж решили тренироваться, то постарайтесь заниматься этим во внерабочее время. Сами понимаете – нажалуется на вас кто-нибудь из пассажиров, а скорее – пассажирок, и будут неприятности. А зачем притягивать неприятности, если они и так приходят, когда не ждут? Мотайте на ус, хлопцы!

Стюарды изображали немую сцену и даже, кажется, не дышали. Макнери в воспитательных целях обвел их строгим взглядом и развернулся, намереваясь покинуть каюту. И на прощание добавил через плечо:

– А один компонент ты не упомянул, Хули: не просто черное даррайское пиво, а пополам с чачей. С забористой чачей!

Капитан оставил дверь каюты открытой и направился назад. За спиной у него было очень тихо. Понятное дело, стюарды решат, что в каюте без их ведома установили камеры наблюдения. Что ж, это, возможно, удержит их от новых нарушений трудовой дисциплины.

… Переходы от Луисии до Тинабуро, а оттуда до Амисара состоялись без происшествий, и Макнери уже начал думать, что «космоворотная болезнь» прошла. Однако на пути к Монтайке случилась очередная неожиданность. На этот раз она была связана с отсеком скафандров высокой защиты четвертой палубы. Как доложили капитану, кто-то проник туда, забрался в скафандр и кругами бродит по коридору четвертой палубы, шатаясь, размахивая манипуляторами и пугая пассажиров. Конечно, случай был из ряда вон выходящим, но в нем трудно было усмотреть проявление все того же «космоворотного недуга». Пассажиры вряд ли смогли бы открыть запертый отсек, значит, эту затею устроил кто-то из членов экипажа. Однако чутье бывалого космического волчары подсказывало капитану: не все тут так просто.

И чутье в очередной раз не подвело. Когда Макнери добрался до четвертой палубы, объемистая конструкция, предназначенная для изоляции живых существ от внешней среды, уже не колобродила, а стояла посреди коридора на четвереньках, опустив шлем. Вокруг нее толпились стюарды, палубные и специалисты из технического отдела. Пассажиров разогнали, но они выглядывали из кают, баров и из-за углов. По словам очевидцев, некто, залезший в скафандр, утратил активность сам собой, а не по причине чьих-либо действий.

– Наверное, вырубился, – сказал капитану заместитель начальника техотдела Золтан Чаупок.

– Почему не открываете? – осведомился Макнери, обойдя вокруг массивного скафандра, и щелкнул пальцем по кружку наспинного замка.

– Заблокирован изнутри, – пояснил Чаупок.

– Вскрывайте! – бросил Макнери. – Возмещение ущерба за счет шутника. Уволю и высажу на Монтайке!

Чаупок сделал знак своим специалистам, и те, поковырявшись в замке нужными штуковинами, справились с задачей. И вот тут-то и обнаружилось, что в скафандре никого нет. Ни-ко-го! В заблокированном изнутри (!) скафандре! Из одной его ступни была извлечена пустая бутылка коньяка «Арарат», а из второй – еще одна. В ней осталось на полпальца столь любимого капитаном напитка.

Именно в эти мгновения Линсу Макнери стало по-настоящему страшно. Наказав Чаупоку разобраться с тем, как скафандр сумел сам собой расхаживать по коридорам, капитан устремился в свою каюту. Открыл заветный шкаф, пересчитал наличествующие там бутылки с драгоценным содержимым – и едва сумел удержаться на ногах. Оказалось, что бутылок ровно на две меньше, чем должно было быть. Коварный Космос нанес удар ниже пояса, покусившись на самое святое! Причем сделал это уже во второй раз – ведь случалось уже такое, что коньяк потерял свой вкус. Правда, тот удар не стал роковым. И вот – опять… Капитан не сомневался в том, что разбирательство со скафандром ни к чему не приведет. Никто не пил там коньяк и не бродил по кораблю в этом специфическом наряде – это опять давала о себе знать «космоворотная болезнь». И более всего на свете Макнери хотел бы получить ответ на вот такой вопрос: куда подевался коньяк из бутылок? Однако он знал, что в этом вряд ли под силу было бы разобраться не только ему, но и полиции со всеми ее Шерлоками Тумбергами и прочими кадрами… Оставалось надеяться только на то, что подобное не повторится.

После этого случая капитан ежедневно пересчитывал свои коньячные запасы. Бутылок не становилось меньше… но в системе звезды Крилис приключилась новая напасть. И напасть эта была, пожалуй, пострашней всех предыдущих – не считая, конечно, исчезновения двух бутылок коньяка из заветного шкафа. Едва «Пузатик», вынырнув из подпространства, начал набирать ход, как в сопле главного двигателя обнаружилась трещина. Возможно, «космоворотная болезнь» и не имела никакого отношения к ее появлению, но капитану от этого было не легче. Пришлось в срочном порядке глушить главный двигатель и переключаться на вспомогательные движки. Ремонтная бригада залепила трещину пластырем, и касательно своевременного прибытия на Боагенго проблем не было. Проблема была в другом – грузопассажирник не сможет продолжать рейс до тех пор, пока специалисты в космопорте Заахи не проведут тщательное обследование пострадавшего сопла и не дадут заключение: нужно ли его менять или нет. А значит, пребывание на Боагенго могло затянуться на кто его знает какой срок.

Черная полоса продолжалась, и удрученный донельзя Линс Макнери дал себе твердое слово: пока будет идти проверка, он обязательно посетит портовый кабак. Нет, не для того чтобы напиться – просто развеяться, хоть на время отвлечься от неприглядной действительности, столь щедро раздающей оплеухи, пинки и подзатыльники. В последнее время боги Космоса изменили свое отношение к нему, Линсу Макнери, причем в худшую сторону. Неужели намекали: «Пора на пенсию, ветеран звездных дорог, пора…»?

«Врешь, не возьмешь! – стиснув зубы, сердито подумал капитан и открыл очередную бутылку коньяка. Эти слова он адресовал боссу всех космических богов, если таковой имелся. – Не получится списать меня на берег! Мы еще повоюем, зададим жару, покажем и Кузькину мать, и где раки зимуют, и почем сотня гребешков!»

Да, поход в кабак был просто необходим. Иначе психика могла дать такую трещину, с которой не справится никакой пластырь…

Но, учитывая ситуацию, этот поход не следовало превращать в коллективное мероприятие. Число собутыльни… то есть участников тематического культпохода «Особенности заахской кухни» должно было находиться в интервале от двух до четырех, не больше.

«Не дождетесь! – теперь Макнери имел в виду всех космических богов. – Ничто нас в жизни не может вышибить из седла! До тех пор, пока в шкафу стоит хотя бы одна бутылка «Арарата», я буду летать!»

Так решил капитан.

И немедленно выпил.

Глава 8. Болт с резьбой

Напаскудил, твою мать?

Будь готов ответ держать!

Из фольклора Темных веков

Юрри Урбант прилетел на Боагенго без компаньонов. Усердная деятельность на Тиндалии, в Долине ксифских могил, принесла хороший улов, и нужно было этим уловом быстро и грамотно распорядиться. Плюс сбыть кое-что из старых запасов. Иниру Боровей он никогда к сбыту раритетов не привлекал, и она осталась дома. Слав Боровей с частью добычи отправился на Макатронию – там его уже с нетерпением ждали проверенные скупщики. Сам же глава преступной троицы, имея на руках наиболее ценные вещицы из древних захоронений, договорился о встрече с двумя коллекционерами, входящими в первую сотню собирателей древности Межзвездного Союза. Афишировать свое общение с «черным археологом» они, разумеется, не желали, поэтому местом тайного свидания была выбрана провинциальная Боагенго с ее не менее провинциальной столицей. Вот так Юрри Урбант с двумя потенциальными покупателями утвари правителей древней Ксифии и некоторых других раритетов и оказался в кабаке «Тишайший».

И почти сразу понял, что лучше бы им было выбрать для встречи какое-нибудь другое заведение. Мало того, что Урбант узнал в одном из посетителей того лоха, кому он когда-то сбыл крапленый товар – это было еще полбеды. А беда была в том, что сидел этот лох в компании мужчины с медальным лицом, который прибыл в Зааху сегодня утром. Это Юрри знал совершенно точно, потому что видел на обзорном экране своей яхты, как мужчина, покинув доставившее его транспортное средство, зашагал через космодром. Транспортным средством был полицейский глиссер, на котором летали, ясное дело, сотрудники полиции. Решить такой силлогизм смогло бы и существо с мозгами дятла: мужчина, прилетевший на полицейском глиссере, был сотрудником полиции! И если этот лох в пестрой рубахе расскажет полицейскому о его, Юрри Урбанта, давней проделке, то…

«Три… нет, пять хвостов кабранга мне в глотку!» – мысленно выругался «черный археолог».

Другой на его месте сразу бы смылся из кабака, но Урбант был не таков. Многолетняя незаконная деятельность, постоянное хождение по лезвию ножа и балансирование на краю закалили его волю и выдержку. Ничем не выдавая своей тревоги, он завел с коллекционерами разговор о погоде и видах на урожай. Опытные собиратели раритетов поняли, что у продавца есть какие-то основания для подобного поведения, и такую беседу поддержали. А потом Урбант сказал, что не прочь посетить туалет – и вышел из зала. Не намереваясь туда возвращаться. Насчет того, что полиция сможет вытрясти из потенциальных покупателей сведения о нем, он не волновался – не было у них никаких сведений.

Слова Урбанта насчет туалета белый и черный пиджаки поняли правильно: сделка откладывалась в силу каких-то обстоятельств. Поэтому они продолжали сидеть и головами во все стороны не вертели – опыта им было не занимать. А Юрри Урбант, выйдя из кабака, метнулся за угол, к стоянке такси, и через минуту уже ехал в космопорт. Он думал, что ему удастся выйти сухим из воды. Поскольку не знал, что имеет дело не с кем-нибудь, а с Шерлоком Тумбергом.

Между тем динтинский следователь и Станис Дасаль продолжали смотреть на входные двери. И наконец Тумберг сказал:

– Даже если у него расстройство желудка или, наоборот, запор, пора бы уже ему… – он замолчал и полез в карман за коммом.

Умелец осуждающе взглянул на него:

– Я же говорил!

– Говорить – не мешки ворочать, – жестко усмехнулся Шерлок, набирая номер майора Хабибрахманова. – Ильмир, тут к космопорту должен один подозреваемый подъехать или подойти. Бородатый такой, крепкий, в лиловом жилете и брюках. Распорядись, чтобы за ним присмотрели и к яхте не пускали. Название – «Изумруд», стоит возле моего глиссера. А я скоро там буду.

– Вот это другое дело! – удовлетворенно сказал Дасаль и добавил злорадно: – На каждую хитрую гайку найдется свой болт с резьбой!

– Это вы просто замечательно сказали, Дасаль. Именно на каждую! – Шерлок встал. – Ладно, я в порт.

Умелец вскочил со стула:

– И я с вами!

Тумберг пожал плечами:

– Ну, если других дел у вас нет… Кстати, а с чего вас занесло в такие провинциальные края?

– Это что – допрос? – тут же взъерошился Дасаль.

– Да нет, конечно, – мотнул головой Тумберг. – Просто интересно, что могло вас здесь привлечь.

– Тогда я не буду отвечать, – буркнул груйк.

– Да и не надо, – развел руками следователь. – Надеюсь, вы не дадите повода задать вам когда-нибудь этот вопрос официально.

– Я тоже надеюсь, – раздраженно сказал Умелец и быстро пошел к выходу.

Шерлок, с усмешкой последовав за ним, на ходу достал комм и вызвал такси.

Тем временем Юрри Урбант уже приближался к космопорту. Сейчас самым главным для него было добраться до яхты и как можно быстрее покинуть планету. Планету – но не систему Крилис. Опытнейший расхититель гробниц понимал, что если тот лох его узнал, то возле Дыры яхту могут тормознуть. Поэтому следовало действовать по плану, который был разработан давным-давно именно для таких случаев. И планету для встречи с покупателями Юрри Урбант выбирал не наобум. Боагенго значилась второй от светила планетой системы Крилис, а третьей была Дуагенго – малозаселенный мир, который являлся поставщиком разных полезных икопаемых. Вот там-то предусмотрительный «черный археолог» еще с десяток лет назад соорудил тайную базу. На ней можно было пересидеть тяжелые времена. Там же он держал пару яхт, и мог заменить на каждую из них свой примелькавшийся «Изумруд».

Впрочем, в данном случае Урбант был готов вообще пожертвовать старой яхтой – денег вполне хватало на приобретение хоть и десятка новых. После старта с Боагенго он намеревался добраться до какой-нибудь кометы с приличным шлейфом или метеорного роя и покинуть яхту на космоцикле. Распознать это малое транспортное средство среди камней, льда, пыли и прочего мусора практически невозможно, и след беглеца будет потерян. А дальше – дело техники. Пристроиться в глубинах этого хлама, дождаться максимального сближения кометы или роя с Дуагенго – и метнуться к планете. Да, конечно, совершать посадку на космоцикле, причем на планету с атмосферой, было занятием из числа экстремальных – но Юрри Урбант относился именно к экстремалам! И проделывал такое не раз, не в силу необходимости, а для собственного удовольствия. Приземлиться в окрестностях базы, затаиться, а потом расконсервировать яхту и покинуть систему Крилис. Вероятнее всего, к тому времени его уже будут считать погибшим от ударов космических булыжников.

В общем, Юрри Урбант вполне оптимистично представлял себе собственное ближайшее будущее.

Лесной массив словно обрезали ножом, и такси выскочило на открытое пространство, поросшее высокой травой с вкраплениями кустов. Вдоль обочин широкого шоссе траву скосили, и так хорошо было бы поваляться на этих сухих желтых полосах, раскинув руки и глядя в небо с редкими волокнами облаков… А если еще под каким-нибудь кустом найдется нетронутое древнее захоронение… или ювелирная мастерская эпохи Первого царства…

Юрри Урбант тряхнул головой и вновь стал смотреть вперед – из-за горизонта вот-вот должны были показаться сооружения космопорта «Зааха». И они показались, и надвинулись, и вознеслись… Такси вывернуло на просторную площадь перед зданием космопорта и остановилось возле столбика регистратора. Урбант вышел из него и, сдерживая желание бежать, направился к ступеням космического вокзала. Но почти тут же остановился, словно только что вспомнил о чем-то важном. И даже картинно хлопнул себя по лбу: вот, мол, какая досада – забыл дома цветочки полить, собираясь в дорогу. Или ключ от гостиничного номера по рассеянности унес с собой. Или любимую зубочистку в кабаке оставил.

В детстве Юрри любил рассматривать картинки, на которых нужно было найти десять или сколько-то там отличий. Это детское увлечение развивало наблюдательность, и вот теперь эта наблюдательность очень пригодилась «черному археологу». Нет, здание вокзала не приобрело другую форму, и не изменились вывески многочисленных магазинчиков и ларьков по периметру площади. Правда, народу тут теперь было больше, чем утром, когда Урбант уезжал отсюда в столицу – видно, недавно прибыл какой-нибудь пассажирник. Но дело было не в народе, то есть не во всем народе: увеличилось количество полицейских – их фигуры в бежевой униформе группками и поодиночке виднелись в разных местах.

Конечно, можно было предположить, что на Боагенго прибыла или с Боагенго отбывает какая-нибудь важная персона – но! Еще на заре своей незаконной деятельности Юрри Урбант позаботился об улучшении характеристик собственного зрения. Микромодули, вживленные в оба глаза, позволяли Урбанту при необходимости видеть далеко и различать мельчайшие детали. И вот теперь, активизировав модули, он без труда увидел, как зашевелились губы одного из полицейских, стоящих у дверей в здание космопорта. А поскольку бывалый расхититель гробниц умел читать по губам, то он понял, что сказал полицейский в переговорник: «Внимание! Объект здесь, вышел из такси».

И вот тут-то Урбант и сообразил, что добраться до яхты ему не дадут.

«Сто пять хвостов кабранга вам в глотку!» – не стал мелочиться он и, по-прежнему стоя на месте, стрельнул глазами по сторонам. Пути к отступлению были отрезаны, и полицейские начали потихоньку сжимать кольцо.

Юрри Урбант вел тщательный учет всего добра, что было добыто преступной троицей за все время ее деятельности на разных планетах Межзвездного Союза. Разумеется, он почитывал на досуге уголовный кодекс и знал, какие сроки грозят ему, Славу и Инире за такие недобрые дела. Собственно, каких-то конкретных сроков не было – масштабы злоумышленных деяний тянули не на десять и не на пятнадцать лет, а на пожизненное заключение. Пожизненное! И смягчить это наказание не могли никакие адвокаты…

Урбант был очень вольнолюбивым человеком, и такое наказание его не устраивало. Но бегство не представлялось возможным, а оказывать сопротивление было бы бессмысленно и грозило получением серьезных телесных повреждений. В широком поясе под лиловым жилетом лежали разные уникальные вещицы, стоимость которых даже трудно было оценить, и даже если он прямо сейчас выбросит их в ближайшую урну, это не поможет.

«Неужели отгулял свое?» – подумал Урбант, обводя окружающее тоскливым взглядом.

Он понимал, что спасти его в состоянии только чудо. Или близкое падение метеорита. В крайнем случае, цунами. Хотя кто даст гарантию, что он переживет такую напасть? Да и до ближайшего океана было отсюда тысяч пять километров.

«И откуда только взялся тот лох?» – с отчаянием задал себе еще один бесполезный вопрос Юрри Урбант.

А бежевые фигуры все приближались и приближались…

* * *

Еще задолго до посадки Линс Макнери поставил в известность о ситуации с соплом боссов Космофлота и космопорт «Зааха», так что по прибытии на Боагенго все было готово к обследованию и проведению ремонтных работ. На всякий случай с Гурьки срочно перебрасывали новое сопло. Пассажиров уведомили о задержке рейса на неопределенный срок, и стюардам пришлось выслушивать множество неласковых слов.

Когда специалисты приступили к проверке сопла, капитан покинул корабль с целью долгожданного посещения портовой таверны «Три пексаря». С собой он взял троих: своего первого помощника Элвиса Косту, старшего техника Арафа Дениза и стюарда Хули Гули. Последнего Макнери решил поощрить таким образом за высказывания, способствующие формированию у членов экипажа правильного понимания многогранной деятельности их руководителя.

Таверна «Три пексаря» была капитану хорошо знакома, и он даже знал, что за пексари присутствуют в ее названии. Так именовали себя автохтоны, проживавшие на территории, ныне занятой космопортом, лет пятьсот тому назад. Согласно легенде, трем отважным воинам удалось целый день сдерживать здесь целую армию завоевателей, дожидаясь подхода основных сил. В те времена на месте космопорта стоял густой лес, а возле таверны (которой тогда, разумеется, еще не было) протекала бурная река. Три отважных пексаря затаились у брода и разили стрелами врагов одного за другим. Откуда у пексарей взялось столько стрел, легенда не сообщала. И никакого не то что бурного потока, а даже ручейка ни поблизости от таверны, ни вдалеке не было. Но вся прелесть легенд заключается вовсе не в точном следовании реальности… А может, река просто сильно изменила русло.

С хозяйкой портовой таверны Арисой Люжной у капитана сложились дружеские отношения – если не сказать больше, – и первый стаканчик бесподобной пексаревки всегда был за счет заведения. Именно благодаря огненной пексаревке Макнери однажды сошелся тут со странствующей парой имагинантов – витающим в горних сферах Данго Гаем и восторженной Аной Доа. Кто такие имагинанты капитан уже не мог припомнить, но помнил, что настойка шла хорошо, и отрешенный длинноногий Данго замогильным голосом вещал о том, что всех ждет Господь Солярис, о родниковых орхидеях (или орхидейных родниках?), улитках, железных быках и еще о чем-то, а миниатюрная Ана сыпала вообще какими-то непонятными терминами. Причем, несмотря на ударное действие пексаревки, изрекала их с такой легкостью, с какой чихвостит свое сложнейшее оборудование начальник отсека генераторов силового поля Март Праше. И хоть и пребывали эти двое как бы на разных уровнях с Макнери, настойка эту нестыковку ликвидировала, и капитан прекрасно понимал, что втолковывали ему имагинанты. Жаль, наутро уже не мог ничего припомнить… Но посидели тогда хорошо!

Случались в «Трех пексарях» и другие истории, не столь рафинированные, а иногда и с битьем посуды, но все как-то само собой рассасывалось, и образ таверны был запечатлен в душе Макнери исключительно в светлых тонах.

Но сегодня этому образу грозило изменение окраски на противоположную – черная полоса продолжалась! Это выяснилось, когда четверка, облаченная в одинаковые комбинезоны без знаков различия, вышла на привокзальную площадь и приблизилась к таверне.

– Переучет… – растерянно произнес Араф, разглядывая табличку на двери питейного заведения.

– Что значит – переучет?! – гаркнул опешивший капитан. – Что Арисе там переучитывать? Стаканы, что ли? Так мы и без стаканов можем, прямо из горлА! Нам не привыкать.

– Может, по напиткам что-то не сходится, – предположил Элвис Коста. И рассудительно добавил: – Они – субстанция текучая, а бывает, что и испаряются.

– А то и дырку в бочке кто-то мог провертеть, – заметил Хули Гули. – Знаю такие случаи.

– Переучет у нее… – никого не слушая, проворчал капитан и шагнул к двери таверны. – Может, для кого и переучет, но меня это не касается!

Макнери рванул дверь на себя – и она вдруг распахнулась, так что капитан даже пошатнулся. То ли была не заперта, то ли Ариса Люжная увидела где-то у себя на экранчике приближение давних знакомых и дистанционно открыла ее.

– За мной! – скомандовал Макнери. – Переучет – для тех, кто не пьет!

Он шагнул в дверной проем, и сопровождающие потянулись за ним.

Зал казался необычайно просторным, потому что за столами никто не сидел, и никто не бродил по нему, снедаемый стремлением пообщаться по пьяному делу. Пусто было и за барной стойкой. Капитан двинулся было в дальний угол зала, к проходу, ведущему к туалетам, кухне, кладовой и прочим помещениям, где могла находиться хозяйка, но тут от входной двери прозвучал угрожающий мужской голос:

– Всем стоять на месте! Я вооружен и очень опасен!

Конечно же, все четверо дальнолетчиков сразу обернулись и увидели высокого широкоплечего бородача в лиловой жилетке и такого же цвета брюках. Несколько секунд назад этот мужчина стоял с унылым видом посреди тротуара в десятке метров от таверны, и Макнери еще подумал, что тот грустит по поводу переучета. Теперь же лицо бородача было хмурым и решительным. Левой рукой он нашарил за спиной дверной засов и задвинул его, одновременно копаясь правой рукой под жилеткой. Потом вытащил эту руку, поднял ее до уровня плеча, и оказалось, что в ней зажат какой-то тускло поблескивающий цилиндрик.

– Это взрывное устройство, – быстро пояснил Юрри Урбант оцепеневшим дальнолетчикам, нервно поглядывая на окно, выходящее на привокзальную площадь. – Очень мощное, разнесет все в радиусе пятидесяти метров, отвечаю. Мне терять нечего, так что взорву без раздумий. Поэтому попрошу стоять на месте и не делать резких движений. А вы, – он ткнул цилиндриком в сторону ближе всех стоящего к нему Арафа, – идите на улицу и скажите полицейским, чтобы не вздумали сюда соваться, если не хотят оказаться в числе трупов. Повторяю, мне терять нечего, и живым я не дамся! Вы трое – мои заложники, – Урбант обвел рукой капитана, Косту и стюарда. И продолжил, обращаясь к остолбеневшему Арафу: – Передайте им мои требования: беспрепятственный проход к моей яхте вместе с заложниками и отказ от преследования… хотя нет! Пусть преследуют, если им не жалко такого заслуженного человека, как капитан Макнери.

Линс Макнери поднял брови и, несмотря на ошарашенность, ощутил мощный прилив гордости: вот как, оказывается, его оценивают совершенно незнакомые граждане… пусть даже и незаконопослушные!

– Откуда вы меня знаете? – спросил он.

– Кто же вас не знает? – ответил Урбант и перевел взгляд на Арафа. – Идите! – «Черный археолог» отодвинул засов и приоткрыл дверь. – Постарайтесь убедить их в серьезности моих намерений. И пусть на пальцах покажут номер, по которому я буду вести с ними переговоры.

Араф Дениз с опаской смотрел на него и по-прежнему не шевелился. Потом бросил вопросительный взгляд на капитана.

– Давай, – сказал ему Макнери. – По-моему, на шутку это не очень похоже.

– Мне не до шуток, капитан, – угрюмо произнес Урбант. – И мне обязательно нужно выбраться с этой планеты.

Бритоголовый смугляк торопливо подошел к двери и, взглянув на цилиндр в руке напрягшегося Урбанта, выскользнул из таверны. «Черный археолог» вновь запер дверь и занял такую позицию, чтобы видеть и заложников, и то, что происходит за окном. Старший техник «Пузатика» приблизился к первой группе полицейских, направлявшихся к таверне, и принялся что-то говорить и усердно размахивать руками. Полицейские обступили его и внимательно слушали, поглядывая на дверь питейного заведения. Потом один из них, приземистый, с бочкообразной грудью, что-то сказал в переговорник, и другие группы, стягивавшиеся к «Трем пексарям», стали заниматься иными делами. А именно – оцеплением таверны и выпроваживанием публики за пределы опасной зоны, то есть на расстояние пятидесяти метров от здания с вывеской, на которой были изображены три воина с луками в руках. Не дожидаясь окончания этих процессов, бочкообразный сделал несколько шагов к стене таверны и начал поднимать пальцы, сообщая номер своего комма.

– Замечательно, – пробормотал Юрри Урбант, переложил цилиндрик в левую руку, а правой полез в задний карман брюк за своим аппаратом.

Араф же, сочтя свою миссию выполненной, направился назад, явно намереваясь присоединиться к заложникам. Но бочкообразный перехватил его и хорошим толчком в спину направил к границе опасной зоны.

«Вот ведь какие у меня парни! – с восхищением и умилением подумал Макнери. – Надо будет обязательно взять его с собой в кабак на Гурьке… если, конечно, останемся живы…»

Он искоса взглянул на Элвиса Косту и Хули Гули. Первый помощник показал глазами на Урбанта и глазами же спросил:

«Вырубаем?»

«Нет», – едва заметно мотнул головой капитан.

Разумеется, он заботился не только о себе, но и обо всех, кто мог пострадать, если этот тип применит взрывное устройство. Не успеешь добежать, как превратишься в фарш…

Коста поморщился, но смирился. Хули Гули сосредоточенно разглядывал зал – наверное, прикидывал, что можно предпринять в такой ситуации.

Расхититель гробниц начал набирать номер – и тут из прохода в дальнем углу зала вышла Ариса Люжная. Это была рослая, крепко сбитая женщина с хорошо развитыми плечами и мощными бедрами. Из ее слов Линс Макнери знал, что в молодости она увлекалась гандболом и выступала за команду местной высшей лиги. Капитан склонен был верить этому – как-то раз в его присутствии Ариса продемонстрировала прежние навыки, метко запустив граненым стаканом в голову перепившему докеру, который пытался устроить дебош. Сейчас у нее в руке был не стакан, а изящная сахарница без крышки. Разноцветные, искусно взлохмаченные волосы хозяйки таверны отлично гармонировали с длинным цветастым сарафаном.

– Я так понимаю, мля, с умением читать у нас не очень, – визгливо заявила она, еще не рассмотрев, кто находится в зале. – Или со знанием терминов. Переучет – это значит, что предприятие общепита не работает! Не будет вам сегодня выпивки!

Юрри Урбант, так и не набрав номер, опустил руку с коммом, а руку с цилиндром вновь поднял на уровень плеча. И тоном грабителя банка приказал:

– Не двигаться! У меня бомба!

– Нас взяли в заложники, Ариса, – негромко пояснил Макнери. – Кстати, здравствуй. Хорошо выглядишь.

Люжная непонимающе взглянула на него, а Урбант быстро спросил:

– Запасной выход закрыт?

– Д-да… – неуверенно кивнула женщина. И поспешно добавила, сообразив, наконец, что к чему: – Закрыт, закрыт! – Она прижала чайник к роскошной груди и до упора распахнула глаза. – А я в окно гляжу – полиция всех гоняет. Так вот почему! Я еще подумала, что кто-то сел неудачно, и теперь для скорых дорогу расчищают, а тут, оказывается, «пузатиков» в заложники взяли… Но почему именно у меня?! – глаза Люжной возмущенно заблестели. – У меня же переучет! Понимаешь, борода? – эти ее слова были обращены не к рыжебородому Макнери, а к черно-с-проседью-бородому Урбанту. – Тебе что, других мест мало? Да вон тут сколько всяких…

– Хватит болтать! – заорал расхититель гробниц. – У меня бомба! Дай мне провести переговоры с полицией!

– И правда, помолчи пока, Ариса, – мягко посоветовал Макнери. – Пусть порешает свои вопросы. А кстати, – перевел он взгляд на Урбанта, – почему вы выбрали в заложники именно нас? Это что-то личное, какие-то глубинные причины?

– Случайно вышло, – нетерпеливо ответил Урбант. – Мне некогда было раздумывать, а тут вы… И тоже помолчите, пожалуйста, вы мне мешаете.

– Все, больше я ни слова! – заверил капитан, прижав руки к груди.

Элвис Коста переступил с ноги на ногу, Хули Гули смотрел, как выстраивается за окном цепь полицейских, а Люжная прислонилась спиной к стене и не сводила встревоженного взгляда с Урбанта.

«Черный археолог» наконец-то набрал номер и заговорил резко и жестко:

– Мои условия вы знаете. Если принимаете – действуйте, подгоняйте броневик экозащиты и отходите с площади в здание вокзала. Чтобы вообще никого вокруг не было! Ясно? Заложники полетят со мной, их безопасность гарантирую. Если не принимаете мои условия – действовать буду я! Что? – он замолчал, слушая ответ. – И сколько же времени вы намерены советоваться? – Урбант вновь умолк. – Ладно, жду. Только отодвиньте оцепление еще на пятьдесят метров и не надейтесь, что штурм у вас получится. Бомба у меня в руке, и полягут все. Включая капитана Макнери. А вы знаете, что его именем названо море на Можае? При жизни! Это вам о чем-то говорит?… Ах, говорит? Тогда засекаю время и жду разумного решения.

Юрри Урбант убрал комм в карман брюк и некоторое время попеременно глядел во все окна, удостоверяясь в том, что полицейские отступают. Если все пойдет хорошо, план останется таким же: добраться до кометы или метеорного роя, покинуть яхту с заложниками и замысловатыми путями, лавируя среди всякой космической дряни, умчаться на космоцикле к Дуагенго. Насчет бомбы он отнюдь не блефовал: давно уже приобрел несколько таких, сработанных неведомыми умельцами, и одну на всякий случай носил с собой, когда отправлялся торговать раритетами. Никакие сканеры ее взрывной сути не определяли, принимая цилиндрик за футляр для ложек и вилок – на то и рассчитывали умельцы неизвестно с какой планеты. Детали в форме принадлежностей столового прибора там действительно имелись, только отнюдь не для манипуляций с пищей они были предназначены…

– Придется подождать, – сказал дальнолетчикам «черный археолог», – так что садитесь вон за тот стол. Может, это и лишнее, но еще раз напомню: бомба убойная, а реакция у меня отменная. Одно движение пальцем – и никто уже никуда не спешит. Так что не суетитесь, это в ваших же интересах. И вы идите сюда, – приказал он хозяйке таверны. – Придется и вам заложницей побыть. Что там у вас в чайнике? Чай?

– Не, мля, бухло! – вызывающе ответила та и отлепилась от стены. – Что еще может быть в заварочном чайнике, как не бухло?

Урбант криво усмехнулся и проследил, как все четверо рассаживаются вокруг стола. Устроился за соседним столом, лицом к ним, и положил руку с цилиндриком себе на бедро.

– Всю жизнь мечтала заложницей побывать, – проворчала Люжная. – А кто переучет делать будет? Ты, что ли, борода?

– Рот закрой, а? – поморщился Урбант. – Успеешь еще свой переучет сделать… если ничего не помешает…

– О! – негромко сказал Макнери, глядя в окно, выходящее на привокзальную площадь. – Старый знакомый пожаловал, следователь из Динтина, Шерлок! А с ним еще один знакомый!

«Черный археолог» тоже посмотрел в окно. Тумберг что-то говорил бочкообразному полицейскому, а Дасаль стоял рядом и поворачивал голову то к одному, то к другому. При помощи своего уникального зрения Урбант понял: этот Шерлок предупреждает о том, что у него, Урбанта, действительно может быть взрывное устройство – откопал в какой-нибудь древней могиле. Так что надо не рисковать и дать ему возможность уйти, все равно из системы никуда не денется. Хотя преступник обязательно будет наказан, даже если он попытается скрыться за пределами Вселенной. Именно так сказал этот Шерлок.

– Шерлок… Говорящее имя… – Урбант вздохнул с самым мрачным видом. – Из-за него-то и весь сыр-бор… – Он стукнул по столу кулаком левой руки. – За каким цуем селебийского следователя сюда занесло?

– За вон тем, любителем чужого имущества, – пояснил капитан. – Поймал-таки беглеца груйка!

– Лучше бы он его раньше поймал, в другом месте, – пробормотал Урбант и погрузился в тягостное молчание. Впрочем, не переставая зорко следить за всем происходящим.

Так прошло минуты две, и Макнери задумчиво протянул в пространство:

– Хорошо сидим… – Он погладил бороду и продолжил, глядя на Урбанта: – Вот груйк этот, Дасаль, так он по всяким колечкам специализируется, производит отъем с применением физической силы… А у вас, извиняюсь, какой профиль?

– А я физическую силу не применяю, – нехотя ответил Урбант. – Вернее, применяю, но не так. Я просто люблю копаться в земле, с детства у меня, понимаешь, тяга такая… Вот и нахожу иногда всякие древние безделушки. И что тут криминального? Кому от этого хуже-то? Ну, лежали бы в земле еще пять сотен лет, и никто бы о них не знал. Так какая разница – откопал я их или нет? Как не знали вы о них, так и не знаете. Но нет же! – он вновь проверил кулаком прочность столешницы. – Под статью подводят, нервничать заставляют, заложников брать! А оно мне надо?! Три хвоста кабранга мне в глотку!

– Да-а… – сочувственно покивал Макнери. – Ни один вид трудовой деятельности не исключает определенной степени риска, – это высказывание лишний раз подтверждало философский склад ума капитана, сложившийся за годы пребывания в пространствах Космоса.

– Это ты очень верно подметил, Линс, – подхватила Ариса Люжная. – У меня тут каждый день стаканы бьют, не напасешься! Скоро точно в чайниках бухло подавать будем. А ты говоришь, зачем переучет…

– Понимаю, – вновь кивнул Макнери.

– У вас, небось, стаканами канализацию не засоряют, – заметил Хули Гули. – А у нас на судне – сплошь и рядом. Я слыхал, в Темные века из-за этого целый корабль угробился. «Шишаник» назывался, что ли, или «Фифаник», как-то так…

– Так вы, значит, специалист по всяким древностям? – заинтересованно спросил Элвис Коста.

– Ну, не по всяким, – ответил Юрри Урбант, нетерпеливо поглядывая на окно. До конца условленного срока оставалось пять минут. – Но можно сказать и так. Через мои руки их прошло немало.

Он не стал говорить, что кое-какие раритеры и сейчас лежат у него в поясе под жилетом.

– Мне дядя на день рождения одну штуковину подарил, – сообщил Коста. – Выловил в космосе десять лет назад, он тогда дыротехником работал. И ни один специалист не в силах объяснить, что же это такое. Может, вы подскажете?

– «Одна штуковина» – это крайне расплывчатое определение, – хмуро сказал «черный археолог». – Поподробнее нельзя описать?

– Так могу показать! – Элвис полез во внутренний карман комбинезона. – Я ее теперь с собой ношу. Как талисман.

Он извлек на свет серебристую «фляжку» дядюшки Микуса, и в зале таверны, кажется, сделалось светлей. Но не от загадочного артефакта – это засверкали глаза Юрри Урбанта, сразу оценившего уникальный подарок.

– Бросайте сюда, – севшим от волнения голосом предложил он. – Мне нужно ее хорошенько рассмотреть. Я потом верну.

– Не сомневаюсь, – с какой-то странной интонацией сказал первый помощник капитана и по параболе отправил раритетище в сторону расхитителя гробниц.

Тот поймал «фляжку» левой рукой и благоговейно поднес к глазам, забыв обо всем. Его опытное нутро не то что кричало, а истошно вопило на весь свет: «Это уникальнейший уникум уникумов, равного которому нет в мире!»

В следующую секунду нутро вопить перестало. И тому было сразу несколько причин.

Первой причиной являлись действия хозяйки таверны «Три пексаря». Как только Юрри Урбант впился взглядом в подарок дядюшки Микуса, Ариса Люжная безукоризненно выполнила один из основных элементов игры в гандбол – коротко размахнувшись, метнула заварочный чайник точно в лоб «черному археологу». Сам по себе чайник весил немного, но скорость его полета, умноженная на массу, привела к созданию такого импульса, то бишь аддитивного интеграла движения механической системы, что мог создать проблемы и кому-нибудь покрепче Урбанта.

Чайник едва успел соприкоснуться с целью, как в ту же сторону полетел стул, до того стоявший у соседнего стола, поблизости от Элвиса Косты. Почти одновременно к Урбанту устремился второй стул – это уже постарался Хули Гули, забрав сей предмет мебели от другого стола, что находился на расстоянии вытянутой руки от стюарда. Когда оба стула наткнулись на голову «черного археолога», к делу подключился Макнери. С совершенно удивительной для капитана легкостью он прыгнул к Урбанту и перевернул на него стол, за которым тот сидел. В результате этой атаки незаконопослушный тип распластался на спине на полу таверны. Оба стула-снаряда лежали рядом, столешница оказалась поверх «черного археолога», и на ней уже стоял капитан Макнери, всеми своими килограммами придавив Урбанта. Чайник покоился в лужице заварки, цилиндрическая бомба медленно катилась к двери, а подарок дядюшки Микуса кувыркался в воздухе на уровне коленей Макнери и тихонько позвякивал. Бугорки на поверхности «фляжки» ходили ходуном, а черные линии метались, образуя все новые и новые узоры.

Пока дальнолетчики таращились на бомбу, «фляжку» и слабо шевелящегося Юрри Урбанта, хозяйка «Трех пексарей» принялась действовать. Она ринулась мимо капитана, догнала катящийся цилиндр и накрыла его своим мощным телом. Полежала немного и встала, держа бомбу двумя пальцами.

– Вот так, мля, – проворчала Люжная. – А то и переучитывать было бы нечего.

Она подошла к ближайшему столу и аккуратно засунула бомбу в стаканчик с салфетками.

Подарок же дядюшки Микуса перестал тренькать и мягко опустился на пол. Черные линии застыли. Элвис Коста с некоторой опаской поднял его, повертел в руках и засунул в карман комбинезона.

Юрри Урбант вращал выпученными глазами и пытался что-то сказать, но у него ничего не получалось.

– Вот тебе и три хвоста в глотку, – усмехнулся капитан, топчась у него на животе. – Хули, отодвигай засов и зови полицию. – Он повернулся к Люжной: – Ариса, надеюсь, ты сделаешь для нас исключение и нальешь чего-нибудь бодрящего?

– Не сейчас, Линс, – отозвалась хозяйка заведения. – Мне еще нужно вилки досчитать.

– Мы поможем! – бодро сказал Макнери. – А мастерство у тебя – о-го-го!

– Тренируюсь! – расцвела в улыбке Люжная.

Подсчет вилок, однако, пришлось отложить. Увидев Хули Гули, призывно машущего рукой с порога таверны, полицейские ломанулись к нему. «Мы его отторцевали!» – только и успел радостно сообщить стюард, как его отбросили от двери дюжие парни в бежевых мундирах. Полицейские ворвались в зал и, сразу оценив обстановку, устремились к поверженному злодею. Капитан Макнери отошел от Урбанта, дав возможность блюстителям порядка произвести положенные действия: перевернуть преступника на спину, надеть наручники и обыскать. Стаканчик с бомбой тут же унесли, оставив без внимания просьбу Арисы Люжной не забирать принадлежащий ей инвентарь. Покушались и на валявшийся на полу заварочный чайник, приняв его за имущество Урбанта, но тут уж Люжная оказалась проворней. Она схватила его, сунула в вырез сарафана, и в ответ на требование отдать посудинку скрутила полицейским кукиш. Это могло ей дорого обойтись, но Линс Макнери разрядил ситуацию, пояснив бочкообразному, что чайник – собственность хозяйки таверны, Арисы Люжной, и этот предмет сыграл главную роль в деле нейтрализации преступника.

– Нормально! – оценил действия Арисы бочкообразный майор Клавдий Бык. – Чайником по чайнику… Не откажетесь провести мастер-класс для наших сотрудников, госпожа Люжная?

– Не знаю, будет ли толк, – буркнула тавернщица. – Но попробовать можно, только в нерабочее время. И не за просто так.

– Разумеется, – кивнул Бык. – Такая статья расходов у нас предусмотрена.

– Тогда обговорим это позже, – Люжная, поморщившись, провела рукой возле собственной груди; вероятно, спрятанный чайник причинял ей некоторые неудобства. – А сейчас было бы хорошо, если бы вы забрали отсюда этого, – она кивнула на усаженного за стол Урбанта, – а то у меня переучет. И вообще, ходят тут всякие, а потом у меня ложки пропадают!

– Немного терпения, госпожа Люжная, – сказал Бык, сделав вид, что не расслышал последнюю фразу. – Сейчас опишем изъятое, подъедет автозак, и вы сможете заниматься своими делами, учитывать-переучитывать в свое удовольствие.

Бывшая гандболистка фыркнула:

– Да уж, удовольствие еще то!

– Еще я попросил бы вас оказать нам содействие в качестве понятой, – майор Клавдий Бык кивнул на вещи, извлеченные из пояса Урбанта и разложенные на столе перед унылым «черным археологом». Полицейские, стоя полукругом у него за спиной и по бокам, караулили каждое движение задержанного.

– Ох не люблю я такие дела, – скривилась хозяйка питейного заведения и опустилась на стул. – Но учитывая, что ваши удальцы умудрились не устроить тут погрома, соглашусь.

– Спасибо, госпожа Люжная! Теперь второго понятого надо найти, – Бык обвел глазами присутствующих.

– Позвольте мне! – раздалось от входной двери. – Всегда мечтал хоть раз побывать понятым!

Это предложил свои услуги не кто-нибудь, а Станис Дасаль. Он только что появился в таверне вместе с Шерлоком Тумбергом и подоспевшим из Заахи майором местного окружного управления Ильмиром Хабибрахмановым.

– Что ж, это как раз такой случай, когда мечта сбывается, – добродушно улыбнулся Клавдий Бык.

Дасаль с торжествующим видом подошел к столу и злорадно произнес, глядя на Урбанта:

– Допрыгался, чнос? Получил болт с резьбой? Вот теперь побываешь в моей шкуре!

Расхититель гробниц скрипнул зубами, но промолчал. Вступать в перепалку было нецелесообразно. Сейчас все умственные усилия следовало приложить к тому, чтобы выработать четкую линию поведения и представить себя в как можно более выгодном свете. И, конечно же, подключить адвоката. Хорошего адвоката. Первые наметки Юрри Урбант уже сделал. Пояс он, естественно, нашел на улице, определил ценность лежавших в нем вещиц и понял, что надо побыстрей убираться с Боагенго и сбывать их с рук. Когда увидел, что его намерены задержать, решился на захват заложников. Действовал, само собой, в состоянии аффекта. Да, производил незаконные раскопки, но львиную долю вырученных денег не тратил на себя, а держал в финансовых учреждениях с целью спонсирования различных культурно-массовых и спортивных мероприятий. Но не успел. И так далее…

Больших надежд на такие отмазки Юрри Урбант не питал, но сдаваться не собирался. Чистосердечное признание вряд ли могло что-либо изменить в его судьбе.

– Пишите, начальник, – сказал Дасаль, алчным взглядом обводя лежащие на столе раритеты. – Вон та штуковинка, крайняя слева, это височное кольцо, ромбощитковое. Видите, как вогнуты линии? Каждая – по-своему. А значит, это Тиндалия, Ксифское государство периода тирании или даже раньше. Рядом с кольцом – явная фероньерка, причем с сапфирами, изумрудами и рубинами. Я в этих делах специалист, могу давать платные консультации.

– Консультаций пока не надо, – сдержанно отреагировал на это Клавдий Бык. – Вам вместе с госпожой Люжной нужно будет просто подписать протокол.

– Ну, вам виднее, начальник, – развел руками Умелец и уселся рядом с тавернщицей. Наконец заметил дальнолетчиков, к которым уже подошли Тумберг и Хабибрахманов, и одарил каждого из них приветственным кивком. Те кивнули в ответ.

А Клавдий Бык принялся составлять протокол.

– Как, вы говорите, называется первый предмет слева? – немного погодя обратился он к Дасалю. – Висящее кольцо?

– Височное, – поправил его груйк. – Такие кольца на висках носили. Ромбощитковое. Видите, утолщения в форме ромбов? И трапециевидные подвески.

– Стоп, – сказал Бык. – Это у нас какая-то геометрия получается, а не протокол.

– Можно и химию добавить, – усмехнулся Дасаль, показав мелкие ровные зубы. – Оно, скорее всего, из бронзы.

– Короче, кольцо с ромбами и трапециями, – не стал углубляться полицейский. – С материалом потом разберутся.

– Следующая – фероньерка, – напомнил Умелец. – То есть налобное украшение из золотого обруча с розеткой из драгоценных камней. Судя по форме розетки и подбору камней, это Феллайни, междуречье Тибо и Дефура, эпоха поздних Онипражей.

– Хренипражей! – не выдержал Юрри Урбант. – Специалист хренов! Не поздних Онипражей, а ранних Ликсаргов. Изумруд-то рядом с чем, умник? С рубином!

– Позвольте-позвольте! – ощетинился груйк. – Какие ранние Ликсарги? При чем тут ранние Ликсарги? Иди ты со своими Ликсаргами! Кто такие Ликсарги? Это твои родственники? Не морочь голову! Знаток выискался! Убивать надо таких знатоков! Ликсаргов ему подавай!

Юрри Урбант только презрительно плюнул себе под ноги.

– Но-но! – осадил Дасаля Клавдий Бык. – Такое заявление, да еще и в нашем присутствии, можно расценивать как угрозу. Так что вы полегче насчет «убивать».

– Я могу подать заявление? – встрепенулся Урбант.

– Я твоего имени не называл! – опередил полицейского груйк. Впрочем, имени «черного археолога» он и не знал. – Я о неких абстрактных знатоках говорил. О знатоках, врубаешься? А какой же из тебя знаток, если ты лепишь ранних Ликсаргов туда, где их и не стояло, и не лежало?!

Урбант вновь плюнул, показывая свое отношение к словам Дасаля.

– Эй, борода, ты чего тут расплевался? – Люжная с грозным видом поднялась со стула, уперев руки в бока. – Это кто тебя учил плеваться в помещении?

– А ты вообще помалкивай, метательница чайников! – огрызнулся Урбант. – А то и тебя привлеку за нанесение телесных повреждений! И вас тоже! – он мотнул головой в сторону Линса Макнери, Элвиса Косты, Хули Гули и уже присоединившегося к ним Арафа. – Кстати, капитан, вы мне по груди потоптались, а знаете, чем это чревато? У меня мог развиться карминовый отек легких! А может, уже и развился! И вообще, требую медиков и процедуры снятия побоев! – это адресовалось уже Клавдию Быку.

– Ага, щас, – спокойно сказал полицейский. – Вот только протокол составлю, и будем разбираться с претензиями. Давайте не препираться, а работать, рабочее же время как-никак. Та-ак, что там у нас за третий предмет?

– А пусть вам этот знаток объяснит, – мстительно сказал Станис Дасаль, кивая на Урбанта. – Он все эти центряки надыбал, ему и чирикать. Я тут не при делах, коль вы на меня наезжаете.

– Ну и жаргончик у вас, – покачал головой Клавдий Бык. – Недавно срок тянули, что ли?

– Это к делу не относится, – уклонился от ответа Умелец.

А Тумберг решил помочь Быку.

– Третий предмет тоже с Тиндалии, – сказал он. – Это, если я не ошибаюсь, цитернадель – заколка на пружинках. И, похоже, тоже ксифская вещица. Кто-то хорошо порылся на Тиндалии, – Тумберг выразительно посмотрел на Урбанта.

Тот промолчал, а Станис Дасаль состроил уважительную мину:

– А вы, оказывается, в курсе дела, господин Тумберг!

– Приходилось когда-то выяснять по работе, – скромно произнес динтинский следователь.

Он не стал рассказывать о том, что издавна стремился походить на своего знаменитого тезку, который написал работы о методах датирования манускриптов, о татуировках, о пепле ста сорока сортов табака, о различных почвах в окрестностях Лондона, о влиянии профессии на форму руки, об отпечатках следов, а также занимался исследованиями каменноугольной смолы и прочими вещами. Достижения Тумберга были пока значительно скромнее, однако он не собирался останавливаться на достигнутом.

– Как вы сказали? – переспросил Клавдий Бык. – Цирнаделя на пружинках? А где же тут пружинки?

– Отломались, – пояснил Тумберг. – Но следы от них остались, приглядитесь.

– Ладно, – сказал Бык. – Так и зафиксируем: заточка.

– Заколка! – хором поправили его Тумберг и Дасаль.

– Для волос, – хмуро добавил Юрри Урбант. – Обычные безделушки, только древние. Ценности практически никакой.

– Эксперты определят, – бросил Клавдий Бык, старательно выводя буквы.

– Ради безделушек брать заложников, размахивать бомбами… – громко произнесла в пространство Ариса Люжная. – Хорошенькие безделушки!

– Какие заложники?! – с недоуменным видом повернулся к ней «черный археолог». – Вы меня просто неправильно поняли! Нельзя же все понимать буквально!

– Во жжет! – восхищенно покачал головой Дасаль. – Я просто тащусь!

– Я об этом и говорю! – стремительно переключился на него Урбант. – Только что было сказано: «Жжет». То есть я, согласно этому утверждению, несколько секунд назад истреблял огнем, предавал огню, подвергал действию огня, заставлял гореть либо же действием чего-нибудь горячего, едкого или очень холодного производил ожог, ощущение ожога. И что, кто-то из присутствующих может это подтвердить?

– Для получившего удар чайником вы рассуждаете просто отлично, – заметил капитан Макнери.

– Пойдем дальше, – не обращая внимания на эти слова, вдохновенно продолжал расхититель гробниц. – Он сказал, что тащится. То есть перемещается, не отрываясь от поверхности, волочится либо же идет медленно, с трудом, еле переставляя ноги, плетется. Разве кто-то тут только что куда-то плелся?

Клавдий Бык, слушая все это, перестал писать протокол, Шерлок Тумберг и Ильмир Хабибрахманов обменивались усмешками, а смуглолицый Араф даже рот раскрыл от таких словесных кружев.

– Вот так и с моими заявлениями! – не уставал витийствовать Юрри Урбант, потрясая наручниками. – Я же все это образно, в переносном смысле! Росиан – это совершенно удивительный язык, одинаково звучащие слова могут иметь в нем самые разные значения. Например, «коса» и «ключ» – это сразу приходит в голову! А как вам такое?

Урбант чуть помолчал, вспоминая беззаботное детство и ласковую маму, и продекламировал:

Снег сказал:

– Когда я стаю,

Станет речка голубей,

Потечет, качая стаю

Отраженных голубей.

Или вот это:

Нес медведь, шагая к рынку,

На продажу меду крынку,

Вдруг на Мишку – вот напасть! —

Осы вздумали напасть.

Мишка с армией осиной

Дрался вырванной осиной.

Мог ли в ярость он не впасть,

Если осы лезли в пасть.

Жалили куда попало, —

Им за это и попало.[7]

«Черный археолог» обвел присутствующих торжествующим взглядом. Зал таверны был погружен в потрясенную тишину, в которой тихонько жужжала не менее потрясенная муха.

– «Заложники», «полягут», «бомба»… – нарушил всеобщее безмолвие Урбант. – Я имел в виду вовсе не то, что вы решили! «Заложник» – это термин, обозначающий нечто, находящееся за ложкой! «Полягут» – это значит, что поля хорошие, «гут». Думаю, знатокам древних языков все тут понятно. А «бомбой» на одном из диалектов макатронских бибиков называют всего лишь комм! Я о комме своем говорил!

– Кто бы мог подумать… – пробормотал макатронец Дасаль. – Никогда такого не слышал.

– У вас все? – скучным голосом осведомился Клавдий Бык. – Хорошая была репетиция. А теперь продолжим заниматься изъятыми предметами. И давайте не отвлекаться, вон, уже автозак подъехал, а мы все тянем кота за хвост.

– Вот! – вновь торжествующе вскричал Урбант. – Вы все это слышали, господа? И хоть кто-то может мне показать этого кота?!

– А! – махнул рукой Бык. – Не мешайте мне составлять протокол. Итак, четвертый предмет…

– Наконечник стрелы, – подсказал груйк. – Металлический.

– Холодное оружие? – насторожился Бык.

– Самое что ни на есть! – торжествующе подтвердил Умелец. – Таким оружием, даже без лука, можно запросто потушить бебики, а то и взять на красный галстук.

– То есть шваркнуть наглухо, – проявил свои познания Бык.

– Что вы мелете?! – возмутился Урбант. – В данном случае это не холодное оружие, а археологическая находка!

– Вы свое уже сказали, – остудил его пыл бочкообразный майор. – А теперь помолчите.

Капитан Макнери перестал рассматривать остановившийся за окном автозак и перевел взгляд в сторону вокзала. Встрепенулся и негромко сказал Шерлоку Тумбергу:

– Вы только посмотрите, кто сюда пожаловал!

Динтинский следователь порыскал глазами по площади и увидел, что в сторону таверны «Три пексаря» прогулочным шагом направляются двое пожилых мужчин: один – в зеленом плаще, а другой – в тунике цвета утренней зари.

– Прибыли маги, – сказал он Хабибрахманову. – Старые знакомые. Интересно, есть ли в этом нечто магическое?

Хабибрахманов с любопытством уставился на Хорригора и Аллатона, а Макнери заметил:

– Думаю, табличка на двери их не смутит.

Глава 9. Тайна винного погреба

Это вам не тили-тили,

Это вам не трали-вали —

У зловредной тети Цили

Вздохи слышатся в подвале!

Из песни Темных веков

– Ну что, накатим по паре капель? – минут через сорок пять бодро предложил капитан «Пузатика». – За встречу и успешное разруливание ситуации.

– Да мы вроде как в командировке, – сделал не очень уверенную попытку возразить Аллатон.

– Ха! А когда же пить, как не в командировке да на рыбалке? – без труда нашел весомый аргумент Макнери.

– Я тоже в командировке, но не пью, – сказал Тумберг, копаясь в своей сумке в поисках гасителя – таблеток, нейтрализующих действие алкоголя. Хотя принимать его нужно было бы гораздо раньше, и не один раз.

– Это ваши проблемы, Шерлок, – вновь парировал капитан.

– По паре капель не помешает, – авторитетно заявил Хорригор. – Как раз то что надо для расширения сосудов.

– Да, от Арисиной пексаревки любые сосуды расширяются, – подтвердил капитан. – Даже вот такие, – он кивнул на заварочный чайник, который Люжная уже вытащила из-под сарафана и поставила на стол. – Огонь, а не пойло!

– Не пойло, а настойка, – с легкой обидой произнесла хозяйка таверны. – У меня пойла не бывает.

– Ты меня неправильно поняла, Ариса, – улыбнулся Макнери. – В данном случае я употребил это слово как синоним к словам «питье» и «напиток». Без отрицательного смысла.

– Ну, мля, то один профессор тут распинался, теперь другой нашелся! – грохотнула Люжная. – Скажи спасибо уважаемым господам магам и господам полицейским, а то я бы уже вытурила вас отсюда и делом занялась!

– Голос твой – мне отрада, – еще шире улыбнулся капитан. – К тебе в тоске я стремился. Ты жадное сердце вновь – благо, благо тебе! – мне любовью жжешь.

– Пексаревка сердце тебе жжет, а не что-то другое, – сердито сказала тавернщица, но было видно, что ей по нраву слова Макнери. Впрочем, капитан не импровизировал, а не совсем точно цитировал Сафо Митиленскую – поэтессу эпохи Темных веков.

Он понимал: Ариса ведет себя с ним так задиристо, чтобы не показать свои истинные чувства.

Протокол был уже составлен и подписан, полицейские покинули таверну, Юрри Урбанта увез автозак, и жизнь на привокзальной площади возвратилась в привычное русло. Когда маги приблизились к таверне, их окликнул вышедший на крыльцо Шерлок Тумберг, и Аллатон с Хорригором присоединились к компании, которая устроилась в питейном зале. Помимо этих троих, за сдвинутыми столами расположились дальнолетчики, майор Хабибрахманов, Станис Дасаль и хозяйка «Трех пексарей». Магам рассказали о том, что привело сюда капитана Макнери с сопровождающими, почему тут находятся два следователя и какие события совсем недавно происходили на площади и в зале таверны. Маги, в свою очередь, поведали о причине своего появления в космопорте «Зааха»: о командировке на Грендель по линии Академии наук и необходимости установить наводчик на их транспортное средство.

Специалисты местного завода «Точприбор» прибыли в космопорт еще до посадки транспортника и теперь возились с монтажом и регулированием наводчика в рубке управления. Поскольку процесс этот должен был занять немало времени, маги решили размять ноги прогулкой и подышать здешним воздухом – близость хвойных лесов делала его весьма полезным для здоровья. Дарий же и Тангейзер, а уж тем более Бенедикт Спиноза остались на транспортнике, с удовольствием наблюдая за наладкой очень важного прибора.

Хорригор сообщил о пробуждении Изандорры, чем порадовал тех, кто был в курсе, капитан Макнери посетовал на черную полосу, Шерлок Тумберг немного порассуждал на тему о том, как тесен мир. А Дасаль, отвечая на невысказанный вопрос магов, заявил о своей ведущей роли в поимке расхитителя общесоюзных ценностей. И добавил, что гуляет тут сам по себе, и правоохранительные органы не имеют к нему никаких претензий. «Чистая совесть – вот залог полнокровного существования», – изрек он, глядя на магов честными-пречестными глазами.

И вот после всего этого насыщенного информационного обмена капитан «Пузатика» предложил отдать должное пексаревке.

Хоть Ариса Люжная и благосклонного отнеслась к чуть переиначенным капитаном строкам древней земной поэтессы, разговор она повела совсем не в ту сторону, куда хотелось бы Макнери.

– Кому-то пексаревка сердце жжет, а кому-то нужно вилки считать, – сказала она.

– Я же обещал: поможем! – воскликнул космический волк. – Только попозже. Понимаешь, Ариса, с соплом в любой момент могут закончить. Позвонят – и нам придется возвращаться на борт, так и не отведав твоего замечательного напитка. И господ магов могут вскорости на старт позвать. Не томи, а?

Тавернщица, кажется, не уловила всей противоречивости слов капитана. А возможно, не хотела создавать неблагоприятное впечатление о себе у могущественных магов и сотрудников полиции. Как вскоре выяснилось, были у нее и еще кое-какие соображения на этот счет.

– Ладно, – сказала она, – все равно рабочий день мне перекроили с этими бомбами. Но персоналу я сегодня устроила выходной, так что разносолов не будет. Может, хлеб какой-то и найдется или бублики…

– Да нам главное не бублики, а пексаревка твоя расчудесная! – встрепенулся Макнери. – А рукавом нам занюхивать впервой, что ли?

– Кому-то будет и впервой, – тихонько сказал Шерлок Тумберг, покосившись на сидящего рядом Ильмира Хабибрахманова.

– А мне приходилось, – так же тихо произнес коллега. – Сугубо в интересах дела, разумеется.

Между тем тавернщица поднялась со стула:

– Тогда мне нужны помощники, как минимум два. Я же не вьючное животное.

– Араф, Хули, подсобите кормилице! – мигом распорядился капитан Макнери.

– Поилице, мля! – усмехнулась Люжная и поплыла из зала.

Старший техник и стюард поспешили следом за ней.

– Фемина-а! – пропел Макнери, провожая ее восхищенным взглядом. – Люжная – жемчужная! Строгая, но справедливая… Как она его чайником звезданула!

– А мы его по морде чайником, и самоваром, и паяльником! – весело вставил Коста.

– Ты тоже молодец, Элвис! – похвалил капитан своего первого помощника. – Все мы молодцы, почти синхронно сработали, обезвредили нарушителя закона. Кстати, а что там такое с твоей «фляжкой»? Она включилась, что ли?

Элвис Коста полез в карман и достал дядюшкин подарок. Как только Умелец увидел эту диковинку, в его глазах вспыхнули огоньки, как до этого у Юрри Урбанта – опытный специалист по раритетам сразу оценил уникальность вещицы.

– Уже выключилась, – сказал Коста. – Но теперь я знаю, что это не простой кусок металла или чего-то там еще.

– А что это за приспособление? – заинтересовался Аллатон. – Узор какой-то знакомый… Погоди-ка, погоди-ка… А! Почти такой же был на шкатулке моей мамы. С детства помню эту шкатулку, а потом мама ее куда-то подевала, не знаю… Или просто я подрос, и такие вещи потеряли для меня всю свою привлекательность.

– Это мне подарил мой дядя на день рождения, – объяснил Коста.

Он начал рассказывать историю, случившуюся в конце октября, но тут вернулась тавернщица с сопровождающими. Люжная шла налегке, а Хули и Араф несли подносы с высокими кувшинами и изящными розовыми фарфоровыми стаканчиками.

– Именно из такой посуды надлежит употреблять настойку «Пексарская», – авторитетно сказала Ариса, расставляя красивые маленькие сосуды.

– Странно… – поднял брови Макнери. – Не припомню, чтобы я когда-нибудь пивал здесь из таких емкостей. У тебя же гранчаки в ходу!

– Правильно! – кивнула хозяйка таверны. – На вас же, пьяных растяп и буянов, фарфора не напасешься. Да и метать гранчаки гораздо эффективней. Но по всем правилам, настойка «Пексарская» подается в фарфоровых стопках, и запивать ее рекомендуется двумя маленькими глотками сока из свежевыжатого сельдерея. Но где ты у нас найдешь сельдерей? Да и цена подскочит втрое.

– Не нужен нам никакой сельдерей! – махнул рукой капитан и потянулся к кувшину с настойкой. – Это пусть «лисы» пьют с сельдереем, а мы по-простому, по-рабочему…

– Закуски нет, – проинформировала тавернщица. – Вернее, есть, но настойку «Пексарская» хлебом с луком не закусывают. Настойку «Пексарская», по всем правилам, следует закусывать корнишонами, но они нынче дороги.

– Да ладно тебе, Ариса! – Макнери уже подносил ко рту наполненный до краев стаканчик. – За встречу! А вторая будет за успешное разруливание.

Все выпили, даже Аллатон – правда, пандигий сделал всего глоток. Люжная, опустошив сосудик, тут же деловито спросила:

– Как насчет оплаты?

– Не волнуйся, рассчитаемся, – заверил ее Макнери, жестом показывая, чтобы все наливали по второй. – Народ мы солидный, никто не уйдет как бы в туалет и с концами. А если и уйдет, то когда-нибудь сюда вернется. А если и не вернется, на других отыграешься… Шутка! – последнее слово капитан добавил, увидев, что Люжная нервно передернула плечами. – Но первая-то была за счет заведения, правильно?

– За счет заведения бывает, когда заведение работает, – ответила тавернщица. – А сегодня переучет.

– Ладно, Ариса, все оплатим. Даже то, что ты сама выпьешь. – Капитан вновь поднял стаканчик; настойки там было налито чуть ли не с горкой. – За победу над злодеем! Третья, разумеется, будет за великолепную чайникометательницу.

И снова все выпили. Аллатон на этот раз выцедил стаканчик до дна. Дасаль, у которого пексаревка наложилась на недавний ликер «Иорданские струи», тихо икнул и деланно закашлялся.

– Вот есть же на свете хорошие напитки, – изрек Макнери, повозив под носом рукавом комбинезона. – Я сейчас не говорю о коньяках, это другая категория, я о пексаревке. Да, олдевка тоже хороша, согласен, Элвис? Но…

– Олдевка порезче будет, – высказал свое мнение первый помощик.

– Ну просто с языка снял! – воскликнул капитан. – Я к тому и вел! Да, олдевка у Бронни Гро замечательная… Кстати, – он повернулся к Люжной, – у тебя «Три пексаря», а у нее, на Шавьерии, «Три хорька»! Э-э, о чем я? А! Замечательная, говорю, олдевка, но Элвис очень точно подметил: резковатая! Словно тебя по черепу изнутри топором хряснули! Пексаревка же – штука потоньше, я бы даже сказал, поаристократичней. Есть в ней нечто бархатистое, этакая нежность щеки ребенка, трепет пойманной рыбы, но есть и мощь двигателя, неотвратимость финиша, крепость силового поля. Мягкий огонь, и существо твое плавится, и размягчаются мозги… в хорошем, разумеется, смысле… И нисходит на тебя вдохновение, и ты витаешь в этаких сферах, и язык твой превращается в звучный колокол, и глаголом жжешь ты сердца и почки людей, и все вокруг предстает в ином, прелестном свете… а потому, господа, нужно выпить еще, пока есть такая возможность! Так наполним же стаканы и содвинем их разом, как любит говорить один мой приятель. А выпьем мы, как я уже анонсировал, за владелицу этого прекрасного пункта общественного питания, неустанно заботящуюся о поднятии духа экипажей и пассажиров космических транспортных средств, а также местного населения, с удовольствием посещающего этот самый пункт, несмотря на его удаленность от столицы! Хороших тебе клиентов типа нас, Ариса, и да не переводится у тебя эта замечательная настойка, весть о которой мы, присутствующие здесь, разнесем по всем мирам! Мы говорим – Ариса, подразумеваем – настойка, мы говорим – настойка, подразумеваем – Ариса! За тебя, хозяйка «Трех пексарей»!

И опять все выпили, хотя бы для того, чтобы прочувствовать всю справедливость слов Линса Макнери насчет прелестных качеств настойки «Пексарская».

А потом Аллатон попросил Элвиса Косту продолжить повествование о подаренном ему непонятном предмете. И Элвис все рассказал, причем язык у него слегка заплетался.

– Ну что ж, налицо очередная тайна, – задумчиво произнес Хорригор после того, как эту историю запили пексаревкой. – Данное приспособление вполне могло болтаться в космосе с наших с Алом времен. Среда неагрессивная, трения нет, износ не грозит. Коль она включилась, значит, находится в рабочем состоянии…

– Но тут же и выключилась, – заметил Коста.

– И тем не менее, – воздел палец к потолку Хорригор.

– А если попробовать ее опять включить? – предложил Хули Гули. – Шандарахнуть об пол…

– Это же раритет! – подскочил на стуле Дасаль. – С раритетами нужно аккуратно, в натуре!

– Тем более с неизвестными, – поддержал его Аллатон. – Где гарантия, что это не какое-нибудь средство поражения? Кроме того, нельзя исключать, что эта «фляжка», по терминологии господина Макнери, может содержать магический элемент. К сожалению, действие столь высокохудожественно воспетого господином Макнери напитка не позволит нам с Хором выяснить это прямо сейчас. Вот если бы мы могли взять ее с собой и хорошенько поработать с ней во время полета…

– Да я не возражаю, – сказал Элвис Коста. – Мне и самому интересно знать, что же это все-таки такое.

Он достал «фляжку» из кармана и передал Аллатону.

– Мы ее вам обязательно вернем, – пообещал пандигий. – Свидетелей более чем достаточно.

– Я во франты не подписывался, – тут же заявил Станис Дасаль. – А то потом затаскают… – он покосился на следователей.

– Тайны, тайны… – все так же задумчиво произнес Хорригор, никого уже не слушая. Он откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой, и эта поза говорила о том, что крепкий напиток оказал воздействие на организм древнего мага-мутанта. – Кто-то когда-то бросил пустую бутылку за борт, и подхватили ее космические течения и ветры, и понесли, понесли… А через миллион лет выловили эту бутылку и ломают голову: что же это такое?

– Да, тайны имеют-таки место быть, – поддержал тему капитан, наливая себе еще настойки. – То фраза какая-то непонятная звучит по дальсвязи с разных направлений, то чей-то голос в доме раздается и требует найти серебряный палец… – это он вспомнил коньячные посиделки на Можае с участием постсержанта полиции Дунго Коваржека и профессора Карце. – То музыка в пустой каюте звучит…

– А если вспомнить «Святую Елисавету»? – подключился Шерлок Тумберг. – Танкер на ходу, а экипажа и след простыл. И это не в глубоком космосе, а между Землей и Марсом, куда, можно сказать, детишек без присмотра гулять отпускают!

– А вот это неправильно, – осуждающе мотнул головой Ильмир Хабибрахманов. – У нас такие детишки на пятом километре чуть весь лес не сожгли.

– Ребята еще рассказывали, – присоединился к беседе раскрасневшийся Хули Гули, – как в системе то ли Ану, то ли… в общем, не помню уже, бригада ремонтников к ретранслятору пошла. На своем баркасе. И тоже – баркас торчит, пришвартованный, все чин-чинарем, а бригады нет. И на ретрансляторе тоже нет. И космос вокруг пустой, как вот эта емкость, – он потряс своим стаканчиком. – Никаких сигналов не подавали, ничего… Всю систему прочесали – ноль!

– Только потом двое все же отыскались, – вставил Араф и жестом не очень трезвого человека без надобности провел рукой по бритой голове. – Причем на разных планетах.

– Трое, – уточнил Коста. – И ни один не мог объяснить, как там очутился.

– Ретранслировались, – усмехнулся Дасаль. – Или горбатого лепят. Все на свете можно объяснить… ну, придумать объяснение. Почему мясца в баланде нет? А потому что вчера вечером дождь зарядил!

– Что-то в ваших словах есть, – оценил Аллатон. – Хотя далеко не все так однозначно. Вернее, отнюдь не однозначно. Но это отдельный разговор.

– Вот вы все про космос да про космос, – вмешалась Ариса Люжная, блестя слегка разъезжающимися глазами. – Мол, где-то там, в какой-то там тридевятой системе, в тридесятой подсистеме… А у меня прямо тут тайна! Прямо тут! – она стукнула по полу ногой в черной туфле. – Вон вас сколько тут собралось, специалистов всяких… и маги, и полицейские… Может, попробуете разобраться? Тогда я и деньги за выпивку брать не буду!

– А в чем дело-то? – насторожился Хабибрахманов. – У вас есть какое-то заявление?

– Заявления у меня нет, у меня тайна есть, – ответила тавернщица и перевела взгляд на капитана. – Ты вот хорошо пожелал, Линс, насчет настойки, чтобы она не переводилась… Но тут такое творится, такое творится! Ужас!

– Вы можете конкретно изложить проблему? – деловито спросил Шерлок Тумберг.

– Могу! – размашисто кивнула Ариса Люжная, налила себе полстаканчика и выпила залпом.

Отдышалась – и приглушенным голосом начала излагать свою таинственную историю, обводя затаивших дыхание слушателей скорбным взглядом.

Случилось это, по ее словам, в начале года, одним вьюжным холодным вечером. Из-за густейшего снегопада многие прибывшие пассажиры не рискнули добираться до столицы, поэтому все питейные заведения космопорта были переполнены. Таверна «Три пексаря», конечно же, не составляла исключения. Кроме прибывшего на Боагенго разношерстного люда, там пережидали разгул стихии и закончившие смену портовые работники. Среди них – докер Вольдемар Пуринашвили, личность, известная в своем кругу пристрастием к алкоголесодержащим напиткам и непредсказуемым поступкам, вызванным этим самым пристрастием. Собственно, в тот ненастный вечер Пуринашвили уже не являлся докером космопорта «Зааха» – завершившаяся рабочая смена была финальным этапом отработки после написанного им заявление об увольнении по собственному желанию. И он это увольнение отмечал вместе с бывшими коллегами. Причем отмечание осуществлялось столь интенсивно, что часа через два после начала застолья Вольдемар, судя по его поведению и невнятным высказываниям, весьма неотчетливо осознавал и себя, и окружающее. Компаньоны от него не очень отставали, и в конце концов потеряли друг друга в битком набитой народом таверне. Кто-то ушел в туалет, а потом прибился к другой шатии-братии, кто-то поперся через заваленную снегом площадь в здание вокзала поискать приключений в других кабаках… В общем, за составленными столами осталось человек пять из бригады докеров, и Вольдемара Пуринашвили среди них не было. Никого его исчезновение не обеспокоило – в такой стадии обычно уже ничто не беспокоит, да ведь и не раз уже случалось подобное. Пьянка-гулянка продолжалась, и те, кто принимал в ней участие, давно забыли, по какому поводу они тут собрались.

Ариса Люжная в тот сумасшедший вечер трудилась наравне с официантками, разнося напитки и закуску. Она хоть и запарилась, но пребывала в приподнятом настроении – выручка обещала побить все рекорды. Компанию докеров она тоже обслуживала, но причина застолья была ей неизвестна. Да ее никакие причины и не интересовали – пьют люди, ну и пусть себе пьют, лишь бы платили, не буянили да мебель не портили. В какой-то момент оказалось, что запасы спиртного в разливочной иссякли, и надо спускаться в подвал. Тавернщица сама взялась за это дело и, прихватив два ведра, направилась в подземные закрома.

Винный погреб располагался не только под зданием таверны, но и тянулся метров на двадцать от нее, вглубь прилегающего к привокзальной площади сквера. Его местонахождение обозначали торчащие там, среди кустов, дефлекторы на оголовках вентиляционных труб. В этом подземном зале хранилось в бочках множество вин и других алкогольных напитков, включая гордость Арисы Люжной – настойку «Пексарская». Сама настойка производилась на предприятии в одном из пригородов Заахи.

Открывшая с порога подвала картина настолько поразила тавернщицу, что ведра выпали из ее вмиг ослабших рук. Из крана ближайшей бочки тонкой струйкой лилась на пол пексаревка. В образовавшейся луже лежал на боку Вольдемар Пуринашвили. Глаза его были закрыты, на лице блуждала блаженная улыбка. За те секунды, пока ошеломленная женщина стояла столбом, экс-докер успел пару раз поводить языком в луже, с хлюпаньем втянуть порцию настойки и громко почмокать. Причем ясно было, что делает он это не сознательно, а чисто рефлекторно, во сне. И можно было только гадать, что ему видится, какие образы плавают в его пропитанных алкоголем мозгах. Судя по физиономии Пуринашвили, собственные видения ему очень нравились.

Когда остолбенение прошло, разгневанная Ариса Люжная принялась действовать. Метнувшись к бочке, она закрыла кран и буквально одним рывком поставила на ноги перепившего клиента, позволившего себе такую неслыханную наглость, как вторжение в святая святых таверны – винный погреб! Подобных случаев тут не бывало. Не успел Пуринашвили прийти в себя, как тавернщица с громкой руганью пинками погнала его из погреба. Вольдемар пытался упасть, спотыкаясь на ступенях, но бывшая гандболистка придерживала его одной рукой за шиворот, а другой подталкивала в спину, продолжая пускать в ход и ноги. Усилия тавернщицы привели к тому, что Пуринашвили начал что-то соображать и даже попытался сопротивляться. Однако ничем хорошим для него это не кончилось: путь по коридору завершился у двери служебного входа. Наглый клиент, получив финальный удар, вылетел в метель, а вслед ему продолжали нестись проклятия. «И чтоб ноги твоей больше тут не было!» – кричала рассвирепевшая Люжная. Пуринашвили постоял по колено в снегу и побрел, пошатываясь, в сторону ведущего к Заахе шоссе…

А тавернщица, чуть остыв, принялась корить себя за то, что не потребовала немедленного возмещения убытков. Но бросаться вдогонку за клиентом в снежную сумятицу все-таки не стала. Она вернулась в погреб и тщательно вымакала пахучую алкогольную лужу, раз за разом выкручивая тряпку в ведро. Добавила туда настойки из бочки, наполнила второе ведро и понесла в зал.

Белое неистовство прекратилось лишь к утру, и Люжная наконец объявила о закрытии таверны. Почти до полудня она отсыпалась на диване в своем кабинете, а на территории порта вовсю работали снегоуборочные машины. Собственно, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Сообщение со столицей было вскоре восстановлено, а разные космические суда стартовали и финишировали независимо от капризов погоды. Таверна вновь открыла свои объятия сменявшим друг друга посетителям. В тот же день Люжная поставила другой замок на двери, ведущей в винный погреб, и еще раз помянула недобрым словом вконец оборзевшего клиента.

И только дня через два-три она из чьего-то разговора узнала о том, что в ту безумную ночь на дороге, соединяющей порт со столицей, утонул в снегу и насмерть замерз какой-то мужчина. Вольдемар Пуринашвили в таверне больше не появлялся, и было ясно, что речь идет именно о нем…

Особых угрызений совести Ариса не ощущала – ведь она же не заставляла Пуринашвили переться сквозь вьюгу пешком в столицу, словно мало вокруг было мест, где можно продолжить возлияния или поспать. Но некий дискомфорт в душе образовался.

Впрочем, каждый день приносил свои заботы, и все это не то что забылось, а затерялось где-то на задворках памяти. Правда, не навсегда, а до весны. Как-то раз, в апрельский, пропахший свежей зеленью вечер, Ариса Люжная в очередной раз посетила винный погреб. И вновь застыла на пороге под грохот выпавших из рук ведер. Нет, не текли по полу потоки вина, и никто не лежал у бочек, пьяно бормоча и пуская пузыри. Просто в тот момент, когда тавернщица шагнула через порог, по подвалу пронесся явственно слышный тяжелый вздох. Этот вздох перешел в приглушенный стон, леденящий кровь. Стонал явно мужчина. Тавернщица аж присела и уже собиралась броситься прочь из подземелья. Но тут ее наметанный глаз зацепился за ближайшую бочку. Вернее, за шкалу уровня жидкости. Судя по этой шкале, из бочки неведомо каким образом исчезли ни много ни мало девять с лишним литров настойки «Пексарская»! Забыв о странных вздохах и стонах, Люжная осмотрела все бочки с настойкой – картина была такой же.

Не теряя времени, хозяйка «Трех пексарей» стала разбираться с видеокамерами – и ничего необычного в их записях не обнаружила. Официанты уносили из погреба настойки не более, чем потом продавалось клиентам, и не позволяли себе наполнить не то что лишнее ведро, но и лишнюю рюмку. А никого постороннего камеры не зафиксировали. Что характерно, непонятное убывание содержимого касалось только бочек с пексаревкой. Во всех остальных объемистых деревянных вместилищах было именно столько алкогольных напитков, сколько и должно быть. Получалось, что из погреба неведомо каким образом исчезла чуть ли не сотня литров очень недешевой настойки «Пексарская». И это, разумеется, внушительно било по карману хозяйки питейного заведения. При тщательном обследовании бочек никаких дырок не обнаружилось, да и бочки были совсем новыми. И на испарение это исчезновение списать не получалось – в подвале поддерживался надлежащий температурный режим.

Несмотря на все свое неверие в разного рода чудеса и прочие аномальные явления, Ариса Люжная склонилась к мнению о том, что зловещие вздохи, стоны и исчезновение настойки каким-то непостижимым образом связаны с замерзшим зимней ночью Вольдемаром Пуринашвили, которого она изгнала из таверны. «Месть мертвеца» – так это можно было назвать. Конечно, от такого названия разило древними малобюджетными фильмами, но факт оставался фактом: странности начались после трагической смерти клиента. Пожалуй, самым печальным для тавернщицы было то, что дело не обошлось единичным случаем. Еще не раз и она, и посланные ею в подвал официантки слышали те же вздохи и стоны и констатировали примерно одинаковое по объему убывание настойки. Так продолжалось и до сих пор.

Преисполненная невольного страха перед этим феноменом, Люжная никому не рассказывала о том, что творится в винном погребе, и строго-настрого запретила своим подчиненным болтать о происходящем.

– Вот такие тут у меня непонятки, аж мороз по коже! – закончила тавернщица и хватанула еще стаканчик пексаревки. – Я бы, может, и дальше молчала, но коль уж тут собрались профессионалы…

– Интересно кызки пляшут… – задумчиво протянул майор Хабибрахманов. – Только вы зря заявление не подавали. Может, мы уже и разобрались бы.

– Ага, – недоверчиво повела на него глазом Люжная. – Разобрались бы или нет – неизвестно, а вот лавочку мою прикрыли бы точно. На всякий случай. Знаю я вас!

– Не мешало бы обследовать подвал на предмет магического воздействия, – сказал Аллатон, – но тут проблема та же, что и с «фляжкой»: мы с Хором пока не в состоянии этим заняться. Но можем попробовать по возвращении с Гренделя.

– Это кто-то из ваших ханку качает, зуб даю! – заявил Станис Дасаль. – Кто-то вас конкретно динамит, а косит под хрень всякую мистическую.

– И как же такое проделывать удается? – недоверчиво вскинул брови Элвис Коста. – Тут без техники никак, но разве ее утаишь?

– Тонкий мир, – многозначительно изрек Араф. – Это такая тонкая штука, что тоньше и не бывает. Вот так же на «Непобедимом», парни рассказывали, цистерна испарилась. Вместе со спиртом, между прочим.

– Да, слыхал такое, – кивнул Хули Гули. – Только не на «Непобедимом», а на «Дерзком», и не цистерна, а канистра, и не со спиртом, а с растворителем, и не испарилась, а вылили ее по ошибке в тормозную систему. А так все верно.

– Давайте прямо сейчас спустимся в подвал и посмотрим на месте, – предложил Шерлок Тумберг. – И у меня к вам будет несколько вопросов, госпожа Люжная.

– Вот это хороший подход, – сказала тавернщица и встала. – Тогда за мной!

Все поднялись со стульев и потянулись через зал в сторону всяких других помещений, причем капитан Макнери не забыл прихватить со стола один из недопитых кувшинов с настойкой. Прошли длинным коридором и спустились по ступеням к винному погребу. Хозяйка таверны отперла дверь – и в подвале сразу вспыхнул свет. От входного пятачка в разные стороны тянулись ряды бочек из темного дерева. Кое-где в сводчатом потолке виднелись отверстия вентиляционных труб, а на стенах поблескивали глазки видеокамер. В подвале было прохладно и как-то мрачновато, несмотря на яркий свет – возможно, из-за обилия темных бочек с темными же кранами. Да и пол был выложен коричневыми плитками.

– Да-а, трюм у вас солидный, – уважительно сказал Макнери. – Пить тут не перепить…

– Вот здесь он и лежал, – Люжная указала на ближайшую бочку.

– А как он сюда проник без ключа? – спросил майор Хабибрахманов.

– Наверное, дверь забыли запереть, – ответила тавернщица. – Я не выясняла.

Оба мага неторопливо осматривались, и ноздри Хорригора раздувались, словно он к чему-то принюхивался, хотя воздух в погребе был вполне нейтральным. Араф и Хули Гули подошли к облюбованной когда-то Вольдемаром Пуринашвили бочке и принялись с умным видом обстукивать ее костяшками пальцев. Дасаль, сунув руки в карманы коротких брюк, отправился прогуливаться между рядами, присматриваясь к сработанным под старину кранам. Элвис Коста позевывал и почесывал подбородок. Капитан Макнери совершил полный оборот на месте, подумал – и приложился к кувшину с настойкой. А Шерлок Тумберг сделал несколько шагов к ближайшей вентиляционной трубе, запрокинул голову и заглянул туда. Немного постоял так, потом подошел к бочке, возле которой крутились Араф и Хули, и провел пальцем по ее выпуклому боку. Вновь взглянул на отверстие в потолке, повернулся к тавернщице и задал вопрос:

– Это, насколько я понимаю, гурейский дуб?

– Он самый, – подтвердила хозяйка питейного заведения. – Дорогущий, зараза, но для «Пексарской» лучше не придумать. Специалисты подсказали.

– Да, ценная порода, – кивнул Шерлок. – Вы говорили, что бочки новые. А старые тоже были из гурейского дуба?

– Нет, – мотнула головой Ариса. – Я же говорю, дорогущие бочки получились. Хотя прежние тоже были не из дешевых.

– А когда вы бочки заменили? – продолжал допытываться Тумберг.

– Весной, – ответила тавернщица. – В апреле.

– А охи-вздохи эти уже при новых бочках начались? – не уставал подкидывать все новые вопросы Тумберг.

Люжная задумалась, приставив палец ко лбу.

– Кажется, да… Точно, при новых! – Она недоуменно посмотрела на Шерлока: – Но бочки-то тут при чем? Это они, что ли, стонут и «Пексарскую» выпивают?

– А даты исчезновения настойки из бочек назвать можете? – проигнорировал этот вопрос Тумберг. – Число и время.

– Да я как-то не запоминала… – растерянно развела руками тавернщица. – Бывало и днем, бывало и вечером…

– Но есть же записи камер, – Хабибрахманов повел рукой на стену. – Шкалы уровня жидкости в зоне их обзора.

– Верно! Сейчас посмотрю в архиве.

Люжная открыла щиток возле двери и вывела на экран архив. Все подошли поближе, только Умелец продолжал расхаживать где-то среди бочек.

– Вот, семнадцатое апреля, двадцать ноль семь, – тавернщица ткнула пальцем в экран. – Объем настойки в той бочке: четыреста шестьдесят три и восемь… почти четыреста шестьдесят четыре литра. Двадцать ноль восемь: четыреста пятьдесят четыре с половиной. Минус девять и три. И по другим бочкам то же самое…

Шерлок достал из сумки комм, включил блокнот и направил аппарат на экран, записывая все названные тавернщицей числа. Хабибрахманов незамедлительно последовал его примеру.

– Двадцать восьмое апреля, пятнадцать сорок одна – еще один минус… Седьмое мая, тринадцать сорок четыре. Такой же минус… Двадцать первое… – Люжная продолжала находить все новые подтверждения исчезновения настойки.

– Пока не вижу никаких закономерностей, – тихонько сказал Хорригору Аллатон.

Бывший глава иргариев только пожал плечами, жестом попросил у Макнери кувшин и хлебнул настойки.

Судя по сосредоточенному лицу Хабибрахманова, он тоже занимался вычислениями и тоже не улавливал какой-либо системы. Настойка из бочек исчезала в разные дни недели и в разное время суток, и временные отрезки между этими исчезновениями тоже были разными.

– Фигней страдаем, – заявила тавернщица, закончив с показаниями видеокамер. – Он приходит, когда ему вздумается… когда ему выпить захочется.

– Кто приходит? – полюбопытствовал Хорригор.

– Мертвец, кто же еще? – пояснила Ариса. – Приходит, нажирается с охами да стонами, а камеры его не видят.

– Тонкий мир, – повторил свою версию Араф. – Нематериальный мир духов, парни рассказывали.

– А зачем нематериальному духу материальная настойка? – присоединился к разговору Хули Гули. – Каким образом он ее сможет употребить?

– Ну вот каким-то смог же, – не замедлил с ответом Араф. – Тонкий мир – дело тонкое. Какое-то преобразование происходит, переход на другой план. Эфирные вихри, всякие там астральные косинусы… Тонко это все, не для наших грубых органов чувств. Тончайше, я бы сказал.

Капитан чуть не поперхнулся очередным глотком настойки. Старший техник открывался с такой стороны, о которой капитан и не подозревал. Может, другие члены экипажа и вообще устраивали в недрах дальнолета какие-нибудь тайные сборища, поклоняясь неведомым богам?

– Вот мы сейчас тут разговариваем, – между тем продолжал Араф, – а он находится рядом, слушает да посмеивается.

– Кто слушает? – насторожился Хорригор. Под влиянием пексаревки он присел на корточки, прислонившись спиной к стене погреба.

– Дух, – лаконично ответил Араф.

Хули Гули поежился, словно ему вдруг стало холодно. Элвис Коста завертел головой. Аллатон начал втягивать носом воздух, как недавно это делал Хорригор. Люжная издала тяжелый и безнадежный вздох, словно копируя охи неведомой сущности, которая повадилась истреблять настойку в подвале «Трех пексарей». Хабибрахманов продолжал заниматься расчетами. Макнери прислушивался к тому, как пексаревка взаимодействует с его организмом. А Тумберг что-то там изучал в своем комме. Умелец же по-прежнему не показывался – возможно, он заблудился в винном погребе. Или же потихоньку дегустировал разные вина.

– А это правда, что тут когда-то битва была? – вдруг задал вопрос непонятно кому Элвис Коста.

Все посмотрели на Арису Люжную, и та ответила:

– Какие-то упоминания вроде где-то есть, но фотографий точно никто не делал. Говорят, было что-то… В общем, не знаю.

– Вот! – воскликнул первый помощник капитана. – Тут убитые лежали, понимаете? На этом самом месте! – он топнул ногой. – Наверное, их не погребли как следует или не предали огню – не знаю, какие в этих краях были обычаи. И теперь они бродят здесь, неупокоенные!

– А чего ж раньше не бродили? – спросил Хули Гули.

– Наверное, были какие-то причины, – без заминки нашелся Элвис Коста. – Может, должно было сколько-то там лет пройти.

«И этот туда же! – оторопело подумал капитан Макнери. – Не экипаж, а сборище каких-то… – он даже не смог подобрать определения. – Нужно будет работой их загружать до упора!»

– Умершие уходят в Авалон и больше не выходят оттуда, – заявил Аллатон.

– Только по вашим воззрениям, – не преминул сделать уточнение Хорригор. – Это проблема запутанная, спорная, и с доказательствами туговато. Точнее, ни одно из них нельзя признать абсолютно убедительным. Но если бы неупокоенные и вправду вытворяли подобные фокусы, СМИ рассказывали бы об этом ежедневно, да и мы сами постоянно сталкивались бы с такими непонятками. Я склонен считать, что сейчас мы имеем дело не с каким-то там тонким миром, а с миром вполне обычным. Другой вопрос, что объяснения у нас нет. Но ведь существует множество необъясненных – пока необъясненных! – явлений, и сваливать все на какой-то там тонкий мир… – он помотал головой. – Фактически, это расписываться в собственном неумении… нет, даже не в неумении, а в нежелании докапываться до сути явлений. Вот.

– Растешь, Хор, – одобрительно сказал Аллатон. – Можно, я тебя при случае буду цитировать?

– Не только можно, но и нужно! – ответствовал бывший «темный властелин». – И обязательно с указанием источника.

– Ну что, следаки – любители и профи, – разобрались, кто ходит тут по музыке и кому дело шить? – раздался неподалеку голос Станиса Дасаля.

Груйк, слегка пошатываясь, шел по проходу между рядами бочек, и проход этот был расположен в противоположной стороне от того, куда Умелец удалился. Получалось так, что Дасаль обошел весь винный погреб. На ходу он вытирал рукавом губы, лицо его лучилось от удовольствия, а глазки были веселыми и мутноватыми.

– Есть основания думать, что скоро разберемся, – ответил Шерлок Тумберг, подняв голову от комма.

– А я уже разобрался! – гордо заявил Дасаль и, остановившись у пятачка, извлек из кармана какой-то поблескивающий мелкий предмет. – Вот она, цацка! К сожалению, особой ценности не представляет. И посеял ее здесь тот, кто ханку тырит!

– Да это же моя брошка! – с возмущением воскликнула Ариса Люжная. – А я-то ее обыскалась!

– Вот ты, мать, все тут и замутила! – обличительно наставил на нее палец груйк. – Сама свою ханку сливаешь и толкаешь кому-то!

Тавернщица побагровела от негодования и сделала попытку вырвать у Макнери из рук кувшин, чтобы запустить клеветнику в физиономию, но капитан свое средство дозаправки держал крепко.

– Спокойно, господа! – Тумберг забрал у Дасаля украшение и передал Люжной. – Вот вам информация о буксирах-толкачах, которыми располагает космопорт «Зааха», и которые, как известно, предназначены для перевода крупнотоннажных судов с одной парковочной орбиты на другую. Всего их три единицы, одной серии – «Сизиф». Точнее, два «Сизифа» имеют добавочную букву «эм», что значит – «модернизированный», и такие буксиры стали производить восемь лет назад. А вот третий, то бишь первый – гораздо старше, эти толкачи появились еще в начале нулевых.

– И что, буксир, значит, здесь раздухарился? – с пьяноватым смешком спросил Умелец. – Он на ханке работает? Стоп, я понял! Ханку туда сбывают как топливо!

– Давайте, я все-таки закончу, господин Дасаль, – ровным тоном произнес Тумберг. – И всем все станет ясно.

– Молчу! – загородился ладонями груйк и, покачнувшись, устроился рядом с Хорригором в типичной позе бывшего заключенного: в глубоком приседе, свесив кисти с коленей. Все еще пунцовая тавернщица сверлила его яростным взглядом, но Дасаль этого не замечал, пребывая, судя по всему, в приятной расслабленности.

– Зато я молчать не буду! – подбоченившись, грозно сказала Люжная и дважды выстрелила глазами: сначала в Тумберга, а потом в Хабибрахманова. – Господа полицейские, я требую привлечения этого… этого субъекта к уголовной ответственности! По двум статьям: за клевету и за хищение чужой собственности!

– Ты че, в натуре, совсем берега потеряла? – вылупился на нее Умелец. – Кто тебя парафинил? Я просто выдвинул предположение. Че, права не имею? И какую такую чужую собственность я похитил?

– Вино! – выпалила тавернщица. – От тебя же так и прет моими винами! Кто тебе разрешал краны откручивать?

– Ничего я не откручивал! – возразил груйк, продолжая сидеть на корточках и снизу вверх глядя на нее. – Тебе краны нужно менять, мамаша, а не наезды устраивать! В одном месте лужица накапала, в другом… вот я и попробовал! Да ты мне теперь бабки должна за уборку!

– А вот это не хочешь? – мигом скрутила кукиш Люжная.

– Опа! – Умелец поднялся во весь рост. – Господа полицейские, обратите внимание: только что в вашем присутствии был в грубой форме продемонстрирован отказ от оплаты моего труда! Имеет ли право подобная личность требовать смести лапы кому-либо?

– Смести лапы… – Хорригор пожевал губами, будто пробуя эти слова на вкус. – Интересное выражение… и непонятное.

– Это значит – привлечь к уголовной ответственности, – морщась, объяснил Тумберг. – Госпожа Люжная, господин Дасаль, я бы очень попросил вас умерить пыл. Если у вас есть претензии друг к другу, поступайте в установленном порядке.

– То есть обращайтесь в местное отделение полиции, – добавил Хабибрахманов. – Шерлок, давай, продолжай о буксирах. Я, кажется, кое-что начинаю улавливать.

– Неохота связываться, – махнул рукой Дасаль и вновь присел на корточки.

– Вот и помалкивай, – оставила за собой последнее слово тавернщица. – Пол он здесь, видите ли, облизал! Иди еще, мля, и туалет вылижи…

– Итак, о буксирах, – громко сказал Тумберг. – Отличие первой модели «Сизифа» от «Сизифов» модернизированных заключается, в частности, в том, что у них разные типы тормозных двигателей. У старых «Сизифов» там присутствует такой компонент, как… э-э… – он посмотрел на экранчик комма, – диметилдивинтилтриглюканазилпиленкарбонат… – Шерлок перевел дух, – …гидротранскарбидтринитросуперфосфат, или просто дифат. У модернизированных толкачей этот компонент заменен на… э-э… – Тумберг вновь взглянул на экран. – Впрочем, неважно, на что он заменен. Главное – наличие дифата в движках того буксира, что состоит на балансе космопорта «Зааха». Вероятно, ни для кого из присутствующих здесь не секрет, что тормозные двигатели разных типов космических судов имеют разные звуковые характеристики. Образно говоря, у разных двигателей разные «голоса», и трудно спутать, кто идет на финиш: дальнолет «Нэн Короткая Рубашка» или, скажем, яхта «Изумруд».

– Правильно говорите, – согласилась тавернщица. – Я за эти годы волей-неволей их все изучила. И вот ведь что характерно: идет на посадку солидный дальнолет, гудит, конечно, но ни одна рюмка на полке не дрогнет. А валится с неба этакая букашка, «Сизиф» этот несчастный, размером чуть больше ведра – так от грохота чуть стаканы не лопаются!

– Вот именно, – кивнул Тумберг. – Много шума из ничего, так сказать.

– Мала куруча, да кусуча, – подхватил Хорригор.

– Тонка спичка, да жгуча, – добавил Хули Гули.

– С ноготок игла, да колюча, – принял эстафету Араф.

– Слабы кызки, да кесле битки, – малопонятно выразился майор Хабибрахманов.

– Так вот, господа, – продолжал Шерлок, – четыре года назад мне по долгу службы довелось тщательно изучать влияние тормозных двигателей буксиров-толкачей типа «Сизиф» на окружающую среду. Кроме звуков, которые доступны нашему слуху, эти двигатели создают звуковые колебания высокой и низкой частоты, лежащие вне диапазона нашего восприятия. Точнее, такие колебания создают и другие двигатели, но речь идет об уникальном наборе частот, присущем именно тормозным двигателям старых «Сизифов».

Хабибрахманов просиял, торопливо вытащил комм и начал что-то там набирать. Тумберг проследил за его манипуляциями, кивнул и обвел взглядом притихших слушателей.

– Госпожа Люжная сказала, что от грохота финиширующего «Сизифа» чуть стаканы не лопаются, и это утверждение недалеко от истины. Я написал небольшую работу о влиянии тормозных двигателей буксиров-толкачей серии «Сизиф», работающих в посадочном режиме, на разные материалы. В том числе и на древесину. Составляя перечень видов деревьев, я, конечно же, не забыл и о таком замечательном растении, как гурейский дуб. – Шерлок вновь оглядел присутствующих. – А теперь представим такую картину: вот буксир отработал нужный срок над планетой и идет на посадку неподалеку отсюда. В таверне «Три пексаря» дребезжат стаканы. И не только стаканы. Уникальный набор звуковых колебаний, как доступных нашим ушам, так и недоступных, проникает в этот подвал, – Тумберг показал рукой на отверстие вентиляционной трубы в потолке, – и добирается до бочек. В том числе и изготовленных из гурейского дуба, где хранится настойка «Пексарская». В силу особенностей структуры древесины и ее свойств, обращенная к жидкости сторона бочки нагревается от звуковых колебаний, но самовозгорания не происходит: гурейский дуб не горит! Под влиянием уникального звукового набора структура древесины меняется, и пар, в который превращается поверхость настойки, практически беспрепятственно проникает сквозь стенку бочки…

– И улетучивается через вентиляцию! – восторженно закончил Станис Дасаль.

– Именно так, – кивнул Шерлок. – А когда звуковая атака заканчивается, структура древесины возвращается в прежнее состояние.

– Постойте! – воскликнула тавернщица. – А стоны? А вздохи?

– Как раз об этом я и хотел сказать, – взглянул на нее Тумберг. – То, что вы принимаете за вздохи и стоны, это последствия все той же звуковой атаки. Древесина перестраивается и издает такие звуки. Ведь трещит же у деревьев кора, а еще они скрипят… Древесина же гурейского дуба после воздействия шума тормозных двигателей «Сизифа» стонет и вздыхает. Это бочки стонут, госпожа Люжная, а не любящие выпить духи. Осталось выяснить, в какие дни и в какое время суток возвращался на космодром старый «Сизиф», и вопросов больше не останется. По-моему, ты, Ильмир, этим сейчас и занимаешься.

– Да, и кое-что уже выяснил, – оторвался от комма майор Хабибрахманов. – Пока стопроцентное совпадение!

– Невероятно… – пробормотал Хули Гули, во все глаза глядя на Тумберга. – Раз-два – и раскрыли тайну! Я такое раньше только в фильмах видел… Вы большо-ой спец! Уважаю!

Шерлок скупо улыбнулся, хотя такая оценка была ему очень приятна.

– Процитирую моего тезку, – сказал он. – Не просто большого, а поистину великого специалиста. «Отбросьте все, что не могло иметь места, и останется один-единственный факт, который и есть истина».

– Легко сказать… – вновь поднял голову от комма Хабибрахманов. – Шерлок, у тебя стоит поучиться!

– Значит, никаких духов из тонкого мира? – Араф разочарованно вздохнул.

– И никаких бродячих мертвецов, – добавил Элвис Коста.

Едва он успел это произнести, как на лестнице, за приоткрытой дверью, раздались чьи-то неуверенные тяжелые шаги. Через несколько мгновений дверь распахнулась от хорошего пинка, и в проеме возникла коренастая фигура.

– А-а-а! – испуганно заголосила тавернщица, прижав ладони к щекам. – Это же он! Мертвец! Дух!

То ли мертвец, то ли дух, носатый, с рыжеватыми патлами, издал громкий отрывистый звук, и по винному погребу разнесся густой запах пексаревки.

– Никогда не думал, что духи тоже рыгают, – удивленно произнес капитан Макнери.

Глава 10. Кривые пути

Кто шагает дружно в ряд?

Пионерский наш отряд!

Сильные, смелые,

Ловкие, умелые!

Из фольклора Темных веков

– И что же мне делать? – Ариса Люжная устремила на Тумберга страдальческий взгляд. – Этот проклятый буксир так и будет регулярно залезать в мой карман?

Следователь из Динтина в размышлении потер подбородок:

– Ну, вы можете подать в суд, потребовать компенсацию за причиненный ущерб. Только придется создавать комиссию, и она должна будет доказать, что ваши убытки напрямую связаны с работой тормозных двигателей «Сизифа». Или можно вернуться к старым бочкам, пусть даже качество настойки станет хуже. Или держать настойку в другом хранилище, подальше отсюда. А еще можно подарить порту новый буксир, модернизированный. Взамен старого.

– Очень хороший вариант! – ядовито сказала тавернщица. – Просто замечательный! И ключи от погреба отдать!

– Это было бы просто в-великолепно, – расслабленно произнес Вольдемар Пуринашвили. – П-портовики оценили бы…

Вся компания, к которой присоединился бывший докер, уже переместилась из подвала назад, в зал таверны. Закат отгорел, на землю спустились сумерки, но за окнами было довольно светло: на площади сияли фонари, и здание вокзала лучилось, словно сказочный дворец.

Кувшины на столах пустовали, и хозяйка таверны явно не собиралась их вновь наполнять. Да-да, по возвращении из винного погреба обнаружилось, что настойки в кувшинах нет, хотя раньше была. Но связи с тормозными двигателями буксира тут не прослеживалось, потому что он сейчас находился на орбите. Кажется, созревала еще одна загадка, но вылупиться ей не дал Вольдемар Пуринашвили. Невзирая на весьма и весьма плывущее состояние организма, бывший докер не выпадал из реальности и мог шевелить языком. Его ответы на вопросы сделали картину событий ясной и полной.

По словам бывшего докера, он чуть ли не с самого утра стремился в родной космопорт, но обстоятельства помешали ему сразу же осуществить задуманное. Но от своей затеи он не отказался и на исходе дня добрался-таки до таверны «Три пексаря». Табличка о переучете на двери его изрядно огорчила, но не остановила: не для того он проделал путь от Заахи, чтобы спасовать перед какой-то табличкой! И такая решительность была вознаграждена. Несмотря на то, что в зале таверны никого не наблюдалось, на столах стояли кувшины и стаканы. И более того – как оказалось, в кувшинах имелось достаточное количество жидкости, и не просто жидкости, а замечательной огненной пексаревки! А что может быть лучше для человека, за целый день утомившегося пить разную бурду? Вольдемар с энтузиазмом принялся поглощать настойку, печалясь лишь о том, что нигде не нашлось хотя бы кусочка какой-нибудь закуски. Впрочем, подобные мелочи не могли омрачить его сияющего настроения.

Но, как известно, все хорошее имеет нехорошую привычку когда-нибудь кончаться. Не стал исключением и данный случай. Убедившись в том, что все сосуды испиты до дна, Пуринашвили решил испить до дна и чашу судьбы и отправился в винный погреб. Где успешно и напугал Арису Люжную.

Естественно, всех интересовала история с зимним изгнанием Вольдемара из таверны «Три пексаря» и последующим замерзанием на занесенном снегом шоссе. Однако Пуринашвили такого эпизода припомнить не смог. После наводящих вопросов Тумберга и Хабибрахманова завеса тайны все-таки приоткрылась. Сопоставляя всякие детали и заставив бывшего докера восстановить в памяти разные косвенные обстоятельства, следователи пришли к уверенному выводу о том, что ту ночь Пуринашвили провел на территории космопорта и по шоссе не убредал. Скорее всего, спал на вокзале, временами добавлял разливного пивка в кафетериях, а утром, когда утихла метель, погрузился (или его погрузили?) в межсистемник и отправился на Гурьку. Раньше туда перебрался один из его собутыльников, устроился на горно-обогатительный комбинат и при встрече расписал все прелести работы на этом предприятии и высокие заработки. Именно поэтому Пуринашвили уволился из космопорта. Но работа на Гурьке не оправдала его ожиданий, и Вольдемар рассчитался и вернулся на Боагенго. Здесь, мол, гораздо лучше, и хорошо бы вновь влиться в ряды докеров космопорта «Зааха». Не самую последнюю роль в этом решении сыграла настойка «Пексарская», без которой Вольдемар очень тосковал на Гурьке. «Да и работа там нетворческая, и коллектив какой-то не такой, – пожаловался Пуринашвили. – Нет сплоченности, задора нет… Не то что у нас: товарищ, как говорится, за товарища всегда стоит стеной».

Когда Вольдемару кратко объяснили, чем вызван такой интерес к его персоне и что является настоящей причиной исчезновения настойки, он огорошенно помотал головой и изрек: «Во где Темновековье-то… Анимизм, бляха-муха, вера в злых мертвецов…»

Вот так и была раскрыта тайна винного подвала в таверне «Три пексаря» на планете Боагенго. Шерлок Тумберг в очередной раз подтвердил свою высокую квалификацию.

– Ладно, я и без суда на них управу найду! – Люжная стукнула кулаком по столу. – Они у меня попрыгают, мля! Исключу настойку из ассортимента, объясню, почему я так сделала – и посмотрим, как они запоют! Перетерплю месяц-другой, и они этот буксир несчастный спишут нахрен, отправят в утиль. Или двигатели поменяют.

– Вот это в елочку! – одобрительно кивнул Дасаль. – Не быковать, а держать масть, и все понты накроются! И ты опять в шоколаде!

Сидящий напротив него Аллатон вдруг начал издавать какие-то негромкие звуки, похожие на жужжание. Точнее, зажжужало у него под плащом. Пандигий поспешно сунул туда руку и вытащил «фляжку». Именно она была источником этих звуков, и черные линии на ее поверхности вновь пришли в движение, и колыхались бугорки. Аллатон осторожно положил загадочную штуковину на стол, и все уставились на нее, не зная, чем закончится такая активность.

– Ишь, раззуделся! – поморщился Вольдемар Пуринашвили, потянулся к «фляжке» и со второй попытки сумел забрать ее со стола. – Наверное, нагрелся в кармане или тоже на какой-нибудь движок реагирует. Холодильник включен, нет?

– Включен, – кивнула тавернщица.

– Ну вот… Значит, гудит в ультразвуке или еще как. – Вольдемар пробежался пальцами по бугоркам «фляжки», и она перестала жужжать, и линии замерли. – Теперь порядок! – Он покачал «фляжку» на ладони, поплевал на палец и потер ее серебристый бок. Пощелкал пальцем по боковой пластинке, попробовал на изгиб. – Оригинально сработан тумбик. Хотя по отношению к функциональности все эти примочки как собаке пятая нога. Где-то здесь брали? – вопрос был адресован Аллатону.

– М-м… – сказал руководитель пандигиев. – Как вы назвали этот предмет: тумбик?

– Тумбик, – подтвердил Пуринашвили. – То есть тумблер. Переключатель.

– А почему вы решили, что это именно переключатель? – очень заинтересованно спросил Шерлок.

Бывший докер гордо выпрямился на стуле:

– Я, между прочим, профтехучилище кончал! Уж как-нибудь смогу отличить тумбик от стакана!

Ответ был основательный, но динтинский следователь им не удовлетворился. Он старался всегда и во всем разбираться до конца и поэтому задал новый вопрос. Точнее, подкорректировал прежний.

– А какая именно особенность данного предмета позволила вам сделать вывод о том, что перед вами переключатель?

Вольдемар Пуринашвили некоторое время смотрел на Шерлока туманным взглядом, словно никак не мог понять, чего тот добивается, а потом заговорил медленно и вкрадчиво. Так обычно говорят, растолковывая что-то ребенку.

– Мне все эти особенности ни к чему. Пусть тут хоть… ну, не знаю… хоть стаканы будут вмонтированы, я все равно пойму, что это переключатель, а не подставка для стаканов. Вот если вам покажут собаку с приклеенными рогами или в пиджаке – вы же все равно поймете, что это собака, так? Вот и я понимаю, что это именно переключатель. Причем предназначен он только для двух позиций: плюс – минус; пуск – стоп; красный – зеленый… Ручка вправо – ручка влево или вверх – вниз, и все!

– Считается, что это не наша штука, – сказал Элвис Коста. – Не в Союзе изготовленная. И ни один специалист так и не смог определить, для чего она предназначена.

– Видать, не по тому делу они специалисты, – расквашенно усмехнулся Пуринашвили. – В суть надо смотреть, а не на примочки. Суть-то везде одна и та же, хоть в Союзе сделано, хоть в другой галактике. Колесо будет колесом, и неважно, от троллейбуса оно или от колесницы каких-нибудь зеленых карликов. И, к примеру, со стаканом то же самое – суть никуда не денешь, как бы ты его ни разуделывал. Вот так и с тумбиками.

– Ручка – это понятно, – Коста показал на серебристую пластинку в форме разрезанной вдоль восьмерки. – Но все эти выпуклости зачем, все эти линии?

– Какова суть комма? – задал встречный вопрос Пуринашвили. – Это аппарат для приема и передачи звука и изображения на расстоянии. Прием – передача! А сколько всего там еще наворочено? – Он положил переключатель на стол, вскинул голову и назидательно провозгласил: – Зрите в суть вещей, господа!

Несколько секунд все молчали, сраженные доводами бывшего докера, имеющего за плечами профессионально-техническое училище.

– Переключатель… – наконец протянул Аллатон и забрал штуковину со стола. – Ладно, но мы с Хором все равно его на магию проверим.

– На магию? – изумился Пуринашвили и хлопнул себя по коленям. – Ну истинное Темновековье!

Судя по этим словам, он был одним из тех граждан Межзвездного Союза, кто не знал о существовании двух древних магов-мутантов.

Возможно, у Аллатона и было намерение как-то отреагировать на эти слова, но тут в глубинах его плаща зазвонил комм. Командир транспортника Ярила Мурманский сообщил о том, что все работы с наводчиком завершены, и на судне началась предстартовая подготовка. А поэтому уважаемым магам нужно бы поспешить на борт.

– Ну что ж, нам пора, – сказал руководитель пандигиев. – Нас ждут тайны Гренделя.

– Тайны Гренделя… – зачарованно повторил Шерлок Тумберг. – Когда я слышу слово «тайна», я не могу усидеть на месте! Дела свои здесь я закончил, и у меня есть недогулянный отпуск, – он выразительно посмотрел на Аллатона.

– По-моему, это хорошая идея, – сразу понял его маг. – Ваши умения и ваш опыт могут нам очень пригодиться. Надо связаться с Академией наук, с господином Дышкелом. Думаю, он не будет возражать – напротив! А документы можно оформить уже в процессе.

– Документы мне не нужны, – сказал Тумберг, вынимая из сумки ДС-комм и протягивая его Аллатону. – Я в частном порядке, за свой счет. Звоните этому господину Дышкелу, а потом я утрясу вопрос со своим начальством. Если Академии потребуется какое-то официальное письмо от нашего управления, такое письмо сделают.

– Командировочные лишними не бывают, – заметил Хорригор. – Во всяком случае, не придется свои кровные на пиво тратить.

– Вы считаете, на Гренделе есть пиво? – усмехнулся Шерлок.

– Ну, если взять с собой, то будет, – вернул усмешку Хорригор. – Если еще в полете его не выпьем. Кстати, по пути на старт надо зайти в магазин, прикупить с десяток литров.

Вопрос с участием Шерлока Тумберга в экспедиции на Грендель был решен тут же, в зале таверны «Три пексаря». Стимс Дышкел был только за, полковник Вентор Манжули тоже не возражал. Тумберг сбросил ему все, что накопал по банку «Надир», спрятал в сумку ДС-комм и сказал, обращаясь к магам:

– Я готов!

Вольдемар Пуринашвили уже спал, положив голову на стол, Ариса Люжная вместе с Арафом и Хули ушла пересчитывать вилки, а капитан Макнери силился вытряхнуть последние капли из того кувшина, который он забирал с собой в винный погреб.

– Я тоже хочу на Грендель! – вдруг подал голос Станис Дасаль. – Мне на работе отпрашиваться не надо, я сам себе хозяин. И на командировочные не претендую. Вот увидите, я вам пригожусь!

– Рассчитываете, что там полно древнего добра? – понимающе прищурился Тумберг. – Но мы не «черные археологи» и прикарманивать его не будем.

– А такой вариант, что мне просто интересно, вам в голову, конечно, прийти не может, – язвительно ответил Умелец. – Это ведь только у вас при слове «тайна» крышу рвет, а все остальные так себе, сохатые…

Шерлок озадаченно взглянул на него и несколько смущенно возразил:

– Ну почему же?

– А я в этом древнем добре толк знаю, – сразу усилил напор Дасаль. – И подсказать могу, если что.

– И в каком же качестве вас оформлять? – спросил Аллатон. – Что господину Дышкелу говорить?

– Скажите, что я стажер! – мгновенно нашелся Умелец. – Стажируюсь у господина Тумберга и уже многому научился!

– Вот это ход, – не веря собственным ушам, промолвил Шерлок. – Попиратель законов в роли стажера борца с попирателями законов…

– Бывший попиратель законов, господин начальник, – поправил следователя Дасаль. – Осознавший всю неприглядность собственного прошлого и ступивший на светлую дорогу к новой жизни. Даже не ступивший, а уверенно по ней шагающий. К лучезарному будущему! А если не возьмете на этот Крендель, я вновь могу оступиться, свернуть в темный переулок, упасть в канализацию и поломать себе не ноги – нет! Поломать себе жизнь! И это будет на вашей совести, господа маги, и на вашей, господин начальник. И вас будут мучить кошмары, и вы будете кричать и плакать во сне, и падать с кровати, и бремя неправильного решения вам придется нести и днем, и ночью, и в жару, и в холода. Так пожалейте же себя и близких и внемлите моей просьбе!

– Бр-р, аж мурашки по коже… – пробормотал Хорригор.

– Вам бы в актеры, господин Дасаль, – заметил Тумберг, и Коста с Хабибрахмановым согласно кивнули.

– Проникновенное выступление! – одобрительно произнес Аллатон. – По-моему, надо бы походатайствовать за господина Дасаля. Тем более что он член моего подшефного племени.

– Тогда ходатайствуйте, – Шерлок вновь вынул из сумки ДС-комм.

«Если этот груйк будет с нами, – подумал он, – то, по крайней мере, не сможет ухудшить показатели правонарушений по Союзу. Что уже неплохо».

В то, что Дасаль завязал с прежним ремеслом, следователю не очень-то верилось. Хотя он и желал бы в такое поверить…

Стимс Дышкел не имел ничего против присоединения к группе стажера Шерлока Тумберга, согласного поучаствовать в экспедиции без оплаты командировочных расходов. Обрадованный Дасаль бросился разыскивать тавернщицу и купил два десятка литров пексаревки. Половина ее, в кувшинах, была выставлена на стол для употребления остающимися на Боагенго дальнолетчиками, майором Хабибрахмановым и Вольдемаром Пуринашвили – если тот, конечно, сумеет проснуться до опустошения кувшинов. А вторую половину, налитую в купленную у тавернщицы же канистру, Умелец намеревался забрать на транспортник. Не для себя – для коллектива!

Прозвучал прощальный тост в исполнении капитана Макнери, и маги, Тумберг и «стажер» направились к транспортнику. По пути купили пива, вместе с настойкой погрузили на багажную автотележку и вскоре были на борту. Специалисты «Точприбора» уже отметили окончание работы (магарыч выставил командир Ярила Мурманский) и, дожевывая на ходу, покидали судно.

Дарий и Тангейзер в этом мероприятии участия не принимали. Они ушли в общую каюту, по периметру которой стояли двухъярусные кровати, и коротали время за неспешной беседой о преимуществах ходовой части танков серии «Мамонт» по сравнению с танками серии «Трицератопс» и некоторых особенностях независимых подвесок. В беседе, с помощью воздушного разведчика, принимал участие и Бенедикт Спиноза. Появление в каюте магов, Тумберга и Дасаля повернуло разговор в иную сторону. Транспортник уже вышел в космос, а в каюте все продолжалось обсуждение сегодняшних событий, начиная от преступных действий Юрри Урбанта и кончая присоединением к экспедиции Шерлока и Умельца и покупкой пива. Которое по ходу беседы присутствующие потихоньку и распивали. Кроме Спинозы, разумеется.

Потом Дарий и Тангейзер поделились впечатлениями от присутствия при монтаже модифицированной версии наводчика, отметив, что парни с «Точприбора» дело свое, несомненно знают, только уж слишком часто пользуются обычным молотком. Разговор сделал новый поворот – все стали обсуждать нюансы установки разного оборудования и пределы прочности приборов. Причем каждому нашлось что сказать! А поскольку транспортник направлялся к Дыре, подняли и эту тему; к тому же и Дыра была прибором – в широком смысле этого слова.

– Вот смотрите, сколько денег вбухивают в создание каждой дырки! – разгорячился Тангейзер. – Миллионы, десятки миллионов межиков! И это только на создание! А профилактика, а ремонт, а замена оборудования? Обслуживающий персонал, КПП… И к ней еще переться уйму времени. Да поставь ты на каждое судно по пробойнику, как в Дальразведке – и все дела! Не думаю, что это дороже выйдет. Если учесть все расходы по дыркам и полетам к ним, то экономия будет – о-го-го!

– Ага, на каждую яхту по пробойнику! – ехидно сказал Дарий. – Взяли мальчики девочек, винца прихватили, врубили пробойник – и за тридевять земель! Сами не знают куда. А потом ищи их…

– И с задержанием правонарушителей будут сложности, – поддержал его Тумберг, стараясь не бросить взгляд на Дасаля. – Если каждый сможет улетать куда попало, проблем не оберешься.

– А как же насчет права граждан на свободу передвижения и выбора места пребывания и жительства? – прищурился Умелец. – Статья двадцать седьмая, если я не ошибаюсь. Существенный, между прочим, элемент свободы личности, условие ее профессионального и духовного развития.

– Ну не на каждую калошу ставить, – дал задний ход Тангейзер, – но хотя бы на дальнолеты. Экономия же!

– Ну что ты мелешь, Тан, стрелять-попадать! – воскликнул Дарий. – Стационарная Дыра места своего относительно центрального светила не меняет, все пространство вокруг изучено до пылинки. Дальник из нее выходит, как в чистое поле, все известно. А поставишь пробойник, наводчик даст минимальный промах – и выскочит такой дальник с тысячами пассажиров где-нибудь посреди астероидного поля. Или прямо в планету вмажется. Хорошая перспективка, да?

– Этого я как-то не учел… – смущенно пробормотал Тангейзер.

– То-то и оно, – Дарий отхлебнул пива. – А те, кто решение о дырках принимал, учли. Одно дело – пробойники на судах Дальразведки ставить и на военных, а другое – на все подряд. Тут вместо экономии такие убытки можно огрести, что ой-ей-ей. Иногда лучше пиво пить, чем говорить.

И пристыженный Тангейзер послушно припал губами к стакану.

– У нас не было ни Дыр, ни пробойников, – сказал Аллатон. – Но мы попадали в нужные места достаточно быстро.

– Да, – кивнул Силва. – Подкопы под световой барьер и все такое. Совсем другая схема.

– Если ученых заинтересует такой принцип передвижения и они разберутся с нашими кораблями, – Аллатон имел в виду транспорт, на котором пандигии прибыли когда-то в систему Можая, – то, возможно, пробойники уйдут в прошлое. И Дыры тоже станут реликтами.

– Чем разнообразнее методы перемещения, тем лучше, – веско произнес Хорригор. – Есть из чего выбирать.

– Кстати, у Алькора есть интересные мысли на этот счет, – раздался из воздушного разведчика голос Спинозы. – Вот что он писал в одном из своих ранних рассказов. Рассказ называется «Прикосновение». Цитата:

«И пусть до гигантских размеров разрастутся башни космических кораблей, пусть все больше мощи будет скрыто под их сверхпрочными корпусами, но все-таки даже до ближайшей звезды – три года и назад – три года, а на Земле – пятнадцать лет… А ведь это только соседка, первая пригородная станция на пути в Большой Космос. Выходит, впереди красные огни семафора? Три года ради встречи с такой же пустотой у бесплодной звезды… Огромные, неописуемые расстояния – и короткая человеческая жизнь, и не спасают никакие сверхскорости, и на дорожке космического стадиона световой луч всегда будет обгонять самый быстрый корабль.

Одиноки и бессильны перед космосом… Да с теми ли мерками подходим мы к совсем другим расстояниям? Земля огромна, если шагать по ней, поменьше под копытами коня, еще меньше под колесами автомашин и совсем маленькая, когда мчишься над ней в самолете или космическом корабле. Значит, нужно как можно быстрее двигаться в пространстве, и далекое станет близким? Но ведь космос – не Земля. И почему обязательно – «в пространстве»?

Древние греки, гениальные дети человечества, считали космос живым существом. Живой космос… Но человек – его частица, и не обязан ли он знать, что происходит в любом уголке космического тела без громоздких и могучих и в то же время таких бессильных и хрупких коробок звездолетов, ползущих сквозь пустоту? Что, если человеку нужно только научиться использовать свои еще не раскрытые способности – и он сможет мгновенно добираться до звезд?»

– Конец цитаты, – сказал танк. – И персонаж этого произведения смог-таки без всяких космических кораблей побывать в другом мире.

– Ништяк! – оценил Дасаль. – Хорошо бы так, без напряга – куда угодно!

– Чтобы не поймали? – не удержался Тумберг.

– Ну зачем так, начальник? – надулся Умелец. – Вот, например, я давно домой собираюсь, маму-папу проведать, да все никак не обрыбится… То одно, то другое… А если бы так, как у Алькора: очко чуть сжал – и уже у себя в Парданах! Погостил бы у родителей, в Три Горы наведался бы, юность свою вспомнил, «шайбу» у водопада… Колледж… Рини… – груйк запнулся и помрачнел.

– И тех двоих, что погибли вместе с ней на Сломанном Пальце, – тихо добавил Спиноза.

Умелец дернулся и устремил яростный взгляд на диск воздушного разведчика под потолком.

– Заглохни, железяка! Кто тебя просил в этих делах копаться?

Оба мага, танкисты и Шерлок с недоумением воззрились на него. Они, как и сам Дасаль, разумеется, не помнили ничего о том, что было в прежней реальности. А Бенедикт Спиноза помнил.

– Меня никто ни о чем не просил, – ровным голосом ответил бронеход. – Будем считать, что на эту информацию я наткнулся чисто случайно. И имейте в виду, господин Дасаль: в одной из ветвей этой Вселенной вы-тамошний попадаете в прошлое и не даете возможности вашей однокурснице пойти в горы. А без нее не пошли туда и двое парней. И все остались живы.

– Отвечаешь за базар? – недоверчиво процедил Дасаль.

– Отвечаю! – Спиноза помолчал и продекламировал:

Коль кирпич тебя ударит в лоб,

Не спеши свою судьбину клясть —

На соседней ветке все тип-топ:

Он летел, но не сумел попасть.

– О чем ты, Бенедикт? – удивленно спросил Дарий. – Как ты мог наткнуться на такую информацию? Откуда кто-то может знать, что происходит в других ветвях Вселенной? Да и есть ли они, эти ветви?

– Иногда случаются пробои, и кое-какая информация просачивается, – бесстрастно объяснил Спиноза.

– Лады, будем считать, что я поверил, – пробурчал Умелец и приложился к пиву.

– Интересно, – сказал Аллатон. – И много у вас такой информации, Бенедикт?

– Я не хотел бы вдаваться в подробности, – ответил танк. – Тем более что проверить ее невозможно. Во всяком случае, в настоящее время. У того же Алькора есть рассказ «Чередою бегущие дни». О ветвящихся вселенных. Там персонаж встречает самого себя, только из другой ветви. Таких ветвей множество, и в каждой у персонажа разная судьба. А есть и ветви, где его уже нет в живых.

– Хорошо бы, чтобы кто-то наши приключения описал, – наконец подал голос Тангейзер. – Как мы на Пятке и на Можае…

– Возьмись в свободное от службы время, – предложил Дарий. – А Бенедикт тебе поможет.

– Вот это тема… – задумчиво произнес Хорригор. – Иные ветви Вселенной, где все идет немного не так или вообще не так. И не ты, Ал, побеждаешь в галактической войне и сажаешь меня в авалонский карман, а я тебя сажаю, навечно. И весь мир в моем распоряжении!

– Огласил-таки свои намерения, – усмехнулся Аллатон. – Значит, не зря я тебя упрятал, а то ты устроил бы галактическую диктатуру.

– Можно подумать, при тебе было царство свободы! – мгновенно дошел до точки кипения предводитель силы Ирг. – Это ты «лисам» можешь впаривать, но не мне! Знаем мы эти методы!

– Ну, если знаешь, то и не будем об этом, – попытался снизить градус беседы пандигий. – Давай лучше подумаем, как обезопасить всех нас на Гренделе. Если в Металище зелья накапливаются ингредиенты Северного Ветра, то фонить оно должно будь здоров! Что мы с тобой можем противопоставить?

– Лоб свой непробиваемый можешь противопоставить, – проворчал Хорригор. Но было видно, что раздражаться он больше не намерен.

– Лоб – это хорошо, – миролюбиво кивнул пандигий. – Но не мешало бы подобрать и кое-что еще.

– Сначало нужно перетряхнуть все, чем мы с тобой располагаем, а потом проверить на совместимость, – это иргарий произнес уже деловитым тоном. – Когда мозги прочистятся.

Маги стали обсуждать свои умения, и Шерлок их внимательно слушал. Дасаль припал к очередной бутылке пива, а танкисты улеглись – Тангейзер на верхнем ярусе, а Дарий на нижнем, – следуя привычке действующих военнослужащих спать при любой возможности.

…Фрегат с четырьмя членами экипажа и группой спецназа в составе шести человек ждал возле Дыры и первым заполз в подпространство, нацелившись на нужную планетную систему. Транспортник впервые применил в деле новый наводчик и окунулся в Дыру вслед за военным кораблем.

И буквально через двадцать минут в динамике общей каюты раздался голос Ярилы Мурманского:

– Выходим из подпространства!

Это значило, что пробойник нащупал границу изменения внешней среды и принялся пробивать дырку в «обычный» космос.

А дальше все пошло совсем не так, как обычно бывает при выходе из Серости. Транспортник начало трясти, словно он покатился по ухабистой дороге, и Дарий, чуя неладное, бросился в рубку. Следом помчался Тангейзер. Дасаль в это время сидел в туалете, а оба мага безмятежно спали. Шерлок же бросаться никуда не стал, рассудив, что вряд ли экипажу транспортника понадобится сейчас помощь полицейского следователя. А бесполезно торчать за спиной и путаться под ногами он счел нецелесообразным. Бенедикт Спиноза последовал его примеру – просто потому, что физически не мог пробраться в рубку. Но послал своего воздушного помощника, и тот, когда Силва открыл дверь рубки, опередил танкиста и влетел туда.

Командир, пилот и бортинженер сидели в креслах у пульта управления и совершали какие-то быстрые манипуляции. Судя по их напряженным позам, ситуация сложилась не из самых легких. Собственно, достаточно было бросить взгляд на экран, чтобы понять: выход из подпространства в систему звезды с условным названием Игрек оказался не совсем таким, как хотелось бы. Точнее, совсем не таким. Транспортник сейчас пребывал не в космическом вакууме, а скакал по верхним слоям атмосферы Гренделя. Если бы его курс пролегал чуть иначе, он уже воткнулся бы в планету. Со всеми вытекающими.

Дарий повернулся к впившемуся глазами в экран Тангейзеру:

– Вот тебе и ответ насчет пробойников! Еще чуть-чуть бы – и в лепешку!

– Посторонние – вон из рубки! – гаркнул командир, не отрываясь от пульта. – Саня, два импульса левым для стабилизации и сразу тормозным на пяти процентах! – этот приказ адресовался уже пилоту. И тут же последовало указание бортинженеру: – Дима, хватай горизонталь и тяни за хвост, пока не завизжит!

– Завизжит, никуда не денется, – процедил бортинженер.

– И держи тангаж, Дима! Зубами!

– Никуда он от меня не денется…

– Я сказал: посторонние – на выход! – не оборачиваясь к танкистам, еще раз рявкнул Ярила Мурманский.

Дарий, развернувшись, вытеснил Тангейзера в коридор и вышел сам. А воздушный разведчик, незамеченный экипажем, остался висеть в уголке рубки. Корабль продолжало трясти, так что у танкистов невольно подгибались колени. Хорошо, что гравитеры работали без перебоев, и никаких перегрузок не ощущалось. Из рубки раздались звуки, похожие на далекий визг – вероятно, это визжала горизонталь, которую бортинженер схватил за хвост.

– Они что, на посадку решили идти? – спросил Тангейзер, хватаясь рукой за переборку. – А не правильнее ли по касательной проскочить, сделать петлю в ближнем космосе и уже штатно рулить на финиш?

– Им лучше знать, – ответил Дарий. – Пошли в трюм, из Бенедикта посмотрим на их маневры.

Они добрались до трапа и спустились в недра корабля. Двери трюма были открыты, и возле них сидел на полу усатый каптенармус. Но не просто сидел, а поочередно тыкал пальцем в какие-то контейнеры, стоящие на стеллажах, явно их пересчитывая. То ли он таким образом отвлекал себя от тревожных мыслей, то ли просто выполнял свою работу. На танкистов он внимания не обратил, а если и обратил, то ничем это не выказал. Они вошли в танк, и когда очутились в башне, Дарий приказал Спинозе включить экран. Появившееся на нем изображение транслировал воздушный разведчик, оставшийся в рубке. Картинка показывала, что командир, пилот и бортинженер по-прежнему терзают пульт, то и дело поглядывая на обзорный экран.

– У нас проблемы? – поинтересовался Спиноза.

– Это у Ярилы проблемы, – ответил Дарий. – А у нас все хорошо. Хотели попасть на этот Хрендель? Вот он, любуйтесь!

Впрочем, любоваться было особо не на что. Судя по всему, транспортник потерял высоту и теперь летел в плотном облачном слое, продолжая трястись, как в ознобе. Через несколько секунд стало понятно, что корабль продолжает снижаться – в облаках появились разрывы, и внизу замаячила поверхность планеты. Транспортник шел под углом к ней, и это было вроде бы не падение, а управляемый спуск. Суша сменилась обширной водной гладью – то ли морем, то ли океаном.

– Купаться что-то не хочется, – пробормотал Тангейзер. – И вряд ли это Металище находится под водой.

– А почему нет? – возразил Дарий. – Морские глубины – очень надежное укрытие. Придется Спинозе побыть подводной лодкой.

Танк не стал говорить, что уже был такой субмариной в «доритуальной» реальности.

Транспортник уже некоторое время летел, не меняя высоты, а потом полез вверх, словно начал взбираться по пологому склону. Это значило, что усилия управляющего им трио не пропали даром – корабль постепенно переходил в вертикаль. Где-то в экзосфере Гренделя он должен был достигнуть верхней точки подъема и уже оттуда с помощью тормозных и маневровых двигателей штатно заходить на приземление в нужном квадрате. А не плюхаться куда попало, как это могло случиться, если бы командиру, пилоту и бортинженеру не хватило мастерства.

К облегчению Тангейзера, океан сменился сушей, и суша эта была покрыта снегом. Кое-где на заснеженных пространствах темнели пятна лесных массивов. Транспортник отделяло от поверхности уже менее километра, он опускался с небольшим смещением в сторону экватора, и вскоре стало понятно, что на юго-востоке находится нечто, не очень похожее на очередное скопление деревьев.

– Стрелять-попадать! – воскликнул Дарий. – Это же какие-то развалины!

– Город после бомбардировки! – подхватил Тангейзер. – А маги говорили, что никакой техногенщины на Гренделе нет!

– Вроде им так ученые сказали, – пояснил Силва. – Значит, не заметили, это же не в соседнее окно заглянуть. Возможно, где-то там и находится Металище зелья. Та-ак, зависли… Удачной нам посадки!

Горячее дыхание тормозных двигателей растопило толщу снега, и транспортник, погрузившись в облако пара, вдавил в землю все свои посадочные опоры. Некоторое время танкисты сидели, глядя на отливающий белизной экран, а потом Дарий сказал:

– Кажется, приехали. Идем благодарить дальразведчиков и получать указания начальства.

Он имел в виду магов – согласно документам, и Аллатон, и Хорригор в равной степени считались руководителями экспедиции – дабы у каждого из них не было обид. А они уже между собой решили, что будут руководить по очереди – через сутки.

Каптенармус из трюма уже исчез. Один контейнер оказался на полу, и крышка его была сдвинута. На полу рядом с ним виднелась кучка какой-то крупы.

– Иногда в экстремальных ситуациях кое-кого пробивает на хавчик, – объяснил Дарий, перехватив изумленный взгляд Тангейзера.

Неподалеку от общей каюты танкисты увидели идущего туда же с противоположной стороны командира транспортника. Силва выразил восхищение грамотными и своевременными действиями тройки дальразведчиков, Диони согласно покивал. А когда Ярила Мурманский и танкисты вошли в каюту, вылезший из туалета Дасаль высказал другое мнение.

– Что за дела, шеф? – возмущенно вопросил он, поправляя брюки. – Не дрова же везешь! Так трясло на параше, что встать не мог!

– Да, что-то слишком уж потряхивало, – поддержал его с нижнего яруса кровати Аллатон, протирая глаза.

Хорригор же продолжал безмятежно спать на соседней кровати, уткнувшись лицом в переборку. Можно было бы подумать, что он при маневрах транспортника ударился головой и потерял сознание – однако древний маг негромко и размеренно похрапывал.

– На выходе из подпространства мы чуть не врезались в Грендель, – сказал Дарий. – И если бы не четкая работа экипажа, никто из нас сейчас ничего бы уже не говорил. А вы с претензиями.

– Ох, простите, господин Мурманский! – Аллатон, шурша плащом, сел на кровати и спустил ноги на пол. – Я не знал… Спасибо вам за то, что все мы в целости и сохранности!

– Вообще-то, мы действовали и в своих интересах тоже, – сипловатым от пережитого голосом произнес командир транспортника. – Но за благодарность – ответное спасибо! А вы, господин, – с подчеркнутой вежливостью обратился он к Дасалю, – могли бы выбрать и другое время для того, чтобы сесть на горшок.

– Когда желаю, тогда и сажусь! – с вызовом чуть ли не выкрикнул Умелец.

– Тогда какие к нам претензии? – развел руками Ярила Мурманский. – Теперь давайте о деле. Итак, господа, хоть и с проблемами, но мы совершили посадку в непосредственной близости от точки с указанными мне координатами. Надеюсь, что военные тоже проявили профессионализм и избежали катастрофы. Сейчас Дима должен с ними связаться, они обеспечат прикрытие, и вы сможете приступить к работе.

– Вот и хорошо, – сказал Аллатон, подошел к кровати и потряс Хорригора за плечо. – Эй, Хор, просыпайся! Мы уже на месте!

– А? Что?! – иргарий подпрыгнул и перевернулся на другой бок с такой легкостью, словно был не пожилым магом, а первоклассником.

– Мы уже прилетели, говорю, – повторил пандигий. – Пора браться за тайны Гренделя.

Хорригор сел, потряс головой, сладко потянулся и оглядел присутствующих.

– Мне та-акое снилось! Даже неприлично рассказывать… – Он хмыкнул и все-таки добавил: – Будто я это… ну… сразу с тремя… Причем при землетрясении! Все вокруг ходит ходуном, а мы… эх!

Неизвестно, о чем еще поведал бы Хорригор, но тут на поясе у Мурманского засигналил комм.

– Да, Дима?

– Командир, – раздался в каюте голос бортинженера, – по обычной связи они не отозвались, перешел на дальсвязь…

– И?…

– Они говорят, что вышли в нужной системе, болтаются там, ждут нас…

– Что?! – от рева Ярилы Мурманского загудели переборки, а с Дасаля чуть не свалились брюки. – А мы тогда где вышли, апатит-твою-хибины?

– Сейчас как раз этим и занимаемся с Саней. Вычисляем.

– Наводчик! – свирепо выдохнул командир транспортника. – Модернизированный! Девяносто семь процентов, апатит-твою-хибины!

– За такую аппаратуру фуфел этим спецам прочистить надо, – заметил Дасаль, подтягивая штаны.

– Я же говорил, что они больно уж часто молотком махали! – воскликнул Тангейзер. – Вот и растрясли прибор!

– Значит, мы не на Гренделе, – удрученно констатировал Аллатон.

– Не на Гренделе, – подтвердил Мурманский, продолжая держать в руке комм. – В какой-то другой планетной системе. Отклонились от курса. Но парни все выяснят, и мы обязательно попадем туда, куда надо. Не сомневайтесь.

– Вот это облажались, – покачал головой Дарий. – А ведь как монтировали, как монтировали… Надо им такую рекламацию сочинить, чтобы им три недели икалось без перерыва!

– А наелись-напились у нас не на копеечку! – раздался у двери каюты чей-то ворчливый голос.

Это был каптенармус. В его неопределенного цвета усах застряли крупинки, очень похожие на те, что горкой лежали на полу трюма.

– Командировочные положено добавить, – деловито сказал Хорригор, судорожно зевнул и всей пятерней поскреб голову. – Можно за счет этого… «Точприбора».

Умелец фыркнул:

– Хорош «Точприбор»! Положили на нас… с прибором!

– Командир, сюда какая-то бригада направляется! – сообщил по комму бортинженер.

– Что значит – бригада? – не понял Мурманский. – Откуда здесь бригады?

– Ну, какие-то звери… или не звери… Крупные! Раз, два… Шесть штук! От развалин идут, строем, прямо по снегу!

– Сейчас посмотрим, что там за звери! – грохотнул командир и, развернувшись, устремился к двери.

Каптенармус едва успел убраться с дороги, а потом чуть ли не вприпрыжку последовал за широко шагающим к рубке Ярилой Мурманским. За ним потянулись и остальные.

В рубке стало невозможно повернуться от десятка присутствующих, но никто не замечал этой тесноты – все смотрели на обзорный экран. По снежной целине медленно, но уверенно приближались к транспортнику какие-то угловатые крупные создания. Что-то было в них от доисторических земных животных, чьи названия оканчиваются на «завр». Причем они явно не просто прогуливались по снежку, а целенаправленно топали к кораблю, сихронно переставляя мощные лапы.

– Есть чем пугнуть, командир? – озабоченно поинтересовался Дарий. – Или Бенедикта выкатывать против этих зверюшек?

– Это не зверюшки, – раздалось из воздушного разведчика, который по-прежнему висел под потолком рубки. – Это автономные универсальные боевые роботы.

– Стрелять-попадать! – воскликнул Силва, словно с глаз у него только что спала пелена. – Точно, роботы!

– Из тех самых, что мы видели на Пятой Точке, – продолжал Спиноза. – Производства Межзвездного Союза. Я уже провел идентификацию. Они угодили в древнюю ловушку, – пояснил он непосвященным.

– Карабарас! – Тангейзер подпрыгнул и отдавил ногу каптенармусу. – Это уже второе возвращение! – он имел в виду «трицеры» с экипажами, появившиеся несколько месяцев тому назад на Можае. – Так по частям все и найдутся: и танки с танкистами, и роботы!

– Проблема в том, что мы не знаем, какую задачу им поставили, – сказал Спиноза. – Если их оперативный центр сочтет нас угрозой, то в любой момент они могут начать обстрел.

– Дима, врубай защиту, – мгновенно отреагировал Ярила Мурманский. – И готовимся к старту.

– А технику здесь оставим? – обеспокоенно спросил каптенармус. – Как-никак, полдюжины машин! Дополнительное вооружение, и вообще большой плюс – ведь уже получается, что не зря полетели.

– Ну давай, Ивица, попробуй загнать их сюда, – предложил командир.

– Да у меня другой профиль, – стушевался каптенармус. – Я просто как бы советую…

– Должности советчика у нас в штатном расписании нет, – отрезал Мурманский. – Я не знаю, о каких пятых точках тут шла речь, и кто куда возвращается, но я знаю другое: сейчас здесь, в рубке, останутся только я, Саня и Дима, мы закончим предстартовые мероприятия и уберемся с этой планеты. У меня в полетном задании нет ни одного упоминания о каких-то роботах.

– Да кто же знал, что мы сюда попадем, и тут будут роботы? – вновь перешел в атаку каптенармус. – Хоть они и бэушные, но в рабочем состоянии.

Роботы между тем перестроились из колонны в цепь, сбавили ход и начали трансформироваться.

– Готовятся к атаке, – уверенно сказал Дарий.

– Эй, шеф, надо бы поскорее когти отсюда рвать! – заволновался Умелец. – Я на такое не подписывался!

– У меня есть программа перехвата управления роботами, – заявил Спиноза. – Могу попробовать отменить атаку.

– И сколько это займет времени? – спросил Мурманский.

– Не больше, чем предполетные мероприятия, – заверил супертанк.

– Давай, Бенедикт, приступай! – скомандовал Силва.

– Слушаюсь, Дар!

Спиноза не стал говорить, что начал работать с этой программой еще до приказа Дария.

Все, кроме бортинженера и пилота, уставились на экран. Дима же с Саней продолжали заниматься подготовкой транспортника к взлету. В углу пульта успокаивающе горел зеленый огонек, свидетельствуя о том, что корабль защищен силовым полем. Но сумеет ли оно отразить залп шести ракетных установок?

– Ну что у тебя, Беня? – нетерпеливо спросил Тангейзер. – Получается?

– Если взялся я за дело, будет цело ваше тело! – жизнерадостно ответил Спиноза.

Результат его деятельности уже был виден на экране. С роботами вновь начали происходить метаморфозы: ушли в их корпуса пусковые установки ракет и элементы прочих средств поражения, и боевые шагающие устройства опять стали походить на древних зверей из учебника палеонтологии. Через несколько секунд они остановились, и легкая поземка тут же начала заметать их опорные башмаки, способные преодолевать и болота, и пески, и горные склоны.

– Молодец, Бенедикт! – отдал должное супертанку Дарий и повернулся к Мурманскому. – Может, действительно технику стоит забрать? Есть-пить она не просит…

– Я не подряжался военным технику возить, – ворчливо ответил командир. – Пусть летят сюда и забирают свое добро.

– Так это же называется попутный груз! – не унимался Силва. – А наши коллеги за этих роботов, думаю, не только спасибо скажут, но и как-то по-другому отблагодарят. Уж расходы-то на транспортировку непременно оплатят. Естественно, с учетом тех, кто эту транспортировку производил.

– Точно, что ли? – с сомнением покосился на него Ярила Мурманский.

– Во всяком случае, в приличном обществе принято именно так, – не очень уверенно ответил Дарий.

– Так не отдавать им, пока бабло не подгонят, – вмешался Умелец. – Банкуют-то не они!

– Ладно, – сдался командир транспортника. – Загрузим это железо. Но если все будет не так, – он грозно взглянул на Силву, – то я крепко обижусь.

– Очень надеюсь, что обижаться вам не придется, – с напускной бодростью произнес Дарий и вымучил из себя улыбку.

Глава 11. Без мыла

И обрывают крик мой,

И выбривают щеки

Холодной острой бритвой

Восходящие потоки.

И проникают в печень мне

На выдохе и вдохе

Бездушные и вечные

Воздушные потоки.

Из песни Темных веков

Да, опасения были, однако второе использование модернизированного наводчика оказалось успешным: транспортник выбрался из подпространства в нужной планетной системе, где поджидал его фрегат. Таким образом, вышедший комом первый блин оказался единственным. Пока. Что не снимало претензий к специалистам «Точприбора».

Укрощенных роботов разместили в трюме, и Спиноза устроил им тотальное тестирование, руководствуясь инструкциями, которые он раскопал в своих базах данных. А маги вспомнили о переключателе и принялись выяснять, имеется ли в нем некая магическая составляющая. И такая магическая составляющая отыскалась! Загадочный переключатель носил на себе следы той магии, что присутствовала в валах Можая. А это могло означать, что переключатель имеет какое-то отношение к «мосту» Можай – Грендель. Или же случайно попал под излучение, болтаясь в космосе. Никакой практической пользы из обоих этих предположений извлечь было нельзя, и Аллатон просто вернул диковинную вещицу в карман своего плаща.

Планетная система производила благоприятное впечатление. Все в ней было тихо и спокойно, не метались туда-сюда кометы, не портили пейзаж астероидные поля и не наблюдалось тут никаких объектов, которые можно было бы счесть искусственными. Согласовав действия с командиром фрегата, Ярила Мурманский направил транспортник к Гренделю. Военный корабль шел параллельным курсом, держа под прицелом окрестности. Приблизились, перешли на околопланетную орбиту, сделали несколько витков над облаками – на всякий случай. Рассчитали посадочную траекторию, оптимальную для приземления в нужном квадрате – там, где заканчивало свой путь излучение, уходящее из валов Можая.

Первым вниз пошел фрегат… точнее, должен был пойти вниз, но у него не получилось. Еще точнее – метров триста высоты он потерял, войдя под углом в атмосферу, но на этом снижение и закончилось. Фрегат словно отскочил от какой-то невидимой преграды и дальше полетел под нулевым углом, ни на метр не приближаясь к поверхности. К счастью, преграда оказалась не жесткой, иначе кораблю было бы несдобровать. Командир фрегата сделал еще три безуспешные попытки прорваться к финишу и отказался от этой затеи. Ярила Мурманский был более упорным и сдался только после седьмого захода. Совершал он эти заходы в разных местах, но результат везде получался одинаковым. Это было все равно что пытаться нырять в скованную льдом реку. Наверное, не только Мурманский, но и любой индивидуум в такой ситуации мог бы прийти к выводу о том, что планету прикрывает некое защитное поле. Солнечный свет проникал сквозь него беспрепятственно, а вот твердые тела – нет.

Сделав такое заключение, Мурманский перевел транспортник на стационарную орбиту, куда уже перебрался фрегат, и отправился в общую каюту.

– Я пришел к вам, господа, с тем, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, – заявил он с порога, даже не подозревая о том, что похожая фраза уже имела место в литературе Темных веков. – Сесть на Грендель мы не можем.

– Почему?! – вполне прогнозируемо и почти одновременно воскликнули маги и танкисты.

– Там что, какой-то шухер? – нарушил их унисон Дасаль.

И только Шерлок и Спиноза, которого представлял в каюте воздушный разведчик, промолчали, ожидая пояснения командира транспортника.

– Похоже, планета окружена силовым полем, – дал это пояснение Ярила Мурманский. – Или еще какой-то хренью. В общем, на финиш идти не получается, хоть ты лопни!

– Что ж, такое затруднение можно было предвидеть, – сказал Аллатон. – Если на планете действительно размещено какое-то важное устройство, вполне логично позаботиться о его защите.

– И не о простой защите, а магической, – добавил Хорригор. – С твоей я на Можае справился, но тут, думаю, будет нечто покрепче.

– Чем труднее задача, тем больше удовлетворения получаешь от ее решения, – изрек Аллатон. – И нас ведь двое. Давай-ка прощупаем этот панцирь, а там уже будем раскидывать мозгами.

– Эх, ни минуты покоя! – вздохнул иргарий. – Не успеешь восстановиться, как снова напрягаться приходится. Что за жизнь?

– Зато будешь героем Галактики, – усмехнулся Аллатон. – Вот тогда и отдохнешь. В лучах славы.

– Не думаю, – мотнул головой Хорригор. – Слава тоже утомляет. Ладно, прощупать-то мы прощупаем, а дальше что? Мне для работы с силовым полем нужно на земле стоять, а где тут земля?

– Кто тебе сказал такое? – удивился пандигий.

– А как ты нужный напор создашь? – вопросом на вопрос ответил иргарий.

– Хор, у тебя какая-то замшелая методика, – вкрадчиво произнес Аллатон. – Исходи не из внешнего, а из внутреннего. Никакой реальной земли тут не требуется, ты ее в себе создай – вот и все.

– Это с каких же пор моя методика стала замшелой? – набычился Хорригор.

– Ну, не замшелая, а, скажем так, не самая эффективная, – поправился руководитель пандигиев. – Воспользуйся моим советом – и убедишься. Но это потом. Сначала давай разберемся с полем.

Он сделал приглашающий жест и направился к кровати. Хорригор, ворча что-то насчет замшелой эффективности и эффективной замшелости, направился следом за ним. При почтительном молчании остальных присутствующих оба мага уселись на кровать, уставились друг другу в глаза и замерли, временами обмениваясь короткими фразами на своем профессиональном жаргоне.

Так продолжалось минут десять. А потом Аллатон доложил о результатах проделанной работы.

Да, это было силовое поле, оно повторяло форму планеты, и в нем не обнаружилось ни единой дырочки или трещины. И, как и предполагал Хорригор, поле содержало магический элемент, тождественный магии валов Можая. И попытка пробить эту защиту, скорее всего, должна была закончиться тем же, чем она закончилась на Можае, в Тагаре Багаре. То есть ничем. Тем не менее Аллатон и Хорригор взялись за это дело…

На сей раз древние маги не стали доводить себя до полного изнеможения – толку, пожалуй, все равно бы не было. Оставалось признать свое поражение и поворачивать назад. А там пусть ученые думают, что с этим Гренделем делать. Забросать атомными бомбами? Попытаться сдвинуть с орбиты, чтобы планета сгорела в пламени здешнего солнца? Придумать что-то еще?

Да, экспедиция явно закончилась провалом, в этом были уверены все.

Кроме Аллатона.

– Излучение, идущее с Можая, не может проникать сквозь защиту подобно свету, – заявил он, немного отдышавшись после совместной с Хорригором утомительной работы. – Потому что, в данном случае, плюс на плюс дает минус.

Оба мага лежали на кроватях, остальные расположились кто где. Дасаль вообще сидел на корточках и пил пиво. Хорригор был еще слишком слаб, чтобы что-то говорить – он сумел только открыть глаза и неопределенно повести головой.

– Что это значит? – спросил Шерлок.

– Излучение можно рассматривать как магическое воздействие на магическое же поле, – начал объяснять пандигий. – Воздействие двух магических сил друг на друга приводит к их взаимному уничтожению.

– Ага, что-то вроде аннигиляции, – понимающе кивнул следователь.

– Да, – подтвердил Аллатон. – Первая же порция излучения с Можая уничтожила бы защитное поле Гренделя и не дошла бы до Металища. Следующие порции дошли бы, потому что поля уже не было бы. Но поле-то есть!

– Значит, при приближении потока с Можая в защитном поле открывается отверстие по курсу этого потока! – сделал вывод Тумберг.

– Вот именно! – чуть ли не подпрыгнул Тангейзер. – Наподобие биометрического замка!

– Есть и другой вариант, – наконец подал голос Хорригор. – При воздействии одного магического объекта на другой магический объект более слабый поглощается более сильным.

– Ты прав, Хор, – согласился пандигий. – То есть либо излучение было бы поглощено защитным полем, либо наоборот. В первом случае, накопитель – Металище зелья – ничего не получил бы, во втором…

– Исчезло бы защитное поле! – вновь постарался проявить себя Тангейзер.

– Короче! – вмешался Дасаль. – И поле это ваше на месте, и излучение попадает куда надо. Походу, движуха идет, типа коня пускают… Но нам-то все равно никакого навара! Мы же в эту дырку не полезем?

– Смотря какого она размера, – пробормотал Аллатон, в раздумье сдвинув брови. – Толщина луча на выходе с Можая нам известна: сорок с лишним километров… А на выходе из газово-пылевого облака уже только пятнадцать…

– Тринадцать и восемь, – поправил его все больше оживающий Хорригор.

– Тринадцать и восемь, – повторил пандигий. – Теперь нужно узнать расстояние по прямой от облака до Гренделя и подсчитать диаметр луча на входе в защитное поле.

– В меня загрузили все данные по вашим исследованиям, – раздался из воздушного разведчика голос Бенедикта Спинозы, – и я уже подсчитал. Диаметр луча возле Гренделя порядка пяти-шести сантиметров. Отверстие, вероятно, должно быть пошире.

– Да это же не дырка, а щель, – разочарованно произнес Дасаль. – Тут и форточнику ничего не светило бы, даже с мылом.

Аллатон оторвал голову от подушки и посмотрел на груйка:

– Не знаю, что такое «форточник», и зачем ему мыло, но повода для пессимизма нет. Как известно, в отношении защитных полей с магической составляющей действует следующее правило: если в поле удалось сделать прореху, то эту прореху можно расширить. При соответствующем умении, разумеется.

– И очередной изрядной трате сил, – уныло добавил Хорригор.

– Ради такого дела не жалко и потратить, – заявил Дарий, который до этого, как и Мурманский, не принимал участия в разговоре.

– Угу, особенно если это не твои силы, – язвительно заметил иргарий.

– Надо узнать, с какой периодичностью уходит излучение с Можая, – продолжал Аллатон, – и рассчитать, когда очередная порция, что ушла оттуда сотни лет назад, доберется до Гренделя. И как только в поле образуется отверстие, взяться за его расширение.

– Есть такие данные, и расчеты я уже произвел, – сообщил Спиноза. – Очередная порция будет здесь через семьдесят восемь часов.

– Вот же были умельцы! – восхитился Ярила Мурманский. – Это ведь надо было учесть все гравитационные поля, все искривления метрики, чтобы угодить точно в цель! И как они это делали?

– На траекторию магического излучения никакие внешние силы влиять не могут, – пояснил Аллатон. – Кроме магических же. Так что оно идет по кратчайшему пути, пронзая любые преграды.

– Что же ты не упоминаешь о главном? – спросил Хорригор, приподнявшись на локте. – О ма-аленьком таком нюансе воздействия на отверстие в любом магическом защитном поле.

– Не успел, – ответил Аллатон. – Мне не дали договорить. Я так понимаю, ты имеешь в виду соотношение прикладываемой силы и противодействия?

– Правильно понимаешь, – подтвердил Хорригор. – И это соотношение будет нерешаемой проблемой, и ты это знаешь.

– О чем вы? – насторожился Тумберг. – Что за противодействие?

– Дело в том, что чем дольше мы с Хором будем расширять отверстие в защитном поле, тем сильнее будет его сопротивление нашим усилиям, – пояснил Аллатон.

– В общем, у нас просто сил не хватит расширить дырку настолько, чтобы в нее пролез транспортник, – добавил Хорригор. – И это не предположение, а, скажем так, аксиома. Однозначно.

– Тю! – еще более разочарованно воскликнул Дасаль. – Так чего вы тут мульку гнали? Зачем эти гнилые базары? Вроде четкие пацаны, а такое разводилово устроили… Э-эх, маги-шмаги!

Аллатон нашел в себе силы сесть на кровати.

– Да, такую дыру, чтобы туда прошел транспортник, мы сделать не сможем, – подтвердил он. – Но дыру поменьше – вполне, если хорошо потрудимся. И в эту дыру нырнет наш уважаемый Бенедикт.

Ярила Мурманский громко крякнул. Дасаль тихонько присвистнул. А супертанк задумчиво произнес:

Как-то раз, зимою, спозаранку,

С неба повалил не снег, а танки…

– В натуре, – кивнул Умелец.

– Отчего танки не летают так, как птицы? – перешел Бенедикт на прозу. – Впрочем… Если вспомнить об относительности движения и выбрать желательное тело отсчета, то ситуация не кажется безнадежной. Вероятно, именно из этого и исходил уважаемый маг, делая такое заявление. И вот что тогда получается: при выборе в качестве тела отсчета поверхности Гренделя я буду приближаться к ней с ускорением свободного падения. И если даже включу силовое поле, чтобы смягчить удар, то все равно разобьюсь вдребезги. И совсем другое дело в случае выбора в качестве тела отсчета самого себя. Я неподвижен, а ко мне приближается поверхность планеты. Я работаю силовым полем, стараясь оттолкнуть ее, и добиваюсь плавного соприкосновения. И все в порядке, с орбиты доносятся бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию.

– Вы что, серьезно? – недоверчиво спросил Тумберг.

– Мои слова не менее серьезны, чем заявление уважаемого Аллатона, – ровным голосом ответил супертанк. – Если поступит такой приказ, мне придется выполнить его. А поэтому мне сейчас очень близка позиция элеатов, утверждавших, что никакого движения вообще не существует, а существует обман чувств.

– Что это за клоуны такие – элеаты? – поинтересовался Дасаль.

– Древние земные философы, – пояснил Спиноза. – Вероятно, уважаемый Аллатон разделяет их взгляды.

– Ну до чего ты, кентуха, начитанный! – восхитился Умелец. – Лукаешь постоянно, чердак свой затариваешь…

А пандигий слабо взмахнул руками:

– Вы меня не так поняли, Бенедикт! Вернее, я считал, что такая совершенная боевая маши… э-э… такой совершенный боевой организм способен приземлиться без ущерба для себя.

– Я танк, а не орбитально-атмосферный истребитель. Ну нет у меня крыльев…

– Зато у нас есть парашюты! – громогласно заявил Ярила Мурманский. – Целых три! Или два, это у Ивицы уточнить надо.

Умелец поднялся с корточек и уставился на командира транспортника:

– Что, сигать отсюда с парашютом? Такие дела без меня!

– Сигать будет танк, а вы будете просто в нем сидеть, – объяснил Мурманский.

– Типа это меняет дело? – скривил свою блинообразную физиономию Дасаль. – Не надо держать меня за лоха, начальник!

– Я тут посмотрел, – сказал Спиноза. – Десантирование бронетехники парашютным способом когда-то было одним из основных способов доставки войск в нужное место. Главное – рассчитать, когда раскрывать парашюты. Я покопаюсь в базах, найду все подробности, и такое задание можно будет выполнить. Еще и силовым полем подработаю у поверхности…

– Пожалуй, это поинтереснее, чем скатиться с горки, – произнес Шерлок Тумберг. – Экзотическое занятие. Но кое-что мы упустили из виду, господа. Вспомните мертвых птиц на Можае. Попавших под излучение. Спасут ли от него скафандры и броня Бенедикта?

– Сюда приходит только магическая составляющая излучения, – напомнил Аллатон. – А она совершенно безвредна для организма. Так что скафандры не понадобятся.

– Ясно, – кивнул Шерлок. – Тогда вот еще вопрос: спуститься-то мы спустимся, а как назад вернемся? Сами себя дергая за волосы?

Некоторое время в каюте царило молчание – вероятно, каждый из присутствующих искал способ возвращения танка на транспортник. Первым заговорил Аллатон.

– Нам главное с Металищем зелья разобраться, а потом мы с Хором постараемся что-нибудь придумать, – голос у него был очень неуверенным. – Вновь попробуем взломать защиту…

– Ну-ну, – сказал Хорригор. – Лет сто будем пробовать, а потом ноги протянем от изнеможения. Лично я не желаю опять торчать в клетке. Насиделся уже…

– И я не желаю! – встрепенулся Дасаль. – Только-только от третьей ходки отмазался, и что – опять в стойло?!

– Мы с Таном на службе, – вставил свое слово и Дарий. – И нам обязательно нужно вернуться в часть. Как и Бенедикту. Армия – это порядок и еще раз порядок!

– Ага! – с лукавой усмешкой подтвердил Тангейзер. – В армии по-другому и не бывает. В идеальной.

– Да и у меня отпуск не бесконечный, – сказал Тумберг, усиленно теребя усики. Было видно, что он продолжает искать выход из положения.

Ярила Мурманский в этот разговор не вступал. Он стоял посредине каюты и озадаченно тер затылок.

– Господа, речь идет не о чем-либо, а об устройстве, представляющем смертельную угрозу жизни в Галактике! – с изрядной долей патетики изрек Аллатон. – И кто, как не мы…

– Пробойник! – перебил его Шерлок.

– Почему – пробойник? – удивился пандигий. – Я говорю о Металище зелья.

– А я о пробойнике подпространства! – наставил на него палец Тумберг. – Надо снять его с транспортника и поставить на танк. Привинтить… приклеить… приколотить… Привязать, в конце концов!

Ярила Мурманский громко засопел и еще сильнее принялся скрести затылок. А Шерлок зашагал по каюте, от переборки до переборки, развивая свою мысль:

– Ставим пробойник на танк и на парашютах спускаемся на Грендель. Разбираемся с Металищем зелья, залезаем в танк и с разгону уходим в подпространство. Без наводчика – потому что, я так понимаю, монтировать его сложно, и в отсутствие заводских специалистов это дело может и не получиться. Но нам, в принципе, все равно, в какой точке Галактики мы окажемся. По дальсвязи дадим о себе знать, и фрегат нас заберет. Возвращаемся сюда, переставляем пробойник на транспортник и тем же составом уходим на Землю.

– То есть вы считаете, что я могу выполнять функции космического корабля? – спросил Спиноза.

– А почему нет? – задал встречный вопрос Тумберг, остановившись и глядя на диск воздушного разведчика. – Собственно, не корабля, а станции, лететь-то никуда не надо. Просто висеть в пространстве до прихода фрегата. Надеюсь, что выйдем мы именно в свободное пространство, а не в скопление камней.

– Герметичность обеспечить можно, – с видом специалиста сказал Тангейзер. – Но не задохнемся ли, пока фрегат приковыляет?

– Это не проблема, – заявил Мурманский. – Есть у нас и баллоны с дышалкой, и скафандры.

– Еды побольше наберем, – подключился Дарий. – Не забыть ДС-комм…

– Хорошее решение, Шерлок! – одобрил Аллатон. – Я знал, что вы обязательно пригодитесь! Да, Хор?

– Если бы господин Тумберг в свое время был моим советником, то, думаю, в авалонский карман угодил бы не я, а ты, – ответил иргарий. – Но можно ли установить пробойник на танк?

– Мои парни справятся! – уверенно сказал Мурманский.

– А что нам мешает и на Грендель попасть, используя танк с пробойником? – видимо, Шерлоку пришлась по душе роль генератора идей. – Разогнать корабль, Спиноза вылетает из него и через подпространство попадает на планету.

– Скорее всего, не на планету, а внутрь планеты, – поправил его Дарий. – Без наводчика, наобум, выскочим где-нибудь в коре… вернее, не выскочим, а размажемся в лепешку… или… Даже не представляю, что там случится. Но ничего хорошего – это точно!

– Понял, – сказал Шерлок. – Снимаю свое предложение.

– Что ж, выход найден, – подвел итог Аллатон. Именно он сейчас исполнял обязанности руководителя экспедиции. – Только надо поставить в известность Академию наук. Согласовать. На всякий случай. Итак, наши действия следующие: оборудуем и загружаем уважаемого Бенедикта, дожидаемся прихода излучения, расширяем отверстие в защитном поле и ныряем. А вы, – он взглянул на Мурманского, – ждете на орбите. Вместе с фрегатом.

– Э, начальники, а мое мнение вас не интересует? – раздался в каюте обиженный голос Дасаля. – По-моему, какой-то левой замуткой попахивает! Да что там попахивает – это же косяк какой-то лепится, чистый фонарь, отвечаю! Мастрячить пробойник от космического корыта на дулоносого – это какой-то волюнтаризьм! Все равно что глаз на… на пятку натянуть! А потом еще в космосе болтаться?! В этом самом вакууме? Не-ет, я хотел бы встретить свой последний час в более уютной обстановке, окруженный рыдающими детьми и сослуживцами.

– Я бы попросил подбирать выражения! – рявкнул Ярила Мурманский. – Тем более находясь на борту!

Груйк вытаращился на него:

– А что я такого сказал? «Волюнтаризьм»? Так это не я придумал, это из шедевров древнего кино. На киче чуть ли не через день коллективный просмотр шедевров устраивали, и я очень повысил свой культурный уровень. Можно сказать, охренительно повысил.

– Я не об этом! Вы находитесь на борту транспортного корабля, а не на корыте! – не снижал тон Мурманский. – Зарубите это себе на носу!

– Вот именно, на борту! – воскликнул Дасаль. – А мне предлагают валить за борт с туманными перспективами.

– То есть вы отказываетесь спускаться на планету? – спросил Аллатон.

Умелец покачался вперед и назад, сидя на корточках, поставил на пол опорожненную бутылку и наконец ответил:

– Без гарантий безопасности – отказываюсь!

– А где гарантия, что эти гарантии на самом деле гарантируют безопасность? – усмехнулся пандигий. – Конечно, решение остается за вами… но неужели вам не хочется побывать там, где до вас никто еще не бывал? Не думаю, что когда-нибудь вам еще раз представится возможность поучаствовать в деле ликвидации опасности, которая может уничтожить все живое. Понимаю, вы скромняга, не любите громкой славы, но не до такой же степени! Прославить свое имя хорошим делом, стать героем, снискать благодарность современников и потомков – разве это не убедительный довод для того, чтобы побороть свой страх и все-таки присоединиться к числу тех, о ком вскоре заговорит весь Межзвездный Союз?

– Посмертная слава мне не нужна, – буркнул Умелец.

– Ладно, – махнул рукой Аллатон. – Оставайтесь здесь и пейте пиво. А нам нужно приниматься за работу. Семьдесят восемь часов – это совсем немного. Даже не семьдесят восемь, а уже меньше.

– Я еще буквально несколько слов, – сказал Шерлок и повернулся к Дасалю. – Вот вы летаете на дальнолетах. Если что – там есть спасательные катера. Вы же готовы ими воспользоваться?

– Надо будет – воспользуюсь, – кивнул груйк.

– Вот! – Тумберг наставил на него указательный палец. – Бенедикт в космическом пространстве – это тот же спасательный катер. Даже более комфортный. Почему же вы боитесь? Почему бросаете тень на замечательное племя роомохов, членом которого вы являетесь?

– Не гони, начальник! – поморщился Дасаль. – И вообще, что вы все ко мне прикараскались, в натуре?! Я свободная личность, хочу – халву ем, хочу – пряники.

– Понятно, – сказал Шерлок. – у меня вопросов больше нет.

– Тогда за дело! – возвестил Аллатон.

…В Академии наук благоразумно самоустранились от принятия решения, переложив его «на усмотрение начальника экспедиции». То бишь, в данном случае, на Аллатона. В случае провала миссии «академики» будут как бы ни при чем, а вот успех разделят с удовольствием. Все на транспортнике это прекрасно понимали, однако пандигий, не колеблясь ни секунды, начал отдавать распоряжения по подготовке прыжка на Грендель.

Первым делом занялись перемонтированием пробойника подпространства – его приладили к стволу главного орудия супертанка. Бортинженер Дима заявил, что там пробойник смотрится даже лучше, чем в гнезде на внешней обшивке транспортника, и заверил: аппарат закреплен надежно и если и отвалится, то лишь вместе со стволом.

Затем забили закрома танка едой и питьем, причем продукты пришлось чуть ли не вырывать из рук у прижимистого каптенармуса. Проверили скафандры, положили в боксы запасные баллоны с дыхательной смесью. Загнали в танк двух боевых роботов – на всякий случай. Умостили их в коридоре. Спасибо конструкторам – элементы роботов можно было без труда и без вреда для характеристик боевых агрегатов сгибать в разные стороны, добиваясь максимальной компактности. Так что желающие могли протиснуться мимо них. Например, в туалет или на кухню.

Немало хлопот доставили парашюты. Их следовало извлечь из контейнеров, развернуть и проверить, поскольку ими не пользовались очень давно – если вообще пользовались, – а подходящего помещения для таких процедур на транспортнике не было. Пилоту и бортинженеру пришлось совершить вылазку за борт, и там уже, один за другим, осматривать каждый парашют. А потом началась не менее веселая работа по укладке парашютов и их закреплению на корпусе супертанка. Раскрываться они должны были один за другим, с помощью автоматики, по мере приближения бронехода к поверхности Гренделя.

Это хлопотливое дело близилось к завершению, когда в трюме появился Станис Дасаль с полупустой бутылкой пива.

– Господин Тумберг! – не приближаясь к месту проведения работ, позвал он. – Можно вас на минуточку?

Шерлок, вытирая рукавом пот со лба, направился к нему. Оттопыренная нижняя губа, как всегда, придавала лицу груйка высокомерно-презрительное выражение, и следователя вдруг обдала волна неприязни к этому мутному типу. Но эмоции свои Тумберг выказывать не собирался.

– Что случилось, господин Дасаль? – осведомился он, приблизившись. – Хотите обратиться к нам с напутствием?

– Не… – как-то смущенно мотнул головой Умелец. – Тут, короче, такое дело… Вот вы там все про героев терли… Мол, слава, благодарность всеобщая…

– Конкретнее, Дасаль, – сухо сказал Тумберг. – Мне работать надо, у нас времени совсем мало.

Груйк покрутил в руке бутылку и произнес, глядя в сторону:

– Раньше вот, я слыхал, бюсты на родине героев ставили. Я бы тоже хотел, в своих Ручейках. Чтобы все видели…

– Для этого нужно стать героем, – усмехнулся Тумберг. – А вы, помнится, от своего шанса отказались.

– Я последнего слова еще не сказал! – возразил Умелец. – Не знаю, кто как, а я привык все обмозговывать, чтобы в блудняк не попасть. Это лохи на туфту ведутся, ну так на то они и лохи…

– Дасаль, давайте ближе к делу, – нетерпеливо сказал Шерлок.

– Ну вот прочистим мы фуфел этому Металищу, сделаемся героями. Официально, так? – Дасаль стрельнул глазами в Тумберга. – А какие-то льготы, тоже официальные, героям положены? Что вы как юрист скажете?

– Ах вот оно что… – вновь усмехнулся следователь. – Прагматизьм, так сказать. Да, есть такие льготы: и трудовые, и налоговые, и медицинские, и транспортные, и прочие. У вас же комм есть, так поройтесь в документах и будете иметь полное представление.

– Значит, льготы есть, – удовлетворенно произнес груйк. – А как насчет неподсудности? Или, на крайняк, условного осуждения?

– Эх, Дасаль, Дасаль… – покачал головой Тумберг. – Все-таки не желаете жить нормальной жизнью. Все никак не угомонитесь, все неймется вам…

– Да нет, это я чисто в познавательных целях, – принялся оправдываться Умелец. – Для общего развития. Просто мне интересно, в натуре!

– Если опять скатитесь до разбоя, то никакие звания не помогут, – строго сказал следователь. – А коль вы намерены присоединиться к нам только для льгот, придется мне сказать нашему руководителю, чтобы он вас не брал.

– Ну спасибо, начальник! – обиженно скривился Дасаль. – Я перед вами, понимаешь, душу раскрыл, а вы меня заложить намерены! Знаете, как это называется? Не ожидал такого от вас, господин Тумберг! Всегда считал вас правильным, а вы?… Вы же мою веру во все светлое убиваете!

Тумберг вскинул брови:

– Ого сколько пафоса! В тюремной художественной самодеятельности участия не принимали? «Быть или не быть?», там, «карету мне, карету!», а? Я уже говорил и еще раз повторю: вам бы в актеры пойти, а не древности перепродавать.

– А что? – выпятил подбородок Умелец. – В актеры я бы сгодился. – Он приосанился и, размахивая бутылкой, начал декламировать:

Урыли честного жигана

И форшманули пацана,

Маслина в пузо из нагана,

Макитра набок – и хана!

Не вынесла душа напряга,

Гнилых базаров и понтов.

Конкретно кипишнул бродяга,

Попер, как трактор… и готов![8]

– Ладно, – сказал Тумберг, – не буду я вас закладывать. Но Аллатона сами упрашивайте… артист! И помните, Дасаль: в случае чего – от правосудия вам не уйти даже при наличии бюста на родине. И даже изваяния во весь рост. Так что советую не возвращаться к старому.

– Заметано, начальник! – весело воскликнул Умелец и направился к танку, по пути прихватив со стеллажа банку тушенки. – Когда Союз быть прикажет героем, у нас героем становится любой!

Занятые делом маги, танкисты, пилот и бортинженер внимания на него не обращали. Ярила Мурманский отсутствовал, а каптенармус пересчитывал продукты на кухне танка.

– Уважаемый маг, – обратился Дасаль к Аллатону, – я полностью пересмотрел свое отношение к участию в высадке на Грендель. Я понял, что просто не имею права оставаться в стороне от этого события. Мало ли что там может случиться, и я сумею вовремя протянуть руку, подставить плечо, поучаствовать в мясне, забить баки, замутить тему, держать мазу, развести на бабки… э-э… в общем, на меня можно положиться, отвечаю! Лишним не буду!

– Подставить плечо – это хорошо, – сказал Аллатон, вытирая ладонь полой плаща. – А еще лучше – если вы просто не будете мешать.

– Не вопрос, начальник! Считайте, что меня нет! Вот только как с оплатой за риск? Ведь каждый свою жизнь ценит, согласитесь.

– Могу отдать вам свои командировочные, – предложил Аллатон.

– Ну, это как-то… – замялся Умелец. – Лучше пусть Академия раскошелится. У них же, я так понимаю, с бабками напряга нет?

– Думаю, они достойно оценят ваш вклад в работу экспедиции, – ответил пандигий. – Если что – я похлопочу.

– Вот это нормальный базар! – повеселел груйк. – Значит, я в деле!

…В снаряженный танк Дарий, Тангейзер, маги, Шерлок и Дасаль забрались за полчаса до предполагаемого прихода очередной порции излучения.

– Дима, открывай! – достав комм, скомандовал Аллатон. – Поехали!

Сидящий в рубке транспортника бортинженер дистанционно открыл ворота трюма, и танк вывалился в экзосферу Гренделя. Но это не было свободным падением – боевая машина висела на прочном тросе и опускалась с помощью трюмной лебедки. Достигнув невидимого щита, бронеход утвердился на нем. Трос продолжал связывать Спинозу с кораблем. Поскольку гравитеры не входили в комплект оборудования машин, не предназначенных для использования в космосе, каптенармус выдал всем участникам миссии ботинки с магнитными подошвами. А сменную обувь все шестеро взяли с собой.

– Герметичность стопроцентная, – сообщил Тангейзер. Повернулся вместе с креслом и добавил, глядя на сидящего сбоку, у стены, Дасаля: – Как в танке!

У груйка был весьма бледный вид, но он все-таки слабо кивнул. Устроившийся на откидном сиденье по соседству Шерлок покосился на Дасаля и едва заметно усмехнулся. Оба мага разместились у противоположной стенки башни.

– Работаем, Хор! – деловито произнес Аллатон.

– Раз, два – взяли… – пробормотал Хорригор.

Древние мутанты объединили свои магические силы и взяли под контроль ту точку защитного поля, где должно было появиться отверстие. В башне наступила тишина. Обзорный экран не показывал ничего примечательного – поверхность планеты скрывал плотный слой облаков.

– Эх, пивка бы хлебнуть, – вдруг произнес Дасаль. Было заметно, что он продолжает нервничать. – А то, может, больше и не придется…

Шерлок вновь бросил взгляд на груйка, но ничего не сказал. А тот вдруг тихо и заунывно запел:

На заливе лед весною тает,

И в садах деревья расцветут…

Только нас с тобою под конвоем

На далекий Север поведут.[9]

– Душевно, – заметил Спиноза. – Только мы уж как-нибудь без конвоя обойдемся. Я тут у Алькора тоже одно стихотворение нашел, «Глядя на Марс» называется. Такое же вроде простенькое, без выкрутасов, но какое-то щемящее. Вот, послушайте, оно коротенькое:

Стою на балконе, гляжу на Марс.

Июль. Середина лета.

И жаль, что все дальше и дальше от нас

Уходит эта планета.

Она вернется в рассчитанный час

Мазком багряного цвета.

Вновь небо прожжет древний раненый Марс —

Но буду ли я?

Нет ответа…

– Что это вы такое затеяли? – пробурчал Хорригор. – Во-первых, мешаете сосредоточиться, а во-вторых, тему какую-то выбрали… Нет чтобы задорное какое-нибудь.

– Всегда пожалуйста, – секунд через пять сказал Спиноза. – Вот вам задорное, это уже я сочинил. Только что.

К рывку на Грендель мы готовы

Сквозь облака и ветра стон.

Ведет нас всех пандигий клевый —

Искусный, мудрый Аллатон!

Уверен, будет все в ажуре,

Не страшен нам судьбы напор —

Ведь усмирит любые бури

Умелый, сильный Хорригор!

И не дрожи, и не боись ты —

Мол, все пропало, крах, капут!

Ведь с нами классные танкисты,

Они нигде не подведут!

А коль замес какой случится и

Расклады выпадут не те —

Поможет славная полиция,

Она всегда на высоте!

И отвоюет раритеты,

И будет твердым, словно сталь,

Никем доселе не воспетый,

В натуре, кореш наш Дасаль!

Такие вот мои прогнозы,

И говорю я прямо в лоб:

Успех приносит всем Спиноза —

И будет все у нас тип-топ!

Судя по всему, время, проведенное в обществе Умельца, не прошло для Спинозы даром – он почерпнул кое-что из лексикона груйка.

– Вот это другое дело, – одобрительно сказал Хорригор. – Умелый, сильный – все отвечает действительности. Можно было и развить эту тему: исключительно умелый, невероятно сильный. Ну да ладно. А теперь никто ничего не говорит и не мешает работать.

– Ништяк! – все-таки выразил свое отношение к стишкам Бенедикта Дасаль. – Потом прочитаешь мне еще раз, я себе в комм вобью.

И вновь в башне воцарилось молчание.

Танк вместе с кораблем продолжал висеть над облаками. Точнее, висел транспортник (относительно, конечно, висел), а танк стоял на невидимом щите. Неподалеку тускло поблескивала под солнечными лучами громада фрегата. По его наружной палубе бродили привязанные фалами фигуры в скафандрах – видимо, военные занимались уборкой.

Минут через пять на связь вышел Ярила Мурманский.

– Как там у вас, все в порядке? – спросил он. – Проблем нет?

– Все штатно, – ответил Дарий.

– Не забудьте отцепить трос, прежде чем в дырку нырнете, – напомнил командир транспортника. – А то Ивица переживает, как бы вы его вместе с лебедкой не утянули. Материально ответственное лицо, сами понимаете.

– Не беспокойтесь, отцепим, – заверил Силва.

– Внимание! – напряженным голосом произнес Аллатон. – Луч приближается! Бенедикт, через десять секунд начинайте обратный отсчет с пятидесяти. Дарий, отцепляйте трос!

– Понеслась звезда по кочкам… – прошептал Умелец и сделал такое движение назад, словно хотел спрятаться в стенке башни.

Шерлок не сводил глаз с экрана, надеясь увидеть появление потока магической энергии, промчавшегося сквозь космические бездны. Тангейзер, кусая губу, возбужденно заерзал в кресле. Силва дистанционно разжал держатели троса. Спиноза громким монотонным голосом начал считать. А маги превратились в изваяния, и только их блестящие от пота сосредоточенные лица говорили о том, что они заняты нелегкой работой.

– Сорок три… сорок два… – ронял слова Спиноза. – Сорок один…

Танк продолжал стоять на месте. Отцепленный трос, раскачиваясь, поднимался все выше – лебедка возвращала его в трюм транспортника. Военные на фрегате, прекратив наводить чистоту, сгрудились у перил наружной палубы и пялились на уникальное зрелище.

– Три… два… один… ноль!

Никакого луча на экране не появилось, но танк вдруг накренился на правый бок, будто угодил гусеницей в какой-то ров.

– Так и замри, Бенедикт! – прохрипел Аллатон. – Хор, потихоньку прижимай пятый лепесток и рви его на перпендикуляре! Я уголок придерживаю, каркас не сдвинется…

Иргарий шумно засопел, подался вперед и чуть не свалился с сиденья.

– Вот… Вот… – приговаривал Аллатон. – Давай, рви!

Буквально через мгновение после этих слов танк ухнул вниз и падающим камнем понесся к слою облаков.

– Есть! – выдохнул Аллатон и принялся возить полой плаща по мокрому лицу.

– Прорвались… – просипел Хорригор.

– Карабарас! – воскликнул Тангейзер.

– Жесть! – дал оценку действиям магов Дасаль. – Вспороли-таки медведя!

Тумберг молчал и по-прежнему не отводил взгляда от экрана. Там стремительно надвигалась снизу пелена облаков.

– Бенедикт, работай с парашютами, – скомандовал Силва.

– Слушаюсь, Дар! У меня все расписано по секундам с учетом скорости и расстояния.

Танк вонзился в облачный слой, прошил его и выскочил в чистое пространство. Снизу уже приближались новые облака. Воздух в башне стал нагреваться, и тут же заработали кондиционеры.

– Парашют! – взвизгнул Дасаль. – Где же парашют?!

Почти в тот же момент танк опять окунулся в белизну и дернулся, словно школьница, вместо кваса хлебнувшая спирта.

– Первый сработал! – доложил Спиноза.

Падение еще продолжалось, но скорость его снизилась. А потом танк потянуло в сторону – это воздушное течение ударило в раскрывшийся купол парашюта. И почти сразу пришла очередь второго парашюта.

– В масть! – выдохнул Умелец.

Теперь уже стало понятно, что танк не падает, а именно опускается. Его по-прежнему сносило вбок, да еще и покачивало, как на невысоких волнах.

– Грендель, что у вас? – раздался из динамика на пульте голос Мурманского.

– Все штатно, – ответил Силва. – Никаких проблем.

– Мягкой посадки!

Танк еще раз дернулся, однако уже не так сильно – сработал третий парашют. Кое-где сквозь разрывы в облаках была видна далекая пока поверхность планеты. Маги блаженно щурились, подставляя лица под прохладные струи кондиционеров.

– Может, запустить движок, чтобы далеко от Металища не унесло? – предложил Тангейзер.

– Не надо, – мотнул головой Дарий. – Идем хорошо и лучше не вмешиваться. Не стоит дразнить горункулов. А после посадки прыгнем в нужное место, к Металищу этому самому.

– Во дела… – протянул Дасаль, выкатив грудь и, кажется, чувствуя себя все более уверенно. – Я принимаю участие в десантировании бронетехники парашютным способом! Мне есть чем гордиться! Будет о чем рассказать родным и близким!

– А можно еще книжку написать, – заметил Шерлок Тумберг. – Вполне честный способ заработать. «Десант на Грендель», крупными буквами.

– Нет, название должно быть поинтересней, – подключился Тангейзер. – Например, «В пасть к Гренделю». И аннотацию интригующую. Или: «Низвержение в смертельную бездну».

– Это идея! – загорелся Дасаль. – Надо будет попробовать.

– Или у меня что-то такое с глазами, или же господа ученые ошиблись, – громко сказал Дарий, глядя на экран. – По-моему, природа к созданию всего этого не имеет отношения.

Все устремили взоры на экран. Танк уже опустился ниже облаков, и поверхность планеты была видна во всей красе. Зеленая холмистая равнина раскинулась до горизонта, на ней хватало места и небольшим лесам, и озерам, и извилистым речушкам. Но не это привлекло внимание участников экспедиции – танк несло на скопление стоящих посреди равнины серых строений разных размеров. Именно строений, а не каких-то природных объектов. Их четкие квадраты обрамлялись линиями улиц, и в четыре стороны от поселка уходили прямые дороги. Более того, параллельно дорогам, от столба к столбу, тянулись линии проводов, а это говорило о достаточно высоком уровне развития. И на улицах уже можно было разглядеть фигуры двуногих прямоходящих существ. А дальше, за поселком, виднелось еще одно скопление зданий и торчащих в небо труб, и это скопление очень напоминало небольшую промзону.

– Стрелять-попадать, выходит, тут кто-то живет! – констатировал очевидное Дарий. – Вот тебе и пасть, вот тебе и смертельная бездна… Рабочий поселок! Бенедикт, постарайся не сесть им на головы.

– Слушаюсь, Дар!

– Церебротрансляторов у нас нет, – продолжал Силва, – так что, уважаемые маги, в контакт вступать нужно будет вам.

– Мы с Хором провели сверку своих магических навыков, – сказал Аллатон, – и выяснили кое-какие нюансы. Оказывается, с помощью достаточно простого алгоритма можно добиться того, чтобы в присутствии меня или Хора все понимали друг друга. Сейчас мы с ним проделаем необходимые действия, и никаких проблем с общением не возникнет. До посадки вполне успеем. К сожалению, Бенедикта это не касается – на него наша магия не влияет.

– Опять напрягаться… – устало проворчал Хорригор. – Работа на износ…

– С одной стороны, приятно знать, что магия над тобой не властна, – подал голос танк, – а с другой стороны, я буду не в курсе того, о чем говорят местные жители, и не смогу своевременно и адекватно реагировать на происходящее.

– Мы с Таном будем тебе все рассказывать, – заверил Спинозу Дарий. – Так что не переживай.

– Хорошее решение! – одобрил бронеход.

В башне наступила тишина, и эту тишину нарушил Умелец.

– Если есть население, значит, должны быть и раритеты, – тихонько произнес он и потер ладони.

– Но-но! – осадил его Шерлок Тумберг. – Мы сюда не за этим.

Фигур на улицах поселка все прибавлялось и прибавлялось.

Глава 12. Что нужно для счастья?

Там чудо-озеро искрится,

Там зла и горя нет,

Там во дворце живет жар-птица

И людям дарит свет.

Из песни Темных веков

Бенедикт Спиноза не ударил в грязь лицом и совершил посадку метрах в ста пятидесяти от крайнего строения, на зеленой равнине. К этому времени маги совершили нужные действия, и Аллатон еще раз пообещал, что теперь языковых проблем не будет.

Жителей поселка явно взбудоражило сошествие с небес супертанка серии «Мамонт». Они валом валили к месту посадки, но шли не толпой, а отдельными колоннами, и не прямо, а зигзагами, словно по невидимым дорожкам. И остановились, не дойдя до танка, образовав изломанную дугу. Это, несомненно, были гуманоиды – мужчины и женщины, очень похожие на людей, в одинаковой серой одежде: длинных просторных рубашках навыпуск и широких брюках до середины голени. Одинаковая, тоже серая обувь походила на пляжные шлепанцы. Подобная однородность наводила на мысль о каком-то спецпоселении, и эту мысль первым высказал Дасаль:

– Да это же поселуха, век воли не видать! Они тут срок мотают!

– Разберемся, что они тут мотают, – деловито произнес Аллатон и принялся переобуваться.

А Дарий связался с Мурманским.

– Мы сели, – сообщил он. – Тут какой-то поселок с гуманоидами. Агрессивности не проявляют, оружия вроде нет. Сейчас будем идти на контакт.

– Апатит-твою-хибины! – поразился командир транспортника. – Вот и верь ученым! Вы там бдительность не теряйте, мало ли что…

– Разберемся, успокоим, если будут нервничать.

– Ну, успешной работы! Да, парашюты не бросайте, а то Ивица нервничает.

– Сейчас заберем, – заверил Мурманского Силва. – Конец связи. – Он посмотрел, как топчется на месте толпа на экране, и повернулся к Аллатону: – Ну, что, уважаемый маг, командуйте.

– Попробую, – кивнул пандигий и встал. – Та-ак… Выходим я и Шерлок, остальные наблюдают, слушают и прикрывают. Расскажу им, кто мы, объясню нашу задачу… а там видно будет.

– Видно будет! – ворчливым эхом откликнулся Хорригор. – И как ты только умудрялся пощипывать мои войска с подобными решениями? Действовать нужно быстро и четко: мы прибыли с таким-то заданием, намерены изучить источник угрозы всей Галактике. Сил и средств у нас достаточно, так что показывайте направление – и до свидания! Все протокольные мероприятия потом, сначала мы должны осмотреть Металище и обезвредить его!

– Может, не стоит так жестко? – возразил Тумберг, поправляя сумку на плече. – Во избежание осложнений.

– Послушайте, господа, так дело не пойдет, – заявил Аллатон. – Сегодня я исполняю функции начальника экспедиции, и только я принимаю решения. Иначе у нас получится какой-то дискуссионный клуб. Повторяю: иду я и господин Тумберг! Объясняю местным жителям нашу задачу.

– Вы правы, господин маг, – поддержал его Дарий. – Командир должен быть один. Только я попросил бы, чтобы постлейтенант Диони тоже вышел – парашюты нужно сложить.

– Согласен, – кивнул Аллатон. – Идемте, Шерлок.

– Разрешите доложить, господин Диондук, что я в полной боевой готовности, – подал голос Спиноза. – А она, в частности, предполагает применение спецсредств наблюдения. Так что воздушный разведчик будет вас сопровождать даже при отсутствии соответствующего приказа.

– Не возражаю, – бросил Аллатон, направляясь к выходу.

– Температура за бортом плюс семнадцать, – сказал ему вслед Спиноза. Именно это число светилось на табло в коридоре.

Когда Аллатон и Шерлок покинули башню, Дасаль обвел всех взглядом, еще больше оттопырил нижнюю губу и изрек:

– Батя лезет в авторитеты. Так скоро строем ходить будем и руки за спину.

– Никуда он не лезет, – неожиданно возразил Хорригор. – Сегодня он по графику начальник, ему и отвечать. Правильно тут говорили: командир должен быть один. Другое дело, что жесткости в нем маловато. Но если что, я добавлю, мы же здесь не в игрушки играем.

– Ну, старшак так старшак, – повел плечом Дасаль. – Главное, чтобы по уму банковал и не прессовал по беспределу.

Дарий повернулся к Тангейзеру:

– Тан, чего ждешь? Иди за парашютами. И за толпой присматривай.

– Уже ушел! – сказал постлейтенант и отправился вслед за Аллатоном и Тумбергом.

А Дарий, Хорригор и Дасаль сосредоточили внимание на экране.

Аборигены продолжали разглядывать свалившуюся с небес неожиданность и переговариваться. Когда пандигий и следователь, покинув танк, стали медленно приближаться к ним, по толпе прошло движение. Но лица мужчин и женщин выражали не испуг, а недоумение и возмущение. Вскоре Аллатону и Шерлоку стали слышны отдельные высказывания, и следователь с удовлетворением отметил про себя, что прекрасно их понимает. Однако сами эти высказывания не могли не озадачить представителей Межзвездного Союза.

– Ты глянь, прямо по газонам ломятся! Слепые, что ли?

– Ничего себе, клумбу-то ножищами! Вот наглые! Наверное, с Той Стороны Нигды! Звонить надо!

– Уже позвонили, распорядители скоро будут!

– А вон тарелка летающая! Вдруг лучом врежет?

– Да нет, это телекамера! Они же не сумасшедшие – против координаторов переть! Мотор забарахлил – вот и брякнулись.

– Нет, специально пришлепали! Что-нибудь просить будут у координаторов. Докатились, непутевые!

– А может, перебежчики с Той Стороны! Нормальной жизни захотелось, вот технику и угнали…

– Так зачем по цветам-то? А вон тот вообще в фонтан полез, в сапожищах, тряпки выгребать! Ну никакой культуры!

Аллатон с Шерлоком оглянулись, но не увидели ни газонов, ни клумб, ни фонтана. И никаких цветов не было среди невысокой, в меру зеленой травы, и Тангейзер возился с парашютами, передвигаясь по ней же.

– Не думаю, что у нас что-то не так с глазами, – негромко произнес Аллатон.

– Может, специфика языка? – предположил Тумберг. – Этакая образность, непонятная для чужеземцев.

– Возможно, – согласился пандигий. – Но кое-что прорисовывается. Однако в их дела мы лезть не будем, нет у нас таких полномочий.

Они остановились метрах в десяти от толпы. Аборигены прекратили разговоры и поглядывали то на зависший над землей диск воздушного разведчика, то на пришельцев. Теперь на их лицах превалировало ожидание.

– Приветствуем вас! – громко, но с мягкой доброжелательной интонацией произнес Аллатон. – Мы прибыли сюда издалека, чтобы исследовать один важный объект, который находится где-то здесь. Так что намерения у нас самые мирные.

– А это у вас так принято, на Той Стороне Нигды, по газонам да клумбам шастать, не разбирая дороги? – ехидно спросил остроносый мужчина из первого ряда.

– Мы это не специально, – опережая Аллатона, сказал Тумберг, чтобы проверить, поймут ли его местные так же, как поняли мага. – Вероятно, у нас с вами не совсем совпадают диапазоны зрительного восприятия. Вы видите то, чего не видим мы.

– И все-то у вас, на Той Стороне, не как у людей, – сказали в толпе, но без возмущения. Скорее даже, с долей сочувствия.

– Мы видим тут только покрытое травой пространство, – вновь взял нить разговора в свои руки Аллатон. – И конечно же, не собирались своими действиями причинить какой-то вред. Примите наши извинения.

– Это вы перед распорядителями извиняйтесь, – произнес все тот же остроносый. – Они скоро приедут, вот с ними все вопросы и будете решать. На то они и распорядители. А у нас свои дела. В следующий раз очки надевайте, чтобы цветы не топтать. Есть там у вас очки-то, на Той Стороне Нигды?

– У нас много чего есть, – ушел от прямого ответа пандигий. – Но не так давно мы узнали, что тут находится устройство, которого у нас нет. Потому что оно единственное на всей Нигде. И нам очень нужно взглянуть на него.

«Это он зря так сказал, – подосадовал Шерлок. – Еще подумают, что мы намерены завладеть этим устройством. Впрочем, ничего страшного: решают-то тут не они, а распорядители…»

– И как только вы там, на Той Стороне, выживаете? – участливо спросила высокая черноволосая женщина. – Экономика-то падает и падает, есть почти нечего. И зачем надо было отгораживаться? То ли дело у нас: хочу, к примеру, кружевные трусики – пожалуйста! И работа нормальная, и досуг организован на высшем уровне.

– Проблемы есть всюду, – вновь уклонился от ответа Аллатон. – Но мы их обсуждать не будем. У нас конкретное дело и больше ничего.

– Здесь у вас какое-то промышленное предприятие? – поинтересовался Тумберг. – Вы на нем работаете?

– Завод бытового оборудования, – сообщили из толпы. – Мы тут работаем и живем. И очень хорошо живем! А у вас безработица зашкаливает. Совсем вас там за людей не считают!

– А откуда у вас такие сведения о жизни на Той Стороне Нигды? – опять полюбопытствовал следователь. – Вы там бывали, видели?

– Так вы же к себе не пускаете! – воскликнул немолодой сутулый мужчина. – Да и что мы там забыли? На что смотреть-то – как вы прозябаете в нищете? А телевизор для чего? Он нам все о вас показывает и рассказывает. Ваши власти вам врут, вы реального положения в собственном доме не знаете, а мы о вас знаем все! – Мужчина поднял над головой руку, оттопырил большой палец и торжественно добавил: – Потому что – телевизор!

– С детства знают все вокруг: телевизор – лучший друг! – многоголосно, громко и, судя по всему, давным-давно заученно проскандировала толпа. – Да-да, да-да-да – телевизор навсегда!

Маг и следователь переглянулись, и Аллатон с многозначительным видом повел подбородком.

– Ла-ла-ла, ой-ей-ей, телевизор – наш герой! – разразились нигдяне новой речевкой и дружно захлопали в ладоши.

Когда они угомонились, Тумберг спросил:

– А кто такие координаторы?

– Координаторы – это наше все, это опора общества! – затараторила, выйдя чуть вперед, смуглая девчушка. – Под их мудрым руководством мы достигли всеобщего процветания, мы живем счастливо и славим этих самоотверженных людей, не жалеющих себя для нашего благополучия! Слава нашей руководящей и направляющей силе!

– Координаторам – слава, слава, слава! – восторженно подхватила толпа.

– Да здравствуют координаторы – организаторы и вдохновители всех наших побед! – выкрикнул кто-то, когда народ утих. – Слава координаторам!

– Слава, слава, слава!

– А распорядители – это помощники координаторов? – догадался Шерлок.

– Это исполнители их мудрых указаний! – раздалось из толпы.

– Это передовой отряд нашего общества!

– Это неутомимые труженики, обеспечивающие наше безоблачное существование!

– Мозг общества, дело общества, сила общества, слава общества – вот что такое распорядители!

– Да здравствуют распорядители – наша гордость и надежда!

– Слава распорядителям!

– Распорядителям слава!

– Оле-оле-оле-оле!

– Ла-ла-ла!

Тумбергу захотелось зажать уши. Аллатон едва заметно поморщился, но тут же вернул на лицо дружелюбную улыбку.

– Вон они едут! – крикнули в толпе. – Слава!

– Слава! Слава! Слава!

Со стороны поселка приближались два приземистых черных колесных экипажа. Судя по изящным обводам, длине и ширине – что-то типа лимузинов. Притихшая толпа расступилась, образовав коридор, и выглядящие очень солидно автомобили подъехали к Аллатону и Тумбергу. Первый лимузин остановился метрах в пяти от них. Мягко щелкнули дверцы, и из него вышли двое моложавых мужчин в красивой, черной с золотом униформе и с почти одинаковыми, какими-то стандартными лицами. Мгновением позже распахнулись дверцы второго автомобиля, и оттуда выскочили четверо парней, одетых попроще – их бледно-зеленые куртки и брюки казались выгоревшими на солнце. Эти парни, не мешкая, двинулись на безмолвствующих жителей рабочего поселка, и один из них негромко, но внушительно произнес:

– Товарищи! Всем спасибо, проверку вы выдержали самым лучшим образом. А теперь просим всех разойтись! Слава координаторам!

– Слава! Слава! Слава! – дружным хором взревела толпа.

И тут же побрела к поселку, разбиваясь на отдельные потоки. Никто не оглядывался и пришельцами больше не интересовался.

Тем временем двое в черном с золотом приблизились к Аллатону и Шерлоку.

– Попрошу пройти с нами, товарищи, – вместо приветствия произнес тот, что подошел первым, и повел рукой в сторону лимузинов. – Координаторы ждут вас в столице.

– Э-э… – протянул Аллатон, видимо, не успев освоиться с ситуацией.

– У нас свое средство передвижения, – пришел ему на помощь Тумберг и кивнул на танк. – Исследовательская и боевая машина с полным комплектом вооружения, включая боевых роботов. Там находятся еще четверо членов экспедиции. А на орбите, – он показал на вечереющее небо, – висит над нами транспортный корабль, а рядом – военный корабль прикрытия.

– Но цели у нас самые мирные, – поспешно добавил Аллатон. – Никакой стрельбы и прочего. Мы представители Межзвездного Союза, задача у нас научно-прикладная и никак не военная, и вмешиваться в ваши дела мы не намерены.

– Попрошу пройти с нами, – повторил нигдянин. – Иначе у нас будут основания считать, что вы не совсем искренни.

– Ладно, – согласился Аллатон. – Если вы настаиваете, мы поедем вместе с вами. Только возьмем с собой вот это устройство наблюдения и связи, – он поднял голову к воздушному разведчику. – Не возражаете?

– Не возражаем, – ответил нигдянин. – Ваша исследовательская и боевая машина должна ехать точно за нами.

– Чтобы не задеть то, чего мы не видим, – догадался Аллатон.

– Чтобы не огорчать товарищей, – нигдянин ткнул пальцем через плечо в сторону разбредающихся жителей поселка.

– Ал, мы тут все видим и слышим, – раздался из воздушного разведчика голос Хорригора. – Поезжайте с ними, а мы следом, на подушке. Прикрытие обеспечим, не беспокойтесь.

Оба нигдянина посмотрели на говорящий диск и молча направились к лимузину. Воздушный разведчик снизился к плечу Аллатона, и тот взял его в руки.

Один нигдянин сел впереди, второй открыл заднюю дверцу и подождал, пока маг и следователь заберутся в машину. А потом занял место рядом с водителем. Четверка в зеленом уселась во второй лимузин. Машины развернулись и медленно поехали к поселку. Тангейзер уже справился с парашютами и вернулся в танк. Боевая машина приподнялась на воздушной подушке и поплыла следом за лимузинами. Закрепленный на стволе пробойник подпространства отваливаться, кажется, не собирался.

В салоне лимузина крепко пахло то ли горючим, то ли смазкой, то ли какой-то парфюмерией, но интерьер был вполне приличным. Сиденья приятно пружинили, на приборной панели что-то мигало. Водитель управлял автомобилем при помощи рулевого колеса, словно воплотившегося из старых фильмов. Двигатель хоть и не ревел, но все равно работал непривычно громко для ушей Аллатона и Тумберга. Однако само наличие подобных средств передвижения говорило о довольно высоком уровне развития здешнего общества. Во всяком случае, цивилизация была явно индустриальной.

– Вы очень хорошо говорите на нашем языке, – произнес один из распорядителей. – И когда только успели научиться?

– Тут задействована особая техника, – уклончиво ответил Аллатон. – Чтобы не возникало никаких сложностей с общением.

– Это большое достижение, – уважительно изрек нигдянин. – Очень ценное для достижения взаимопонимания.

– Именно так, – кивнул пандигий.

Лимузины неторопливо въехали в поселок. Местные жители провожали их взглядами, но руками не махали и больше ничего не кричали. Мимо проплывали серые строения и уличные столбы. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что к ним крепятся не только провода. Вокруг каждого столба, у самой верхушки, под наклоном к земле, медленно совершал оборот какой-то синий конус. Его острый конец был закреплен на консоли, а противоположная круглая сторона, едва заметно поблескивая, то ли прощупывала окрестности, то ли посылала во все стороны сигналы. Во всяком случае, такое впечатление сложилось у Тумберга. Хотя оно могло быть очень далеким от действительности. Следователь уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но в последний момент передумал. То, что сочтут нужным, им сообщат, и желательно воздержаться от преждевременного любопытства – судя по первым контактам, здешнее общество было весьма своеобразным, и не всякие вопросы могли оказаться уместными. В общем, спешить не стоило.

Поселок остался позади, и лимузины, набирая ход, покатились по прямой гладкой дороге, уходящей к горизонту. Сумерки сгущались, но до темноты было еще далеко.

Нигдяне упорно молчали, словно потеряв всякий интерес к пришельцам, и Аллатон решил это молчание нарушить:

– А почему вы не спрашиваете, с какой целью мы прибыли на вашу планету?

– Мы знаем вашу цель, – чуть повернувшись к нему, ответил нигдянин, сидящий рядом с водителем.

– Откуда? – удивился древний маг. – Ничего конкретного мы вам не говорили.

– Вы говорили нашим товарищам, – пояснил распорядитель. – Вот ваши слова: «Мы прибыли сюда издалека, чтобы исследовать один важный объект, который находится где-то здесь».

«Ага, уже успели доложить, – подумал Тумберг. – Но как? Коммов у этих товарищей я что-то не видел».

– Единственный по-настоящему важный объект находится рядом со столицей, – продолжал нигдянин. – Имя его – Основа. К нему приходит из глубин космоса Великий Поток. Нетрудно догадаться, что вы обнаружили где-то там, среди звезд, этот Великий Поток и решили выяснить, куда он направлен. И поэтому прибыли сюда.

– Хм… логично, – кивнул Аллатон. – Судя по всему, мы с вами имеем в виду один и тот же объект. Только мы его называем по-другому. Значит, вы в состоянии фиксировать приходящее на планету излучение… И вы, распорядители, в отличие от ваших товарищей из поселка, не считаете нас пришельцами с Той Стороны. Я так понимаю, имеется в виду противоположное полушарие вашей планеты?

– Да, – ответил нигдянин. – Вы не можете быть пришельцами с другой стороны Нигды, потому что там никто не живет. Вся наша цивилизация находится здесь, на этом континенте. А та информация, которой обладают наши товарищи, является ложной. И это делается для их же блага. Осознать, насколько хорошо ты живешь, можно только в сравнении. И нашим товарищам есть с чем сравнивать и быть абсолютно довольными собой. Потому что все мы живем в Обществе Всеобщего Благоденствия!

Последние три слова были произнесены торжественным тоном, и в салоне вновь наступила тишина. Аллатон и Тумберг переваривали сообщение распорядителя. А Дарий с Тангейзером, вероятно, трудились в поте лица, пересказывая Спинозе все то, о чем говорил нигдянин.

Общество Всеобщего Благоденствия – это звучало очень красиво, это была, пожалуй, вершина, к которой стремятся разумные существа всех миров… Кто бы мог подумать, что есть в Галактике планета, чьи обитатели живут в условиях воплощенной мечты?

Возможно, кто-нибудь и мог так подумать, но только не Аллатон, и не Тумберг. Потому что в мире воплощенной мечты нет места лжи. Даже если эта ложь и во благо. Кроме того, нередко в истории разных миров бывало так, что пышное название не очень-то соответствовало содержанию. А то и вовсе не соответствовало. Да и сам Межзвездный Союз в какой-то степени являлся конгломератом, а не истинным союзом. Если подразумевать под этим словом тесное единение.

Безупречно прямая дорога серой лентой стелилась под колеса, и монотонно уплывали назад столбы с загадочными конусовидными приспособлениями. Вдалеке, справа от дороги, показались темные прямоугольные строения с высокими трубами – вероятно, еще какой-нибудь завод. Несмотря на вечернее время, на трубами неторопливо летали птицы.

Почему неведомые создатели валов Можая соорудили Металище зелья на обитаемой планете? Ведь там, где есть аборигены, могут быть и проблемы.

Эти размышления не давали покоя Шерлоку, и он задал вопрос. Но не в лоб, а как бы по касательной.

– Вы местные или переселились с другой планеты?

– И то, и другое, – последовал странный ответ.

Тумберг поднял брови:

– И как это понимать?

– Наши товарищи убеждены в том, что наша цивилизация возникла именно здесь, – сказал нигдянин. – Потому что такова предназначенная для них версия. Удобная во всех отношениях версия. Думаю, вы согласитесь с вот таким тезисом: не столь важно, что происходило на самом деле; гораздо важнее, чтобы каждый товарищ испытывал чувство гордости за прошлое своего общества. И такое чувство обеспечено у нас нужной подачей исторического материала, включающего как подлинные события, так и придуманные в рамках концепции, разработанной для поддержания гармоничного развития нашего общества. Ведь история – это не сами факты прежних времен, а наши представления о них, такое их освещение, которое работает на концепцию. И есть факты, вообще не подлежащие огласке. Потому что они не способствуют формированию нужного мировоззрения. Нашим товарищам совсем ни к чему знать, что начало цивилизации положила группа переселенцев из соседней планетной системы.

– А что тут страшного? – принял эстафету вопросов у Шерлока Аллатон. – Такое случалось, и не раз. Зачем из этого делать секрет?

– Дело в том, что сюда выселили преступников, – пояснил нигдянин. – Избавились от них и дали им шанс. Согласитесь, знание о том, что ты потомок преступников, не способствует формированию оптимистического взгляда на жизнь.

Аллатон прищурился:

– Значит, товарищей вы оградили от этого знания, а себя нет?

– Координаторы и распорядители – это особые слои нашего общества, – невозмутимо ответил нигдянин. – Мы приняли на себя бремя подлинного знания и с достоинством его несем. А нашим товарищам такие сведения не нужны. Их созидательный труд не должен быть ничем омрачен.

«Ага!» – сказал себе Тумберг.

– Заботливые вы, – с непонятной интонацией заметил Аллатон.

– А как же! – бросил на него взгляд нигдянин. – Все во имя наших товарищей, все для блага наших товарищей!

Судя по выражению его лица, он говорил это вполне серьезно.

«А как же эти переселенцы сумели проникнуть сквозь планетный щит? – озадачился Тумберг. – Поле отключилось для проведения самопрофилактики? Или произошел какой-то сбой?»

– Все во имя товарищей… – негромко повторил Аллатон слова распорядителя. – Интересное у вас общество.

– Мы стараемся сделать все, чтобы жизнь наших товарищей была прекрасной, – заявил нигдянин. – И у нас это получается. Главное – поставить цель и выбрать правильные средства для ее достижения. И успех обязательно придет!

– Однако какие-то они не совсем адекватные, эти ваши товарищи, – сказал Тумберг. – Такое ощущение, что они видят то, чего на самом деле нет.

– Именно так, – подтвердил нигдянин. – И это одно из наших величайших достижений.

– А поподробней можно? – подал голос Аллатон. – Речь идет о наведенных иллюзиях?

– Возможно, все мироздание – это созданная кем-то иллюзия, – усмехнулся нигдянин. – Но это так, между прочим. А применительно к нашим товарищам… Я уже говорил, что мы стараемся сделать их жизнь счастливой. Согласитесь, для того, чтобы осчастливить миллионы и миллионы, нужно потратить немало сил и средств. Но мы нашли отличный способ добиться желаемого при сравнительно малых затратах. Вот простой пример. Вид серого бетонного заводского забора вряд ли вдохновит рабочего на высокопроизводительный труд. Надо сделать этот забор красивым, раскрасить в веселые цвета. А это расходы, это достаточно долгая работа. Согласитесь, гораздо проще создать виртуальные краски и спроецировать их прямо в мозг каждому рабочему.

– Действительно, затрат гораздо меньше, – ровным голосом произнес Шерлок и мельком взглянул на Аллатона. У мага был такой вид, словно он чем-то подавился.

– И это только один пример, – продолжал нигдянин. – А мы для наших товарищей создаем всеобъемлющие иллюзии. Украшаем их жизнь до предела. В конце концов, важна ведь не сама действительность, а представление о ней. Те же средства массовой информации тоже формируют представления о мире, и наши товарищи живут практически не в реальности, а среди иллюзий. И заметьте, эти иллюзии отлично выполняют роль реальности! Они лучше реальности! Да и как я уже говорил, возможно, Вселенная – тоже иллюзия.

– Замечательно, – сказал Тумберг. – Но вы, распорядители, и координаторы предпочитаете все-таки находиться в реальности. Несете, как вы выразились, бремя подлинного знания.

– Разумеется, – вновь с самым серьезным видом произнес нигдянин. – Мы служим нашим товарищам и создаем все условия для того, чтобы они были счастливы.

– Тогда получается, что благоденствие у вас не всеобщее, – заметил Аллатон. – Благоденствуют только ваши товарищи.

– Это не так, – возразил нигдянин. – Мы счастливы от осознания того, что делаем жизнь наших товарищей счастливой. Так что у нас действительно Общество Всеобщего Благоденствия.

«А ведь это никакая не демагогия, – подумал Шерлок. – Он действительно так считает. Они все так считают…»

– Обделенными мы, распорядители и координаторы, себя не чувствуем, – тем временем продолжал нигдянин. – Поскольку мы видим окружающее таким, каково оно на самом деле, то постарались создать себе хорошие условия жизни. Дома в наших кварталах действительно красивые, и парки настоящие, и все прочее соответствует нашим представлениям о красоте. Так что все в порядке.

– Ну тогда конечно… – протянул Аллатон с той же непонятной интонацией. – Это меняет дело.

– И вообще, столицу мы перестроили так, чтобы она радовала взор, – добавил нигдянин. – А возникла она на том месте, где было когда-то одно из первых поселений наших предков. Вы сами увидите, как она красива.

…И вскоре участники экспедиции убедились в справедливости слов нигдянина. Выплывший из-за горизонта город и вправду соответствовал статусу столицы. Конечно, он выглядел побледнее блистательной тахейской Путии, но вряд ли чем-то уступал люсорианскому Тургину или дурдийскому Йоку. Чистенькие улицы, залитые светом фонарей, симпатичные здания, всякие бульвары и скверы… ну и прочее в том же духе. И везде – все те же синие конусы. Транспорта на улицах было немного, прохожих тоже, и что характерно – никто вроде не обращал внимания на следующий за лимузинами супертанк.

У Тумберга возникла догадка, и он собрался высказаться по этому поводу, но Аллатон опередил его.

– И что же видят сейчас горожане вместо нашей боевой машины? – спросил он.

– Еще один автомобиль, – ответил нигдянин. – Зачем давать повод для всяких слухов? Все происходящее в обществе должно быть понятно каждому члену общества. Простота и ясность – это неотъемлемые составляющие успешного развития.

Шерлоку было что сказать по этому поводу, однако он промолчал. В конце концов, экспедицию отправили не для того, чтобы изучать местную цивилизацию, а для того, чтобы изучить возможный источник губительного Северного Ветра и постараться принять меры по его обезвреживанию.

Из диска, лежащего на коленях у Аллатона, по-прежнему не раздавалось ни звука, и Тумберг на всякий случай спросил:

– Дарий, вы нас слышите?

– Слышим, – отозвался Силва. – Связь с нашими кораблями тоже в полном порядке, они наблюдают сверху. Все штатно.

– Вот и хорошо, – сказал Тумберг. – У нас тоже все штатно.

Нигдяне переглянулись, но не произнесли ни слова.

Попетляв по улицам, кортеж выехал на широкую ярко освещенную пустынную площадь, изобилующую клумбами и фонтанами. Площадь обрамляли высокие однотипные здания с колоннами. Их монументальность не оставляла сомнений в том, что именно здесь неустанно трудятся на благо общества местные власти предержащие.

– Это наш Координационный Совет и другие правительственные учреждения, – сказал нигдянин. – Хорошее архитектурное решение, согласитесь.

– Хорошее, – чуть ли не хором подтвердили Аллатон и Шерлок.

Лимузин остановился напротив высоких стеклянных дверей, за которыми был виден просторный освещенный вестибюль. Он был таким же пустынным, как и площадь.

Водитель остался в машине, а второй нигдянин вышел из лимузина и открыл дверцу, возле которой сидел Шерлок.

– Прошу, товарищи!

Автомобиль с парнями в бледно-зеленом затормозил поблизости, а супертанк убрал воздушную подушку и опустился на гладкие серые плиты. Бортовой люк открылся, и Хорригор с Дасалем присоединились к пандигию и следователю.

– Приветствую благоденствующего, – с нейтральной интонацией сказал иргарий нигдянину и перевел взгляд на Аллатона. – Экипаж останется в танке… во избежание недоразумений, а мы составим вам компанию. Одобряешь такое решение?

– По-моему, вполне разумное решение, – ответил пандигий.

– Добрый вечер, начальник! – во все зубы улыбнулся нигдянину Дасаль. – Если что непонятно, спрашивай, не стесняйся. У нас секретов нет.

– Нам ваши секреты не нужны, – ровным голосом произнес нигдянин и направился к стеклянным дверям.

Четверо участников экспедиции двинулись следом, причем Умелец, убрав улыбку, скорчил такую недовольную физиономию, словно ему вместо раритета подсунули бижутерию из ближайшего ларька.

– Мне тут Бенедикт на комм видео скинул, – сообщил Хорригор, шагая рядом с коллегой. – Ознакомительное, о Межзвездном Союзе, как раз на случай контакта с чужаками. Оно без звукового сопровождения, но Бенедикт заверил, что там и так все понятно.

– Да, все понятно, – подтвердил голос Спинозы, раздавшийся из диска, который Аллатон нес в руке. – Видео рассчитано даже на существ с минимальным коэффициентом умственного развития.

– Это хорошо, – кивнул Аллатон. – А я и не подумал…

– Кто же знал, что Грендель обитаем, – сказал иргарий. – И ведь эти поселенцы сумели как-то сюда проникнуть…

– Да, как-то сумели, – вновь кивнул пандигий. – Но для нас главное – с Металищем разобраться. Оно им, кажется, совсем не мешает.

– Как бы они нам тут чалму не намотали, – с опаской сказал за спиной у магов Дасаль. – Не вижу у них радушия. Закроют – и не свалишь отсюда.

– Танкисты с Бенедиктом разберутся в случае чего, – успокоил его Аллатон. – Да и мы с Хором кое на что способны.

– Вы только не расслабляйтесь, – пробурчал Умелец.

Следуя за нигдянином, группа пересекла вестибюль и свернула налево, в длинный и широкий, тоже хорошо освещенный коридор. Нигдянин подошел к ближайшей двери, открыл ее и сделал приглашающий жест:

– Проходите, товарищи. Встреча будет здесь, в малом зале.

Зал действительно был небольшим, с рядами стульев и желтым столом перед ними, раскинувшимся поперек помещения чуть ли не от стены до стены. Вдоль обеих его длинных сторон тоже стояли стулья. Ничего необычного во всей этой мебели не проглядывало, она походила на изделия любой мебельной фабрики Межзвездного Союза. В зале никого не было.

– Садитесь с той стороны, – показал нигдянин, – и ждите.

Он быстрым шагом вышел из зала, а гости заняли указанные места. Аллатон положил диск воздушного разведчика на стол перед собой, а Шерлок повесил свою сумку на спинку стула.

– Могли бы хоть пивасика поставить, – проворчал Дасаль, окидывая разочарованным взглядом гладкую пустую столешницу. – Мы же все-таки делегация, а не просто погулять вышли.

– Мы сюда не за тем прилетели, – строго заметил Аллатон. – Кстати, они, кажется, не знают о том, что отрезаны от космоса.

– А на кой им этот космос-мосмос? – усмехнулся Дасаль, протирая стол перед собой рукавом своей пестрой рубашки. – У них же и так всеобщее… это… благоденствие. Полный абзац!

– Да, общество весьма своеобразное, – протянул Хорригор. – Но лезть в их дела мы не будем, правильно?

– А ведь этот распорядитель прав: мы тоже во многом живем в мире иллюзий, – изрек Шерлок. – Принимаем за реальность картинки унивизора.

– Ага, и мы сами – иллюзия, – с иронией подхватил Хорригор. – Жаль, что я не додумался до такого, когда торчал в авалонском кармане. Морально мне было бы гораздо легче.

Закрытая нигдянином дверь вновь отворилась, и в зал вошли двое. Это были самые обычные не первой молодости мужчины во вполне привычных взору пришельцев костюмах – серых пиджаках и брюках. Или в чем-то очень похожем на пиджаки и брюки. Один из них был абсолютно лысым, другой же, кроме курчавых волос, имел и пышную темную бороду. Следом за ними проскользнул тот же распорядитель и быстро сел на краешек первого стула в ближайшем к столу ряду. А двое серых направились к гостям. Вместо галстука у каждого из них поблескивала на груди небольшая овальная пластина с изображением двух кистей рук, обхвативших шар планеты. Разумеется, этот рисунок символизировал неустанную заботу координаторов о процветании нигдянской цивилизации.

– Цацки у них годные, – прошептал Умелец. – Я бы не прочь такую заиметь. Сейчас устрою с ними обнимашки – и позаимствую.

– Ведите себя прилично, Дасаль, – тоже шепотом одернул груйка сидящий рядом Тумберг. – Вы представитель Межзвездного Союза!

Лысый и бородатый приблизились к столу и остановились. Аллатон встал, и почти одновременно с ним то же самое проделали и другие пришельцы.

– Здравствуйте, товарищи! – густым голосом, похожим на рокот Уира Обера, произнес лысый. – Мы – члены Координационного Совета, уполномоченные провести с вами переговоры.

– Я сменный начальник экспедиции Межзвездного Союза Аллатон Диондук, – отрекомендовался пандигий. – А это второй сменный начальник Хорригор Тронколен и члены экспедиции Шерлок Тумберг и Станис Дасаль.

– Я консультант, – тут же с важным видом добавил груйк. – Помогаю решать всякие проблемы.

– Еще двое членов экспедиции остались в нашей боевой машине, – продолжал Аллатон, с легкой иронией взглянув на Умельца, – а остальные находятся на боевых кораблях прикрытия, над нами.

– Да, мы знаем, – с бесстрастным видом произнес лысый. – Садитесь, товарищи, пообщаемся.

Он подождал, пока пришельцы усядутся, и занял место за столом напротив них. Бородатый тоже сел и, перехватив алчный взгляд Дасаля, поправил блестящую пластину на груди. Распорядитель, подавшись вперед, чуть не падал с краешка стула.

– У нас есть информационный материал о нашем Межзвездном Союзе, – сказал Аллатон. – Может быть, начнем с него? Чтобы вы знали в общих чертах, с кем имеете дело. Только хорошо бы убавить здесь свет, чтобы смотреть было лучше.

– Хорошо, начнем с вашего материала, – согласился лысый координатор.

Он повернулся, сделал знак распорядителю, и тот выскочил за дверь. Свет в зале потускнел. Хорригор достал комм, покопался в нем, и над столом возникло изображение. Распорядитель вернулся в зал и сел на тот же стул, теперь уже основательно.

Демонстрация видеоматериала заняла минут сорок. Нигдяне смотрели видео внимательно, но никаких эмоций не проявляли. Наконец Хорригор выключил комм, распорядитель вновь метнулся прочь, и в зале стало светло.

– Интересная информация, – произнес лысый. – В отличие от вашего Межзвездного Союза, мы – общество закрытое. Мы самодостаточны и не нуждаемся ни в каких союзах. Я не буду вдаваться в историю и обрисую только нынешнее наше положение. Очень кратко, поскольку подробности, полагаю, вам ни к чему.

– Хотя если вас что-то особенно заинтересует, мы готовы предоставить дополнительные сведения, – добавил бородатый. Голос у него был потише, чем у его коллеги-координатора.

– Да, – подтвердил лысый. – В пределах допустимого. Итак, вот основные пункты. Наше общество едино, у нас отсутствуют внешние и внутренние враги, а также недовольные. Наши товарищи равны в своих правах и обязанностях, и каждый добросовестно трудится в меру своих сил и возможностей. И каждый же получает достаточно материальных благ. Однако речь не идет об изобилии, поскольку изобилие развращает. У нас давным-давно нет преступности, и мы живем спокойной и полнокровной жизнью. Очень многие проблемы мы решили благодаря Основе, принимающей Великий Поток. Основу создали здесь еще до тех времен, когда наши предки прибыли сюда. Целые поколения наших ученых занимались ее изучением, но только гениальный Латес сумел поставить эту установку неведомых древних на службу обществу. Вот тогда оно и начало превращаться в Общество Всеобщего Благоденствия. Великий Латес изобрел устройство, позволившее преобразовать Великий Поток, который накапливается в Основе, в электрическую энергию – и не только. И жизнь наша заиграла новыми яркими красками! С тех пор мы уверенно смотрим в будущее!

– Вот как?! – Аллатон изумленно откинулся на спинку стула. – Вам удалось трансформировать магическое излучение? Видимо, этот ваш Латес – выдающийся маг! И как только ему удалось справиться со смертоносным источником? Какова была его методика?

– Великий Латес – это ученый, а не шарлатан, – веско ответил лысый. – Просто смешно упоминать его имя рядом с магией. Что такое наука – и что такое бытовые предрассудки, оставшиеся в далеком прошлом? Наука – это единственный ключ к познанию и преобразованию мира. И в содержимом Основы нет и не было ничего смертоносного! У вас какие-то неверные представления о Великом Потоке. Что же касается методики великого Латеса, то никаких сведений о ней не осталось, – эта фраза прозвучала столь категорично, что просто не могла не вызвать сомнений в искренности лысого координатора.

– Странно… – пробормотал Аллатон. – Мы считаем, что приходящее сюда излучение концентрируется в… э-э… Основе, чтобы потом, выплеснувшись, уничтожить всю жизнь в Галактике. Но если великому Латесу удалось его преобразовать для использования в мирных целях, то угрозы нет… Собственно, мы прибыли сюда именно для того, чтобы изучить… э-э… Основу. И установить степень ее опасности для всего живого. Надеемся, что вы предоставите нам такую возможность.

– Не вижу в этом проблемы, – прогудел лысый член. В смысле, член Координационного Совета. – Основа находится в окрестностях столицы, и мы обязательно вам ее покажем. Хотя бы для того, чтобы вы убедились: ничего смертоносного в ней нет. Надо полагать, вам известен начальный пункт Великого Потока. Вероятно, мчась сквозь космические просторы, Великий Поток меняет свои характеристики и становится безвредным. А вам удалось найти его создателей?

– Нет, – мотнул головой Аллатон. – О них нам ничего неизвестно. Но их техника продолжает работать. Благодарим за то, что наша просьба нашла понимание.

Лысый чуть подался к нему через стол и чуть понизил голос:

– Чтобы внести в наши отношения полную ясность, скажу следующее: мы не заинтересованы в дальнейших контактах с кем бы то ни было. Мы не рвемся в космос, нам вполне достаточно своей планеты. Это наш дом, удобный и красивый, так зачем стремиться куда-то еще? Надо просто поддерживать порядок в доме! Как я уже говорил, мы самодостаточны и не нуждаемся ни в каких союзах. Прошу это учесть. В противном случае, нам придется принять меры для отстаивания своего права на полную самостоятельность.

– Межзвездный Союз – это исключительно добровольное объединение разных планет, – заверил координатора пандигий. – Ни о каком принуждении не может быть и речи! Наша боевая машина и боевые корабли – это всего лишь мера предосторожности. Все-таки неизвестная планета – мало ли что… Мы даже не знали, что тут есть цивилизация. Да еще и такая развитая. Если Основа не представляет никакой опасности для жизни, то проблему можно будет считать исчерпанной.

– А всякие древние вещи вы храните? – вклинился со своим Дасаль. – Ну, те, что от предков остались. Колечки там разные, цепочки, браслеты и прочие украшения… Есть какие-то древние захоронения?

– У нас нет никаких захоронений, – ответил лысый. – Окончивших свой жизненный путь сжигают, а пепел развеивают. И зачем хранить древние вещи? Отслужившее свой срок идет на переработку. Жить надо настоящим, а не прошлым, и делать все для того, чтобы это настоящее было прекрасным. Претворение в жизнь решений Координационного Совета – залог процветания общества!

– Вот те раз… – разочарованно сказал Умелец и, кажется, потерял всякий интерес к разговору.

– Из того, что мы узнали, получается, что благополучие вашего общества во многом держится на неизвестно чьей машине, принимающей энергию извне, – подключился Хорригор. – А если завтра этот Великий Поток иссякнет?

– Разумеется, Координационный Совет учитывает такую нежелательную возможность, – прогудел лысый. – Иначе нас нужно было бы разогнать как несоответствующих занимаемой должности. В случае исчезновения Великого Потока мы переключимся на другие источники. Все давно проработано и подготовлено. Конечно, сложности будут, но они вполне преодолимы. Так что этим нас не возьмешь, – координатор многозначительно посмотрел на Хорригора. – Детализировать не буду. Сами понимаете, такие сведения не разглашаются.

– Безусловно, – кивнул иргарий. – Только я без всякой задней мысли спросил…

– И я дал вам достаточное пояснение, – бесстрастно произнес лысый. И тут же его голос зазвенел от воодушевления: – Наше общество не только устоит перед любыми невзгодами, но и еще больше окрепнет! По-другому быть просто не может! Мы идем в будущее верной дорогой, и нет таких преград, которые мы не сумели бы преодолеть! Нам есть чем гордиться, и жизнь наша прекрасна!

– Только всякие древние вещички вы зря уничтожаете, – пробурчал Дасаль, чье внимание все-таки привлекла эта вереница восклицаний.

– Помолчите! – одернул его Тумберг. – Дались вам эти вещички!

– Я консультант! – вскипел груйк. – Мне по службе положено давать всякие полезные подсказки! Вот я и подсказываю уважаемым господам координаторам, что к предметам старины нужно относиться бережно, а не уничтожать их. Не ко всем, конечно, но к тем, которые сделаны из драгоценных металлов и камней – обязательно! Это же произведения искусства, это культурное наследие, в конце концов!

– Смотреть в прошлое – значит, отвлекаться от настоящего, – убежденно заявил бородатый. – А мы должны все свои силы отдавать сегодняшнему дню, дабы не было мучительно больно за упущенные возможности еще больше улучшить общество, чтобы, умирая, ты смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы работе во имя процветания окружающих.

Хорригор даже рот приоткрыл от такой пламенной речи, а Тумберг пояснил координаторам:

– Наш… м-м… консультант – большой любитель древностей. И даже имел из-за этого неприятности, если это можно так назвать. Но есть ли смысл разводить тут дискуссии? Традиции у всех разные и обсуждать их можно бесконечно. Меня же как практика интересует вот такой вопрос: каким образом вам удалось добиться полного искоренения преступности?

– Это еще одно из наших основных достижений, – с гордостью ответил лысый. – У нас есть Смотритель. Если хотите, мы вам его покажем. Он находится неподалеку, в этом же здании.

Глава 13. Смотритель и Основа

С умными машинами, ребята,

Легче нам и веселее жить.

Помогают людям автоматы —

Так давайте с техникой дружить!

Из стихотворения Темных веков

Посреди просторного круглого помещения без окон возвышалось серое цилиндрическое сооружение с покатой приборной панелью.

– Вот он, наш Смотритель, любуйтесь! – торжественно и благоговейно произнес лысый координатор, приблизившись к сооружению. – С помощью своих рабочих органов он фиксирует все перемещения граждан и все разговоры и, кроме того, является создателем иллюзий. Всегда можно узнать, где находился тот или иной член общества в то или иное время.

– Ты смотри, и тут контроль… – пробормотал стоящий рядом с Тумбергом Дасаль.

– И кто осмелится в таких условиях предпринимать какие-либо преступные действия? – риторически вопросил лысый. – Да, на первом этапе бывало всякое, но наказание за совершение любого правонарушения было одинаковым и предельно жестким: смертная казнь. Теперь такой проблемы нет.

– Ничего себе… – Умелец аж передернулся. Видимо, представил, что было бы с ним, если бы так же поступали и в Межзвездном Союзе.

– Оригинальный подход! – изумленно заметил Хорригор.

Шерлок поглаживал свои усики, обдумывая услышанное. Ему представлялись здешние синие конусы.

А Аллатон недоверчиво спросил:

– Вы хотите сказать, что каждый шаг любого нигдянина находится под постоянным контролем?

Координаторы с довольным видом переглянулись, и лысый нежно погладил приборную панель.

– Да, все действия членов нашего общества непрерывно контролируются. И это еще одна составляющая нашего благополучия. В сущности, система проста, как все истинно гениальное. Вся территория разделена на зоны контроля. В каждой зоне работают элементы Смотрителя, в достаточном количестве. И каждый гражданин может беспрепятственно получить информацию о перемещениях любого другого гражданина. В этом мы все абсолютно равны. Каждому новорожденному вживляется пластинка-маячок, – лысый приложил палец к затылку, – и новый гражданин нашего общества получает свой личный код, по которому можно отыскать его с помощью Смотрителя. Живи и радуйся! И трудись на благо общества!

– То есть и распорядители, и координаторы тоже с пластинками? – спросил Аллатон.

– Конечно, – подтвердил лысый. – Все без исключения!

– А если кто-то спрячет ребенка, не захочет подвергать его контролю? – поинтересовался и Хорригор.

Координаторы вновь переглянулись, и на их лицах проступила легкая растерянность.

– Какой-то странный вопрос, – сказал лысый. – Зачем кому-то прятать ребенка? Не понимаю…

– И никто не протестует против такого общества, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Тумберг.

Координаторы в очередной раз обменялись взглядами и воззрились на него, и в глазах их отразилось не просто непонимание, а искренняя жалость к пришельцам, которые не могут уразуметь таких простых вещей.

– Зачем же протестовать? – мягко протрубил лысый. – Зачем протестовать, если каждый счастлив?

– И никто ни разу не пытался уничтожить эти элементы Смотрителя, – уже совсем утвердительно сказал Тумберг.

Теперь координаторы взглянули на него как на недоумка, а распорядитель, оставшийся у двери, за спинами гостей, тихонько фыркнул.

– Мы заняты другими делами, – еще мягче произнес лысый. – Не разрушением, а созиданием на благо общества. Созиданием!

Некоторое время все молчали, а потом Аллатон повторил то, что раньше сказал Хорригор:

– У вас весьма своеобразное общество. Пожалуй, контактировать нам действительно ни к чему.

– Своеобразное, справедливое и счастливое! – громыхнул лысый так, что в цилиндре загудело.

Ни соглашаться с этим утверждением, ни возражать Аллатон не стал.

– Общее представление друг о друге мы получили, – не сразу сказал он, – взаимных претензий не имеем. Теперь хорошо бы окончательно разобраться с Металищем… с Основой, и больше ничто нас здесь вроде не задерживает.

– Вот и прекрасно, – лысый чуть растянул губы, изображая улыбку. – Основу вам сейчас покажут, – он стрельнул глазами в распорядителя, и тот выученно кивнул. – А мы с коллегой попрощаемся с вами прямо здесь. Дела, знаете ли, каждый день – куча дел. Чтобы все вокруг были счастливы, нужно постоянно жертвовать собой. Сгорать, светя другим. В этом наше предназначение! И, поверьте, совершенно не жалко отдавать все свои силы и способности ради счастья трудового народа. Это самопожертвование не угнетает, а окрыляет. Мы желаем вам, товарищи, удачно покинуть нашу планету и добиться такого же процветания, какого уже добились мы.

Лысый обвел пришельцев торжествующим взглядом и вместе с бородатым направился к двери.

– Постойте! – Дасаль шагнул ему наперерез. – Есть такое неписаное правило: хозяева вручают гостям какой-нибудь небольшой подарок. Чисто символически. Не могли бы вы подарить нам вот эту штуку, – он показал пальцем на пластину, висящую на груди у лысого. – У вас же наверняка есть запас, а нам будет приятно. Опять же, память. Светлая и добрая.

Лысый координатор некоторое время смотрел на груйка, словно не понимал, чего тот хочет, а потом прикрыл пластину ладонью и сухо произнес:

– Это должностная атрибутика, она на строгом учете и не передается посторонним лицам. Единственное, что мы можем вам подарить, это хорошее настроение!

Лысый вновь изобразил улыбку, теперь уже более отчетливую, и неторопливо зашагал дальше.

– Ну вы и фрукт, Дасаль! – раздраженно процедил Тумберг сквозь зубы.

– Я, может, и фрукт, а они самые настоящие жлобы, – пробурчал Умелец. – Жлобяры!

Координаторы удалились, и распорядитель сказал от двери:

– Прошу за мной, товарищи. Поедем к Основе.

Гости вышли из помещения с серым цилиндром и по длиннющему коридору направились назад, к залу, где состоялась их встреча с членами Координационного Совета. От шагающего впереди распорядителя их отделяло метров десять.

– Не хотел бы я тут жить, – негромко сказал Дасаль. – Повернутые они тут все какие-то, да еще и под надзором. Не, у нас тоже на этот счет не очень, но чтобы так… – он помотал головой и зачем-то посмотрел вниз, на свою левую ногу. – Маячки младенцам… Отпад! Если, конечно, они нам туфту не гнали. Но жлобы редкостные, однозначно: даже поляну не накрыли. Можно подумать, к ним каждый день делегации прилетают!

– Туфту не туфту, но рассказали, я думаю, далеко не все, – уже без раздражения заметил Тумберг. – Но сейчас это обсуждать не стоит.

– Совершенно верно, – поддержал его Аллатон. – Надо еще разобраться с этой Основой. С Металищем. Как мог этот их Латес, не владея магией, что-то там проделать с излучением?

– Или же он все-таки владел магией, но об этом предпочли умолчать, – вставил Хорригор. – М-да-а, то, что они здесь устроили, просто в голове не укладывается… А с другой стороны – живут же, процветают… И думают, что счастливы…

– Вопрос в том, что считать счастьем, – изрек Тумберг.

– Позвольте вмешаться в ваш разговор, – донесся из подмышки Аллатона голос Спинозы. – Хотелось бы предложить вашему вниманию одну довольно длинную цитату из рассказа Алькора «Средство для счастья». Мне давно хотелось с вами поделиться, но никак не мог найти подходящего момента. Это из его сборника «Нигде и никогда», издательство «Андронум».

– Неужто Алькор действительно додумался до такого средства? – с иронией спросил Хорригор.

– Тут дело в другом, – ответил Спиноза. – Вы послушайте – и поймете, к чему этот отрывок. Речь в рассказе идет о разведчиках-землянах, прилетевших на другую планету и пообщавшихся с представителями местной администрации. Цитирую:

«Луис всматривался в их лица и видел, чувствовал, понимал, что говорят они искренне, что они на самом деле верят в привалившее им подлинное счастье. Он подумал, что, конечно же, поначалу протестовали; протестовали люди того поколения, которому выпало жить в период внедрения Великой Идеи, то бишь создания Великой Системы Надзирателей, не могли не протестовать; пусть не все, но ведь протестовали же, потому что были разумными существами… Но не дремали карательные органы, и меч пришедших к власти сторонников Великой Идеи беспощадно обрушивался на бунтарей, и множилось число погибших, и оставшиеся в живых, устрашась репрессий, затихли и покорились, и дали жизнь новому поколению, поколению с датчиками в мозгу и личным кодом, поколению Эры Великой Системы Надзирателей, всевидящих, всезнающих и всепомнящих, наблюдающих за каждым шагом каждого гражданина от рождения до смерти. Новое поколение не было способно бунтовать, оно не знало уже другой жизни и искренне считало себя счастливым и даже не помышляло ни о каком другом счастье. Оно не знало, что такое протест против существующего положения дел, но если бы даже кто-то и попытался хоть что-нибудь переменить – его быстро бы усмирили бесстрастные парни в черных мундирах.

Луис понимал, что эти чиновники, с сочувствием глядящие на него, тоже представители нового, совсем другого поколения, и они искренне, искренне верят… И ничего они не знают о прошлом, о том, что было до Эпохи Великой Идеи».

– И еще, – почти без паузы продолжал Спиноза. – Из того же рассказа:

«Медведев вдруг подумал, что эти машины когда-то могли быть созданы совсем с другой целью: например, для контроля за уличным лвижением. Или для наблюдения за неблагонадежными элементами. Или для изучения пассажиропотоков. Или для учета миграции населения. Или для чего-нибудь еще. Но пришла ведь кому-то в голову поистине Великая Идея, и ее поддержали там, наверху, во Дворце, – и родилось и покрыло планету Исора Общество Всеобщего Благоденствия…» Конец цитаты.

– Ох, ничего себе! – воскликнул Дасаль. – Этот Алькор – голова! Головища! Даже название общества у него такое же, в натуре!

– Да-а… – подхватил Аллатон. – Тут невольно задумаешься вот о чем: а не реализуются ли тексты писателей в других мирах?

– От этого предположения всего лишь один шаг до другого, – с усмешкой заметил Тумберг. – А именно: не являемся ли мы сами и весь наш мир выдумкой какого-нибудь писателя прошлого?

– Эк вы хватили, Шерлок, – на ходу покосился на следователя Хорригор. – Уж не Алькор ли нас придумал? Вряд ли у кого-либо хватило бы воображения для того, чтобы нафантазировать такую уникальную личность, как я! Да и название планеты совсем другое. Исора и Нигда: есть разница? По-моему, есть. Кроме того, если бы нас придумал Алькор, это было бы написано в его книгах. Бенедикт, есть у Алькора такие книги?

– Таких книг нет, – отозвался Спиноза. – Но это можно объяснить. Допустим, что всем мы придуманы. Тогда мы узнали бы об этом лишь в том случае, если бы сам Алькор написал об этом в своей книге. Значит, он не написал.

– А мне так все равно, придумал меня кто-то или нет, – заявил Дасаль. – А хоть бы и придумал! Вот он я, с руками, ногами и мозгами, на свободе, здоровый и всем довольный. Что еще нужно для счастья?

– Пластинку в мозг еще нужно, – пробурчал Хорригор. – Рассказываем тут друг другу сказки, понимаешь…

– Оказывается, вы вполне свободно можете говорить без этих ваших блатных словечек, – с легкой усмешкой сказал Умельцу Тумберг. – Я приятно удивлен.

– Я сам в акуе, начальник! – осклабился груйк. – В натуре!

Тумберг только руками развел…

Распорядитель поджидал их у выхода.

– Вы знаете, – сказал он, когда гости приблизились, – я все обдумывал информацию о вашей жизни и понял, в чем ваша ошибка. Вы слишком растянутая, разбросанная по разным местам цивилизация. В таких условиях трудно добиться благоденствия. Приходится тратить очень много сил и ресурсов. Вам бы разделиться на компактные сообщества, и жизнь ваша будет гораздо лучше.

– Мы обсудим ваше мнение, – вежливо сказал Аллатон.

– И хотел бы подчеркнуть еще одно обстоятельство, – продолжал нигдянин. – Мы действительно сможем успешно существовать, даже если Великий Поток прекратится. У нас для этого есть все необходимое. Да, мы используем Великий Поток, но он для нас не имеет жизненно важного значения.

– Да не беспокойтесь вы, – усмехнулся Хорригор. – Мы не намерены его перекрывать. Живите спокойно, мы вас тревожить не будем.

Взгляд нигдянина потеплел.

– Мне очень радостно это слышать, – сказал он и открыл дверь, ведущую на площадь.

И оказалось, что площадь преобразилась. Над ней разносился громкий ритмичный стук, и под эти звуки синхронно подпрыгивали на месте возле клумб и фонтанов какие-то фигуры, непрерывно что-то дружно выкрикивая.

– Что это? – удивленно спросил Хорригор. – Вечерняя гимнастика?

– Нет, – ответил распорядитель, направляясь к лимузину. – Просто такой обычай. Ежедневно в это время здесь собирается молодежь и прыгает.

– А зачем? – продолжал допытываться иргарий.

– Такой обычай, – повторил нигдянин. – Есть мнение, что совместные прыжки усиливают у юношей и девушек чувство гордости за принадлежность к Обществу Всеобщего Благоденствия. Вот они и подпрыгивают. Причем во всех населенных пунктах. Думаю, это идет им только на пользу.

– Они сами придумали такой ритуал? – поинтересовался Тумберг. – Или им порекомендовали?

– Разумеется, эту тему подняли средства массовой информации, – объяснил распорядитель. – Но никакого принуждения не было! Просто исподволь направили присущую молодежи энергию в нужное русло. В этом обряде присутствует и еще один мощный идеологический компонент: участвуя в нем, молодежь противопоставляет себя Той Стороне и, опять же, проникается чувством гордости за то, что живет не там, в ужасных условиях, а здесь, где перед ними открыты все пути.

– А что они кричат? – задал вопрос и Дасаль. – Что-то я никак не разберу.

– «Кто на Той Стороне – жизнь проводит в говне!» – улыбаясь, ответил нигдянин. И с гордостью добавил: – Это они уже сами придумали. Талантливая у нас молодежь! С такой молодежью можно горы свернуть!

– Остается только порадоваться за вас, – постаравшись сделать бесстрастное лицо, произнес Тумберг. – Совместные вечерние поскакушки – это верный признак незаурядных умственных способностей.

– Спасибо, что оценили! – расцвел нигдянин.

Хорригор и Дасаль забрались в танк, Аллатон с Шерлоком вслед за распорядителем уселись в лимузин с тут же вышедшим из дремоты водителем (второго автомобиля на площади уже не было), и отправились в путь к Основе. А толпа продолжала подпрыгивать и кричать, кричать, кричать…

Танкисты находились под впечатлением всех этих услышанных с помощью воздушного разведчика разговоров с нигдянами. Организация здешнего общества сначала повергла Дария и Тангейзера в изумление, а потом породила жалость к местным жителям. Хотя, казалось бы, военных должно было только радовать подобное положение дел: все ходят чуть ли не строем, выполняют свою работу да еще и радуются такому образу жизни. Спиноза же никакого мнения на этот счет не высказывал, ограничиваясь ролью добросовестного исполнителя поставленного задания. Ярила Мурманский время от времени выходил на связь, и Дарий кратко информировал его о происходящем. Вот и сейчас, когда площадь осталась позади и потянулись по бокам красивые здания, в башне раздался голос командира транспортника:

– «Грендель», тут наш Ивица интересуется, можно ли у местных разжиться продовольствием. В плане благотворительности. Ну, там, крупами всякими, тушенкой, спиртом для протирки, фруктами свежими, овощами, опять же… Он мне тут целый список набросал. Может, и приправы у них есть какие-то, и сальцо-маслецо…

– А красиво ли это будет – оттяпать кусочек чужого счастья? – вопросил Дарий. – И потом, где нигдяне, а где благотворительность? Пусть ваш Ивица сам с ними разговор ведет. А еще лучше – не просить у них ничего. Вон, Дасаль уже попросил… И получил от ворот поворот.

– Жаль… – упавшим голосом проронил командир транспортника. – Я бы сальца с удовольствием навернул! Да под водоч… э-э… под чаек!

– С чайком пряники хороши, – мечтательно протянул Тангейзер. – Эх, помнится, Уля меня такими пряниками угощала!

– А водку рекомендуется закусывать соленым огурцом, – изрек Спиноза.

Из динамиков раздался страдальческий рык Ярилы Мурманского.

– Так, – деловито сказал Дарий. – В общем, мы движемся к Металищу. Маги посмотрят, что там к чему, и мы попрощаемся с местными чудаками. – Он помолчал и добавил: – Не может быть, чтобы у вашего Ивицы не нашлось соленых огурцов. Наверняка припрятал для подходящего случая.

– Сейчас я его поспрашиваю, – плотоядно заявил Мурманский. – С пристрастием! Конец связи.

А Спиноза подумал-подумал и выдал:

Когда на свете есть соленый огурец,

Которым водку надо заедать,

То всем понятно: свету не конец,

И счастье есть, и незачем страдать!

– А они тут и без водки счастливы, – заметил Силва.

– А разве мы интересовались, есть ли тут водка? – возразил Тангейзер. – По-моему, так прыгать, как это делает здешняя молодежь, можно только на пьяную голову.

– Или при отсутствии таковой, – усмехнулся Дарий.

– Стоит ли осуждать чужие обычаи? – подал голос Хорригор. – Я в свое время такого навидался…

– У нас в Ручейках тоже прикольная традиция была, – сказал Дасаль. – Сейчас, может, ее и нет, а тогда… Если с утра попадешь струей с крыльца в бородавчатую плячку, то день будет удачным. А она прыгучая и зубастая, и запросто могла откусить твой стручок!

Так, за разговорами, столица осталась позади. Городские улицы сменились прямой лентой дороги, ведущей через холмистую равнину. Уже совсем стемнело, облака рассеялись, и на небе было полным-полно звезд. Две самые крупные висели почти в зените – транспортник и фрегат. Вдоль обочины стояли все те же столбы с конусами.

– Как получилось, что первое поселение возникло рядом с Основой? – спросил Аллатон, глядя на проносящиеся мимо лимузина невысокие кусты. – Переселенцы что-то знали об этом объекте?

– Трудно сказать, – ответил нигдянин. – Никаких свидетельств на этот счет не сохранилось, а есть только легенда. Мол, Основа светилась так ярко, что была видна из космоса. Поэтому наши предки совершили посадку неподалеку от нее. Но это именно легенда – Основа не светится, да и нечему там светиться. Нет, света там хватает, но это уже потом позаботились. Скоро сами увидите.

– Вот вы говорите о счастье, о процветании, о всеобщем благоденствии, – начал Шерлок, так и не сумев справиться с привычкой выяснять все до конца. – А что такое счастье в вашем понимании?

– В нашем понимании? – удивленно повернулся к нему нигдянин. – Как-то вы неправильно формулируете вопрос. У счастья нет разных толкований, оно одинаково для всех и неизменно.

– Допустим, – не стал спорить Тумберг. – Так в чем же заключается счастье? И имеет ли смысл стремиться к нему, если принять утверждение об иллюзорности мира, о которой вы говорили?

– Во-первых, это не утверждение, а предположение, – с обиженным видом ответил распорядитель. – Во-вторых, иллюзорен ли мир или нет, это не имеет никакого отношения к счастью. И в-третьих, понятие «счастье» настолько, как я уже говорил, однозначно, что тут и обсуждать нечего. Спросите любого товарища, и он вам четко расставит основные вехи. В его изложении это будет звучать так: пожрать, потрахаться, поразвлечься. И поработать, дабы без проблем осуществлять предыдущие пункты. Впрочем, мы уже давно добились того, что и всякая работа вызывает только чувство удовлетворения.

– Пожрать, потрахаться, поразвлечься, поработать… – задумчиво повторил Тумберг. – Это относится только к вашим товарищам?

– Нет, это относится ко всем! – заявил нигдянин. – Жизнь любого общества укладывается в эти четыре пункта.

– А отдохнуть? – спросил Аллатон.

– Отдых можно считать разновидностью развлечения, – без заминки ответил распорядитель. – Кстати, то, что для одного является работой, для другого может быть развлечением. Даже если имеется в виду пункт второй.

– То есть вся жизнь – это движение по кругу, – констатировал Шерлок.

– Но круг этот, с каждым проходом по нему, приобретает новые свойства, – заметил нигдянин. – Новая, все более вкусная еда, все более изощренный секс, невиданные ранее развлечения. Да и производственная деятельность не имеет навсегда застывших форм. Хотя, как я уже говорил, любая работа для нас и так в радость. И фантом Той Стороны Нигды делает эту радость еще насыщеннее. По-настоящему совершенным может быть только общество, замкнутое само на себя. Оно пропитывается собственным счастьем, и концентрация счастья все повышается и повышается.

– А что произойдет, когда этот раствор станет перенасыщенным? – с едва заметным оттенком ехидства поинтересовался Аллатон. – Прямо под ногами будут валяться кристаллы счастья? Или как?

– Счастья никогда не бывает слишком много, – спокойно отреагировал нигдянин. – Сегодня вы вполне счастливы, а завтра вам уже чего-то не хватает. Так что кристаллы валяться не будут. Жизнь достаточно коротка для того, чтобы каждый хлебнул счастья с излишком. И вообще, есть темы, которые не принято затрагивать. Заметьте, не запрещено, а не принято. И станут ли члены общества счастливее от того, что будут вести разговоры о счастье? К чему такие разговоры? Впрочем, никому и в голову не придет заниматься подобным.

«А если вдруг и придет, то такие мысли из головы быстренько выбьют», – подумал Тумберг.

Ему расхотелось продолжать этот разговор, и он, подавшись к окну, принялся провожать взглядом столбы и кусты. Но его не оставляло одно неясное ощущение: здешняя цивилизация представлялась следователю какой-то не совсем натуральной. Было в ней нечто неестественное.

«Пародия, – наконец подобрал определение Шерлок. – Вот на что это похоже. Мы словно попали в пародию, написанную каким-нибудь Алькором…»

Лимузин свернул направо и помчался по ответвлению от главной дороги туда, где над горизонтом разливалось сияние. Вскоре фары выхватили из темноты длинное высокое здание без окон.

– Трансформаторная, – пояснил нигдянин. – Кабели проложены под землей, они ведут от Основы к столице и окрестным поселкам.

Еще через несколько километров впереди показалась серая стена с распахнутыми воротами. Рядом стояло невысокое строение – похоже, это была будка охранников. За воротами виднелось обширное пространство, залитое светом фонарей. Там располагалось сооружение серовато-коричневого цвета, видом своим напоминающее часть вкопанного в землю шара.

– Вот она – наша Основа! – торжественным тоном произнес распорядитель. – И добавил уже потише: – Она имеет форму огромной перевернутой капли и уходит глубоко под землю. При ее обнаружении никакого ограждения тут не было, Основа стояла прямо посреди равнины. А забор наши предки построили позже, на всякий случай. Вернее, сначала возвели вокруг Основы каменную стену, а уже в новые времена камень был заменен другим материалом.

Лимузин въехал во двор и затормозил неподалеку от внушительного сооружения. Следом за ним остановился и танк. Все, кроме второго нигдянина и танкистов, вышли на ровное покрытие, окружающее Основу, и принялись разглядывать ее однородную поверхность без каких-либо признаков окон и дверей. И уж тем более лоджий или, к примеру, аркатуры.

– А вход тут есть? – поинтересовался Тумберг.

– Есть, – распорядитель зашагал к Основе, показывая рукой куда-то туда, где бурая выпуклая стена уходила под покрытие площадки.

Все направились за ним и оказались на краю квадратной ямы глубиной метра три. Уходящие вниз ступени вели к проему в стене Основы, за которым начинался освещенный коридор.

– Что, тут ничего не закрыто? – удивился Аллатон. – Или это уже вы постарались?

– Изучение Основы началось далеко не сразу, – сказал распорядитель. – У первопоселенцев хватало других забот. Тем более что никакого намека на вход в той части Основы, которая находится выше уровня земли, не было. И лишь при глубинном просматривании обнаружили вот этот проем. Без створа. Докопались до него и пробрались внутрь.

– Как-то странно и несолидно, – пробормотал Хорригор, вглядываясь в очертания проема. – Кто-то воздвиг здесь такое высокотехнологичное сооружение и вместо двери с десятком суперзамков просто пробил дырку в стене – метр на полтора. Может, до настоящего входа вы так и не докопались, а эту брешь проделали не создатели Основы, а ваши же предки?

– Нет, проем проделали не предки, они только обнаружили его, – ответил распорядитель. – Причем с внешней стороны Основы он был перекрыт каменными блоками. Мы предполагаем, что когда-то проем вместе с блоками находился над поверхностью, но потом произошли какие-то сдвиги, проседание грунта. И вход оказался под землей.

– Еще более странно! – воскликнул Хорригор. – Что за примитив? Не могли создатели Основы пойти на такое первобытное решение. Может, какое-то местное племя постаралось?

– Никаких племен на Нигде не существовало, – терпеливо сказал распорядитель. – Наши предки к этому отношения не имеют. И откуда здесь этот проем, нам неизвестно.

– Тут можно выдвинуть кое-какие версии, – задумчиво произнес Тумберг. – Но для их проверки потребуется время.

– Например, какой-нибудь древний страшно голодный зверь дырку прогрыз, – вступил в разговор Дасаль. – Понял, что ничего съедобного там нет, от досады нарубил хвостом камней и завалил дырку. Древние звери – они такие, они могут! Или какие-нибудь дикие роботы…

– Или мелкие грызуны, – усмехнулся Шерлок. – Всем скопом набросились и ну зубами работать!

– Ведьма посмотрела вверх и увидела Ивашку, – подключился к разговору и Спиноза. – Бросилась она грызть дуб – тот самый, где сидел Ивашко, грызла, грызла, грызла – два передних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит: «Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!» Коваль сковал ей два железных зуба. – Спиноза сделал паузу и объявил: – Это из народного творчества Темных веков. Сказка такая. Но в каждой сказке есть доля правды!

Распорядитель не знал, что это говорит танк. Иначе, наверное, очень удивился бы.

– Ну что за ерунда? – нахмурился Аллатон. – Давайте не будем устраивать дискуссию и нести всякую чушь, а займемся делом. В конце концов, это второстепенный вопрос. А главный вопрос: представляет ли угрозу то, что находится внутри Основы?

– Да нет там никакой угрозы, – поморщился нигдянин.

– Вот мы и разберемся, – сказал Аллатон и начал спускаться по ступеням, держа в руке диск воздушного разведчика.

Короткий коридор привел в помещение с высоким куполообразным потолком. Хотя света здесь хватало, оценить размеры помещения было трудно, потому что его загромождало множество самых разных вещей. Тут и там на разных уровнях тянулись сплетения каких-то разноцветных труб, на полу стояло множество разнокалиберных тумб, усеянных кнопками и рукоятками. С потолка свисало нечто похожее на сети с крупными ячейками. Кое-где из этих ячеек высовывались блестящие стержни, изогнутые самым невероятным образом. В отдалении просматривались парящие прямо в воздухе пластины, отливающие серебром. Между тумбами топорщились остриями решетчатые конструкции, подобные соцветиям репейника. Было здесь и много всякого другого, не поддающегося никакому сравнению с известными предметами.

– Ну тут и наворочено, – покачал головой Хорригор, обшаривая помещение заинтересованным взглядом. – Хоть в прятки играй!

– Возможно, у тех, кто монтировал здесь все это оборудование, были свои представления о порядке, – заметил Шерлок, по привычке следователя стараясь ничего не трогать руками. – И в любом кажущемся беспорядке есть своя система, нужно только ее определить.

– Кое-что тут добавил великий Латес, – сказал нигдянин. – Сюда ведь кабель подвели, и пришлось устанавливать кое-какие приборы.

– Так, – деловито произнес Аллатон, выпустил диск из руки и шагнул на свободный пятачок у тумбы, смахивающей на перевернутое ведро. – Хор, иди сюда, будем работать.

Иргарий, стараясь ничего не задеть, приблизился к нему. Маги уставились друг на друга и, обмениваясь короткими репликами, принялись за свое магическое дело. Нигдянин стоял у стены и поглядывал на них с легкой насмешкой и сожалением, явно считая пандигия и иргария жертвами заблуждений. Дасаль с видом вышедшего на охоту зверя устремился в глубины помещения, обшаривая жадным взором все вокруг и явно прикидывая, какую ценность может представлять каждая деталька. Тумберг же, осмотрев царящий внутри Основы-Металища кавардак, отошел к стене и начал изучать какие-то изображенные на ней схемы – а их там было немало.

Магам даже не пришлось тратить много сил для того, чтобы определить наличие магии. Магия витала вокруг, ею было пропитано буквально все. Однако она коренным образом отличалась от того излучения, которое отправляли в космос валы Можая. Она была не жесткой, а мягкой и не таила в себе смертельной опасности. Тщательная проверка показала: если при входе в Основу излучение можно было охарактеризовать знаком минус, то внутри этот минус загадочным образом превращался в безусловный плюс. Нетрудно было сделать вывод: какое-то устройство, находящееся здесь, внутри Основы, коренным образом меняет характеристики излучения. Именно об этом и сказал Аллатон, закончив совместную с Хорригором работу.

– И что же из этого следует? – вопросил иргарий. – Предположение о том, что тут концентрируется сила, направленная на уничтожение жизни в Галактике, не подтверждается? Тогда нам придется искать иное объяснение назначению валов Можая. И намерения их создателей предстают совсем в ином свете.

– Выходит, так, – подтвердил Аллатон. – Есть над чем подумать…

– Мы же говорили, что тут нет ничего опасного! – торжествующе заявил распорядитель. – Общество Всеобщего Благоденствия – самое безопасное общество во Вселенной!

Шерлок задумчиво пощипал усики и вновь отвернулся к схемам. Дасаль бродил среди оборудования, и глаза его полыхали алчным огнем. А из диска воздушного разведчика, зависшего метрах в трех над полом, донесся напевный голос Бенедикта Спинозы:

Отсюда не летит Ветер Северный,

Основа не таит зла немерено,

И сброшен с сердца тяжкий груз.

Отсюда не летит Ветер Северный,

Нет, наша жизнь отнюдь не разменена,

И ни «очко» нас не погубит,

Ни к одиннадцати туз.

Распорядитель изумленно округлил глаза. Умелец встрепенулся, услышав знакомую мелодию. А Шерлок вдруг ткнул пальцем в крайнюю схему и сдержанным голосом, в котором все-таки нет-нет да и проскальзывали радостные нотки, задал вопрос:

– Господа, вот эта штуковина вам ничего не напоминает? Она тут показана в разрезе.

Нигдянин и оба мага подошли поближе, Дасаль же таращился издалека, поглаживая пальцами рукоятки на боку пирамидальной тумбы.

– Силы первичные! – потрясенно выдохнул Хорригор. – Это такой же переключатель, что мы забрали у парня с дальнолета капитана Макнери! Точь-в-точь!

– Верно, забодай меня макор! – воскликнул Аллатон и, порывшись в кармане плаща, вытащил диковинку Элвиса Косты. – Просто копия!

– А теперь посмотрим вот сюда, – Шерлок, уже не скрывая удовлетворения, показал на другую схему. – Кажется, я разобрался правильно, да здесь, собственно, и нет ничего сложного. Вот тут, вверху, – он постучал пальцем по чертежу, – широкое конусовидное углубление. Излучение, идущее от валов Можая, попадает туда и проходит через вот эту систему то ли фильтров, то ли отражателей, не суть важно. Затем продолжает движение вниз вот по этому каналу, тут еще какие-то приспособления… Вот здесь еще какой-то узел, а ниже – внимание! Вход в квадратную камеру с обилием деталек. И канал в обход камеры, по периметру. А на входе стоит переключатель, такой же, как наш, – следователь кивнул на тумблер в руке у Аллатона. – По-моему, эта камера является трансформатором. При фиксировании переключателя в верхней позиции излучение не попадает в трансформатор, сохраняет свои свойства и движется дальше, вот в этот накопитель. При фиксировании переключателя в нижней позиции излучение направляется в трансформатор, теряет свои смертоносные свойства и уходит в тот же накопитель. Поскольку излучение, как утверждается, не приносит никакого вреда, то можно сделать вывод: переключатель находится в нижней позиции! – Шерлок обвел слушателей победным взглядом.

Некоторое время в помещении царило молчание, а потом Аллатон с задумчивым видом произнес:

– Интересно получается… Некие древние умельцы строят на Можае передатчик – этакую машину смерти. И они же, надо полагать, строят здесь, на Гренделе, приемник. А потом фиксируют переключатель в позиции, лишающей излучение смертоносных свойств. И в чем смысл подобных действий?

– Может, на Можае строили одни, а здесь – другие? – предположил Дасаль, не отходя от тумбы.

– Или концепция поменялась, – добавил Хорригор.

Нигдянин в разговор не вступал, но слушал с интересом. И лицо его было слегка озадаченным.

– Знакомая ситуация: вопрос есть, ответа нет, – заметил Шерлок. – Зато мы выяснили, для какого устройства была изготовлена эта штуковина, – он повел подбородком на переключатель, который Аллатон продолжал держать в руке. – Вероятно, про запас. Другое дело – почему она оказалась в космосе, но тут можно только гадать. А нам, чтобы поставить финальную точку и обрести окончательную уверенность, нужно посмотреть, в каком положении сейчас находится переключатель. И надеяться на то, что местные жители не будут менять его позицию, – он выразительно посмотрел на распорядителя.

– Разумеется! – встрепенулся тот. – Мы примем все меры для того, чтобы никто не смог даже прикоснуться к нему! Не сомневайтесь! Это ведь в наших же интересах, интересах Общества Всеобщего Благоденствия!

– Вот и отлично, – сказал Тумберг и цепким взором стал оглядывать все, что попадало в поле его зрения. – Остается найти здесь эту камеру…

– Вон там труба идет вертикально, – Дасаль махнул рукой куда-то в гущу разношерстных конструкций. – И на ней квадратное утолщение.

– Отлично! – воскликнул теперь уже Аллатон.

Он спрятал тумблер в карман и, подобрав полы плаща, стал пробираться в ту сторону, куда показал Умелец. Хорригор, Шерлок и распорядитель последовали за ним. Дасаль оторвался, наконец, от тумбы и направился туда же.

Да, в этих джунглях действительно обнаружилась толстая черная труба. На уровне груди Аллатона она превращалась в куб, и снизу из этого куба выходили уже две трубы потоньше и исчезали в полу. Пандигий, цепляясь плащом за всякие обступающие трубу предметы, начал обходить вокруг нее – и вдруг замер, приоткрыв рот. Судя по его крайне удивленному лицу, что-то там, на противоположной стороне камеры, было не так.

– Ал, опасность? – обеспокоенно спросил Хорригор и попытался ускорить шаг, но споткнулся обо что-то и чуть не упал.

– Похоже, у нас не запасной переключатель, – произнес пандигий, рассматривая невидимую другим стенку камеры. Потом вновь извлек из кармана выловленный в космосе дядюшкой Микусом тумблер и потряс им. – Похоже, именно вот этот экземпляр и вытащили отсюда. Точнее, срезали.

Остальные кое-как добрались до Аллатона и, тесня другу друга, уставились на стенку камеры. В ней имелось продолговатое углубление, и там, внутри, серебрилась узкая полоска. Аллатон протянул туда руку с переключателем, и пластина, похожая на половинку восьмерки, безукоризненно подошла к этой полоске. Не оставалось сомнений в том, что переключатель именно срезан. Часть его осталась в щели, в той позиции, которая обеспечивала прохождение излучения через трансформатор и лишала льющийся с Можая поток смертоносной силы. И изменить эту позицию было невозможно.

– Вот так дела… – протянул Аллатон и обвел всех изумленным взглядом. – И кто же это мог так постараться? Голыми руками сделать такое невозможно.

Он выжидающе уставился на озадаченного распорядителя, и тот расправил плечи и рубанул рукой воздух:

– Мы к этому совершенно непричастны!

– А ваш великий Латес? – прищурился Хорригор. – Он же, вы говорили, здесь копался, кабель подключал…

– Великий Латес не стал бы это скрывать! – твердым голосом заявил нигдянин. – Да и зачем ему было бы держать все в секрете? Это же неоценимое благодеяние!

– И то верно, – кивнул Хорригор.

– Не забывайте, что срезанный переключатель каким-то образом оказался в космосе, – заметил Шерлок. – Как Латесу удалось бы его туда забросить? И не просто вывести на орбиту, а придать третью, если не ошибаюсь, космическую скорость. Это в том случае, если щит периодически отключается…

– Или вообще односторонний, – добавил Хорригор. – Кстати, хорошо бы проверить. Запустить ракету и…

– Это мы потом обсудим, – прервал его Аллатон, бросив взгляд на распорядителя, который с любопытством слушал, как пришельцы обмениваются репликами. – Вы когда-нибудь в космос пытались что-либо вывести? – задал ему вопрос пандигий.

– В космосе нам делать нечего! – отрезал тот. – Счастливую жизнь нужно строить на собственной планете! Под мудрым руководством Координационного Совета!

– Эк вас клинит-то… – участливо пробормотал Аллатон. И, спохватившись, добавил: – В смысле, долдоните свое… Ну, то есть я имел в виду – не отступаете от своих идеалов.

– Мы никогда не поступимся нашими идеалами и пронесем их через всю нашу жизнь, отданную борьбе за счастье народа! – отбарабанил нигдянин. И со все возрастающим пафосом продолжил: – Солнце, лучами брызни с чистого небосвода! Цель нашей бурной жизни – счастье всего народа!

– Да поняли уже, поняли, – проворчал Хорригор. – Не писаете, не какаете, только за счастье боре… – он осекся и деланно закашлялся.

– Итак, этот вопрос остается открытым, – тут же сменил его Шерлок, – но зато со стопроцентной очевидностью решен главный вопрос. Совершенно точно установлено, что объект, именуемый Металищем зелья, или Основой, не представляет угрозы для жизни в Галактике. И это очень хорошо!

– Я знаю, кто это мог сделать! – вдруг заявил Дасаль. И, выдержав эффектную паузу, выпалил: – «Черные археологи»! Зуб даю! Тихонько прилетели сюда, просверлили дырку в стенке и отбили самую красивую цацку. А на обратном пути напоролись на шмон, вот и пришлось от цацки избавляться.

– Ну, это, пожалуй, из области фантастики, – возразил Шерлок. – Про щит запамятовали?

– Да что «черным» какой-то щит? – гнул свое Умелец. – Уж я-то их знаю. Они на Фурте сквозь Мертвую топь сумели пробраться, без снаряжения. Потому что со снаряжением их местные враз повязали бы. Небось, слыхали о такой? Гиблое место! Шансов – ноль и даже меньше! Там же десятками пропадают!

– Слыхал, – кивнул Тумберг. – Мертвая топь на Фурте действительно есть. Но не так уж она страшна, как о ней рассказывают всякие байки. Я когда-то с этим сталкивался, лет пять назад. Мне один подозреваемый тоже пел… Только фальшивил изрядно, – Шерлок усмехнулся.

– Мертвая топь, она же – Ырибейрыри, – поведал Спиноза, не упустив возможность покопаться в базе данных. – Последние сведения двухлетней свежести. Погибших за год – трое, пропавших без вести – один. Или одна.

– Ага, – состроил скептическую мину Дасаль, – так они правду и скажут! Да я собственными ушами слышал… А, ладно! – он махнул рукой.

– Может быть, это действительно сделали те, кто соорудил Металище, – задумчиво изрек Аллатон. – Вернее, какие-то противники Северного Ветра. Повернули переключатель в нужное им положение, верхнюю часть срезали и на обратном пути выбросили в космос.

– Гадай не гадай, толку никакого, – буркнул Хорригор. – Тут и следователь не поможет. Так что давайте-ка, господа, с переключателя переключимся на более насущные дела. Я имею в виду расставание с планетой. Торжественных проводов, как я понимаю, не будет.

– У нас это не принято, – сказал нигдянин, хотя слова иргария и не звучали как вопрос.

– Тогда будем выбираться отсюда, – решил Аллатон и осторожно зашагал к выходу, вновь приподняв полы плаща.

За ним потянулись Хорригор, Шерлок и нигдянин. Дасаль же, напротив, забрался еще глубже в нагромождение оборудования и вцепился в витиеватую рукоятку на очередной тумбе, похожей на покосившийся холодильник.

– Дайте хоть что-то отсюда унести! Хоть вот эту цацку! Понтовая же вещь и древняя! Тут же их много, и никому они нахрен не нужны… А мне память будет!

Эта горячая проникновенная речь заставила всех обернуться.

– Что вы делаете, Дасаль?! – сердито воскликнул Тумберг. – Сейчас же прекратите портить имущество!

– Я не порчу… я хочу сувениром разжиться, – пропыхтел груйк, пытаясь отломать рукоятку.

Нигдянин с отвисшей челюстью смотрел на такую невероятную дикость. Хорригор с осуждающим видом проворчал что-то ругательное, а Аллатон досадливо хлопнул себя по бедрам.

– Прекратите! – повторил Тумберг и ринулся к продолжающему бороться с рукояткой груйку.

Но не успел.

Рукоятка, поддавшись напору любителя раритетов, со звонким щелчком повернулась – и Аллатон издал громкое восклицание. Смотрел он при этом почему-то не на Дасаля, а на нигдянина. Груйк разжал пальцы и ошалело уставился туда же. Хорригор аж присел, словно получил по голове. Тумберг остановился и обернулся, дабы посмотреть, что так ошеломило Умельца. Увидел – и тоже оторопел…

Глава 14. Бух!

Поехали, поехали

За спелыми орехами,

По кочкам, по кочкам,

По маленьким кусточкам…

И в ямку – бух!

Из стихотворения Темных веков

Еще с детских лет у Шерлока Тумберга был опыт наблюдения за тем, как тает на солнце мороженое. Наверное, в те же годы он впервые увидел в каком-то фильме, как, догорая, оплывает свеча. И как расползаются от тепла фигуры, слепленные из снега. Но ему никогда не приходилось видеть таких метаморфоз, происходящих с живым существом! Тело нигдянина непрерывно менялось, съеживалось, и через несколько мгновений черная с золотом униформа с шорохом упала на изящные туфли.

Некоторое время члены экспедиции оставались на местах, молча глядя на неподвижную кучку одежды. Первым опомнился Тумберг. Он направился к этой кучке, присел и принялся раскладывать в разные стороны все то, во что совсем недавно был облачен распорядитель. Добравшись до туфель, следователь даже заглянул в них, перевернул и потряс, словно надеялся, что оттуда выпадет маленькая фигурка. Но ничего не выпало.

– И как это можно назвать? – негромко спросил он, поднявшись в весь рост и глядя на магов. – Тело исчезло, а одежда нет.

– Магия, – коротко ответил Аллатон.

– Безусловно, – подтвердил Хорригор.

Шерлок перевел взгляд на бледного груйка. Тот попятился, въехав спиной в какую-то решетку, быстро замотал головой и затараторил:

– Нет-нет-нет! Не надо из меня делать крайнего! Я что, виноват, что тут никакой предупреждающей надписи нет? Откуда я знал, что такой цирк получится?!

– Цирк? – зловеще прищурился следователь. – Это не цирк, Дасаль! Только что здесь находился официальный представитель местной цивилизации. Теперь его здесь нет. Он полностью исчез. Вы отдаете себе отчет в том, что вы натворили?

– Ничего я никому не отдаю! – захорохорился Умелец. – Не надо мне дело шить, начальник! Я его и пальцем не тронул! Вон, и свидетели имеются, – он кивнул на магов. – И никакого оружия у меня с собой нет! Мало ли – исчез! Может, у них тут манера такая, и мои действия никакого отношения к его исчезновению не имеют.

– Извините, что вмешиваюсь, – голосом Спинозы произнес витающий над головами исследователей воздушный разведчик, – но, вероятно, следует принять во внимание, что исчез только абориген, и никто больше.

– Магия, – повторил Аллатон. – В этих устройствах задействована магия создателей валов Можая. Наш консультант, как он сам себя наименовал, включил ее – и это привело к деформации и исчезновению или уничтожению здешнего жителя. Как справедливо заметил Бенедикт, только его одного. Мы не пострадали. Этот факт требует осмысления.

– На Пятке, в Лагере, таким же манером люди исчезали, – пользуясь тем же воздушным разведчиком, вступил в разговор Дарий Силва. – А одежда оставалась. А причиной был…

– Да, причиной был я! – перебил танкиста Хорригор. – Но это не значит, что тут произошло то же самое. Ал, несомненно, прав: благодаря стараниям вот этого очень проблемного господина, – он показал рукой на Дасаля, – сработала магия.

– Я вас, между прочим, ни разу не обзывал, – буркнул Дасаль.

– Может, вернуть рукоятку в прежнее положение? – предложил Тангейзер. – И этот распорядитель появится.

– Нет, трогать тут больше ничего не надо! – решил Аллатон. – А то и кто-то похуже может появиться. Или что-то. Такое, что и Бенедикт не справится. Оставляем тут все как есть, возвращаемся в столицу и обрисовываем ситуацию координаторам.

– Лучше сразу свалить с этого Гренделя! – нервно воскликнул груйк.

– Нет уж, господин Дасаль, валить мы никуда не будем, пока не объяснимся, – сурово произнес Аллатон. – Нужно отвечать за свои необдуманные поступки.

– Какие поступки?! – вскричал Умелец. – Я же вам втолковываю: может, он просто так исчез, по своим делам!

– Возвращаемся в столицу, – не обращая внимания на эти вопли, распорядился пандигий.

Покинув Основу, исследователи поднялись по ступеням и подошли к лимузину. И тут-то и выяснилось, что водителя там нет. Можно было бы предположить, что он куда-то отлучился, но лежащая на сиденье и под рулем одежда плюс стоящие под приборной панелью туфли свели это предположение к нулю. Со вторым нигдянином, судя по всему, случилось то же, что и с первым.

– А вот это уже наводит на новые размышления… – пробормотал Аллатон. – Если учесть, что для магии нет расстояний… – он замолчал и выразительно посмотрел на Хорригора.

– Угу, – кивнул иргарий. – Тогда, наверное, и ехать никуда не надо. И так все ясно. Даже и ержу, как ты говоришь.

– Вы полагаете, что исчезли все нигдяне? – чуть ли не с ужасом спросил Шерлок, сразу уловив суть.

– Очень даже может быть, – медленно произнес Аллатон и холодно взглянул на подавленного груйка. – Вот цена вашего каприза!

– Не гоните гонево, – огрызнулся Дасаль. – Выходит, дернул я какую-то муйню – и все здешние тут же ласты склеили? А мы тогда почему уцелели? Потому что не того сорта, что ли? Это уж такая мутотень получается… Даже не фантастика, а… а… – Умелец так и не смог подобрать сравнения и махнул рукой.

– Кстати, это вопрос, – заметил Аллатон.

– Да никакой не вопрос, – возразил Хорригор. – Адресное воздействие, а мы, пришельцы, в число адресатов не входим.

– Адресное воздействие… – с расстановкой повторил сменный руководитель экспедиции, словно пробуя эту фразу на вкус. – Что ж, не исключено. Но все равно в столицу нужно съездить, дабы убедиться. И если там действительно теперь безлюдно, тогда… – он помолчал. – Тогда я выскажу кое-какие соображения.

– И я тоже, – сказал Хорригор.

Маги, Шерлок и Дасаль забрались в танк. И Спиноза, и танкисты встретили их молчанием. Груйк присел на корточки у стенки, стараясь сделаться как можно более незаметным. Его блинообразная физиономия словно вытянулась, и было видно, что Умелец чувствует себя не только не в своей тарелке, но даже и не в чужой. Он свесил руки с коленей и, чтобы не ловить неприветливые взгляды, уставился в пол. Выполняя команду Дария, танк включил воздушную подушку, развернулся и отправился в обратный путь. Разведчик летел впереди, непрерывно транслируя на экран изображение пустынной дороги и не менее пустынной равнины. В небе все так же роились звезды, и висели на своих местах транспортник и фрегат.

– Неужели магия и такое может? – тихонько спросил Тангейзер, повернувшись к сидящему у стены Аллатону. – Чтобы всех разом…

– Магия всякое может, – ответил пандигий. – Нет, не все, конечно, но очень многое.

– Страшная сила… – покачал головой Тангейзер. – Вам самим не бывает жутко от собственных способностей?

– Нет, – Аллатон едва заметно улыбнулся, причем веселой эту улыбку никто не назвал бы. – Как может быть жутко от ощущения собственного могущества? А вот когда это могущество не помогает… да, тут приятного мало.

– Иногда мне хочется побыть магом, – продолжал Тангейзер, явно стараясь улучшить удручающую атмосферу.

Но никто на эти слова не отреагировал.

Правда, минуты через три выяснилось, что как минимум один участник экспедиции принял их во внимание. Это был Дасаль. Не меняя позы и не отрывая взгляда от пола, он забормотал словно и для себя, но так, чтобы это было слышно другим:

Маг уселся на печи,

Ухом вертит кирпичи.

Магия, магия…

Так хочу быть магом я!

Маг уселся на скамейке,

Ухом вертит три копейки.

Магия, магия…

Так хочу быть магом я!

Маг устроился на ветке,

Ухом вертит табуретки.

Магия…

– Что за белиберда? – раздраженно проскрипел Хорригор, прервав новоявленного поэта. – Вы нас сегодня решили совсем доконать? При чем тут кирпичи и табуретки? Вы когда-нибудь видели, чтобы мы с Алом крутили ушами табуретки? Или вы просто бредите?

– А при том! – вдруг вызверился на иргария груйк, решив, видимо, что лучшая защита – это нападение. – Если бы этой вашей магии-шмагии не было, никто бы тут не окочурился! Понапридумывали всякой муйни-шмуйни, а из меня крайнего делают!

– Это называется: с больной головы на здоровую, – заметил Шерлок. – Не надо было ничего трогать, Дасаль.

– А я и не трогал! – с невинным видом заявил груйк. – Просто случайно задел, там же развернуться было негде!

После столь неожиданного и беспардонного утверждения в башне наступила ошеломленная тишина. Ее нарушил сам же Умелец.

– И вообще, я к вам в компанию не набивался! – чуть ли не завизжал он, вскочив на ноги и распаляясь все больше. – Уговорили, заманили! А у меня были совсем другие планы! Я, может, по театрам хотел походить, повысить свой культурный уровень! А вы меня развели, как последнего лоха! Жизнь спасти в Галактике, то-се, пятое-десятое! Я и повелся! Вы же специалисты восьмидесятого уровня, маги-шмаги и все такое… Что ж не предупредили?! Откуда мне было знать, для чего там вся эта хренотень наворочена? А раз не предупредили, так и нечего мне предъявы кидать! Думаете, если я из провинции, то можно на мне ездить? Ну нет уж! Университетов ваших не кончал, но в жизни кое-что понимаю. Без этой вашей магии!

На этот раз тишина висела гораздо дольше. Дасаль, тяжело дыша, застыл в позе боксера, готового отбить любую атаку противника. Потом понял, что маги не собираются превращать его в пыль за такую эскападу, и вновь с независимым видом присел на корточки.

– Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим, – вдруг изрек Спиноза.

– Сам ты буйвол, железяка! – на всякий случай буркнул Умелец, хотя и не понял, что хотел сказать этой фразой супертанк.

А вот Хорригор высказался гораздо более доходчиво, повторив, по сути, суждения Шерлока о способностях груйка.

– Вам в театр не ходить надо, – сердито произнес он. – Вам там играть надо. Публика валом будет валить на такого артиста. Это ж надо так все перевернуть с ног на голову!

– Демагогия, что называется, в неразбавленном виде, – покачав головой, добавил Аллатон.

– Фильтруйте базар, кудесники! – ощетинился Дасаль. – Я в ваших оценках не нуждаюсь, вы лучше себя оценивайте, белые вы мои и пушистые. Я, между прочим, никаких войн в Галактике не вел и трупами свой путь не устилал, как некоторые… не будем показывать пальцем.

Хорригор возмущенно засопел, Аллатон даже приподнялся на сиденье, явно собираясь вступить в полемику, но тут Шерлок взял на себя роль миротворца.

– Господа, а не кажется ли вам, что для участников столь важной, я бы сказал, общегалактической миссии, мы ведем себя слишком… м-м… буйно? – рассудительно начал он. – Давайте остудим свой пыли направим нашу энергию в другое русло. Должен признать, что был не прав, не возражая против участия в экспедиции господина Дасаля. Но время вспять не повернуть, и нужно принимать реальность такой, как она есть. Я не сторонник противоправных действий, но если вы, Дасаль, еще хоть раз дернетесь, – следователь сурово взглянул на груйка, – то придется вас изолировать до окончания нашего пребывания на Гренделе. А потом можете на меня жаловаться… если совести хватит.

– Совести у меня навалом, – осклабился груйк. – Даже поделиться могу. И заметьте, не я тут распальцовку затеял. Просто терпеть не могу наездов. Не на того напали! На меня как сядешь, так и слезешь!

Очередной выпад вконец распоясавшегося груйка оказался тем самым шилом, от укола которого у Дария Силвы лопнуло терпение. Стремительно развернувшись вместе с креслом, он наставил палец на Дасаля и громко и отчетливо произнес:

– Как командир боевой транспортной единицы заявляю: если вы не прекратите нагнетать конфликт, то именно слезете и дальше пойдете пешком. Деятельность экспедиции приравнивается к участию в боевых действиях, и я имею полное право избавляться от лиц, нарушающих дисциплину. Не мешайте работать, стрелять-попадать!

– Молчу, молчу, молчу! – покорно поднял руки груйк. – И вообще, пошел в туалет.

Он поднялся на ноги и направился к выходу.

– Воду не забудьте спустить после себя, – мстительно буркнул ему вслед Хорригор.

Уроженец макатронской глубинки замедлил шаг и начал оборачиваться, явно не собираясь оставлять без ответа этот выпад. Но тут боевая машина дернулась, резко ускоряя ход, и Дасаля вынесло в коридор. И Спиноза тут же вернулся к прежнему режиму передвижения.

– Хороший финт, Беня! – одобрил Тангейзер. Повернулся к сидящим вдоль стен магам и Тумбергу и покачал головой: – Ну и тип!

– Все нормально, – сказал Тумберг. – Просто он знает, что виноват, вот и ерепенится. Не надо к нему цепляться, ему и так несладко.

– Да это понятно, что несладко, – проворчал Хорригор. – Только мы его на это не толкали, а напротив… И ну до чего же изворотливый субъект!

– Что да, то да, – кивнул Тумберг. – Но давайте не будем. Войдем, так сказать, в положение.

И вошли – вернувшегося из туалета Дасаля встретили общим молчанием. Груйк тоже не стал затевать разговор. Присел у стенки и уставился на экран, где по-прежнему тянулась дорога, отделенная от темной равнины цепочками фонарей на обочинах.

Силва связался с орбитой и, не объясняя причины, информировал Мурманского о возвращении в столицу. Задавать вопросы командир транспортника не стал, просто принял к сведению это сообщение. Голос у него был сонный – вероятно, Дарий его разбудил. Уже объявив об уходе со связи, Ярила спохватился:

– Да, огурцов-то соленых у Ивицы нет. Так что вы там все-таки поспрашивайте.

– Обещать не буду, – огорчил его Силва. – Есть другие дела. А соленые огурчики и дома можно поесть. Не за тем, собственно, летели.

– Любой полет может считаться стопроцентно продуктивным лишь в том случае, если ведет к соленым огурцам, – изрек Мурманский.

Судя по этим словам, он так окончательно и не проснулся. А может, и совсем не проснулся.

Столица встретила пришельцев безлюдными улицами. Конечно, можно было бы объяснить это ночным временем… если бы не одежда, кое-где кучками лежащая на тротуарах. Спинозе эта картина напомнила мертвую планету из другой реальности, которую помнил он один. Только там были еще ломкие комки, оставшиеся от сапиенсов, здесь же никаких тел не было. Воздушные разведчики, запущенные в разные концы столицы, показывали одно и то же: пустынные улицы и кучки одежды. В некоторых окнах горел свет, но комнаты, как и улицы, были безлюдны. И на центральной площади уже никто не прыгал. Участники экспедиции неотрывно смотрели на экраны, а Дасаль при этом еще и с остервенением мял собственные пальцы, будто намереваясь их сломать.

– Ну что ж, по-моему, все ясно, – наконец негромко произнес Аллатон. – Можно остановиться. Думаю, что в других местах планеты ситуация такая же. И вывод тут вполне очевидный и…

– И вывод такой, – перебил его Хорригор, выхватывая из рук коллеги пальму первенства. – Цивилизация здесь, на Гренделе, создана искусственным путем. С помощью магии.

– И сделали это создатели валов Можая, – добавил Аллатон. – Свамы, если сокращенно. Не было никаких переселенцев из другой планетной системы, а была магическая операция. Просто потрясающая по сложности и мощности. Мы с Хором по сравнению с этими свамами – почти младенцы.

– Говорящие куклы! – возопил Дасаль и принялся прыгать похлеще нигдянского молодняка, благо танк уже не двигался, а стоял возле тротуара. – Лепилы искусственные! Валеты самопальные! – Он перестал прыгать и начал быстро ходить по башне от кресел экипажа до выхода и обратно, продолжая захлебываться словами. И его можно было понять. – Я так и думал, что тут что-то не так! Ну не могла природа создать таких долбодятлов! А это, выходит, просто говорящие чайники! Р-раз – и выключил! – Груйк резко остановился посредине башни и обвел всех торжествующим взглядом. – Не грохнул, начальники, а просто выключил!

– Да, просто выключили, – подтвердил Аллатон. – Хотя никто вас не просил. Даже напротив.

– Секундочку, – сдвинул брови Шерлок. – Вы хотите сказать, что нигдян создали свамы, и именно эти нигдяне и живут тут с древних времен? Но координатор сказал, что они сжигают умерших. Разве могут умирать искусственные существа?

– Не забывайте, что это магически созданные существа, – ответил пандигий, выделив голосом слово «магические». – Так что – могут.

– И врать тоже, – заметил Тангейзер. – Про свое изгнание и переселение.

– Это вряд ли, – возразил Аллатон. – Скорее, такую информацию в них заложили при создании. Мне представляется, что свамы сотворили цивилизацию не как бы нулевую, а с каким-то набором знаний и умений. И предоставили этой цивилизации развиваться самостоятельно, хотя она продолжала оставаться искусственной.

– И в итоге получились редкостные долбодятлы! – воскликнул Дасаль. Судя по его виду, теперь он чувствовал себя легко.

– А зачем это было нужно свамам? – спросил Шерлок, пощипывая усики. – Они соорудили на Гренделе машину для уничтожения жизни в Галактике… и сотворили цивилизацию. Смысл?

– Эксперимент, – присоединился к разговору Спиноза. – Любопытство, присущее всем разумным существам… и объектам: а что из этого выйдет? И, возможно, свамы заложили в нигдян и задание приглядывать за Металищем. Хотя… тут же есть щит… Значит, все-таки экспериментировали. Во всяком случае, эта версия имеет полное право на существование.

– Может, и землян когда-то тоже свамы создали? – вставил свое слово и Дарий Силва. – И где-то на Земле спрятана такая же рукоятка, которой успел поиграть господин Дасаль. В подземельях какой-нибудь древней пирамиды.

Хорригор тяжело поднялся с сиденья и, уперев руки в бока, с расстановкой произнес:

– Рассуждать обо все этом можно долго, но, в первую очередь, нужно решить другой вопрос: стоит ли возвращать к существованию данное Общество Всеобщего Благоденствия? Если, конечно, господин Дасаль не сломал рукоятку.

– Я – за! – мгновенно выкрикнул груйк. – И ничего я не сломал, ее хрен сломаешь! Пусть живут – кому они мешают? Каждое создание имеет право на существование! Даже долбодятлы!

– Ну, от вас других слов я и не ожидал, – усмехнулся Хорригор. – Вполне понятная позиция. А что скажут другие? – он обвел взглядом танкистов, Шерлока и Аллатона.

Дарий повел плечом:

– Вот так прямо и сразу? Тут же подумать надо.

– А чего тянуть? – возразил иргарий. – Не год же здесь сидеть? Прислушайтесь к себе и положитесь на первый порыв – он и будет верным.

– За такое прислушивание к первому порыву я уже срок получил, – пробормотал Силва. – Ладно, попробую. Вернее, уже попробовал.

– И?

– Я против.

– Есть какие-то аргументы в пользу такого решения или это действительно спонтанный импульс? – продолжал допытываться Хорригор.

– Пожалуй, аргументы найдутся, – подумав, ответил Дарий. – Когда-нибудь они изрядно покопаются в Металище, повернут нужную рукоятку и вырвутся отсюда. И строем, подпрыгивая и скандируя свои кричалки, понесут нам свое благоденствие.

– Понятно, – кивнул Хорригор. – Итак, один – за, один – против. Следующий! – он перевел взгляд на Тангейзера.

– А что, пусть живут, – пожал плечами танкист. – Они прикольные. И маршировать в другие миры не собираются. Сидят тут, как в золотой клетке. Их можно изучать, экскурсии сюда устраивать для детей. А если что, всегда сможем их приструнить. Хотя лучше вообще забыть сюда дорогу, пусть себе и дальше благоденствуют – им же это нравится.

– Два – один, – объявил Хорригор. – А что скажет представитель правоохранительных органов?

– У меня позиция двойственная, – медленно произнес Тумберг, поглаживая усики. – Сердцем, так сказать, я за то, чтобы цивилизация здесь продолжала существовать. Можно называть это гуманистическим подходом. Но ум подсказывает мне, что существование цивилизации на Гренделе таит угрозу жизни в Галактике. Кто-то из древних сказал, что служители правопорядка должны иметь горячее сердце, холодную голову и чистые руки. И в данном случае на первое место нужно поставить холодную голову. Не стоит забывать о том, что здесь, на Гренделе, находится устройство, способное уничтожить все живое на всех планетах. Да, сегодня оно работает иным образом, но кто знает, что будет завтра? Вдруг найдется какой-нибудь местный специалист, который сумеет-таки изменить полярность потока магической энергии? Даже без злого умысла, просто любопытства ради: что, мол, из этого получится? Пусть вероятность этого события невелика, но она есть! Комфортно ли мы будем себя чувствовать, зная, что каждый день может оказаться последним? – Тумберг помолчал и решительно закончил: – Поэтому я против.

– Что ж, доводы весьма убедительные, – сказал Хорригор. – И пока мнения у нас разделились поровну. – А ты как считаешь, Ал?

– Вообще-то, такой опрос должен был проводить я, – с легким укором или, точнее, только с намеком на укор произнес Аллатон. – Поскольку именно я выполняю сейчас обязанности начальника экспедиции. И именно я должен принять решение. Да, выслушать суждение каждого из вас, но поступить независимо от того, какое из них будет преобладать. Это право начальника. Согласен?

– Абсолютно, – кивнул Хорригор. – Только все дело в том, что тринадцать минут назад обязанности начальника экспедиции перешли ко мне, – он показал на висящее в коридоре табло со светящимися цифрами. – И я, в отличие от тебя, намерен решить этот вопрос голосованием. Так что давай, высказывайся.

– Лихо ты меня! – добродушно усмехнулся Аллатон. И тут же стал серьезным. – Я не вижу необходимости возвращать к существованию эту пародию на цивилизацию. Эксперимент это был или что-то другое, но факт остается фактом: сотворенные магическим путем существа создали общество, характеризующееся полнейшим духовным уродством. Это же пустозвоны какие-то! Ходячие лозунги! О какой полноценности, о каком богатстве личности может идти речь? Увеличивают ли они долю добра во Вселенной? Нет, нет, и еще раз нет!

– Кажется, они и на тебя успели повлиять, – с ехидством заметил Хорригор. – Ладно, можешь не продолжать. Имеем три голоса против. Теперь послушаем нашего уважаемого Бенедикта.

– Я мог бы долго говорить на эту тему, – сказал Спиноза. – С пространными цитатами, историческими экскурсами и прочим, но я не буду. Скажу только одно: цивилизация уничтожена случайно; цивилизацию можно восстановить; значит, ее нужно восстановить. Даже если эта цивилизация искусственная. И вообще, роль этакого высшего судьи мне претит. Случайно сломал чужую вещицу – почини, а не пускайся в рассуждения по поводу того, нужно ли ее чинить или нет. Вот такое мое мнение.

– И счет сравнялся! – объявил Хорригор тоном футбольного комментатора. – Что примечательно, за возвращение к жизни ратует создание, предназначенное для лишения других жизни.

– В первую очередь, предназначенное для защиты жизни экипажа, – возразил Спиноза. – И, между прочим, создавали меня боевой машиной без учета моих желаний. Это просто к сведению.

– Не обижайся, Бенедикт, – миролюбиво сказал Хорригор. – У меня случайно вырвалось. Итак, мнения разделились поровну, и выходит, что мое слово – решающее. Не буду тянуть время и скажу сразу: я за то, чтобы вернуть к жизни этих, как выразился Ал, пустозвонов. Безобидных, я считаю, пустозвонов. Пусть звонят дальше. В своей, как выразился этот юноша, золотой клетке. А посему вновь едем к Металищу и возвращаем рукоятку в прежнее положение.

– Смотри, как бы потом не пришлось пожалеть о таком решении, – сдвинув брови, предупредил Аллатон. – Ты хорошо подумал?

– Да, – кивнул иргарий. – Я хорошо подумал и считаю, что принял верное решение. Надо беречь жизнь в любых ее проявлениях, ведь именно жизнь наполняет Вселенную смыслом!

– Что-то в таком же духе я недавно уже слышал, – вернул иргарию должок пандигий. – Ладно, высокопарный ты наш, переубеждать я тебя не буду. Пусть живут и благоденствуют. Но по окончании экспедиции поставлю вопрос о необходимости уничтожения Металища. Другие источники энергии у нигдян есть, вот пусть и пользуются.

Хорригор пожал плечами:

– Прибудем на Землю – ставь хоть сто вопросов. А пока поехали ликвидировать последствия выходки одного любителя древних вещичек.

– Я не любитель, а профессионал, – весело возразил Дасаль. – Если бы тут были профессионалы, они меня бы поняли. Увы, судьба распорядилась так, что я попал в общество дилетантов…

– И как же хорошо, что вы в этом обществе не задержитесь, – пробурчал Хорригор. – Очень на это надеюсь. Господин Силва, почему мы до сих пор тут торчим, а не едем к Металищу? Вперед!

…Возле впечатляющего сооружения свамов ничего не изменилось. Фонари продолжали гореть, и перед Металищем по-прежнему стоял одинокий лимузин.

Экипаж остался в танке, а остальные, не теряя времени, направились воскрешать нигдянскую цивилизацию. Воздушный разведчик, обогнав всех, юркнул в коридор.

Внутри тоже все было, как и раньше. И все так же лежала на полу одежда распорядителя.

– Господин Тумберг, хотелось бы, чтобы именно вы занялись этим делом, – сказал Аллатон. – Уж вы-то точно ничего не натворите.

– Это распоряжение должен был отдать я, – проворчал Хорригор. – Как начальник экспедиции. Но ладно, дублировать не буду. Только постарайтесь не сломать рукоятку, Шерлок. Хоть вы и против возвращения к жизни этих воспевателей счастья.

– Постараюсь, – пообещал Тумберг. – Я не действую исподтишка и вопреки. Буду нежным, как утренний ветерок.

Он двинулся в завалы оборудования, осторожно обходя всякие выступающие детали. Остальные наблюдали за ним с таким вниманием, словно от действий следователя зависела судьба Вселенной.

Преодолев все преграды, Шерлок добрался до нужной тумбы и сжал рукоятку пальцами. Помедлил немного, напрягся и попытался ее повернуть – не получилось. Тогда он взялся за рукоятку и другой рукой.

– Осторожно, Шерлок! – напомнил Хорригор.

– Да тут и захочешь – не сломаешь… – Следователь поднатужился, и рукоятка со щелчком повернулась. – Есть!

– Не трогайте! – раздался в помещении чей-то испуганный крик. – Немедленно уйдите оттуда!

Это голосил распорядитель. Пока все смотрели на Тумберга, нигдянин не только успел тут появиться, но и невероятнейшим образом оказался в собственной одежде и обуви. Словно и не исчезал.

– Сработало! – ликующе воскликнул Дасаль.

Его голос тут же заглушили новые крики воскресшего:

– Уйдите оттуда! Здесь нельзя ничего нажимать и дергать! Мы себе такого никогда не позволяем!

– Да я ничего и не дергаю, – сказал следователь, снял руки с рукоятки и направился назад.

А нигдянин продолжал бушевать, подпрыгивая на месте:

– Не положено! Недопустимо! Запрещено! Руками не трогать! Не влезай – убьет! Не стой под грузом и стрелой! Электрокабель – не копать! Да здравствует великая Основа – основа всех основ!

Судя по всему, он и понятия не имел о том, что на какое-то время исчезал из бытия.

– Все нормально, не волнуйтесь, – начал успокаивать его Аллатон. – Мы ничего не трогаем, все для себя выяснили и покидаем вашу планету.

– По-моему, после воскрешения он совсем чокнулся, – тихонько сказал Шерлоку Хорригор. – И, наверное, не он один, а все.

Тот пожал плечами и мягким голосом спросил, глядя на все еще подергивающегося нигдянина:

– Значит, здесь никто ничего не трогает?

– Никто! Ничего! – ответил распорядитель. – Это противоестественно, это все равно что выколоть себе глаз или оторвать ухо!

– Замечательно! – прошептал Хорригор. – Теперь нам можно ни о чем не беспокоиться.

Тумберг с сомнением хмыкнул, но возражать не стал.

Аллатон первым направился к выходу, за ним потянулись остальные. Нигдянин шагал вприпрыжку, а Дасаль напоследок с сожалением оглядывал скопление всяких раритетов, которые уплывали у него из рук.

Снаружи по-прежнему господствовала звездная ночь. Водитель как ни в чем не бывало сидел в лимузине и был полностью одет.

– Ну что, – сказал Хорригор, глядя на распорядителя, – спасибо за теплый прием. Здесь и распрощаемся. Мы поедем туда, – он махнул рукой в темноту, – там и взлетим. Чтобы ничего вам не повредить ненароком. Привет координаторам!

– Слава Основе, слава Основе, слава Основе! – проскандировал распорядитель. – Хорошо живем, верной дорогой идем, ключи к счастью куем!

– Все понятно, – пробормотал иргарий. – Куйте дальше. Берегите себя и Основу. Поехали, господа!

Маги, Тумберг и Дасаль забрались в танк и уселись на откидные сиденья. Боевая машина развернулась и покатилась к воротам. Лимузин продолжал стоять на месте, а оба нигдянина прыгали вокруг него и что-то кричали. В ярком свете фонарей были хорошо видны их счастливые лица.

– А ведь это не просто долбодятлы, а сказочные долбодятлы, – поделился своим мнением Умелец. – Не понимаю этих свамов. Они для прикола, что ли, создали таких прибабахнутых? Или сами не лучше?

Никто ему не ответил.

– Эх, выпить бы сейчас чего-нибудь, – вздохнул груйк. – За возвращенных к жизни клоунов.

– Успеем еще выпить, – сказал Хорригор. – Первым делом выбраться отсюда надо. Дарий, отъедем чуть подальше, и запускайте ракету. Проверим щит. Только по нашим кораблям не цельтесь.

– Вы меня с этими нигдянами-то не путайте, – усмехнулся Силва. – Я вроде повода не давал. Бенедикт, готовь ракету к пуску.

– Слушаюсь, Дар!

…Однако надежды на то, что панцирь Гренделя можно проткнуть изнутри, не оправдались – ракета не сумела пробиться в космос и озарила ночное небо огнем взрыва. А значит, настало время пускать в ход пробойник подпространства. Дарий еще раз переговорил с Ярилой Мурманским, выслушал пожелание успешно совершить прыжок сквозь Авалон, и танк начал разгоняться на воздушной подушке над ночной равниной, удаляясь от столицы. Все вроде шло нормально, боевая машина наращивала ход, и в нужный момент Дарий включил пробойник.

– Вошли! – объявил он, нависнув над приборной панелью и глядя на экран.

Впрочем, глядеть там было не на что, потому что экран уже ничего не показывал.

Хорригор с довольным видом потер ладони, Дасаль шумно выдохнул, а Аллатон расправил плечи, словно сбросил невидимый груз. И только Шерлок не спешил радоваться. При входе в подпространство у него всегда закладывало правое ухо, а вот теперь этого не произошло. Да и экран был не серым, как положено в подпространстве, а казался просто пустым. Что-то тут было не так…

Тумберг не успел поделиться с другими своим беспокойством, потому что окружающее вдруг расплылось, и пронеслась от стены к стене башни какая-то призрачная волна. Секунды через три все вновь стало четким. Дарий и Тангейзер обменялись недоуменными взглядами, а танк начал сбрасывать скорость.

– В чем дело, Бенедикт? – отрывисто спросил Силва. – Что-то с пробойником?

– С пробойником все в порядке, – ответил Спиноза. – Но в подпространство мы не вошли.

В этот миг передний экран вновь налился красками, правда, не очень яркими. Потому что вверху простиралось серое небо без единого разрыва в облаках, а внизу, насколько хватало взгляда, тянулась поросшая травой равнина с вкраплениями приземистых кустов и корявых, тоже низких деревьев с редкой листвой. Судя по обилию кочек и оконцев буроватой воды, это была не просто равнина, а болото. И нигде ни дорог, ни столбов с синими конусами. Танк уже остановился и висел над пригорком. Там только что было полно каких-то мелких тварей, но теперь все они попрыгали в воду.

– Как это не вошли? – удивился Аллатон. – Ведь только что была ночь, а тут день. Мы явно находимся уже в каком-то ином месте.

– Мы все еще на Гренделе, – возразил Спиноза. – Поверьте, я знаю что говорю. Только что возникшие характерные явления свидетельствуют о том, что буквально на пороге подпространства мы угодили в яму. И остались на планете.

– Что еще за яма? – нахмурился Хорригор.

– Ну, возможно, я подобрал не самое удачное определение. Скорее, это не яма, а шурф… или даже ствол, если воспользоваться терминологией горного дела. Сведениями о подобных феноменах я располагаю, и то, что мы столкнулись именно с этим феноменом, не вызывает сомнений. Мы провалились.

– Куда мы провалились? – вскинулся Дасаль. – Мы же над землей! Не надо тут гонево гнать!

– Мы провалились не в пространстве, а во времени, – объяснил Спиноза. – Если хотите, попали в дыру во времени и оказались в прошлом. Повторяю, я знаю что говорю. Зуб даю. Отвечаю.

Всем присутствующим уже приходилось перемещаться во времени, но это было в иной реальности. И память о той реальности осталась только у Бенедикта Спинозы.

– Фантастики начитался, что ли? – поморщился Дарий. – Алькора своего?

– Мы находимся на Гренделе, но в прошлом, – терпеливо повторил Спиноза. – Попробуйте связаться с транспортником и убедитесь, что связь отсутствует. Потому что ни транспортника, ни фрегата тут нет. А если мы в глубоком прошлом, то дальсвязи вообще нет. Ее еще не изобрели.

Он еще не договорил, а Дарий уже принялся вызывать Ярилу Мурманского. Тумберг достал из сумки ДС-комм и попытался дозвониться до мамы. Но дальсвязи действительно не было.

– Вот так дела… – растерянно произнес Тангейзер. – Мы что, будем теперь жить в прошлом?

– Откуда видно, что это прошлое? – не сдавался Силва, хотя энтузиазма в его голосе не было. – Ну, дальсвязь – да. Но мало ли… Ну, день вместо ночи – значит, потеряли время на входе в подпространство, какие-то там эффекты специфические… Но с чего ты взял, что мы провалились в прошлое? Где убедительные доказательства, Бенедикт?

– Картина звездного неба в этой местности у меня зафиксирована, – сказал Спиноза. – Можно дождаться ночи и, если облачность исчезнет, посмотреть на звезды. Или найти место с чистым небом. И сопоставить запись с реальностью. Какой будет результат, я знаю, а кто сомневается, у того эти сомнения исчезнут. Мы в прошлом, господа.

– Здесь уже говорили о фантастике, поэтому повторяться не буду, – взял слово Тумберг. – Скажу о другом. Если на входе в подпространство возникают провалы в прошлое… кстати, откуда известно, что именно в прошлое? Кто-то вернулся оттуда и рассказал? Так вот, если такие провалы возникают, а ежегодно происходят тысячи переходов, то было бы потеряно не одно транспортное средство. А пропало за все время, как мне помнится, только шесть кораблей. Допустим, все они провалились в прошлое. Но их всего шесть! За многие и многие годы! Вопрос: какова вероятность того, что такая яма образуется именно при нашем переходе?

– Есть случаи, которые практически невозможны с позиции теории вероятностей, но, тем не менее, они происходят, – заметил Аллатон.

– Есть, – согласился Тумберг. – Но руководствуйся я при проведении расследований подобными взглядами, меня бы уже давно убрали из полиции. А потому, если утверждение Бенедикта верно, я формулирую такой вопрос: почему именно сейчас и именно здесь возник провал во времени? Именно сейчас и именно здесь.

– Если вы думаете, что кто-либо из нас на него ответит, то это вряд ли, – сказал Дарий. – Да и что нам это даст? Не знаю, как вы, а я в шоке от того, что оказался в прошлом. Одно дело – фильмы смотреть, и совсем другое… – он замолчал и помотал головой.

– Основа! – выпалил Тангейзер. – Это ее штучки! Свамы не хотели, чтобы их создания когда-нибудь покинули Грендель через подпространство, вот и придумали такую мульку.

– Что ж, это может сойти за версию, – медленно кивнул Шерлок.

– А у меня другая версия есть, – подал голос Умелец. – Я там еще в первый раз, когда полез в дебри, одну пимпочку хотел позаимствовать. Красненькая такая, с разводами. Потянул вверх, она выскочила. Хотел отломать, а она ни в какую. Так и оставил… Может, ее назад вдавить надо, и мы вернемся из прошлого?

Это признание было встречено ошеломленным молчанием. Первым обрел дар речи Тумберг.

– Вы неисправимы, Дасаль, – следователь едва сдерживал раздражение. – Ну что вы всюду лезете?

– Надо возвращаться к Основе, – деловито произнес Хорригор. – И добавил, недобро сверкнув глазами на груйка: – Вы все-таки добьетесь того, что я превращу вас в статую! Навсегда!

Умелец только понурился и засопел. А Хорригор повернулся к Силве:

– Давайте, Дарий, поехали назад.

Танк отправился в обратный путь, распугивая птиц. Они выпархивали из травы и уносились прочь. С сухих ветвей деревьев на землю падали полосатые змейки и спешили укрыться под корнями. И только мошкара продолжала роиться над кустами, никак не реагируя на скользящую мимо боевую машину.

– А вдруг и Основы тут еще нет? – в голосе Тангейзера сквозил испуг.

– Без паники, боец, – приструнил его Дарий. – Скоро увидим.

Наконец местность стала повышаться, и болото сменилось каменистой равниной. И не только Тангейзер, но и остальные облегченно вздохнули, когда на горизонте показалась темная полусфера. Она возвышалась над пологим холмом, и никакого забора вокруг нее не было. И дороги к холму тоже не было. Не говоря уже о столбах и конусах.

– Вроде она раньше пониже была, – полувопросительно произнес Хорригор.

– Да, – кивнул Аллатон. – Мы действительно в прошлом. А позже и почва просела, и Основа глубже погрузилась.

Танк приблизился к холму и, выполняя приказ Дария, медленно облетел вокруг серо-коричневой полусферы. А потом завис в воздухе в десятке метров от сооружения свамов.

– И входа никакого нет… – пробормотал Хорригор.

– И входа нет, – задумчиво подтвердил Шерлок. Лицо его вдруг просияло, а глаза заблестели так, словно он только что выяснил, где же все-таки находилась легендарная Атлантида. – Потому что мы его еще не сделали! Несомненно, мы находимся в прошлом, господа! Сейчас наш уважаемый Бенекдикт с помощью своих технических устройств просверлит тут дырку. Мы возвратим выдернутую «пимпочку» на место и отломаем переключатель. Затем на входе в подпространство вернемся в наше время и покинем Грендель! Это ведь именно мы проделали тут вход и отломали переключатель! Ну, с позиции того времени, из которого мы вывалились. Понимаете? То есть мы еще ничего тут не совершили, но должны совершить. Иначе в будущем переключатель останется на месте. В общем, как-то так…

Все принялись обдумывать это заявление, и в тишине громко прошуршал плащ Аллатона.

– Вот же он, переключатель, – сказал пандигий, достав из кармана деталь агрегата свамов. – Он уже отломан…

– Господа, мы угодили в так называемую «петлю времени», – подал голос Спиноза. Подобные штуки были ему хорошо известны по пребыванию в Авалоне. – Господин Тумберг прав и картину наших действий обрисовал верно. На самом деле, именно мы сделаем Металище безопасным. И вернемся в свое время. А чтобы не создавать парадоксов с непредсказуемыми последствиями, выбросим оба переключателя при входе в подпространство. Мне представляется, что один из них просто исчезнет, а другой попадет в космос, где его и выловят уже в наши дни. Потому что его выловили. И когда мы окажемся в настоящем, переключатель будет уже находиться в кармане у господина Диондука.

– Ну и замутка! – воскликнул Дасаль. – Я в такие темы не въезжаю!

– В парадоксы, связанные с перемещением во времени, лучше и не вникать, – сказал Спиноза. – А то можно запутаться. Хотя у нас случай достаточно простой.

– А если мы не выбросим переключатели, тогда что? – поинтересовался Тангейзер. – Я просто разобраться хочу.

– Возможно, образуется новая ветвь реальности, – объяснил Спиноза. – Или же процесс закольцуется, и мы будет кружиться в этом кольце времени до тех пор, пока не избавимся от переключателей. Или произойдет что-то еще – это дело темное. Рисковать не стоит, такие проделки, повторяю, могут закончиться совершенно непредсказуемо.

Хорригор хлопнул себя по коленям:

– Вы правы, Бенедикт, рисковать не следует. Время может сыграть с нами такую злую шутку, что мало не покажется. Нарушим все причинно-следственные связи, расплодим собственных двойников – потом вовек не расхлебаешь. Вы сможете проделать дыру в стене Металища?

– Разумеется, – ответил супертанк. – Иначе ее не было бы там, в настоящем, и наш неуемный любитель раритетов не смог бы оказаться в Металище и выдернуть «пимпочку».

– Тогда за дело!

* * *

– Должен отметить, что водка ваша таки весьма недурственна, – с видом знатока произнес Хорригор, крутя в руках полупустую бутылку «Фортицы». – Весьма. И пьется легко, и не отупляет, а даже как-то бодрит.

– Все дело в дозе, – заметил Дарий, и танкисты обменялись понимающими взглядами. – Бывает, что еще как отупляет. До полного одеревенения. Имя собственное забываешь…

– Мера, мера и еще раз мера! – назидательно поднял палец иргарий.

– А в мере три ведра, – фыркнув, добавил Дасаль.

Вшестером на кухне танка разместиться было проблематично, поэтому груйк, как и Тангейзер, стояли с рюмками в дверях. Оба мага расположились на откидных сиденьях у стола, Шерлок пристроился сбоку, а Дарий занял место возле мойки. Изначально распитие водки не планировалось ввиду ее отсутствия в закромах танка. Точнее, командир экипажа не знал о двух литровых бутылках, припрятанных на полке одной из кладовок, а Спиноза если и знал, то помалкивал. Тангейзер же клялся, что не помнит, как и когда оказался там алкогольный напиток фортицкого завода.

А выпить было за что!

Все произошло в соответствии со словами Шерлока Тумберга. Прорезали стену Металища, вернули в исходное положение «пимпочку», отломали выступающую часть переключателя. Потом Спинозе пришлось потрудиться еще – нужно было наковырять из земли камней, придать им более-менее одинаковую форму и заложить вход. Дабы никакой местный зверь не смог пробраться в Металище и начудить там. Каменные блоки залили закрепителем – и Спиноза вновь взял разгон. На входе в подпространство Тангейзер выбросил оба переключателя в аварийный люк в днище танка. Переход через подпространство благополучно завершился в открытом космосе. С герметичностью все оказалось в полном порядке, и Спиноза смог ощутить себя полноценным космическим аппаратом. Дарий связался с Ярилой Мурманским, и тот определил местонахождение источника дальсигнала. В результате применения пробойника без наводчика танк очутился в одном из дальних уголков Галактики, где никогда не бывали корабли Межзвездного Союза. Сияла в двух сотнях астрономических единиц от танка какая-то звезда – точнее, не какая-то, а с давно присвоенным номером, потому что все звезды Галактики с седых времен были на учете. Спиноза покопался в своих базах и выяснил, что эта система насчитывает предположительно восемь планет. От одной из них танк отделяло сейчас не больше миллиона километров. Связался Дарий и с фрегатом, и военный корабль, сойдя с орбиты вокруг Гренделя и оставив там транспортник, должен был в ближайшее время совершить подпространственный переход и забрать танк на борт. В ожидании прибытия фрегата и в честь успешного окончания визита на Грендель и была устроена небольшая пьянка… даже не пьянка, а так, дегустация водки «Фортица». Действительно, ну что такое два литра на шестерых? Величина почти отрицательная… Но эта величина помогала членам экспедиции справиться с ощущением некоторого дискомфорта – все-таки танк, пусть даже и «супер», не был транспортным средством, предназначенным для пребывания в космосе.

После выхода из подпространства обнаружилось… точнее, не обнаружилось – вопреки уверениям Спинозы, переключателя в кармане у Аллатона не было. Петля времени оказалась не совсем простой, а с какими-то отклонениями. И из этого следовало, что кое-какие детали общей картины мира могли измениться. Возможно, появление двух бутылок водки в кладовке супертанка было обусловлено именно этими отклонениями. Впрочем, как заявил Спиноза, исчезновение переключателя вовсе необязательно должно привести к изменению настоящего. Время, мол, штука специфическая, и мало ли что там могло случиться с переключателем. Если и есть проблема, то лишь в том, что утеряна вещица, подаренная Элвису Косте. И магам придется объясняться с первым помощником капитана «Пузатика».

После третьей рюмки разговоры на кухне стали гораздо оживленнее. Дасаль, явно довольный тем, что все так хорошо закончилось, принялся рассказывать тюремные байки. Захмелевший Тангейзер дополнил его историями о буднях отдельного танкового батальона флоризейских вооруженных сил. Спиноза молча рылся в базах данных – несмотря на свое бодрое заявление, он искал сведения, свидетельствующие о том, что настоящее хоть в чем-то изменилось. Хорригор подремывал, убаюканный водочными градусами. Аллатон лакомился варениками с картошкой. А Шерлок пощипывал усики и о чем-то размышлял.

– Я вот о чем думаю, господа, – сказал он, когда все, включая открывшего глаза Хорригора, выпили по четвертой. – Зачем этим свамам нужно было все это городить? Валы Можая, Металище…

– Чтобы создать Северный Ветер, – слегка расплывчатым голосом ответил Дарий.

– Это понятно, – кивнул Тумберг. – Я о другом: с какой целью они уничтожили жизнь в Галактике и намеревались сделать это еще раз? Какая им от этого выгода?

– Потому что вот такие они утырки! – с пьяноватым смешком заявил Дасаль.

– Это не ответ, – с серьезным видом сказал Шерлок. – Мне приходит в голову другое. Свамы – это наблюдатели. Они существуют и сейчас, только не дают о себе знать. Может быть, скрываются в каком-то ином пространстве. Этакие космические боги, самостоятельно принимающие решение об уничтожении жизни в Галактике.

Хорригор, слегка покачиваясь на сиденье, наставил палец на следователя:

– Возвращаю вам ваш вопрос: зачем им это нужно?

– Возможно, они надеются на появление разумных существ, отвечающих самым высоким моральным требованиям: чистых, светлых, добрых и так далее. – Шерлок бросил взгляд на Дасаля и добавил: – Без судимостей. А такие все не появляются.

– Боюсь, долго же им еще придется заниматься периодическим уничтожением жизни, – усмехнулся Хорригор. – Ведь любое разумное существо – это сочетание добра и зла, только пропорции разные. Я, например, почти абсолютно добр, но не все же такие. К сожалению…

– Да уж, – с ироничным видом кивнул Аллатон. – Далеко не все такие, как ты. Но сомневаюсь, что к сожалению.

Хорригор свирепо засопел и открыл рот, собираясь дать отпор, но его опередил Тумберг.

– Наверное, не стоит относиться к моей версии серьезно, – сказал он. – Да и не версия это, а так, домысел. И вряд ли его можно проверить.

– Никаких свамов уже давным-давно нет, а Металище нейтрализовано, – раскрасневшийся от водки Тангейзер резко махнул рукой. – Какие проблемы? И за это надо выпить, карабарас!

Он со своей рюмкой полез к столу, но споткнулся о ногу Дасаля и чуть не упал.

– Наверное, тебе хватит, боец, – строго сказал Дарий.

Свамы веками ждут идеала,

Только надежды на это так мало!

Нет во Вселенной существ идеальных,

А потому…

Спиноза осекся и добавил уже другим тоном:

– Командир, фрегат вышел на связь.

– Ну вот, – сказал Дарий, – сейчас нас заберут.

– И за это обязательно надо выпить! – заявил Тангейзер и вновь полез к столу.

Эпилог

Военные, которые выловили супертанк в открытом космосе и приняли его на борт фрегата, с завистью поглядывали на выбравшихся из люка шестерых участников экспедиции. Те были крепко навеселе и явно прожили этот день не зря. Командир фрегата тоже возжелал поднять себе настроение – и нужные средства у него имелись. Вот так и получилось, что пока экипаж готовил боевой корабль в обратный путь к Гренделю, в командирской каюте было организовано мероприятие с поглощением спиртных напитков и рассказами обо всех перипетиях пребывания на этой планете.

Капитан Макнери, хоть и находился очень далеко от этой компании, занимался тем же самым. Он попивал коньяк «Арарат», а отремонтированный «Пузатик» весело бежал по звездным дорогам, продолжая очередной рейс.

Троллор Дикинсон отправился на традиционный пиво-соковый фестиваль «Абессафест», и в этот раз его сопровождала не дочь, а очаровательная Изандорра. Эннабел же вместе с Улей Люмой готовила доклад на симпозиум по проблемам цикломатрики. Местом проведения этого симпозиума с участием многих научных светил Межзвездного Союза был выбран ее родной университет имени Химаила Монолоса.

Маркасса и Уир Обер встретили такой теплый прием в общине пандигиев на Бриндии, что решили остаться там подольше. Тем более что у местных сохранились интересные предания о прошлом.

Шерлок Тумберг хоть и участвовал в застолье в командирской каюте фрегата, но мыслями был уже на работе и, мелкими глоточками попивая ром «Звездый вихрь», предвкушал новые интересные расследования.

Дарий и Тангейзер оттягивались по полной – ведь их ждала все та же воинская часть с ее размеренным бытом. Вернее, оттягивался Силва, а подчиненному разгуляться особо не давал. Тангейзер на командира не обижался, держа хоть и в нетрезвом, но все-таки уме грустные для здоровья и прочего последствия некоторых таких посиделок.

Хорригор намеревался продолжить турне по планетам Межзвездного Союза, а в пути работать над мемуарами. И, разумеется, побывать в гостях у сестрички Изандорры, повспоминать о далеком детстве…

Аллатон уже соскучился по своим подопечным роомохам и, слушая застольные разговоры, прикидывал план очередной лекции для них. А еще не шло у него из головы Общество Всеобщего Благоденствия – итог эксперимента неведомых свамов. Да и о самих свамах мыслей было хоть отбавляй.

Станис Дасаль всецело отдавался застолью, хлебая ром, как воду и воспринимая окружающее в радужных тонах. Ближайшее будущее представлялось ему более-менее ясно, и эта ясность вряд ли обрадовала бы следователя Шерлока Тумберга. Единственным темным пятном в радужном сиянии была мысль о том, что на Гренделе не удалось разжиться раритетами. Но из этого не стоило делать проблемы. «Раритетов на наш век хватит», – хоть Умелец и не слышал этого выражения Юри Урбанта, но думал так же.

Супертанк Бенедикт Спиноза тоже присутствовал на этой гулянке посредством воздушного разведчика, но участия в разговорах не принимал. Он продолжал копаться в своих базах и все-таки нашел еще одно – кроме исчезновения переключателя – свидетельство того, что настоящее несколько изменилось. И касалось это изменение стихотворения Алькора – того самого стихотворения, которое бронеходу очень нравилось и которое он давно знал наизусть. Называлось оно «Моя печаль» и прежде было таким:

Прохладной лаской дышит вышина,

Прозрачна даль.

Торжественна, недвижна и ясна

Моя печаль.

Моя печаль тиха и холодна,

Одна навек.

Бездонна, словно неба глубина,

Чиста, как снег.

Всегда со мной, как воздух, как слова,

Как путь земной,

Как память, как поблекшая трава.

Со мной. Со мной…

Теперь же первая строка выглядела таким образом: «Безмолвна, отрешенна вышина». Нельзя сказать, что она была хуже – но она была другой. И сам Алькор эту поправку, разумеется, внести бы не смог. Да, настоящее немного изменилось…

Впрочем, совсем чуть-чуть и не в худшую сторону. Во всяком случае, Бенедикту Спинозе очень хотелось, чтобы было именно так.

Примечания

1

Лютефиск – скандинавское рыбное блюдо со специфическим острым запахом. (Здесь и далее – примечания автора.)

2

Вероятно, капитан Макнери как-то неправильно прочитал название монографии. Уж больно сомнительно оно звучит.

3

Рёкан (1758–1831) – японский поэт, каллиграф и философ.

4

Айяуаска – напиток из амазонской лианы.

5

Чангаа – африканский самогон.

6

Такую песню когда-то исполнял на танцах в калининском горсаду некий вокально-инструментальный ансамбль. Может быть, кто-то из читателей знает, что это был за ВИА, кто автор слов и кто сочинил музыку?

7

Яков Козловский. «Веселые приключения – не только для развлечения».

8

Из стихотворения Фимы Жиганца «Кранты жигану».

9

Из песни Аркадия Северного «На заливе лед весною тает…»

Content

Алексей Корепанов
Книга 4. Грендель

Пролог

Глава 1. Крепкие объятия Морфея

Глава 2. Лекарство против морщин

Глава 3. Откат

Глава 4. Валы Можая

Глава 5. Место встречи – кабак

Глава 6. Наука умеет много гитик

Глава 7. Черная полоса

Глава 8. Болт с резьбой

Глава 9. Тайна винного погреба

Глава 10. Кривые пути

Глава 11. Без мыла

Глава 12. Что нужно для счастья?

Глава 13. Смотритель и Основа

Глава 14. Бух!

Эпилог

Примечания