Тиффани Райз

Доброе дело

"И когда был Он в Вифании, в доме Симона прокаженного, и возлежал, — пришла женщина с алавастровым сосудом мира из нарда чистого, драгоценного и, разбив сосуд, возлила Ему на голову. Некоторые же вознегодовали и говорили между собою: к чему сия трата мира? Ибо можно было бы продать его более нежели за триста динариев и раздать нищим. И роптали на неё.

Но Иисус сказал: оставьте её; что её смущаете? Она доброе дело сделала для Меня." - От Марка 14:3-6.

По пути в музыкальный магазин на другом конце города, Нора упорно не брала трубку. Телефон не переставал звонить. Возможно, если она не ответит, то Кингсли забудет зачем набирал ее номер. Двенадцатое декабря означало, что через тринадцать дней будет Рождество. У нее и так было куча дел, помимо избиения младшего братишки мэра.

Она уже подъехала к "Терменвокс", когда ее телефон закричал на нее снова. Зарычав, она вытащила его из кармана пальто.

- Кинг, новое правило: никаких извращений на Рождество.

Она вышла из машины и захлопнула за собой дверь.

- Сорок тысяч долларов, - был его ответ.

Нора сделала паузу, чтобы подобрать свою челюсть с тротуара.

- Хорошо, пусть будут извращения на Рождество. Что за работа?

- Целая неделя в Лас-Вегасе. Все расходы оплачены.

Нора облокотилась на капот машины и скрестила ноги в лодыжках, плотнее кутаясь в пальто. Температура утром упала на десять градусов. К вечеру обещается быть снег. Она даже чувствовала его запах в воздухе.

- Пара?

- Только он.

- Фетиш?

- Ноги. Боль. Кровь.

Нора вздохнула. Теперь придется проводить профессиональную стерилизацию набору игл. Снова.

- Звучит довольно просто. В чем подвох?

За сорок тысяч долларов должен быть подвох.

- Никакого подвоха. Честно.

- Кинг, не вешай мне лапшу на уши. В чем подвох?

- Его имя Виктор Моретти.

- Ублюдок.

- Так это "oui" или "non''? - спросил Кинг, его гортанный смех, казалось, поднял температуру обратно на десять градусов.

- Это значит "нихрена". Моретти? Он же мафиози. А ты знаешь, я не играю с мафией.

- Виктор всего лишь один из сыновей Моретти. У него никогда не было судимости.

- У тебя тоже никогда не было судимости. Это ни о чем не говорит.

- Он не состоит в семейном бизнесе. Будь иначе, он не стал бы пересекать всю страну, чтобы убежать от клана.

- В Вегас, куда мафиози уходят на пенсию. Кинг, он сын, мать его, криминального босса. Из-за этих людей мой отец был похоронен в закрытом гробу, помнишь? Ты знаешь мое правило номер один, - сказала Нора, направляясь к "Терменвокс". - Любая работа, не связанная с мафией. Откажи ему, но будь милым.

Нора прервала разговор с Кингсли, когда вошла в магазин. Она заказала новый чехол для гитары Уесли, и его, наконец-то, доставили. Ей хотелось подарить его прежде, чем мальчик уедет в Кентукки пятнадцатого числа, чтобы встретить Рождество с родителями. А вот у нее самой пока не было никаких планов на Рождество. Возможно, она бы слетала на Ямайку на неделю, понежиться на пляже. А может быть, поехала бы в Париж и подцепила какого-нибудь красивого незнакомца. Но она бы предпочла провести свое Рождество у Кингсли.

После рождественской утренней мессы, Сорен обычно завтракал со своей сестрой Клэр на Манхэттене, а затем на весь оставшийся день скрывался с ней и Кингсли в городском доме. Они обменивались подарками, ели и много пили. Но потом она оставила Сорена и, соответственно, такое празднование Рождества. Она чуть не попросила Уесли остаться с ней, но знала, что милый мальчик сделал бы это только, чтобы не оставлять ее одну. Она не могла просить его пропустить Рождество с родителями. Безумный мальчишка по-настоящему любил свою семью. Экий принцип.

Евреи. Вот и ответ. Ей нужно больше евреев в ее жизни. Ну, вот! Теперь у нее был новогодний замысел - завести больше друзей-евреев. Тогда у нее будут люди, чтобы замутить вечеринку, пока другая часть мира занята со всеми этими Рождественскими штуками. Идеальный план. Евреи, мусульмане, буддисты, может быть и атеисты. Как раз этим она и займется.

В музыкальном магазине, Нора нашла владельца, и он ушел на склад, чтобы принести чехол для гитары Уесли. Пока Сатерлин ждала, она стала бродить по помещению. В смежной комнате она остановилась - ее взгляд упал на самый красивый рояль, который ей доводилось видеть в своей жизни. Идеальное черное покрытие с блестящим золотыми внутренностями. Конечно, то, что находилось внутри пианино не называлось "внутренностями". Как же это называлось? Сорен знает.

- Чудесное, не так ли? - хозяин магазина вернулся в зал с чехлом для гитары. - Императорский Bösendorfer[1]. Полностью отреставрированный. Одним из владельцев была жена пресвитерианского священника.

- Пресвитерианского? - повторила она. - Чертовы кальвинисты.

- Простите? - сказал он, явно не понимая, о чем это она.

- Не берите в голову. - Сорен был единственным человеком в ее окружении, который на вопрос «Что его бесит больше всего?» ответил: «Кальвинизм». - Оно прекрасно. Какая у него цена?

- Вообще-то, очень приемлемая. Оно продается на условиях консигнации[2], семья не может дождаться, чтобы избавиться от него. Сорок пять. Доставка и настройка включены.

У Норы подогнулись ноги, когда она услышала цифру.

- Сорок пять тысяч?

- Я знаю, - сказал владелец, качая головой. - Это грабеж. Новое вам бы обошлось в восемьдесят.

- Боюсь, это немного превышает мой ценовой диапазон. - У нее было достаточно денег для приобретения рояля, но только впритык. У нее также была ипотека, сосед, которого она содержала, и мечта бросить работу у Кингсли, чтобы заниматься писательской деятельностью все свое время. Если она потратит сорок пять тысяч долларов на рояль, ей и Уесу придется питаться лапшой быстрого приготовления весь следующий год. Либо так, либо ей необходимо получить чертовски выгодную книжную сделку, как можно быстрее.

- Вам следует его опробовать, по крайней мере. Рояль требует того, чтобы на нем играли.

Нора протянула руку и коснулась клавиш, не нажимая на них.

- Нет, я не играю. У меня есть... - она сделала паузу, пытаясь подобрать правильное слово, - ... друг. Он превосходно играет. Научился у своей матери, а дальше по большей части самоучка. Один из тех, кого называют вундеркиндами.

- Профессионал?

- Иезуитский священник. Он играет с хором иногда, если нужно. У него Steinway[3], но в нем есть небольшая поломка.

- Досадно.

- Только педаль сустейна. Долгая история. А вы играете? - спросила Нора. Она умирала от желания услышать звучание Bösendorfer'а. Одни из ее самых счастливых воспоминаний были Сорен и рояль.

- Уже нет. Но у меня есть собственный пианист, он где-то здесь. Исаак? - он выкрикнул имя, и из соседней комнаты выбежал мальчик лет двенадцати.

- Я здесь! - отозвался Исаак голосом настолько звонким, что завибрировали клавиши рояля.

- Исаак берет здесь уроки, - объяснил владелец. - Квартира его семьи недостаточно большая для рояля. Я позволил ему практиковаться здесь в любое время, когда он захочет.

- Приятно познакомиться с тобой, - Нора протянула руку, однако, Исаак просто смотрел на нее. - Не бойся. Я знаю, что странные белые женщины ужасны, но я не кусаюсь. По крайней мере, пока что.

Мальчик широко улыбнулся и протянул руку в ответ. Она крепко пожала ее.

- Хорошее рукопожатие, - сказала она. - Сильные руки — это признак хорошего пианиста. Сыграешь что-нибудь для меня?

- Да, мэм, - сказал он, с удовольствием усаживаясь за рояль. Мальчик размял шею и суставы, а затем прошелся по клавишам. - Есть какие-нибудь пожелания?

- Сыграй рождественскую песню, - предложила Нора. - Любую, на твой выбор.

- Мне все нравятся. Но разучил только одну.

Он вздохнул и закрыл глаза. Когда он открыл их снова, ветреный мальчишка превратился в профессионального музыканта. Он опустил пальцы на клавиши. Знакомый мотив "Святой Ночи" заполнил магазин.

Композиция вызвала тысячу воспоминаний. Как она любила эту песню... Как та действовала на Нору каждый раз, когда она слышала ее... Сатерлин не могла слушать эту мелодию без желания упасть на колени и преклониться перед Богом, который сотворил мужчин и музыку.

Она вспомнила... Сколько ей было? Двадцать четыре? Двадцать пять? Однажды ночью в начале декабря, она пришла в дом священника в полночь и нашла Сорена за роялем, играющего именно этот отрывок. Он знал, что она придет к нему той ночью, и он знал, что эта песня была ее любимой. Пока он играл, она подошла к нему и села на пол возле скамейки, положив голову на его бедро. Когда прозвучала и стихла последняя нота, он мягко положил руку на ее голову. Без единого слова, он велел ей встать. Ему не нужны были слова, чтобы отдавать ей приказы. Она могла читать его лицо, глаза, язык его тела, словно книгу. Он щелкнул пальцами, и она полезла под юбку, стягивая с себя трусики. Сорен опустил крышку, прикрывая клавиши, когда она оседлала его колени и откинулась на рояль. Затем они поцеловались, языки и губы сплетались, казалось, целый час. Ее пальцы пробежались по его светлым волосам. Он скользил руками верх и вниз по ее бедрам.

- Пожалуйста, Сэр, - прошептала она в его шею.

- Пожалуйста, что?

Она заворчала в наигранном разочаровании. Он еще не причинил ей боль. У них не было ничего кроме поцелуя. Пока он не причинял ей боль, он мог целовать и дразнить ее, издеваться над ней, касаться ее, без нужды взять ее. Секса не было до тех пор, пока он не причинит ей боль, иначе он не мог возбудиться в достаточной степени. Но она... она хотела его, и прямо сейчас.

- Пожалуйста... мне нужны Вы внутри меня, Сэр.

- Продолжай просить. Просьба на рассмотрении.

Целуя мочку ее уха, шею, он расстегнул ее блузку и поцеловал выпуклости ее груди. А она продолжила умолять его, следуя приказу. "Пожалуйста, Сэр... пожалуйста... Я сделаю все, подчинюсь чему угодно, дам вам все что пожелаете, соглашусь на все... используйте меня, унижайте меня, бейте меня..." она умоляла его в драматическом отчаянии.

Когда его зубы впились в мягкую плоть ее плеча, она поняла, что это скоро произойдет. Нора ахнула от боли, его пальцы вонзились в ее бедра так сильно, что она вздрогнула.

Дрожь сделала свое. Через секунду скамейка опрокинулась на пол. Нора, тогда еще Элеонор, лежала на животе на полу, наполовину под роялем. Она сделала несколько медленных вдохов и выдохов, поэтому уже не была ошарашена, когда Сорен стянул с нее рубашку и задрал юбку до талии. Его первый жесткий удар пришелся по внутренней стороне ее бедер. Она не смотрела какое орудие пыток Сорен использовал на ней. Трость или стек, или прут от дерева... это не имело значения. Они чертовски причиняли боль. Хорошо. Чем больше боли сейчас, тем больше удовольствия потом.

После десятка или более ударов по ее спине, Сорен уронил стек на пол. Стек. И тот ударил по дереву с мягким глухим стуком. Она приготовилась к большей боли. Дальше он мог выпороть или высечь ее. Она закрыла глаза и отпустила свои страхи. Нет причин бояться. Сорен любил ее. Он хотел причинить ей боль, а не навредить ей. Он получал больше удовольствия от причинения боли, чем от оргазма. Она отдавала ему свое тело, принося его в дар. И как подарок, завернутый и преподнесенный, он распаковывал ее.

Сорен оседлал ее бедра и схватился за заднюю часть ее шеи. Раскаленный воск свечи приземлился по центру ее позвоночника. Еще одна капля опалила несколькими дюймами выше. В захвате Сорена она не могла пошевелиться. Нора потянулась к чему-нибудь, за что можно ухватиться, и обернула пальцы вокруг педали фортепиано. Она сфокусировалась на металле в руке, на его прохладе и гладкости.

Горячий воск покрывал ее позвоночник и дарил пронизывающую все тело боль. Это прекратилось... В конце концов все закончилось, и Сорен перевернул ее на спину. Ее воспаленная кожа встретилась с твердой древесиной, и Нора вскрикнула. Но агония была короткой, Сорен поцеловал ее снова. Он целовал ее рот и шею, он потратил столько же времени на ласки ее груди, сколько до этого истязал ее спину. Она начала стонать от зарождающегося удовольствия, глубочайшего удовольствия, от того удовольствия, что приходило только после перенесенной боли. Боль сменялась экстазом с таким контрастом, что секс без боли казался нелогичным для нее. Зачем вообще заниматься любовью, если постоянно чего-то опасаться и осторожничать?

Так скучно.

Когда Сорен широко развел ее бедра и опустил голову между ее ног, она почувствовала что угодно, но только не скуку. Его пальцы погрузились глубоко в нее и обосновались прямо на ее самых чувствительных местах, в то время как его язык и губы на клиторе подводили Элеонор к краю оргазма и оставляли зависнуть там со скрученным в узел желанием освобождения в животе. Она все еще не выпускала фортепианную педаль из руки, держась для равновесия.

Сорен поднялся и накрыл ее своим телом. Он вошел в нее жестко и быстро, и она кончила сразу после первой пары толчков. После ее кульминации, она расслабилась и просто позволила ему обладать ей. Она любила его давление внутри ее, чувство заполненности, движение внутри ее, и его неровное, но контролируемое дыхание.

После того, как он кончил внутри нее, он медленно вышел и заключил Элеонор в свои объятия. Она тяжело задышала у него на груди, он погладил ее по волосам и поцеловал в лоб

- Тебе понравилась? - спросил он, когда она легла поперек его колен.

- Чертовски. Только...

- Что?

Она взглянула на рояль и увидела, что педаль висит под неправильным углом.

- Думаю, я сломала твой рояль.

Песня закончилась под заключительные аккорды “Святой ночи” в исполнении молодого Исаака, и Нора почувствовала, как ее спина покрылась мурашками.

- Спасибо, - сказала она мальчику. - Ты очень талантливый. Надеюсь, ты никогда не бросишь играть.

Он пожал плечами.

- Не уверен. Я состою в школьной баскетбольной команде. Мой отец хочет, чтобы я бросил игру на рояле и играл только в баскетбол. Он думает, это моей сестре следует брать уроки игры на рояле. Ей это не нравится. В отличие от меня.

- Почему он считает, что твоей сестре следует брать уроки игры на рояле, а не тебе?

- Он говорит, музыка для девчонок. Мама сказала ему, что он сумасшедший и что для меня хорошо знать музыку, ведь я смогу играть в церкви.

- Музыка для девчонок? - она взглянула на владельца магазина и подмигнула ему. - Я познакомлю тебя с очень сильным, умным, суровым и очень устрашающим мужчиной, которого я знаю, он тоже играет на рояле. Что ты думаешь об этом?

- Правда?

- Чистая правда. И когда он играет на рояле, каждая женщина в комнате влюбляется в него. Девчонки любят музыкантов.

- Да, это так, - сказал владелец магазина. - Моя жена сказала, что даже не подозревала о моем существовании, пока не услышала мою игру на саксофоне.

Исаак, казалось, погрузился в раздумья.

- Возможно, я продолжу играть, - сказал он, - Может быть, я также продолжу играть и в баскетбол. Знаете, мои шансы с девчонками удвоятся, верно?

- Мне нравится ход твоих мыслей, малыш. - Нора ласково похлопала его по подбородку. Он спрыгнул со скамьи и направился обратно в комнату откуда пришел. - Это потрясающий рояль. Мне нравится, как он звучит. Насыщеннее, чем Steinway.

- В нем красивые басовые ноты. Лучше удерживает звук. Вы не найдете ничего похожего на Bösendorfer. Их называют Роллс-Ройсами среди роялей. Если надумаете покупать, дайте мне знать. Как я уже говорил, цена включает в себя доставку.

Владелец магазина оставил ее наедине с роялем. Нора прикоснулась к крышке и почувствовала призрак тысячи концертов, скрывающегося в полированном дереве.

Нора выудила из кармана телефон.

- Чем обязан такому удовольствию? - спросил Кингсли, приняв звонок.

- Перезвони Моретти. Скажи ему, я согласна.

Кингсли ничего не ответил, и Нора закатила глаза. Типичный трюк Доминанта - перестать говорить, чтобы заставить другого заполнить молчание.

- Я в музыкальном магазине, - объяснила она.

Молчание.

- Декабрь.

Молчание.

- Ты знаешь, что рояли Bösendorfer называют Роллс-Ройсами среди роялей?

Молчание.

- Почти Рождество. А значит, почти его день рождения, Кинг.

Молчание. А затем...

- Я скажу ему пятьдесят или ничего, - сказал Кингсли. - Я знаю его. Он заплатит пятьдесят. В этот раз можешь оставить мою долю себе.

- Я знаю, что ты все еще любишь его.

- Я могу сказать то же самое и о тебе, - отозвался Кингсли.

В прошлом году между ней и Сореном, между Кингсли и Сореном была холодная война. Она не знала с чего началась эта война, но она знала, что хотела покончить с ней. Возможно это поможет. Даже если и нет, она все равно должна подарить Сорену рояль. Почему? Она не знала, разве что за исключением той причины, что озвучил Кингсли. Она все еще любила Сорена.

- Я дам тебе деньги авансом. Купишь ему рояль, - сказал Кингсли.

- Joyeux Noël, Кинг, - прошептала Нора.

- Счастливого Рождества, Элли.

Сатерлин повесила трубку и позвала владельца магазина.

- Говорите, у вас есть доставка?

- Да, есть, - сказал он, широкая улыбка отразилась на его худощавом лице.

- Католическая церковь "Пресвятое сердце" в Уэйкфилд. Оно пойдет в дом приходского священника, не в церковь. Вы должны будете проехать вокруг квартала. Дом находится на небольшом участке за деревьями. Вам следует записать. И оно должно быть доставлено двадцать первого декабря. Сделайте это после шести, иначе он будет на службе в церкви.

- Какой Рождественский подарок вы делаете, - сказал он, записывая детали.

- Ну..., - она поцеловала свои пальцы и прикоснулась к крышке рояля, как бы благословляя. - Вообще-то, на Рождество приходится и его день рождения.

В пятницу Нора села на самолет до Лас-Вегаса. Лимузин забрал ее в аэропорту и доставил к огромному особняку в Саммерлин, за пределами Вегаса. Кто-то из прислуги попытался взять у нее сумку с игрушками, но она отмахнулась от него, когда входила в дом.

На застекленной террасе, залитой солнечным светом ее встретил мужчина лет под сорок с темным загаром, красивым лицом и отчаянным взглядом.

- Госпожа Нора... - он взял ее руку и поцеловал. - Большая честь видеть Вас в моем доме.

- Нахер твою честь. Ты можешь сделать кое-что лучше, чем это, - сказала она без доли улыбки. - На пол.

Он упал на колени и поцеловал носок ее грязного сапога.

- Знаешь, Вик, - сказала она, вытащив стек из своей сумки с игрушками. - Я действительно ненавижу вас - мафиози. Вы ведете себя, как члены королевской семьи, но вы все всего лишь жалкие головорезы в дорогих костюмах. - Виктор не согласился с ней. Он был слишком занят, преклоняясь перед ее ступней своим языком. - Я так ненавижу мафию, что скорее всего, сотворю с тобой такое дерьмо, что тебе не понравится. Это будет аморально, неприлично, и, пожалуй, незаконно. И я даже не позволю трахнуть меня. Ни разу. А потом, знаешь, что я собираюсь сделать?

- Что, Госпожа? - спросил он, глядя на нее с пола хитрыми глазами.

- Покинуть этот твой сраный дом и забыть о твоем существовании. А сейчас, раздевайся.

Нора собиралась вернуться в Нью-Йорк двадцатого декабря. Она провела бессонную ночь в своей постели, раздумывая, правильно ли она поступит, если сделает это с мафиози. Виктор не был плохим. Он, как она, был невольным пособником мафии гораздо больше, чем того желал. Виктор не был виноват, что приходился сыном криминальному боссу, он сам заявил, что ненавидит то, чем занимается его отец.

- Да, ты ненавидишь грешника, - сказала она, вырезая бритвой знак доллара на его спине, - но ты любишь деньги этого грешника, не так ли?

- Я не мог отказаться от них, или мог? - спросил он, как если бы, она предложила ему положить деньги в ракету и отправить их на солнце. - Кто бы так сделал?

- Я знаю парня, который смог. - Сорен унаследовал огромное состояние своего отца-монстра и не оставил себе ни копейки. - Я бы позволила тебе встретиться с ним, но ты не заслуживаешь даже того, чтобы завязать его шнурки. Блять, богатенькая сучка, да ты даже не заслуживаешь того, чтобы завязать шнурки мне.

Она показала ему той ночью и на протяжении всей недели, как мало он заслуживает какого-либо милосердия, сострадания или доброты от нее. К концу недели он так был влюблен в Сатерлин, что предложил Норе еще пятьдесят тысяч, чтобы та осталась на Рождество. Выходя через парадную дверь его дома, даже не обернувшись, Нора сказала ему, чтобы тот засунул свои грязные деньги себе в задницу. Зная, каким больным придурком он был, вероятнее всего так он и сделал.

Следующим утром Нора позвонила в "Терменвокс" и убедилась, что рояль будет доставлен адресату. Они пообещали, что все будет сделано и она провела остаток дня, работая над своей новой книгой. Без Уеса рядом дом отдавал звенящей тишиной. Она поставила какую-то рождественскую музыку, но это не заполнило пустоту в доме. Надев пальто, она пошла на прогулку, но пустота отправилась с ней. Причина не в доме. Причина внутри нее самой.

В шесть вечера она надела пальто, взяла ключи и села в машину. Она поехала в Уэйкфилд и припарковалась через дорогу от католической церкви "Пресвятое сердце". Воспоминания нахлынули на нее так стремительно, что ей пришлось засунуть их подальше, чтобы не споткнуться о них.

Парковка была пустой, слава Богу. Никого вокруг, кто мог бы узнать ее, спросить, что она здесь делает. Нора ступила на тропу, выложенную булыжниками, и ведущую вниз сквозь деревья к дому священника. Ночью был снег, и тысяча следов осквернили свежевыпавший покров. Рояль прибыл по этому пути, когда его катили к дому. Ей бы хотелось быть там, чтобы увидеть лицо Сорена. Она подарила рояль анонимно, хотя знала, он догадался, что подарок пришел от нее. В конце концов, это она сломала педаль на его Steinway. Она вроде как задолжала ему новый рояль.

Пройдя до конца тропы, она остановилась и подняла голову. Из окон дома священника доносилась музыка. Подойдя ближе, Нора прислушалась. Да, музыка. Фортепианная музыка. Сорен был дома и играл на своем новом рояле. Она прижала ухо к деревянной двери. Сатерлин знала эту песню. Конечно, она знала ее. Она могла даже слышать слова песни в своей голове, по мере того как ноты просачивались сквозь дверь.

Надежда счастьем сердце наполняет

Вдали горит грядущих дней заря

Преклоню свои колени...

Нора хотела упасть на колени прямо там. Она хотела преклонить колени возле Сорена и положить голову на скамейку возле рояля, как она делала много лет назад. Он играл песню, потому что знал, она любила ее. И даже не подозревал, что она могла слышать его. Он играл в память о той ночи и всех рождественских ужинах, что они тайно провели вместе, каждый из которых был более священным, чем предыдущий.

Она могла постучать в дверь, и музыка бы прекратилась. Он бы подошел к двери, открыл ее и впустил ее, он бы бил ее так жестко, как ей нравилось, занимался бы любовью с ней всю ночь. Нора подняла руку и остановилась в двух дюймах от древесины. Она замерла. Сегодня был день рождения Сорена. Если она переступит порог этой ночью, то она знала, что подарит ему себя. Но не только на эту ночь, а навсегда. Она потеряет Уесли, если это сделает. Она потеряет жизнь, что строила для себя самой. Она даже потеряет свое имя.

Скандально известная Госпожа Нора снова превратится в Элеонор, если вернется к Сорену. Смогла бы она? Или он бы позволил ей остаться собой? Возможно, он бы разрешил ей оставить свое имя. Может быть, они нашли бы другой способ быть вместе. И может быть, в ее доме появятся волшебные эльфы и коронуют ее королевой Рождественских Фей. Милая фантазия, но Сорен уже говорил ей, когда и, если она вернется к нему, первым его приказом будет бросить работу у Кингсли. Она может быть с Сореном, или быть Госпожой Норой. Она не может быть обеими одновременно.

Нора не стала стучать; опустив руку, она сделала шаг назад. Но прежде чем уйти, Сатерлин протянула руку и нарисовала пальцем сердечко на окне.

- Счастливого Рождества, Сэр, - прошептала она в зимний ночной свежий воздух. - С днем рождения, любовь моя.

Отходя от дома священника, она выбрала другую дорогу. Нора пошла по нетронутой заснеженной земле, оставляя маленькие, хорошо знакомые следы позади себя. По крайней мере, он будет знать, что она была рядом. Иногда этого достаточно, чтобы преодолеть трудный день – знать, что кто-то был рядом.

Может, в один из этих дней ей надоест быть Госпожой Норой, и она вернется к нему, снова упадет на колени возле его ног. Возможно, однажды она бросит свою новую жизнь, что строила для себя и будет снова принадлежать ему. Но не сегодня. Она уже сделала ему подарок на рождество и день рождения в этом году. Он не получит ничего больше.

Нора потратила сорок минут на обратный путь к дому. Она сделала это из-за Рождества, даже если она его не отмечала. Когда-то, Рождество было страшным временем для ранних христиан, поэтому она скрывали сие торжество под знаменем язычников. А совсем ранние христиане вообще не праздновали Рождество, говорила она себе. В этом году она будет одним из них. Она просто пропустит Рождество, и это будет прекрасно.

Когда Нора остановилась на подъездной дорожке, то заметила в окне свет. Она что забыла выключить лампу, когда уходила?

Сатерлин открыла дверь и обнаружила парня, сидящего на полу в центе гостиной и упаковывающего подарок. Он был одет в джинсы и красно-зеленую клетчатую рубашку поверх белой футболки с V-образным вырезом. Рождественские огоньки на елке, такие яркие и блестящие, также освещали его светлые волосы в красный и зеленый.

- Черт побери, Уес! Что ты тут делаешь?

Уесли улыбнулся ей, и в доме неожиданно наступило лето, несмотря на то, что за спиной была зима.

- Я сказал маме и папе, что должен работать и смогу побыть дома только пару дней. Мы встретили Рождество вчера. Я вернулся после обеда.

- Но...

- Я знаю, твой отец давно умер, - сказал он немного смущенно. - И ты говорила, что давно не ладишь со своей матерью. Ты не отмечаешь Рождество со своими друзьями, как раньше... Мне просто не хотелось, чтобы ты была одна.

- Хорошо. Черт.

- Поскольку мне бы не хотелось быть лжецом, ты должна дать мне работу, - сказал Уес. - Убраться еще раз в твоем кабинете?

- Ты клялся, что больше не будешь чистить мой кабинет после прошлого раза.

- О, да, - сказал он, слегка покраснев. - Это было... своего рода психологической травмой.

- Я клянусь, что анальные пробки в нижнем ящике были не для меня. Мои в моей спальне. Те, что в моем кабинете были для моего клиента.

- От этого не становится лучше, Нор. И я даже не хочу знать, почему ты хранишь их рядом с запасными картриджами для принтера.

- Это нижний ящик. Конечно, я храню их там. Где ты хранишь свои анальные пробки?

- В моей заднице.

- И почему я не догадалось об этом?

Нора встала на колени рядом с устроенным Уесли беспорядком из оберточной бумаги, ленточек и бантиков.

- Так, никакой уборки в твоем кабинете. Что я еще могу для тебя сделать? - спросил Уес, приклеивая ленточку ко дну коробки.

Завернутая коробка выглядела до ужаса милой, хоть и в небрежной упаковке. Она бы могла научить его как правильно заворачивать подарки на этой неделе.

- Ты вернулся пораньше от своей семьи, чтобы провести Рождество со мной. Ты не должен ничего больше делать. Серьезно. Тебе даже не следовало делать и это.

- Мне нравится делать большие Рождественские подарки. Я не могу купить тебе новый автомобиль или дом, или еще что-нибудь, не то что бы ты нуждаешься в другой машине или доме. Но я могу подарить тебе себя на Рождество. Если ты хочешь меня. Ну, знаешь, мою компанию.

- Правильно, - сказала Нора. - Твою компанию.

Она уже представила из совместное Рождество. Катание на коньках. Покупка рождественских подарков. Поход на пьесу "Рождество Христово" вниз по улице Святого Луки. Он не просто подарил ей свою компанию на Рождество. Теперь она не была одна, он подарил ее собственное Рождество на Рождество.

- Ты должна сказать мне что я должен делать, иначе я получаюсь вруном.

- Говорить мужчинам что им делать - моя специальность, малыш. Иди и возьми свою гитару, - сказала она. - Ты можешь спеть за ужином. Мне нужна какая-нибудь рождественская музыка.

Уесли принес гитару и быстро настроил ее.

- Какие-нибудь пожелания? - спросил он, пробуя несколько аккордов.

- Все что угодно, на твой выбор.

- Все что угодно?

- Все что угодно, кроме "Святой ночи".

- Почему нет?

- Потому что она заставляет меня грустить.

Уес сощурился, глядя на нее и кивнул. Теперь он знал, что "она заставляет меня грустить" означает "она заставляет меня думать о Сорене". Это было последнее, чего он хотел сегодня.

- Не беспокойся. - Уесли улыбнулся ей, и вся печаль ушла. - Я даже не знаю, как ее играть. Как насчет этого?

Уес откинулся на спинку дивана и вытянул ноги. Нора положила подушку на его голени и опустила на нее голову, свернулась в клубок, как ребенок. В доме горели праздничные гирлянды, вечер за окном укрывал всё вокруг, слово черной простыней. Уес был с ней. И наконец-то, чувствовалась атмосфера Рождества. Уес начал играть "Тихую ночь".

Тихая ночь.

Святая ночь.

Всё светло и ярко.

И это было прекрасно.

Конец!

Примечания

1

Бёзендорфер — австрийская фирма, производящая фортепиано. Основанная в 1828 году Игнатием Бёзендорфером. Инструменты марки Бёзендорфер считаются одними из лучших в своём классе, наряду с роялями Fazioli и Steinway & Sons.

2

Консигнация — форма комиссионной продажи товара, при которой его владелец (консигнант) передает комиссионеру товар на склад комиссионера. При этом товар, поступивший на склад комиссионера, остается собственностью консигнанта до момента его реализации. Как правило, если товар не реализуется длительное время(например, более года), то он возвращается обратно консигнанту за его счет.

3

Steinway & Sons — всемирно известная компания-производитель фортепиано. Основана в 1853 году. С 1995 года входит в конгломерат Steinway Musical Instruments, Inc

Content

Тиффани Райз
Доброе дело

Примечания