Кэсс Морган

Сотня

Моим родителям, бабушкам и дедушкам с любовью и благодарностью.

Я безмерно благодарна Жоэль Хобейка, которая не только придумала предпосылку для 100, но чье воображение, редакционная хватка и упорство были необходимы, чтобы воплотить ее в жизнь. То же относится к Кэти МакГи, Элизабет Бьюли и Фаррин Джейкобс, вопросы и интеллектуальные предложения которых повысили уровень книги. Я также благодарна смеси пугающе умных людей, в частности Саре Шандлер, Джошу Бэнк и Лэнни Дэвис, и преданной команде Little, Brown и Hodder & Stoughton.

Спасибо моим замечательным друзьям по обе стороны Ист-Ривер и канала Gowanus, Миссисипи и Атлантики за вашу поддержку и поощрение. Особое спасибо моим доверенным особам и соучастникам на обоих концах Бродвея 557, перекрестка экипажа, который первым познакомил меня с научной фантастикой, и Рейчел Гриффитс, которая помогла мне стать лучшим писателем и редактором.

Больше всего, я благодарна моей семье…Моему отцу, Сэму Генри Кассу, чьи письма полны непревзойденного остроумия и любви; моей маме, Марсие Блум, чье искусство переливается мудростью философа и душой эстета; моему блестящему брату, Пити Кассу, который заставляет меня смеяться, что я даже не могу дышать; моим вдохновляющим бабушкам и дедушкам, Нэнси, Питеру, Ники, и Дэвиду; и семьям Касс/Блум/Гринфилд, которые заставляют меня везде чувствовать себя, как дома

ГЛАВА 1: КЛАРК

Дверь открылась и Кларк поняла, что пора умирать.

Ее взгляд наткнулся на ботинки охранника, она была готова к наступающему паническому страху. Но, когда она приподнялась на локте в своей рубашке, с пропитанной потом кровати, ей стало легче.

Она была переведена в одиночную камеру после того, как напала на охранника, но для Кларк, одиночества не существовало. Она отовсюду слышала голоса. Они звали ее из углов ее темной камеры. Они заполняли тишину между сердцебиением ее сердца. Они кричали из самых дальних уголков ее сознания. Она не желала смерти, но если смерть была бы единственным способом избавиться от голосов, то девушка была бы готова умереть.

Ее приговорили к заключению за измену, но истина была ужаснее, чем кто-либо мог себе представить. Даже если бы каким-то чудом она была оправдана на повторном слушании, это не принесло бы временного облегчения. Ее собственные воспоминания угнетали больше, чем стены камеры.

Охранник прокашлялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Заключенный № 319, прошу встать. — Он был моложе, чем она ожидала, а висящая форма, вразрез напускной важности, говорила, что он стал охранников недавно. Несколько месяцев военного рациона не смогли скрыть признаки недоедания, которые ютились в бедных внешних кораблях Колонии — Уолден и Аркадия.

Кларк сделала глубокий вдох и поднялась на ноги.

— Вытяни руки, — сказал он, вытаскивая из кармана голубой формы металлические наручники. Кларк вздрогнула, когда он легко коснулся ее. Она не виделась ни с кем с тех пор, как попала в эту камеру, никто не прикасался к ней.

— Слишком туго? — спросил он, из-за его грубого тона, приправленного долей сожаления, у Кларк закололо в груди. Так много времени прошло с тех пор, как Талия — ее сокамерница и единственная подруга проявила к ней сострадание.

Она покачала головой.

— Просто сиди на кровати. Доктор уже в пути.

— Они сделают это здесь? — хрипло спросила Кларк, словно слова царапали ее горло.

Если доктор в пути, то они отказали в повторном слушании дела. Об этом должно было быть сказано заранее. Согласно закону Колонии, взрослых казнят сразу же после приговора, а несовершеннолетних приговаривали к заключению, пока им не исполнится 18, чтобы дать им еще один шанс на разрешение их дела. Но в последнее время, людей казнили в течение нескольких часов после повторного слушания за преступления, которые несколько лет назад простили бы.

Но все же было трудно поверить, что они сделают это в ее камере. Она ждала, что ее в последний раз проведут к госпиталю, где она провела столько времени, изучая медицину.

Это был бы ее последний шанс испытать нечто знакомое, как запах дезинфектора и гул вентиляции, перед тем, как потерять возможность почувствовать что-либо. Навсегда.

Охранник говорил, не встречаясь взглядом с ее глазами.

— Мне нужно, чтобы ты села.

Кларк сделала несколько мелких шагов и присела на край своей небольшой кровати.

Хоть она и знала, что одиночество изменило ее восприятие времени, было сложно поверить, что она была здесь совсем одна полгода. Тот год, что она провела с Талией и их третьей сокамерницей Лизой, девушкой со строгим лицом, которая впервые улыбнулась, когда забрали Кларк, казался вечностью. Но другого объяснения не было. Значит сегодня ее восемнадцатый день рождения, и единственным подарком для Кларк был шприц, который парализует все мышцы, пока не остановится сердце. После ее безжизненное тело будет выпущено в космос по традиции Колонии, где оно будет вечно метаться по галактике.

В двери появился силуэт, и высокий, стройный мужчина зашел в камеру. Хотя его серые волосы до плеч закрывали нашивку на белом халате, Кларк не нужна была эмблема, чтобы узнать главного врача-консультанта Совета. Перед тем, как ее лишили свободы, и она потеряла счет времени, она провела большую часть года тенью доктора Лихири, присутствуя вместе с ним во время операций. Другие ученики завидовали назначению Кларк и жаловались на родственные связи, когда узнали, что доктор Лахири был одним из ближайших друзей ее отца. Точнее, он был им, пока ее родителей не казнили.

— Привет, Кларк, — приятно сказал он, как будто приветствовал ее в столовой больницы, а не в СИЗО. — Как дела?

— Я полагаю, лучше, чем я буду через несколько минут.

Доктор Лахири улыбался на темный юмор Кларк, но в этот раз он поморщился и повернулся к охраннику.

— Не могли бы вы снять наручники и дать нам минутку, пожалуйста?

Охранник поежился.

— Я не должен оставлять ее без присмотра.

— Вы можете ждать прямо за дверью, — сказал доктор Лахири с преувеличенным терпением. — Она семнадцатилетняя девушка без оружия. Я думаю, что я буду в состоянии держать ситуацию под контролем.

Охранник избегал глаза Кларк, когда снимал наручники. Он коротко кивнул доктору Лахири, когда выходил на улицу.

— Вы хотели сказать «восемнадцатилетняя девушка без оружия», — произнесла Кларк, пытаясь изо всех сил улыбнуться. — Или вы один из тех безумных ученых, которые никогда не знают, что за год на дворе? — Ее отец был как раз таким. Он мог забыть про свет, подающийся в дневное время, и закончить работать в 4 часа ночи, он был слишком увлечен своим исследованием, чтобы заметить, что в коридорах корабля уже никого нет.

— Тебе все еще семнадцать, Кларк, — сказал доктор Лахири в спокойной, медленной манере, которой он часто сдержанно будил пациентов после операции. — Ты была уединенная в течение 3 месяцев.

— Тогда, что вы здесь делаете? — спросила она не в состоянии подавить панику в голосе. — Закон говорит, что вы должны ждать, пока мне не станет восемнадцать.

— Планы изменились. Это все, что я уполномоченный сказать.

— То есть вы уполномочены убить меня, но ничего не скажете? — Она вспомнила, как наблюдала за доктором Лахири во время суда над ее родителями. Тогда она видела в его лице неодобрение процедур, но сейчас она не была в этом уверена. Он не высказывался в их защиту. Никто этого не делал. Он просто тихо сидел, пока Совет уличал ее родителей — двух гениальных ученых Феникса, в нарушении доктрины Гая, тех самых правил, которые были изданы после Катаклизма, чтобы гарантировать выживание человеческой расы. — А мои родители? Их тоже убили вы?

Доктор Лахири закрыл глаза, как будто слова Кларк преобразились из звуков во что-то видимое. Что-то нелепое.

— Я здесь не для того, чтобы убить тебя, — сказал он тихо. Он открыл глаза, а затем указал на стул у подножия кровати Кларк. — Можно?

Когда Кларк не ответила, доктор Лахири сделал шаг вперед и сел так, чтобы быть лицом к ней.

— Могу я увидеть твою руку, пожалуйста? — Кларк почувствовала, как ее грудь сжалась, и она заставила себя дышать. Он лгал. Это было мучительно и скручено, но это все закончилось бы через минуту.

Она протянула ему руку. Доктор Лахири сунул руку в карман пальто и дал ткань, которая пахла антисептиком. Кларк вздрогнула, когда он очистил тканью внутреннюю сторону ее руки.

— Не волнуйся. Это не будет больно.

Кларк закрыла глаза.

Она вспомнила мучительный взгляд Уэллса, который он бросил на нее, когда охранники сопровождали ее из палат Совета. В то время, как гнев, который угрожал поглотить ее в ходе судебного разбирательства уже давно сгорел, думая о Уэллсе он послал новую волну пульсирующего тепла через ее тело, как умирающая звезда, излучающая последнюю вспышку света, прежде чем она исчезнет в небытие.

Ее родители мертвы и это он во всем виноват.

Доктор Лахири схватил ее за руку, его пальцы искали вены.

До скорой встречи, мама и папа.

Его пальцы сжались. Вот оно.

Кларк сделала глубокий вдох, когда она почувствовала укол на внутренней стороне ее запястья.

— Ну вот. Все готово.

Глаза Кларк открылись. Она посмотрела вниз и увидела металлический браслет, застегнутый на ее руке. Она провела пальцем по нему, морщась, когда почувствовала, как десятка крошечных игл давят на ее кожу.

— Что это? — спросила она отчаянно, отстраняясь от врача.

— Просто расслабься, — сказал он с приводящей в ярость прохладой. — Это жизненно важный транспондер. Он будет отслеживать твое дыхание, состав крови, и собирать все виды полезной информации.

— Полезной информации для кого? — спросила Кларк, хотя она уже чувствовала его ответ растущим страхом в животе.

— Уже было несколько интересных событий, — сказал доктор Лахири, делая полную имитацию голоса отца Уэллса, канцлера Яха, на одном из его выступлений на Дне Памяти.

— Ты должна очень гордиться. Это все из-за твоих родителей.

— Мои родители были казнены за измену.

Доктор Лахири кинул на нее неодобрительный взгляд. Год назад это заставило бы Кларк сморщиться от стыда, но теперь она сохраняла устойчивый взгляд.

— Не разрушай это, Кларк. У тебя есть шанс сделать то, что нужно, для того чтобы компенсировать ужасающее преступление своих родителей.

Было слышно тупой треск, кулак Кларк вступил в контакт с лицом врача, а затем грохот, его голова ударилась в стену. Через несколько секунд, появился охранник и скрутил руки Кларк за спину.

— С Вами все в порядке, сэр? — спросил он.

Доктор Лахири медленно сел, потирая челюсть, пока он осматривал Кларк смесью гнева и веселья.

— По крайней мере, мы знаем, что ты сможешь справиться с другими преступниками самостоятельно, когда вы туда доберетесь.

— Доберемся куда? — спросила Кларк, пытаясь освободиться из рук охранника.

— Мы очистим центр заключения сегодня. Сто преступников-счастливчиков получат шанс войти в историю. — Уголки его рта дернулись в ухмылке. — Вы собираетесь на Землю.

ГЛАВА 2: УЭЛЛС

Канцлер постарел. Хотя прошло меньше шести недель с последней встречи Уэллса с отцом, он выглядел старше. В волосах появилась седина, а морщин у глаз стало больше.

— Ты скажешь мне, наконец, зачем ты это сделал? — спросил канцлер, устало смотря.

Уэллс заерзал на стуле. Он чувствовал, как правда пытается вырваться из него. Он бы отдал всё, лишь бы не видеть разочарования на лице отца, но он не мог так рисковать, не после того, как узнал, что его безрассудный план, в самом деле, работает.

Уэллс избегал взгляда отца, смотря по сторонам, пытаясь запомнить реликвии, которые, возможно, видит в последний раз: скелет орла в стеклянном колпаке, несколько картин, переживших пожар в Лувре, и фотографии красивых мертвых городов, названия которых всегда вызывали мороз по коже.

— Ты проспорил кому-то? Пытался покрасоваться перед друзьями? — спросил канцлер тем же спокойным басом, которым говорил на собраниях Совета, и поднял одну бровь, ожидая ответа от Уэллса.

— Нет, сэр.

— Ты поступил так из-за временного помутнения рассудка? Ты принял наркотики? — в его голосе слышалась доля надежды, от которой Уэллс, в другой ситуации, рассмеялся бы.

Но ничего смешного не было во взгляде отца, только усталость и замешательство, которого Уэллс не видел с похорон матери.

— Нет, сэр.

Уэллсу ужасно хотелось взять отца за руку, но что-то еще, кроме наручников, сковывающих его руки, удержало его от этого. После того, как они собрались у люка корабля, чтобы в последний раз проститься с матерью Уэллса, они ни разу не коснулись друг друга плечом, оставляя расстояние между ними в несколько дюймов. Будто Уэллс с отцом — два магнита, черпающие силу от горя, отталкивающего их друг от друга.

— Это был политический протест? — его отец слегка поморщился, словно только мысль об этом причиняла физическую боль. — Кто из Уолдена или Аркадии заставил тебя?

— Нет, сэр, — сказал Уэллс, скрывая свое возмущение. Его отец, похоже, последние шесть недель представлял Уэллса как мятежника, вспоминал былое, пытаясь понять своего сына, бывшего лучшего ученика, а затем высокопоставленного кадета, совершившего самое публичное правонарушение в истории. Но даже правда не помогла бы его отцу в этой путанице. Для канцлера ничто не могло оправдать поджог Райского Дерева, того самого дерева, которое принесли на Феникс, прямо пред эвакуацией. Но все же, у Уэллса не было выбора. Когда он узнал, что Кларк — одна из сотни, что отправят на Землю, ему пришлось сделать что-нибудь, чтобы присоединиться к ним. А сына канцлера могли приговорить к заключению только за самое серьезное публичное нарушение.

Уэллс помнил, как проходя сквозь толпу на церемонии в честь Дня памяти, он чувствовал на себе сотни глаз, руки тряслись, когда он доставал зажигалку из кармана и выпускал искру, которая ярко светилась во мраке. На мгновение все безмолвно уставились на языки огня вокруг дерева. Даже, когда охранники смешались во внезапном хаосе, все смогли увидеть, кого они оттаскивают.

— О чем ты вообще думал? — спросил канцлер, смотря на него с недоверием. — Ты мог сжечь весь коридор и всех людей в нем.

Было бы лучше, если бы он соврал. Его отец чувствовал бы себя легче, зная, что это случилось из-за спора. Или ему стоило притвориться, что он принял наркотики. Любой из этих сценариев был бы приятнее для канцлера, чем правда, в которой он рискнул всем ради девушки.

Больничная дверь за ним закрылась, но улыбка Уэллса застыла на его лице, как будто кто-то силой приподнимал уголки его рта. Сквозь пелену наркотиков, его мать, вероятно, думала, что его улыбка была настоящей, и только это имело значение. Она держала Уэллса за руки, и из него лилась горькая, но безвредная ложь.

Да, у меня и папы все хорошо.

Ей не нужно было знать, что они едва обменялись парой слов за все эти недели.

Когда тебе станет лучше, мы закончим читать «Закат и падение Римской империи».

Они оба знали, что никогда не дочитают эту книгу.

Уэллс выскользнул из больницы и начал бродить по палубе B, которая, к счастью, была пуста. В этот час большинство людей или учились, или работали, или были на Рынке.

Он должен бы был быть на лекции по истории, обычно она была его любимым предметом. Он всегда любил истории о древних городах, таких, как Рим и Нью-Йорк, чей ослепительный триумф был подобен только их величественному падению. Но он не мог провести два часа на уроке, где все друзья выражали свое ненужное соболезнование.

Единственным человеком, с которым он мог поговорить о своей матери, была Глесс, но, в последнее время, та была странно отчужденной.

Уэллс не знал, сколько провел времени под дверью, прежде чем осознал, что пришел в библиотеку. Он позволил сканеру проверить сетчатку глаза, подождал, пока появился текст и прижал большой палец к панели. Дверь открылась ровно настолько, чтобы Уэллс смог проскользнуть внутрь, а затем закрылась за ним с глухим раздраженным стуком, как будто сделав Уэллсу одолжение, признав его.

Оказавшись в полутьме, Уэллс вздохнул. Книги, которые эвакуировали на Феникс до Катастрофы, хранились в высоких, бескислородных контейнерах, чтобы замедлить процесс разрушения. Поэтому их читали только в библиотеке и только по несколько часов в день.

Огромный зал был скрыт от циркадного света, находясь в вечных сумерках.

Столько, сколько Уэллс себя помнил, он и его мама проводили воскресные вечера здесь. Когда он был маленьким, его мама читала ему вслух, когда он подрос, они читали вместе. Но, когда ее болезнь начала прогрессировать, и у нее увеличились головные боли, Уэллс начал сам читать ей. Они начали второй том «Заката и падения римской империи» за день до того, как она попала в больницу.

Узкими проходами он пробирался через секцию английского языка к секции истории, спрятанной в дальнем темном углу. Коллекция была меньше, чем должна была быть. Первые правители Колонии загрузили на Феникс тексты в цифровом формате, но меньше, чем через сто лет, вирус уничтожил большую часть архивов, и только книги-реликвии, оставшиеся в частных коллекциях, передавались из поколения в поколение колонистов. Однако, за последнее столетие, большую часть книг люди передали в дар библиотеке.

Уэллс присел, чтобы оказаться глазами на уровне Gs. Он прижал палец к замку, стекло, нарушая вакуум, открылось с характерным шипением. Он потянулся внутрь, чтобы взять «Закат и падение», но остановился. Уэллс хотел прочитать книгу, чтобы рассказать о содержании своей маме, но это выглядело бы так, будто он принес в ее больничную палату мемориальную доску и спрашивал правильную формулировку.

— Ты не должен оставлять ящик открытым, — сказал голос позади него.

— Да, спасибо, — сказал Уэллс, резче, чем он имел в виду. Он поднялся на ноги и повернулся, чтобы увидеть знакомую на вид девушку, которая смотрела на него. Это была ученица медика из больницы. Уэллс почувствовал вспышку гнева в этом смешении миров.

Библиотека была местом, куда он пошел, чтобы забыть о тошнотворном запахе антисептика, звуковом сигнале сердца, который далеко не является признаком жизни, казалось, что это обратный отсчет времени до смерти.

Девушка отступила на шаг и подняла голову, из-за чего ее светлые волосы упали на одну сторону.

— О. Это ты. — Глаза девушки были сосредоточены прямо на нем, будто она смотрела прямо в его мозг, срывая с него слой за слоем и докапываясь до скрытых мыслей Уэллса.

— Разве ты не хотел взять эту книгу? — она кивнула в сторону полки, где хранились «Закат и падение».

Уэллс покачал головой.

— Я прочитаю это в другой раз.

Она затихла на секунду.

— Я думаю, ты должен взять ее сейчас. — Челюсть Уэллса сжалась, но, когда он ничего не сказал, она продолжала. — Раньше я видела тебя здесь с матерью. Тебе следует принести ей это.

— То, что мой отец возглавляет Совет, не означает, что я могу нарушать правила трехсотлетнего правления, — сказал он, позволяя оттенку снисходительности затмить его тон.

— Книга будет в прекрасном состоянии в течение нескольких часов. Они преувеличивают последствия нахождения на воздухе.

Уэллс приподнял бровь.

— И они преувеличивают способности сканера на выходе? — На выходе из большинства общественных мест в Фениксе были сканеры, которые могли быть запрограммированы на любые спецификации. В библиотеке сканер следил за молекулярным составом каждого, кто выходил, чтобы убедиться, что никто не держал книгу в руках или не скрывал ее под одеждой.

На ее лице промелькнула улыбка.

— Это я поняла давно, — она оглянулась и посмотрела на проходы между книжными шкафами, после чего сунула руку в карман и достала оттуда кусочек серой ткани. — Он не дает сканеру обнаружить целлюлозу в бумаге. Она протянула кусочек ему. — Давай, возьми его.

Уэллс сделал шаг назад. Шансов, что эта девушка пытается смутить его, было гораздо больше, чем шансов, что у нее был кусок магической ткани, спрятанной в кармане.

— Почему у тебя это?

Она пожала плечами.

— Я люблю читать в других местах. — Когда он ничего не сказал, она улыбнулась и протянула другую руку. — Дай мне книгу. Я украдкой принесу ее для тебя в больницу.

Уэллс неожиданно для себя передал ей книгу.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Таким образом, ты узнаешь, перед кем будешь в вечном долгу?

— Таким образом, я узнаю, кого винить, когда меня арестуют.

Девушка засунула книгу под мышку, а затем протянула руку.

— Кларк.

— Уэллс, — сказал он, потянулся вперед, чтобы пожать ее. Он улыбнулся, и на этот раз ему не было больно.

— Им с трудом удалось сохранить дерево, — канцлер посмотрел на Уэллса, словно ища признаки раскаяния или ликования — хоть чего-нибудь, что могло помочь ему понять, почему его сын пытался поджечь единственное дерево, эвакуированное с их разоренной планеты. — Знаешь, некоторые члены совета хотели казнить тебя на месте, совершеннолетний ты или нет. Я смог сохранить тебе жизнь, только получив их согласие отправить тебя на Землю.

Уэллс облегченно вздохнул. В тюрьме было менее 150 детей, поэтому он предположил, что Совет выберет всех подростков старшего возраста, но, до этого момента, он не был уверен, что его могли отправить на это задание.

Глаза его отца расширились от удивления и понимания, когда он посмотрел на Уэллса.

— Это то, что ты хотел, не так ли?

Уэллс кивнул.

Канцлер поморщился.

— Если бы я знал, что ты отчаялся, потому что хочешь увидеть Землю, я мог бы легко организовать для тебя присоединение ко второй экспедиции. После того, как мы определим, что это безопасно.

— Я не хотел ждать. Я хочу пойти с первой сотней.

Канцлер слегка прищурился, оценивая бесстрастное выражение лица Уэллса.

— Почему? Ты лучше всех знаешь о рисках.

— При всем уважении, ты тот, кто убедил Совет, что ядерная зима закончилась. Ты сказал, что это безопасно.

— Да. Достаточно безопасно для сотни осужденных преступников, которые, так или иначе, должны были умереть, — сказал канцлер, в голосе которого переплелись снисходительность и недоверие. — Но я не имел в виду, что там безопасно для моего сына.

Уэллс попытался остановить вспыхнувший гнев. Он затряс своими руками, чтобы наручники загремели о спинку стула.

— Думаю, я — один из них.

— Твоя мать не хотела бы, чтобы ты это сделал, Уэллс. То, что она наслаждалась мечтами о Земле, не значит, что она хотела бы, чтобы ты подверг себя такой опасности.

Уэллс наклонился вперед, не обращая внимания на то, как металл впился в кожу.

— Я делаю это не из-за нее, — сказал он, глядя отцу прямо в глаза впервые с тех пор, как его посадили. — Хотя, думаю, она гордится мной.

Отчасти это было верно. Она была очень романтичной, и, безусловно, оценила бы поступок своего сына, который делал все это, чтобы защитить девушку, которую любил. Но его желудок сжался при мысли, что его мама могла узнать, что он в действительности сделал, чтобы спасти Кларк. Поджег Райского Дерева оказался бы на этом фоне безобидной шуткой.

Его отец уставился на него.

— Хочешь сказать, все это было из-за девушки?

Уэллс медленно кивнул.

— Я виноват в том, что она отправляется туда, как лабораторная крыса. Я хочу убедиться, что у нее наибольшие шансы остаться в живых.

— В этом не будет необходимости, — канцлер достал что-то из ящика стола и положил перед Уэллсом. Это было размером с палец Уэллса металлическое кольцо с прикрепленным к нему чипом. — Сейчас уже каждому члену экспедиции установили это на браслет, — объяснил его отец, — они будут передавать данные к нам на корабль, чтобы мы могли отслеживать ваше местоположение и следить за жизненно важными органами. Как только у нас будут доказательства того, что окружающая среда там гостеприимна, мы начнем переселение, — он мрачно улыбнулся. — Если все пойдет по плану, не пройдет много времени, прежде чем все мы присоединимся к вам туда, и все это, — он указал на руки Уэллса, — не будет забыто.

Дверь открылась, и в комнату зашел охранник.

— Время пришло, сэр.

Канцлер кивнул, и охранник пересек комнату и поставил Уэллса на ноги.

— Удачи, сынок, — сказал отец Уэллса, говоря своей фирменной резкостью. — Если кто-то и может сделать эту миссию успешной, так это ты.

Он протянул руку, чтобы пожать руку Уэллса, но потом она упала на бок, когда он понял свою ошибку. Руки его единственного ребенка все еще были скованы за спиной.

ГЛАВА 3: БЕЛЛАМИ

Разумеется, этот самодовольный ублюдок опаздывал. Беллами нетерпеливо постучал ногой, не беспокоясь об эхо, которое раздавалось по всей кладовой. Больше сюда никто не приходил: все ценное растащили много лет назад. Все поверхности были покрыты всяким хламом — запчастями для машин, чьи функции давно были забыты, бумажными деньгами, бесконечными клубками проводов, треснутыми экранами.

Беллами почувствовал руку на своем плече, обернулся, подняв кулаки, чтобы защитить лицо, и отклонился в сторону.

— Расслабься, чувак, — раздался голос Колтона, когда он включил свой фонарик и направил его прямо в глаза Беллами. Он разглядывал Беллами с веселым выражением на его вытянутом, узком лице. — Почему же ты захотел встретиться здесь? — он ухмыльнулся. — Искал пещерное порно на сломанных компьютерах? Не осуждаю. Если бы я застрял с девушками из Уолдена, я, наверное, развил бы у себя нездоровые наклонности.

Беллами проигнорировал подкол. Несмотря на то, что Колтон, его старый знакомый, стал охранником, у него не было шансов завести девушку, не зависимо от того, на каком корабле он был.

— Просто скажи мне, что происходит, хорошо? — сказал Беллами, изо всех сил стараясь сохранять легкость в голосе.

Колтон прислонился спиной к стене и улыбнулся.

— Я не забыл первое правило бизнеса, брат: не позволяй обмануть себя, — он протянул руку. — Сначала отдай мне его.

— Ты перепутал, Колт. Знаешь, ведь я всегда отдаю в конце, — Беллами похлопал карман, в котором лежал украденный им чип с талонами на пайки. — А теперь, скажи мне, где она.

Охранник усмехнулся, и Беллами почувствовал, как сжалась его грудь. Он покупал у Колтона информацию об Октавии с момента ее ареста, и этому идиоту всегда больше нравилось сообщать плохие новости.

— Они отправляют их сегодня, — его слова грохотом отзывались в груди Беллами. — Используют один из старых шаттлов с палубы G, — Колтон протянул руку. — А теперь отдай мне его. Это совершенно секретная миссия, и я рискую своей задницей ради тебя. С меня хватит этой возни.

Желудок Беллами сжался, когда перед его глазами промелькнули картинки. Вот его маленькая сестренка, пристегнутая в древней металлической капсуле, со скоростью света мчится в пространстве. Вот ее лицо багровеет, когда она изо всех сил пытается дышать токсичным воздухом. Вот незаметно лежит на земле ее маленькое сморщенное тело…

Беллами шагнул вперед.

— Прости меня, чувак.

Колтон прищурился.

— За что?

— За это, — Беллами отвел руку назад и ударил охранника в челюсть. Раздался громкий треск, но, смотря на падающего Колтона, Беллами не чувствовал ничего, кроме сердца, которое падало на землю.

Спустя тридцать минут, Беллами пытался осознать странную сцену перед ним. Он стоял у стены напротив прохода к огромному трапу. Осужденные дети, одетые в серые куртки, потоком спускались вниз, сопровождаясь горсткой охранников. Внизу находился шаттл, внутри которого по кругу были расположены ряды сидений, в которых бедные, необразованные дети должны были отправиться на Землю.

Все это было совершенно жутко, но он предположил, что это был лучший выход из ситуации. В то время, как ты должен был получить повторное рассмотрение на твое восемнадцатилетие, в прошлом году или около того, в значительной степени каждый подсудимый несовершеннолетний был признан виновным. Без этой миссии, они бы отсчитывали обратный отсчет до их казни.

Желудок Беллами сжался, когда его глаза остановились на трапе: на мгновение ему показалось, что он упустил Октавию. Но это не имело значения, он сможет увидеть ее на борту. Они скоро воссоединятся.

Беллами одернул рукава формы Колтона. Она едва подходила, но этого, казалось, ни один из охранников до сих пор не заметил. Все они были сосредоточены на нижней части трапа, где канцлер Яха выступал перед будущими пассажирами шаттла.

— Вы получили беспрецедентную возможность оставить ваше прошлое позади, — говорил канцлер. — Ваша задача опасна, но ваша храбрость будет вознаграждена. Если у вас все получится, все ваши нарушения будут прощены, и вы сможете начать на Земле новую жизнь.

Беллами едва подавил смех. Канцлер достаточно осмелел, чтобы стоять там, извергая всю эту фигню, которая помогала ему спать по ночам.

— Мы будем внимательно следить за вашим состоянием, чтобы вы были в безопасности, — продолжал канцлер, пока следующие десять заключенных спускались по трапу в сопровождении охранника, который, прежде чем отвести доверенных ему нарушителей, отдал честь канцлеру. Беллами искал в толпе Люка, единственного человека из Уолдена, который, насколько он знал, не превратился в полного придурка после того, как стал охранником. Но на трапе было не меньше дюжины охранников: видимо, Совет решил, что секретность была важнее безопасности.

Он старался не пристукивать ногами от нетерпения, пока заключенные продолжали спускаться вниз. Если его поймают, пока он выдает себя за охранника, список нарушений будет бесконечным: подкуп, шантаж, кража личного имущества, заговор и все, что Совет решит добавить к этой смеси. И, так как ему уже было двадцать лет, для него никакой тюрьмы не предполагалось, в течение двадцати четырех часов ему бы вынесли приговор, и он был бы мертв.

Грудь Беллами сжалась, когда в конце коридора показалась знакомая красная лента, заплетенная в блестящие черные волосы. Октавия.

Последние десять месяцев он был занят тем, что постоянно выяснял, что происходит с ней в тюрьме. Достаточно ли она ела? Чем занималась? Не сходила ли она там с ума? Хотя, тюрьма была жестокой для всех, Беллами знал, что для Октавии она была намного ужасней.

Беллами внимательно заботился о его младшей сестре. Или, по крайней мере, он старался это делать. После смерти их матери, его и Октавию поместили под присмотр Совета. У них еще не было случая, когда приходилось решать, что делать с братьями и сестрами — по строгим законам, парам никогда не разрешалось иметь более одного ребенка, а иногда не разрешалось иметь ребенка вообще, поэтому в Колонии никто не знал, что значит иметь брата или сестру. Беллами и Октавия росли в разных домах для детей-сирот, но Беллами всегда присматривал за сестренкой, тайком приносил ей дополнительные пайки, «нечаянно заглядывая» на закрытые склады и выслушивая грубую ругань женщин, которым было весело дразнить маленького круглолицего сироту с большими голубыми глазами. Беллами постоянно беспокоился об Октавии. Он был готов на все, чтобы дать ей шанс на лучшую жизнь. Чтобы восполнить все то, что им пришлось пережить.

Когда охранник повел Октавию по трапу, Беллами пришлось подавить улыбку. В то время, как другие дети волочили ноги к шаттлу со скоростью, которую задавал их сопровождающий, было ясно, что своему охраннику темп задает Октавия. Она передвигалась нарочито медленно, вынуждая его сократить шаг на спуске к шаттлу. На самом деле, она выглядела лучше, чем когда он видел ее в последний раз. Беллами предположил, что это имело смысл. Ее приговорили к четырем годам в тюрьме, пока, на восемнадцатилетие, Совет не занялся бы пересмотром ее дел. И было бы очень хорошо, если бы это действительно случилось. Сейчас же, ей предоставляли второй шанс на жизнь. И Беллами собирался убедиться, что она, черт возьми, его получит.

Ему было все равно, что он должен был сделать. Он собирался на Землю вместе с ней.

Голос канцлера раздавался посреди шума шагов и нервного шепота. Он все еще держался, как солдат, хотя проведенные года в Совете оставили на нем внешний блеск политика.

— Никто в Колонии не знает, что вы будете делать, но, если вам это удастся, мы все будем обязаны вам своими жизнями. Я знаю, что вы постараетесь сделать все как можно лучше. От имени себя, своих друзей, всех на борту этого корабля: от имени всего человеческого рода.

Когда взгляд Октавии остановился на Беллами, ее рот приоткрылся от удивления. Он мог видеть, как заработал ее мозг, пытаясь осознать происходящее. Они оба знали, что его никогда бы не выбрали на роль охранника, а это означало, что он должен был притворяться.

Но как только Октавия начала губами предупреждать брата, канцлер повернулся к заключенным, которые все еще спускались по трапу. Она неохотно повернула голову, но Беллами мог видеть, как были напряжены ее плечи.

Сердце Беллами забилось быстрее, когда канцлер закончил выступление и жестом показал охранникам завершить погрузку пассажиров. Ему надо было только дождаться нужного момента. Если он начнет действовать слишком рано, охранники успеют оттащить его от шаттла. Если он будет ждать слишком долго, Октавия улетит сквозь пространство на токсичную планету, в то время как он столкнется с последствиями того, что попытался сорвать запуск.

Наконец-то, настала очередь Октавии. Она обернулась через плечо, поймала его взгляд и слегка качнула головой, предупреждая не делать глупостей.

Но Беллами делал глупости всю свою жизнь, и не намеревался останавливаться сейчас.

Канцлер кивнул женщине в черной униформе. Она повернулась к панели управления рядом с шаттлом и нажала несколько кнопок. На экране начали мигать цифры.

Начался обратный отсчет.

У него было три минуты, чтобы пробежать вниз по трапу и запрыгнуть в шаттл, иначе он мог потерять свою сестренку навсегда.

После того, как в шаттл зашли последние пассажиры, настроение в помещении изменилось. Охранники рядом с Беллами расслабились и начали переговариваться между собой. С другой стороны трапа кто-то противно рассмеялся.

2:48… 2:47… 2:46…

Беллами почувствовал, как прилив гнева на мгновение заглушил его нервозность. Как могли эти придурки смеяться, когда его сестра и девяносто девять других детей отправлялись на задание, которое вполне могло оказаться для них самоубийством?

2:32… 2:31… 2:30…

Женщина, стоявшая возле панели управления, улыбнулась и сказала что-то канцлеру, но он нахмурился и отвернулся.

Настоящие охранники начали подниматься обратно и, друг за другом, проходили в коридор. Либо они считали, что у них были более важные дела, чем первая попытка человечества возвратиться на Землю, либо думали, что старый шаттл вполне мог взорваться и уходили в безопасное место.

2:14… 2:13… 2:12…

Беллами сделал глубокий вдох. Время пришло.

Беллами двинулся вперед и скользнул за спину коренастому охраннику, кобура которого была небрежно пристегнута к поясу, оставляя ручку пистолета незащищенной. Он схватил оружие и бросился к трапу.

Прежде чем кто-нибудь осознал, что происходит, Беллами толкнул локтем в живот канцлера и захватил рукой его шею, блокируя голову. Палуба взорвалась криками и топотом ног, но, прежде чем кто-либо успел добраться до него, Беллами приставил пистолет к виску канцлера. Он не намеревался стрелять в этого ублюдка, но охранники должны были думать, что он не шутил.

1:12… 1:11… 1:10…

— Все отойдите назад, — закричал Беллами, усиливая хватку. Канцлер застонал.

Раздался громкий звуковой сигнал, и цвет мигающих цифр изменился с зеленого на красный: до отправления шаттла оставалось меньше минуты. Все, что оставалось Беллами, — это ждать, пока двери шаттла не начнут закрываться, а затем оттолкнуть в сторону канцлера и нырнуть внутрь. У них не будет времени, чтобы остановить его.

— Дайте мне зайти в шаттл, или я выстрелю.

В комнате воцарилась тишина, за исключением шума оружия, которое приводили в боевую готовность.

Через тридцать секунд он мог или направиться на Землю вместе с Октавией, или вернуться на Уолден в мешке для трупов.

ГЛАВА 4: ГЛЭСС

Пристегнув ремни безопасности, Глэсс услышала хор криков снаружи. Охранники приближались к двум фигурам, стоящим возле входа в шаттл. Трудно было разглядеть что-нибудь из-за столпившихся у входа парней в форме, но Глэсс увидела промелькнувший рукав от костюма, копну седых волос и блеск металла. И в этот момент половина охранников встала на колени и прижала к плечам винтовки, открывая Глэсс свободный обзор: канцлер был в заложниках.

— Все отойдите назад, — закричал захватчик дрожащим голосом. Он был одет в форму, но явно не был охранником. Его волосы были гораздо длиннее, чем тем разрешалось, да и то, как парень неловко держал пистолет, доказывало, что его никогда не учили правильно использовать оружие.

Никто не пошевельнулся.

— Я сказал — отойдите назад!

Онемение, появившееся в тюремной комнате часом ранее и не проходившее всю дорогу до шаттла, растаяло, как ледяная комета, пролетевшая возле солнца и оставившая лишь слабый след надежды на своем пути. Ей здесь не место. Она не могла притворяться, что все они собрались, чтобы сделать историческое открытие. В тот момент, когда шаттл отсоединится от корабля, сердце Глэсс окончательно разорвется. Это мой шанс, вдруг подумала она, и почувствовала ужас и волнение.

Глэсс расстегнула ремень и вскочила на ноги. Несколько других заключенных заметили это, но большинство из них, ничего не замечая, наблюдали за разворачивающейся на трапе драмой. Глэсс бросилась к противоположной стороне шаттла, где был выход на загрузочный трап.

— Я отправляюсь с ними, — крикнул парень, сделав шаг назад, к двери, и таща за собой канцлера. — Я отправляюсь со своей сестрой.

На палубе воцарилась ошеломленная тишина. Сестрой. Слово эхом отразилось в голове Глэсс, но, прежде чем она успела осознать его значение, знакомый голос вырвал ее из мыслей.

— Отпусти его.

Глэсс оглянулась и, на мгновение, ошеломленно замерла, увидев своего лучшего друга. Конечно, она слышала слухи о том, что Уэллс был посажен в тюрьму, но не верила им. Что он здесь делал? Пока она смотрела в серые глаза Уэллса, пристально следившие за его отцом, ответ пришел в голову сам: должно быть, он оказался здесь ради Клэрк. Уэллс делал все, чтобы защитить людей, о которых он заботился, и к Кларк это относилось к ним в первую очередь.

Вдруг раздался оглушительный грохот — кажется, выстрел огнестрельного оружия — и что-то внутри Глэсс сломалось. Недолго думая, она метнулась через дверь шаттла и помчалась вверх по трапу. Борясь с желанием оглянуться, Глэсс как можно ниже пригнулась и побежала так быстро, как только могла.

Она выбрала самый верный момент. В течение нескольких секунд охранники продолжали стоять, не двигаясь, как будто бы эхо оружия приклеила их к месту.

А затем они увидели ее.

— Заключенная сбежала, — закричал один из охранников, и остальные быстро повернулись в ее сторону. Вспышка движения активировала инстинкты, вбитые в их головы во время тренировок. Не имело значение, что это была семнадцатилетняя девчонка. Их запрограммировали не обращать внимания на спадающие каскадом светлые волосы и большие голубые глаза, из-за которых людям всегда хотелось защитить Глэсс. Все, что они замечали — это беглого заключенного.

Глэсс бросилась через дверь, не обращая внимания на сердитые крики преследующих ее людей. Она помчалась по коридору, ведущему обратно в Феникс. Ее грудь вздымалась, а дыхание сбилось.

— Ты! Остановись немедленно! — закричал охранник, чьи шаги эхом раздавались позади Глэсс, но она не останавливалась. Если бы она достаточно быстро бежала, или если бы удача, покинувшая ее давным-давно, в конце жизни вернулась к ней, она, возможно, смогла бы в последний раз увидеть Люка. И, возможно, лишь возможно, он бы простил ее.

Задыхаясь, Глэсс резко свернула в проход, в конце которого оказалась лишь дверь без каких-либо опознавательных знаков. Ее правое колено подогнулось, и она схватилась за стену, чтобы не упасть. Коридор начал размываться в ее глазах. Глэсс повернула голову и смогла разглядеть очертания вентиляционного люка. Обхватив пальцами металлическую решетку, она потянула ее на себя, но ничего не произошло. Застонав, Глэсс потянула снова, и почувствовала, как поддается металл. Дернув в последний раз, она отбросила решетку, открыв узкий темный туннель, полный древнего вида труб.

Глэсс залезла на небольшой выступ, а затем начала ползти на животе, пока не смогла свернуться клубочком, прижав колени к груди. Металл был таким холодным по сравнению с ее кожей. Используя последние миллиграммы сил, она поглубже залезла в туннель и закрыла вентиляционный люк. Глэсс напряглась, пытаясь расслышать признаки преследования, но не было слышно ни криков, ни топота ног, а только отчаянный стук ее сердца.

Глэсс заморгала, пытаясь осознать, где она находилась. Тесное пространство протягивалось в обоих направлениях, и было покрыто толстым слоем пыли. Должно быть, это было одно из первых вентиляционных отверстий, сконструированное еще до полной постройки колонии для циркуляции воздуха. Глэсс понятия не имела, куда вел этот проход, но у нее не было вариантов. Она начала ползти вперед.

Спустя, как ей казалось, несколько часов, колени Глэсс онемели, а руки начали гореть, она достигла развилки туннеля. Если она не ошибалась, туннель слева должен привести ее в Феникс, а тот, что справа, шел параллельно Воздушному Мосту — в Уолден, к Люку.

К Люку, к парню, которого она любила, от которого она была вынуждена отказаться несколько месяцев назад. К тому, о ком она думала каждую ночь в тюрьме, в чьих прикосновениях она нуждалась так сильно, что почти чувствовала, как он обнимал ее.

Глэсс сделала глубокий вдох и повернула направо, не зная, направлялась она на свободу или на верную смерть.

Десять минут спустя, она тихо выскользнула из вентиляционного прохода и опустилась на пол. Она сделала шаг вперед и закашлялась от пыли, закружившейся вокруг нее и прилипшей к ее коже. Видимо, она была на каком-то складе.

Когда глаза привыкли к темноте, Глэсс начала различать очертания надписей на стене.

Когда она осознала, где находилась, ее глаза расширились, и она отступила на несколько шагов назад. На стенах были насечены погребальные надписи.

Покойся с миром,

В памяти всех,

От звезд до небес.

Она была на палубе, закрытой на карантин, — самой старой части Уолдена. Во время ядерной и биологической войн, которые угрожали уничтожить Землю, эта станция была единственным вариантом для тех, кому повезло выжить в первые этапы катаклизма. Однако, тех инфицированных выживших, которым удавалось пробиться в транспортные контейнеры, изолировали, отправляя умирать в Уолдене. Теперь же, если была хоть малейшая угроза болезни, любого инфицированного помещали на карантин и держали как можно дальше от уязвимого населения — оставшегося в живых человечества.

Глэсс вздрогнула и быстро направилась в сторону двери, молясь, чтобы замки не заржавели. К ее облегчению, дверь поддалась и Глэсс понеслась дальше по коридору. Сняв куртку, она осталась в простой белой футболке и тюремных штанах, в чем вполне могла сойти за какого-нибудь мед. работника. Глэсс нервно взглянула на запястье. Она не была уверена, работал ли браслет на корабле или был создан только для передачи данных с Земли. В любом случае, ей надо было выяснить способ поскорее от него избавиться. Даже если бы она избегала проходы со сканером сетчатки, каждый охранник Колонии продолжал ее искать.

Она только надеялась на то, что все подумают, будто она сбежала куда-нибудь в Феникс, и будут искать ее там. Никто не подумал бы, что она пошла сюда. Глэсс поднималась вверх по главной лестнице Уолдена до тех пор, пока не добралась до входа в жилой блок Люка. Она зашла в коридор и замедлила шаг, вытирая об штаны вспотевшие ладони, неожиданно занервничав больше, чем перед побегом с шаттла.

Не представляя, что ей надо было сказать, Глэсс решила посмотреть на реакцию Люка, когда он увидит ее после неожиданного исчезновения девять месяцев назад.

Возможно, как только он увидит ее, как только она начнет что-нибудь произносить, он заставит ее замолчать поцелуем, губами говоря, что все в порядке. Что он прощает ее.

Глэсс постучала в дверь.

Она оглянулась и быстро выскользнула за дверь. Она не думала, что кто-нибудь мог ее заметить, но она должна была быть осторожной. Было невероятно грубо покидать Супружескую Церемонию до финальной молитвы, но Глэсс не могла больше продолжать сидеть рядом с Кассиусом, его грязными мыслями и протухшим дыханием. Его блуждающие руки напоминали Глэсс Картера, соседа Люка, чья двуличность проявлялась, как только Люк уходил на караул.

Глэсс поднялась по лестнице на смотровую площадку, следя, чтобы при подъеме платье не дотрагивалось до ступенек. Глупо было тратить так много рационных чеков на платье, кусок какого-то брезента, так старательно сшитого из серебряной ткани. Оно было совершенно бесполезным, если там не было Люка, который мог бы увидеть ее в нем.

Она ненавидела проводить вечера с другими парнями, но ее мама отказывалась отпускать Глэсс на светские мероприятия без пары, тем более, насколько она знала, парня у ее дочери не было. Она не могла понять, почему Глэсс не «подцепила» Уэллса. Несмотря на то, как часто Глэсс объясняла ей, что у нее не было подобных чувств к нему, ее мама только вздыхала и бормотала, что нельзя позволять какой-то плохо одетой научной работнице украсть такого мальчика. Но Глэсс была счастлива, что Уэллс влюбился в красивую, немного несерьезную Кларк Уолтерс. Единственное, чего она хотела — это рассказать маме правду: то, что она была влюблена в красивого, потрясающего парня, который никогда не смог бы сопровождать ее на концерты или Супружескую Церемонию.

— Могу я пригласить Вас на танец?

Глэсс ахнула и развернулась. Когда ее глаза встретились со знакомой парой коричневых глаз, ее лицо растянулось в улыбке.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она, оглядываясь, чтобы убедиться, что они одни.

— Я не мог допустить, чтобы тебя пригласил какой-нибудь парень из Феникса, — сказал Люк, отступая назад, чтобы полюбоваться на ее платье. — Не тогда, когда ты так выглядишь.

— Знаешь, сколько у тебя будет проблем, если тебя поймают?

— Постарайся идти нога в ногу, — он обнял за талию Глэсс, когда музыка внизу стала громче, он развернул ее в воздухе.

— Отпусти меня! — Глэсс наполовину шепча, наполовину смеясь, игриво ударила его по плечу.

— Значит, так молодые леди решают вопросы со своими поклонниками? — спросил он, подражая ужасному акценту Феникса.

— Уходи, — сказала она, хихикая и хватая его за руку. — Тебе действительно не следует находиться здесь.

Люк остановился и притянул ее к себе.

— Я должен быть там, где ты.

— Это слишком рискованно, — тихо сказала она, приблизив свое лицо к его лицу.

Он усмехнулся.

— Тогда нам стоит убедиться, что мы потратим это время с пользой, — он положил руку на ее затылок и притянул ее к своим губам.

Глэсс подняла руку, чтобы постучать еще раз, когда дверь открылась, ее сердце екнуло. В проеме появился он, со своими светлыми волосами и глубокими карими глазами, точно такими, какими она их запомнила, точно такими, какими они появлялись в ее снах каждую ночь в камере. Его глаза расширились от удивления.

— Люк, — выдохнула она, и все эмоции последних девяти месяцев угрожали прорваться наружу. Она отчаянно хотела рассказать ему о том, что произошло, и почему она порвала с ним, а затем исчезла. О том, что она потратила каждую кошмарную минуту последних шести месяцев, думая о нем. О том, что она никогда не переставала любить его.

— Люк, — повторила она, и слеза потекла по ее щеке. После того, как она бесчисленное количество раз повторяла его имя в своей камере, казалось нереальным произнести это перед ним.

Но прежде, чем она успела произнести хоть одно из слов, метающихся в ее голове, в дверях появилась голова девушки с волнистыми рыжими волосами.

— Глэсс?

Глэсс попыталась улыбнуться Камилле, подруге детства Люка, девушке, которая была с ним так же близка, как сама Глэсс с Уэллсом. И сейчас она была здесь… в квартире Люка.

Ну конечно, подумала Глэсс с горечью. Ей всегда было интересно, были ли когда-нибудь между ними отношения.

— Зайдешь внутрь? — спросила Камилла с преувеличенной вежливостью. Она обвила руками Люка, и Глэсс показалось, будто бы пальцы Камиллы сжались вокруг ее сердца. В то время, пока Глэсс проводила месяцы в своей камере, тоскуя по Люку, пока чувствовала его отсутствие, будто бы физическую боль, он стал встречаться с кем-то еще.

— Нет… нет, все в порядке, — сказала Глэсс охрипшим голосом. Несмотря на то, что ей удалось хоть что-то произнести, она не смогла бы сейчас рассказать Люку правду.

Увидеть их вместе было еще смешнее, чем она представляла, когда думала, что ее парень уже продолжил жить дальше.

— Я просто зашла поздороваться.

— Ты пришла поздороваться? — повторил за ней Люк. — После того, как почти год игнорировала мои сообщения, ты решила просто зайти? — он даже не пытался скрыть свой гнев, и Камилла опустила свои руки. Ее улыбка превратилась в гримасу.

— Знаю. Я…прости. Оставлю вас наедине.

— А что в действительности происходит? — спросил Люк, обмениваясь взглядом с Камиллой, которая заставляла Глэсс чувствовать себя отвратительно глупо и ужасно одиноко.

— Ничего, — быстро сказала Глэсс, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Я хотела сказать тебе… увидеть тебя… — она оборвала себя слабой улыбкой и сделала глубокий вдох, игнорируя яростный призыв тела остаться рядом с ним.

Но, как только Глэсс повернулась, чтобы уйти, боковым зрением она увидела охранника. Резко вдохнув, она отвернулась, когда он проходил мимо. Поджавший губы Люк молча наблюдал за этим, после чего его глаза расширились: сначала от понимания, а затем — от ужаса.

— Глэсс, — хрипло сказал он. — Ты была в тюрьме, — это был не вопрос.

Глэсс кивнула.

Он на мгновение взглянул прямо на Глэсс, а затем вздохнул, протянул руку и положил ей ее на спину. Она почувствовала давление его пальцев через тонкую футболку и, несмотря на тревогу, ее кожа была в восторге от прикосновения.

— Иди сюда, — сказал он, притягивая ее в свою сторону. Камилла отошла в сторону, с раздраженным взглядом наблюдая за тем, как Глэсс заходила в квартиру. Люк быстро закрыл за собой дверь.

В небольшой гостиной было темно — Люк и Камилла были внутри с выключенным светом. Глэсс постаралась не думать о том, зачем свет был выключен, когда смотрела, как Камилла садилась в кресло, которое бабушка Люка купила на Рынке. Глэсс поежилась, уверенная в том, что это было ее место. Быть бывшей подругой Люка было намного более странно, чем быть беглой заключенной. У нее было шесть месяцев тюрьмы, чтобы свыкнуться с мыслью о ее судимости, но Глэсс никогда не думала о том, как будет стоять в этой квартире и чувствовать себя чужой.

— Как ты сумела сбежать? — спросил он.

Глэсс остановилась. Она потратила все время своего заключения, придумывая, что она будет говорить Люку, если когда-нибудь получит шанс увидеть его снова. И теперь она, наконец-то, пришла к нему, но все слова, которые она хотела сказать, вдруг показались ей слишком неправдоподобными и эгоистичными. Он отлично выглядел, сейчас она это уже видела. Зачем ей было рассказывать ему правду, если до этого она хотела лишь вернуть его к себе, делая не таким одиноким? И так, дрожащим голосом, Глэсс быстро рассказала ему о сотне заключенных и их секретном задании, о канцлере в заложниках и о погоне.

— Но я все еще не понимаю, — Люк через плечо глянул на Камиллу, которая делала вид, что не обращает на Глэсс ни малейшего внимания. — Почему же тебя посадили в тюрьму?

Глэсс отвернулась, не в состоянии встретиться с ним глазами, что-то объясняя. Она не могла сказать ему об этом, не сейчас, когда он начал жить дальше. Не сейчас, когда было очевидно, что он чувствовал себя отлично и без нее.

— Я не могу рассказать тебе об этом, — тихо сказала она. — Ты не пойме…

— Отлично, — Люк резко оборвал ее. — Ты уже говорила мне, что я многое не смогу понять.

На самый короткий момент Глэсс захотелось вернуться на шаттл к Уэллсу и Кларк. Хотя она и находилась рядом с парнем, которого любила, она не могла представить себя более одинокой на заброшенной Земле, чем была сейчас.

ГЛАВА 5: КЛАРК

В течение первых десяти минут, заключенные были слишком напуганы стрельбой, чтобы заметить, что они плывут в космосе, и, что они единственные люди, которые покинули колонию в течение почти трехсот лет. Ненастоящий охранник получил то, что хотел. Он толкнул безвольное тело канцлера вперед, когда дверь шаттла закрывалась, а затем наткнулся на сиденье. Но с шокированного выражения на его бледном лице, Кларк поняла, что стрельба не была частью плана.

Тем не менее, для Кларк смотреть, как застрелят канцлера было наименее тревожным событием, чем то, что она видела ранее.

Уэллс на шаттле.

Когда он впервые появился в дверях, она была уверена, что это галлюцинация.

Вероятность того, что она потеряет рассудок в одиночестве, была намного выше, чем сын канцлера, который оказался в заключение. Она была сильно шокирована, когда через месяц после ее собственного приговора, лучший друг Уэллса, Глэсс, появилась в клетке, дальше по проходу от нее. А теперь Уэллс, тоже? Это казалось невозможным, но нельзя было отрицать. Она смотрела, как он прыгнул на ноги во время противостояния, потом свалился назад на сидение, а пистолет реального охранника выстрелил и самозванец ворвался в дверь весь в крови. На мгновение старый инстинкт проснулся, и ей захотелось вновь утешить Уэллса. Но что-то более тяжелое, чем ремни, держали ее ноги приросшими к полу. Из-за него, она наблюдала, как ее родителей утащили в камеру, чтобы казнить. Независимо от боли, которую он чувствовал, это было меньше, чем он заслуживал.

— Кларк.

Она посмотрела в сторону и увидела, что Талия ухмыляется ей в нескольких рядах впереди. Ее старая сокамерница была пристегнута в своем кресле, единственный человек в шаттле, который не смотрел на охранника. Несмотря на мрачные обстоятельства, Кларк невольно снова улыбнулась. Талия создавала такой эффект. В течение нескольких дней после ареста Кларк и казни своих родителей, когда ее горе почувствовалось настолько тяжелым, что было трудно дышать, Талия фактически заставила Кларк смеяться с ней над дерзким охранником, который шаркал ногами, но начинал гордо ходить, когда думал, что девушки смотрят на него.

— Это он? — одними губами спросила Талия, наклоняя голову в сторону Уэллса.

Талия была единственным человеком, который знал все, не только о родителях Кларк, но и о невыразимой вещи, которую сделала Кларк. Кларк покачала головой, давая сигнал, что сейчас не время говорить об этом. Талия снова показала жест. Кларк начала говорить ей оставить его в покое, когда основные двигатели взревели, встряхнув слова из ее губ.

Это действительно случилось. Люди оставили Колонию в первый раз за много столетий. Она оглянулась на других пассажиров и увидела, что они тоже затихли, спонтанный момент тишины в честь мира, который они оставляют.

Но такая торжественность продлилась не долго. Следующие 20 минут корабль заполняли нервные, возбужденные разговоры сотни людей, которые несколько часов назад даже и не думали о возвращении на Землю. Талия попыталась что-то крикнуть Кларк, но слова затерялись в шуме.

Единственный разговор, за которым могла следить Кларк, вели две девушки перед ней, которые спорили о том, что воздух на Земле может быть непригодным для дыхания.

— Я предпочла бы упасть замертво сразу, чем проводить дни постепенно отравляясь, — мрачно сказала одна.

Кларк была вполне согласна, но она молчала. Нет смысла гадать. Путешествие на Землю будет коротким — через несколько минут они узнают свою судьбу.

Кларк смотрела в окна, которые сейчас были наполнены туманными серыми тучами. Шатл вдруг дернулся, и гулу разговоров уступил шквал вздохов.

— Все в порядке, — кричал Уэллс, говоря в первый раз после того, как двери закрылись. — Здесь, должно быть, турбулентность, когда мы входим в атмосферу Земли.

Но его слова подавили вопли, заполняющие кабину.

Тряска увеличилась, и последовало странное гудение. Ремни впились в живот Кларк, а ее тело качнулось из стороны в сторону, затем вверх и вниз, а потом опять из стороны в сторону. Она замолчала, когда прогорклый запах заполнил ее нос, и она поняла, что девушку перед ней вырвало. Кларк зажмурилась и попыталась сохранить спокойствие.

Все прекрасно. Это все должно закончиться через минуту.

Гул перерос в пронзительный вопль, прерываемый отвратительным грохотом.

Кларк открыла глаза и увидела, что окна треснули и больше не полны серым.

Они были в огне.

Кусочки раскаленного металла начали обрушиваться на них. Кларк подняла руки, чтобы защитить голову, но она все еще чувствовала обломки, жалящие ее в шею.

Шаттл встряхнуло еще больше, и с ревом, часть потолка сорвало. Стоял оглушительный треск сопровождаемый грохотом, который посылал пульсации боли через каждую кость в ее теле.

Как все это неожиданно началось, так все и неожиданно закончилось.

В салоне было темно и тихо. Дым клубился из отверстия, где была контрольная панель, и воздух становился тяжелее от запаха плавленого металла, пота и крови.

Кларк вздрогнула, когда пошевелила пальцами рук и ног. Было больно, но казалось ничего не сломано. Она отстегнула ремни и неуверенно поднялась на ноги, держась за обожженную опору для баланса.

Большинство людей по прежнему были пристегнуты, но некоторые упали по сторонам или растянулись на полу. Кларк осматривала ряды в поисках Талии, ее сердце ускорялось каждый раз, когда взгляд останавливался на новом свободном месте.

Страшное осознание прорвалось через замешательство в разуме Кларк. Некоторые пассажиры были выброшены за пределы шаттла во время крушения.

Кларк хромала вперед, стиснув зубы от боли, которая быстро росла в ее ноге. Она подошла к двери и потянула так сильно, как только могла. Она глубоко вдохнула и проскользнула через щель.

Какое-то время она различала только цвета, а не формы. Полосы синего, зеленого и коричневого настолько яркие, что ее мозг не мог их обработать. Порыв ветра прошел мимо нее, покалывая кожу и заполняя ее нос ароматами, которые Кларк не могла определить. Поначалу все, что она могла видеть, были деревья. Сотни деревьев, как будто каждое дерево на планете пришло, чтобы поприветствовать их на Земле снова. Их огромные ветви поднялись в праздновании к небу, которое было светло-синим. Участок земли растягивался во всех направлениях в десять раз дальше, чем самая длинная палуба корабля. Объем пространства был почти немыслим, и Кларк вдруг почувствовала легкое головокружение, как будто все поплыло.

Она стала смутно осознавать голоса за ней и повернулась, увидев, что некоторые выходят из шатла.

— Как красиво, — прошептала темнокожая девушка, когда опустилась, чтобы провести дрожащей рукой по блестящим зеленым травинкам.

Низкий, коренастый мальчик сделал несколько дрожащих шагов вперед.

Гравитационное притяжение в колонии должно было имитировать Землю, но столкнувшись с реальностью, стало ясно, что они не добились этого полностью.

— Все в порядке, — сказал мальчик, в его голосе была смесь облегчения и растерянности. — Мы могли бы вернуться сто лет назад.

— Ты не можешь быть уверен, — ответила девушка, — То, что мы можем дышать сейчас, не значит, что воздух не токсичен. Она обернулась к нему лицом и подняла запястье, жестом указывая на браслет. — Совет дал нам их не как украшения. Они хотят увидеть, что с нами случится.

Маленькая девушка колебалась в близости от шатла и хныкала, она подняла свою куртку выше ко рту.

— Ты можешь дышать нормально, — сказала ей Кларк, оборачиваясь, чтобы увидеть вышла ли Талия. Она хотела бы сказать что-то более ободряющее, но у них не было способа выяснить уровень радиации в атмосфере. Все что они могли — это ждать и надеяться.

— Мы скоро вернемся, — сказал ее отец, когда просунул свои длинные руки в пиджак, который Кларк никогда не видела прежде. Он подошел к дивану, где она свернулась калачиком с ее блокнотом, и взъерошил ей волосы. — Не оставайся здесь слишком долго. Они стали строги с комендантским часом в последнее время. Какие-то неполадки на Уолдене, я думаю.

— Я никуда не уйду, — сказала Кларк, указывая на босые ноги и хирургических штанах, которые она носила для сна. Для самого известного ученого в колонии, дедуктивное мышление отца оставляет желать лучшего. Хотя он проводил так много времени погруженный в свои исследования, что вряд ли он даже знает, что больничная одежда в настоящее время не является высокой модой среди шестнадцатилетних девчонок.

— В любом случае, было бы лучше, если бы ты не ходила в лабораторию, — сказал он с рассчитанной небрежностью, как будто мысль только что пришла ему в голову. На самом деле, он сказал это примерно пять раз за день, так как они переехали на новую квартиру. Совет утвердил их просьбу о заказной частной лаборатории, так как новый проект ее родителей требовал отслеживать эксперименты в течение всей ночи.

— Обещаю, — сказала им Кларк, с преувеличенным терпением.

— Это просто опасно — находиться возле радиоактивных материалов, — ее мать отозвалась оттуда, где стояла перед зеркалом, фиксируя свои волосы. — Особенно без надлежащего оборудования.

Кларк повторяла свое обещание, пока они не ушли, и она, наконец, смогла вернуться к своему планшету, хотя она не могла слегка заинтересоваться, что Глэсс и ее друзья сказали бы, если бы знали, что Кларк проводит вечер в пятницу, работая над эссе.

Кларк обычно была безразлична к учебникам по Земной литературе, но данное задание пробудило ее интерес. Вместо того, чтобы изучать предсказуемые статьи об изменяющихся видах природы в поэзии до Катаклизма, наставник попросил их сравнить и противопоставить повальное увлечение вампирами в девятнадцатом и двадцать первом веках.

Тем не менее, не смотря на то, что чтение было интересным, она, должно быть, задремала в какой-то момент, потому что, когда села, циркадный свет был тусклым, а жизненное пространство было нагромождено незнакомыми тенями. Она встала и уже собиралась направиться к себе в спальню, когда странный звук пронзил тишину. Кларк замерла. Это почти походило на крик. Она заставила себя сделать глубокий вдох. Она должна была знать, что лучше не читать о вампирах перед сном.

Кларк повернулась и пошла по коридору, но потом другой звук раздался воплем, который послал дрожь по ее позвоночнику.

Прекрати, Кларк ругала себя. Она никогда не станет врачом, если позволит разуму подшучивать над собой. Она просто не привыкла к незнакомой темноте в новой квартире. Утром, все должно вернуться к нормальной жизни. Кларк махнула ладонью по датчику на двери своей спальни и собиралась шагнуть внутрь, когда услышала снова мучительный стон.

Ее сердце колотилось, Кларк развернулась и пошла по длинному коридору, который привел в лабораторию. Вместо сканера сетчатки здесь была клавиатура. Кларк щелкала пальцами по панели, интересуясь, сможет ли она угадать пароль, затем присела и прижалась ухом к двери.

Дверь вибрировала, когда похожие звуки гудели в ухо Кларк. У нее перехватило дыхание. Это невозможно. Но когда звук раздался снова, он стал еще более ясным.

Это был не просто крик тоски. Это было слово.

— Пожалуйста.

Пальцы Кларка летали над клавиатурой, и она ввела первое, что пришло ей в голову: Пангея. Это был код ее матери, используемый для защищенных файлов. Экран запищал, и появилась сообщение об ошибке. Затем она ввела Элизиум, имя мифического подземного города, где, согласно сказкам на ночь, которые рассказывали своим детям родители, люди укрылись после Катаклизма. Снова ошибка. Кларк копалась в своей памяти, подыскивая слова, которые подошли бы. Ее пальцы зависли над клавиатурой. Люси. Название старейших человеческих останков обнаруженных когда-либо Земной археологией. Прозвучал ряд низких звуковых сигналов, и дверь открылась.

Лаборатория была намного больше, чем она себе представляла, больше, чем вся их квартира, и наполнена рядами узких кроватей, как в больнице.

Глаза Кларка расширялись, когда метались от одной постели к другой. В каждой находился ребенок. Большинство детей лежали там и спали, подключенные к различным видам жизненно-важных мониторов и внутривенным капельницам, хотя некоторые опирались на подушки и возились с блокнотами на коленях. Одна маленькая девочка, едва старше, чем ползунок, сидела на полу рядом со своей кроватью, играя в потрепанного плюшевого медвежонка, пока прозрачная жидкость капала из внутривенного пакета в ее руку.

Мозг Кларк начал искать объяснения. Они, должно быть, больные дети, которые нуждаются в помощи круглые сутки. Может быть, они страдают от некоторых редких заболеваний, что лишь ее мать знала, как вылечить, или, возможно, ее отец был близок к изобретению нового лечения и нужно иметь двадцатичетырехчасовой доступ. Им, должно быть, было известно, что Кларк стало бы любопытно, но так как болезнь была, вероятно, заразна, они лгали Кларк, чтобы держать ее в безопасности.

Тот же крик, что Кларк услышала, когда выходила из квартиры, на этот раз был гораздо громче. Она последовала за ним к кровати, на другую сторону лаборатории.

Девушка ее возраста, одна из старших в комнате, Кларк поняла, лежала на спине, темно-русые волосы лежали веером на подушке вокруг ее лица формы сердца. Мгновение она просто смотрела на Кларк.

— Пожалуйста. — Ее голос дрожал. — Помоги мне.

Кларк взглянула на ярлык на жизненно важном мониторе девушки. ОБЬЕКТ 121.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Лилли.

Кларк стояла смущенно, но когда Лилли подвинулась назад на подушки, Кларк опустилась на кровати рядом с ней. Она только что начала свою медицинскую подготовку и еще не взаимодействовала с пациентами, но она знала, одним из самых важных составляющих врача был врачебный такт.

— Я уверена, что ты вернешься домой в ближайшее время, — предположила она. — После того, как ты почувствуешь себя лучше.

Девушка подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом, сказав что-то слишком приглушенное для Кларк, чтобы разобрать.

— Что это было? — спросила она. Она посмотрела через плечо, удивляясь, почему не было медсестры или медицинского стажера прикрывающего ее родителей. Если что-то случилось с одним из детей, не было никого, кто мог помочь им.

Девушка подняла голову, но отвернулась от Кларк. Она прикусила губу, слезы на глазах отступили, оставив преследующую пустоту в ее сознании.

Когда она, наконец, заговорила, то ее голос был лишь шепотом.

— Никому никогда не становиться лучше.

Кларк сдержала дрожь. Болезни были редки на корабле, здесь не было никаких эпидемий с последней вспышки и карантина на Уолдене. Кларк оглядела лабораторию для того, чтобы узнать, что ее родители лечили, и ее глаза остановились на огромном экране на дальней стене. Данные мелькали на ней, образуя большой график.

Субъект 32. Возраст 7. День 189. 3.4 Грэй. Количество эритроцитов. Уровень лейкоцитов в крови. Частота дыхания. Субъект 33. Возраст 11. День 298. 6 Грэй. Количество эритроцитов. Уровень лейкоцитов в крови. Частота дыхания.

Сначала Кларк не задумывалась о данных. Это имело смысл для ее родителей для контроля жизненно важных органов больных детей, находящихся на их попечении. Кроме того, в Грэй не было ничего общего с жизненно важными функциями. Грэй был мерой излучения, факт который она хорошо знала так, как ее родители вели исследования влияния радиационного облучения в течение многих лет, это было частью текущей задачи, чтобы определить, когда будет безопасно для людей, вернуться на Землю.

Взгляд Кларк остановился на бледном лице Лилли, и пугающее осознание скользнуло из темноты в глубину души Кларк. Она попыталась заставить его уйти, но оно наматывалось вокруг ее отрицания, заставляя уйти все мысли, кроме ужасающей истины, что она едва не обманулась.

Исследования ее родителей не закончились на клеточных культурах. Они перешли на испытания на людях.

Ее мать и отец не лечили этих детей. Они убивали их.

Они приземлились в какой-то поляне, L/Г— образного пространства в окружении деревьев.

Было не так много серьезных травм, но достаточно, чтобы Кларк оказалась занята.

В течение почти часа, она использовала порванные рукава жакетов и штанины, как самодельные жгуты, и приказал нескольким людям с переломанными костями лежать неподвижно, пока она не нашла способ наложить шины. Их припасы были разбросаны по траве, но, хотя она послала нескольких человек искать аптечку, та не была найдена.

Разбитый шатл был на коротком конце поляны, и в течение первых пятнадцати минут пассажиры были сгруппированы вокруг тлеющих обломков, слишком испуганные и ошеломленные, чтобы двигаться дальше, чем на несколько неуверенных шагов. Но теперь они начали слоняться. Кларк не заметила Талии, или Уэллса, хотя, она не была уверена в том, это принесло ее больше тревоги, или облегчения. Может быть, он был о с Глэсс. Кларк не видела ее на судне, но она должна была быть где-то здесь.

— Как ощущения? — спросила Кларк, возвращая свое внимание к перевязке опухшей лодыжки симпатичной, с широко раскрытыми глазами девушке, с потрепанной красной лентой в темных волосах.

— Лучше, — сказала она, вытирая нос рукой, случайно размазывая кровь из пореза на лице. Кларк должна была найти настоящие бинты и антисептик. Все они были подвергнуты воздействию микробов, с которыми их организм никогда не сталкивался и риск заражения был велик.

— Я сейчас вернусь. — Кларк сверкнула быстрой улыбкой и поднялась на ноги.

Если аптечки не было на поляне, это означало, что была вероятность, что она еще в шаттле. Она поспешила обратно к все еще дымящимся обломкам, обходя по периметру, так как она искала самый безопасный способ пробраться обратно. Кларк достигла задней части судна, которая была всего в нескольких метрах от линии деревьев. Она вздрогнула. Деревья росли так близко на этой стороне поляны, что их листья блокировали большую часть света, бросая причудливые тени на землю, которые рассеивались, когда дул ветер.

Ее глаза сузились, поскольку они сосредоточились на том, что не двигалось. Это не была тень.

Девушка лежала на земле, прижавшись к корням дерева. Ее, должно быть, выбросило из задней части шаттла во время приземления. Кларк рванула вперед, и почувствовала желание разрыдаться, когда узнала короткие, вьющиеся волосы девушки и небольшое количество веснушек на переносице. Талия.

Кларк подбежала к ней и встала на колени возле нее. Кровь хлестала из раны на ее ребре, окрашивая траву под ней в темно-красный цвет, будто бы сама земля кровоточила.

Талия дышала, но дыхание было тяжелым и неглубоким.

— Все будет в порядке, — прошептала Кларк, хватая вялую руку своей подруги пока над ними шумел ветер. — Я клянусь тебе, Талия, все буде в порядке. — Это было больше похоже на молитву, чем на заверение, хотя она и не была уверена в том, к кому была обращена ее молитва. Люди бросили Землю в ее самое темное время. И теперь ей все равно, сколько человек умрут, пытаясь вернуться.

ГЛАВА 6: УЭЛЛС

В конце второй половины дня Уэллс дрожал от холода. В те несколько часов после того, как они приземлились, воздух стал холоднее. Он подошел ближе к костру, не обращая внимания на ехидные взгляды мальчиков с Аркадии по обе стороны от него. Каждую ночь, которую проведенную в заключении, он засыпал, мечтая о прибытии на Землю с Кларк. Но вместо того, чтобы держать ее за руку, пока они смотрят на планете в удивлении, он провел день, перебирая обгорелые предметы, снабжения и пытаясь забыть выражение, которое появилось на лице Кларк, когда она увидела его. Он не ожидал, что она бросится ему на шею, но ничего не могло подготовить его к виду чистой ненависти в ее глазах.

— Думаешь, твой отец уже умер? — спросил парень у Уолдена, на несколько лет моложе, чем Уэллс, а дети вокруг него засмеялись. Грудь Уэллса сжалась, но он заставил себя сохранять спокойствие. Он может справиться с одним или двумя из этих маленьких панков, не вспотев. Он был абсолютным чемпионом по рукопашному боевому курсу во время подготовки офицеров. Но там был только один он и девяносто пять из них — девяносто шесть, если считать Кларк, которая была, вероятно, наименьшей поклонницей Уэллса, чем кто — либо на планете в настоящее время.

Когда они поднялись на шаттл, он был встревожен, когда не увидел там Глэсс. Шоком для всех на Фениксе было то, что Глэсс была закованной вскоре после Кларк, хотя независимо от того, сколько раз он давил на отца, Уэллс так и не узнал, что она сделала. Он пожалел, что не узнал, почему ее не выбрали для миссии. Хотя он пытался убедить себя, что ее, возможно, помиловали, но было намного более вероятно, что она была еще в тюремном заключении, ведя обратный отсчет дней до ее восемнадцатилетия, которое быстро приближалось. Эта мысль заставила ее желудок скрутиться.

— Интересно, канцлер Младший думает, что он получает первый фишки на всю еду? — спросил мальчик с Аркадии, чьи карманы были набиты питанием в упаковках, которые он собрал в ходе сумасшедшей борьбы после аварии. Из того, что Уэллс мог видеть, было похоже, что их послали с запасом еды менее чем на месяц, которая исчезнет быстрее, если люди продолжат прятать все, что они нашли. Но это было не возможно, где — то должно было быть больше контейнеров. Они натолкнутся на них, как только закончат сортировку обломков.

— Или, он ожидает, что мы застелем его постель, — маленькая девочка со шрамом на лбу ухмыльнулась.

Уэллс проигнорировал их, глядя на бесконечное протяжение глубоко — голубого неба. Это действительно было удивительно. Несмотря на то, что он видел фотографии, он никогда не думал, что цвет будет столь ярким. Это было странно думать, что голубое одеяло (сделано из ничего более существенного, чем кристаллы азота и преломленный свет) отделяли его от моря звезд и единственного мира, который он когда — либо знал. Он почувствовал, как его грудь болит за тремя детьми, которые не жили достаточно долго, чтобы увидеть эти достопримечательности. Их тела лежали на другой стороне шаттла.

— Постели? — сказал мальчик с усмешкой. — Скажите мне, где мы найдем постель в этом месте.

— Итак, где, черт возьми, мы должны спать? — спросила девушка со шрамом, оглядывая поляну, как будто она ожидала, что волшебно появятся постели.

Уэллс откашлялся.

— Наши предметы снабжения включают палатки. Нам просто нужно закончить перебирать контейнеры и собрать все кусочки. В то же время, мы должны отправить несколько разведчиков на поиски воды, чтобы мы знали, где разбить лагерь.

Девушка посмотрела из стороны в сторону.

— Это выглядит хорошо для меня, — сказала она, вытянув больше кроссовок.

Уэллс попытался заставить себя сохранять спокойствие.

— Дело в том, что если мы у ручья или озера, то будет легче…

— О, хорошо, — низкий голос оборвал его. — Я как раз к лекции. — Уэллс посмотрел в сторону голоса и увидел мальчика по имени Грэм, который направлялся к ним. Помимо Уэллса и Кларк, он был единственным человеком из Финикса, но Грэм, казалось, знал большинство из Уолденайтса и Аркадии по имени и все они относились к нему с удивительным количеством уважения. Уэллс не хотел представлять, что он должен был сделать, чтобы заработать его.

— Я не читал никому лекции. Я просто пытаюсь оставить нас в живых.

Грэм поднял бровь.

— Это интересно, учитывая, что твой отец держит наших друзей, приговоря к смерти. Но не волнуйся, я знаю, что ты на нашей стороне, — он улыбнулся Уэллсу. — Не так ли?

Уэллс с опаской взглянул на него, и кивнул.

— Да, конечно.

— Итак, — Грэм продолжил, его дружелюбный тон противоречил враждебному блеску в глазах. — Что за проступок ты совершил?

— Это не очень вежливый вопрос, не так ли? — Уэллс попытался загадочно улыбнуться.

— Простите за бестактность, — лицо Грэма приняло выражение шутливого ужаса.

— Ты должен простить меня. Знаешь, когда проводишь последние 847 дней своей жизни запертым в трюме корабля то, как-то забываешь о правилах светской беседы на Фениксе.

— 847 дней? — повторил Уэллс. — Я думаю, можно предположить, что ты отбываешь наказание не за просчет с травами, которые украл со склада.

— Нет, — сказал Грэм, делая шаг в сторону Уэллса. — Не за это. — Толпа замолчала, и Уэллс смог увидеть немало людей, неловко переминающихся с ноги на ногу, тогда как другие жадно прислушивались к разговору. — Я получил наказание за убийство.

Их глаза встретились. Уэллс сохранил выражение своего лица, лишенного эмоций, отказываясь доставить Грэму удовольствие увидеть шок на его лице.

— Да? — сказал он небрежно. — И кого же ты убил?

Грэм холодно улыбнулся.

— Если бы ты провел некоторое время с остальными, ты бы знал, что это не очень вежливый вопрос. — После минуты напряженной тишины, Грэм сменил тон. — Но я уже, в любом случае знаю, что ты сделал. Когда сын канцлера оказывается заключенным, слава об этом быстро распространяется. Думаю, ты можешь не признаваться. Но сейчас, раз мы с тобой так мило болтаем, может, ты сможешь точно объяснить нам, что мы делаем здесь, внизу. Может, объяснишь, почему многие из наших друзей были казнены после повторного судебного разбирательства. — Грэм все еще улыбался, но тон его был низким и опасным. — И почему именно сейчас? Что вдруг заставило твоего отца, принять решение отправить нас всех вниз?

Его отец. Весь день, поглощенный новизной бытия на Земле, Уэллс почти убедил себя в том, что сцена на стартовой палубе — резкий звук выстрела, кровь, расцветшая как темный цветок на отцовской груди — это страшный сон.

— Конечно, он нам ничего не расскажет, — Грэм усмехнулся. — Ты солдат? — добавил он, притворно отсалютовав.

Аркадианцы и Уолденайтцы смотрели на Грэма, который энергично повернулся к Уэллсу, напряженность их взглядов покалывала кожу. Конечно, он знал, что происходит. Почему так много детей достигнув восемнадцатилетия, были осуждены за преступления, которые могли быть прощены ранее. Почему миссия была наспех собрана и приведена в действие, прежде чем была правильно спланирована.

Он знал лучше всех остальных, потому что это была его вина.

— Когда мы отправимся домой? — спросил мальчик, который выглядел не старше двенадцати. Уэллс почувствовал неожиданный укол жалости к несчастной матери, которая по-прежнему была где-то на корабле. Она понятия не имела, что ее сын был брошен сквозь пространство на планету, где человеческая раса была оставлена умирать.

— Мы дома, — сказал Уэллс, вкладывая в слова столько искренности, сколько было возможно.

Если он скажет это достаточное количество раз, возможно, он начнет верить в это сам.

Он почти пропустил концерт этого года. Это всегда было его любимым мероприятием, только на один вечер музыкальные реликвии были вынуты из их бескислородных камер хранения. Наблюдение за исполнителями, которые проводили большую часть своего времени, практикуясь на симуляторах, извлекающих ноты и аккорды из реликвий, это как быть свидетелем воскрешения. Вырезанные и изготовленные руками давно умерших, единственные инструменты, оставшиеся во Вселенной, производящие те же мелодии, что разносились по концертным залам разрушенной цивилизации. Один раз в год Эдем Холл наполнялся музыкой, которая пережила пребывание людей на Земле.

Но как только Уэллс вошел в зал, большую, овальную комнату ограниченную панорамным окном, горе, которое было внутри него и дрейфовало по всему его телу в течение последней недели, укрепилось в животе. Обычно он находил этот вид невероятно красивым, но в ту ночь сверкающие звезды, которые окружали окутанную облаками Землю, напомнили ему свечи накануне праздника. Его мать любила музыку.

Здесь была толпа, как обычно, большинство из Феникса, толпа вокруг взволнованно гудела. Многие женщины были готовы представить новые платья, дорогие и умопомрачительные, в зависимости от того какие текстильные отходы смогли найти на Рынке. Он сделал несколько шагов, тем самым отправив рябь из шепотков и понимающих взглядов сквозь толпу.

Уэллс попытался сосредоточиться на передней части комнаты, где музыканты собирались под деревом в честь которых был назван Эдем Холл. Была легенда, что дерево чудом выжило после сжигания в Северной Америке и было принесено на Феникс прямо до Эвакуации. Теперь оно выросло до самого верха залы, его тонкие ветки протягивались более, чем на десять метров в каждую сторону, создавая крону листьев, которые частично скрыли исполнителей с вуалью зеленого оттенка.

— Это сын канцлера? — спросила женщина сзади. К уже горящим щекам его прихлынула новая волна жара. Он так никогда и не смог привыкнуть к переоценкам и любопытным взглядам, которые хвостом кометы тянулись за ним. Но сегодня это было особенно невыносимо.

Он повернулся и пошел к двери, но замер, чья-то рука схватила его. Он развернулся и увидел Кларк, которая смотрела на него насмешливым взглядом.

— Куда ты уходишь?

Уэллс мрачно улыбнулся.

— Оказывается, я не в настроении слушать музыку.

Кларк смотрела на него, а потом взяла его руку в свою.

— Останься. Для меня, — она повела его к двум свободным местам в заднем ряду. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что мы слушаем.

Уэллс вздохнул, когда сел рядом с Кларк.

— Я уже сказал тебе, что они исполняли Баха, — сказал он, бросая тоскливый взгляд на дверь.

— Ты знаешь, что я имею ввиду. — Кларк соединила свои пальцы с его. — Этот жест, тот жест. — Она усмехнулась. — Кроме того, я всегда хлопала в самое неподходящее время.

Уэллс сжал ее руку.

Не было никакой необходимости в представлении или объявлении. С того момента как первая нота вырвалась вперед, толпа замолчала, скрипач рассек болтовню, как только смычок пронесся по струнам. Затем присоединилась виолончель, последовав за кларнетом. Сегодня не было барабанов, но это не имело никакого значения. Уэллс практически слышал стук двухсот сердец, бьющихся в такт музыке.

— Именно так я всегда и представлял закат. — прошептал Уэллс. Фраза вырвалась у него прежде, чем он успел ее додумать, и он приготовился увидеть закатанные глаза, или, по крайней мере, недоуменный взгляд.

Но музыка также заколдовала Кларк.

— Я хотела бы увидеть закат, — пробормотала она, положив голову ему на плечо.

Уэллс рассеянно провел рукой по ее шелковистым волосам.

— Мне бы очень хотелось увидеть закат с тобой, — он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Что ты будешь делать в семьдесят пять лет? — прошептал он.

— Чистить мои зубные протезы, — сказала Кларк с улыбкой.

— Почему?

— Потому что у меня есть идея для нашего первого свидания на Земле.

Свет начал исчезать, а костер — мелькать на лицах людей, стоящих вокруг Уэллса.

— Я знаю, все это кажется странным и пугающим и, да, несправедливым, но мы здесь не просто так, — сказал он толпе. — Если мы выживем, каждый выживет.

Около ста голов повернулись к нему, и на мгновение, он думал, что, возможно, его слова раскололи твердые слои неповиновения и невежества. Но тогда новый голос врезался в тишине.

— Осторожнее, Яха.

Уэллс обернулся и увидел высокого парня в окровавленной военной форме ополченца. Парень, который пробился на шаттл, удерживая отца Уэллса в заложниках.

— Земля все еще находится в режиме восстановления. Мы не знаем, сколько, блин, она может работать.

Еще одна волна насмешек и фырканий рябью прошлась вокруг костра, и Уэллса внезапно охватил резкий гнев. Потому что именно этим мальчишкой, его отец — человек ответственный за защиту всего человеческого рода — был застрелен, и он имел наглость стоять здесь и обвинять Уэллса во всей это фигне?

— Простите? — сказал Уэллс, подняв подбородок, чтобы показать парню его лучший взгляд офицера.

— Кончай засерать мозги, ладно? Просто скажи, что ты на самом деле имеешь в виду. Если мы делаем именно то, что ты говоришь, то ты не будешь сообщать о нас своему отцу.

Уэллс прищурился. «Мой отец, скорее всего, в больнице. Из-за тебя». Под наилучшим уходом, и на пути к скорейшему восстановлению, добавил Уэллс про себя. Он надеялся, что это действительно было так.

— Если он даже жив, — вставил Грэм, и засмеялся. На секунду, Уэллс подумал, что увидел, как другой мальчик вздрогнул.

Уэллс сделал шаг вперед, но затем другой голос крикнул из толпы, останавливая его.

— Так ты не шпион?

— Шпион? — Уэллс почти смеялся над обвинением.

— Да, — согласился охранник-самозванец. — Шпионишь за нами так же, как эти браслеты, верно?

Уэллс более внимательно посмотрел на малыша в плохо сидящей военной форме ополченца. Если бы он рассказал о цели браслетов, или если бы он понял это сам?

— Если Совет хотел бы шпионить за вами, — сказал он, не обращая внимания на комментарий о транспондерах, — вы не думали, что они выбрали бы кого-то немного менее очевидного?

Мальчик в кровавой форме ухмыльнулся.

— Мы можем обсудить все плюсы и минусы правления твоего отца, в другой раз. Но на сегодняшний день, просто скажи нам: если ты не шпион, какого черта ты здесь делаешь? Нет варианта, что все будут верить, что ты на самом деле был заключенным.

— Мне жаль, сказал Уэллс таким тоном, который не передал ничего, кроме сожаления. — Ты появился в форме украденного охранника и взял моего отца в заложники, чтобы разорвать на этом корабле. Я думаю, что ТЫ тот, кто должен нам объяснить.

Глаза парня сузились.

— Я сделал то, что я должен был сделать, чтобы защитить свою сестру.

— Твою сестру? — повторил Уэллс. Люди чаще нарушали законы населения на Уолдене, чем на Фениксе. Но Уэллс никогда не слышал, чтобы кто-нибудь, у кого есть брат или сестра, нарушал, не после Катаклизмы.

— Правильно. — Парень скрестил руки на груди и встретился глазами с глазами Уэллса со сложным взглядом. — Теперь я собираюсь спросить тебя еще раз, что ты действительно здесь делаешь?

Уэллс сделал шаг вперед. Он не обязан ни перед кем объясняться, не говоря уже об этом преступнике, который, вероятно, лгал о том, что у него есть сестра и кто знает, что еще. Но тогда вспышка движения привлекла его внимание. Кларк направлялась к огню с другой стороны поляны, где она присматривала за пострадавшими пассажирами.

Уэллс повернулся к высокому парню и вздохнул, его гнев ушел.

— Я здесь по той же причине, что и вы. — Его глаза метнулись к Кларк, которая был еще вне пределов слышимости. — Меня заключили за то, что я защищал кое-кого, о ком я забочусь.

Толпа замолчала. Уэллс повернулся спиной к ним и начал идти, не заботясь о том, что их глаза последовали за ним, когда он пробрался к Кларк.

На мгновение, ее вид поразил его мозг. Свет на поляне изменился, как только небо потемнело, заставляя вкрапления золота в ее глазах светиться. Она была еще более красивой на Земле, чем он когда либо видел ее.

Их глаза встретились, холодок прошелся по его спине. Меньше года назад, он был в состоянии сказать, о чем она сейчас думает, только взглянув на нее. Но сейчас ее выражение лица было непостижимо.

— Что ты здесь делаешь, Уэллс? — спросила она, ее голос был напряженным и усталым.

«У нее шок», — сказал себе Уэллс, заставляя себя поверить в плохо подходящее объяснение. — Я пришел за тобой, — тихо сказал он.

Ее лицо приняло выражение, пробившее все барьеры. Смесь горя, фрустрации и жалости, которая перенеслась из глаз Кларк прямо ему в грудь.

— Лучше бы ты не приходил. — Она вздохнула и протиснулась мимо него, шагая прочь, даже не взглянув.

Ее слова выбил воздух из него, и на мгновение, все, о чем мог думать Уэллс, было только то, чтобы вспомнить, как дышать. Затем он услышал хор шорохов от костра позади него, и повернулся, невольно став любопытным. Все указывали вверх на небо, которое превращалось в симфонию цвета.

Во-первых, оранжевые полосы превратились в синие, как гобой, который сливается с флейтой, превращая соло в дуэт. Эта гармония, построенная на нарастающих цветах в виде желтого, а затем розового присоединили свои голоса к хору. Небо потемнело, бросив массив цветов в еще более резкий контраст. Слово «закат» не могло содержать смысл красоты над ними, и в миллионный раз, после того как они приземлились, Уэллс понял, что слова, которые они учили, чтобы описать Землю бледнели по сравнению с реальными вещами.

Даже Кларк, которая не переставала двигаться, после аварии, застыла, делая шаг, ее голова поднялась вверх, чтобы лучше оценить чудо, которое происходило над головой. Уэллсу не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что ее глаза расширены в страхе, рот слегка приоткрыт, она задыхалась, когда смотрела на то, о чем она только когда-либо мечтала. О чем они только когда-либо мечтали, поправил себя Уэллс. Он отвернулся, не в силах смотреть на небо больше, твердая боль в чем-то плотном и резком в груди. Это был первые закат, свидетелями которого были люди за последние три века, и он наблюдал его в покое.

ГЛАВА 7: БЕЛЛАМИ

Беллами прищурился, глядя на восход солнца. Он всегда считал, что эти античные поэты были полны дерьма, или, по крайней мере, у них были лучшие наркотики, которые он когда-либо пробовал. Но они были правы. Было сумасшествием смотреть на то, как небо меняется от черного к серому, а затем взрывается полосками цветов. Это не заставляет его хотеть спеть песню или что-то ещё, но, Беллами никогда не был артистом.

Он наклонился и натянул одеяло Октавии на плечи. Он заметил его, когда оно торчало из одного из контейнеров снабжения в предыдущую ночь, и практически выбил зуб какого-то парня в ходе последовавшей драки. Беллами выдохнул, наблюдая, как его дыхание задержалось гораздо дольше, чем на корабле, где система вентиляции практически всасывала воздух из легких, прежде чем у воздуха был шанс покинуть Ваш рот.

Он оглядел поляну. После того, как девушка по имени Кларк закончила обследовать Октавию и определила, что она всего лишь вывихнула лодыжку, Беллами перенес ее к деревьям, где они провели ночь. Они собирались держать дистанцию, пока он не понял, что многие из этих детей были настоящими преступниками и, что столько же просто оказались в неправильном месте в неправильное время.

Беллами сжал руку сестры. Это была его ошибка, что она отбывала наказание. Это была его вина, что она была здесь. Он должен был знать, что она планировала что-то; она говорила в течение нескольких недель о том, что некоторые из детей в ее блоке были голодными. Это был лишь вопрос времени, прежде чем она сделала бы что-то, чтобы накормить их… даже если это означало воровство. Его самоотверженная сестренка была приговорена к смерти за то, что у нее было слишком большое сердце.

Это была его работа, защитить ее. И в первый раз в своей жизни, он не смог.

Беллами кинул плечами назад и приподнял подбородок. Он был высоким для шестилетнего ребенка, но это не остановило людей от того, чтобы смотреть на то, как он пробирался сквозь толпу в распределительном центре. Это не было против правил, приходить детям самим по себе, но это случалось редко. Он пошел дальше по списку, который его мама заставила повторить три раза, прежде чем она позволила ему покинуть квартиру. Волкнистая еда — два кредита. Глюкозные пакеты — один кредит. Высушенные зерна — два кредита. Бугористые хлопья — один кредит. Булка из протеина — три кредита.

Он метнулся вокруг двух женщин, которые остановились ворчать перед некоторыми белыми вещами, которые были похожи на мозги. Беллами закатил глаза и продолжил двигаться. Кого волновало, что Феникс получил все хорошие вещи от солнечных полей? У любого, кто хотел съесть овощи, вероятно, были маленькие, мягкие белые мозги.

Беллами сложил руки, поймал пакет, который выскользнул, и засунул его под мышку. Он начал идти к бугристому сектору, когда увидел что-то яркое и блестящее. Беллами повернулся и увидел кучу красных, круглых фруктов внутри витрины. Как правило, его не волновали дорогие вещи, которые были заперты. Скрученные морковки, которые напомнили Беллами оранжевые пальцы ведьмы и уродливые грибы, которые выглядели больше как черная дыра, сосущая мозг зомби, чем еда. Но это было не то. Фрукт был радужно розовый, того же цвета, что его сосед Рилла создал, когда они играли в инопланетное вторжение в коридоре. Или играли до того, как отца Рилла увезли охранники, и Рилла отправили жить в детский сад.

Беллами встал на цыпочки, чтобы прочитать номер на панели данных. Одиннадцать кредитов. Это звучало, очень много, но он хотел сделать что-то хорошее для своей матери. Она не вылезала из кровати в течение трех дней. Беллами не мог себе представить, что можно настолько устать.

— Хочешь один, — спросил раздраженный голос. Он поднял голову и увидел женщину в зеленой форме, которая смотрела на него. — Закажи или отойди в сторону.

Щеки Беллами стали розовыми из-за тепла, и на мгновение, он захотел убежать. Но тогда всплеск негодования захлестнул его смущение. Он не собирался позволить кислому лицу какого-то работника распределения остановить его от получения лакомства для его мамы, которая заслуживает этого.

— Я возьму два, — сказал он высокомерным голосом, который всегда заставлял его мать закатить глаза и спросить, интересно, откуда это у тебя? — И не трите пальцами по ним — добавил он многозначительно.

Женщина подняла бровь перед тем, как взглянуть на охранников за столом сделок. Никому на Уолдене не понравились охранники, но его мать, казалось, особенно боялась их. Позже, она схватила руку Беллами и повернула в другом направлении, когда увидела, как приближается патрульная группа. Могла ли она сделала что-то не так? Охранники собирались приехать и забрать ее так же, как они забрали отца Рилла? Нет, сказал он себе. Я не позволю им.

Он взял яблоки и подошел к столу делок. Другой работник распределений сканировал свою карту, посмотрев на мгновение на информацию на передней панели, пожимая плечами и размахивая ими вперед. Один из охранников кинул на него любопытный взгляд, но Беллами не сводил глаз прямо перед собой. Он заставил себя идти, пока он не покинет распределительный центр, а затем побежал, прижимая свои пакеты к груди, как он свернул в проход, ведущий к его жилому блоку.

Он зашел в их квартиру и закрыл тщательно за собой дверь. Он не мог дождаться, когда выражения лица своей мамы, когда она увидит, что он ей принес. Он вошел в жилую зону, но свет не включился. Датчик снова не работает? Его желудок немного сжался. Его мать ненавидела вводить запросы на обслуживание. Ей не нравилось, когда в ее доме были незнакомцы. Но сколько времени они могли провести в темноте?

— Мама! — позвал Беллами, бросаясь в ее комнату. — Я вернулся! Я сделал это! — здесь свет работал, и он начал гудеть после того, как Беллами забежал в комнату. Но кровать была пуста.

Беллами застыл, когда волна страха захлестнула его. Она пропала. Они забрали ее. Он был в полном одиночестве. Но тогда он услышал приглушенный топот из кухни. Он вздохнул, его паника быстро заменила облегчение, а потом волнение. Она вылезла из постели!

Он побежал на кухню. Его мать стояла перед небольшим, круглым окном, которое было видно из-под темной лестницы. Одна рука была помещена на нижней части спины, как будто ей было больно.

— Мама! — позвал он. — Посмотри, что я принес тебе.

Его мать резко вдохнула, но не обернулась.

— Беллами, — сказала она, как будто он был соседом, который нанес неожиданный визит. — Ты вернулся. Оставь еду на столе и иди в свою комнату. Я сейчас буду.

Разочарование надавило на него, прижимая ноги к полу. Он хотел увидеть выражение лица своей матери, когда она увидит фрукты.

— Смотри! — сказал он, вытянув руки вперед, не зная, что она могла видеть в отражении темного, пыльного окна.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него через плечо.

— Что это? — прищурилась она. — Яблоки? — она поджала губы и потерла сторону головы, как она это делала, когда приходила домой с работы. Прежде, чем заболела. — Сколько они… не важно. Просто иди в свою комнату, ладно?

Ладони Беллами начали потеть, когда он поставил пакеты на стол рядом с дверью. Он сделал что-то не так? Свет мерцал, а затем выключился.

— Черт побери, — пробормотала его мать, когда она посмотрела в потолок. — Беллами, сейчас, — скомандовала она. Или, по крайней мере, он думал, что это была его мать. Она снова отвернулась от него, и ее голос кружился в темноте, пока он не перестал звучать как ее голос.

Когда он начал красться прочь, то бросил быстрый взгляд через плечо. Его мать даже не выглядела, как она сама. Она повернулась в сторону, а ее живот стал огромным и круглым, как будто она что-то скрывала под рубашкой. Он моргнул и убежал прочь, убежденный, что его глаза сделали какой-то фокус, не обращая внимания на холод, который путешествовал по его спине.

— Как она?

Беллами поднял голову и увидел Кларк, которая стояла над ним, глядя с тревогой сначала на него, а потом на его спящую сестру. Он кивнул.

— Я думаю, что она в порядке.

— Хорошо, — она подняла немного паленые брови. — Потому что это был бы позор, если бы ты выполнил угрозы со своей стороны прошлой ночью.

— Что я сказал?

— Ты сказал мне, что если я не спасу твою сестру, то ты взорвешь проклятую планету и каждого на ней.

Беллами улыбнулся.

— Хорошо, что она только вывихнула лодыжку, — он склонил голову в сторону и оглядел насмешливо Кларк. Кожа под глазами была в синяках от усталости, но фиолетовые тени только сделали их ещё зеленее. Он почувствовал укол вины за то, что он был таким придурком с ней накануне вечером. Но напряжение на ее нежном лице и кровь в ее спутанных красновато-золотистых волосах дало понять, что она не отдыхала, после того, как они приземлились.

— Так, — продолжил Беллами, вспоминая заявление Уэллса на костре вчера, и то, как Кларк топала прочь от него, — почему ты так много значишь для канцлера Младшего?

Кларк посмотрел на него со смесью шока и возмущения. На мгновение он подумал, что она на самом деле может ударить его, но потом она лишь покачала головой.

— Это не твое дело.

— Он твой парень? — настаивал Беллами.

— Нет, — категорически сказала Кларк. Но затем ее рот дернулся в вопросительной улыбке. — Почему тебя это волнует?

— Просто делаю перепись, — ответил Беллами. — В частности, для определения состояния отношений всех симпатичных девушек на Земле.

Кларк закатила глаза, но потом повернулась к Октавии и игривость ушла с ее лица.

— Что это? — Беллами перевел взгляд с Кларк на сестру.

— Ничего, — быстро сказала Кларк. — Было бы просто лучше, если у меня был бы какой-то антисептик для этого разреза на лице. И некоторые другие будут нуждаться в антибиотиках.

— Так у нас нет никакого лекарства? — спросил Беллами, озабоченно хмурясь.

Кларк удивленно посмотрела на него.

— Я думаю, комплекты медицинского назначения были выброшены из шаттла во время аварии. Мы будем в порядке, хотя, — сказала она быстро, ложь вырвалась из ее рта. — Мы все будем в порядке в течение некоторого времени. Организм человека обладает замечательной способностью к самовосстановлению… — она замолчала, когда ее глаза остановились на пятнах крови на ее украденной форме.

Беллами поморщился, он взглянул вниз, интересно, она думает о канцлере. Беллами надеялся, что он выжил… на его руках и так уже было достаточно крови. Но это, вероятно, так или иначе, не имело значения. Кого бы ни послал Совет со следующей группой, им, наверняка, будет разрешено убить Беллами на месте, независимо от того, была ли травма канцлера несчастным случаем. Как только Октавии станет лучше, чтобы двигаться, она и Беллами ушли бы оттуда. Они будут в походе несколько дней, сделав некоторое расстояние между ними и группой, и, в конечном итоге, они осядут где-нибудь, чтобы успокоиться. Он не провел месяцы, углубившись в те древние гиды выживания, которые обнаружил на палубе Б. Он был бы готов ко всему, что их ждет в этих лесах. Это не могло быть хуже того, как он спускались с неба.

— Как долго, она не будет в состоянии идти?

Кларк повернулась к Беллами.

— Это довольно плохое растяжение, такое, что я бы сказала, что она не сможет ходить ещё несколько дней, возможно, через неделю или две, пока она не полностью исцелится.

— Но, возможно, раньше?

Она склонила голову в сторону и дала ему легкую улыбку, что, на мгновение, заставило его забыть, что его высадили на потенциально токсичной планете с девяносто девятью несовершеннолетними правонарушителями.

— К чему такая спешка?

Но прежде, чем он успел ответить, кто-то позвал Кларк и она ушла.

Беллами сделал глубокий вдох. К его удивлению, простой разговор прочистил голову, оставив его более бодрым и бдительным. Он, наверное, оказался токсичными, но каждый раз, когда он вдыхал, он чувствовал что-то интригующее, как загадочная девушка, которая не будет соответствовать твоим глазам, но пройдет достаточно близко возле тебя, чтобы можно было поймать дуновение ее духов.

Он сделал несколько шагов ближе к деревьям, тревожных, чтобы лучше рассмотреть, но он не хотел уходить слишком далеко от Октавии. Они не были похожи на любой опознанный вид, но опять же, только в учебнике ботаники Земля он был в состоянии найти о растениях родом из Африки, и он думал, что слышал, как Уэллс говорил, что они на Восточном побережье, которое когда-то было в Соединенных Штатах.

Рядом с ним отрезали веточку. Беллами развернулся и увидел девушку с длинным, узким лицом и тягучими волосами.

— Могу ли я тебе помочь?

— Уэллс говорит каждый, кто не пострадал должен собирать дрова.

Поток раздражения обмотался вокруг живота Беллами, и он кинул девушке натянутую улыбку.

— Я не думаю, что Уэллс в том положении, что может отдавать приказы, так что если с тобой все в порядке, я собираюсь беспокоиться о себе, ладно? — она тревожно смутилась на мгновение перед тем, как кинуть нервный взгляд через плечо. — Иди, — сказал Беллами, вытянув руки вперед. Он смотрел, как она неслась прочь с удовлетворением.

Он вытянул шею и посмотрел на небо, его глаза не увидели ничего, кроме пустоты во всех направлениях. Не имело значения, где они были. Любое пятно на этой планете должно было быть гораздо лучше, чем в мире, который они оставили позади.

Впервые в его жизни, он был свободен.

ГЛАВА 8: ГЛЭСС

Глэсс провела остаток ночи на диване Люка, благодарная, что Камилла не спрашивала, почему она отказалась спать в старой комнате Картера. Они решили, что для Глэсс лучше оставаться спрятанной в квартире Люка до пересменки в 06:00, когда будет меньше охранников на патруле.

Она ворочалась всю ночь. Каждый раз, когда она переворачивалась, браслет врезался в ее кожу, болезненное напоминание о том, что, когда она была в опасности, Уэллс был за сотни километров, борясь за выживание на планете, которая не была в состоянии поддерживать жизнь на протяжении веков. Это всегда было его мечтой — увидеть Землю. Но не такой. И не тогда, когда она все еще может быть токсичной. Не после того, как он увидел, как в его отца стреляли.

Лежа на диване и глядя в потолок, Глэсс больше не могла продолжать слушать различные звуки в темноте. Малейшего шума, воспроизводимого с другой стороны двери Люком, было достаточно, чтобы она начала ворочиться. Но тишина была еще хуже.

Как только утренний свет пополз под парадной дверью, дверь спальни Люка открылись, и он с Камиллой, шатаясь, устало вышли. Очевидно, что ни один из них уже долго не спал. Люк уже успел переодеться и теперь был одет не в рабочую одежду, а в штатскую, но Камилла была одета только в одну из старых футболок Люка, которая открывала ее стройные ноги. Глэсс покраснела и отвернулась.

— Доброе утро. — формальность в голосе Люка заставила Глэсс вздрогнуть. В последний раз, когда Люк сказал ей эти слова, они оба были в постели, и он прошептал их ей на ухо.

— Доброе утро. — выдавила она, выталкивая воспоминания из головы.

— Мы должны снять этот браслет. — Люк указал на ее запястье.

Глэсс кивнул и поднялся с дивана, переминаясь с беспокойством, когда Камилла посмотрела на нее, а потом на Люка. Наконец-то, она скрестила руки на груди и повернулся к нему.

— Вы уверены, что это хорошая идея? Что мы будем делать, если тебя кто-нибудь увидит?

Выражение лица Люка потемнело.

— Мы уже это обсуждали. — он говорил тихо, но Глэсс услышала разочарование в его голосе. — Если мы не поможем ей, они убьют ее. Это то, что мы должны сделать.

То, что мы должны сделать, подумала Глэсс. Это все, что она значит для него. Он не хотел больше смертей на своей совести.

— Лучше она, чем ты. — сказала Камилла дрожащим голосом.

Люк наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Все будет в порядке. Я отвезу ее обратно в Феникс, а затем вернусь домой.

Камилла вздохнула и бросила Глэсс рубашку и брюки.

— Одевайся. — сказала она. — Я знаю, что это не соответствует требованиям Феникса, но здесь ты будешь выглядеть немного более правдоподобнее в этом. Но ты не сможешь сойти за санитарного работника с такой прической. — Она на мгновение сжала руку Люка, а затем скрылась в своей спальне, оставив Глэсс наедине с Люком.

Глэсс стояла, неловко держа в руках одежду. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В последний раз, когда она видела Люка, она ни за что бы не подумала, что ей придется переодеваться перед ним.

— Мне стоит… — она замолчала, указывая на комнату Картера.

— О. - сказал Люк, немного покраснев. — Нет, я просто… Я сейчас вернусь. — он пошел в свою спальню. Глэсс переоделась так быстро, как только могла, стараясь не обращать внимания на шепот, из-за дверей, который жалил ее кожу, как укус пчелы.

Когда Люк вернулся, Глэсс была одета в пару сыпучих серых брюк, которые едва держались на ее бедрах, и грубую синюю футболку, которая раздражала ее кожу. Люк критически осмотрел ее.

— Чего-то не хватает. — сказал он. — Ты не выглядишь как заключенная, но ты определенно не похожа на девушку с Уолдена.

Глэсс провела рукой по брюкам, пытаясь разгладить складки, размышляя, предпочитает ли Люк быть с девушкой, которая была дома в этой одежде.

— Твои волосы. — сказал он. — Здесь девушки не ходят с такими длинными волосами.

— Почему? — спросила она.

Люк повернулся и начал рыться в небольшом ящике у стены.

— Наверное потому, что за ними слишком трудно ухаживать. У нас на Уолдоне нет столько воды, сколько на Фениксе. — он повернулся с выражением триумфа на лице.

Глэсс выдавила из себя слабую улыбку.

— Спасибо. — она взяла шляпу Люка, их руки легко соприикоснулись. Затем она надела шляпу.

— Не подходит. — сказал он, оглядывая ее хмурым взглядом. Он шагнул к ней и снял шляпу одной рукой, а другой коснулся ее плеча, чтобы собрать ее волосы, осторожно поворачивая их в узел на макушке. — Вот так, — сказал он удовлетворенно, помещая шляпу сверху.

Между ними повисла тишина. Люк медленно поднял руку и убрал несколько прядей за ухо Глэсс. Его грубые пальцы задержались на ее шее, и он посмотрел ей в глаза, не мигая.

— Готово? — спросила Глэсс, разрушая чары, когда она шагнула в сторону.

— Да. Пошли. — сухо проговорил Люк, отступая, чтобы повести ее в коридор.

На Уолдене не было столько дневных огней, как на Фениксе, поскольку там был технически рассвет, и коридоры были в основном темные. Глэсс не могла сказать, куда Люк вел ее, и она стиснула зубы, пытаясь успевать за ним.

Наконец Люк остановился перед слабым очертанием двери. Он полез в карман, вытянув что-то, разглядеть что это Глэсс не смогла, и задержал возле сканера. Дверь запищала и открылась. Внутренности Глэсс скрутились, когда она поняла, что куда-бы Люк не притащил ее, он оставил свой след в системе входов и кодов доступа. Она не могла представить, что произойдет, когда Совет выяснит, что он помог сбежавшей преступнице.

Но другого выбора не было. После того, как она сказала в последний раз «до свидания» своей маме, она ждала охранников, которые найдут ее. Она бы не пыталась увидеть Люка снова. Она не могла просить его рисковать своей безопасностью для нее. Не после того, что она сделала.

Слабая лампочка устало мерцак, бросая грязный, желтоватый свет над техникой, которую Глэсс не узнала.

— Где мы? — спросила она, и ее голос странно отдался эхом.

— Одна из старых мастерских. Это то место, где они обычно ремонтируют сделанное Землей оборудование, прежде чем его заметят. Я приходил сюда, чтобы потренироваться.

Глэсс хотела было спросить, почему охранники тренируются здесь, но подавила вопрос. Она всегда забывала, что Люк уже начал свое механическое обучение, когда был принят в инженерный корпус охранников. Он редко говорил о том периоде своей жизни. Оглядываясь назад, Глэсс было стыдно за то, что она не попытались лучше узнать о мире Люка; было не удивительно, что он предпочел Камиллу.

Люк стоял рядом с огромной машиной, нажимая различные кнопки, нахмурив брови и сконцентрировавшись.

— Что это? — спросила Глэсс, когда она (машина) начала зловеще пищать.

— Лазерный резак. — сказал Люк, не взглянув на нее

Глэсс, пытаясь защитить свое запястье, крепко прижала его к груди.

— Ни в коем случае.

Люк посмотрел на Глэсс взглядом, в котором были раздражение вперемешку со смехом.

— Не спорь. Чем скорее мы снимем с тебя эту штуку, тем больше твои шансы скрыться.

— Мы не можем просто выяснить, как его разблокировать?

Люк покачал головой.

— Его нужно перерезать. — когда она не пошевелилась, он протянул руку со вздохом. — Иди сюда, Глэсс. — сказал он, подзывая ее.

Ноги Глэсс приклеились к полу. Хотя она провела последние полгода в мечтах о том, как Люк зовет ее, она никогда не думала, что в этом будет участвовать кусок смертельной машины. Люк поднял бровь.

— Глэсс?

Глэсс осторожно шагнул вперед. У нее было, что потерять. Лучше пусть Люк разрежет ее запястье на кусочки, чем санитар, который вводит яд ей в вену.

Люк постучал по плоской поверхности посередине машины.

— Просто помести сюда свою руку. — он щелкнул выключателем и вся машина стала вибрировать.

Глэсс задрожала, когда ее кожа вступила в контакт с холодным металлом.

— Все будет хорошо. — сказал Люк. — Я обещаю. Просто подержи еще.

Глэсс кивнула, слишком напуганная, чтобы говорить. Гудение продолжилось и вскоре начало сопровождаться пронзительным визгом.

Люк сделал еще несколько корректировок, потом подошел и встал рядом с ней.

— Готова?

Она нервно сглотнула

— Да.

Люк положил свою левую руку на ее руку, а другой рукой начал двигать еще один рычаг к ней. К ее ужасу, она увидела, что он выпускал тонкую красную линию света, пульсирующую опасной энергией.

Она начала дрожать, но Люк схватил ее руку крепче.

— Все в порядке. — пробормотал он. — Просто подержи еще.

Свет был все ближе. Глэсс могла чувствовать тепло на ее коже. Лицо Люка напряглось, сконцентрировавшись, не отрывая глаз от запястья Глэсс, когда он направил лазер вперед.

Глэсс закрыла глаза, ожидая жгучую боль. Ее нервы кричали, поскольку они потеряли контакт с ее рукой.

— Прекрасно. — голос Люка вмешалсяв ее мысли. Глэсс посмотрела вниз и увидела, что браслет был разделен на две аккуратные половинки и ее запястье было свободно.

Она вздохнула, ее дыхание было неровное.

— Спасибо.

— Не за что. — он улыбнулся ей, его рука все еще сжимала ее руку.

Никто из них не сказал ни слова, когда они выскользнули из мастерской и начали идти по своему пути обратно к СкайБридж.

— Что случилось? — прошептал Люк, когда он вел Глэсс из-за угла, а потом по лестничному пролету, темнее, чем что-либо на Фениксе.

— Ничего.

В прошлом, Люк бы уже протянул руку, взял ее подбородок рукой и смотрел ей в глаза, пока она не хихикнула бы. «Ты ужасный лжец, Рапунцель.» — сказал бы он, ссылаясь на сказку о девушке, чьи волосы росли, когда она лгала. Но на этот раз ложь Глэсс испарилась в воздухе.

— Так, как ты? — спросила она, наконец-то, когда она не могла больше терпеть груз тишины.

Люк оглянулся через плечо и поднял бровь.

— Ой, ты знаешь, помимо того, что бросил девушку, которую любил, а затем моего лучшего друга казнили за фиговое нарушение, я бы сказал, не так уж плохо.

Глэсс поежилась, когда услышала его слова. Она никогда не слышала такой горечи в голосе Люка раньше.

— Но, по крайней мере, у меня есть Камилла…

Глэсс кивнула, но, когда она украдкой взглянула на знакомый профиль Люка, осколки негодования, острые и опасные, собрались в ее голове. Из-за чего, он думает, ее заключили? Почему он не был более любопытным и удивленным? Неужели он думает, что она была таким ужасным человеком, что была спобона совершить нарушение?

Люк резко остановилась, в результате чего Глэсс наткнулась на него.

— Извини. — пробормотала она, пытаясь восстановить равновесие.

— Твоя мама знает, что случилось? — спросил Люк, поворачиваясь лицом к ней.

— Нет. — сказала Глэсс. — Я имею в виду, она знала, что я была заключенная, но она не может знать о миссии на Земли. Канцлер дал ясно понять, что операция была совершенно секретной. Их родители не будут проинформированы, пока он не будет уверен, что их дети выжили…или пока Совет не будет уверен, что они никогда не вернуться.

— Это хорошо, что ты увидешь ее.

Глэсс ничего не сказала. Она знала, что он думал о своей матери, которая умерла, когда ему было всего двенадцать, и именно поэтому он перестал жить со своим, тогда восемнадцатилетним, соседом Картером.

— Да. — сказала дрожащим голосом Глэсс. Она была в отчаянии, потому что, даже без браслета, охранникам не нужно много времени, чтобы выследить ее. И неизвестно, увидит ли она свою маму. Что более важно? Попрощаться? Или защитить ее маму от боли, которую чувствует мать, когда видит, как ее дочь ведут на неминуемую смерть? — Мы должны продолжать идти.

Они пересекали мост в тишине, когда взгляд Глэсс утонул в мерцающих звездах. Она не понимала, как сильно она любила вид из СкайБридж, пока ее не заключили в крошечную камеру без окон. Она покосилась на Люка, не уверенная, что почувствует боль или облегчение, из-за того, что он не повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Ты должен вернуться. — сказала Глэсс, когда они достигли контрольно-пропускного пункта Феникса, на котором, как и обещал Люк, не было охранников. — Я буду в порядке.

Челюсть Люка сжалась, и он выдавил из себч горькую усмешку.

— Ты сбежавшая заключенная, и я все еще не достаточно хорош, чтобы удовлетворить твою мать.

— Это не то, что я имела в виду. — сказала она, думая о тропе сканирования, которую он уже оставил позади. — Это не безопасно для тебя — помогать мне. Я не могу позволить тебе рисковать жизнью. Ты уже сделал очень много.

Люк вздохнул, как будто хотел что-то сказать, а потом кивнул.

— Тогда ладно.

Она выдавила из себя убылку, сдерживая слезы.

— Спасибо тебе за все.

Лицо Люка немного смягчилось.

— Удачи, Глэсс. Он начал наклоняться и Глэсс ни могла не опрокинуть голову по привычке, но затем он отступил назад. Не говоря ни слова, Люк повернулся и беззвучно пошел назад тем же путем, которым они пришли. Глэсс смотрела ему вслед, губы болели из-за того, что они больше никогда не почувствуют прощальный поцелуй снова.

Добравшись до входа в ее квартиру, Глэсс подняла кулак и легко постучала. Дверь открылась, и мать Глэсс, Соня, выглянула из нее. Симфония чувств играла на ее лице в одно мгновение — удивление, радость, растерянность и страх.

— Глэсс? — выдохнула она и протянула руку к дочери, как будто не была уверенна, что она действительно здесь. Глэсс упала в объятия мамы, утопая в запахе ее духов. — Я думала, что больше никогда не увижу тебя снова, — она сжала Глэсс еще раз, перед тем как втянуть ее внутрь и закрыть дверь. Соня сделала шаг назад и посмотрела на дочь. — Я вела обратный отсчет дней, — ее голос растворился в шепоте. — Тебе исполнится восемнадцать через три недели.

Глэсс схватила влажную руку матери и повела ее к дивану. — Они собирались отправить нас на Землю. — сказала Глэсс. — Сто из нас. — она сделал глубокий вдох. — Я должна была быть одной из них.

— На Землю? — медленно повторила Соня, держа слово почти на расстоянии, как будто пытаясь его получше рассмотреть. — О, мой Бог.

— Была перебранка во время запуска. Канцлер… — голова Глэсс поплыла, вспомнив сцену со стартовой палубы. Она послала безмолвную молитву, чтобы с Уэллсом все было хорошо там, на Земле, чтобы он был с Кларк и не горевал в одиночестве. — В хаосе я смогла уйти, — продолжила Глэсс. Детали были не важны сейчас. — Я только пришла, чтобы сказать, что я люблю тебя.

Глаза матери расширились.

— Так вот, как Канцлера подстрелили. О, Глэсс, — прошептала она, обнимая дочь.

Стук шагов прошелся эхом по коридору, и Глэсс вздрогнула. Она с опаской взглянула на дверь, перед тем как снова вернутся к лицу ее матери.

— Я не могу долго оставаться. — сказала она, неуверенно поднимаясь на ноги.

— Подожди! — Соня вскочила и вцепилась в руку Глэсс, притягивая ее к кушетке. Ее пальцы сжались вокруг запястья. — Канцлер на жизнеобеспечении, что означает, что вице-канцлер Родос главный. Ты не должна еще идти, — она сделала паузу, — У него совершенно другой подход к…правлению. Есть шанс, что он может простить тебя. Его можно убедить. — Соня встала и подарила Глэсс улыбку, которая немного затронула ее глаза. — Просто подожди здесь.

— Ты должна идти? — спросила Глэсс, ее голос был тихим. Она не могла еще сказать «прощай». Не сейчас, когда каждое «прощай» может быть последним.

Ее мать наклонилась и поцеловала Глэсс в лоб.

— Я не надолго.

Она смотрела, как Соня поспешила накрасить помадой губы и выскользнуть в еще пустой коридор, затем Глэсс прижала колени к груди.

Глэсс не была уверена, как долго она спала, но, свернувшись калачиком на подушках, которые все еще помнили форму ее тела, казалось, что последние шесть месяцев были просто кошмаром. Что она на самом деле не была заключена в тюрьму, не была в клетке, в которой не было ничего, кроме двух металлических коек, тихой, бурлящей Аркадии, сокамерницы, и рыданий призраков, которые оставались еще надолго, после того, как ее слезы высохли.

Когда она открыла глаза, ее мать сидела рядом на диване и гладила спутанные волосы Глэсс.

— Я обо всем позаботилась, — тихо сказала она. — Ты помилована.

Глэсс обернулась, чтобы посмотреть на лицо матери.

— Как? — удивленно спросила она, шок вывел ее из сна, отгоняя образ Люка, который задержался перед ее глазами, когда она впервые проснулась. — Почему?

— Люди становятся все беспокойнее, — объяснила ее мать. — Ни один из осужденных несовершеннолетних не проходил повторного рассмотрения дел в прошлом году, и это заставляет систему правосудия ничего не пересматривать. Ты будешь исключением — доказательством, что система все еще работает, как надо, что тем, кто может внести свой вклад в развитие общества, дается шанс вернуться к нему. Было немного неубедительно, но вице-канцлер Родос согласился. — закончила ее мама, опускаясь обратно на диван, выглядя истощенной, но облегченной.

— Мама…я не могу…я не…спасибо. — Глэсс не знала, что ей еще сказать. Она улыбнулась, приподнялась, оставаясь в сидячем положении, и положила голову на плечо матери. Она была свободна? Она почти не могла понять смысл этого слова.

— Тебе не нужно благодарить меня, дорогая. Я сделаю все для тебя. — Соня заправила прядь волос за ухо Глэсс и улыбнулась. — Просто помни, что ты не должна никому рассказывать о Земной миссии…я иммею ввиду это.

— Но что случилось с другими? Уэллс в порядке? Можешь что-нибудь выяснить?

Соня покачала головой.

— Поскольку это тебя беспокоит, не было никакой миссии. Но важно то, что ты теперь в безопасности. У тебя есть второй шанс. — пробормотала ее мать. — Только пообещай мне, что ты не сделаешь какую-то глупость.

— Я обещаю. — наконец сказала Глэсс, качая головой. — Я обещаю.

ГЛАВА 9: КЛАРК

Кларк проскользнула через тент-лазарет и шагнула на поляну. Даже несмотря на отсутствие окон, она поняла, что это был рассвет. Небо вспыхнуло яркими цветами, и едкий воздух стимулировал датчики в мозгу Кларк, о которых она даже никогда не догадывалась. Жаль, что она не могла поделиться этим с двумя людьми, которые заставили ее захотеть увидеть в первую очередь Землю. Но у Кларк никогда не будет шанса.

Ее родителей больше нет.

— Доброе утро.

Кларк напряглась. Было почти непостижимо, что когда-то голос Уэллса был ее самым любимым звуком во Вселенной. Он — причина, из-за которой ее родители умерли, из-за которой их тела бродят по глубинам космоса, двигаясь все дальше и дальше от всего, что они знали и любили. В минуту слабости, Кларк доверяла ему секрет, который не должна была никому рассказывать. И хотя он поклялся, что не скажет ни одной душе, Уэллс даже не ждал двадцать четыре часа, прежде чем пойти к своему отцу. Он так отчаянно пытался быть идеальным сыном, золотым ребенком Феникса, что предал девушку, которую на самом деле и не любил, хотя уверял ее в обратном.

Она повернулась лицом к Уэллсу. Она хотела наброситься на него, но желание избегать любого соприкосновения для проверки выдержки пересилило.

Как только она прошла мимо него, Уэллс схватил ее за руку.

— Подожди секунду, я просто хотел…

Кларк развернулась и вырвала свою руку.

— Не трогай меня. — прошипела она.

Уэллс сделал шаг назад, его глаза расширились.

— Мне очень жаль. — сказал он. Его голос был спокойным, но она видела боль на его лице. Кларк всегда знала, как себя чувствовал Уэллс. Он был ужасным лжецом, который обещал держать ее секрет в тайне. Но что-то изменило его мнение, за которое заплатили родители Кларк.

Уэллс не двигался.

— Я просто хотел убедится, что у тебя все хорошо. — тихо сказал он. — Мы собираемся закончить избавляться от обломков сегодня. Надо что-нибудь для твоих пациентов?

— Да. Стерильную операционную комнату, капельницы, сканер тела, настоящих докторов…

— Ты делаешь невероятную работу.

— Я бы делала все лучше, если бы провела последние шесть месяцев в больнице, обучаясь, а не в камере. — на этот раз Уэллс был готов к колкостям, и его лицо оставалось бесстрастным.

Небо становилось все ярче, наполняя поляну почти золотым светом, из-за которого казалось, что небо полировали всю ночью. Трава казалась зеленее, с блестящими крошечными каплями воды. Фиолетовые цветы начали распускаться, казалось, на ничем не примечательном кустарнике. Длинные, тонкие лепестки тянулись к солнцу, крутясь в воздухе, как будто танцуя под музыку, которую слышат только они.

Уэллс, казалось, читал ее мысли.

— Если бы ты не была в заточение, ты бы никогда не прибыла сюда. — спокойно сказал он.

Кларк вскинула голову назад, чтобы посмотреть ему прямо в лицо.

— Ты думаешь, я должна быть благодарна тебе за то, что ты сделал? Я видела, как дети умирают дети, которые никогда не хотели приезжать сюда, но им пришлось, потому что такое дерьмо, как ты, отправило их, для того, чтобы ты смог почувствовать себя важным.

— Это не то, что я имел ввиду. — вздохнул Уэллс и встретился с ее прямым взглядом. — Мне очень жаль, Кларк. Я не могу выразить словами насколько. Но я не делал этого, чтобы почувствовать себя важным. — он сделал шаг вперед, но потом, казалось, передумал и переместил свой вес обратно. — Ты страдала, и я хотел помочь. Я не мог видеть тебя в таком состояние. Я просто хотел помочь, сделать так, чтобы твоя боль ушла.

Нежность в его голосе заставила сжаться желудок Кларк.

— Они убили моих родителей. — тихо сказала она, представляя эту сцену, как и прежде. Ее мать готовиться к уколу иглы, ее тело систематически опускается, видя все эти страшные моменты, пока ее мозг еще работает. Они предложили привычную последнюю трапезу? Сердце Кларк остановилось, как ей казалось, когда она увидела безжизненное тело своего отца в капсуле, его пальцы окрашены в красный цвет от ягод, которые он съел в одиночку. — Такая боль никогда не уходит.

На мгновение они просто смотрели друг на друга, и тишину между ними можно было ощутить физически. Но потом Уэллс отвел взгляд и поднял голову вверх, к деревьям над ними. от листьев исходили слабые музыкальные звуки.

— Ты слышишь это? — прошептал Уэлсс, не глядя на нее.

Песня была ненавязчивая и радостная, первые несколько нот скорбного напева заставляли сердце замереть. Тем не менее, именно тогда, когда Кларк была уверенна, что ее сердце сейчас разорвется от горькой красоты, мелодия взлетела, оповещая о рассвете.

Птицы. Живые птицы. Она их не видела, но она знала, что они там. Она подумала, что если первые поселенцы слышали пение птиц, то что они пели, когда те садились на окончательный корабль? Была ли музыка прощания? Или же существа уже объединили свои голоса вместе в панахиде по умирающей Земле?

— Это невероятно. — сказал Уэллс, оглядываясь на нее с улыбкой, которую она уже давно знала.

Кларк вздрогнула. Это было, как видеть призрака…призрака мальчика, которому она, когда была глупа, отдала свое сердце.

Кларк не могла сдержать улыбку, когда увидела, как Уэллс переминался с ноги на ногу. Он всегда нервничал, целуя ее в общественных местах, но все стало ещё хуже, когда он начал офицерскую подготовку. Ему не нравилось целовать свою девушку в форме, в которой он чувствовал себя неудобно. Кларк же это расстраивало: в такие моменты, когда он был в форме, она хотела поцеловать его даже больше, чем обычно.

— Увидимся завтра. — Кларк обернулась, чтобы нажать большим пальцем на сканер.

— Подождите. — сказал Уэллс, оглядываясь через плечо, прежде чем схватить ее за руку.

Кларк вздохнула.

— Уэллс. — начала она, когда пыталась вырваться из его рук. — Мне нужно идти.

Он усмехнулся, когда прижал ее ещё сильнее.

— Твои родители дома?

— Да. — она указала на дверь. — Я опаздываю на ужин.

Уэллс уставился на нее. Он предпочитал есть с ее семьей, сидеть напротив ее отца в тишине, но она не могла пригласить его присоединиться к ним. Не сегодня.

Уэллс склонил голову в сторону.

— Я не буду делать гримасы в этот раз, независимо от того, что твой отец добавил в протеиновый паштет. Я тренировался. — его лицо расплылось в комически яркой улыбке, когда он решительно кивнул. — Ничего себе. Это вкусно!

Кларк поджала губы на мгновение, прежде чем ответить.

— Мне просто нужно поговорить с ними один на один.

Лицо Уэллса посерьезнело.

— Что происходит? — он отпустил ее руку и поднял свою руку к ее щеке. — Все в порядке?

— Все нормально. — она шагнула в сторону и склонила голову так, чтобы он не смог прочитать по ее лицу, что она лжет. Она должна противостоять своим родителям в их экспериментах, и она не могла больше откладывать.

— Ладно. — сказал он медленно. — Увидимся завтра?

Вместо того, чтобы поцеловать ее в щеку, Уэллс удивил Кларк, обернув руки вокруг ее талии и притянув ее к себе. Его губы прижались к ее, и на мгновение она забыла обо всем, кроме тепла его тела. Но к тому времени вход в ее сердце для него был уже закрыт.

Ее родители сидели на диване. Они повернули головы к ней.

— Кларк. — ее мама встала на ноги, улыбаясь. — Как там Уэллс? Он не хочет к нам присоединиться на уж…

— Нет. — сказала Кларк, более резко, чем собиралась. — Вы можете сесть? Я должна поговорить с вами. — она пересекла комнату и устроилась на стуле, стоящем перед ее родителями, дрожа, поскольку две жестоких силы вели войну за контроль ее тела: горящая ярость и отчаянная надежда. Она нуждалась в признании своих родителей в том, что они сделали, чтобы оправдать ее гнев, но она также молилась, чтобы у них было хорошее оправдание. — Я выяснила пароль. — сказала она просто. — Я была в лаборатории.

Глаза ее матери расширились, когда она опустилась на кушетку. Тогда она глубоко вздохнула, и на мгновение Кларк понадеялась, что она попытается объяснить, что у нее есть слова, чтобы оправдаться. Но затем она прошептала фразу, которую так боялась услышать Кларк.

— Прости.

Ее отец взял руку жены, глядя на Кларк.

— Мне жаль, что ты увидела это. — сказал он спокойно. — Я знаю, что это…шокирует. Но они не чувствуют боли. Мы уверенны в этом.

— Как вы могли? — вопрос вылетел из ее уст прежде, чем она осознала это. Но она не могла спросить что-то другое. — Вы делаете эксперименты на людях. На детях. — высказывание вслух заставило ее живот сжаться. Желчь поднялась вверх по ее горлу.

Ее мать закрыла глаза.

— У нас не было выбора. — сказала она мягко. — Мы провели годы, пытаясь проверить уровни радиации другими способами…ты знаешь это. Когда мы отчитались перед вице-канцлером, не было никакого способа собрать неопровержимое доказательство без человеческих исследований, мы думали, что он понял, что это был тупик. Но тогда он настоял чтобы мы… — ее голос оборвался. Кларк знала, что она хотела сказать. — У нас не было выбора. — отчаянно повторила она.

— Выбор есть всегда. — сказала Кларк, дрожа. — Вы могли сказать нет. Я позволила бы им убить меня вместо того, чтобы согласилась бы на это.

— Но он не угрожал убить нас. — голос ее отца был раздражающе тих.

— Тогда для чего, черт возьми, вы делаете это? — голос Кларк сорвался на крик.

— Он сказал, что убьет тебя.

Пение птиц затихло, но музыка до сих пор слышалась даже в тишине.

— Вау. — сказал мягко Уэллс. — Это было удивительно. — его лицо все еще было обращено к деревьям, но он протянул свою руку к ее, желая взять за руку девушку, которая раньше любила его.

Чары были рассеяны. Кларк напряглась и без слов вернулась к лечению.

В палатке было темно, и Кларк чудом не упала. Она напомнила себе заменить бандаж на ноге одного мальчика, зафиксировать неаккуратные стежки, которые она наложила девочке с глубокой раной на бедре. Она наконец-то нашла контейнер с реальными бандажами и хирургической нитью, но там было не больше, чем в домашней аптечке.

Талия лежала на одной из раскладушек. Она все еще спала, и новейший бандаж, казалось, держался. Кларк уже трижды обработала ее глубокую рану на боку с тех пор, как нашла девушку после катастрофы.

Память о сшивании раны заставляла живот Кларк сжаться, и она надеялась, что ее подруга помнила еще меньше. Талия потеряла сознание от боли. Кларк встала на колени и зачесала назад прядь влажных волос со лба подруги.

— Привет. — прошептала она, когда глаза Талии распахнулись. — Как ты себя чувствуешь?

Пострадавшая девушка заставила себя улыбнуться, на что, казалось, ушли все ее силы.

— Я просто прекрасно. — сказала Талия, но потом вздрогнула, и боль промелькнула в ее глазах.

— Тебе стоит научиться врать.

— Я никогда не вру. — ее голос был хриплым, но еще полон негодования. — Я просто сказала охраннику, что у меня проблемы с шеей, и мне нужна дополнительная подушка.

— А потом убедила его, что блек-маркет виски будет остановливать ее от пения во «сне», — добавила Кларк с улыбкой.

— Да…слишком плохо, что Лиз не была готова играть с тобой.

— Или то, что ты не можешь напевать мелодию, чтобы спасти свою жизнь.

— Это то, что сделало это таким замечательным! — запротестовала Талия. — Ночная охрана сделала бы все, чтобы заставить меня замолчать в тот момент.

Кларк покачала головой с улыбкой.

— И ты говоришь, что девушки Феникса сумасшедшие. — она указала на тонкое одеяло, которое было на Талие. — Можно?

Талия кивнула, и Кларк вытащила его обратно, стараясь, чтобы ее лицо было нейтральным, когда она развернула повязку. Кожа вокруг раны была красной и опухшей, а гной формировался в промежутках между стежками. Сама рана не была проблемой, Кларк знала это. В то время как это выглядело плохо, это было своего рода травмой, которая бы не бросалась в глаза в медицинском центре. Инфекция была реальной угрозой.

— Так плохо? — спросила спокойно Талия.

— Нет, ты выглядишь замечательно. — соврала Кларк. Ее глаза невольно скользнули к пустой койке, где мальчик, который умер накануне, провел свои последние часы.

— Это не твоя вина. — сказала спокойно Талия.

— Я знаю. — вздохнула Кларк. — Я просто хотела бы, чтобы он не был один.

— Он не был. Уэллс был здесь.

— Что? — спросила смущенно Кларк.

— Он пришел, чтобы проведать его несколько раз. Я думаю, что в первый раз он пришел в палатку, потому что он искал тебя, но как только он увидел, как ужасно был ранен мальчик…

— В самом деле? — спросила Кларк, не совсем уверена, стоит ли доверять наблюдениям девушки, которая провела большую часть прошедшего дня без сознания.

— Это был точно он. — сказал другой голос. Кларк обернулась и увидела Октавию, которая сидела с игривой улыбкой на лице. — Уэллс Яха не каждый день приходит и садится рядом с твоей кроватью.

Кларк посмотрела на нее с недоверием.

— Откуда ты вообще знаешь Уэллса?

— Он посетил детский сад с отцом несколько лет назад. Девушки говорили об этом в течение многих недель. Он вроде сверхновой звезды.

Кларк улыбнулась сленгу Уолдена, когда Октавия продолжила.

— Я спросила его, помнит ли он меня. Он сказал, что помнит, но он слишком большой джентльмен, чтобы сказать нет. — Октавия преувеличено вздохнула и приложила тыльную сторону ладони ко лбу. — Увы. Мой единственный шанс на любовь.

— Эй, а как же я? — мальчик, который, как думала Кларк, спал, выстрелил в Октавию потерпевшим взглядом, а она послала ему воздушный поцелуй.

Кларк только покачала головой и повернулась к Талии, ее глаза, путешествовали с лица своей подруги и назад к инфицированным ранам.

— Это не очень хороший знак, не так ли? — тихо спросила Талия, усталость начала прорываться сквозь ее голос.

— Могло быть и хуже.

— Что происходит? — она подняла бровь. — Любовь деляет тебя мягкой?

Кларк напряглась и схватила ее за руку назад от одеялоа Талии.

— Ты в бреду из-за своих травм? — она посмотрела через плечо и с облегчением увидела, что Октавия говорит вместе с мальчиком с Аркадии.

— Ты знаешь, что он сделал со мной. — она сделала паузу, когда ее живот сжался от отвращения. — Что он сделал с моими родителями.

— Конечно, я знаю. — Талия посмотрела на Кларк смесью разочарования и жалости. — Но я также знаю, что он рискнул приехать сюда. — она улыбнулась. — Он любит тебя, Кларк. Это такая любовь, которую большинство людей ищут всю свою жизнь.

Кларк вздохнула.

— Ну, я надеюсь, ради твоей безопасности, что ты никогда не найдешь ее.

ГЛАВА 10: БЕЛЛАМИ

Это безумство. Было странно видеть, как окружающая среда могла меняться в течение дня. По утрам, все чувствовалось свежим и новым. Даже воздух был более резким. Тем не менее, во второй половине дня, свет и цвета смягчились. Это то, что Беллами больше всего понравились на Земле, так далеко… неожиданность. Как девушка, которая держала тебя в неведении. Он всегда обращал внимание на тех, кого он не мог понять.

Смех нарастал с противоположной стороны поляны. Беллами обернулся и увидел двух девушек, которые сидели на нижней ветке дерева, хихикая, когда они ударили парня, который попытался подняться и присоединиться к ним. Рядом, куча парней с Уолдена играли в игру. На мгновение он почувствовал укол сожаления, что Октавии до сих пор не было достаточно хорошо, чтобы присоединиться к… у нее было так мало удовольствия в жизни. Как только ее лодыжка заживет, она и Беллами уйдут навсегда.

Он разорвал смятый пакет с питанием, запихивая половину содержимого в рот, а затем сунул тщательно сложенную обертку обратно в карман. После сортировки оставшейся части обломков, они обнаружили то, что они все боялись: Те пакеты с питанием, которые они нашли, это все, что отправили с ними. Либо Совет предположил, что сотне хватите этого, чтобы выяснить через месяц, как жить за счет Земли… или они не планировали, что сотня будет жить так долго.

Грэм якобы решил, что парень — Аркадианец по имени Ашер будет отвечать за распределение пакетов, но уже был новый черный рынок; люди меняли пакеты с питанием на одеяла и дополнительную воду в обмен на зарезервированные места в переполненных палатках. Уэллс провел день, пытаясь заставить всех согласиться на более формальную систему, и, в то время как некоторые люди казались заинтересованными, у Грэма не заняло много времени, чтобы заткнуть его.

Беллами повернулся, когда смех на конце поляны уступил место крикам.

— Отдай мне его! — один парень из Уолдена плакал, пытаясь вырвать что-то у другого парня с той же части Арки. Когда Беллами поспешил к ним, он понял, что это был топор. Первый парень держал ручку обеими руками и пытался вырвать его, в то время как второй парень пытался ухватиться за лезвие.

Другие начали подходить к парням, но вместо того, чтобы оттащить их друг от друга, они метались между деревьями, беря предметы в руки. Инструменты были разбросаны по земле… много топоров, ножей, даже копья. Беллами улыбнулся, когда его глаза приземлились на лук и стрелы.

Только сегодня утром, он нашел следы животных… чертовски реальные следы, ведущие в лес. Его открытие вызвало огромный переполох. В какой-то момент, там было, по крайней мере, три десятка человек, которые собрались вокруг, делая интеллектуальные, полезные замечания, типа «Вероятно, это не птица» и «Похоже, что у него четыре ноги». Наконец, Беллами был тем, кто отметил, что у этого животного есть копыта, а не лапы, а это значит, что оно, вероятно, травоядное животное, и поэтому это животное то, что они могут поймать и съесть. Он просто ждал чего-то, с чем можно охотиться, а теперь, после своей первой удачи на Земле, он нашел это что-то. Он и Октавия уже давно уйдут, прежде, чем закончатся пакеты с питанием, но у него не было никаких шансов.

— Все держите его, — раздался голос над толпой. Беллами посмотрел вверх, когда Уэллс достиг линии деревьев. — Мы просто не можем позволить случайным людям носить оружие. Нам нужно сортировать и организовать их, а затем решить, кто может носить оружие.

Шквал фырканья и дерзких, свирепых взглядов поднялся в толпе.

— Тот парень взял канцлера в заложники. — Уэллс продолжил, указывая на Беллами, который уже закинул лук и стрелы через плечо. — Кто знает, на что еще он способен. Вы хотите, чтобы кто-то, как он, гулял, неся смертоносное оружие? — Уэллс поднял подбородок. — Мы должны, по крайней мере, проголосовать.

Беллами не мог удержаться от смеха. Кем, черт возьми, возомнил себя этот парень? Он нагнулся, взял нож с земли, и начал идти к Уэллсу.

Уэллс стоял, не двигаясь, и Беллами подумал, что он пытался не вздрогнуть, или, возможно, Уэллс был меньшим пустяком, чем Беллами думал. Просто, когда казалось, что он может ударить Уэллса в грудь, Беллами перебросил оружие так, что рукоять толкнула Уэллса в руку.

— Последние новости, красавчик, — Беллами подмигнул. — Мы все здесь преступники.

Но прежде чем он успел ответить, Грэм подошел к ним. Он смотрел то на Уэллса, то на Беллами, и в это время, кривая улыбка промелькнула на его лице.

— Я согласен с правильно-почетным мини-канцлером, — сказал Грэм. — Мы должны запереть оружие.

Беллами сделал шаг назад.

— Что? И поставить вас на попечении тех, а? — он провел пальцем по носу. — Ни в коем случае. Я готов охотиться.

Грэм фыркнул.

— На кого именно ты охотился на Уолдене, кроме девочек низкой пробы, даже ниже собственного достоинства?

Беллами напрягся, но ничего не сказал. Это была пустая трата времени, клюнуть на приманку Грэма, но он чувствовал, как его пальцами сжались.

— Или, может быть, ты даже не гонялся за ними, — продолжил Грэм. Я предполагаю, что это польза от сестры.

С тошнотворным хрустом, кулак Беллами погрузился в челюсть Грэма. Грэм пошатнулся на несколько шагов, слишком ошеломлен, чтобы поднять руки перед Беллами, когда приземлился еще один удар. Потом он выпрямился и ударил Беллами мощным, метким выстрелом в челюсть. Беллами рванулся вперед с рычанием, используя всю массу своего тела, чтобы откинуть Грэма назад. Он приземлился на траву с глухим стуком, но именно тогда, когда Беллами собирался доставить быстрый удар, Грэм откатился в сторону и ударил по ногам Беллами, так, что тот оказался на земле.

Беллами метался, пытаясь сесть вовремя, чтобы получить рычаги влияния на своего противника, но было уже слишком поздно. Грэм прижал его к земле и держал что-то чуть выше его лица. Что-то, что блестело на солнце. Нож.

— Достаточно, — закричал Уэллс. Он схватил Грэма за шиворот и скинул его с Беллами, который перевернулся на бок, хрипя.

— Какого черта? — взревел Грэм, с трудом поднимаясь на ноги.

Беллами вздрогнул, когда он поднялся на колени, а затем медленно встал и подошел, чтобы забрать лук. Он бросил быстрый взгляд на Грэма, который был слишком занят, глядя на Уэллса, чтобы заметить.

— Просто потому, что канцлер укрывал тебя одеялом в постели, не означает, что ты автоматически ответственный, — плюнул Грэм. — Меня не волнует, что папа сказал тебе прежде, чем мы улетели.

— Мне совсем не интересна власть. Я просто хочу убедиться, что мы не умрем.

Грэм переглянулся с Ашером.

— Если это твоя забота, то я предлагаю тебе не лезть не в свое дело, — он нагнулся и взял нож. — Мы не хотели бы каких-либо несчастных случаев.

— Мы не так хотели здесь все устроить, — сказал Уэллс, не двигаясь.

— Да? — Грэм поднял брови. — И что заставляет тебя думать, что у тебя есть право голоса на счет этого?

— Потому что я не идиот. Но если тебе не терпится стать первым преступником, который попытался убить кого-то на Земле за столетия, сделай это.

Беллами выдохнул, когда он пересек поляну в сторону области, где он видел следы животных. Он закинул лук на плечо и пошел в лес.

Как он узнал в молодом возрасте, если ты хочешь, чтобы что-то было сделано, то нужно сделать это самостоятельно.

Беллами было восемь лет во время первого посещения.

Его мать не была дома, но она сказала ему, что делать. Охранники редко проверяли их блок. Многие из них выросли рядом, в то время как новобранцы любили демонстрировать свои униформы, надоедая своим бывшим соперникам, исследование квартир своих соседей было, как пересечение линии. Но было очевидно, что офицер, отвечающий за этот полк, не был местным. Это было понятно не только с его высокомерного акцента. Это было понятно с того, как он осматривал их крошечную квартиру со смесью удивления и отвращения, как будто он не мог себе представить людей, живущих там.

Он вошел без стука в то время, когда Беллами пытался помыть посуду после завтрака. У них была только проточная вода несколько часов в день, как правило, в то время, когда его мать работала на солнечных полях. Беллами был так поражен, что он уронил чашку, которую он чистил и с ужасом наблюдал, как она отскочила от пол и откатилась к шкафу.

Глаза офицера метнулись вперед и назад, когда он изучал что-то его роговицей.

— Беллами Блейк? — сказал он со своим странным акцентом с Феникса, из-за которого его голос звучал, как будто в нем было полно пасты. Беллами медленно кивнул. — Твоя мать дома?

— Нет, — сказал он, упорно трудясь, чтобы его голос был устойчивым, таким же, как он практиковался.

Другой охранник вошел в дверь. После кивка офицера, он начал задавать вопросы тупим, плоским тоном, каким он говорил уже дюжину раз в тот день.

— У вас в доме есть больше, чем три пакета с едой? — сказал он монотонно. Беллами покачал головой. — У вас есть какой-то источник энергии, кроме…

Сердце Беллами билось так громко, что, казалось, оно заглушало голос охранника. Хотя его мать тренировала его бесчисленное количество раз, практикуясь в любом количестве сценариев, он никогда не думал, что офицер будет осматривать глазами их квартиру. Когда его глаза приземлились на упавшую чашку, а затем переместился на шкаф, Беллами подумал, что его грудь вот-вот взорвется.

— Ты собираешься ответить на его вопрос?

Беллами посмотрел вверх и увидел мужчину, который смотрел на него. Офицер нетерпеливо хмурился, а другой охранник просто выглядел скучающим.

Беллами начал извиняться, но его «Извините» получилось хриплым.

— Есть ли у вас постоянные жители, кроме двух человек, которые зарегистрированные в этом блоке?

Беллами сделал глубокий вдох.

— Нет, — сказал он, выдавливая слово.

Офицер поднял бровь.

— Очень жаль, что мы зря потратили время, — сказал он с притворным радушием. Бросив на квартиру последний взгляд, он вышел из квартиры, а затем охранник захлопнул дверь за его спиной.

Беллами опустился на колени, слишком напуган, чтобы ответить на вопрос, звучавший в его голове: что бы произошло, если бы они посмотрели в шкафу?

ГЛАВА 11: ГЛЭСС

Когда она тащилась за Корой и Хаксли на Рынок, Глэсс поймала себя на мысли, что хочет, чтобы ее мама подождала еще пару дней перед распространением новостей о ее помиловании. Вначале она была вне себя от радости, что сможет увидеть друзей. Когда они пришли к ней утром, все три девушки рыдали. Но сейчас, наблюдая за тем, как Кора и Хаксли обмениваются многозначительными улыбками, Глэсс не одобряла это, она чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в своей камере.

— Могу поспорить, у тебя есть тонна баллов, которые ты сохранила, — сказала Хаксли, обнимая Глэсс рукой. — Я завидую.

— Все, что у меня есть — это то, что моя мама навестила меня сегодня утром, — Глэсс слабо улыбнулась. — Остальные были устранены после моего ареста.

Хаксли резко вздохнула.

— Я все еще не могу поверить, — она понизила голос. — Ты никогда не говорила нам, почему тебя заключили в тюрьму.

— Она не хочет говорить об этом, — сказала Кора, нервно взглянув через плечо.

«Нет, это ты не хочешь говорить об этом.» — подумала Глэсс, сворачивая на главный коридор палубы Б, длинный и узкий проход, ограниченный панорамными окнами с одной стороны и скамейками, поставленными между искусственными растениями, с другой. Был полдень, поэтому большинство скамеек были заняты женщинами лет 35, они разговаривали и попивали чай из корня подсолнуха. Технически, нужно было использовать продовольственные баллы в чайном ларьке, но Глэсс не могла вспомнить, когда в последний раз ее просили отсканировать отпечаток пальца. Это была лишь одна вещь из многих удобств жизни на Фениксе, о которых она не задумывалась, пока не начала проводить время с Люком.

Пока девушки шагали по коридору, Глэсс чувствовала, как каждая пара глаз уставилась на нее. Ее живот скрутился, пока она раздумывала, что было более шокирующим фактом: то, что ее приговорили к заключению или то, что ее помиловали. Она шла с высоко поднятой головой, стараясь выглядеть уверенно, когда она шла мимо. Глэсс должна была быть примером правосудия в Колонии, она должна была сохранять выражение лица, как будто ее жизнь зависела от этого. Потому что в это время ее жизнь зависела от этого.

— Как думаете, есть ли хоть какой-то шанс на то, что Кларк тоже помилуют? — спросила Хаксли, Кора кинула ей предупреждающий взгляд. — Знаете ли вы, ребята, какого это, жить в заключении?

— Боже мой, Хаксли, когда ты оставишь в покое эту тему? — сказала Кора, касаясь руки Глэсс, поддерживая ее. — Прости, — сказала она. — Просто когда Кларк приговорили сразу после тебя, никто не мог поверить: две девушки из Феникса в течение нескольких месяцев? А когда ты вышла, пошли все эти слухи…

— Все в порядке, — сказала Глэсс, заставив себя улыбнуться, чтобы показать, что она может спокойно обсуждать это. — Кларк была заточена в одиночную камеру довольно скоро, так что я почти ее видела. Не знаю, помилуют ли ее, — она врала, вспоминая о серьезности ее матери, когда она говорила о миссии на Земле. — Я не уверена, когда ей исполняется восемнадцать, мой случай был пересмотрен накануне моего дня рождения.

— Ах, точно, твой день рождения! — завизжала Хаксли, хлопая в ладоши. — А я и забыла, что он приближается. Мы достанем тебе что-нибудь с Рынка.

Кора кивнула, словно была рада, что они нашли приемлемую тему для разговора, когда девушки пришли к месту назначения.

Рынок Феникса находился в большом холле в конце палубы Б. В дополнение к окнам, тут была огромная люстра, которую, вероятно, спасли из дома Парижской Оперы до того, как на Западную Европу упала первая бомба.

Всякий раз, когда Глэсс слышала этот рассказ, она чувствовала укол грусти из-за людей, которые могли быть спасены вместо люстры, но она не могла отрицать то, что люстра захватывала дух. Танцующие отражения света от потолка и окон выглядели как небольшое скопление звезд, миниатюрная галактика, мерцающая над головой.

Хаксли отпустила руку Глэсс и повела ее к стенду с наградами, не обращая внимания на группу соседних девчонок, которые замолчали, когда появилась Глэсс. Бывшая заключенная покраснела и поспешила за Корой, чей взгляд был сосредоточен на текстильном киоске около задней стены.

Она неловко стояла рядом с Корой, пока ее подруга рылась в ткани, быстро превращая упорядоченные стопки в беспорядочную кучу, в то время как женщина с Уолдена за столом натянуто улыбалась.

— Посмотрите на всю эту дрянь, — пробормотала Кора, отбрасывая кусок мешковины и несколько полос шерсти в сторону.

— Что ты ищешь? — спросила Глэсс, проводя пальцем вдоль крошечного клочка бледно-розового шелка. Он был красивым даже с ржавыми пятнами и потеками по краям, но было бы невозможно найти достаточно подходящих кусочков для маленькой вечерней сумочке, не говоря уже о платье.

— Я уже миллион лет потратила, собирая обрывки голубого атласа, и теперь у меня набралось достаточно, наконец-то, для того, чтобы сшить их, но мне нужен слой чего-то под этим, чтобы оно не выглядело лоскутным. — Кора сморщила нос, глядя на большой кусок прозрачного винила. — Сколько это стоит?

— Шесть, — сказала женщина с Уолдена.

— Вы же это несерьезно, — Кора закатила глаза, поворачиваясь к Глэсс. — Это душевая занавеска.

— Она сделана на Земле.

Кора хихикнула.

— И кто же установил подлинность?

— Как насчет этого? — спросила Глэсс, держа кусок синей сетки. Он выглядел так, как будто раньше был частью сумки для хранения, но никто не смог бы сказать, как его можно было бы использовать для платья.

— Ого, — проворковала Кора, выхватывая его из рук Глэсс. — Мне нравится, — она прижала его к телу, чтобы проверить длину, улыбаясь Глэсс. — Хорошо, что ты во время своего заключения ты не потеряла чувство стиля, — Глэсс застыла, но так ничего и не сказала. — Так что ты наденешь?

— Куда?

— На смотровую вечеринку, — сказала она, четко выговаривая слова по слогам, как будто разговаривала с маленьким ребенком. — Для кометы?

— Прости, — Глэсс пожала плечами. Наверное, проведение шести месяцев в заключение не было уважительной причиной для незнания социального календаря Феникса.

— Твоя мама не сказала тебе об этом, когда ты вернулась? — продолжила Кора, оборачивая сетку вокруг талии, как юбку. — Комета пройдет очень близко к кораблю… ближе, чем любая, которая проходила со времени основания Колонии.

— И будет смотровая вечеринка?

Кора кивнула.

— На смотровой площадке. Они сделают разные исключения: там будет еда, напитки, музыка и все такое. Я пойду с Викрамом, — она улыбнулась, но ее лицо вдруг погрустнело. — Я уверена, что он не будет возражать, если ты пойдешь с нами. Он знает, что у тебя, ну, смягчающие обстоятельства. — Она сочувственно улыбнулась Глэсс и вновь повернулась к Уолденской женщине. — Сколько стоит?

— Девять.

Вдруг, голова Глэсс начала колотиться. Она пробормотала оправдание Коре, которая все еще вела переговоры с владелицей магазина, и пошла смотреть на выставку ювелирных изделий на соседнем столе. Она рассеяно провела пальцами по обнаженной шее. Она всегда носила ожерелье-чип, устройство, которое некоторые девушки на Фениксе выбрали в качестве альтернативы наушникам. Было модно иметь чип, встроенный в ювелирное изделие, если вы были достаточно удачливы иметь реликвию в семье, или если удалось найти что-то на Рынке.

Ее глаза путешествовали по сверкающей коллекции и поймали блеск золота… овальный медальон на тонкой цепочке. Глэсс резко вдохнула, когда волна боли разбился над ней, заполняя каждый дюйм ее тела пульсирующей смесью скорби и печали. Она знала, что должна отвернуться и продолжать идти, но она ничего не могла поделать.

Глэсс протянула дрожащую руку и взяла ожерелье. Контуры стали размытыми, когда слезы наполнили ее глаза. Она осторожно провела пальцем по резьбе на задней части, даже не посмотрев, зная, что это красиво украшенная Г.

— Ты уверена, что не возражаешь провести свой День Рождения на Уолдене? — спросил Люк, наклоняя голову рядом с ней на диван. Вид озабоченности на его лице был настолько искренним, что он почти заставил ее смеяться.

— Сколько раз я должна повторять тебе? — Глэсс опустила ноги так, что они лежали возле Люка. Нет места, кроме Уолдена, где я бы скорее могла отпраздновать День Рождения.

— Но разве твоя мама не хотела сделать какую-то модную вечеринку? — Глэсс положила голову ему на плечо.

— Да, но какой в этом смысл, если ты не будешь там?

— Я не хочу, чтобы ты отказывалась от всей своей жизни только потому, что я не могу быть ее частью, — Люк, вдруг, серьезно провел пальцами по руке Глэсс. — Ты когда-нибудь жалела о том, что мы остановили тебя той ночью?

Как член престижного блока машиностроения, Люка обычно не назначали дежурным на контрольно-пропускной пункт, но его назвали в один вечер, когда Глэсс торопилась назад от исследований с Уэллсом.

— Ты что, шутишь? — она подняла голову, чтобы поцеловать его в щеку. Вкуса его кожи было достаточно, чтобы все ее тело начало покалывать, и она пошевелила губами вниз, проделывая линии от челюсти к уху. — Нарушение комендантского часа в ту ночь — было лучшим решением, которое я когда-либо принимала, — прошептала она, улыбаясь, когда он слегка вздрогнул.

Комендантский час не строго соблюдаются на Фениксе, но ее остановила пара охранников. Один из них вынудил Глэсс просканировать большой палец, а затем задавал враждебные вопросы. В конце концов, другой охранник вмешался и настоял сопроводить Глэсс домой.

— Это было лучшим решением, которое я когда-либо принимал, — пробормотал он. — Хотя это было пыткой — пытаться держать себя в руках, чтобы не поцеловать тебя.

— Ну, тогда, нам лучше наверстать упущенное время сейчас, — поддразнила Глэсс, двигаясь своими губами к его. Ее поцелуи становились все более упорными, поскольку он положил руку на ее затылок и запустил пальцы в ее волосы. Глэсс передвинулась, пока она не села на колени Люка, чувствуя, как его другая рука двигается вниз, к талии, чтобы удержать ее от падения.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо.

Независимо от того, сколько раз она слышала слова, они всегда вызывали у нее дрожь.

Она отодвинулась достаточно далеко, чтобы вдохнуть.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, а затем поцеловала его снова.

— Мы должны передохнуть, — сказал Люк, мягко подталкивая ее руку в сторону.

— Я не хочу, — Глэсс скромно улыбнулась и вернулась губами к уху. — И у меня День Рождение.

Люк рассмеялся, а затем застонал, когда поднялся на ноги с Глэсс в руках.

— Отпусти меня! — хихикнула Глэсс, пиная воздух ногами. — Что ты делаешь?

Люк сделал несколько шагов вперед.

— Я веду тебя на Рынок. Я торгую тобой, девушкой, которая не будет стараться доставить мне проблемы.

— Эй, — она фыркнула с притворным возмущением, затем начала стучать кулаками по его груди. — Отпусти меня!

Он отвернулся от двери.

— Ты будешь хорошо вести себя?

— Что? Это не моя вина, что ты слишком сексуальный, чтобы держать руки прочь от тебя.

— Глэсс, — предупредил он.

— Хорошо. Да, я обещаю.

— Хорошо, — он вернулся к дивану и положил ее аккуратно обратно. — Потому что это был бы позор, если бы я не мог подарить тебе подарок.

— Что это? — спросила Глэсс, толкая себя вверх, в сидячее положение.

— Пояс верности, — серьезно сказал Люк. — Для меня. Я нашел его на Рынке. Это стоило целое состояние, но оно того стоит, чтобы защитить…

Глэсс ударила его в грудь. Люк рассмеялся и обнял ее.

— Прости, — сказал он с усмешкой. Он сунул руку в карман, а затем остановился. — Он не завернутый в упаковку ли ленту, но..

— Все в порядке.

Он вытащил что-то из кармана и протянул руку к ней. Золотой медальон блестел на ладони.

— Люк, он такой красивый, — прошептала Глэсс, протягивая руку, чтобы взять медальон. Ее глаза расширились, когда пальцы пробежались по деликатным краям медальона. — Он сделан на Земле, — она посмотрела на него с удивлением.

Он кивнул.

— Да, по крайней мере, он должен быть, в соответствии с записями, — он поднял медальон из ее руки. — Можно?

Глэсс кивнула, и Люк встал за ее спину, чтобы закрепить застежку. Она вздрогнула от прикосновения его руки на ее шее, когда он откинул ее волосы в сторону. Она могла только представить, сколько этот медальон мог стоить… Люк должно быть потратил все свои сбережения. Даже в качестве охранника, у него не было много продовольственных очков, чтобы сэкономить.

— Мне он нравится, — сказала Глэсс, водя пальцем по цепочке, когда она повернулась к нему лицом.

Улыбка осветила все его лицо.

— Я так рад. — Люк провел рукой по ее шее и перевернул медальон, показывая выгравированное золотом букву Г.

— Это ты сделал? — спросила Глэсс.

Люк кивнул.

— Даже через тысячу лет, я хочу, чтобы люди знали, что он принадлежал тебе, — он нажал пальцем на медальон, прижимая металл к ее коже. — Теперь ты просто должна заполнить его своими воспоминаниями.

Глэсс улыбнулась стеклу.

— Я знаю, с какого воспоминания я хочу начать, — она посмотрела, ожидая увидеть, как Люк закатил глаза, но его лицо было серьезным. Их глаза встретились, и в течение долгого времени, в квартире была слышна тишина, за исключением звука их бьющихся сердец.

— Ты уверена? — спросил Люк и немного нахмурил лоб, проводя пальцем по внутренней стороне ее руки.

— Больше, чем я была уверенна в чем-либо в моей жизни.

Люк взял руку Глэсс, электрический ток как будто прошел через нее. Он сжал ее пальцы и, не говоря ни слова, повел к себе в спальню.

Конечно, он обменял его, сказала себе Глэсс. Было бы смешно держать такой ценный предмет, особенно после того как она разбила его сердце. Ощущения покалывания на затылке вытащило Глэсс из ее мыслей. Она напряглась, ожидая увидеть еще одного смутного знакомого, который смотрит на нее с открытым подозрением. Но когда она обернулась, ее глаза остановились на нем.

Люк.

Он смотрел на нее до тех пор, пока Глэсс не начала краснеть, затем перестал, его взгляд блуждал по столу. Странное выражение появилось на его лице, когда его взгляд упал на ожерелье.

— Я удивлен, что никто не ухватил его раньше меня, — сказал он быстро. — Оно такое красивое, — он убрал руки обратно и грустно ей улыбнулся. — Но, опять же, от красивых больше всего страдаешь.

— Люк, — начала Глэсс. — Я… — но потом она заметила знакомую фигуру за спиной Люка. Камилла стояла за прилавком с бумагой, ее взгляд был сосредоточен на Глэсс.

Люк бросил взгляд через плечо, затем повернулся обратно к Глэсс.

— Камилла сопровождает своего отца. Он заболел.

— Мне жаль, — сказала Глэсс.

Но прежде чем она успела сказать что-то еще, она отвлеклась на звук возбужденных голосов.

Глэсс обернулась и увидела Кору, которая кричала на женщину с Уолдена.

— Если вы откажетесь предложить мне разумную цену, тогда у меня не будет иного выбора, кроме как сообщить о мошенничестве с вашей стороны, — женщина побледнела и сказала что-то, но Глэсс не расслышала. Но, видимо, это было по душе Коре, потому что она улыбнулась и подняла большой палец вверх, чтобы просканировать его.

Глэсс поморщилась, смущенная поведением своей подруги.

— Извини… я должна идти.

— Не уходи, — попросил Люк, касаясь ее руки. — Я волновался за тебя, — он понизил голос. — Что ты здесь делаешь? Насколько это безопасно?

Обеспокоенность в его голосе заполнила несколько маленьких трещин в ее разбитом сердце, но недостаточно, чтобы заставить боль уйти.

— Это безопасно. Меня помиловали, — Глэсс старалась говорить уверенно.

— Помиловали? — его глаза расширились. — Ничего себе. Я никогда не думал… Это невероятно, — он сделал паузу, как будто не знал, как продолжать. — Знаешь, ты никогда не говорила мне, почему тебя заключили.

Глэсс опустила глаза, борясь с желанием сказать Люку правду. Он заслуживал того, чтобы быть счастливым, напомнила она себе твердо. Он больше не твой.

— Неважно, — сказала она после короткого молчания. — Я просто хочу забыть все это.

Люк уставился на нее, и в один момент Глэсс стало интересно, видел ли он ее насквозь.

— Ну что же, позаботься о себе, — наконец-то сказал он.

Глэсс кивнула.

— Я позабочусь, — она знала, что поступает правильно в этот раз. Просто она хотела, чтобы это было не так больно.

ГЛАВА 12: КЛАРК

Кларк нервно сидела в темной палатке-лазарете, пока Талия беспокойно ворочалась во сне от лихорадки, что говорило о том, что инфекция прогрессировала.

— Как думаешь, что ей снится?

Кларк обернулась и увидела, сидящую, Октавию. Та смотрела на Талию широко раскрытыми глазами.

— Я не уверена, — солгала Кларк. Судя по выражению лица Талии, Кларк могла сказать, что она думала снова о своем отце. Она была заключена за попытку украсть лекарства после того, как Совет отказался его лечить; с медицинскими препаратами, они считали, что его перспективы слишком мрачные, чтобы расходовать ресурсы. Талия все еще не знала, что случилось с ним… поддался ли он своей болезни после ее ареста, или он все еще цеплялся за жизнь, молясь о том, чтобы получить шанс увидеть свою дочь снова.

Талия застонала и свернулась в клубок, напоминая Кларк Лилли в одну из ее плохих ночей, когда Кларк бы проникнула в лабораторию, чтобы ее подруга не была одна. Хотя никто не запрещал Кларк помогать Талии, но она чувствовала себя безумно беспомощной. Если они не найдут лекарство, которое было брошено из шаттла, то ничего не сможет облегчить ее страдания.

Заслонка распахнулась, заливая палатку светом и прохладным, едким воздухом, и Беллами ввалился в нее. У него был лук на плече, и его глаза были яркими.

— Добрый день, дамы, — сказал он с усмешкой, когда он подошел к кровати Октавии. Он наклонился, чтобы взъерошить ее волосы, которые все еще были аккуратно связаны красной лентой. Он был достаточно близко, чтобы Кларк могла заметить, слабый запах пота, который цеплялся за его кожу, смешиваясь с другим ароматом, который она не могла определить, но это вдруг заставило ее думать о деревьях.

— Как лодыжка? — спросил он Октавию, преувеличенно щурясь и рассматривая ее со всех сторон.

Она осторожно согнула ее.

— Намного лучше, — она повернулась к Кларк. — Мне уже можно идти?

Кларк колебалась. Лодыжка Октавии все еще была хрупкой, и не было никакого способа укрепить ее. Если слишком сильно надавить на нее, она растянет ее снова или даже хуже.

Октавия вздохнула, а затем закусила нижнюю губу, умоляя.

— Пожалуйста? Я прошла весь путь на Землю не для того, чтобы валяться в палатке.

— У тебя не было выбора, — сказал Беллами. — Но я, конечно, не рисковал бы своей задницей, приезжая сюда только, чтобы посмотреть, как ты получишь гангрену.

— Как ты узнал о гангрене? — удивленно спросила Кларк. Никто не работал над этим типом инфекции в Колонии, и она не думала, что много людей читали древние медицинские тексты для удовольствия.

— Ты разочаровываешь меня, Доктор, — он приподнял бровь. — Я не думал, что ты одна из тех.

— Одна из кого?

— Одна из тех на Фениксе, которые считают, что все на Уолдене неграмотны.

Октавия закатила глаза, когда она повернулась к Беллами.

— Знаешь, не все это оскорбление.

Беллами открыл рот, но потом передумал и сложил губы в ухмылке.

— Выздоравливай, или я пойду без тебя, — он поправил лук на плече.

— Не оставляй меня, — сказала она, вдруг серьезно. — Ты знаешь, как я отношусь к тому, — она вдруг замялась. — К закрытым помещениям.

Странное выражение промелькнуло на лице Беллами, и Кларк стало интересно, о чем он думал. Наконец-то, он улыбнулся.

— Ладно.

Я возьму тебя с собой наружу, но только ненадолго. Я хочу опять пойти на охоту прежде, чем стемнеет, — он повернулся к Кларк. — То есть, если врач разрешит. — Кларк кивнула.

— Только будьте осторожны, — она дала ему насмешливый взгляд. — Неужели ты думаешь, что можешь охотиться? — никто еще не видел млекопитающего, не говоря уже о том, чтобы попытался убить одного.

— Кто-то должен. Наших пакетов с питанием не хватит даже на неделю.

Она дала ему небольшую улыбку.

— Ну, удачи! — Кларк подошла к кровати Октавии и помогла Беллами поднять ее на ноги.

— Я в порядке, — сказала Октавия, балансируя на одной ноге, когда она вцепилась в руку Беллами. Она прыгнула вперед, потянув его к заслонке. — Пошли!

Беллами оглянулся назад через плечо.

— О, кстати, Кларк, я нашел кое-какой мусор с места аварии, когда гулял в лесу. Не хочешь проверить его завтра?

Кларк вдохнула, когда ее сердце ускорилось.

— Ты думаешь, там могут быть недостающие материалы? — она сделала шаг вперед. — Пошли сейчас.

Беллами покачал головой.

— Это слишком далеко. Мы бы не сделали это еще до наступления темноты. Мы пойдем завтра.

Она взглянула на Талию, лицо которой все еще исказилось от боли.

— Хорошо. Первым делом с утра.

— Давай подождем второй половины дня. Я буду охотиться утром. Когда животные, ищут воду, — Кларк подавила желание спросить его, откуда он узнал это, хотя она не могла вполне замаскировать удивление на ее лице. — Тогда до завтра? — спросил Беллами, и Кларк кивнула. — Отлично, — усмехнулся он. — Это свидание.

Она наблюдала, как они неуклюже выбрались из палатки, затем вернулись обратно к Талии. Глаза ее подруги расширились от удивления.

— Привет, — сказала она слабо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Кларк, пододвигаясь, чтобы проверить жизненно важные показатели Талии.

— Отлично, — прохрипела она. — Почти готова присоединиться к Беллами во время его следующей охоты.

Кларк улыбнулась.

— Я думала, что ты спала.

— Я спала. Время от времени.

— Я сейчас собираюсь быстро осмотреть тебя, хорошо? — спросила Кларк, и Талия кивнула. Кларк откинула одеяло в сторону и подняла рубашку Талии. Полосы красного распространялись из сочащейся раны, показывая, что инфекция проникала в ее кровь.

— Больно?

— Нет, — тихо сказала Талия. Они обе знали, что ей не становится лучше.

— Ты можешь поверить, что они настоящие брат и сестра? — спросила Кларк, целенаправленно меняя тему, пока она укладывала одеяло Талии.

— Да уж, с ума сойти можно, — голос Талии немного окреп.

— Это сумасшествие подобно трюку на стартовой палубе, — сказала Кларк. — Но это было действительно смело. Они бы убили его, если бы поймали. Она сделала паузу. — Они убьют его, когда спустятся на Землю.

— Он сделал многое, чтобы защитить ее, — согласилась Талия, отворачиваясь от Кларк в попытке скрыть гримасу: новая волна боли захлестнула ее. — Он действительно любит тебя, ты же знаешь.

— Кто? Беллами? — пораженно спросила Кларк.

— Нет. Уэллс. Он отправился на Землю из-за тебя, Кларк.

Она поджала губы.

— Я его не просила.

— Все мы делали вещи, которыми не гордимся, — сказала Талия, ее голос успокаивал.

Кларк вздрогнула и закрыла глаза.

— Я не прошу ни у кого прощения.

— Это вовсе не то, что я имела в виду, и ты это знаешь. — Талия сделала паузу, чтобы отдышаться. Усилия, которые она прилагала, чтобы говорить, выматывали ее.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Кларк, подтягивая одеяло на плечи подруги. — Мы можем обсудить это завтра.

— Нет! — воскликнула Талия. — Кларк, ты не виновата в том, что произошло.

— Конечно же виновата, — Кларк избегала встречаться с подругой взглядом. Талия была единственной, которая знала, что Кларк по-настоящему сделала, и Кларк не могла столкнуться с этим прямо сейчас, увидеть, как воспоминания отражаются в темных, выразительных глазах подруги. — Так что же нужно делась с Уэллсом?

Талия закрыла глаза и вздохнула, не обращая внимания на вопрос.

— Ты должна позволить себе быть счастливой. А иначе, какой смысл в чем-либо?

Кларк открыла рот, чтобы сказать еще что-нибудь, но слова вылетели из головы, когда она увидела, как Талия наклонилась, начиная вдруг кашлять.

— Все будет хорошо, — прошептала Кларк, проводя рукой через влажные от пота подруги. — С тобой все будет хорошо.

На этот раз слова были не молитвой, а заявлением. Кларк не за что не позволила бы Талии умереть, и ничто не смогло бы ее остановить. Она не позволит своей лучшей подруге присоединиться к хору призраков в ее голове.

ГЛАВА 13: УЭЛЛС

Уэллс посмотрел на звездное небо. Он никогда не представлял себе, как тоска по дому может заставить его смотреть на знакомые пейзажи за сотни километров. Было тревожно видеть луну настолько крошечной и безликой, это как проснуться и увидеть, что лица членов твоей семьи стерты.

Сидя у костра вокруг него, остальные ворчали. Они были на Земле меньше чем неделю, а продуктов питания почти не хватало. Тот факт, что у них не было лекарств тревожило, но сейчас большее беспокойство вызывали продукты. Либо Колония ошиблась в расчете их припасов, либо Грэм и его друзья тайно хранят больше, чем он предполагает. В любом случае, уже видно последствия. Это были не просто впадины под их скулами… это был голод в их глазах, который пугал Уэллса. Он никогда не мог позволить себе забыть, что все они были заключены по какой-то причине, каждый из тех, кто окружает его, сделал что-то, что подвергло Колонию опасности.

Уэллс больше всех.

Именно тогда, Кларк вышла из палатки-лазарета и направилась к костру, ее глаза пробежались вокруг, пока она искала место. Возле Уэллса никто не сидел, но она даже не взглянула на него. Она села рядом с Октавией, которая уютно обустроилась на бревне, ее травмированная нога была вытянута.

Уэллс вздохнул, когда повернулся, чтобы осмотреть поляну. По крайней мере, их лагерь, оказывается, не полный провал. Его отец был бы поражен, если бы он присоединился к ним на Земле. Если бы.

Становилось все труднее и труднее убедить себя, что его отец был в порядке, что пулевое ранение было только поверхностным. Его грудь сжалась, когда он подумал о том, как его отец цепляется за жизнь на больничной койке, или еще хуже, его тело плывет где-то в космосе. Слова его отца все еще звучали в ушах: Если кто-то и может сделать эту миссию успешной, так это ты.

Из-за деревьев послышался странный шум. Уэллс выпрямился, все его чувства насторожились. Послышался треск, а затем шорох. Ропот у костра стал вздохами, когда странная форма материализовался из тени, часть человека, часть животного, как что-то из древних мифов.

Уэллс вскочил на ноги. Но затем существо прошло мимо линий деревьев в сторону света.

Беллами стоял с тушей животного, накинутой на плечи, были следы крови в его следах.

Олень. Глаза Уэллса путешествовали по безжизненному животному, тонким ногам, деликатно коническим ушам. Когда Беллами пошел к ним, голова оленя качнулась назад и вперед на своей безвольной шеи… Она ударялась каждый раз о что-то новое, качав головой взад-вперед.

Там была еще одна голова, которая качалась на другой тонкой шее. У оленя были две головы.

Уэллс застыл, когда все вокруг костра вскочили на ноги, некоторые из них толкались вперед, чтобы лучше рассмотреть, другие в ужасе давали задний ход.

— Это безопасно? — спросила одна девушка.

— Это безопасно, — раздался голос Кларк из тени, а затем она вышла в сторону света. — Радиация может видоизменила генетический материал сотни лет назад, но нет никаких следов радиации сейчас.

Все замолчали, Кларк протянула руку, чтобы погладить мех существа. Стоя в луже лунного света, она никогда не была настолько красивой.

Кларк повернулась к Беллами с улыбкой, из-за которой желудок Уэллса сжался.

— Мы не собираемся голодать, — тогда она сказала что-то, но Уэллс не расслышал, и Беллами кивнул.

Уэллс выдохнул, желая, чтобы его негодование ушло. Он сделал еще один глубокий вдох прежде, чем подойти к Беллами и Кларк. Она напряглась, когда он приблизился, но Уэллс заставил себя продолжать смотреть на Беллами.

— Спасибо, — сказал Уэллс. — Это накормит много людей.

Беллами уставился на него вопросительно, когда он переместил свой вес с одной ноги на другую.

— Я имею ввиду его, — сказал Уэллс. — Спасибо.

Наконец-то Беллами кивнул. Уэллс вернулся на свое место у огня, оставив Беллами и Кларк, чтобы они спокойно поговорили, те склонили головы друг к другу.

Смотровая площадка была абсолютно пуста. Глядя в неизмеримо огромное море звезд, Уэллс мог легко представить себе, что они были только единственными живыми существа во всей вселенной. Он крепче обнял Кларк. Она прижала ее голову к его груди и выдохнула, опускаясь ближе к нему, когда воздух покинул ее тело. Как будто она была счастлива, чтобы позволить ему дышать за них обоих.

— Как все прошло сегодня? — прошептала она.

— Хорошо, — сказал Уэллс, не зная, почему он беспокоился, когда врал, пока Кларк была прижата к его груди. Она могла прочитать его сердцебиение, как будто это азбука Морзе.

— Что случилось? — спросила она, забота мерцала в ее больших зеленых глазах.

Его офицерская подготовка повлекла за собой периодическую поездку в Уолден и Аркадию, чтобы контролировать охрану. Сегодня он наблюдал, как они схватить женщину, которая забеременела незарегистрированным ребенком. Не было бы никаких шансов, что они снизойдут. Она будет заключена, пока не родит, ребенок будет помещен на попечение Совета, а мать будет казнена. Закон суров, но необходим. Корабль может поддерживать только определенное количество жизней, и если позволять каждому нарушать хрупкое равновесие, то это может поставить под угрозу всех людей. Но паника в глазах женщины, когда охранники тащили ее прочь, сжигала мозг Уэллса.

Удивительно, но это был его отец, который помог Уэллсу понять все, что он видел. В ту ночь за ужином, он почуял неладное, и Уэллс сказал ему о случившемся, стараясь казаться воинственным и бесстрастным.

— То, что мы делаем — не так просто, — сказал он своему сыну, — но это важно. Мы не можем позволить, чтобы наши чувства мешали нам выполнять наш долг… поддерживать живым наш человеческий род.

— Позволь мне угадать, — сказала Кларк, прерывая его мысли. — Ты арестовал какого-то криминального гения за кражу книги из библиотеки.

— Нет, — он убрал часть волос за ее ухо. — Она все еще на свободе. Они формируют специальную целевую группу, как мы говорим.

Она улыбнулась, и блики золота в ее глазах, казалось, сверкнули. Он не мог представить себе, цвет, красивее, чем этот.

Уэллс обратил свое внимание на огромное окно. Сегодня вечером, облака, покрывающие Землю, не напоминали ему о саваны… они были просто одеялом. Планета не умерла, она только погрузилась в зачарованный сон, пока не пришло время для того, чтобы приветствовать человечество дома.

— О чем ты думаешь? — спросила Кларк. — О своей маме?

— Нет, — сказал он медленно. — Не совсем. — Уэллс протянул руку и рассеянно закрутил прядь волос Кларк вокруг пальца, тогда позволил ей упасть на плечи. — Хотя, в некотором смысле, я всегда думаю о ней. — Было трудно поверить, что она действительно ушла.

— Я просто хочу убедиться, что она гордится мной, где бы она не была, — Уэллс продолжал, по нему пробежала дрожь, когда он взглянул на звезды.

Кларк сжала его руку, передавая свое тепло ему.

— Конечно, она гордится тобой. Любая мама будет гордиться таким сыном, как ты.

Уэллс повернулся к Кларку с усмешкой.

— Только мама?

— Я думаю, ты поражаешь и бабушкой с дедушкой, тоже, — она серьезно кивнула, но потом хихикнула, когда Уэллс игриво шлепнул ее по плечу.

— Есть еще кое-кто, кого я хочу сделать гордым.

Кларк подняла бровь.

— Ей лучше быть осторожной, — сказала она, обнимая руками голову Уэллса. — Потому что я не очень хорошо умею делиться.

Уэллс улыбнулся, когда он наклонился вперед и закрыл глаза, касаясь своими губами ее губ, прежде чем перейти к ее шее.

— Как и я, — прошептал он ей на ухо, чувствуя ее дрожь, когда его дыхание щекотало ее кожу. Все, что имело значение — это девушка в его руках.

Запах жареного оленя был чужд и опьяняющий. В Колонии, даже на Фениксе, не было никакого мяса. Все сельскохозяйственные животные были устранены в середине первого века.

— Откуда мы узнаем, когда он будет готов? — девушка с Аркадии, по имени Дарси, спросила Уэллс.

— Когда внешний шар начнет хрустеть, а внутри розоветь, — сказал Беллами, не поворачивая головы.

Грэм фыркнул, но Уэллс кивнул.

— Я думаю, что ты прав, — после того, как мясо охладилось, они порубили его на мелкие кусочки и начали передавать их вокруг огня. Уэллс передал некоторые к другой стороне круга, распространяя их среди толпы.

Он вручил кусок Октавии которая стояла перед ним, когда она посмотрела на Уэллса.

— Ты уже пробовал? — Уэллс покачал головой.

— Пока нет.

— Ну, это не справедливо, — она подняла брови. — Что, если это окажется отвратительным?

Он осмотрел круг.

— Кажется, у остальных все нормально.

Октавия надула губы.

— Я не как все, — в течение момента она смотрела на него, будто ожидая, что он что-то скажет, затем улыбнулась и подтолкнула свой кусок к нему. — Давай ты первый укусишь и скажешь мне, что ты думаешь.

— Спасибо, но нет, — сказал Уэллс. — Я хочу удостовериться, что каждый…

— Давай, — она хихикнула, когда попыталась протолкнуть кусок ему в рот. — Возьми кусок.

Уэллс кинул быстрый взгляд по кругу, чтобы убедиться, что Кларк не смотрит. Она не смотрела… она беседовала с Беллами.

Уэллс повернулся к Октавии.

— Хорошо, — сказал он, взяв кусок мяса из ее рук. Она выглядела разочарованной, потому что не кормила его сама, но Уэллса не волновало это. Он откусил. Снаружи оно было твердым, но внутри одновременно соленый и дымный и слегка сладкий. Он жевал еще немного, а затем проглотил. Но все, что он чувствовал, это тепло.

Дети, которые уже поели начала уходить дальше от огня и слоняться по поляне, и в течение нескольких минут, мягкий гул беседы слился с треском пламени. Но тогда звук непонятных шумов начал подниматься на поверхность, из-за чего Уэллс почувствовал дрожь на задней части шеи. Он поднялся на ноги и подошел к группе, которая стояла возле деревьев.

— Что происходит? — спросил он.

— Смотрите, — одна из девочек указала на что-то в деревьях.

— Что? — Уэллс всмотрелся в темноту.

— Там, — сказала друга девочка. — Ты это видел?

На мгновение Уэллс подумал, что они смеются над ним, но потом что-то привлекло его внимание. Вспышка света, настолько краткая, что он мог бы подумать, что ему показалось. Была еще один вспышка в нескольких футах, потом другая, на этот раз немного выше. Он шагнул к краю поляны.

Его глаза приземлились на ближайшей шар, шар света, который висел на самой низкой ветке ближайшего дерева.

Что-то внутри двигалось. Существо. Это было своего рода насекомое с крошечным телом и непропорционально большими, тонкими крыльями. Слово трепетало на губах Уэллса. Бабочка.

Некоторые из других последовали за ним в лес и теперь смотрели в изумлении рядом с ним.

— Кларк, — прошептал он в темноту. Ей нужно увидеть это. Он отвел взгляд и обернулся, готовый пойти и искать ее. Но она уже была здесь.

Кларк стояла в нескольких футах, совершенно неподвижно. Мягкое свечение осветило ее лицо, и напряженное, беспокойное выражение, цеплявшееся за ее черты с аварии, отпало.

— Эй, — тихо сказал Уэллс, не желая нарушить тишину. Он ожидал, что Кларк начнет хмуриться, или заставит его замолчать, или уйти. Но она не двигалась. Она стояла там, где стояла, глядя на светящиеся бабочки.

Уэллс не смел двигаться или говорить что-то. Девушка, которую он думал, что потерял, была все еще где-то там, и в тот момент, он знал: он мог бы влюбить ее в себя снова.

ГЛАВА 14: БЕЛЛАМИ

Беллами не знал, почему «древним» людям даже не надоело делать наркотики. Какой был смысл вкалывать себе всякий мусор в вены, если прогулка по лесу имела такой же эффект? Что-то происходило каждый раз, когда он пересекал границу леса. Пока он шел прочь от лагеря в свете утреннего солнца, настраиваясь на еще одну охоту, он начинал дышать глубже. Его сердце колотилось сильными, медленными, стабильными ударами, его органы маршировали в такт его пульсу. Было такое ощущение, что кто-то взломал его мозг и изменил чувства, о существовании которых Беллами даже не догадывался.

Но в основном было тихо. На корабле никогда не было абсолютно тихо. Всегда был низкий гул фонового шума: гул генераторов, шум огней, эхо шагов в коридоре. Он волновался, когда впервые вошел в лес, не имея ничего, чтобы заглушить свои мысли. Но чем больше времени он проводил здесь, тем тише становилось и его сознание.

Беллами осмотрел землю, его глаза осматривали камни и влажные участки, когда он искал опечатки. Не было никаких следов, за которыми можно было бы выследить дичь, как вчера, но что-то подсказывало Беллами, что нужно повернуть направо, и идти глубже в лес, где деревья росли гуще, покрывая землю странными тенями. Вот куда бы он пошел, если бы он был животным.

Он взял одну из стрел. Хотя было страшно смотреть, как они умирают, он знал, что животные не сильно страдают. Он никогда не забудет боль и страх в глазах первого оленя, когда он упал на землю. Тем не менее, убийство животного было меньшим преступлением, чем другие то, что сделали эти дети — заключенные. Короче говоря, Беллами знал, что он жил каждым мгновением этой жизни совершенно бесплатно.

Сотне, возможно, обещали свободу, но Беллами знал, что ему не предоставят такую же привилегию, не после того, что он сделал с Канцлером. Если он все еще будет рядом, когда следующий корабль приземлится, первый человек, который выйдет с него, вероятно, застрелит его на месте.

Беллами надоело все это… наказания, станции, системы. Ему надоело следовать правилам других людей. Его тошнило от этой борьбы за жизнь. Жизнь в лесу не будет легкой, но, по крайней мере, он и Октавия будут свободными.

Придерживая руки для равновесия, он изо всех сил старался не шуметь, чтобы не напугать животных. Он приземлился на дно с глухим стуком, грязь хлюпала под его рваными сапогами. Беллами вздрогнул, когда вода плеснула в зазор выше подошвы. Было бы неловко идти обратно в лагерь с мокрыми носками. Он не был уверен, почему это не было упомянуто в одной из книг, которые он читал. Какой смысл выяснять, как построить ловушку из лозы или какие растения использовать для лечения ожогов, если ты не можешь идти?

Беллами положил свои носки на бревно, чтобы они высохли, а затем погрузил ноги в воду. Было намного горячее чем, когда он уходил из лагеря, холодная вода чувствовалась невероятно на коже. Он закатил штаны до колен и полез дальше, ухмыляясь, как полный тупица, когда вода кружились вокруг его ног. Это еще одна из его любимых вещей на Земле, когда вода омывала ноги.

Деревья росли не очень плотно, солнце светило ярче. Вдруг лицу и рукам Беллами стало невыносимо жарко. Он снял с себя футболку, смял ее, и бросил на траву, перед тем, как зачерпнул воды в свои руки и плеснул по лицу. Он улыбнулся. Он нагнулся и набрал в руки еще горсть. Если бы ему нужно было бы описать это, то он бы сказал, что вода на вкус как сочетание Земли и неба…

В лесу послышался треск. Беллами повернулся так быстро, что потерял равновесие и упал со всплеском на спину. Он быстро поднялся на ноги, на его пальцах были горные породы и грязь, он повернулся, чтобы посмотреть на источник звука.

— Прости, я не хотела тебя напугать.

Беллами откинул волосы назад и увидел Кларк, стоящую на траве. Было подозрительно видеть кого-то еще в лесу, который, как он думал, принадлежит только ему. Но вспышка раздражения, которую он ожидал почувствовать, так и не пришла.

— Ты не могла подождать до обеда? — спросил он, пробираясь обратно на берег.

Кларк покраснела.

— Нам нужны те лекарства, — сказала она, отворачиваясь от его голой груди. Она была такой грубой большую часть времени, что было легко забыть, что она выросла в мире модных концертов и нравоучительных вечеринок. Беллами усмехнулся, покачав головой, сбросив капельки воды на землю.

— Эй, — закричала она, отпрыгивая назад и, пытаясь избежать нападение воды на нее. — Мы еще не проверяли эту реку. Она может быть токсичной.

— С каких это пор наша задира хирург стала такой мнительной? — он уселся на траву, освещенную солнцем, и похлопал рядом с собой, как будто приглашая присоединиться.

— Мнительной? — Кларк в гневе опустилась на землю. — Ты едва мог держать нож прошлой ночью из-за того, что твоя рука дрожала так сильно.

— Эй, я убыл оленя, вообще-то. Я думаю, что сделал больше, чем по справедливости должен был… — он замолчал, ложась на траву. — … Ты одна из тех, кого тренировали отрезать вещи решительно.

— Меня не тренировали вообще-то.

Беллами уложил свои руки за голову и повернул лицо к солнцу, выдыхая, пока тепло сочилось сквозь его кожу. Это было почти так же прекрасно, как и быть в постели с девушкой. Возможно, даже лучше, потому что солнце никогда бы не стало спрашивать о его чувствах.

— Прости за оскорбление, — сказал он, растягивая слова, пока тяжесть поселилась на его конечностях. — Я знаю, что ты доктор, а не мясник.

— Нет, я имела в виду, что была заключена до того, как закончила свое обучение.

Оттенок печали в ее голосе заставил почувствовать странное ощущение в животе Беллами. Он слабо ей улыбнулся.

— Ну, ты проделала хорошую работу для шарлатана.

Она смотрела на него, и на секунду он подумал, что обидел ее. Но затем она кивнула и встала.

— Ты прав, — сказала она. — Поэтому там нужно найти те лекарства. Пошли.

Беллами со стоном поднялся, надел носки и обувь, а затем забросил рубашку на плечо.

— Я бы порекомендовала одеть рубашку.

— Почему? Волнуешься, что не сможешь себя контролировать? Потому что если ты обеспокоена моим достоинством, мне следует сказать тебе, что я не….

— Я имела в виду… — она оборвала его посредством небольшой улыбки. — … что тут есть некоторые ядовитые растения, которые могут наполнить твою прелестную спинку заполненными гноем нарывами.

Он пожал плечами.

— Насколько я знаю, это твоя работа, медсестричка. Я, пожалуй, рискну.

Она засмеялась, и Беллами был уверен, что это был ее первый повод для радости на Земле. Он почувствовал гордость за то, что он был тем, кто поспособствовал этому.

— Хорошо, — слабо сказал он, натягивая свою рубашку через голову, и улыбнулся, заметив взгляд Кларк на своем животе. — Обломок дальше к западу. Пошли, — он начал идти вверх по склону, а затем бросил взгляд на Кларк. — Держим курс на закат.

Она пробежала несколько шагов, чтобы догнать его.

— Ты научился всему этому сам?

— Да. На Уолдене полно лекций о географии Земли, — это заявление не несло горечи, которое могло, которое присутствовало у Уэллса и Грэма. — Я всегда интересовался такими вещами, а потом, когда я узнал, что Октавия отправляется на Землю… — он замолчал, не зная, скольким можно поделиться. Но Кларк смотрела на него с надеждой, ее зеленые глаза были полны любопытства и чего-то его, чего он не мог понять. — Я думал, что чем больше знал, тем лучше смог бы защитить ее.

Они достигли вершины склона, но вместо того, чтобы возвращаться к лагерю, Беллами повел ее глубже в лес. Деревья тут росли так близко, что закрывали большую часть солнечного света. Эта небольшая часть света делала землю пятнистой, усыпанной золотыми лужами. Беллами улыбнулся, увидев, что Кларк пыталась обходить их, как маленький ребенок пытается избежать линий, пересекающих мост.

— Именно так я и представляла себе Шервудский лес, — сказала она голосом полным благоговения. — Я почти ожидаю, что Робин Гуд выскочит из-за дерева.

— Робин Гуд?

— Ты же знаешь, — она остановилась, глядя на него. — Изгнанный принц, который украл лекарства и отдал их детям-сиротам? — Беллами уставился на нее безучастно. — С заколдованными луком и стрелами? Ты, вроде как, напоминаешь мне его, теперь, когда я подумала об этом, — добавилась она, улыбаясь.

Беллами пробежался рукой вдоль покрытой виноградной лозой ветви, которая слегка мерцала в тусклом свете.

— У нас не было много времени для сказок на Уолдене, — сказал он сухо. Но затем его голос смягчился. — Там не так уж и много книг, поэтому я часто выдумывал сказки для Октавии, когда она была маленькой. Ее любимой была сказка о волшебном мусорном ведре, — он фыркнул. — Это лучшее, что я мог сделать.

Кларк улыбнулась.

— Это храбро. Ну, то, что ты сделал ради нее, — сказала она.

— Да, ну, я бы сказал то же самое про тебя, но у меня такое чувство, что ты здесь не совсем по своему желанию.

Она подняла запястье, которое, как и у всех остальных, было заключено в браслет.

— Как ты узнал?

— Я уверен, что он заслужил это, — сказал Беллами с усмешкой. Но вместо смеха, Кларк отвернулась. Он имел ввиду это как шутку, но он должен был знать, что не мог быть настолько бойким с нею… с любым, кто был здесь, по настоящему. Они все что-то скрывали. Беллами больше всех.

— Эй, я сожалею, — сказал он. Он извинялся настолько редко, что слово чувствовалось странно в его рту. — Мы найдем аптечку. Что в ней, так или иначе?

— Все. Стерильные бинты, болеутоляющие, антибиотики…вещи, которые могли бы иметь значение… — она сделала паузу. — Для больных.

Беллами знал, что она думала о единственной девушке, за которой всегда приглядывала, ее подруге.

— Ты действительно о ней заботишься, не так ли? — он протянул руку, чтобы помочь ей перебраться через мшистое бревно, преграждающие им путь.

— Она моя лучшая подруга, — сказала Кларк, принимая его руку. — Единственный человек на Земле, кто знает меня настоящую.

Она смущенно улыбнулась Беллами, но он кивнул.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — Октавия была единственным человеком в мире, который действительно знал его. Не было больше никого, кого бы он по-настоящему снова захотел увидеть.

Но когда он взглянул на Кларк, склонившуюся, чтобы вдохнуть аромат ярко-розового цветка, солнце поймало золотые пряди ее волос, и он уже не был так уверен.

ГЛАВА 15: КЛАРК

Беллами привел Кларк вниз, на крутой холм, на границах которого стояли тонкие деревья, кроны которых, переплетаясь между собой, образовывали арку. Тишина здесь казалась такой древней, что складывалось ощущение, будто даже ветер не хотел нарушать вековое уединение деревьев.

— Я не уверен, что когда-либо благодарил тебя за то, что ты сделала для Октавии. — сказал Беллами, разрушая чары.

— Ты пытаешься сказать «спасибо»? — дразнила его Кларк.

— Я думаю, что это самое большое, что я могу сделать. — он бросил на нее искоса взгляд. — Я не очень-то хорош в таких вещах.

Кларк открыла рот, но прежде, чем она успела что-то сказать, она споткнулась о камень.

— Эй, там. — сказал Беллами со смехом, хватая Кларк за руку, чтобы удержать ее. — А ты, видимо, не очень-то хороша в таких вещах, как ходьба.

— Это не ходьба. Это поход… То, что ни один человек не делал уже сотню лет, так что дай мне передохнуть.

— Все в порядке. Это разделение труда. Ты делаешь все, чтобы мы выжили, а я в это время буду держать тебя на двух ногах. — он игриво сжал ее руку, и Кларк почувствовала, что краснеет. Она не поняла, что все еще сжимала его руку.

— Спасибо. — сказала она, опуская свою руку.

Беллами сделал паузу, когда они достигли точки, где земля стала снова плоской.

— Сюда. — сказал он, указывая налево. — Итак, как же ты стала врачом?

Кларк нахмурила брови.

— Я хотела быть врачом. Разве ты не решил… — она замолчала, понимая, к ее смущению, что понятия не имела, что Беллами делал на корабле. Очевидно, что он не был охранником.

Он смотрел на нее, словно пытаясь определить, шутит она или нет.

— Все не так на Уолдене. — медленно сказал он, ступая глубже в тень зеленого оттенка.

— Если у тебя хорошие данные и тебе улыбнется удача, ты можешь стать охранником. В противном случае ты просто занимаешься тем, чем занимались твои родители.

Конечно, она знала только об определенных рабочих местах, которые были доступны для людей с Уолдена, но она не догадывалась, что у них совсем не было выбора.

— Так кем ты был?

— Я был… — он сжал губы. — Знаешь что? Не важно, чем я занимался там.

— Извини. — сказала быстро Кларк. — Я не имела ввиду…

— Все нормально. — Беллами оборвал ее, делая шаг вперед. Они продолжали идти.

— Держись. — прошептал Беллами, протягивая руку, чтобы поддержать ее. В одну мгновение он вытащил одну из стрел и поднял свой лук. Его глаза задержались на месте, где деревья были настолько плотными, что было почти невозможно различить кустарники в тени. Потом она увидела…вспышку движения, отблеск света, отраженного в глазах. Кларк затаила дыхание, когда появилось животное, маленькое и коричневое, с длинными коническими ушками, которые двигались назад и вперед. Кролик.

Она смотрела, как он прыгнул вперед, Его хвост был почти в два раза длиннее его туловища. Разве у кроликов не должны быть маленькие, пушистые хвостики? — подумала она, вспоминая свои старые заметки из биологии класса Земли.

Она вздохнула, когда стрела Беллами полетела вперед, попадая прямо в грудь существа. На секунду Кларк спросила себя, может ли она удалить стрелу и обратно сшить его.

Беллами схватил ее за руку, сжимая ее достаточно сильно, чтобы передать и уверенность, и предупреждение. Этот кролик собирался помочь им остаться в живых, Кларк знала это. Он даст Талии немного сил. Она попыталась закрыть глаза, но все равно видела перед собой животное.

— Все в порядке. — тихо сказал Беллами. — Я ударил его в сердце. Он не долго будет страдать. — он был прав. Кролик перестал дергаться и медленно упал на лесную траву, а потом замер. Беллами повернулся к ней. — Мне жаль. Я знаю, как нелегко наблюдать за тем, как кто-то страдает.

По ней пробежала дрожь, которая не имела ничего общего с мертвым кроликом.

— Кто-то?

— Что-то. — исправился он, пожав плечами. — Что-нибудь.

Кларк смотрела, как Беллами подбежал к кролику, чтобы извлечь стрелу, и закинул существо на плечо.

— Пошли этим путем. — сказал он, склонив голову.

Напряженность, казалось, иссякла, настроение Беллами заметно улучшило его успешное убийство.

— Так что там между тобой и Уэллсом? — спросил он, перекидывая кролика на другое плечо.

Кларк приготовился к порыву негодования в его голосе, но он так и не произошел.

— Мы недолго встречались некоторое время назад, но ничего не вышло.

Беллами хихикнул.

— Ну, эта часть была очевидной. — он сделал паузу, ожидая, когда Кларк продолжит. — Так, — подгонял он. — что случилось?

— Он сделал кое-что непростительное.

Вместо того, чтобы пошутить или использовать эту возможность для того, чтобы осквернить Уэллса, Беллами стал серьезным.

— Я не думаю, что есть что-то непростительное. — сказал он тихо. — Не тогда, когда это делается по каким-то причинам.

Кларк ничего не сказала, но не могла сдержать интерес, скажет ли он, за что залючили Октавию или что-нибудь еще.

Беллами посмотрел наверх, как будто верхушки деревьев привлекли его внимание, затем он снова посмотрел на Кларк.

— Я не говорю, что он не делал чего-то ужасного, что бы это ни было. Все, что я хочу сказать, это то, что я все понимаю. — он вытянул руку, чтобы провести пальцем по ярко-желтому мху вверх по дереву. — Уэллс и я всего лишь два человека, которые решили быть здесь по какой-то причине.

Кларк начала говорить, но поняла, что точно не уверена, что хочет сказать. Они были настолько разными на внешний вид…Уэллс, чья вера в конструкцию и власть привела к казне своих родителей, и Беллами, горячий парень с Уолдена, который держал канцлера под дулом пистолета. Но они оба были готовы на все, чтобы получить то, что они хотят. Чтобы защитить людей, о которых они заботятся.

— Может быть, ты прав. — тихо сказала она, удивленная его проницательностью.

Беллами помолчал, потом увеличил свой шаг, вдруг взволнованный из-за всего, что он видел.

— Это было прямо здесь. — сказал он, ведя ее на другой пологий склон поляны. Трава была усеяна белыми цветами, за исключением пятнышка, расположенного примерно на полпути вниз, которое было черным. Кусочки шаттла валялись как кости. Кларк побежала.

Она услышала, как Беллами позвал ее, но не потрудилась оглянуться назад. Она качнулась вперед, с расцветающей надеждой в груди.

— Давай, давай, давай. — пробормотала она про себя, когда начала рыться в обломках с маниакальным безумием.

Затем она увидела их. Металлические ящики, которые когда-то были белыми, сейчас были цвета грязи и пламени. Она схватила ближайший и подняла его. Ее сердце билось так быстро, что стало трудно дышать. Кларк возилась с деформированной застежкой. Она не открывалась. Жара расплавила сварные петли. Отчаявшись, она покачала коробку, молясь, чтобы лекарства уцелели.

Звук грохота таблеток внутри был самым милым из тех, которые она когда-либо слышала.

— Это они? — спросил Беллами.

— Ты можешь открыть это? — Кларк подняла коробку и протянула ему. Он взял ее, глядя на застежку.

— Давай посмотрим. — он достал из кармана нож и несколькими быстрыми движениями открыл ящик.

Радость наполнила Кларк. Прежде чем она поняла, что делает, она обняла Беллами. Он присоединился к ее смеху и пошатнулся назад, чтобы обнять ее за талию. Он поднял ее на руки и начал кружить ее в воздухе. Цвета поляны кружились: зеленый, золотой, синий — все слилось в одно, и не было ничего в мире, кроме улыбки Беллами, которая освещала его глаза.

Наконец он аккуратно опустил ее на землю, но не ослабил свою хватку. Вместо этого он притянул ее еще ближе к себе, и прежде чем Кларк успела отдышаться, его губы накрыли ее.

Голос в ее голове говорил, чтобы она остановилась, но он был подавлен запахом его кожи и воздействием его прикосновений.

Кларк чувствовала, будто она таяла в его объятиях, теряя себя в поцелуе.

Он был на вкус как радость, и радость эта была вкуснее всего на Земле.

ГЛАВА 16: ГЛЭСС

— Я не знаю, — медленно сказала Соня, щурясь в полумраке спальни, — что если мы возьмем одну из этих юбок и объединим с этим зеленым лифом?

Глэсс сделала глубокий, успокаивающий вздох. Она выбирала платье в течение уже двух часов, и они ни на шаг не приблизились к выбору ни на шаг, будто и не начинали.

— Как скажешь, мама, — сказала она, надеясь, что ее улыбка не выглядела такой напряженной, как чувствовалась.

— Я не уверена, — мама Глэсс вздохнула, — будет непросто подготовиться вовремя, но мы просто обязаны сделать все возможное.

Глэсс напомнила себе, что мама просто пытается помочь. Она думала, что смотровая вечеринка — идеальный случай для того, чтобы Глэсс снова слилась в общество Феникса, вооруженная официальным помилованием и идеальным нарядом. Глэсс знала, что Вице-канцлер будет там, поэтому будет крайне важно играть свою роль; она получила обратно свою жизнь в обмен на то, что она показала ему картину получше, которая была справедливым компромиссом. Тем не менее, Глэсс ощущала беспокойство по поводу того, что может оказаться в центре внимания.

— Или может, вернемся обратно к тюлю? — ее мама указала на груду брошенных платьев. — Просто надень еще раз, и мы сможем… — ее речь оборвал сигнал звукового сообщения с кухни.

— Да, я поняла, — сказала Глэсс быстро, спеша покинуть комнату, прежде чем ее мама возразит.

Это было не для нее, конечно же. Ее друзья общались друг с другом через чипы; сообщения на экране были только для бессмысленных обновлений из санитарии или чуть более зловещие предупреждения Совета. Но это, по крайней мере, позволило бы недолго передохнуть от разговоров про платья. Глэсс спроецировала список сообщений в воздухе перед ней. У нее перехватило дыхание, когда она увидела мигающее имя наверху. Это было от Люка.

«Дорогая мисс Соренсон,

Охрана восстановила пропавшую вещь ваших солнечных полей. Она будет на КПП (контрольно-пропускной пункт) до 16:00 сегодня».

Она должна была прочитать его несколько раз, перед тем, как сообщение удалится. Она и Люк давно создали эту систему, прежде чем она получила свой чип, в случае, если ее мама когда-то следила за ними через ее сообщения. Он хотел, чтобы она встретилась с ним на солнечных полях после того обеда.

— Глэсс? — позвала Соня из другой комнаты. — Что это было?

Она быстро удалила сообщение.

— Просто напоминание о комете, как будто мы могли бы забыть! — она посмотрела на часы и вздохнула. Сейчас было только 10:15. Следующие несколько часов собирались ползти так медленно, как только возможно.

— О, — мама Глэсс ахнула, когда Глэсс зашла в спальню, — может быть, этот, в конце концов. Ты выглядишь прекрасно.

Глэсс нерешительно покрутилась перед зеркалом. Она поняла, что ее мама имела в виду. Но это было не платье. Ее щеки покраснели, глаза засветились нетерпением.

Она выглядела, как влюбленная девушка.

В 15:40, Глэсс поднялись по бесконечной лестнице на солнечные поля, которые покрывали верхнюю часть Уолдена. Сами растения были закрыты для всех, кроме ученых и собирателей, но там был небольшая, огороженная палуба с видом на поля.

Когда она поднялась на вершину, Глэсс подошла к краю платформы и села на перила, ее ноги болтались за бортом. Она почувствовала, как ее тело расслабилось, когда ее глаза путешествовали по рядам растений, которые растянули свои листья по панелям солнечных батарей. Дальняя сторона поля граничила с огромным окном, которое создавало впечатление, будто посевы росли прямо из звезд. Она и Люк встречались здесь каждый раз. Это было безопаснее, чем, если бы он пробирался на Феникс, или, если бы Глэсс бродила по его квартире.

— Привет.

Глэсс обернулась и увидела Люка, который неподвижно стоял позади нее. Она начала подниматься на ноги, но он покачал головой.

— Могу ли я присоединиться к тебе? — она кивнула и раздвинула ноги в сторону, чтобы освободить место, а он опустился на землю. — Спасибо, что пришла, — неловко сказал он, — Твоя мама ничего не подозревает, не так ли?

— Все хорошо. Она была слишком занята, пытаясь выбрать платье.

Люк удивил Глэсс улыбкой, а потом откашлялся.

— Глэсс, я… я был не в состоянии перестать думать о том, что произошло, — сказал он, и все ее тело напряглось. Она не сводила глаз с земли на полях. — Я имею в виду, за что кого-то, как тебя могли заключить. Но потом я вспомнил… через несколько месяцев после того, как мы расстались, я слышал слух о девушке на Фениксе, которую арестовали за… — его голос сорвался, когда он затих. Глэсс повернулась к нему лицом и увидела, что его глаза блестели. — Время имело смысл. Я никогда не верил, что это могла быть ты. — Люк смотрел прямо перед собой. — Я сказал себе, что ты никогда бы не сдержала что-то вроде этого от меня в секрете. Мне нужно было поверить, что ты доверила мне как-то.

Глэсс закусила губу, пытаясь сдержать поток слов, который поднимался по ее горлу. Она так отчаянно хотела сказать ему, было бы хорошо, если она бы сказала ему правду? Лучше пусть он думал, что она просто глупая, испорченная девушка Феникса, которая разбила его сердце. Он был счастлив с Камиллой прямо сейчас, и он заслуживал того, чтобы быть счастливым.

Но тогда Люк протянул руку и взял ее рукой за подбородок, и все ее мысли исчезли.

Глэсс проснулась улыбаясь. Хотя уже прошло уже несколько недель с той ночи, которую она и Люк провели вместе, она не могла перестать думать об этом. Но, когда она начала переигрывать события в ее голове, волна тошноты перевернулась в ней.

Она упала с кровати и, пошатываясь, пошла по коридору в ванную, благодарная, что свет работал, вероятно, благодаря новому «другу» ее мамы, главы Совета Ресурсов.

Глэсс опустилась на холодный пол в ванной комнате и быстро закрыла за собой дверь. Она заставила себя дышать, пытаясь сохранять спокойствие.

Ее желудок добился успеха, и Глэсс склонилась над туалетом как раз вовремя. Она заставила себя замолчать, слезы жалили глаза, потом откинулась на стену. Не было никакой возможности, что она встретит Уэллса на обеде, не смотря на то, что она чувствовала себя ужасно. Она тратила все свое время с Люком, и не была другом Уэллсу последнее время. Она скучала по нему. Он никогда, кажется, не обижался на ее слоистость, которая так или иначе заставляла чувствовать себя хуже. Особенно после того, что случилось с его матерью, и теперь Кларк, по-видимому, вела себя странно… Ей действительно необходимо застать его.

— Глэсс? — ее мать позвала с другой стороны двери. — Что там происходит?

— Ничего, — сказала Глэсс, пытаясь сохранять легкость в ее голосе.

— Заболела?

Глэсс тихо застонала. Их новая квартира не было частной. Она скучала по их старой просторной квартире с окнами, полными звезд. Она все еще не понимала, почему их пришлось понизить только потому, что ее отец сделал необычное и унизительное решение разорвать его брачный контракт и съехать.

— Я захожу. — Голос ее матери раздался с другой стороны двери. Глэсс поспешно вытерла рот и попыталась встать на ноги, но упала, потому что новая волна тошноты подступила к горлу. Дверь приоткрылась, и Глэсс увидела ее мать, одетую на вечернюю прогулку, несмотря на то, что был еще даже не полдень. Но прежде чем она успела спросить, куда ее мать так вырядилась, или откуда она вернулась, — глаза ее матери округлились, а лицо побледнело. Это было заметно даже под щедрым слоем румян. — Что случилось?

— Ничего, — сказала Глэсс, пытаясь вытряхнуть весь туман из головы, чтобы придумать объяснение, почему ее мать должна оставить ее наедине. Желудочные вирусы были большой редкостью на Фениксе, и каждый, кто заражался, был немедленно отправлен на карантин, — я в порядке.

— Тебя… — Соня оглянулась и понизила голос, который звучал смешно, потому что они были только вдвоем в квартире. — … тошнило?

— Да, но я в порядке. Я думаю, что я просто…

— О, Господи, — сказала ее мама, закрывая ее глаза.

— Я не больна, честно. Я не хочу, чтобы меня изолировали. Меня тошнило последние несколько недель, но меня перестает тошнить во второй половине дня.

Когда ее мать открыла глаза, она не выглядела менее обеспокоенной. Комната начала вращаться, а голос Сони становится все слабее, как будто она говорила откуда — то издалека. Глэсс едва могла расслышать ее вопрос. Кажется, она спрашивала, как часто такое случалось раньше.

Неожиданно, непонимание Глэсс превратилось в большой клубок страха. Она посмотрела на Соню и увидела весь тот ужас, отражающийся в глазах матери.

— Глэсс, — голос Сони стал хриплым, — ты беременна.

Посмотрев на лицо Люка, полное сочувствия и понимания, Глэсс почувствовала, что последние остатки ее самоконтроля стремительно тают.

— Мне очень жаль, — у нее перехватило дыхание, когда она попыталась сдержать плачь, — я должна был сказать тебе, просто… я не вижу причин для смерти обоих. И тебя, и себя. Зачем?

— О, Глэсс, — Люк протянул руку и крепко обнял ее. Она примостилась с благодарностью в его уже знакомые объятия, оставляя слезы на рукаве его формы охранника. — Я не могу в это поверить, — пробормотал он, — я не могу поверить, что ты сделала это все по — своему усмотрению. Я знал, что ты храбрая, но я никогда не думал… Что случилось? — спросил он наконец-то, и Глэсс знала, что он имел в виду. Кого он имел в виду.

— Он… — она сглотнула, пытаясь дышать. Казалось, что ее сердце вот-вот разобьется, не в состоянии задержать, как и горе, так и облегчение, которое вливалось в ее грудь. Наконец-то, она только покачала головой. Не было слов.

— Боже мой, — прошептал он, хватая ее за руку и туго обхватывая пальцами ее запястье, — мне очень жаль. — Вздохнул он. — Почему ты мне ничего не сказала ночью, когда сбежала? Я понятия не имел, — он закрыл глаза, как будто пытаясь отгородиться от воспоминаний.

— Ты был с Камиллой. Я знала, что она твой хороший друг, и я подумала… что ты, наконец-то, нашел ту, которая сделает тебя счастливым. — Глэсс улыбнулась и вытерла слезы, которые все еще текли по ее лицу. — Ты заслужил это, после того, как я оставила тебя.

Люк протянул руку, чтобы заправить прядь волос за ее ухо.

— Есть только один человек во всей вселенной, который сделает меня счастливым, и он сидит прямо здесь, со мной, — он смотрел на нее так, будто хотел ее всю выпить. — С того момента, как я увидел тебя, я знал, что этот человек не Камилла… она отличный друг, всегда будет ним, но это все, кем для меня она являлась, и я сказал ей. Я сказал, ей, что люблю тебя, Глэсс. И никогда не переставал любить. И никогда не перестану.

Он наклонился и коснулся губами ее губ, сначала легко, как бы давая шанс повторно познакомиться. На мгновение она почувствовала момент первого поцелуя снова. Но этот момент был всем, что потребовалось.

Он прижал Глэсс, ее губы приоткрылись. Она смутно осознавала, что его руки запутались в ее волосах, что они скользили по ее спине, притягивая к себе, что его вторая рука обвила ее талию.

Наконец-то, Глэсс отодвинулась и оторвала свои губы от его.

— Я люблю тебя, — прошептала она, отчаянно нуждаясь сказать это.

Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — пульсировало в ее теле, когда Люк улыбнулся и притянул ее обратно к себе.

ГЛАВА 17: УЭЛЛС

Было около полудня, и Кларк ушла уже несколько часов назад. Одна из девочек из Аркадии заметила ее в зарослях рано утром, и Уэллс кое-как сдержался, чтобы не побежать за ней. Боль от идеи оставить ее по собственной воле была равна боли от удара под дых. Но он должен был признать, что из всех людей в этом лагере одна Кларк знала, как позаботиться о себе. Он так же осознавал, насколько это сейчас важно — найти потерявшиеся медикаменты. Только вчера они вырыли новую могилу.

Он уже бродил фактически по кладбищу, которое было на противоположной стороне поляны. За последние несколько дней, Уэллс сделал немного деревянных меток, чтобы разместить их в середине каждой насыпи, это он помнил со старых фотографий. Он хотел вырезать еще имена на крестах, но знал имена только троих из пяти детей, спящих под землей, и это было бы неправильно оставлять остальных безликими.

Он вздрогнул и развернулся к могилам. Сначала похороны погибших были противны ему, но, казалось, не было больше никакой альтернативы. Мысль о сжигании тел была еще хуже. И хотя сам факт освобождения душ таким образом подразумевал, что их путь в космос был куда приятнее, все же было что-то обнадеживающие в сборе погибших вместе. Даже после смерти они не были одиноки.

Кроме того, как ни странно, приятно иметь место, которое можно посетить, чтобы сказать вещи, которые не смог рассказать людям раньше. Он увидел кого-то, возможно девушку из Уолдена, которая мелькнула между деревьев, собрала упавшие ветки и положила их вдоль деревянных меток. Вечером стручки все еще светились жизнью, бросая мягкий свет на кладбище, давая ему почти неземную красоту. Было бы хорошо иметь такое место где-то на корабле, где он, каким бы странным это не казалось, мог бы разговаривать со своей матерью.

Уэллс взглянул на темнеющее небо. Он понятия не имел, что делать, когда Колония потеряла контакт с кораблем, когда он разбился, но он надеялся, что мониторы браслетов все еще передают данные об их составе крови и ЧСС (частота сердечных сокращений). Они должны собрать достаточно информации, чтобы доказать, что Земля безопасна, и, несомненно, чтобы в ближайшее время начали отправлять группы людей вниз. На мгновение он позволил себе надеяться, что его отец и Глэсс будут среди них.

— Что ты здесь делаешь?

Уэллс обернулся и увидел Октавию, которая медленно приближалась к нему. Ее лодыжка зажила довольно быстро, она почти не хромала.

— Не знаю. Наверное, выражаю свое почтение. — он указал на могилы. — Но я уже собирался уходить. — добавил он быстро, посмотрев, как она перекидывает свои темные волосы через плечо. — Сейчас мой черед побывать в воде.

— Я пойду с тобой. — Октавия улыбнулась, и Уэллс неловко отвернулся. Длинные ресницы, которые делали ее взгляд таким невинным, когда она спала в палатке-лазарете, теперь давали дикий блеск ее огромным голубым глазам.

— Ты уверена, что это хорошая идея, с твоей-то лодыжкой? Это долгая прогулка.

— Я в порядке. — ее голос был полон игривого раздражения, когда она попыталась поспеть за ним. — Ты выглядишь очень мило, когда беспокоишься. Знаешь… — продолжала она, увеличивая темп бега, чтобы нагнать Уэллса, который даже сам не заметил, как ускорил свой шаг. — Это забавно, что все зависит от слов Грэма. Ты ведь знаешь намного больше, чем он.

Уэллс схватил один из пустых кувшином рядом с поставленной палаткой и вернулся в лес. Они не обнаружили воду рядом с лагерем, поэтому каждый, достаточно сильный, чтобы выдержать полный контейнер, шел по очереди за водой. По крайней мере, они должны были идти по очереди. Он не видел Грэма целыми днями.

Октавия остановилась, как только Уэллс переступил через линию деревьев.

— Ты идешь? — спросил он, бросив взгляд через плечо.

Она наклонила голову назад, и ее глаза расширились, когда она посмотрела на темные очертания деревьев в сумерках.

— Я иду. — ее голос затих, когда она метнулась в сторону Уэллса. — Я еще не была в лесу.

Уэллс смягчился. Даже он, кто потратил большую часть своей жизни на мечты о поездке на Землю, порой находил что-то жутковатое на просторах: незнакомые звуки, осознание, что может скрываться за светом костра. И у него было время на подготовку. Он не мог представить, как это было для других, кого забрали из камер и толкнули на корабль, прежде чем они успели осознать, что происходит, что их отправляют на неизвестную планету, которая никогда не была больше пустого слова.

— Осторожно. — сказал он, указывая на переплетенные корни, скрытые фиолетовыми листьями. — Здесь земля становится очень неравномерной.

Уэллс взял маленькую руку Октавии и помог ей перелезть через упавшее дерево. Было странно думать, что что-то без пульса может умереть, но сырая, слоистая кора выглядела несомненно, как труп.

— Так это правда? — спросила Октавия, как только они начали спускаться по склону, который вел к реке. — Значит, ты действительно сам заключил себя, чтобы полететь с Кларк?

— Я полагаю, да.

Она с тоской вздохнула.

— Это самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала.

Уэллс подарил ей кривую улыбку.

— Поверь мне, это не так.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Октавия, склонив голову набок. В тени леса, она была похожа на ребенка.

Уэллс отвернулся, потому что не мог смотреть ей в глаза. Он задался вопросом, что бы сказала Октавия, узнай она правду.

Он не был храбрым рыцарем, который пришел, чтобы спасти принцессу. Он был причиной, из-за которой ее бросили в тюрьму.

Уэллс взглянул на свой браслет в четырнадцатый раз с тех пор, как он сел две минуты назад. Сообщение, которое Кларк отправила ему в тот день чуть раньше, звучало безумно. Да и вела она себя странно в последние две недели. Уэллс редко видел девушку, и в те короткие минуты, когда ему удавалось ее поймать, она была полна беспокойной энергии.

Он не мог не волноваться о том, что она собиралась порвать с ним. Единственной вещью, которая не позволяла беспокойству прожечь дыру в его желудке, была надежда на то, что, возможно, она бы не выбрала библиотеку, чтобы бросить его. Это было бы жестоко, использовать для этого место, которое они оба любили больше всего. Кларк не поступила бы так с ним.

Он услышал шаги и поднялся на ноги в тот момент, когда свет снова мигнул. Уэллс так долго находился здесь, что библиотека забыла о его существовании и отключила освещение, заменив его на тусклый аварийный свет. Появилась Кларк, все еще одетая в медицинский халат. Обычно это вызывало у него улыбку: Уэллсу нравилось, что эта девушка не тратит время на прихорашивания, как большинство девчонок на Фениксе. Но голубой топ и брюки сидели на ней слишком свободно и под глазами чернели круги от усталости.

— Привет. — сказал он, делая шаг вперед, чтобы поцеловать ее в знак приветствия. Она не отошла, но и не поцеловала его. — Ты в порядке? — спросил он, хотя он очень хорошо знал, что она не была в порядке.

— Уэллс. — сказала она, ее голос сорвался. Она сморгнула слезы. Его глаза расширились в тревоге. Кларк никогда не плакала.

— Эй. — пробормотал он и приобнял ее, чтобы отвести ее к дивану. Ее ноги, казалось, прогибались под ней. — Все будет хорошо, я обещаю. Просто скажи мне, что происходит.

Она смотрела на него, и он мог видеть, как ее желание довериться ему сражалось со страхом.

— Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что никому ничего не расскажешь.

Он кивнул.

— Конечно.

— Я серьезно. Это не сплетни. Это действительно вопрос жизни и смерти.

Уэллс сжал ее руку.

— Кларк, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно.

— Я выяснила… — она вздохнула, закрыла свои глаза на миг и потом начала снова. — Ты знаешь про радиационное исследование моих родителей?

Он кивнул. Ее родители возглавляли крупное исследование, которое позволяло определить: будет ли когда-нибудь безопасно для людей вернуться на Землю. Каждый раз, когда его отец говорил о Земной миссии, Уэллс думал об этом, как об отдаленной возможности, больше о надежде, чем о реальном плане. Но он знал, как важна работа Гриффинов для канцлера и для всего сообщества. — Они проводят испытания на людях. — мягко сказала Кларк. — дрожь пробежала по позвоночнику Уэллса, но он ничего не сказал, только крепко сжал ее руку. — Они экспериментируют на детях. — сказала наконец шепотом Кларк.

Ее голос прозвучал глухо, как будто мысль вращалась у нее в голове слишком долго и больше не имела никакого смысла.

— На каких детях? — он спросил, начиная осознавать.

— Незарегистрированных. — сказала Кларк, и ее глаза, полные слез, излучали злость. — Дети из детских домов, чьих родителей казнили из-за закона населения. — он мог слышать несказанную правду. Людей, которых убил твой отец.

— Они такие молодые… — голос Кларк затих. Она откинулась назад и, казалось, сжалась, как будто правда забрала какую-то ее с собой.

Уэллс обнял ее, но вместо того, чтобы отпрянуть, как делала она каждый день в течение последних нескольких недель, она наклонилась к нему и положила голову ему на плечо.

— Они все больны. — он чувствовал, как ее слезы просачиваются сквозь рубашку. — Некоторые из них уже умерли.

— Мне так жаль, Кларк. — пробормотал он, пока искал какие-нибудь слова, чтобы заставить ее боль уйти. — Я уверен, что твои родители делают все, что нужно, чтобы удостовериться… — он сделал паузу. Не было таких слов, которые бы утешили ее. Он должен был сделать что-то, чтобы остановить это прежде, чем вина и ужас уничтожат ее. — Что я могу сделать? — спросил он, восстановив голос.

Она вскочила и уставилась на него, в ее глазах явно читался ужас.

— Ничего. — она сказала с такой решимостью, что это застало его врасплох. — Ты должен пообещать мне, что ты ничего не будешь делать. Мои родители взяли с меня клятву, что я никому ничего не расскажу. Они не хотели делать это, Уэллс. Это был не их выбор. Вице-канцлер Родос заставляет их. Он угрожал им. — она схватила Уэллса за руки. — Обещай мне, что ты ничего никому не расскажешь. Я просто… — она закусила губу. — Я просто не могла скрывать это от тебя. Я должна была сказать кому-то.

— Я обещаю. — сказал он, хотя его трясло от ярости. Скользкий ублюдок не захотел пойти против Канцлера. Он думал о своем отце, человеке, который имел несокрушимое осознание правильного и неправильного. Его отец никогда бы не одобрил испытания на людях. Он должен положить этому конец немедленно.

Кларк уставилась на него, всматриваясь ему в глаза, а затем подарила ему небольшую, дрожащую улыбку, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

— Спасибо.

Она вернула голову на грудь Уэллса, и он обнял ее.

— Я люблю тебя. — прошептал он.

Через час после того, как он пришел к Кларк домой, он ходил вдоль смотровой площадки. Ему нужно было что-то сделать. Если не изменить что-то в ближайшее время, то вина уничтожит ее, а он будет стоять и смотреть на это.

Уэллс никогда прежде не нарушал обещаний. Это то, что ему внушал его отец с раннего возраста — лидер никогда не отказывается от своих слов. Но потом он подумал о слезах Кларк и понял, что у него нет выбора.

Он повернулся и пошел в кабинету своего отца.

Они наполнили кувшин и начали возвращаться в лагерь. Уэллс заставил Октавию перестать спрашивать о Кларк, давая односложные ответы, но теперь она шла угрюмо и он чувствовал себя виноватым. Она была милой девушкой, и он знал, что она не имела в виду ничего плохого. Как она оказалась здесь?

— Итак, — сказал Уэллс, нарушая тишину. — Что ты действительно можешь сделать, чтобы покончить с тюремным заключением?

Октавия посмотрела на него с удивлением.

— Разве ты не слышал, что мой брат говорил об этом? — она подарила ему натянутую улыбку. — Он любит рассказывать людям, как я была поймана за кражей продуктов питания для детей в центре помощи…Самых маленьких запугивали, что им не достанется паек…и монстры на Совете заключили меня, не моргнув глазом.

Что-то в голосе Октавии заставило его остановиться.

— Все действительно так произошло?

— Какое это имеет значение? — спросила она с усталостью, которая вдруг сделала ее старше четырнадцати лет. — Мы все будем думать о том, о чем хотим. Если Беллами хочет верить в эту историю, я не собираюсь его останавливать.

Уэллс остановился, чтобы поправить тяжелый кувшин воды. Почему-то они оказались в другой части леса. Деревья росли ближе друг к другу здесь, и он мог видеть достаточно далеко вперед, чтобы понять, что они ушли довольно далеко.

— Мы потерялись? — Октавия посмотрела по сторонам, и даже при тусклом освещении он мог видеть панику, промелькнувшую на ее лице.

— Мы будем в порядке. Мне просто нужно… — его остановил звук, раздавшийся в воздухе.

— Что это было? — спросила Октавия. — Мы…

Уэллс прервал ее шиком и сделал шаг вперед. Было слышно, как треснула ветка, а это означало, что что-то движется только за деревьями. Он отругал себя за то, что не взял оружие. Было бы хорошо принести с собой добычу, показать Беллами, что он не единственный, кто умеет охотиться. Звук повторился снова, и разочарование Уэллса сменилось страхом. Забудь о ловле ужина…Если он не будет осторожен, то он и Октавия станут ужином сами.

Он собирался схватить ее за руку и убежать, но что-то привлекло его внимание. Блеск красноватого золота. Уэллс опустил кувшин с водой и сделал несколько шагов вперед.

— Стой здесь. — прошептал он Октавии.

Впереди он увидел открытое пространство между деревьями. Какая-то поляна. Он собирался прокричать имя, застывшее на его губах, но он остановился и замер.

Кларк стоял на траве, обнимаясь не с кем иным, как с Беллами. Когда она коснулась своими губами губ этого парня с Уолдена, ярость пронзила Уэллса, заставляя его сердце биться чаще.

Ему все-таки удалось отвести взгляд и отступить назад в лес, прежде чем волна тошноты подступила к горлу, а голова закружилась. Он попытался сохранить равновесия, ему не хватало воздуха, он задыхался. Девушка, ради которой он рисковал жизнью, защищая ее, не просто целовала кого-то другого…Она целовала парня, который, возможно, пытался убить его отца.

— Вау. — раздался голос Октавии рядом с ним. — Их прогулка выглядит намного веселее, чем наша.

Но Уэллс уже развернулся и начал пятится в другом направлении. Он смутно понимал, что Октавия бросилась за ним, спрашивая что-то об аптечке, но ее голос заглушали беспрерывные пульсации в его голове. Ему было наплевать, что они не нашли лекарства. Там все равно не было медикаментов, способных склеить разбитое сердце.

ГЛАВА 18: КЛАРК

К тому времени, как Кларк и Беллами вернулись в лагерь с лекарствами, уже стемнело. Они была в лесу в течение нескольких часов, но, когда они вышли из деревьев на поляну, казалось, будто с того времени, как они ушли, прошла целая жизнь.

Они провели большую часть пути назад в тишине, но каждый раз, когда рука Кларк случайно задевала Беллами, казалось, что через ее кожу пропускали электрический ток. Она была подавлена после их поцелуя, и следующие пять минут она бормотала извинения, пока он улыбался. В конце концов, он оборвал ее смехом и сказал ей не беспокоиться об этом.

— Я знаю, что ты не тот тип девушек, которые целуются со случайными парнями в лесу, — сказал он с лукавой усмешкой, — но, возможно,

тебе следовало бы.

Но когда они приблизились к поляне, все мысли о поцелуе были оттеснены на второй план палаткой-лазаретом. Кларк поправила лекарства, которые она держала под мышкой.

В палатке никого не было, кроме Талии, которую лихорадило, и, к удивлению Кларк, Октавии, которая просто сидела, опершись на спинку старой кровати.

— Другая палатка очень маленькая. — сказала Октавия, но Кларк просто кивнула.

Она бросила аптечку на пол, наполнила шприц, и погрузила иглу в руку Талии. Тогда Кларк вернулась к коробке, в поисках обезболивающих. Она быстро дала Талии дозу и улыбнулась, когда лицо ее подруги расслабилось во сне.

Кларк встала на колени рядом с Талией, глубоко дыша в течение еще нескольких минут. На мгновение она посмотрела вниз на браслет, который находился на запястье, и ей стало интересно, смотрит ли кто-то в небе на частоту ее сердечных сокращений. Доктор Лахири, пожалуй, или другой из лучших врачей колонии, следит за жизненно важными функциями, как за новостями дня. Конечно, они видели, что уже умерли пять человек… Она задавалась вопросом, думали ли они, что эти пять человек отравились радиацией и начали переосмысливать колонизацию, или они были достаточно умны, чтобы догадаться, что они умерли из-за грубой посадки. Она не была уверена, какой сценарий ей больше нравился. Она, конечно, не была готова, чтобы Совет распространял свое правосудие и на Земле. И все же ее мать и отец посвятили свои жизни, чтобы помочь человечеству вернуться домой. Постоянное поселение будет означать, что ее родителям все удалось. Что они не напрасно умерли.

Наконец она кинула лекарства обратно в ящик и положила его в угол палатки. Завтра она найдет место, чтобы спрятать его, но сейчас Кларк мечтала лишь о том, чтобы наконец отдохнуть. Если кто-то в космосе считает их тела, то она собиралась стать чертовски уверенной, что их не стало меньше девяноста пяти.

Она сделала несколько шатких шагов и рухнула на койку, даже не сняв туфли.

— С ней все будет в порядке? — ее голос звучал откуда-то издалека.

Кларк пробормотала да. Она едва могла открыть веки.

— Какие там еще лекарства?

— Все. — сказала Кларк. Или, по крайней мере, она попыталась сказать. К тому времени, как слово достигло губ, истощение поразило ее мозг. Последнее, что она помнила, это как Октавия поднялась с кровати, прежде чем Кларк упала в глубокий сон без сновидений.

Когда Кларк проснулась на следующее утро, Октавии уже не было, а лучи утреннего света струились через заслонку палатки.

Талия еще спала на боку. Кларк встала со стоном, ее мышцы болели после вчерашнего похода. Но это была приятная боль; она гуляла в лесу, в котором уже триста лет не ступала нога человека. Ее живот сжался, когда она подумала о другом отличие, которое она случайно заработала…Первая девушка, которая поцеловала парня на Земле, со времен Катаклизмы.

Кларк улыбнулась, поспешив к Талии. Она не могла дождаться, когда ей станет достаточно хорошо, чтобы услышать об этом. Она коснулась тыльной стороной ладони лба своей подруги и с облегчением почувствовала, что он был более прохладным, чем был вчера вечером. Она осторожно отодвинула одеяло, чтобы посмотреть на живот Талии. Ее кожа еще подавала признаки инфекции, но она не распространилась дальше. Пока Талия будет принимать полный курс антибиотиков, она полностью восстановится.

Было трудно знать точно, но на основе силы света, она догадалась, что по крайней мере прошло восемь часов с тех пор, как Талия последний раз принимала дозу. Она повернулась и подошла к углу, где она спрятала аптечку, она слегка нахмурилась, когда она поняла, что она было открыта. Кларк присела и резко вдохнула, моргнув, чтобы убедиться, что ее глаза не обманывали ее.

Ящик был пуст.

Все антибиотики, обезболивающие, даже шприцы…все исчезло.

— Нет. — прошептала Кларк. Там не было ничего. — Нет. — сказала она снова, с трудом поднимаясь на ноги. Она подбежала к ближайшей кровати и начала бросать постельные принадлежности в сторону, а затем сделала то же самое с ее собственной.

Ее глаза приземлились на кровате Октавии, и ее паника мгновенно ожесточилась в подозрительность. Она поспешила и начала рыться в груде одеял.

— Давай. — пробормотала она про себя, но ее руки были пустыми.

— Нет. — она пинала ногами землю. Было ясно, что в палатке не было лекарств. Но кто бы ни взял их не мог уйти далеко. Было менее ста человек на планете, и Кларк не собиралась останавливаться, пока не найдет вора, который поставил под угрозу жизнь Талии. Ей, вероятно, не придется искать очень долго.

После быстрого обыска квартиры, чтобы убедиться, что ее родителей нет дома, Кларк поспешила в лабораторию и ввела код. Она все еще рассчитывала, что ее родители изменят пароль, но либо они не знали, как часто она посещала детей, или они не хотели останавливать ее. Возможно, им нравилось знать, что Кларк была на их стороне.

Когда она подошла к Лилли, Кларк улыбнулась другим, хотя ее грудь натянулась, когда она увидела, как мало из них не спали. Большинство болели, и было больше пустых кроватей, чем было в прошлый раз.

Она попыталась выкинуть эту мысль из головы, когда подошла к Лилли, но, когда ее глаза встретились с глазами своей подруги, ее руки начали дрожать.

Лилли умирала. Ее глаза едва распахнулись, когда Кларк прошептала ее имя, и даже когда ее губы двигались, у нее не было сил, чтобы что-нибудь сказать.

Было больше слоеных красных пятен на ее коже, кровоточили из которых немногие, потому что у Лилли не было сил расцарапать их снова. Кларк сидела там, борясь с приступом тошноты, когда она смотрела на неравномерно вздымающуюся грудь подруги. Хуже всего было то, что она знала, что это только начало. Остальные субъекты задерживались всего на несколько недель, прежде чем симптомы отравления радиацией, прогрессирующей в них, становились еще страшнее.

На мгновение Кларк представила, как она приводит Лилли в медицинский центр, где они могла бы, по крайней мере, ввести ей интенсивное обезболивающее, даже если было слишком поздно, чтобы спасти ее. Но это было бы равносильным попросить вице-канцлера казнить ее родителей. Тогда он просто найдет кого-то другого, чтобы закончить то, что начали ее мать и отец. Кларк всего лишь надеялась, что их исследования были убедительными, чтобы можно было остановить эксперименты, чтобы эти субъекты не пострадали напрасно.

Полупрозрачные веки Лилли распахнулись.

— Привет, Кларк. — прохрипела она, прежде, чем новая волна боли стерла начало улыбки, которое мерцало на ее лице.

Кларк протянула руку и схватила руку Лилли, немножко сжав ее.

— Привет. — прошептала она. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — солгала Лилли, морщась, когда она попыталась сесть.

— Это хорошо. — Кларк положила руку ей на плечо. — Тебе не стоит сидеть.

— Нет, я хочу. — голос девушки был напряженным.

Кларк осторожно помогла ей сесть, а затем поправила подушки позади нее. Она подавил дрожь, когда ее пальцы коснулись спины Лилли. Она чувствовала каждый торчащий позвонок на ее болезненной коже.

— Тебе понравилась антология Диккенса? — спросила Кларк, взглянув под кровать Лилли, где они хранили книги Кларк, которые она украла из библиотеки.

— Я прочитала только первую историю об Оливере Твисте. — Лилли слабо улыбнулась Кларк. — Мое зрение… — она замолчала. Они оба знали, что как только у субъектов были проблемы со зрением, конец был недалеко. — Но, в любом случае, мне не понравилось. Она очень напоминает мне детский сад.

Кларк никогда не спрашивала о жизни Лилли перед этим. Ей казалось, что та не желает говорить об этом.

— Это действительно было так плохо? — спросила она осторожно.

Лилли пожала плечами.

— Мы все присматривали друг за другом. У нас больше никого не было. Ну, у всех, кроме одной девушки. У нее был брат. Старший брат. — она посмотрела вниз и вдруг покраснела. — Он был…милым. Старался принести ей ее вещи…еду, части ленты…

— Неужели? — спросила Кларк, делая вид, что увлечена рассказом о сестре и брате. Она убрала прядь волос со лба Лилли. Та определенно хорошо драматизирует.

— Ну, описала ты его интересным. — неопределенно сказала Кларк, когда ее взгляд упал на залысины на голове у Лилли, которые было трудно игнорировать.

— В любом случае… — голос Лилли был напряжен. — Я хочу услышать о твоем Дне Рождении. Что ты собираешься надеть?

Кларк уже почти и забыла, что на следующей неделе у нее праздник. У нее не было праздничного настроения.

— О, знаешь, я лучше проведу этот день в клинике. — с легкостью ответила она. — Я предпочла бы торчать тут с тобой, чем пойти на какую-то глупую вечеринку.

— О, Кларк! — застонала Лилли с притворным раздражением. — Ты должна как-то отпраздновать. Ты начинаешь быть скучной. Кроме того, я хочу услышать о твоем вечернем платье. — она вздрогнула от боли.

— Ты как? — ее рука лежала на хрупкой руке Лилли.

— Больно. — выдохнула девушка.

— Принести тебе что-то? Хочешь воды?

Лилли открыла глаза, в которых читалась мольба.

— Ты можешь остановить это, Кларк. — ее прервал стон. — Пожалуйста, прекрати это. Без тебя это всего лишь вопрос времени…

Кларк повернула голову в сторону, чтобы Лилли не видела ее слезы.

— Все будет хорошо. — прошептала она, выдавливая из себя фальшивую улыбку. — Я обещаю.

Лилли хныкнула, прежде чем опять замолчать, потом откинулась назад и закрыла глаза.

Кларк натянула одеяло на грудь своей подруги, стараясь не обращать внимания демона, который царапал ее мозг. Она знала, о чем просила Лилли. И это не было бы трудно. Она была такой хрупкой на данный момент, что это заняло бы всего несколько хороших комбинированных обезболивающих, чтобы она упала в кому. Она бы безболезненно ушла.

О чем я думаю? Кларк спрашивала себя, в ужасе отступая. Кровь на руках ее родителей передалась и ей. Весь этот ужас заразил ее, превратил в монстра. А может, это не ее родители ошиблись. Может быть, эта тьма жила внутри нее всю жизнь, поджидая удачного случая, чтобы выбраться наружу.

Когда она уже собиралась уйти, Лилли снова заговорила.

— Пожалуйста. — попросила она. — Если ты меня любишь, пожалуйста. — ее голос был тихим, но содержал край отчаяния, которое ужасало Кларк. — Просто прекрати все это.

Беллами колол дрова на другой стороне поляны. Хотя утром и было прохладно, его футболка насквозь промокла от пота. Кларк старалась не обращать внимания на то, как она прилипла к его мускулистой груди. Увидев, что Кларк бежит к нему, он опустил топор и повернулся к ней с легкой усмешкой.

— Ну, привет. — сказал он, когда она остановилась, чтобы отдышаться. — Не смогла оставаться в стороне, не так ли? — он шагнул вперед и положил руку на ее талию, но Кларк ударила его по этой руке.

— Где твоя сестра? Я не могу найти ее.

— Зачем она тебе? — вся игривость пропала из его голоса. — Что случилось?

— Лекарства, которые мы нашли, пропали. — Кларк сделала глубокий вдох, готовясь к следующим словам. — И я думаю, что это сделала Октавия.

— Что? — он прищурился.

— Она была единственным человеком в палатке вчера вечером, и она выглядела так, будто действительно зациклилась на наркотиках…

— Нет. — отрезал Беллами, прерывая ее. — Из всех преступников на этой проклятой планеты, ты думаешь, что моя сестра — вор? — он смотрел на нее, его глаза горели гневом. Но когда он снова заговорил, его голос был тихим. — Я думал, что ты другая. Но я ошибался. Ты просто еще одна глупая сучка с Феникса, которая думает, что она знает все лучше всех.

Он пнул ручку топора, а потом прошел мимо нее, не говоря ни слова.

На мгновение Кларк стояла как вкопанная, слишком ошеломлена словами Беллами, чтобы двигаться. Но потом она почувствовала, как слезы текли по ее щеках, и вдруг она побежала в лес, в тень, к пологим деревьям. К горлу подступали слезы, она упала на землю, обняв колени, чтобы удержать боль, которая вырывалась из ее груди.

Одна в тени, Кларк сделала кое-что, что пока еще никто на Земле не делал. Она плакала.

ГЛАВА 19: БЕЛЛАМИ

Беллами сделал паузу, чтобы поправить птицу, которую он нес на плече. Кларк настолько взбесила его, что он схватил свой лук, рвал и метал в лесу, не задумываясь. Только после того, как он пристрелил эту птицу у ручья, он начал успокаиваться. Это была удачная охота… самостоятельная добыча, а не подобранная на земле дичь…перья идеально подходили для новых стрел, которые ему пригодятся, когда они покинут лагерь. Вернувшись в лагерь, он понял, что с утра не видел Октавию и забеспокоился. Он должен был подумать о ней, прежде чем уйти в лес.

Костер уже был построен, и дюжина лиц повернулась и посмотрела на Беллами, когда он подошел. Но никто не улыбался. Он закинул птицу на другое плечо, чтобы дать им лучшее представление о его убийстве. Почему, черт возьми, они так смотрели на него?

Сердитый окрик привлек его внимание к группе в дальнем конце поляны, недалеко от обломков шаттла. Они были сгруппированы по кругу вокруг чего-то на земле. Он резко вдохнул, когда что-то на земле пошевелилось.

Потом он увидел ее, и его замешательство переросло в ярость, самую сильную, которую он когда-либо испытывал.

Это была Октавия.

Он бросил птицу на землю и бросился бежать.

— Прочь с дороги. — закричал Беллами, когда он пробился внутрь круга.

Октавия была на земле, слезы текли по ее щекам. Грэм и некоторые из Аркадии стояли над ней, с невменяемым блеском в глазах.

— Отойдите от нее. — взревел Беллами, бросаясь вперед. Но прежде чем он успел подбежать к Октавии, чьи-то руки схватили за его шею, мешая дышать. Беллами прохрипел и отчаянно огляделся. Перед ним стоял Уэллс, выражение его лица было холодное и твердое. — Какого черта? — заорал Беллами. — Убирайся с моего пути.

Когда Уэллс не пошевельнулся, Беллами стиснул зубы и бросился на него, но кто-то еще схватил его за воротник и дернул назад.

— Отстань от меня! — плюнул Беллами, двинув локтем в парня позади него с такой силой, что тот только сдавленно хрюкнул и отпустил его.

Октавия все еще лежала на земле, широко раскрыв глаза от ужаса, когда она посмотрела сначала на Беллами, а потом на Грэма, который стоял над ней.

— Лучше скажите, что происходит, прямо сейчас. — сказал Беллами сквозь стиснутые зубы.

— Я слышал как ты и Кларк говорили о пропавшей аптечке ранее. — сказал Уэллс с бешеным спокойствием. — Никто, кроме Октавии не знал о ней. Она, должно быть, взяла ее.

— Я ничего не брала. — рыдала Октавия. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и вздохнула. — Они все сошли с ума. — она встала, дрожа, на ноги и начала идти к Беллами.

— Ты никуда не пойдешь. — отрезал Грэм, хватая за руку Октавию, потащив ее назад.

— Отпусти ее! — заорал Беллами. Он бросился за Грэмом, но Уэллс загородил ему путь, а кто-то еще завел руки за спину. — Отстаньте от меня! — Беллами извивался и дрался, пытаясь вырваться, но парни, скрутившие ему руки, не давали сбежать.

— Смотрите, — продолжил Беллами, стараясь говорить спокойно и уверенно. — она ранена с тех пор, как мы приземлились. Вы действительно думаете, что она смогла бы украсть аптечку и вытащить ее за пределы лагеря?

— Она ходила со мной вчера в лес. — ответил спокойно Уэллс. — Мы шли довольно далеко вместе.

Беллами отбивался от рук, державших его, не в состоянии подавить гнев, услышав слова Уэллса. Он понял, что тот имел в виду. Если он положил глаз на его сестру…

— Теперь успокойся. — сказал Уэллс. Он кивнул на мальчика из Уолдена, который вышел вперед с мотком веревки.

— Тогда скажи ему убрать его поганые руки от моей сестры! — плюнул Беллами.

Внезапно появилась Кларк, пробивая себе путь через толпу.

— Что происходит? — спросила она, широко раскрыв глаза, когда села на колени рядом с Октавией. — Ты в порядке? — Октавия покачала головой, слезы текли по ее щекам.

— Нам просто нужно, чтобы Октавия сказала нам, где лекарства. — сказал спокойно Уэллс. — А затем мы получим то, ради чего все тут и собрались.

— У меня нет их! — голос Октавии сорвался на крик.

— Ты лжешь! — прошипел Грэм. Октавия вскрикнула, когда он еще крепче сжал ее запястье. Беллами попытался вырваться из рук, державших его. — Ты делаешь только хуже!

— И что ты собираешься сделать? — Беллами плюнул в Уэллса. — Свяжешь нас?

— Точно. — челюсть Уэллса напряглась. — Мы будем держать девчонку взаперти до тех пор, пока она не выдаст нам, где спрятала лекарства. Либо мы найдем улики, указывающие на другого подозреваемого.

— Будете держать ее взаперти? — Беллами сделал вид, что осматривает поляну. — И где же?

Кларк вышла вперед, напряженно глядя на них.

— Я провожу большую часть дня в лазарете. Вы можете оставить Октавию там. Я буду следить за ней, за тем, чтобы она не улизнула.

— Ты серьезно? — Грэм фыркнул. — Она украла медикаменты прямо у тебя из-под носа, а теперь ты хочешь следить за ней?!

Кларк угрюмо посмотрела на Грэма.

— Если тебя, Грэм, это не устраивает, и ты мне не доверяешь, можешь поставить своего охранника у входа в палатку.

— Это смешно. — Беллами трясло, его гнев достиг высшей точки. — Ты только посмотри на нее. — сказал он слабо. — Она абсолютно не опасна. Просто развяжи ее, и, обещаю, я не буду выпускать ее из виду. — он оглядел толпу, собравшуюся вокруг него, одаривая ее своим самым симпатичным выражением лица. Конечно, кто-то понял, что это был полный блеф. Но никто не осмеливался встретиться с ним взглядом.

— Вы все ненормальные. — его рот скривился в рычании, когда он посмотрел на Грэма. — Вы скинули всю вину на нее. Это ты украл лекарство.

Грэм хихикнул и обменялся взглядами в Ашером.

— Я ведь говорил вам, что он скажет это.

Небо темнело, облака заволокло серой дымкой. Беллами сделал глубокий вдох.

— Замечательно. Верьте во что хотите. Просто развяжите Октавию и мы уйдем. Мы уйдем из лагеря навсегда, по-хорошему. Нам не нужны ваши драгоценные подачки. — он посмотрел на сестру, но ее эта идея не особо радовала. Она была в шоке. — Вам больше не придется вспоминать о нас.

Мимолетная гримаса боли мелькнула на лице Кларк, но тут же испарилась, уступив место суровой решимости. Беллами надеялся, что она сможет пережить это. Найдет себе еще одно мальчика для прогулок в лесу.

— Я так не думаю. — усмехнулся Грэм. — Не до тех пор, пока мы не найдем лекарства. Люди не должны умирать из-за твоей сестры-наркоманки.

Обвинение сделало свое дело. Тело Беллами напряглось, руки так и чесались от желания свернуть шею Грэму.

— Прекратите. — Кларк развернулась к Грэму и подняла руку. — Я хочу найти лекарства больше, чем кто-либо другой, но ты не помогаешь мне.

— Прекрасно. — отрезал Беллами. — Но я забираю ее в палатку. И никто из вас не посмеет и пальцем ее тронуть.

Он вырвался из рук, которые держали его, и схватил Октавию. Беллами глянул на Грэма.

— Ты еще пожалеешь. — сказал он низким, угрожающим голосом. Парень обнял свою дрожащую сестру и направился к палатке-лазарету, полный мрачной решимости.

Он сделает все, чтобы защитить ее. Он всегда защищал.

Это была третья проверка всего лишь за несколько месяцев. Охранники приезжали все чаще в этом году, а Октавия становилась все старше. Беллами старался не думать о том, что может вскоре случиться, но он знал, что он и его мать не смогут прятать ее вечно.

— Не могу поверить, что они додумались заглянуть в шкаф. — хрипло сказала мать, глядя на Октавию, которую Беллами уложил на диван. — Слава Богу, что она не расплакалась.

Беллами посмотрел на свою малышку-сестру. Все в ней было маленьким и миниатюрным, начиная с крошечных ножек в носочках, и заканчивая ее небольшими пальчиками. Все, за исключением, разве что, пухлых щечек и большущих глаз, который всегда блестели от слез. Разве это правильно, что двухлетняя девочка так молчалива и тиха? Неужели она как-то догадывается, что может произойти что-то страшное, если ее найдут?

Беллами присел рядом с Октавией. Девочка повернулась, смотря на него своими глубокими голубыми глазами. Парень подался вперед, чтобы прикоснуться к одной из ее черных, блестящих и кудрявых прядок. Она была совсем как та куколка, что он нашел, когда прибирался в чулане. Он подумывал о том, чтобы отдать ее сестренке, но тут же одернул себя, зная, какие большие баллы он может получить за эту игрушку на бирже. А это было сейчас куда важнее. Да и не было разумным отдавать малышке голову куклы без туловища, какой бы симпатичной это кукла не была.

Он усмехнулся, когда Октавия схватила его палец своим крошечным кулачком.

— Эй, отдай обратно. — сказал он, делая вид, что больно. Она улыбалась, но не смеялась. Он не мог вспомнить, когда последний раз слышал ее смех.

— Это было слишком близко. — пробормотала его мать про себя, ходя назад и вперед по комнате. — Слишком близко…слишком близко…слишком близко.

— Мам, все в порядке? — спросил Беллами, чувствуя нарастающую панику. Мать подошла к раковине, полной грязных тарелок, не смотря на то, что сегодняшним утром был их водный час. Беллами не успел закончить из-за прихода охранников. Нужно было ждать еще пять дней, прежде чем им снова удастся вымыть все грязную посуду.

Что-то прогремело в коридоре, а затем послышался смех. Его мать ахнула и окинула взглядом квартиру.

— Спрячь ее обратно в шкаф.

Беллами протянул руку Октавии.

— Все хорошо. Охранники только что были здесь, им незачем возвращаться.

Его мать сделала шаг вперед. Ее глаза были широко распахнуты и полны страха и ужаса.

— Спрячь ее!

— Нет. — сказал Беллами и сполз с дивана, становясь прямо рядом с Октавией. — Это даже не охранники. Просто люди, проходившие мимо. Ей не нужно снова прятаться.

Октавия тихонько хныкала, но тут же замолчала, стоило ее матери посмотреть на нее своим диким взглядом.

— О, нет, о, не, о, нет. — бормотала мать, поглаживая девочку по растрепанным волосам. Женщина прислонилась к стене и начала постепенно сползать вниз, с резким стуком приземляясь.

Беллами взглянул на Октавию, а потом медленно подошел к матери, усаживаясь на колени прямо напротив нее.

— Мам? — новый вид страха закрался в него, отличный от того, который он испытывал при проверке. Этот новый страх был холодным, и, казалось, выползал прямиком из его желудка, превращая кровь в лед.

— Ты не понимаешь. — она глядела куда-то позади головы Беллами. — Они собираются убить меня. Собираются забрать тебя и убить меня.

— Забрать куда? — голос Беллами дрожал.

— Обе мы жить не можем… — прошептала мать. Ее глаза расширились еще больше. — Не можем. — она моргнула и перевела взгляд на Беллами. — У тебя не может быть, и сестры, и матери.

ГЛАВА 20: ГЛЭСС

Глэсс подмела последний лестничный пролет и пошла в коридор. Она не волновалась, что ее остановят охранники из-за нарушения комендантского часа. Она чувствовала будто она плыла, ее шаги были как перышко, когда она, молча блуждала по коридору. Она подняла руку к губам, где она еще помнила поцелуй Люка и улыбнулась.

Было немного позже трех часов утра; корабль был пуст, свет в коридоре был тусклым. Оторвавшись от Люка, она почувствовала почти физическую боль, но она знала, что лучше оторваться, чем, если ее мать поймает их. Если она заснет достаточно быстро, то, возможно, она будет в состоянии обмануть свой ум, думая, что она все еще с Люком, чувствует его тепло, спит в форме, свернувшись калачиком рядом с ней.

Она прижала большой палец к панели на двери и проскользнула внутрь.

— Привет, Глэсс. — сказала ее мама, лежа на диване.

Глэсс ойкнула и начала запинаться.

— Привет, я просто…я… — она пыталась подобрать слова, выдумать причину своего отсутствия ночью. Но она устала лгать; хватит, не об этом.

Над ними повисла тишина, и хоть Глэсс и не видела, что творится на лице у матери, но она чувствовала, что та в замешательстве и гневе.

— Ты была с ним, не так ли? — наконец-то спросила Соня.

— Да. — сказала Глэсс с облегчением, рассказав тайну, которую так долго хранила в секрете. — Мама, я люблю его.

Женщина сделала шаг навстречу, и Глэсс поняла, что она все еще одета в ее вчерашнее вечернее платье. Помада размазалась, духи оставляли легкий след в воздухе.

— Где ты была вечером? — устало спросила Глэсс.

Все повторялось из года в год. Стоило отцу бросить их, как мать перестала появляться дома по ночам, почти не следила за ней, а возвратившись после ночных прогулок, засыпала и могла проспать целый день. У Глэсс больше не было сил сердиться на мать, стыдиться ее поведения. Она просто почувствовала легкий укол грусти.

Губы Сони скривились в убогом подобии улыбки.

— Девочка, ты понятия не имеешь, сколько я для тебя сделала! Ты должна перестать общаться с этим парнем.

— Этим парнем?! — съежилась Глэсс. — Я знаю, ты думаешь, что он просто…

— Достаточно. — отрезала ее мама. — Разве ты не понимаешь, как тебе повезло быть здесь? Я не позволю тебе умереть из-за какого-то Уолденского отброса, который соблазняет девушек из Феникса, а затем бросает их.

— Он не такой! — воскликнула Глэсс, ее голос стал настойчивым. — Ты даже не знаешь его.

— Ему на тебя плевать. Ты была готова умереть ради него. Пока ты была в заключении, он, наверное, и забыл о тебе.

Глэсс поморщилась. Люк действительно стал чаще видеться с Камиллой, пока она сама была заключена. Но она не винила его, не после тех ужасных вещей, которые она наговорила, когда бросила его, чтобы он был в безопасности.

— Глэсс. — голос Сони напряженно дрожал, пытаясь сохранять спокойствие. — Мне очень жаль, что я была резкой. Но канцлер все еще на жизнеобеспечение, ты должна быть осторожной. Если он проснется и если у него будут основания, повод вообще, отменить прощение, то он это сделает. — она вздохнула. — Я не могу позволить тебе рисковать жизнью снова. Ты уже забыла, что произошло в прошлый раз?

Но, конечно, Глэсс все помнила. Эти воспоминания были подобны шрамам от браслета на ее руке. Они останутся на всю жизнь.

И ее мама не знала всю правду.

Глэсс проигнорировала странные взгляды охранников, когда она прошла контрольно-пропускной пункт и начала пересекать СкайБридж на Уолдене. Пусть думают, что она хочет наркотики, если они хотят так думать. Нет наказания, которое бы сделало ей больнее, чем то, что она собирается сделать.

Был поздний день, и коридоры были к счастью пустыми. Люк сейчас вернется из своей утренней смены, но Картер все еще был в распределительном центре, где он сортировал пакеты с питанием. Глэсс знала, что это было глупо… Картер ненавидел ее, и он будет ненавидеть ее еще больше, как только он узнает, что она разбила сердце Люка… но она не могла порвать с Люком, когда Картер был в другой комнате.

Она остановилась у двери, рассеяно поднося руку к животу. Она должна сделать это. Прямо сейчас. Глэсс столько раз откладывала, пора бы уже. У нее должно хватить смелости порвать с Люком, прежде чем она опять начнет волноваться и отложит все в долгий ящик. Просто нужно увидеть его прямо сейчас.

Но теперь ее живот стал заметно круглее. Даже при том, что она питалась наполовину, Глэсс становилось все труднее и труднее, чтобы скрыть ее увеличение веса под бесформенными платьями, которые предложила Кора. Вскоре все увидят. И как только станет видно, будет много вопросов. Совет будет требовательно спрашивать, кто отец. Если она все еще будет контактировать с Люком, то он узнает, и добровольно в той или иной ошибочной попытке спасти ее, он только убьет их обоих.

Ты спасаешь его жизнь, сказала Глэсс себе, когда она постучала в дверь, понимая, что она последний раз стоит здесь. В последний раз она увидит, как Люк улыбается ей, будто она единственная девушка во Вселенной. Ее собственные слова ободрения глухо звучали в ее ушах.

Но когда дверь открылась, там был вовсе не Люк. Это был Картер, одетый только в одни рабочие штаны.

— Его здесь нет. — прищурился он, его глаза сузились, когда он посмотрел на ее краснеющие щеки.

— О, извини. — сказала Глэсс, делая непроизвольный шаг назад. — Я зайду позже.

Но Картер удивил ее, когда он с силой схватил ее запястье, причиняя боль.

— К чему такая спешка? — спросил он, неожиданно усмехнувшись, что заставило ее живот сжаться. — Зайди внутрь и подожди. Я уверен, что он просто немного задержался.

Глэсс поморщилась, потирая запястье, когда входила следом за Картером. Девушка и забыла, каким он был высоким.

— Ты разве не должен работать сегодня? — спросила она так вежливо, как только могла, усаживаясь на край дивана, где обычно сидела она с Люком. Ее сердце болезненно сжалось, когда она поняла, что никогда больше не сможет свернуться калачиком, положив голову на его плечо, или запустить пальцы в его волосы, пока он лежит на ее коленях.

— Я не в настроении. — сказал Картер, небрежно пожав плечами.

— О. - сказала Глэсс, сдерживая критику. Если Картер не был осторожным, то его понизят еще раз, и единственное место ниже центра распределения это санитарная служба. — Мне жаль. — добавила она, поскольку не была уверена, что еще сказать.

— Нет, тебе не жаль. — сказал Картер, делая глоток из бутылки без этикетки. Глэсс сморщила нос. Виски с черного рынка. — Ты точно такая же, как и все другие придурки на Фениксе. Все о чем вы беспокоитесь — это о себе.

— Знаешь что, мне пора идти. — сказала Глэсс, быстро проходя через жилую площадь к двери. — Скажи Люку, что я увижусь с ним позже.

— Подожди. — позвал Картер. Глэсс проигнорировала его и схватила ручку, не оборачиваясь, однако прежде чем она смогла открыть дверь, Картер был уже за ее плечом и наклонился вперед, захлопывая дверь.

— Позволь мне уйти. — приказала Глэсс, поворачиваясь к нему лицом.

Улыбка Картера стала еще больше, дрожь пробежала по спине Глэсс.

— В чем проблема? — спросил он, наклоняясь, чтобы коснутся своими руками ее ладоней. Мы оба знаем, как тебе нравится посещать трущобы Уолдена. Не притворяйся, что ты такая разборчивая.

— О чем ты говоришь? — возразила Глэсс, морщась, пытаясь безуспешно вырваться из его хватки.

Он нахмурился, сжимая ее пальцы до боли.

— Ты думаешь, что такая мятежная, водясь с Люком. Но я знаю много таких девчонок, как ты, на Фениксе. Вы все одинаковые.

Все еще держа одну из ее рук, он обернул другую руку вокруг ее талии и начал возиться с поясом на ее брюках.

— Хватит. — сказала Глэсс, пытаясь оттолкнуть его, ужас быстро распространялся по ее венам. Затем она повторила громче. — Хватит! Отпусти меня!

— Все в порядке. — пробормотал Картер, прижимая ее ближе к себе и скручивая ее руки над головой. Глэсс старалась отодвинуться, но он был тяжелее ее больше чем в два раза, она не могла вырваться. Она металась со страшной силой, пытаясь ударить его коленом в живот, но она была в ловушке.

— Не волнуйся. — сказал Картер, заполняя ее ухо своим кислым дыханием. — Люк не будет против. Он должен мне это, после всего, что я для него сделал. Кроме того, мы всем друг с другом делимся.

Глэсс открыла рот, чтобы закричать, но Картер прислонился так близко к ее груди, что весь воздух буквально вышибло из легких. Перед глазами заплясали темные пятна, она почувствовала, что силы покидают ее, она готова была упасть в обморок.

Дверь в комнату приоткрылась. Картер молниеносно отскочил от нее. Глэсс не выдержала и потеряла равновесие.

— Глэсс? — спросил Люк, проходя внутрь. — Ты в порядке? Что происходит?

Глэсс пыталась отдышаться, но прежде чем она успела ответить, Картер закричал с дивана, где он уже полулежал в позе с некой продуманной небрежностью.

— Твоя подружка только что показывала мне новомодное танцевальное движение Феникса. — фыркнул он. — Думаю, ей нужно больше тренироваться.

Люк попытался встретиться взглядом с Глэсс, но та смотрела в другую сторону. Ее сердце плясало, как бешеное, переполненное адреналином и гневом.

— Прости, что опоздал, просто я заговорился с Бекком и Али. — сказал Люк, наклоняясь, чтобы помочь ей встать, он назвал двух своих друзей, которые всегда были милы с Глэсс. — Эй, что случилось? — спросил он тихо, когда она не взяла его за руку.

После того, что произошло, она хотела только броситься в объятия Люка, позволяя теплу его тела заверить ее, что все хорошо. Она пришла сюда не просто так. Она не могла позволить ему успокоить себя.

— С тобой все хорошо? Может, пойдем поговорим в мою комнату?

Глэсс мельком взглянула на Картера, пытаясь передать во взгляд всю ненависть и гнев к этому подонку, бушевавшей в ее крови. Она встала.

— Я не пойду в твою комнату. — сказала она, замечая остроту в ее голосе, которую она не узнавала. — Никогда больше.

— Что произошло? Что не так? — Люк попытался взять Глэсс за руку, но та одернула ее. — Глэсс? — непонимание в его голосе сделала свое. Сердце девушки забилось чаще.

— Все кончено. — сказала она, потрясенная холодностью своего тона. Странное оцепенение распространилось по всему ее телу, как будто отключая ее чувства, защищая ее от горя, оно, несомненно, уничтожило бы ее. — Неужели ты думал, что это будет продолжаться вечно?

— Глэсс. — голос Люка был низким и напряженным. — Я не очень понимаю, о чем ты говоришь, но может быть мы продолжим этот разговор в моей комнате? — он потянулся, чтобы взять ее за руку, но она отпрянула от его прикосновения.

— Нет. — она притворно содрогнулась от ужаса, глядя в сторону, чтобы он не смог увидеть слезы в ее глазах. — Я не могу поверить, что позволила тебе сделать это со мной..

Люк молчал, и Глэсс не могла оглянуться, чтобы поддержать его. Он смотрел на нее, его глаза были полны боли. Он всегда беспокоился, что был недостаточно хорош для Глэсс, что он удерживал ее от лучшей жизни на Фениксе. И вот сейчас она использует те же его страхи, которые уже использовала однажды, чтобы настроить Люка против нее.

— Неужели это именно то, что ты чувствуешь? — наконец-то спросил он. — Я думал, что мы…Глэсс, я люблю тебя. — беспомощно произнес он.

— Я никогда тебя не любила. — она заставила слова вылететь из ее рта с такой интенсивностью, что они, казалось, вырвали ее душу. — Разве ты не видишь? Все это было лишь игрой для меня, я хотела увидеть, насколько далеко смогу зайти. Но сейчас мне достаточно. Мне скучно.

Люк поднял руку, взяв ее за подбородок и поворачивая ее лицо так, чтобы они встретились взглядом. Она чувствовала, что он ищет какой-то знак, что настоящая Глэсс где-то глубоко внутри.

— Ты ведь не это имела в виду. — его голос дрогнул. — Я не знаю, что происходит, но это не ты. Глэсс, поговори со мной. Пожалуйста.

На короткий момент Глэсс заколебалась. Она могла бы сказать ему правду. Разумеется, он бы понял; он бы простил ее за все те ужасные вещи, которые она сказала. Она положила бы голову ему на плечо и притворилась, что все будет хорошо. Они могли бы справиться с этим вместе.

Но тогда она подумала о том, что Люка могут казнить… смертельная инъекция, которую ему введут остановит работу его тела, прежде чем его выкинут в холодную пустоту космоса.

Единственный способ спасти сердце Люка — это разбить его.

— Ты даже не знаешь меня. — сказала она, дергаясь от его прикосновения, боль от горя прожигала ее грудь изнутри. — Держи. — закончила она, сморгнув слезы, когда потянулась к шее, чтобы снять медальон. — Мне это больше не нужно.

Пока она отдавала его Люку, он смотрел на нее, не говоря ни слова, шок и боль были видны в резких чертах его лица.

Она лишь смутно помнила о том, как выбежала из двери и громко ее захлопнула, потом она мчалась по коридору, концентрируясь на стуке ее шагов по СкайБридж. Левой, правой, левой, правой. Нужно было только добраться до дома, говорила себе Глэсс. Только доберись до дома, а потом можешь плакать.

Но в тот момент она повернула за угол, пошатнулась и сползла на пол, обеими руками схватившись за живот.

— Прости. — мягко прошептала Глэсс, не зная, говорит она это ребенку, или Люку, или ее собственному, в синяках и повреждениях, сердцу.

ГЛАВА 21: КЛАРК

Напряженность в палатке-лазарете была настолько сильной, что Кларк практически могла чувствовать, как она давит на ее грудь.

Она молча сидела около Талии, тщетно пытаясь бороться с инфекцией, которая уже поразила ее почки и, казалось, хотела, чтобы печень была следующей, она кипела от злости из-за эгоизма Октавии. Как она могла сидеть там, наблюдая за тем, как Талия теряет сознание, и не хотеть вернуть похищенные лекарства?

Но потом она взглянула в угол, где лежала Октавия, свернувшись калачиком. Круглые щеки и густые ресницы придавали ей очень молодой вид, теперь гнев Кларк был разбавлен сомнением и чувством вины. Может быть, Октавия не делала этого. Но если не она, то кто?

Ее глаза опустились на браслет, в который было заключено ее запястье. Если бы Талия смогла продержаться до того, как прибудет новая порция колонистов, то с ней все будет в порядке. Но никто не знал, когда это может случиться. Совет будет ждать пока они не будут уверены об отрицательных данных радиации, независимо от того, что происходит на Земле.

Смерть Талии, она знала, будет для них так же неважна, какой была для них смерть Лилли. Сироты и преступники не в счет.

Пока она смотрела на затрудненное дыхание Талии, Кларк почувствовала прилив дикой ярости. Она отказывалась сидеть здесь и просто позволять своей подруге умирать. Разве люди не вылечивали болезни на протяжении тысячелетий до открытия пенициллина? В лесу должно было быть что-то, борющееся с инфекцией. Она постаралась вспомнить то немногое, что знала о растениях и биологии Земли. Кто знал, есть ли те растения до сих пор… все развивалось странно после Катаклизма. Но она должна была хотя бы попытаться.

— Я вернусь. — прошептала она своей спящей подруге. Не говоря ни слова стоящему на страже парню из Аркадии, Кларк поспешила выйти из лазарета и начала подходить к деревьям, не утруждая себя захватить что-нибудь из продовольственной палатки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Однако ей не удалось пройти больше десяти метров, знакомый голос заскрипел в ее барабанных перепонках.

— Куда собираешься? — спросил Уэллс, останавливаясь в шаге от нее.

— Ищу лекарственные растения. — она слишком устала для того, чтобы лгать Уэллсу, это не имело значения так или иначе; он всегда мог определить, когда она врет. Почему-то уверенность в собственной правоте, которая толкала его на раскрытие вопиющих истин, не мешала ему читать секреты в ее глазах.

— Я пойду с тобой.

— Я и сама отлично справлюсь, спасибо. — сказала Кларк, увеличивая темп, как будто это могло удержать парня, который путешествовал через Солнечную систему, чтобы быть с ней. — Ты лучше останься тут, вдруг им понадобится кто-то, кто может возглавить разъяренную толпу.

— Ты права. Все немного вышло из-под контроля прошлой ночью. — сказал он, нахмурившись. — Я не хотел, чтобы что-то плохое случилось с Октавией. Я просто хотел помочь. Я знаю, что тебе нужны те лекарства для Талии.

— Ты просто хотел помочь. Я уже слышала это однажды. — Кларк повернулась к Уэллсу лицом. У нее не было ни времени, ни сил, чтобы бороться с его приглашением сейчас. — Знаешь что, Уэллс? Кое-кто закончил заключением в этот раз тоже.

Уэллс остановился как вкопанный, и Кларк отвернулась в сторону, не в силах смотреть на боль в его глазах. Но она отказалась позволить ему заставить почувствовать вину. Ничто, что она могла сказать, не смогло бы приблизить его к той боли, которую она испытывала.

Кларк смотрела прямо перед собой, шагая в лес, все еще ожидая услышать топот шагов позади нее. Но на этот раз была слышна только тишина.

К тому времени, как она достигла ручья, ярость, которую Кларк унесла в лес, сменилась отчаянием. Ученый в ней был обижен ее наивностью. Это было глупо думать, что она каким-то образом узнает растение из занятий, которые посещала шесть лет назад, не говоря уже о том, что оно выглядело бы также после стольких лет. Но она отказывалась вернуться, частично из-за ее упрямой гордыни, и отчасти из-за того, что хотелось убежать от Уэллса как можно дальше.

Было слишком холодно для того, чтобы переплыть реку, поэтому она поднялась вверх по склону и шла вдоль хребта, чтобы перебраться на другую сторону. Это было самое далекое место от лагеря, где она когда-либо была, она чувствовала себя тут по-другому; воздух даже был другой на вкус, не такой, каким он был ближе к поляне. Она закрыла глаза, надеясь, что это поможет ей разобраться в водовороте ароматов, у нее не было слов, чтобы описать его. Это было все равно, что пытаться припомнить воспоминание, которое изначально не принадлежало ей.

Земля была тут более плоской, чем в других частях леса. Впереди расстояние между деревьями было больше, а сами деревья, казалось, стояли прямо с обеих сторон, как будто они чувствовали присутствие Кларк и расступались, чтобы она могла пройти.

Кларк начала тянуть за лист в форме звезды, пытаясь сорвать его в дерева, однако вдруг замерла, поскольку отблеск света поймал ее взгляд. Что-то располагалось между двумя огромными деревьями, отражая солнечный свет.

Она сделала еще один шаг вперед, ее сердце учащенно билось.

Там было окно.

Кларк начала медленно подходить к нему, почувствовав, как будто она двигалась в одном из своих снов. Окно было обрамлено двумя деревьями, которые, должно быть, росли из руин конструкции чего-то, что бы это ни было. Но стекло не было чистым. Подбираясь ближе, она видела, что окно было на самом деле сделано из разных кусочков разноцветного стекла, которые были выложены таким образом, чтобы получилась картина. Но тут было слишком много трещин, чтобы сказать, что именно это было.

Она потянулась вперед и мягко коснулась пальцем стекла, дрожа от холода, который распространился по ее телу из-за прикосновения. Это было похоже на прикосновение к трупу. На мгновение она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Уэллс был с ней. Не важно, как сильно она злилась на него, она никогда не лишила бы его шанса увидеть руины, о чем он мечтал сделать всю свою жизнь.

Она повернулась и обошла одно из больших деревьев. Там было еще одно окно, но это было разбито, острые осколки стекла сверкали на земле. Кларк вышла вперед и присела, чтобы заглянуть внутрь. Неровное отверстие было достаточно большим, чтобы пролезть внутрь. Солнце только начало садиться и оранжевые лучи, казалось, светили прямо в отверстие, показывая нечто похожее на деревянный пол. Каждый инстинкт в мозгу Кларк кричал ей держаться подальше, но она не могла заставить себя остановиться.

Пытаясь не прикоснуться кожей к стеклу, Кларк просунула руку через отверстие в окне и провела рукой по дереву. Ничего не произошло. Она сжала пальцы в кулак и стукнула по нему, она кашлянула, когда облако пыли поднялось в воздух. Оно было, как твердое вещество. Она остановилась в раздумьях. Здание сохранилось так долго. Конечно, пол будет в состоянии удержать ее вес.

Она осторожно просунула одну ногу в отверстие, затем и другую. Она затаила дыхание, но ничего не произошло.

Когда она посмотрела вверх и оглянулась, Кларк глубоко вздохнула.

Стены поднимались со всех сторон и сходились в одной точке несколько метров над ее головой, выше, даже чем крыша над солнечными полями. Было не так темно, как она ожидала. Вдоль другой стены были окна, которые она не смогла увидеть. Они были сделаны из прозрачного стекла, но они не были разбиты. Солнечный свет просвечивался через них, освещая миллионы пылевых частиц, танцующих в воздухе.

Кларк медленно поднялась на ноги. Впереди были перила, которые бежали параллельно полу на высоте около ее талии. Она сделала несколько неуверенных шагов к ним и ахнула, испугавшись снова, когда звук прошел эхом далеко над ее головой.

Она стояла на балконе с видом на огромное открытое пространство. Было почти совсем темно, вероятно, потому что большая часть здания была теперь под землей, но она смогла разглядеть очертания скамейки. Она не осмелилась подойти ближе к краю, чтобы лучше рассмотреть, но, когда ее глаза привыкли к темноте, больше форм оказались в центре ее внимания.

Тела.

Сначала она думала, что она только представила себе это, что ее ум использовал тени, чтобы сыграть с ней злую шутку. Она закрыла глаза и заставила себя не быть такой дурой. Но когда она открыла их, формы были теми же.

Два скелета были на одной из скамеек, а другие, поменьше, лежали у их ног. Хотя не было никакой уверенности, что кости были нарушены, из-за того, что эти люди умерли, прижавшись, друг к другу. Что, если они пытались согреться, когда небо потемнело, и пришла ядерная зима? Сколько людей были оставлены здесь?

Кларк сделала еще один маленький шаг вперед, но на этот раз, дерево опасно заскрипело. Она замерла и начала идти по дюйму обратно. Но громкий треск запел сквозь тишину и, внезапно, пол провалился под ней.

Она дико замахала руками, ухватившись за край балкона, когда перила и пол упали в воздух. Ее ноги сильно болтались, открытое пространство, как куски, с грохотом падали на камни далеко внизу.

Она кричала, громкий, бессловесный крик, который поднялся к потолку, а затем скрылся из глаз, присоединившись к призракам любых других криков еще держался в пыли. Ее пальцы начали скользить.

— Помогите! — используя каждую унцию силы в ее теле, она попыталась подняться вверх, ее руки тряслись от усилий, но ее хватка потерпела неудачу. Она начала кричать снова, но в ее легких больше не осталось воздуха, и слово умерло у нее на губах, прежде чем она поняла, что это было имя Уэллса.

ГЛАВА 22: УЭЛЛС

Уэллс сорвался с места, когда крик Кларк зажег каждый нерв в его теле. Было трудно следовать за девушкой в лесу, тем более, что он должен был держаться на расстоянии, она была бы в ярости, если бы его заметила. Но теперь он летел над травой и еле чувствовал удары своих ботинков о землю. Он только достиг витража, когда второй, крик громче, чем предыдущий, наполнил воздух.

— Кларк! — закричал он, просунув голову в щель сквозь битое стекло. Внутри руин было темно, но у него не было времени, чтобы включить фонарик. Впереди, он мог разглядеть только то, как ее пальцы цеплялись за выступ. Уэллс нырнул внутрь, произошел глухой стук, когда он приземлился на деревянную платформу, а затем скользил вперед на животе, достигнув края, чтобы схватить рукой запястье Кларк, пока он хватался за каменную стену с рычагами. — Я держу тебя. — сказал он.

Но он сказал это слишком рано. Одна из ее рук исчезла, и теперь он поддерживал весь ее вес. Он чувствовал, как сползал к краю.

— Кларк! — снова закричал он. — Держись!

Ворча, он сумел подтянуться в сидячее положение, затем надавил одной ногой на стену. Его рука потела, и он чувствовал, что теряет хватку.

— Уэллс. — закричала она. Ее голос эхом прокатился по кавернозному пространству, сделав звук таким, будто там в опасности были сто Кларк.

Он стиснул зубы и вытащил ее, задыхаясь от облегчения и истощения, когда он держал и другую руку Кларк.

— Ты почти здесь. Давай.

Она положила локти на деревянную платформу, и он протянул руку, чтобы схватить ее за плечо, затащить ее полностью на платформу. Они упали напротив каменной стены.

Кларк всхлипывала, когда она изо всех сил пыталась отдышаться.

— Все в порядке. — сказал Уэллс, обнимая ее. — Ты в порядке. — он ждал, что она оттолкнет его, но вместо этого, она утонула в его руках. Уэллс крепче обнял ее.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, будучи в его объятиях, ее голос был приглушен. — Я думала…я надеялась…

— Я следил за тобой…я волновался. — говорил Уэллс в ее волосы. — Я не мог позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Что-нибудь. — он говорил, не думая, но, когда слова слетели с его губ, он знал, что они были правдой. Даже если она поцеловала кого-то еще, даже если она хотела быть с кем-то еще, он всегда будет рядом с ней.

Кларк ничего не говорила, она просто оставалась в его объятиях.

Уэллс обнимал ее, боясь сказать что-то еще и слишком рано разрушить этот момент, его облегчение переросло в радость. Может быть, у него был шанс, вернуть ее. Может быть, здесь, в руинах старого мира, они могли бы начать что-то новое.

ГЛАВА 23: БЕЛЛАМИ

Теперь он позволил этим ублюдкам голодать. Тогда, возможно, когда, они все будут очень слабы от голода, они приползут к нему и будут просить прощение, только затем, он рассмотрит возможность вернутся к охоте. Но они должны обходиться белкой или еще чем-то маленьким… только он мог убить для них оленя.

Беллами провел ночь, не в состоянии заснуть, он наблюдал за лазаретом, чтобы быть уверенным, что никто не подойдет к его сестре. Теперь, когда было утро, он обходил периметр лагеря. У него было слишком много энергии, чтобы сидеть на месте.

Беллами перешагнул за линию лагеря, в лес, чувствуя, что его тело немного расслабилось, когда тени окутали его. За последние несколько недель, он обнаружил, что ему больше нравится находиться в компании деревьев, а не людей. Он вздрогнул, когда ветер прошелся по его шее, и посмотрел вверх. Части неба, которые были видны сквозь ветви, начали сереть, и воздух внезапно изменился — стал влажным. Он опустил голову и продолжил идти. Возможно, Земля решила, что хватит с них этой ерунды и уже начинает вторую ядерную зиму.

Он повернулся и начал идти в сторону реки, где, как правило, бывают следы животных. Но тогда резкое движение между деревьев привлекло его внимание, и он остановился.

Что-то ярко-красное развивалось на ветру. Это не могли быть листья, поблизости не было ничего такого же оттенка. Беллами прищурился, затем сделал несколько шагов вперед, чувствуя странное покалывание. Лента Октавии для волос. Это было невозможно… она [Октавия] не была в лесу уже несколько дней… но он везде бы узнал ленту. Бывают такие вещи, которые ты никогда не сможешь забыть.

В коридорах было темно, когда Беллами поднимался по ступенькам в их квартиру. Это стояло того, чтобы не отдыхать после комендантского часа, до тех пор, пока его не поймают. Он вломился через старую воздушную шахту, которая была слишком мала для каждого, кроме ребенка, чтобы пролезть, в заброшенную кладовую, о которой услышал на палубе С. Кладовка была полна всевозможных сокровищ: до краев наполненная шляпа со смешной птичкой на верхушке; коробка, на которой написано ВОСЕМЬ МИНУТ АБС, что ничего не означало; и красная лента, которую он нашел, закрученной вокруг ручки сумки на колесиках. Беллами продал свои другие находки на Рынке за назначенную цену, но он оставил эту ленту, хотя она могла бы прокормить их в течение месяца. Он хотел отдать ее Октавии.

Он прижал большой палец к сканеру и аккуратно открыл дверь, затем замер. Кто-то двигался внутри. Его мама в это время обычно спала. Он бесшумно ступил вперед, и только тогда расслабился, когда знакомые звуки заполнили его уши. Мама напевала любимую колыбельную Октавии, она всегда так делала, сидела на полу и пела через закрытую дверь, пока Октавия не засыпала. Беллами вздохнул с облегчением. Это не звучало так, как мать хотела бы накричать на него, или хуже, это не был один из ее плачущих припадков, во время каких, Беллами хотелось спрятаться вместе с сестрой в шкафу.

Беллами улыбнулся, прокрался в гостиную и увидел свою мать, которая стояла на коленях на полу.

— Тише, малышка, не плачь, мама достанет звезду с неба. А если звезда не сможет спеть мелодию, мама купит тебе кусочек луны. — другой звук послышался через темноту, слабый хрип. Может снова шалит система вентиляции? Он сделал еще шаг вперед. — А если луна потеряет свой свет, мама купит тебе…

Беллами услышал снова тот звук, но теперь, он звучал, будто кто-то задыхался.

— Мам? — он сделал шаг вперед. Она присела на пол. — Мам. — прокричал он, побежав вперед.

Его мать обняла шею Октавии, и даже в темноте Беллами смог увидеть, что лицо сестры уже стало синим. Он оттолкнул мать в сторону и взял Октавию к себе на руки. Сердце замерло на секунду, он был уверен. что она мертва, но потом она дернулась и закашлялась. Беллами выдохнул, и его сердце начало бешено колотиться.

— Мы просто играли в игру. — слабо сказала его мать. — Она не могла заснуть. Мы просто играли в игру…

Беллами крепко держал Октавию и издавал успокаивающие звуки, уставившись в стену, странное чувство овладело ним. Он не был уверен, что мать делала это, но он был уверен, что она попытается сделать это снова.

Беллами поднялся на носочки и потянулся рукой к ленте. Его пальцы обхватили уже знакомый атлас, но как только он попытался вытащить его, он понял, что украшение не только зацепилось за ветку… оно было привязано к ней.

Кто-то нашел ленту и привязал ее к дереву для сохранности? Но почему просто не принесли ее в лагерь? Он рассеянно провел рукой по отростку, позволяя грубой коре углубиться в его кожу, пока он проводил линию от ветви до ствола. Но потом он замер. Его пальцы зависли на краю провала в стволе, где кусок дерева был выколот. Оттуда что-то торчало… может быть, птичье гнездо?

Беллами схватился за край и потянул, с ужасом наблюдая за тем, как оттуда посыпались лекарства, которые он нашел вместе с Кларк. Таблетки, шприцы, бутылки… все это было разбросано на траве у его ног. Его мозг жаждал объяснения, хоть что-то, что могло успокоить панику, которая поднималась у него в груди.

Он со стоном опустился на траву и закрыл глаза.

Это правда. Октавия взяла лекарства. Она спрятала их в дереве и использовала ленту в качестве знака, чтобы она смогла найти их снова. Он не мог даже представить, зачем она это сделала. Беспокоилась ли она о том, что будет, если кто-то из них заболеет? Возможно, она планировала поделиться с ними, в то время как другие бы израсходовали их на свои нужды.

Но потом слова Грэма прозвучали в его ушах: «Мы не можем позволить умереть кому-то еще только из-за того, что твоя младшая сестра наркоманка».

Парень, который был назначен, чтобы охранять палатку-лазарет, уснул. Он едва успел подняться на ноги и быстро пробормотать: «Эй, туда нельзя.» до того, как Беллами ворвался внутрь. Он оглянулся вокруг, убеждаясь, что палатка была пуста, не считая больной подруги Кларк, потом пошел туда, где Октавия сидела по-турецки на кровати, заплетая волосы.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — прошипел он.

— О чем ты вообще? — ее голос был смесью скуки и раздражения, как будто если бы он спрашивал ее про учебу, как он всегда делал, когда приходил к ней в детский сад.

Беллами бросил ленту для волос на ее кровать, морщась, когда увидел ужас на лице Октавии.

— Я не… — она запнулась. — Это не было…

— Оставь эти оправдания для кого-нибудь другого, Оу (прим. переводчика — Беллами называет так сестру). - рявкнул он. — Теперь ты можешь закончить заплетать свои, чертовы, волосы, пока девушка умирает перед тобой.

Глаза Октавии метнулись к Талии, а потом опустились вниз.

— Я и не думала, что она действительно больна. — мягко произнесла она. — Кларк уже дала ей лекарства. В то время, когда я поняла, что ей нужно больше, было уже поздно. Я не могу признаться сейчас. Ты же видел, какими они были. Я не знала, что они могут со мной сделать. — когда она снова посмотрела вверх, ее глубокие голубые глаза были полны слез. — Даже ты сейчас ненавидишь меня, а ты мой брат.

Беллами вздохнул и сел рядом с ней.

— Я не ненавижу тебя. — он схватил ее за руки и сжал. — Я просто не понимаю. Зачем ты это сделала? Не лги в этот раз, пожалуйста.

Октавия молчала, и он мог чувствовать, что ее кожа становится липкой, когда она начала дрожать.

— Оу? — он отпустил ее руку.

— Они были мне нужны. — сказала она, ее голос был тихим. — Я не могу спать без них. — она сделала паузу и закрыла глаза. — Сначала это было только по ночам. Мне все еще снились эти страшные сны, поэтому медсестра в поликлинике дала мне лекарства, чтобы я могла уснуть, но со временем становилось все хуже. Были такие моменты, когда я не могла дышать, как будто вся вселенная давила на меня, раздавливала. Медсестра не давала мне больше лекарств, даже когда я просила, так что я начала воровать их. Лекарства были единственной вещью, от которых я чувствовала себя лучше.

Беллами уставился на нее.

— Так вот за чем тебя поймали? — спросил он медленно, осознание пришло к нему. — Не за кражей еды у младших детей в детском саду. За кражей таблеток.

Октавия ничего не сказала, просто кивнула, в ее глазах стояли слезы.

— Оу. — вздохнул Беллами. — Почему ты не сказала мне?

— Я знаю, как сильно ты за меня волнуешься. — она сделала глубокий вздох. — Я знаю, что ты постоянно хочешь защитить меня. Я не хотела, чтобы ты чувствовал, что не справился.

Беллами чувствовал боль из раны за сердцем. Он не знал, что было больнее: то, что его сестра была наркоманкой или то, что она не рассказала ему правду, потому что он был ослеплен заботой о ней. Когда он, наконец, заговорил, его голос был хриплым.

— Так что же нам теперь делать? — спросил он. В первый раз в своей жизни он не знал, как помочь своей сестре. — Что будет, если мы отдадим лекарства обратно?

— Со мной все будет хорошо. Мне просто нужно понять, как жить без них. Мне тут уже легче. — она потянулась к нему и взяла за руку, посылая ему странный, почти умоляющий взгляд. — Ты не хочешь приходить ко мне сюда?

— Нет. — сказал Беллами, качая головой. — Мне просто нужно немного времени, чтобы переварить все. — он поднялся на ноги, затем посмотрел на свою сестру. — Но ты должна удостовериться, что Кларк получит лекарства. Ты должна сказать ей. Я серьезно, Оу.

— Я знаю. — кивнула она, а потом обернулась на Талию, как будто немного колебалась. — Я сделаю это сегодня.

— Хорошо. — вздохнув, Беллами вышел из палатки на поляну. Дойдя до линии леса, он глубоко вдохнул, позволяя влажному воздуху просочиться сквозь его ноющую грудь. Он запрокинул голову назад, чтобы ветер смог омыть его покрасневшую кожу. Теперь, когда небо не было заслонено деревьями, оно выглядело еще более темным, почти черным. Вдруг линия неровного света блеснула в небе, сопровождаясь сильным, звучным треском, заставляющим землю содрогнуться. Беллами прыгнул, и крики заполнили поляну. Но они были быстро заглушены другим оглушительным звуком, намного более громким, чем первый, как будто небо собиралось упасть на Землю.

С неба начало что-то падать. Капли сбегали вниз по его коже, волосам, и быстро просачивались через одежду. Дождь, догадался Беллами, настоящий дождь. Он поднял лицо к небу, и, всего на мгновение, все исчезло: его ненависть к Грэму, Уэллсу, Кларк, беспокойство о сестре, крики глупых детей, которые не знали, что дождь безвреден. Он закрыл глаза, позволяя воде смывать грязь и пот с лица. На секунду он представил, что дождь сможет смыть абсолютно все: кровь, слезы, тот факт, что он и Октавия подвели других. Они смогли бы начать все с чистого листа, попробовать жить заново.

Беллами открыл глаза. Он был смешон и знал это. Дождь лишь вода, тем более, не было такой вещи, чтобы можно было начать жить заново. В этом и есть суть секретов… ты должен хранить их постоянно, неважно какой ценой.

ГЛАВА 24: ГЛЭСС

Пока она шла по Скайбридж, страшное осознание того, что ее мать была права, грузом висело на сердце Глэсс. Она не могла рисковать: один неверный шаг…не ради себя, а ради Люка. Что если канцлер передумает и отзовет приказ о помиловании, и потом Люк сделает что-нибудь дурацкое и скажет правду об ее беременности? Было похоже, что история повторялась, и все же она знала, что всегда будет делать один и тот же выбор. Она всегда будет делать такой выбор, чтобы защитить парня, которого любит.

Она избегала Люка в течение нескольких дней, хотя он был на стольких чрезвычайных сменах в последнее время, что она не была уверена, что он даже заметил это. Она, наконец-то, согласилась встретиться у него в комнате этим вечером, и мысль о его приветственной улыбке отозвалась болью в груди. По крайней мере, в этот раз не будет никаких уловок или лжи. Она просто расскажет ему всю правду, не важно, насколько тяжело это будет. Возможно, он будет искать утешение в Камилле, тогда круговорот действительно дополнится. Боль от этой мысли была равна боли от ножевого ранения, но Глэсс проигнорировала ее.

Когда она пришла в дальний конец СкайБридж, ее глаза остановились на небольшой группе собравшихся возле контрольно-пропускного пункта. Несколько охранников разговаривали в узком кругу, в то время как гражданские шептали и указывали на что-то в длинном, усыпанном звездами, окне, которое ограничивало проход. Глэсс вдруг узнала некоторых охранников, они были из команды Люка, члены элитной охраны инженерного корпуса. Женщина с седыми волосами, которая, шевеля пальцами в воздухе, управляла гало-схемой, оказалась Бекка. Рядом с ней был Али, парень с темной кожей и ярко-зелеными глазами, сосредоточенный на изображении, которое создала Бекка.

— Глэсс! — сердечно воскликнул Али, наблюдая за тем, как она подошла. Он пробежал несколько шагов вперед и хлопнул в ладоши. — Приятно видеть тебя. Ты как?

— Я… хорошо, — она запнулась, запутавшись. Как много они знали? Они приветствовали ее как бывшую Люка, сопливую девчонку с Феникса, которая разбила его сердце, или как сбежавшую из заключения девушку Люка? В любом случае, Али был гораздо добрее, чем она этого заслуживала.

Бекка послала Глэсс быструю улыбку и затем вновь вернулась к своим диаграммам, хмурясь, пока вращала сложный на вид трехмерный план.

— Где Люк? — спросила Глэсс, оглядываясь из стороны в сторону. Если они все еще были на дежурстве, он не мог быть дома или еще где-либо.

Али указал на окно с ухмылкой.

— Посмотри снаружи.

Глэсс медленно повернулась, каждая клеточка ее тела превращалась в лед. Она уже знала, что именно увидит. Две фигуры в скафандрах плавали снаружи, каждый был привязан к кораблю тонким шнуром. У них за спиной были привязанные наборы инструментов, они использовали руки в перчатках, чтобы двигаться вдоль СкайБридж.

Словно завороженная, Глэсс подошла вперед и прислонилась лицом к стеклу. Она с ужасом увидела, как две фигуры кивнули друг другу, а затем исчезли в переходе. Люк отвечал за важные части ремонта, но был только младшим членом команды, когда Глэсс встретила его в прошлом году. Она знала, что его повысили, но даже не догадывалась, что в ближайшее время его сошлют в открытый космос.

От мыслей о нем снаружи…где ничто не отделяет его от холодной пустоты открытого космоса, кроме до смешного тонкого троса и герметичного скафандра, у Глэсс закружилась голова. Она схватилась за поручень, чтобы не упасть, вознося безмолвную молитву звездам о безопасности Люка.

Она не покидала квартиру в течение двух недель. Даже свободная одежда не могла скрыть округлости, появляющиеся с пугающей быстротой. Глэсс не представляла, как долго мать сможет прикрывать ее. Она перестала отвечать на сообщения друзей, и те прекратили их посылать, в конце концов. Глэсс продолжала общаться ежедневно только с Уэллсом.

Глэсс пролистала сообщения, чтобы перечитать присланное им этим утром.

Я знаю, что-то не так, и я надеюсь, ты понимаешь, что я всегда буду рядом, если понадоблюсь. Но если ты не хочешь (или не можешь) отвечать, я собираюсь продолжать забрасывать тебя всяким бредом, потому что я все еще твой лучший друг, и не важно, что случилось. Я никогда не переставал хотеть, чтобы ты была здесь.

Конец сообщения рассказывал о разочаровании Уэллса в офицерских тренировках и загадочно намекал о Кларк. Глэсс надеялась, что ничего страшного не происходит…Кларк давно пора понять насколько он для нее хорош. Кларк никогда не найдет парня милее и умнее на Фениксе. Хотя, самый милый и умный парень в Колонии — это Люк. Люк, которого больше нет в ее жизни.

Единственное, что удерживало Глэсс в здравом уме, это малыш, растущий внутри нее. Коснувшись живота, Глэсс шепотом заговорила с ребенком, рассказывая ему снова…Она была уверена, что это мальчик…Как же сильно она его любит.

Раздался стук в дверь, Глэсс вскочила, бросилась в спальню и попыталась запереться там, но три стражника уже ворвались внутрь.

— Глэсс Соренсон. — рявкнул один из них, оглядывая ее округлившийся живот. — Вы арестованы за грубое нарушение «Доктрины Гайя».

— Пожалуйста, позвольте мне все объяснить. — выдохнула она, захлестываясь паникой. Она словно тонула. Комната начала вращаться, трудно было сосредоточиться и понять, какие фразы она произносит вслух, а какие остаются лишь в ее мозгу.

Один из стражей схватил ее за руки и завел запястья за спину, другой защелкнул на них наручники.

— Нет. — всхлипнула она. — Пожалуйста, это вышло случайно. — она тщетно пыталась цепляться ногами за пол. Стражники насильно тащили ее через комнату.

И тогда дикий, необузданный инстинкт взял верх. Глэсс попыталась освободиться, пнув стражника державшего ее в голень и ударив локтем по горлу. Он больно стиснул ее плечи и вытащил через коридор на лестницу.

Рыдания вырвались из горла Глэсс, когда она осознала, что больше никогда не увидит Люка. Понимание обрушилось на нее как молот. Ноги внезапно отказали. Стражник пошатнулся, когда она поскользнулась, и попытался удержать ее в вертикальном положении.

«Я смогу сделать это.» — подумала Глэсс, используя свой маневр для резкого рывка вперед. На краткий, ослепительный миг Глэсс почувствовала проблеск надежды. Это ее шанс сбежать.

Затем охранник схватил ее сзади, и она оступилась, ударилась плечом и упала на острую, узкую, тусклую ступеньку.

Тьма проглотила все.

Когда Глэсс снова открыла глаза, все ее тело вопило от боли — колени, плечи, живот…

Ее живот. Глэсс попыталась пошевелить руками, но они были привязаны. Нет, прикованы, осознала она в ужасе. Конечно, она же преступница.

— О, милая, ты очнулась. — приятный голос приободрил ее.

Затуманенным взглядом Глэсс различила фигуру медсестры, шагавшую к ней.

— Пожалуйста, — прохрипела Глэсс. — Скажите, что с ним все хорошо. Могу я подержать его? — медсестра помедлила, и Глэсс поняла, что знает ответ еще до того, как услышит его. Она уже ощущала ужасающую, причиняющую боль пустоту внутри нее.

— Я сожалею. — тихо сказала медсестра. Глэсс едва различала ее рот, казалось, голос шел откуда-то издалека. — Мы не смогли спасти его.

Глэсс отвернулась, позволяя холодному металлу впиваться в кожу. Ей было плевать на боль. Любые ощущения были лучше, чем эта душевная боль, которая не исчезнет.

Наконец-то, две фигуры показались под Скайбридж. Глэсс громко выдохнула, прижав руку к стеклу. Как долго она стояла, затаив дыхание?

— Ты в порядке? — спросил чей-то голос в тот же момент. Глэсс с ужасом подумала, что она вернулась в ту больничную палату с медсестрой, но это была подруга Люка — Бекка, с удивлением разглядывающая ее.

Глэсс ощутила слезы на лице. Она плакала. Она даже не смутилась, только почувствовала облегчение, что Люк благополучно добрался.

— Спасибо. — Глэсс взяла носовой платок, предложенный Беккой, и вытерла слёзы. Снаружи Люк подтянулся вдоль троса и сложил руки в перчатках одну на другую, протискиваясь в воздушный шлюз.

Люди вокруг аплодировали и жали друг другу руки, но Глэсс стояла у окна и не отрывала глаз от точки, где в последний раз видела Люка. Воспоминания, охватившие ее здесь, на Скайбридж, казались далеким и полузабытым сном. Она не могла разорвать эти узы: чем сильнее она пыталась, тем крепче привязывалась. Жизнь без Люка будет так же пуста и холодна, как космос.

— Привет. — его голос раздался за спиной, и Глэсс обернулась и оказалась в его объятьях. Его терморубашка промокла от пота, а кудри были влажные и грязные, но Глэсс не заметила всего этого.

— Я беспокоилась о тебе. — сказала она, уткнувшись в его рубашку.

Он рассмеялся и крепче обнял ее, поцеловав в макушку.

— Это приятный сюрприз.

Глэсс подняла голову, не заботясь о том, что глаза у нее опухли от слёз, а из носа текло.

— Все отлично. — сказал Люк, переглянувшись с Али, прежде чем повернуться к Глэсс. — Всего лишь работа.

Ее сердце все еще билось как загнанный заяц, она просто кивнула, смущенно улыбаясь Али и Бэкке и остальным.

— Пойдем. — сказал Люк, беря ее за руку и ведя вниз.

Когда они пересекли Уолден, дыхание Глэсс восстановилось настолько, что она могла говорить.

— Не могу поверить, что ты сделал это, — сказала она тихо. — Тебе было страшно?

— Это пугающе, но и волнующе. Все такое…громадное там. Знаю, звучит глупо. — он замолчал, но Глэсс понимающе кивнула. Они оба знали, что такое замкнутое пространство, как ты чувствуешь себя в нем, словно в ловушке, даже если ты на таком огромном корабле как этот.

— Я просто рада, что все закончилось хорошо. — сказала она.

— Да, закончилось. Ну, почти. — пальцы Люка ослабили хватку и голос стал слегка напряженным. — Там было кое-что странное возле воздушного шлюза. Клапан, должно быть, ослаб. Кислород просачивался наружу.

— Но вы, ребята, починили это, не так ли?

— Конечно, это то, чему нас учили. — он сжал ее руку.

Глэсс остановилась и повернулась к Люку. Чтобы поцеловать его, ей пришлось встать на цыпочки. Они целовались прямо в центре переполненного коридора. Глэсс не волновало, видел их кто-нибудь, или нет. Она отчаянно нуждалась в этом поцелуе. И Глэсс пообещала себе, что бы не случилось, она никому не позволит разлучить их снова.

ГЛАВА 25: БЕЛЛАМИ

Беллами смотрел в мерцающий костер, гул разговоров вокруг него сливался с треском дров. Прошло уже несколько часов с момента его ссоры с Октавией, и она до сих пор не появлялась. Он надеялся, что она вернет лекарства в ближайшее время. Он не мог заставить ее отдать их, он знал, что тогда их отношения никогда бы не стали такими, как прежде. Он должен был показать, что он готов доверять ей снова, если она будет делать правильные вещи, чтобы вернуть это доверие.

Дождь прекратился, но земля была еще влажной. За лучшее место у костра разгорелось несколько драк. Хотя многие были не прочь посидеть и на мокрой траве, лишь бы поближе к огню. А некоторые девчонки нашли способ лучше: они уютно устроились на коленях у своих парней.

Он оглядел круг в поисках Кларк. Было намного больше дыма, чем обычно, вероятно, потому, что все дрова была мокрыми, и Беллами потребовалось несколько минут, чтобы найти взглядом знакомый блеск ее красновато-золотистых волос. Он прищурился и, к своему удивлению, понял, что она сидела рядом с Уэллсом. Они не касались, и даже не говорили, но что-то изменилось между ними. Напряженность, которая охватывала тело Кларк, когда Уэллс подходил, исчезла.

Осколок обиды появился в желудке Беллами. Он должен был знать, что это только вопрос времени, когда Кларк вернется к Уэллсу. Ему не следовало целовать ее в лесу. Он действительно заботился только об одной другой девушке до нее…и она тоже сделала ему больно в свое время.

Облака были достаточно толстыми, чтобы закрывать большинство звезд, но Беллами запрокинул голову, спрашивая себя, сколько предупреждений им отправят до того, как прибудет следующий шаттл. Будут ли они видеть, как он летит к ним…предупредительная вспышка в небе?

И тут он увидел фигуру, выходящую из темноты и приближающуюся к огню. Это была маленькая худенькая девчонка с гордо поднятой головой. Беллами поднялся на ноги, когда Октавия вышла на свет. Отовсюду из толпы послышался шепот.

— О, ради Бога. — Беллами услышал стон Грэма. — Кто, черт возьми, хотел видеть ее сегодня вечером?

Уэллс посмотрел на Кларк, а потом на лицо Грэма.

— Хорошо. — сказал он. — Она может присоединиться к нам.

Октавия остановилась, переводя взгляд с Уэллса на Грэма, пока парни смотрели друг на друга. Но прежде, чем любой из них что-то сказал, она вздохнула и шагнула вперед.

— Мне нужно кое-что сказать. — сказала она. Она дрожала, но ее голос был твердым.

Возбужденные перешептывания и бормотания стихли, когда почти сто голов развернулись к Октавии. В мерцающем свете костра Беллами мог видеть панику, застывшую на ее лице и почувствовал внезапное желание побежать к ней и держать ее за руку. Но его ноги приросли к земле. Он так много времени провел, заботясь о своей маленькой сестренке, что даже не заметил, что она выросла и стала взрослым человеком. И сейчас Октавия должна была сделать все сама, без его помощи.

— Я украла лекарства. — начала Октавия. Она сделала паузу, чтобы все переварили ее слова, затем глубоко вздохнул и продолжила. Октавия рассказала группе аналогичную версию той истории, которую она ранее, в тот день, рассказала Беллами…Как трудно было жить в детском саду, как ее привязанность к таблеткам уже превратилась в зависимость.

Бормотание прекратилось, когда голос Октавии надломился.

— Там, в Колонии, я никогда не думала, что могу навредить кому-то. Кража была просто способом получения того, что я заслужила. Я думаю, что каждый заслуживает спокойный сон. Просыпаться, не чувствуя, что кошмары оставили отпечатки в вашей голове. — она сделала глубокий вздох и закрыла глаза. Когда она открыла их, Беллами смог увидеть слабое мерцание слез. — Я была такой эгоистичной, такой испуганной. Но я никогда не хотела причинить боль Талии или еще кому-то. — она повернулась к Кларк, подавляя всхлип, который подступил комом к горлу. — Мне очень жаль. Знаю, я не заслуживаю вашего прощения, все, о чем я могу просить это шанс начать все сначала. — она подняла подбородок и осмотрелась, когда она увидела Беллами, она улыбнулась ему. — Все мы этого хотим. Я знаю, что многие из нас сделали то, чем мы отнюдь не гордимся, но нам дали шанс начать сначала. Я знаю, что почти разрушила это, но я хотела бы начать все сначала…стать лучшим человеком, помочь сделать Землю такой, какой мы все хотим ее видеть.

Сердце Беллами наполнилось гордостью. На глаза навернулись слезы. Плевать, если кто-то заметит, он скажет, что это от дыма. С самого начала жизнь его сестры была полна страданий и лишений. Она ошиблась. Они оба. Но Октавия так и осталась несломленной и смелой.

Мгновение все молчали. Казалось, что даже огонь перестал трещать, а Земля затаила дыхание. Но голос Грэма разрушил тишину.

— Полная хрень.

Беллами ощетинился, чувствуя искорку жгучего гнева в груди, но он стиснул зубы. Конечно, Грэм был сволочью, но это не значит, что других речь Октавии не тронула. Однако вместо того, чтобы породить насмешки и неодобрительные возгласы, слова Грэма пробудили волну согласного бормотания, что вскоре превратилось в крики. Он оглядел круг собравшихся.

— Почему мы должны надрываться на протяжении всего дня, рубить деревья, доставлять воду, делать все возможное, чтобы выжить, просто для того, чтобы какие-то бредовые наркоманы разгуливали среди нас? Это как быть…

— Ладно, достаточно. — сказал Беллами, прерывая его. Он посмотрел на Октавию. Нижняя губа сестры задрожала, стоило ей обвести взглядом костер. — Ты объяснила свою позицию. Но здесь еще девяносто четыре человека. У каждого из них своя точка зрения, и они не нуждаются в том, чтобы ты говорила, что им думать.

— Я согласна с Грэмом! — это был девчачий голос. Беллами обернулся и увидел девушку с короткой стрижкой с Уолдена, которая смотрела на Октавию. — У нас у всех в Колонии была дерьмовая жизнь, но, как видите, никто больше здесь не был замечен в краже. — она прищурилась. — Кто знает, что она украдет в следующий раз.

— Успокойтесь все. — Кларк поднялась на ноги. — Она же извинилась. Мы должны дать ей еще шанс.

Беллами удивленно посмотрел на Кларк, ожидая всплеска негодования. В конце концов, это именно она должна винить Октавию больше всех. Но когда он снова взглянул на Кларк, единственное, что он почувствовал — это огромную благодарность.

— Нет. — голос Грэма был тверд. Он обвел взглядом круг собравшихся у костра, его глаза светились, но это явно было не отражение пламени. Он развернулся к Уэллсу, который все еще стоял рядом с Кларк. — Ты же сам говорил, что нужно поддерживать порядок, иначе здесь начнется ад.

— Хорошо, что ты тогда предлагаешь? — спросил Уэллс.

Грэм улыбнулся, и Беллами показалось, что кто-то вылил ушат ледяной воды прямо ему на спину. Когда Грэм отвлекся, он подошел к Октавии и обнял ее за плечи.

— Все будет хорошо. — прошептал Беллами ей.

— Сочувствую. — сказал Грэм, разворачиваясь к Беллами и Октавии. — Но у нас нет выбора. Она подвергала жизнь Талии риску. Мы не можем дать ей еще один шанс. Октавия должна умереть.

— Что?! — вскричал Беллами. — Ты в конец охренел?! — он посмотрел по сторонам, ожидая увидеть море взбунтовавшихся лиц, но лишь несколько человек были удивлены решением Грэма. Остальные дружно кивали.

Беллами прикрыл собой дрожащую Октавию. Он готов был к чертям собачьим сжечь эту чертову планету, если хоть кто-нибудь посмеет тронуть его сестру.

— Проголосуем? — Беллами кивнул подбородком в сторону Уэллса. — Ты тут у нас борец за демократию. Это вроде бы справедливо.

— Я не это имел в виду. — отрезал Уэллс. Черты его лица исказились от гнева. — Мы не будем голосовать за или против смерти человека.

— Нет? — Грэм приподнял бровь. — То есть это нормально для твоего отца, но не для нас?

Беллами поморщился и закрыл глаза, услышав звуки соглашения со стороны толпы. Это было именно то, что он никогда бы не сказал в этой ситуации, ну, разве что для того, чтобы причинить боль Уэллсу. Он никогда не предлагал убить кого-то.

— Совет не убивает людей ради забавы. — голос Уэллса дрожал от ярости. — Для того, чтобы не дать человечеству умереть в космосе требуются серьезные методы. Иногда слишком жестокие. — Уэллс затих. — Но у нас есть шанс все изменить.

— И что? — прорычал Грэм. — Вы просто дадите пять друг другу и скреститесь мизинцами, поклявшись больше не нарушать правил? — кто-то в толпе захихикал.

— Нет. — Уэллс покачал головой. — Ты прав. Должны быть наказания. — он сделал глубокий вдох. — Мы изгоним их из лагеря. — его голос был тверд, но когда он развернулся к Беллами, в его взгляде читалось странная смесь тоски и облегчения.

— Изгоним? — повторил Грэм. — Если они захотят, они найдут способ пробраться обратно и опять украсть лекарства. Это полная хрень.

Беллами открыл рот, чтобы что-то сказать, но его голос потонул в нарастающем гуле. В итоге, девушка, которая, как думал Беллами, была с Уолдена, встала.

— Это вполне справедливо. — прокричала она, стараясь привлечь внимание толпы. Все люди дружно затихли и развернулись в ее сторону. — Если только они пообещают никогда не возвращаться.

Беллами покрепче обнял Октавию, приковылявшую поближе к нему.

Он кивнул.

— Мы уйдем на рассвете. — он улыбнулся Октавии. Беллами давно хотел это сделать. Но почему же тогда он испытывал лишь тревогу от этой идеи, а не спокойствие?

Огонь погас, и тьма покрывалом опустилась на лагерь, заглушая шаги и делая голоса тише. Фигуры людей стали растворяться в палатках и на одеялах, разложенных по все поляне.

Беллами смастерил для Октавии небольшую постель на другой стороне его одеяла, рядом с обломками шаттла. Он не сказал этого вслух, но прекрасно знал, что ни он, ни она, не горят желанием сегодня спать в палатке.

Октавия свернулась калачиком на своем одеяле и закрыла глаза, хотя было ясно, что она не спала. Дорога обратно в лес с Кларк за лекарствами была не из легких. Все молчали, но Беллами чувствовал взгляд Кларк на спине, когда шел впереди.

А сейчас он просто сидел рядом с Октавией, прислонившись к дереву, и смотрел в темноту. Трудно было поверить, что уже завтра они навсегда покинут лагерь.

Кто-то направлялся прямо к ним. Уэллс. Он нес лук Беллами на плече.

— Привет. — тихо произнес Уэллс, когда Беллами поднялся на ноги. — Я прошу прощения за случившееся. Я знаю, что изгнание — это жестоко, но я не знаю, что еще можно придумать. — он вздохнул. — Я думаю, Грэм действительно может убедить их… — он посмотрел на Октавию. — Не то, что бы я позволил бы этому случиться, но нас только двое, а их много.

Беллами захотелось сострить, но он вовремя спохватился. Уэллс сделал все, что в его силах. — Спасибо.

Какое-то время они просто смотрели друг на другу, а потом Беллами прокашлялся и сказал:

— Слушай, я, наверное, должен… — он остановился. — Я прошу у тебя прощения за отца. — Беллами сделал глубокий вдох и заставил себя посмотреть Уэллсу в глаза. — Надеюсь, с ним все хорошо.

— Спасибо. — тихо сказал Уэллс. — Я тоже. — на мгновение он замолчал, но когда заговорил снова, голос его был тверд. — Я знаю, ты просто пытался защитить свою сестру. И я бы на твоем месте сделал то же самое. — он улыбнулся. — Полагаю, что сделал бы. — Уэллс протянул Беллами руку. — Надеюсь, что вы с Октавией будете в безопасности там, снаружи.

Беллами пожал его руку и невесело улыбнулся.

— Не могу представить кого-нибудь более жестокого, чем Грэм. Не спускайте с него глаз.

— Постараемся. — он развернулся и ушел в темноту.

Беллами опустился на одеяло и оглядел пустеющую поляну. Он видел очертания палатки-лазарета, где Кларк давала Талии такие долгожданные и нужные лекарства. Желудок странно скрутило, когда он вспомнил сидящих у огня Кларк и Уэллса. Вспомнил, как необычайно красиво было ее решительное лицо, когда на нем играли отблески пламени. Он никогда раньше не встречал девушку, которая была бы так прекрасна и так усердна одновременно.

Беллами со вздохом откинулся назад и закрыл глаза. Интересно, сколько еще Кларк будет той единственной, кто занимает все его мысли перед сном?

ГЛАВА 26: КЛАРК

Антибиотики действовали. Хоть и прошло меньше нескольких часов с тех пор, как Кларк ворвалась в палатку и вколола лекарство ей в руку, лихорадка Талии уже стихала, она была более взволнованная, чем все эти дни.

Кларк опустилась на край кровати Талии, когда глаза ее подруги распахнулись.

— С возвращением. — сказала Кларк с усмешкой. — Как ты себя чувствуешь?

Талия обвела взглядом пустующую палатку и только потом посмотрела на Кларк.

— Это не рай, так ведь?

Кларк покачала головой.

— Боже, надеюсь, что нет.

— Это хорошо. Я всегда думала, что там должны быть парни. Парни, которые не использовали отсутствие водоснабжения в качестве оправдания, чтобы не мыться. — Талия смогла улыбнуться. — Кто-нибудь построил на Земле первый душ, пока я была без сознания?

— Нет. Ты мало что пропустила.

— Так или иначе, в это трудно поверить. — Талия подняла плечи, пытаясь сесть, но откинулась вниз со стоном. Кларк аккуратно уложила свернутое одеяло позади нее. — Спасибо. — пробормотала она и посмотрела на Кларк прежде, чем снова с ней заговорить. — Ладно, что не так?

Кларк озадачено улыбнулась.

— Ничего! Я просто очень рада, что тебе лучше.

— Пожалуйста. Ты ничего от меня не скроешь. Ты же знаешь, мне всегда удается вытянуть из тебя все секреты. — Талия была невозмутима. — Начни с того, как вам удалось найти лекарства.

— Они были у Октавии. — объяснила Кларк и быстро поведала Талии о том, что случилось. — Они с Беллами завтра покинут лагерь. — закончила она. — Это одно из решений Уэллса, согласованное всеми. Я знаю, это прозвучит странно, но я действительно уже поверила в то, что они изобьют ее. — Кларк покачала головой. — Не знаю, что случилось бы, если бы Уэллс не вмешался.

Талия с любопытством посмотрела на Кларк.

— Что? — спросила Кларк.

— Ничего, просто…это первый раз, когда ты произносишь его имя, не выглядя при этом так, как будто хочешь пробить дыру в стене.

— Верно. — ответила Кларк с улыбкой. Она полагала, что ее чувства изменились…или хотя бы начали изменяться.

— И?

Кларк начала возиться с таблетками. Она не хотела говорить Талии о том, что случилось в лесу, это заставило бы Талию чувствовать себя виноватой…Все-таки, она чуть не погибла, когда вышла искать лекарственные растения, чтобы помочь ей.

— Есть еще кое-что, что я тебе не сказала. Это не казалось мне важным раньше, когда ты болела, но… — она сделала глубокий вздох и кратко рассказала Талии о том, как Уэллс спас ее от гибели.

— Он шел за тобой всю дорогу туда?

Кларк кивнула.

— Странность в том, что я видела, держась за выступ, убежденная, что скоро умру, он был единственным, о ком я думала. И когда он показался, я не была рассержена на него, из-за того, что он следил за мной. Я просто была рада, что он заботился обо мне достаточно, чтобы идти за мной, несмотря на те ужасные вещи, которые я ему наговорила.

— Он любит тебя. И ни твои поступки, ни твои слова не заставят его разлюбить тебя.

— Я знаю. — Кларк закрыла глаза, хоть и боялась тех картин, которые могла возникнуть из теней. — Даже когда мы были заключены, и я сказала тебе, что хочу, чтобы его органы взорвались в космосе, я думаю, во мне была часть, которая все еще любила его. И это делало боль сильнее.

Талия посмотрела на нее со смесью жалости и понимания.

— Пришло время прекратить наказывать себя, Кларк.

— Ты имеешь в виду, наказывать его.

— Нет, я имею в виду, что стоит прекратить наказывать себя за то, что любишь его. Это не делает тебя предателем своих родителей.

Кларк напряглась.

— Ты не знала их. Ты и понятия не имеешь, что они об этом подумали бы.

— Я знаю, что они хотели для тебя лучшего. Они были готовы сделать то, что они знали было неправильным, чтобы защитить тебя. — она сделала паузу. — Прямо как Уэллс.

Кларк вздохнула и положила ее ноги поверх своих, сидя на кровати Талии прямо как она привыкла в их камере.

— Может быть, ты и права. Я не знаю, смогу ли я бороться с этим дальше. Ненависть к нему истощает.

— Ты должна поговорить с ним.

Кларк кивнула.

— Я поговорю.

— Нет, прямо сейчас. — глаза Талии светились от волнения. — Иди и поговори с ним.

— Что? Уже слишком поздно.

— Я уверена, что он не спит, а лежит и думает о тебе…

Кларк скинула ноги Талии и встала.

— Ладно. — сказала она. — Если только ты успокоишься и отдохнешь.

Она прошла через палатку, шутливо закатывая глаза, пока оттягивала заслонку в сторону. Она ступила на поляну и остановилась, размышляя о том, не ошибалась ли она.

Но уже было слишком поздно разворачиваться. Ее сердце стучало так быстро, казалось, у него был свой собственный ритм, выбивающий безумное сообщение для Уэллса. Я иду.

ГЛАВА 27: УЭЛЛС

Уэллс смотрел на небо. Он никогда не чувствовал себя уютно в переполненных палатках, а после того, что произошло сегодня, мысль о том, чтобы находиться рядом с людьми, которые были готовы разорвать Октавию, была невыносима. Несмотря на холод, он любил засыпать, глядя на те же звезды, которые он видел у себя дома. Он любил моменты, когда луна скрывалась за облаком, и становилось слишком темно, чтобы увидеть очертания деревьев. Небо как будто было растянуто внизу по земле, создавая впечатление, как будто они не на Земле, а снова среди звезд. Ему всегда было трудно раскрывать глаза утром, и было больно осознавать, что их нет.

Однако даже неба было недостаточно, чтобы Уэллс успокоился сегодня. Он заставил себя сесть, морщась, поскольку он поерзал одеялом на разбросанных камнях и ветках. Шелест около соседнего дерева привлек его внимание, он поднялся на ноги и вытянул шею, чтобы лучше видеть.

Уэллс удивленно смотрел на дерево, которое ни разу не цвело, с тех пор как они приземлились. Мерцающие розовые лепестки раскрылись из кокона, который он раньше не замечал, как кончики пальцев, которые внезапно появились из темноты. Они были красивые. Уэллс стал на цыпочки, вытянул руки над головой, и обхватил пальцами стебель.

— Уэллс?

Он развернулся и увидел Кларк, которая стояла в нескольких метрах от него.

— Что ты делаешь?

Он уже собирался задать ей тот же вопрос, но вместо этого он, молча, подошел к ней и сунул цветок в руки. Она уставилась на него, и на мгновение он подумал, что она может отдать его обратно. Но, к его удивлению и облегчению, она посмотрела на него и улыбнулась.

— Спасибо.

— Привет, — они смотрели друг на друга в течение нескольких секунд. — Ты тоже не могла заснуть? — спросил он, и она покачала головой.

Уэллс сел на корень дерева, который был достаточно большим даже для двоих, и жестом пригласил ее сесть рядом.

Через секунду она уселась рядом, сохраняя между ними дистанцию.

— Как дела у Талии? — спросил он.

— Намного лучше. Я очень благодарна Октавии, за то, что она призналась, — она посмотрела вниз и провела пальцем по цветку, — я просто не могу поверить, что они уходят завтра.

Была нотка сожаления в ее голосе, которая заставила желудок Уэллса сжаться.

— Я думал, что ты будешь рада, когда она уйдет, после всего, через что она заставила тебя пройти.

Кларк на секунду замолчала.

— Хорошие люди могут делать ошибки, — сказала она медленно. Она посмотрела вверх, ее глаза встретились с глазами Уэллса. — Это не значит, что нужно прекращать заботиться о них.

В течение долгого момента все, что они могли слышать, это ветер, шуршащие листья, тишина, заполненная всеми теми словами, которые остались не произнесенными. Извинениями, которые никогда не могли передать его грусть.

Судебный процесс по делу двух самых известных ученых Феникса превратился в событие года. Людей в зале Совета собралось больше, чем когда-либо, на лекциях, или каком-либо событие, кроме Церемонии Помилования.

Но Уэллс имел лишь смутное представление об аудитории. Отвращение, которое он чувствовал от своего нездорового любопытства… как римляне ждали кровопролитие в Колизее… пропало, когда его глаза увидели девушку, которая сидела в одиночестве в первом ряду. Он не видел Кларк с той ночи, когда она рассказала ему об исследованиях ее родителей. Уэллс рассказал своему отцу, который тщательно взвесил информацию. Как и ожидал Уэллс, Канцлер ничего не знал об экспериментах и тут же начал расследование. Тем не менее, расследование взяло страшный поворот, которого Уэллс не ожидал, и теперь родители Кларк собирались столкнуться с уголовными обвинениями Совета. Виноватый и в ужасе, Уэллс провел прошлую неделю, отчаянно пытаясь найти Кларк, но поток его сообщений остались без ответа, и когда он пришел в ее квартиру, он обнаружил, что ее оцепили охранники.

Выражение ее лица было пустим, пока она смотрела на то, как члены Совета занимают места. Но потом она обернулась и увидела Уэллса. Ее глаза встретились с его, ее взгляд был наполнен такой сильной ненавистью, что вызвал прилив желчи в его желудке.

Уэллс отступил назад к своему месту на третьем ряду. Он только хотел, чтобы его отец остановил научные исследования ее родителей, чтобы положить конец страданиям Кларк. Он никогда не думал, что это приведет к суду, где будут решаться их жизни.

Два охранника сопровождали мать Кларк к скамейке впереди. Она высоко держала подбородок, рассматривая Совет, но потом ее взгляд остановился на дочери, ее лицо вытянулось.

Кларк вскочила на ноги и сказала что-то, что Уэллс не мог услышать, но это не имело значения. Печальной улыбки на лице ее матери было достаточно, чтобы разорвать сердце Уэллса на две части.

Другие охранники ввели в зал ее отца, и суд начался.

Женщина из Совета открыла заседание, кратко рассказывая о расследовании. Она сообщила, что по словам Гриффинов, вице-канцлер Родос приказал им проводить испытания радиации на людях, что Родос категорически отрицал.

Странное оцепенение разнеслось по Уэллсу, как только он увидел, что вице-канцлер встал, его лицо было серьезно, когда он объяснял, что в то время, когда он одобрил их просьбу о новой лаборатории, он ни слова не сказал об экспериментах на детях.

Всеобщие голоса, казалось, были очень далеко… фрагменты вопросов от членов Совета и ответы Гриффинов доносились искажено до его ушей, как звуковые волны из далекой галактики. Уэллс услышал возгласы толпы, перед тем, как его мозг мог обработать то, как они реагируют на это.

Затем, внезапно, Совет принял решение провести голосование.

Первый виновный прорвался через туман, который поселился над Уэллсом. Он повернулся, чтобы увидеть Кларк, которая сидела спокойно и неподвижно.

— Виновны.

«Нет,», — думал Уэллс. — «нет, пожалуйста.»

— Виновны! — слово эхом разнеслось по всему столу. Настал черед отца. Тот прочистил горло, и на мгновение Уэллсу показалось, что есть шанс. Он вдруг подумал, что отец сможет найти способ изменить ситуацию.

— Виновны.

— Нет! — с болью выкрикнула Кларк поверх потрясенного и довольного шепота. Она вскочила. — Вы не можете так поступить! Это не их вина… — ее лицо исказилось от ярости, когда она указала на вице-канцлера. — Вы… Вы заставили их! Грязный, лживый ублюдок! — она сделала шаг вперед, но охрана тут же окружила ее.

Вице-Канцлер Родос глубоко вздохнул.

— Я боюсь, что экспериментируете вы на детях намного лучше, чем лжете, мисс Гриффин. — он повернулся к отцу Уэллса. — Из журнала безопасности мы знаем, что она регулярно посещала лабораторию. Она была осведомлена о том, что там совершали ее родители. Возможно, она даже помогала им.

Уэллс выдохнул так резко, что даже почувствовал, как желудок со скрипом скользнул по ребрам. Он ждал, когда же отец даст Родосу команду освободить Кларк, но к ужасу парня, тот с серьезным видом смотрел на девушку. После долгой паузы, его челюсть напряглась, и он повернулся к другим членам Совета.

— Таким образом, я ставлю вопрос об испытании Кларк Гриффин на принадлежность к государственной измене.

Нет. Слова его отца опустились на его кожу, как паралитик, останавливающий его сердце.

Уэллс видел, как открываются и закрываются рты Советников, но ему не удалось разобрать, о чем они говорят.

Каждый атом его тела был сосредоточен на мольбе уже забытому богу, который мог услышать его просьбы. «Пощади ее.», — умолял он. — «Я сделаю все, что захочешь.»

Это была правда. Он готов был пожертвовать своей жизнью, лишь бы спасти ее.

«Забери меня вместо нее.»

Вице-Канцлер наклонился и принялся что-то шептать отцу Уэллса.

«Плевать, если мне будет больно.»

Канцлер стал еще серьезнее, чем обычно.

«Толкните меня в открытый космос, чтобы мое тело взорвалось.»

Человек рядом с Уэллсом вздрогнул о каких-то слов Канцлера.

«Просто пощади ее.»

У него появилось неприятное ощущение от звуков официального заявления, пока возгласы слышались из зала. Два охранника схватили Кларк и потащили ее прочь.

Девушка, ради защиты которой Уэллс был готов на все, была приговорена к смертной казни. И она имела полное право умереть, ненавидя его.

Все это было по его вине.

— Мне очень жаль, — прошептал он, как будто это могло как-то сделать ситуацию лучше.

— Я знаю, — сказала она, ее голос был мягким.

Уэллс замер и на мгновение он был слишком напуган, чтобы посмотреть на нее, боясь увидеть горе, вырывающееся из раны, которое, он знал, никогда не заживет. Но когда он, наконец, повернулся, увидел, что ее глаза блестели от слез в то время, как она улыбалась.

— Здесь я чувствую себя ближе к ним. — Сказала Кларк, взглянув на деревья. — Они потратили всю свою жизнь на то, чтобы выяснить, как нам вернуться домой.

Уэллс не знал, что и сказать, не нарушая этого чарующего мгновения, вместо этого он наклонился и поцеловал ее, затаив дыхание, пока не увидел, что ее ресницы, обрамленные слезами, затрепетали.

Сначала поцелуй был нежным, его губы легко касались ее рта, но потом он почувствовал, что она целует его в ответ, зажигая каждую клеточку его тела. Привычность ее прикосновений, вкус ее губ что-то пробудил в нем, и он притянул ее ближе.

Кларк опустилась на Уэллса, ее губы цеплялись за его, ее кожа таяла под его, ее дыхание перемешалось с его. Мир вокруг них исчез, Земля стала не более чем водоворотом жгучих ароматов и влажного воздуха, который заставлял его прижаться к ней ближе. Мягкая земля убаюкивала их, когда они соскользнули с корня. Ему нужно было столько всего сказать ей, но все слова потерялись, когда его губы путешествовали по ее коже, двигаясь от губ к шее.

В тот момент никого больше не было. На Земле были только он и она. Точно так же, как он себе всегда представлял.

ГЛАВА 28: ГЛЭСС

Музыка играла на Фениксе дважды в этом году.

Это была самая волшебная ночь в жизни Глэсс.

Все население Феникса стекалось на смотровую площадку в элегантных нарядах и возбужденно гудело. Люди вокруг нее смеялись и разговаривали, стояли у огромного окна, попивая игристое корневое вино.

Сама Глэсс стояла рядом с Хаксли и Корой, которые что-то оживленно обсуждали. И хотя она видела, как рты ее друзей открываются и закрываются в разговоре, их слова так и не достигали ее ушей. Каждая клеточка ее тела была сосредоточена на рассаживающихся музыкантов. Они устроились на противоположной стороне, на смотровой площадке.

Пока музыканты играли, Глэсс переминалась с ноги на ногу, чувствуя нарастающее беспокойство, когда она думала о Люке.

Без него музыка, которая всегда затягивала ее, словно по волшебству, казалось до странного пустой. Мелодии, которые открывали все тайны ее души, были так же красивы, как и всегда, но в груди сделалось больно от того, что единственный человек, с которым она хотела поделиться, был не здесь.

Глэсс огляделась и быстро нашла свою мать, одетую в длинное серое платья и семейные перчатки из лайковой кожи, одни из немногих пар, которые остались на корабле, запятнанные с возрастом, но все еще бесконечно прекрасны. Она разговаривала с кем-то в форме канцлера, но это был не канцлер. Глэсс поняла, что это был вице-канцлер Родос. Хотя она его видела всего несколько раз, она узнала его острый нос и насмешливую улыбку.

Глэсс знала, что нужно было подойти и представиться, улыбнуться Вице-Канцлеру, и поднять бокал за его тост. Она должна была поблагодарить его за свою свободу, быть вне себя от радости, когда хорошо одетые люди с Феникса посмотрят на нее и начнут перешептываться. Во всяком случае, этого желала ее мать. Если Глэсс сделает это, мать начнет ее наконец-то ценить. Но когда Глэсс посмотрела в эти ненавистные темные глаза, она понял, что не желает делать это.

— Вот, возьми, мне нужно прогуляться, — сказала Глэсс, отдавая Коре еще полный бокал вина. Та удивленно подняла брови, но спорить не стала. Каждому был выделен только один бокал сегодня вечером. Еще раз, мельком глянув на мать, и убедившись, что та не смотрит, Глэсс проталкивалась сквозь толпу в коридор. Она не встретила никого в коридоре.

Придя в квартиру, она сняла платье и надела какие-то невзрачные брюки, спрятав волосы под шапку.

На Уолдене не было смотровой площадки, но там был целый ряд коридоров с маленькими окнами на правом борту, где все ждали комету. Уолденайтцы начали собираться там, чтобы занять лучшие места. К тому времени, как Глэсс пришла, уже половина коридора была заполнена людьми, которые возбужденно разговаривали и толпились вокруг окон. Некоторые дети уже прижимали свои лица к кварцевым окнам или залезали на плечи родителей.

Как только она повернула за угол, ее глаза остановились на группе возле окна в нескольких метрах внизу: три женщины и четыре ребенка. Она заинтересовалась, является ли женщина смотрительницей четвертого ребенка соседа, или он был сиротой, которого они приняли.

Младший ребенок подошел к Глэсс и моргнул, застенчиво улыбнувшись.

— Привет, — сказала Глэсс, наклонившись вперед так, чтобы она была на одном уровне с девочкой. — Ты волнуешься о комете? — девочка ничего не ответила. Ее большие, темные глаза были зафиксированы на голове Глэсс.

Глэсс поднесла застенчиво руку вверх, немного поморщилась, когда поняла, что ее волосы выпали из шляпы. Она начала прятать их обратно, но маленькая девочка подняла руку вверх и потянула за выпавшую прядь.

— Пози, оставь леди в покое. — Глэсс огляделась и увидела одну из женщин, идущую к ним. — Простите. — Сказала она Глэсс, улыбаясь. — Ей нравятся ваши волосы.

Глэсс улыбнулась, но ничего не сказала. Она научилась скрывать свой акцент Феникса, но чем меньше она говорит, тем лучше.

— Пойдем, Пози. — сказала женщина, положив руку на плечо ребенка и уводя ее прочь.

Было девять с лишним часов вечера. Комета могла появиться в любой момент.

Наверху, на смотровой площадке Феникса было тихо. Все замерли в тихом благоговении. Дети смеялись и прыгали, а пара подростков уже начала обратный отсчет.

Глэсс посмотрела вверх и вниз по коридору, но не нашла его.

— Смотрите! — прокричала маленькая девочка, что-то заметив.

Белая линия разрасталась над очертаниями луны. Вместо того, чтобы исчезнуть, как большинство других комет, эта только становилась все больше, хвост ее становился шире, вспыхивая в космическом пространстве. Даже звезды казались блеклыми на фоне всего этого.

Глэсс шагнула вперед почти бессознательно, и пара, прислонившейся к окну, отступили в сторону, чтобы дать ей место. Это было так красиво, думала Глэсс с удивлением. И это было страшно. Оно становилось все больше и больше, заполняя все пространство в смотровом иллюминаторе, как будто шло прямо на них.

Мог ли быть просчет? Глэсс сжала борт своими руками так сильно, что могла чувствовать резки на ладони. Вокруг нее начали отступать люди со шквалом низких шумов и пугающими криками.

Глэсс закрыла глаза. Она не могла смотреть.

Рука обняла ее. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что это был Люк. Она знала его запах, ощущала его, он был как вторая кожа.

— Я искала тебя, — сказала она, взглянув на него. Хотя самое важное астрономическое событие за всю жизнь было прямо перед его глазами, он смотрел только на нее.

— Я надеялся, что ты придешь, — прошептал он ей на ухо.

Тревожные шумы толпы пропускали возгласы удивления, как только комета пронеслась, и вверх корабля был в пламени огня. Рука Люка сжала ее, и она прижалась к его груди.

— Я не могла даже подумать о том, чтобы посмотреть на комету без тебя, — сказала она.

— Ты не встряла в какие-нибудь неприятности, пока добиралась сюда?

— Нет, не совсем. — Ее желудок сжался при мысли о своей матери, стоящей рядом с вице-канцлером. — Мне просто жаль, что мы должны прятаться, — она протянула руку и провела пальцем по его щеке.

Люк взял ее руку и поднес к губам.

— Может быть можно изменить мнение твоей матери. — сказал он серьезно. — Я могу поговорить с ней. Знаешь, доказать, что я не какой-нибудь там варвар. Доказать, что всерьез задумываюсь о своем будущем… нашем будущем. Что мои намерения на твой счет серьезны.

Глэсс подарила ему мягкую улыбку.

— Я бы хотела, чтобы все было так легко.

— Нет, я серьезно. — он взял ее за руки. — Она думает, что я просто какой-то сопляк из Уолдена, который использует тебя в своих интересах. Она должна знать, что это не просто бурная жизнь. Это реально.

— Я знаю. — Сказала Глэсс, сжимая его руку. — Я знаю.

— Нет, я не думаю, что ты знаешь. — сказал Люк, доставая что-то из кармана. Он повернулся к ней лицом и смотрел, не моргая.

— Глэсс. — его глаза светились. — Я не хочу жить ни дня без тебя. Я хочу засыпать с тобой, а утром просыпаться и видеть тебя. Мне ничего не надо, просто будь со мной.

Он протянул ей раскрытую ладонь. Там что-то блестело. Это был медальон.

— Я знаю, это не совсем кольцо, но…

— Да. — просто сказала она, потому что она не знала что еще сказать, что еще сделать, поэтому она поцеловала парня, которого она до боли любила, пока комета проносилась с золотыми полосами в небе.

ГЛАВА 29: БЕЛЛАМИ

Беллами не мог заснуть. В его голове было слишком много мыслей, которые боролись за его внимание. Они все перемешались, и было невозможно сказать, где первая мысль остановилась, а другая началась.

Глядя на звезды, он попытался представить, что происходит на корабле. Это было странно: думать о жизни, которая происходит как обычно за сотни километров отсюда…Жители Уолдена и Аркадии трудятся, в то время как люди с Феникса хвалят наряды друг друга на смотровой площадке и игнорируют звезды. Это было единственное, за чем он будет скучать с Колонии…вид. Перед запуском он слышал про комету, которая должна была выглядеть довольно захватывающей, если смотреть на нее с корабля.

Он прищурился в темноте, пытаясь вспомнить, сколько дней они на Земле. Если он считал правильно, то комета должна была появиться сегодня вечером. Там должна была быть модная смотровая вечеринка на Фениксе, и менее формальный сбор на Уолдене и Аркадии. Беллами сел и посмотрел на небо. Ему ничего не было видно: деревья закрывали слишком много неба…Но лучший вид мог бы быть на краю горы.

Октавия мирно спала рядом с ним, ее блестящие волосы лежали веером под ней, красная лента для волос была завязана на ее запястье.

— Я сейчас вернусь. — прошептал он, а потом побежал через поляну.

Толстый полог листвы закрыл большую часть звездного света, но после своих охотничьих экспедиций, он знал эту область леса хорошо, знал каждый склон и поворот, и скрытые бревна. Когда он, наконец, добрался до гребня, он остановился, чтобы отдышаться. Прохладный ночной воздух помог очистить голову, и жжение в икрах было желанным отвлечением.

Звездное небо выглядело также, как это было перед тем, как они приземлились на Землю, и все же было что-то другое…Звезды пульсировали, взимались, как будто ожидая, что произойдет что-то значительное. И потом это произошло. Комета разразилась по небу, золотая полоса напротив яркой серебряной, освещая все вокруг, даже землю.

Его кожа зашипела, как будто несколько искр просочились в его тело, подбадривая его клетки с чем-то за пределами энергии…с надеждой. Завтра он и Октавия должны покинуть это место по-хорошему. Завтра они будут свободны от Колонии навсегда, никто не будем им говорить, что делать и как быть.

Он закрыл глаза и представил, как он себя чувствует. Свобода от всех и всего…даже от прошлого. Даже, пожалуй, от воспоминаний, которые преследовали его всю жизнь.

Беллами бежал вниз по дорожке, не обращая внимания на ворчание соседей и пустые угрозы охранников, которые, как он знал, были слишком ленивы, чтобы преследовать удивительно быстрого девятилетнего. Они просто сделают выговор. Но чем ближе он подходил к своей квартире, тем больше волновался. С той страшной ночи, когда он поймал маму с попыткой навредить Октавии, он нервно приходил домой.

Он отпер дверь и ворвался внутрь.

— Мама? — позвал он, тщательно закрывая дверь, прежде чем он сказал что-то еще. — Октавия? — он ждал, но было лишь молчание. — Мама? — сказал он снова. Он прошел через главную комнату, его глаза расширились, когда он увидел перевернутую мебель. Его мать, наверно, сделала это, когда была в плохом настроении. Он подкрался к кухне, его желудок извивался, как будто пытался сбежать через его пупок.

Кто-то застонал, он бросился внутрь и нашел свою мать, которая лежала на полу в липкой луже крови. Нож лежал рядом с ней.

Он задыхался и поспешил, лихорадочно дергая ее за плечо.

— Мама. — кричал он, — Проснись. Мама. — но все, что она делала — трепетала ресницами и издавала слабый стон. Беллами вскочил на ноги, задыхаясь, его колени штанов были пропитаны кровью. Он должен был найти кого-то. Он должен был позвать на помощь.

Он бросился обратно в главную комнату и собрался бежать к охраннику, когда шум заставил его остановиться. Его взгляд упал на шкаф, который был слегка приоткрыт, на полоску тени, которая ползла между дверьми и стеной. Он сделал несколько шагов, когда крошечное заплаканное лицо выглянуло оттуда.

— Ты в порядке? — прошептал он своей сестре, протягивая к ней руки. — Иди сюда. — но она отпрянула обратно в темноту, дрожа. Страх Беллами за свою мать ушел, как только он увидел маленькую девочку, она была слишком испугана, чтобы выйти на свет. — Давай, Октавия. — уговаривал он, и медленно, осторожно, она выглянула снова.

Наконец-то, она вышла из шкафа, оглядывая комнату с широко раскрытыми глазами.

— Вот. — сказал Беллами, поднимая красную ленточку с пола, и дал ей. Он привязал ленточку вокруг темных локонов, делая ее больше похожей на бант. — Ты прекрасно выглядишь. — он схватил ее руку, чувствуя волнение своего сердца, как только ее маленькие пальчики обернулись вокруг его. Он повел ее в спальню матери и поднял на кровать, затем свернулся калачиком рядом с ней, молясь, чтобы она не услышал никаких звуков с кухни.

Они сидели вместе на кровати, спокойно ожидая, пока наконец-то стоны матери прекратились, и наступила тишина.

— Все хорошо, Оу. — сказал он, прижимая свою маленькую сестричку плотнее к груди. — Все хорошо. Ты никогда не будешь скрываться снова.

Как только след кометы исчез в темноте, Беллами поспешил обратно вниз по склону, стремясь вернуться, перед тем как Октавия проснется и поймет, что он ушел. Но как только он повернулся в поисках знакомой палатки, все, что он мог видеть, было пламя.

Весь лагерь был в огне.

Беллами застыл, задыхаясь, как только его легкие сделали первый глоток задымленного воздуха. На мгновение его обзор был заполнен пламенем и тенью, но потом начали проявляться формы. Фигуры бежали в любом направлении, некоторые выбегали из горящих палаток, а другие бросались к деревьям.

Только одна мысль поглотила его, как только он кинулся к их одеялам, его глаза искали в темноте спящую сестру. Узел страха в животе сказал ему, что он уже знал. Октавии не было там.

Он крикнул ее имя, мотая головой из стороны в сторону, молясь, что она позовет его с края поляны, с безопасного места.

— Октавия! — он вопил снова, дико глядя во всех направлениях, щурясь, чтобы увидеть сквозь дым. Не паникуй, сказал он себе, но это было бесполезно. Пламя разрывало тьму, и Октавию невозможно было найти.

Беллами опустил взгляд с небес только для того, чтобы найти себя в глубинах ада.

ГЛАВА 30: КЛАРК

Некоторое время…минуты, часы, Кларк не могла сказать точно…все, что она могла слышать, был звук их сердец, шепот, смешавшийся с вдохами. Но потом на поляне раздался крик, отдаляя их друг от друга. Кларк и Уэллс вскочили на ноги, Кларк держалась за руку Уэллса для баланса, когда мир показался в ужасающем фокусе.

Он схватил ее руку, и они побежали обратно на поляну. Она слышала множество криков, но ни один не был так страшен, как рев и треск, которые заставили остановиться ее тело по стойке смирно.

Пламя выходило из палаток, некоторые уже рухнули в тлеющие груды, как трупы на древней битве. Темные фигуры убежали в безопасный лес, преследуемый усиками голодного пламени.

Талия, подумала Кларк в ужасе, и начала бежать. Она была слишком слаба, чтобы выйти из лазарета в ее собственную палатку.

— Нет! — крикнул Уэллс, заставляя его голос выделиться из хаоса криков. — Кларк, это небезопасно!

Но его слова ускользнули от нее, как пепел. Она шла прямиком к палатке, дым заполнял ее легкие, она моргала, чтобы увидеть что-то в тлеющем воздухе.

Его рука обернулась вокруг ее талии, насильно потянув ее в укрытие деревьев.

— Отпусти меня. — закричала она, вырываясь изо всей силы. Но Уэллс крепко держал ее, заставляя беспомощно смотреть, как огонь охватил меньше ста метров лазарета. Вся сторона палатки была в пламени. Пластиковый брезент на вершине таял, и дым процеживался из щели между передними заслонками.

— Отпусти! — она рыдала и извивалась, пытаясь вырваться.

Он просунул руку под нее и начал тащить ее назад.

— Нет. — закричала она, чувствуя, что звук рвет горло, начала бить его беспомощно кулаками. — Мне нужно вытащить ее. — она вонзила каблуки в траву, но Уэллс был сильнее, и она не смогла удержаться за землю. — Талия!

— Кларк, мне очень жаль. — прошептал Уэллс ей на ухо. Она поняла, что он плакал, но ей было все равно. — Ты умрешь, если пойдешь туда. Я не могу отпустить тебя.

Слово погибло, зажигая новый запас мощности, который взорвался через нее. Кларк стиснула зубы и рванула вперед, на мгновение вырываясь из владений Уэллса. Вся ее сущность была сведена к одному, к отчаянной мысли…Спасение единственной подруги, которую она оставила в космосе.

Она закричала, когда ее руку вывернули за спину.

— Отпусти меня. — в этот раз это было больше просьбой, чем приказом. — Я умоляю тебя. Отпусти меня.

— Я не могу. — сказал он, снова обнимая ее. Его голос дрожал. — Я не могу…

Сейчас поляна была пуста. Каждый бежал в лес, беря все материалы, которые смогли унести. Но никто не подумал о том, чтобы взять с собой хрупкую девушку, которая сейчас горела заживо всего в нескольких метрах от них.

— Помогите. — плакала Кларк, — Кто-то, пожалуйста, помогите. — но никто не ответил на ее крик, за исключением треска огня.

Пламя на вершине лазарета поднялось выше, стороны начали рушиться друг к другу, как будто огонь вдыхал палатку и все, что было внутри.

— Нет.

Что-то треснуло и из-за этого пламя взлетело еще выше. Кларк вскрикнула от ужаса, когда вся палатка рухнула в огонь, а затем медленно превратилась в пепел.

Все было кончено.

Когда она отошла от медицинского центра, Кларк почти чувствовала, как флакон пульсирует у нее в кармане, словно сердце в старой истории, которую Уэллс нашел в библиотеке несколько дней назад. Парень предлагал почитать ей, но она наотрез отказалась. Самое последнее, в чем она сейчас нуждалась — это предапокалипсическая литература. Кларк хватало сцен ужаса и в реальной жизни.

У флакона в кармане Кларк не могло биться сердце, она это знала. Все как раз было наоборот. Это зелье из токсичных наркотиков для того и создали, чтобы останавливать сердцебиение.

Когда Кларк вернулась домой, родителей не было там. Хотя они оба большую часть дня проводили в лаборатории, за последние несколько недель они удачно находили оправдания, когда уходили, перед тем, как Кларк возвращалась с учебы, и редко возвращались обратно, перед тем как она уже ушла спать. Это было, вероятно, к лучшему. Как только Лилли стало хуже, Кларк не смогла смотреть на родителей без прилива ярости. Она знала, что она была справедливой…Если бы кто-то протестовал, вице-канцлер казнил бы ее родителей, а Кларк посадили бы в тюрьму в течение нескольких дней. Но от этого было не легче, она не могла посмотреть им в глаза.

В лаборатории было тихо. Когда Кларк шла через лабиринт пустых кроватей, все, что она могла услышать — было жужжание вентиляционной системы. Мягкий гул разговора поблек, когда только все больше и больше тел было спрятано.

Лилли казалась ей еще тоньше, чем накануне. Кларк подкралась к ее кровати и мягко погладила руку подруги, содрогаясь, когда отпадал очередной кусочек кожи. Кларк взяла другую руку девушки, обхватывая пальцами флакон в кармане. Это будет так просто. Никто никогда не узнает.

Но потом бледные ресницы Лилли распахнулись, и Кларк замерла. Как только она посмотрела в глаза Лилли, холодная волна ужаса и отвращения разлилась по ней. О чем она вообще думала? Пересиливая желание уничтожить флакон, она сделала глубокий вдох, чтобы сохранить контроль и не бросить яд в стену.

Губы Лилли двигались, но не было слышно никаких звуков. Кларк наклонилась чуть вперед и легко ей улыбнулась.

— Прости, я не расслышала, что, Лил? — она опустила голову так, чтобы ухо было ближе ко рту Лилли. — Что ты сказала?

Сначала Кларк могла чувствовать только беззвучный воздух на ее коже, как будто у Лилли не было достаточно воздуха в легких, чтобы вытолкнуть слова наружу. Но потом слабый стон вырвался из ее потрескавшихся губ.

— Ты принесла?

Кларк подняла голову, чтобы взглянуть в карие глаза подруги, полные панического ужаса. Она медленно кивнула.

— Сейчас. — слово было едва слышно.

— Нет. — возразила Кларк, дрожащим голосом. — Слишком рано. — она сморгнула слезы, которые начали заполнять глаза. — Тебе может стать лучше. — сказала она, понимая, что это пустая ложь, даже для нее.

Лицо Лилли исказилось от боли, и Кларк взяла ее за руку.

— Пожалуйста. — голос Лилли был рваным.

— Извини. — Кларк мягко сжала хрупкую руку Лилли, как только слезы начали стекать по ее щекам. — Я не могу.

Глаза Лилли расширились, и Кларк резко вздохнула.

— Лил? — но Лилли молчала, глядя на что-то, что могла видеть только она. На то, что наполнило ее глаза ужасом. Физическая боль мучила тело Лилли, это было ужасно, но Кларк знала, галлюцинации, демоны, которые были с ней каждый день, парящие у ее постели, были намного хуже.

— Я не могу больше.

Кларк закрыла глаза. Вина и раскаяние, которые она чувствовала, не могли сравниться с болью Лилли. Это эгоистично, ее собственный страх мешал отправить подругу в мир покоя, которая хотела…передышку от боли, которую она заслуживала.

Ее тело тяжело дрожало, она едва смогла вытянуть флакон из кармана, не говоря уже о заполнение шприца. Она стояла у кровати и сжала руку Лилли в одной руке, используя другую, чтобы вколоть шприц в вену подруги.

— Хороших снов, Лил. — прошептала Кларк.

Лилли кивнула и улыбнулась Кларк так, что она знала, что это улыбка запомнится ей на всю жизнь.

— Спасибо.

Кларк держала руку Лилли еще несколько минут, этого хватило ее подруге, чтобы умереть. Потом она встала и положила пальцы на еще теплую шею Лилли, ища пульс.

Она умерла.

Кларк опустилась на сырую землю, задыхаясь, как только холодный воздух наполнил ее легкие, она перевернулась на бок. Сквозь слезы, которые размывали обзор, она все же смогла разглядеть очертания людей, стоящих вокруг нее, их темные, безликие, спокойные и тихие силуэты.

Ее лучшая подруга, единственный человек, который действительно знал Кларк, который знал, что она сделал с Лилли, и все равно любила ее. Талия советовала, как лучше поступить с Уэллсом сегодня…а потом этот Уэллс оттягивал Кларк назад, в то время как Талия умирала.

— Мне так жаль, Кларк. — сказал Уэллс, протягивая к ней руки, но Кларк оттолкнула их.

— Я не могу верить тебе. — сказала она тихим и холодным голосом. Гнев поднимался в груди, как пламя внутри нее, для которого были необходимы ярость и печаль, чтобы проделать путь в ад.

— Ты никак не смогла бы спасти ее. — запнулся Уэллс. — Я просто…я не мог отпустить тебя. Ты бы погибла.

— Поэтому ты позволил Талии умереть вместо меня. Потому что ты решаешь, кому жить, а кому умирать. — он начал протестовать, но она продолжила говорить, дрожа от ярости. — Сегодняшний вечер — ошибка. Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься.

— Кларк, пожалуйста, я…

Но она просто встала, стряхивая пепел с одежды, и ушла, не оглядываясь, в лес.

У них у всех першило в горле и у всех слезились глаза. Но только у Уэллса были руки в крови.

ГЛАВА 31: ГЛЭСС

— Я куплю кольцо сразу же, как найду его на Рынке. — сказал Люк Глэсс, аккуратно придерживая ее за спину и ведя через переполненные коридоры обратно на Феникс. Большинство людей, которые собрались, чтобы посмотреть на комету, возвращались в жилые секции на нижних палубах, затрудняя движение на СкайБридж. Но Глэсс едва осознавала, куда они направлялись. Ее сердце все еще колотилось от радости, и она дрожала, крепко держа Люка за руку.

— Мне не нужно кольцо. — она протянула руку, чтобы коснуться медальона, который, как ей казалось, излучал тепло через ее грудь. Ничего не происходит сразу, она знала это. Хотя через несколько недель ей и исполнится восемнадцать, она не рискнула бы выйти замуж до того, как Канцлер, который должен помиловать ее, не придет в себя…или не придет в себя вообще никогда. Мать, в конце концов, тоже все поймет, как только увидит, насколько Люк любит Глэсс. Они женятся и обратятся за разрешением на создание семьи, когда-нибудь. Но сейчас, было достаточно просто обещания насчет их будущего вместе. — Все идеально.

Они свернули возле лестничной клетки в коридор, который вел к СкайБридж. Люк остановился и притянул Глэсс к себе, когда десяток охранников прошли так близко, что некоторые задели рукавами руку Глэсс, хотя они смотрели прямо перед собой. Она вздрогнула и прижалась к Люку, который наблюдал за ними со странным выражением на лице.

— Ты знаешь, что происходит? — спросила она.

— Я уверен, что ничего такого. — сказал Люк слишком быстро, слова вылетели из сжатой челюсти. Но затем он поднял их сцепленные в замок руки к губам и поцеловал руку Глэсс. — Пойдем.

Глэсс улыбнулась, когда они продолжили идти. Стук сапог охранников стих, и весь коридор теперь принадлежал только им. Вдруг Люк остановился и поднял ее руку в воздухе. Прежде чем Глэсс успела спросить, что он делает, он покружил ее и подбросил в воздух.

Глэсс засмеялась, когда Люк обнял ее одной рукой за талию и начал кружить ее в пустом коридоре.

— Что с тобой случилось?

Он остановился и притянул ее еще ближе к нему, затем наклонился и прошептал ей на ухо.

— Я слышу музыку, когда я с тобой. — Глэсс лишь улыбнулась и на половине пути закрыла глаза, когда они медленно начали качаться в танце из стороны в сторону.

Наконец-то, Люк отступил, указывая в направлении СкайБридж.

— Скоро комендантский час. — сказал он.

— Ладно. — согласилась она, вздыхая. Они шли рука об руку через крытый пешеходный переход, обмениваясь понимающими улыбками, которые заставляли каждую клетку тела Глэсс трепетать с волнением. У входа на Феникс они остановились, не желая прощаться. Люк провел пальцем вдоль цепочки медальона.

— Я люблю тебя. — произнес он, сжимая ее руку, прежде чем отпустить. — Дай мне знать, как только придешь домой. Я приду завтра, чтобы поговорить с твоей мамой.

— Ладно. — согласилась она. — Завтра.

Наконец Глэсс повернулась и начала идти в направлении СкайБридж. Она уже прошла половину пути, когда пронзительный звуковой сигнал разнесся по пустому пространству. Она огляделась, пораженная случившимся. Десяток охранников в конце моста разбежались, и все, что она могла услышать, это как кто-то отдает приказы. Глэсс застыла, пока звук становился все громче и отчетливее. Она оглянулась, чтобы посмотреть на Люка, который сделал несколько нерешительных шагов вперед.

— Мост закрывается. — объявил бестелесный женский голос через громкоговорители. — Пожалуйста, покиньте помещение. — короткая пауза, а затем сообщение повторилось. — Мост закрывается. Пожалуйста, покиньте помещение. — Глэсс ахнула, когда перегородка на КПП Феникса начала опускаться. Она рванулась вперед и она могла видеть, как Люк сделал то же самое, но они оба были слишком далеко.

Когда Глэсс достигла прозрачной перегородки, она закрылась, хлопнув ее по рукам. Люк подошел к преграде с другой стороны. Он что-то говорил, но несмотря на то, что она могла видеть, как его губы двигались, она не слышала звуков.

Ее глаза наполнились слезами, когда она смотрела, как в отчаянии Люк ударяет кулаками перегородку. Она не понимала. Воздушный мост не закрывали со времен чумы в первом веке. Она знала, что если его закроют сейчас, его могут больше не открыть.

— Люк! — закричала она, слово бесполезно соскользнуло с ее губ. Она приложила руку к прозрачному барьеру и задержала ее. Их глаза встретились.

— Я люблю тебя. — сказала Глэсс.

Люк прижал свою руку к стене, и на мгновение, Глэсс почти почувствовала тепло его кожи. «Я тоже тебя люблю.» — сказал он одними губами. Он грустно ей улыбнулся и жестом приказал уходить. Она остановилась, не желая оставлять его, не зная, что случится дальше, когда она снова увидит его. Тревога все еще звучала в ее голове, а в ушах раздавался звон.

«Иди.» — одними губами сказал ей Люк с серьезным выражением лица.

Глэсс кивнула и повернулась, заставляя себя смотреть прямо перед собой. Но прежде чем она перевела взгляд на коридор, ведущий к СкайБридж, она в последний раз обернулась. Люк не двинулся с места. Он все еще стоял там, приложив руку к стене.

Глэсс побежала домой, пробираясь через толпы запаниковавших граждан и охранников с каменными лицами.

— О, слава Богу! — сказала Соня, когда Глэсс вошла в квартиру. — Я так волновалась. — она сунул кувшин с водой Глэсс в руки. — Иди и наполни его в ванной. Не уверена, как долго у нас еще будет вода.

— Что происходит? — спросила Глэсс. — Они закрыли СкайБридж.

— Что ты делала у моста? — спросила ее мама, затем моргнула, отмечая, что Глэсс была одета иначе на смотровой вечеринки. — Ох. — сказала она категорично, понимание мелькнуло в ее глазах. — Так вот где ты была.

— Что случилось? — повторила Глэсс, не обращая внимания на осуждающие взгляды матери.

— Я не уверена, но у меня предчувствие… — она замолчала, а затем сжала губы. — Думаю, это оно. День, которого мы все ждали, приближается.

— О чем ты говоришь?!

Ее мать взяла кувшин, который стоял у Глэсс за спиной, и развернулась к раковине.

— Тогда, когда строили корабль, не рассчитывали, что мы пробудем на нем так долго. Думали, это все только на время разрушений и катастроф.

Вода набралась до верхушки кувшина и теперь через края переливалась в раковину, но Соня продолжала безразлично стоять.

— Мам?

Наконец-то ее мать выключила воду и повернулась лицом к Глэсс.

— Это воздушные шлюзы. — тихо произнесла она. — Там обнаружились неполадки, брешь. — из коридора послышался крик, и ее мать бросила быстрый взгляд, выдавила улыбку и продолжила. — Но не волнуйся. На Фениксе есть запасы кислорода. С нами все будет хорошо, пока они не выяснят, как все исправить. Обещаю, Глэсс, мы переживем это.

Глэсс чувствовала понимание, зарождающееся в ее мыслях, в ужасе скручивая ее живот.

— Зачем они сделали это с мостом? — спросила она, ее голос был тихим, как будто она шептала.

— Кислород на Аркадии и Уолдене на исходе. Мы должны были принять решительные меры, чтобы быть уверенными…

— Нет. — Глэсс глубоко вдохнула. — Неужели Совет позволит им всем умереть?

Соня шагнула и сжала руку Глэсс.

— Им надо было что-то сделать, иначе мы все бы погибли. — она говорила, но Глэсс едва ли ее слышала. — Это единственный способ защитить Колонию.

— Я найду его. — сказала Глэсс, дрожа. Она отступила назад. Ее мысли были полны безумных слов и образов, которые сменяли друг друга, заставляя ее паниковать все больше.

— Глэсс. — произнесла ее мать, со странной интонацией, отдаленно похожей на жалость. — Я сожалею, но ты ничего не можешь сделать. Оттуда не выбраться. Все выходы запечатаны. — Соня шагнула вперед и заключила дочь в объятия. Глэсс попыталась выбраться, но мать крепко сжала ее. — Мы ничего не можем сделать.

— Я люблю его. — Глэсс рыдала. Все ее тело дрожало.

— Я знаю. — Соня потянулась и взяла Глэсс за руку. — Я уверена, он тоже любит тебя. Но, может быть, это и к лучшему. — она грустно улыбнулась, от чего Глэсс пробил озноб. — В любом случае, тебе не придется прощаться с ним с болью.

ГЛАВА 32: УЭЛЛС

Уэллс смотрел, как Кларк уходила в лес, и это зрелище разрывало его сердце на куски. Он лишь смутно осознавал шум пламени, когда тот проглотил продукты, палатки…и каждого, кто был внутри и не мог выбраться. Несколько людей возле него упали, задыхаясь или содрогаясь от ужаса, на землю. Но большинство стояли плечом к плечу, смотря на пламя, их лица были спокойными и тихими.

— Все в порядке? — хрипло спросил Уэллс. — Кого не хватает? — онемение, которое пришло после слов Кларк, заменил бешеный прилив энергии. Он шагнул вперед к краю леса, прикрывая глаза, когда он попытался увидеть что-то через стену огня. Когда никто не ответил, он вздохнул и крикнул. — Все выбрались? — все рассеянно кивнули.

— Нам нужно идти дальше? — спросила дрожащим голосом маленькая девушка с Уолдена, когда она сделала шаг вглубь леса.

— Кажется, огонь не распространяется на деревья. — хрипло сказал парень с Аркадии. Он стоял рядом с несколькими разбитыми кувшинами воды и почерневшими контейнерами, которые он вынес из лагеря.

Парень был прав. Круг голой грязи, который граничил с поляной, был достаточно широким, потому что пламя поглотило палатки, которые горели просто вне досягаемости даже самых низких ветвей.

Уэллс повернулся, ища в темноте Кларк. Но она растворилась в тенях. Он почти чувствовал, как ее горе пульсировало сквозь тьму. Каждая клетка в его теле кричала, чтобы он шел к ней, но он знал, что это безнадежно.

Кларк была права. Он уничтожал все, к чему прикасался.

— Ты выглядишь усталым. — сказал канцлер, смотря на Уэллса через обеденный стол.

Уэллс поднял глаза от плиты, на которую долго смотрел, затем коротко кивнул.

— Я в порядке. — на самом деле, он не спал несколько дней. Кларк в ярости засела у него в голове, и каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел ужас, который он увидел на ее лице, когда охранники потащили ее прочь. Ее мучительный крик заполнил тишину между его ударами сердца.

После суда Уэллс умолял отца снять обвинения. Он поклялся, что Кларк не имеет ничего общего с исследованиями, и что вина, которую она держала в себе, уже чуть не убила ее. Но канцлер просто утверждал, что он не мог что-то сделать.

Уэллс поежился в кресле. Он едва мог находиться на том же судне, что и его отец, не говоря уже о том, чтобы сидеть напротив него за обедом, но он должен был поддерживать некое подобие цивилизованности. Если он позволил бы его ярости вырваться, то его отец просто обвинил бы Уэллса в излишней неразумности и незрелости, чтобы понять закон.

— Я знаю, что ты сердишься на меня, — сказал канцлер, прежде чем сделать глоток воды. — Но я не мог аннулировать голосование. Вот почему у нас есть Совет, чтобы один человек не стал слишком влиятельным. — он посмотрел на мигающий в часах чип, а потом повернулся к Уэллсу. — Гея Доктрина достаточно сурова. Мы должны держаться за тот клочок свободы, который у нас остался.

— Так ты говоришь, что, даже если Кларк не виновна, стоило бы позволить ей умереть, чтобы сохранить демократию?

Канцлер посмотрела на Уэллса взглядом, которым он смотрел уже несколько дней назад, заставляя его сесть в кресло.

— Я считаю, что невиновный — относительное понятие здесь. Несомненно, она знала об экспериментах.

— Родос заставили их проводить эти эксперименты. Его вы должны наказать!

— Достаточно. — сказал канцлер настолько холодным голосом, что почти потушил ярость Уэллса. — Я отказываюсь слушать эту ересь в моем собственном доме.

Уэллс уже собирался гневно ответить, но его прервал звук дверного звонка. Отец заставил его замолчать окончательным взглядом, когда он открыл дверь и впустил самого вице-канцлера.

Уэллс едва мог сдержать свою ненависть, когда Родос коротко кивнул ему в знак приветствия. Вице-канцлер выглядел обычно самодовольно, когда он следовал за канцлером в его кабинет. После того как они плотно закрыли за собой дверь, Уэллс встал из-за стола. Он знал, что должен пойти в свою комнату и закрыть за собой дверь, как он всегда делал, когда отец встречался с кем-то у них дома.

Несколько дней назад он, возможно, так и сделал бы. Несколько дней назад, он бы не осмелился подслушивать частную беседу. Но теперь ему было все равно. Он подкрался к двери и прижался к стене.

— Шаттлы готовы. — начал Родос. — Нет оснований ждать.

— Есть много оснований ждать. — в голосе его отца была нотка раздражения, как будто они уже обсуждали это много раз. — Мы все еще не уверены, что там безопасные уровни радиации.

Уэллс резко вдохнул, затем замер, задержав дыхание, чтобы не нарушать тишину возле двери кабинета.

— Вот почему мы очищаем изолятор. Почему бы не использовать заключенных?

— Даже заключенные дети заслуживают шанс на жизнь, Родос. Вот почему им дали повторное рассмотрение на их восемнадцатилетние.

Вице-канцлер засмеялся.

— Ты знаешь, что никого из них не помилуют. Мы не можем позволить себе тратить ресурсы. Мы теряем время.

Что он имел в виду под «теряем время»? Уэллс задался вопросом, но прежде чем он успел подумать как следует, его отец вмешался.

— Те отчеты сильно преувеличивают. У нас есть достаточно кислорода еще, по крайней мере, на несколько лет.

— А что потом? Будете приказывать Колонии лететь в шаттлах и просто надеяться на лучшее?

— Мы отправим несовершеннолетних заключенных в следственный изолятор, как ты посоветовал. Но не сейчас. Не сейчас, пока это еще не последний вариант. Если нарушение в секторе С14 не ухудшится, у нас будет еще немного времени. Первых заключенных отправим через год.

— Если ты считаешь, что это наилучший вариант.

Уэллс слышал как вице-канцлер поднялся со стула, поэтому в мгновение ока он молча побежал в свою комнату и рухнул на кровать. Он уставился в потолок, пытаясь понять, что же он услышал. Колония была на последнем дыхании. Они провели всего лишь несколько лет в космосе.

Все встало на свои места, поэтому их всех признали виновными: на корабле было не достаточно ресурсов, чтобы поддержать все население. Это было ужасающая мысль, но стало еще страшнее, когда он понял, что они сделают. У Кларк через шесть месяцев День Рождение. Уэллс знал, что он никогда не убедит своего отца помиловать ее. Полететь на Землю — ее второй шанс. Но они не собирались, начинать миссию еще один год. Если он не сделает что-то, Кларк умрет.

Его единственным шансом было ускорить миссию, чтобы первую группу сразу же отправили.

Он начал придумывать ужасный план, и его грудь натянулась в страхе, когда он понял, что ему придется сделать. Но Уэллс знал, что у него не было другого выхода. Чтобы спасти девушку, которую он любил, он должен был поставить под угрозу весь человеческий вид.

ГЛАВА 33: БЕЛЛАМИ

Беллами сполз по стволу дерева и опустился на землю, чувствуя запах сгоревшего шаттла. Он искал Октавию в течение нескольких часов, бешено бегая по лесу и крича ее имя, пока в горле не запершило, но в ответ он слышал лишь тишину.

— Привет. — усталый голос прервал его мысли. Беллами обернулся и увидел Уэллса, который медленно шел к нему. На его лице размазалась сажа, а кожа на левом предплечье была сильно поцарапана. — Ну как? Успешно продвигается?

Беллами покачал головой.

— Мне очень жаль. — Уэллс сжал губы и уставился на пятно на земле сразу за Беллами. — Если тебя это утешит, то я действительно не думаю, что она была здесь. Мы обыскали поляну довольно тщательно. Все пришли вовремя, за исключением… — его голос затих.

— Я знаю. — тихо сказал Беллами. — Мне очень жаль, чувак. Я уверен, что ты сделал все возможное.

Уэллс поморщился.

— Я даже больше не знаю, что это значит. — Беллами посмотрел на него в замешательстве, но прежде чем он успел сказать что-либо, Уэллс легко ему улыбнулся. — Октавия вернется в ближайшее время. Не волнуйся. — затем он повернулся и побрел обратно на поляну, где несколько человек перебирали пепел, глядя на все, что уцелело после пожара.

В розовом свете зари Беллами почти мог заставить себя поверить, что все ужасы, которые произошли в последние несколько часов, были всего лишь ночными кошмарами. Пламя уже давно потушили, и в то время как большая часть травы сгорела, почва под ногами была влажной. Огонь не добрался до деревьев, чьи цветы протянулись в приветствие к свету, в блаженном неведении…или равнодушие…к трагедии. Но это как раз и было горе, Беллами знал это. Ты не мог ждать, что кто-то еще пожалеет тебя. Ты должен был один справляться со своей болью.

Он услышал, как некоторые из детей начали спорить, когда начали думать, что заставило возникнуть огонь: это ветер принес искру от их костра, который горел возле палатки, или кто-то сделал что-то глупое.

Но Беллами было наплевать, что заставило возникнуть огонь. Все, о чем он заботился — это об Октавии. Она заблудились, пока бежала в безопасное место или она оставила лагерь еще до начала пожара? И если да, то почему?

Он неуверенно поднялся на ноги, держась за ствол дерева для баланса. Он не мог остановиться для отдыха, не сейчас, пока Октавия может быть в опасности. Теперь, когда ему стало легче, он мог искать снова. Дальше в этот раз. Не имело значения, сколько времени потребуется. Он не перестанет искать, пока не найдет ее.

Когда Беллами перешел глубже в тень, он выдохнул с облегчением, вдали от оскорбительно яркого солнечного света. Свободный, чтобы побыть в одиночестве. Но тогда его глаза увидели фигуру, которая направлялась к нему. Он сделал паузу и прищурился на уныло-зеленую тень. Это была Кларк.

— Привет. — сказал он хрипло, его желудок беспокойно скрутился при виде ее бледного, искаженного лица. — Ты в порядке?

— Талия мертва? — сказала она, но это было больше похоже на вопрос, как будто она надеялась, что он уверит ее, что это не так.

Беллами медленно кивнул.

— Мне очень жаль. — она начала дрожать, и он инстинктивно потянул ее в свои объятия. Некоторое время они просто стояли там, Беллами притянул дрожащую Кларка к себе. — Мне очень жаль. — прошептал он ей в волосы.

Наконец-то, Кларк выпрямилась и отступила со вздохом. Хотя слезы бежали по ее лицу, яркость вернулась в ее глаза, и намек на румянец уже снова появился на ее щеках.

— Где твоя сестра? — спросила она, вытирая нос тыльной стороной ладони.

— Ее здесь нет. Я искал ее в течение нескольких часов, но слишком темно. Я иду искать ее снова.

— Подождите. — Кларк сунула руку в карман. — Я нашла это в лесу. За ручьем, возле гигантской горной породы. — она положила что-то в руку Беллами. Он вдохнул, когда его пальцы сомкнулись вокруг знакомой атласной ленты. Это была красная ленточка Октавии.

— Она была привязана к дереву? — слегка спросил он, не зная, на какой ответ он надеялся.

— Нет. — Кларк смягчила лицо с грязными прожилками лицо. — Я видела ее на земле. Должно быть, она выпала из ее волос. Она завязала ленту прошлым вечером, не так ли?

— Я так думаю. — ответил Беллами, его мозг лихорадочно пытался вспомнить. — Да. Она завязала, когда уходила спать.

— Ладно. — сказала Кларк с неожиданной твердостью. — Значит, она покинула лагерь перед началом пожара. Послушай, — добавила она, в ответ на вопросительный взгляд Беллами. — На ней нет пепла. Нет признаков того, что она была где-то возле огня.

— Возможно, ты права. — тихо сказал Беллами, потирая ленточку между пальцев. — Я просто не понимаю, почему она ушла перед началом пожара. — он снова посмотрел на Кларк. — Разве ты не был возле лазарета прошлой ночью? Ты что-то заметила?

Кларк покачала головой, выражение ее лица вдруг стало нечитаемым.

— Я отошла на некоторое время. — сказала она, ее голос был напряженным. — Мне жаль.

— Неважно. — сказал Беллами. Он засунул ленточку в карман. — Передо мной никогда не извинялись. Ты была права во всем насчет Oу. Мне очень жаль. — Кларк просто кивнула в знак согласия. — Спасибо, что рассказала мне о ленте. Я пойду искать ее.

Он начал отворачиваться, но Кларк повернулась к нему и положила руку на его запястье.

— Я пойду с тобой.

— Это мило с твоей стороны, но я понятия не имею, сколько времени на это уйдет. Это не так, как тогда, когда мы вышли, чтобы найти лекарства. Это может занять какое-то время.

— Я пойду с тобой. — повторила она. Ее голос был тверд, и произошла вспышка в ее глазах, которая заставила его застесняться противоречить ей.

— Ты уверена? — Беллами поднял бровь. — Я сомневаюсь, что Уэллс будет рад, когда узнает это.

— Он не узнает это от меня. Мы закончили.

Мозг Беллами гудел вопросами, которые он никогда бы не задал.

— Тогда ладно. — жестом вперед он приказал ей следовать за собой. — Но я должен предупредить тебя…я, наверное, сниму рубашку не некоторое время. — он оглянулся через плечо и увидел улыбку, которая мигнула на ее лице, настолько маленькой, что, возможно, это был всего лишь блеск света через листья.

ГЛАВА 34: ГЛЭСС

Колония была устрашающе тихой, даже для утра. Глэсс не видела никого, как она, кто бы метался по темным коридорам, освещенных только тусклым светом синих лампочек вдоль пола.

Она выскользнула после того, как ее мать, наконец-то, легла спать, а теперь она пыталась изгнать образ ее мамы, которая просыпается и пытается найти Глэсс, которая ушла. Боль и ужас, которые будут искажать ее тонкие черты, так же, как они делали бесчисленное количество раз в течение последних двух лет. Глэсс никогда не простит себя за боль, которую она причинила маме, но у нее не было выбора.

Она должна была пробраться на Уолден, к Люку.

Она остановилась на площадке, на палубе Ф, но она ничего не слышала, кроме звука ее собственного неровного дыхания. Либо охранники были на патрулирование в другой части Феникса, либо они все их всех обратно изгнали на Уолден и Аркадию, где они не воровали бы больше воздуха, который был зарезервированный для легких людей с Феникса.

Глэсс бросилась вниз по незнакомому коридору, всматриваясь в предательский серебристый блеск в вентиляционном отверстии. Почти в нижней части корабля, палубу Ф в основном использовали для хранения. Она проползла через вентиляцию, после того как она избежала шаттл, который привел бы к палубе Ф на Уолдене. Она просто надеялась, что то же самое применяется на Фениксе. Замедлив шаг, она осмотрела стены в поисках отверстия, чувствуя страх, который просачивался в нее с каждым шагом все больше и больше. Что, если она ошибалась о расположении? Или, возможно, вентиляция, которая когда-то связывала Уолден и Феникс, была уже давно заполнена?

Тогда блеск металла поймал ее взгляд, и нарастающее напряжение в груди сменилось волнением и облегчением. Она быстро встала на цыпочки, потянулась к краю решетки, но было слишком высоко. Она разочарованно вздохнула и повернулась, чтобы осмотреть коридор. Ни одна из дверей не была помечена, но они, казалось, не были защищены сканерами сетчатки. Она схватила ближайшую ручку и потянула на себя. Дверь со скрипом отворилась, открывая темный чулан с продуктами питания.

Глаза Глэсс задержались на небольшой бочке, которую она выкатила в коридор. Она встала на нее, сняла решетку и потянулась в темную дыру.

Глэсс отрывисто подумала об ее предыдущем пребывании в вентиляционной шахте, как металлические стены будто давят на нее со всех сторон, и вздрогнула, протягивая руку к заднему карману. По крайней мере, в этот раз она взяла с собой фонарик. Она направила слабый луч света перед собой, но ничего, кроме бесконечной вентиляционной шахты, видно не было.

Она должна была когда-нибудь закончиться, Глэсс знала это. Она просто надеялась, что не умрет от недостатка воздуха, прежде чем доберется туда. Если ей суждено умереть, она хотела умереть у Люка на руках.

Картина Уолдена отличалась от того, что она ожидала. Свет, казалось, горел нормально, и пока Глэсс бежала к квартире Люка, она не заметила ни одного охранника. На мгновение она почувствовала легкий прилив надежды. Возможно, ее мать была неправа. Паника на Фениксе была просто недоразумением. Но когда она поднималась по лестнице, она почувствовала странное стеснение в груди, которое только усилилось, когда она остановилась, чтобы отдышаться. Ее стремление увидеть Люка могло объяснить ее учащенный пульс, но Глэсс знала, что она не может игнорировать правду. На Уолдене кислород уже был на исходе.

Она заставила себя двигаться медленно, входя на этаж Люка, осторожно дыша, чтобы сохранить устойчивый сердечный ритм. Коридор был полон взрослыми, которые разговаривали вполголоса, кидая взволнованные взгляды на бегающих туда-сюда по холлу детей, они были так рады тому, что не спят в такой поздний час, что даже не замечали, что дышать стало труднее. Глэсс хотела сказать родителям, чтобы они успокоили детей, чтобы сохранить кислород, но это создало бы только лишнюю панику, и они все равно ничего не смогли бы сделать.

Глэсс только начала стучать в дверь Люка, как он втащил ее внутрь и заключил в объятья. На мгновение все, что она осознавала, было лишь тепло его тела и тяжесть его объятий. Но потом он отстранился от нее, и она могла заметить шок и заботу, смешавшиеся с радостью в его глазах.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, проводя рукой по ее щеке, как будто ему требовалось больше доказательств того, что она не иллюзия. Он посмотрел на закрытую дверь и понизил голос, прежде чем продолжить. — Это не безопасно.

— Я знаю, — тихо ответила Глэсс, вкладывая свою ладонь в его.

— Я не представляю, как ты сюда попала, но ты должна вернуться назад. — сказал Люк, качая головой. — У тебя гораздо больше шансов выжить на Фениксе.

— Я не вернусь туда без тебя.

Он со вздохом повел ее к дивану и усадил к себе на колени.

— Слушай, — сказал он, закручивая прядь ее волос к себе на палец. — Если охранники поймают нас, когда мы будем пробираться на Феникс, они будут стрелять в меня, а потом они, наверное, застрелят и тебя. — он закрыл глаза, морщась. — Это то, чему нас обучали, Глэсс. Это никогда не говорилось прямым текстом, но…все мы прекрасно чувствовали что надвигается что-то серьезное, и нас подготовили к этому. — когда он снова открыл глаза, они были полны холодной ярости, которую она никогда у него не видела. Он, должно быть, заметил, беспокойство на ее лице, поскольку вдруг его лицо смягчилось. — Но это не твои проблемы. С тобой все будет хорошо. И это все, что меня волнует.

— Нет. — сказала Глэсс, вздрагивая от собственного пыла. — Со мной не будет все хорошо. — Люк нахмурился и открыл рот, чтобы сказать что-то, но Глэсс оборвала его. — Осознание того, что ты тут один, убьет меня. Это убьет меня. — повторила она, неистово задыхаясь, борясь за воздух. — Если мне и придется умереть, то я хочу умереть здесь, с тобой.

— Ш-ш-ш. — пробормотал Люк, проводя рукой по ее голове. — Ладно, ладно. — он грустно улыбнулся. — Худшее, что мы можем сделать — это умереть из-за нехватки кислорода во время спора.

— Ты боишься? — спросила Глэсс после затянувшегося молчания.

Люк повернулся к ней и покачал головой.

— Нет. — он прикоснулся пальцем к ее подбородку и наклонил его, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. — Я никогда не боюсь, если я с тобой. — он наклонился вперед и нежно поцеловал ее. Она вздрогнула, его дыхание порождало дрожь на ее коже.

Глэсс с улыбкой отстранилась.

— Разве это не пустая трата кислорода?

— Как раз наоборот. — прошептал Люк, привлекая ее обратно. — Мы сохраняем его. — он снова нашел ее губы, и она раскрыла свои, поскольку поцелуй углубился.

Глэсс провела ладонью вверх по его руке, улыбаясь, когда он вздрогнул. Не отрываясь, она начала расстегивать рубашку, отмечая, что его необычайно быстрое сердцебиение стало ответом на ее прикосновения. Ее губы двигались по его щекам, затем шли вниз к его шее. Она остановилась на груди. На его ребрах были выбиты номера. Две даты, которые скрутили живот Глэсс.

— Что-то не так? — спросил Люк, садясь.

Она опустила палец к татуировке, потом отдернула, боясь прикоснуться к чернилам.

— Что это?

— Ох. — Люк нахмурился и опустил взгляд. — Я думал, что я сказал тебе. Я хотел отдать дань памяти Картеру. — его голос стал далеким. — Это дата его рождения и день, когда его казнили.

Глэсс с трудом удалось подавить дрожь, когда она посмотрела на вторую дату. Глэсс не нужна была татуировка, чтобы напомнить себе о дне смерти Картера. Дата была выжжена так четко у нее в голове, как на коже Люка.

Глэсс застонала, когда поднесла колени к груди. Простыни на ее кровати были влажными от пота и скомканы. Она была настолько в отчаяние, что не могла пить, но оставались еще часы до того, как ей принесут поднос с ужином и ее вечернюю норму воды. Она с тоской вспоминала о тех годах, которые она провела в блаженном неведении, думая, что вода была нормирована и в других местах в Колонии.

Послышался тихий сигнал, сопровождающийся шагами. Глэсс вздрогнула, поднимая голову с подушки, и увидела силуэт в двери. Это был не охранник. Это был Канцлер.

Глэсс села и откинула прядь влажных волос от лица. Она приготовилась к вспышке ярости, когда встретилась взглядом с человеком, который распорядился о ее аресте, но сквозь дымку боли и истощения, она не видела главу Совета. Все, что она видела, было обеспокоенное лицо отца своего лучшего друга.

— Здравствуй, Глэсс. — он указал на другую сторону кровати. — Можно?

Она слабо кивнула.

Канцлер вздохнул, садясь.

— Мне жаль, что так случилось. — он выглядел даже более изможденным, чем она когда-либо видела, даже хуже, чем когда его жена умирала. — Я никогда не хотел сделать тебе больно.

Недолго думая, Глэсс поднесла руку к своему животу.

— Вы навредили не мне.

Канцлер на мгновение закрыл глаза, потирая виски. Он никогда не показывал разочарование или усталость на публике, но Глэсс узнала выражение из тех немногих случаев, когда она видела, как он работает в своем кабинете дома.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что у меня не было выбора. — его голос стал твердым. — Я дал клятву отстаивать законы этой Колонии. Я не могу позволить себе роскошь закрывать глаза на преступление только потому, что преступница — лучшая подруга моего сына.

— Я понимаю, что вам нужно верить в это. — сказала неискренне Глэсс.

Его лицо ожесточало.

— Ты готова сказать мне имя отца?

— Зачем мне это? Чтобы вы заперли его тут вместе со мной?

— Потому что таков закон. — Канцлер поднялся на ноги и приблизился к ней на несколько шагов. — Потому что это не справедливо, что отец не будет наказан в равной степени. И потому, что это не займет много времени моим следователям исследовать сканера сетчатки и выяснить, где ты проводишь свободное время. Мы собираемся найти его в любом случае. Но если ты поможешь нам, у тебя будет гораздо больше шансов на помилование при повторном рассмотрении.

Их глаза встретились, и Глэсс отвернулась, морщась, поскольку представила, как Люка тащат посреди ночи, ужас на его лице, когда он просит охранников объяснить ему, что происходит. Расскажут ли они ему правду, позволяя боли поселиться в нем, прежде чем введут иглу в его грудь? Или он умрет, веря в то, что стал жертвой страшной ошибки?

Она не могла позволить случиться этому.

Но Канцлер был прав. Совет не остановится, пока не найдет человека, принадлежащего к ее преступлению. В конце концов, один из охранников отследит перемещение Глэсс по Уолдену к этажу Люка…может, даже к его квартире.

Она медленно повернулась к Канцлеру, зная, что ей придется сделать. Когда она наконец-то заговорила, ее голос был таким же холодным, как будто она объявляла смертельный приговор.

— Отцом был Картер Джейс.

Вдруг послышался громкий скрип в прихожей. Она села, напрягая слух в темноте. Она чувствовала, как зарождается комок паники в ее груди. Это звучало так, как будто корабль стонал.

— О, Господи… — прошептал Люк, быстро поднимаясь на ноги. Снова раздался звук, стены затряслись. — Пойдем.

Коридор все еще был полон людей, хотя даже дети сейчас молчали. Освещение начало мерцать. Люк крепко взял Глэсс за руку и повел через толпу к его соседке. Ее лицо стало серьезным, когда она что-то прошептала Люку, что-то, что Глэсс не могла услышать, хотя судя по выражению лица Люка, она не сказала ему ничего хорошего. Когда другая фигура материализовалась рядом с ними, Глэсс резко вздохнула.

Это была Камилла. Ее глаза сузились, когда она взглянула на Глэсс.

Глэсс отвернулась, не в силах смотреть на Камиллу сейчас. Она не чувствовала себя виноватой в том, как все сложилось. Она не станет ее винить, если та ее возненавидит.

Группа детей забилась на полу рядом с их родителями, которые что-то обсуждали на тихих и обеспокоенных тонах. Губы одной из девочек начали синеть, а мальчик, чью руку она сжимала, боролся за каждый вздох.

Свет мигнул снова, а затем погас. Число удуший возрастало во внезапной темноте. В отличие от Феникса, на Уолдене не было аварийного освещения.

Люк обнял Глэсс за талию и притянул ближе к себе.

— С нами ничего не случится. — прошептал он ей на ухо.

Но затем другой голос послышался из тени. Камилла пробралась снова и теперь стояла с другой стороны от Глэсс.

— Ты собираешься сказать ему или мне это сделать? — сказала она слишком тихо, чтобы Люк не услышал.

Глэсс в ужасе повернулась к ней, но не смогла разглядеть выражение лица Камиллы.

— О чем ты говоришь?

— Он заслуживает знать правду. Его друг умер из-за тебя.

Глэсс вздрогнула, и даже при том, что она не видела улыбку Камиллы, она могла слышать ее в голосе.

— Я знаю твой секрет. Я знаю, что ты сделала с Картером.

ГЛАВА 35: КЛАРК

Они шли в течение нескольких часов, наматывая круги по лесу, пытаясь осмотреть каждый сантиметр местности. Пятки Кларка горели, но ей понравилось это ощущение; она хотела чувствовать физическую боль, чтобы она отвлекала ее от своих мыслей. Пламя захлестнуло палатку-лазарет…руки Уэллса, как наручники вокруг нее…тошнотворный треск, когда стены рухнули.

— Эй, посмотри сюда. — Кларк повернулась и увидела Беллами, который стоял на коленях рядом с тем местом, где она обнаружила ленту Октавии, пристально глядя на, как ей показалось, следы на грязи. Она не была детективом, но было легко догадаться, что это следы борьбы. Тот, кто оставил следы, оставил их не после приятной прогулки в лесу.

— Похоже, кто-то бежал, или дрался. — сказала Кларк. Она не закончила предложение: похоже, кого-то тащили силой. Они предположили, что Октавия сбежала…Но что, если ее утащили?

Она могла прочитать ту же догадку по морщинам на лбе Беллами, и она опустилась на колени рядом с ним.

— Она не могла уйти далеко. — сказала Кларк. — Мы найдем ее.

— Спасибо. — кивнул Беллами, поднимаясь, и они продолжили идти. — Я…я рад, что ты здесь со мной.

Они шли с трудом, казалось, уже часы, восход солнца, а затем оно утонуло в небе. Когда они намотали еще больше кругов, Кларк могла сказать, что они приближались к опушке леса. Через очертания деревьев она увидела поляну и остановилась. Там было больше деревьев, но они отличались от деревьев в лесу. У них были огромные, скрюченные стволы и толстые ветки, покрытые зелеными листьями. Ветви просели от круглых, красных фруктов. Яблок.

Кларк подошла к яблони, Беллами последовал за ней.

— Странно. — сказала она медленно. — Деревья расположены так равномерно. Выглядят почти как фруктовый сад. — она подошла к ближайшему. — Но разве они могли уцелеть после всех этих годов?

Хотя дерево нависло над ней, самая низкая ветка была довольно близко к земле. Стоя на цыпочках, Кларк было легко протянуть руку и сорвать яблоко. Она обернулась и бросила его Беллами, перед тем как сорвать другое.

Кларк притянула яблоко к лицу. Они выращивали фрукты на солнечных полях на корабле, но эти яблоки не выглядели как те. Кожа была не только красной; на ней были оттенки розового и белого, и у яблока был такой запах, который она раньше не чувствовала. Она откусила и ахнула, когда сок побежал по ее подбородку. Как у чего-то может быть вкус сладкий и терпкий одновременно? На мгновение Кларк позволила себе забыть все, что случилось на Земле, и взять ощущениям над ней верх.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Беллами, и Кларк посмотрела вверх. В то время как она была занята едой, он начал использовать упавшие ветви, чтобы измерить расстояние между деревьями.

— Честно говоря, я не думала ни о чем, кроме того, какое вкусное это яблоко. — призналась Кларк, чувствуя намек на улыбку, который появился на ее губах. Но Беллами не засмеялся и не начал дразнить ее. Он просто продолжал смотреть на идеально расположенные деревья.

— Они не пережили Катаклизм, и они не просто так выросли. — сказал он медленно, его голос наполнился удивлением и ужасом. Прежде, чем он закончил, Кларк знала, что он собирался сказать. Ее грудь со страхом натянулась. — Кто-то посадил их.

ГЛАВА 36: УЭЛЛС

— Так лучше?

Уэллс обернулся и увидел Ашера, парня с Аркадии, который указывал на бревна, которые он рубал. Трава была покрыта стружкой и кусками дерева, которые он откинул после неудачного начала…но это бревно выглядело на самом деле многообещающе.

— Определенно. — Уэллс кивнул и присел рядом с бревном, перебирая желобок, который Ашер вырезал в дереве. — Просто убедись, что все они примерно той же глубины, иначе бревна не встанут на место. — когда Уэллс встал, Грэм ушел, неся клочок растопленного брезента к растущей горе спасенных поставок в середине поляны. Уэллс стоял немного выше, готовятся к издевкам или едким замечаниям, но Грэм не сводил глаз и продолжил без слов.

Огонь уничтожил их палатки, но большинство инструментов и лекарств спасли. Это была идея Уэллса: попытаться построить постоянные деревянные строения. Это было в тысячу раз сложнее, чем написано в книгах, но они медленно сделали это.

— Уэллс! — подбежала девушка из Уолдена. — Как мы повесим гамаки? Элиза говорит, что они собираются подвесить их к балке крыши, но те не будут готовы еще в течение нескольких дней, не так ли? Кроме того, я думала…

— Я приду через несколько минут, ладно? — сказал Уэллс, прерывая ее. Взгляд, полный боли, скользнул по ее круглому лицу. — Я уверен, что ты и Элиза проделываете большую работу. — добавил он, легко улыбаясь ей. — Я сейчас буду.

Она кивнула и умчалась, бросая вокруг кучи расплавленных палаточных стержней, которые до сих пор выглядели слишком горячими.

Уэллс бросил взгляд через плечо, а затем пошел к линии деревьев. Ему нужно было какое-то время, чтобы побыть одному, подумать. Он двигался медленно, тяжесть в груди, казалось, просачивалась в его конечности, делая каждый шаг тяжелым и болезненным. На опушке леса, он остановился, глубоко вдыхая прохладный воздух в легкие, и закрыл глаза. Здесь он впервые поцеловал Кларк на Земле…и, он был уверен, последний раз в своей жизни.

Он думал, что уже испытал самую страшную возможную боль…знание того, что Кларк ненавидит его, что она не могла терпеть его. Но он ошибся. Смотреть на нее и Беллами едва не убивало его. Она даже не посмотрела ему вслед, когда она пришла, чтобы собрать то, что осталось. Она только молча кивнула остальной части группы, прежде чем последовать за Беллами в лес.

Если бы она только знала, что он действительно сделал, чтобы быть с ней на Земле. Он рисковал всем. И все это было напрасно.

Охранники бегло посмотрели на Уэллса, когда он поднял глаза к сетчатке сканера и прошел через дверь. Вход в сектор С14 был крайне ограничен, но его офицерская униформа, целеустремленная ходьба и известное лицо гарантировали доступ почти к любой части колонии. Он никогда не пользовался своим статусом, до сих пор. После того как он услышал разговор отца с вице-канцлером, что-то внутри Уэллса сломалось.

Его план был безрассудным и глупым и невероятно эгоистичным, но ему было все равно. Он должен был увериться в том, что Кларк была послана на Землю, а не в камеру для казни.

Уэллс пробежал до пустой, узкой лестницы, освещенной только слабыми аварийными огнями. Не было никаких причин посещать шлюзовой отсек, за исключением обычных проверок, и Уэллс уже взломал файлы технического обслуживания, чтобы проверить расписание. Он должен был быть один.

Шлюз в С14 был единственным на корабле. И, несмотря на усилия инженеров, чтобы поддерживать его в отличном состоянии, после трехсот лет сталкивания с экстремальными температурами и ультрафиолетовыми лучами космоса, он начал ухудшаться. Были крошечные трещины по краю и блестящие квадраты, где новые материалы, очевидно, латали шлюз.

Уэллс протянул руку за плоскогубцами, которые он заправил за пояс его брюк. «Все будет хорошо.» — сказал он себе, но его руки дрожали. Их всех собирались эвакуировать в ближайшее время, так или иначе. Он просто ускорит процесс. Тем не менее, в глубине души, он знал, что шаттлов было не достаточно для всех. И он понятия не имел, что произойдет, когда придет время, чтобы использовать их.

Но это была забота его отца, а не его.

Он протянул руку и начал приподнимать хрупкий край шлюза, морщась, когда он услышал слабое шипение. Затем он повернулся и побежал к лестнице, стараясь не обращать внимания на ужас, поднимающийся в его животе. Он едва мог стоять, думая о том, что он сделал, но, когда он поспешил вниз по лестнице, он сказал себе, что он сделал то, что он должен был сделать.

Уэллс устало поднялся на ноги. Темнело, и было еще много работы, которую нужно было сделать на новых кабинах. Их нужно было закончить, по крайней мере, некоторые из укрытий до следующего шторма. Когда он приблизился к лагерю, ему стало интересно, взяла ли Кларк достаточно одеял с собой, будет ли ей тепло, когда температура упадет, Ашер подошел к нему и начал спрашивать о другом. Он притащил одно из бревен, и, казалось, хотел узнать мнение Уэллса о размере и разрезе.

Уэллс был слишком поглощен своими мыслями, чтобы услышать то, что говорил Ашер. Пока они шли нога в ногу к палаткам, он мог видеть, как рот парня двигается, но Уэллс так ничего и не услышал.

— Слушай. — начал Уэллс, готовый сказать Ашеру, что это может подождать до утра. Именно тогда, что-то пробежало по его лицу. Произошел отвратительно-сильный удар, и Ашер отлетел назад. Из его рта потекла кровь, когда он упал на землю.

Уэллс упал на колени.

— Ашер. — закричал он, пока его глаза изо всех сил пытались сфокусироваться на изображении перед ним. Из шеи парня торчала стрела.

Сначала он безумно подумал, что это был Беллами. Он был единственным, кто умел так стрелять.

Уэллс с воплем развернулся, но за ним был не Беллами. Темные фигуры стояли линией у подножия холма, солнце садилось прямо за ними. Он задыхался, пока шок и ужас мчался по его венам. Вдруг стало ясно, кто поджег лагерь…и, кто забрал Октавию. Это не был кто-то из Колонии.

Люди из сотни, возможно, и были первыми, ступившими на планету за последние три столетия, но они были не одни.

Некоторые люди не покидали планету.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я безмерно благодарна Жоэль Хобейка, которая не только придумала предпосылку для 100, но чье воображение, редакционная хватка и упорство были необходимы, чтобы воплотить ее в жизнь. То же относится к Кэти МакГи, Элизабет Бьюли и Фаррин Джейкобс, вопросы и интеллектуальные предложения которых повысили уровень книги. Я также благодарна смеси пугающе умных людей, в частности Саре Шандлер, Джошу Бэнк и Лэнни Дэвис, и преданной команде Little, Brown и Hodder & Stoughton.

Спасибо моим замечательным друзьям по обе стороны Ист-Ривер и канала Gowanus, Миссисипи и Атлантики за вашу поддержку и поощрение. Особое спасибо моим доверенным особам и соучастникам на обоих концах Бродвея 557, перекрестка экипажа, который первым познакомил меня с научной фантастикой, и Рейчел Гриффитс, которая помогла мне стать лучшим писателем и редактором.

Больше всего, я благодарна моей семье…Моему отцу, Сэму Генри Кассу, чьи письма полны непревзойденного остроумия и любви; моей маме, Марсие Блум, чье искусство переливается мудростью философа и душой эстета; моему блестящему брату, Пити Кассу, который заставляет меня смеяться, что я даже не могу дышать; моим вдохновляющим бабушкам и дедушкам, Нэнси, Питеру, Ники, и Дэвиду; и семьям Касс/Блум/Гринфилд, которые заставляют меня везде чувствовать себя, как дома.

Content

Кэсс Морган
Сотня

ГЛАВА 1: КЛАРК

ГЛАВА 2: УЭЛЛС

ГЛАВА 3: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 4: ГЛЭСС

ГЛАВА 5: КЛАРК

ГЛАВА 6: УЭЛЛС

ГЛАВА 7: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 8: ГЛЭСС

ГЛАВА 9: КЛАРК

ГЛАВА 10: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 11: ГЛЭСС

ГЛАВА 12: КЛАРК

ГЛАВА 13: УЭЛЛС

ГЛАВА 14: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 15: КЛАРК

ГЛАВА 16: ГЛЭСС

ГЛАВА 17: УЭЛЛС

ГЛАВА 18: КЛАРК

ГЛАВА 19: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 20: ГЛЭСС

ГЛАВА 21: КЛАРК

ГЛАВА 22: УЭЛЛС

ГЛАВА 23: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 24: ГЛЭСС

ГЛАВА 25: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 26: КЛАРК

ГЛАВА 27: УЭЛЛС

ГЛАВА 28: ГЛЭСС

ГЛАВА 29: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 30: КЛАРК

ГЛАВА 31: ГЛЭСС

ГЛАВА 32: УЭЛЛС

ГЛАВА 33: БЕЛЛАМИ

ГЛАВА 34: ГЛЭСС

ГЛАВА 35: КЛАРК

ГЛАВА 36: УЭЛЛС