Жанна Ложникова

Танго блуждающих

© Ж. Ложникова, 2016

© ООО «Написано пером», 2016

Обретение смысла

Глава I. Очищение

* * *

– Эй, Червяк! Иди скорее!

Мысль лопнула и рассыпалась. Червяк лежал на траве, раскинув руки, и смотрел в небо. Ветерок щекотал босые ноги травой, цветы нежно благоухали, и в голове сами собой рождались стихи.

Его позвали снова. Он встал и нехотя направился к шалашу, там у костра сидели Гусь, Миха и Нарзаныч. Над костром висел котелок, в котором кипела уха.

– Ну ты чего там застрял? – Глазки Нарзаныча недобро сверкнули. – Уха готова уже.

– Ты нам о себе рассказать обещал, вот за ужином и расскажешь, – потер руки Миха.

Гусь только тупо смотрел то на одного, то на другого.

Червяк сел на бревно напротив этих троих, таких разных, непохожих друг на друга. Пока они молча хлебали уху, он успел их рассмотреть хорошенько. Вот этот коренастый мужичок с недобрыми глазками, Нарзаныч, явно здесь за главного.

А Миха, большой и полный, похожий на медведя не только своей неуклюжестью и размерами, но и лицом и маленькими коричневыми глазками, казалось, был ужасно добрым и мягким. Червяку удивительно было, как сдружились эти две противоположности.

А Гусь, он был так, средним, из тех, кто ценит силу и всегда льнет к сильным людям. Глаза его ничего не выражали, кроме раболепия перед Нарзанычем. Он, раскрыв пухлые губы, смотрел, как идол его ест, и ждал удобного момента, чтобы опустить свою ложку в котелок. Глядя на него, Червяк поморщился, это заметил Миха и спросил:

– Что, не вкусно?

– Да нет, очень вкусная уха. Давно такой не ел! – отправил полную ложку в рот.

– Ты откуда будешь-то? – опять недобро уколол глазками Нарзаныч.

– Я оттуда, – указал ложкой на закат.

– Из Першина, что ли?

– Ага, – вздохнул.

– Из дома выгнали? – поинтересовался Миха.

– Нет, сам ушел…

Гусь чуть не поперхнулся и в недоумении уставился на Нарзаныча. Тот, прищурив злые глаза, внимательно изучал Червяка: высокий худощавый парень с большими синими глазами, на вид лет восемнадцать, но должно быть больше. Чего он бродит по лесам?.. Странный тип. Надо быть осторожней, переночует и пусть дует дальше – нечего ему тут делать…

– Вы не беспокойтесь, я с рассветом уйду, мне нужно спешить… нужно спешить… – повторил шепотом и посмотрел на закат.

* * *

Ветер колыхал занавеску, у окна сидела Саня. Она смотрела на заходящее солнце и знала, что он ушел, что уже не придет никогда. Слезинки одна за другой медленно текли по пухлым щекам девушки.

Червяк Дмитрий Алексеевич приехал в Першин по направлению отработать в сельской школе учителем русского языка и литературы.

Першин – деревенька глухая, автобусы сюда не ходят, только один раз в неделю почтовая машина возит письма, вот на ней-то и отправили Дмитрия из районного центра.

– И куда же тебя занесло, парень, – сказал водитель, когда уже подъезжали к Першину, глядя на покосившиеся ворота – пережиток совхоза.

– Правду говорите – занесло, – вздохнул Дмитрий, помрачнел, но тут же спохватился: – Но ведь это не навсегда, а на два года только.

– Да, все вы так говорите… – Отвернулся, глядя на детей, пускающих в лужах кораблики.

Дмитрий поморщился – ему не понравились слова водителя, он не привык относить себя ко всем, он верил, что он другой и что у него все будет по-другому.

Его поместили во второй половине двухквартирного дома, которая пустовала и была приготовлена специально для такого случая. Там было все, что могло понадобиться молодому специалисту: стол, стул, кровать, шкаф, книжная полка, даже электрическая плита и, конечно же, печь.

Чуть позже, запыхавшийся директор, принес маленький телевизор. Пока настраивали, спросил, понравилась ли квартира. Может, чего не хватает? Предупредил, что завтра линейка в 10 часов.

Дмитрий отвечал, что все в порядке и квартира хорошая и теперь (указал на телевизор) у него все есть. И что завтра он непременно придет.

На линейке все с любопытством разглядывали нового учителя, обсуждали его костюм, глаза, руки, волосы. Зашел разговор о возрасте. «Да он сам как ученик!» – шепнул кто-то недовольно. Дмитрию все это ужасно не нравилось, и он ждал, когда наконец закончится эта «экзекуция» – так он называл линейку про себя.

Потом все девчонки сходили по нему с ума, строили ему глазки, кокетничали, а он не обращал на это никакого внимания. Тогда они стали спорить, кому удастся растопить эту глыбу льда, шли на всякие ухищрения, но он оставался безответным. Он будто был над всеми страстями и событиями, они не касались его, и никто не знал, что там в душе у этого человека. Даже глаза его были не зеркалом души, а толщей льда, сквозь которую ничего нельзя было разглядеть, лишь изредка сверкала она на солнце обманным блеском. Никто не мог долго смотреть в его глаза, потому что они начинали завораживать и погружаться в душу смотрящего. Потому-то ученики переставали шалить, если он устремлял на них взгляд, а девушки сразу краснели, стыдясь своего жеманства.

Так он жил в Першине год, пока однажды не появилась она. В руках у нее был черный котенок:

– Вам, наверно, скучно одному, вот, – протянула котенка, – это вам…

Усмехнулся:

– Черный…

– Верите в приметы?

– Нет, – взял котенка и пригладил вставшую дыбом шерсть.

Посмотрел на нее.

– Я соседка, – поспешила объяснить она, – дочка Анны Ивановны, через стенку с вами живу.

– Почему я вас раньше не видел?

Улыбнулась:

– Я недавно приехала – училище закончила, работать здесь буду. Вот, зашла с вами познакомиться.

– Дмитрий, – протянул руку.

– Саша.

Застыли в рукопожатии.

Так началась их дружба. Вечера они проводили вместе: читали книги, спорили, обсуждая поступки героев, или он читал ей свои стихи, а она, сидя у его ног, восхищенно слушала.

Поползли слухи. «Добрые» люди предупреждали Аннушку:

– Ох, принесет твоя-то в подоле! Поговори с ней!

И она поговорила…

* * *

Кровавая луна наконец оторвалась от земли, напившись до отвала ее крови.

Река спокойно несла свои воды. Вокруг костра виднелись три фигуры. Каждый думал о своем. Глаза Червяка стали совсем большие и потонули в огне. Нарзаныч наблюдал, как в них играет пламя. Миха ковырял травинкой в зубах. Храп Гуся доносился из шалаша.

– И куда ты теперь пойдешь? – спросил, нарушив молчание Нарзаныч.

– Туда, – махнул на восток.

– Тебя там кто-нибудь ждет?

– Нет.

– Оставайся с нами! – предложил вдруг Миха и сделал это так громко, что Гусь перестал храпеть.

Нарзаныч метнул в сторону Михи колючую стрелу глазами. Червяк оторвал взгляд от огня и посмотрел большими синими глазами на обоих.

– А вы кто?

– Мы рыбаки, – зло и почему-то с вызовом сказал Нарзаныч.

– Рыбу ловите… – задумчиво произнес Червяк.

– Ловим.

– Нет, не могу остаться…

– Почему? – с досадой спросил Миха.

– Я должен ответить на один вопрос…

– Вопрос?.. – Оба в недоумении уставились на него.

– Да, – прутиком пошевелил угли.

– Какой вопрос-то?

– Какой… – прищурился, – а такой, что ни один человек на него еще не ответил.

– Да ну, ни один человек! – махнул рукой Нарзаныч.

– Быть этого не может, – подхватил Миха.

– Может. Ни один человек еще не ответил на такой вопрос: в чем смысл жизни? Для чего мы пришли на эту Землю?

– Смысл… – задумчиво произнес Нарзаныч, насмешливо посмотрел на Червяка и сказал, указывая на восток: – И ты думаешь там найдешь ответ?

– Не там, так в другом месте. Каждый человек задает себе этот вопрос, и у каждого свой смысл жизни, а многие его не находят до конца своих дней.

– Например, я, – засмеялся Миха, – я и не искал!

– Так ты из-за этого из дому ушел? – спросил вдруг Нарзаныч.

– И из-за этого тоже…

* * *

Аннушка поговорила с дочерью коротко и почти без слов. Она была из тех людей, которые убеждены, что физическая боль воспитывает лучше, чем нравоучительные беседы. Да и не умела она по-другому.

Саша не приходила больше, а он ждал, вечера проходили тускло, скучно, одиноко. Одинок… Он стал вдруг одинок – не с кем было разделить жизнь.

За месяц он так привык к встречам с ней, что это стало необходимостью, без которой не было гармонии в его жизни… не было… смысла.

За окном уже все посинело от сумерек, а она не шла. Часы пробили девять, а она не шла. Недочитанная книга лежала на столе, ожидая ее, а она не шла. Она все не шла… Он простоял у окна до глубокой ночи, а она все не шла…

Бедный, бедный он ничего не знал, не замечал косых взглядов, не слышал «случайно» брошенных колких фраз. Не знал, что произошло с Саней.

Он был слишком оторван от всего земного. Все эти люди были чужды ему. А он был чужаком в их стае, и все боялись его, не понимали. Не понимали… Не хотели понять…

Он устал ждать. В конце концов, что случилось?! Надо объясниться…

Они столкнулись в прихожей. Так близко их глаза еще не были никогда. Она окунулась в бездонную синеву для всех холодных глаз, и ее обдало теплом. Он потонул в нежном бархате ее глаз. Дыхание с трудом вырывалось из груди, и говорить не хотелось, взяла какая-то истома. И упасть бы в объятья друг друга, и никогда-никогда не расставаться!

– Саша! – пели его глаза.

– Митя! – пели ее.

Сказка обняла их ласковой теплой рукою и повлекла куда-то. Другой чистый светлый мир развернулся перед ними и манил своим теплом.

– Санька, ну ты где пропала?! – Аннушка отправила свою дочь за мукой. – Тебя только за смертью посылать!

Плюнула и вышла в прихожую.

* * *

Луна набрала силу, полностью очистилась от крови и стала похожа на дольку лимона. Нарзаныч сидел у костра и курил, прищурив правый глаз, так было всегда, когда он думал.

Смысл, смысл жизни… Для чего живем? Хм, а он-то об этом и не думал никогда, жил себе да жил, ни о чем не думая, ничего не ведая. И жизнь почти уже пролетела, а тут на тебе, в чем смысл-то ее был? Поди узнай теперь.

Он вспомнил мать. Эх, мамка! Сколько он ее помнит, она жила все для него. Ну, конечно, не для него одного, пятеро их у нее было. Всем помогала, всех на ноги поставила. Так что ж выходит, жила, что б им помочь, – вот ее смысл жизни? А он, сам он, что он такое есть?

Вон Паха в прошлом году девчонку из проруби вытащил, а сам под воду ушел, это что, он жил ради этой минуты?

А смысл – что это вообще такое? Червяк говорил – содержание. Говорил, если жизнь – это бокал, то смысл – это то, чем наполнен этот бокал. А наполнен он может быть чем угодно – от изысканного вина, до болотной мути. Но разве бывают люди, жизнь которых пуста и не наполнена смыслом? В это Нарзаныч верить отказывался, просто не мог.

«Ты-то сам для чего живешь?» – спросил он себя, насупившись и зло сплюнув. Семьи у него не было, работы теперь тоже. Для кого живет? Для чего?

Тишина. Звезды гаснут. Храпит Гусь, сопит Миха.

* * *

– Ха, пришел! – раздалось шипение за спиной Сани.

Она вздрогнула, оглянулась и увидела мать, готовую к прыжку.

– Анна Ивановна, я как раз хотел вас видеть, – спокойно сказал Червяк и подошел ближе. – Я люблю вашу дочь и хочу на ней жениться, как вы на это смотрите…

Тишина. Хриплое дыхание Аннушки. Лицо Сани, наполненное тайной радостью и явной тревогой. Вот все, что отчетливо помнил Червяк из того вечера, то, что случилось после признания, превратилось в размытую картину – краски и звуки смешались. Он уже не слышал Аннушку, но чувствовал ее злобу, ее звериную злобу. Он видел слезы Сани. И еще ясно чувствовал, что его бокал, его жизнь треснула, и сквозь эту трещину медленно сочится золотистое шампанское. Капля за каплей он терял смысл, смысл жизни. Он пытался оставить в бокале хоть каплю, что-то говорил Аннушке – бесполезно.

Саня выбежала из прихожей, рыдая…

Он не помнил, как пришел домой, он чувствовал, что бокал пуст, – шампанское обожгло душу, и та корчилась в агонии.

– Митя!

Оглянулся. На пороге Саша, косы растрепались, глаза влажные горят.

– Это правда? – подошла ближе, заглядывая в глаза.

– Да, я люблю тебя.

– Я тоже…

Нежные тонкие пальцы коснулись его волос и заскользили вниз по щеке, он припал к ним губами.

– Давай уедем из этого ада… – зашептал он, целуя ее руки, – здесь все злые, чужие нам… уедем и поженимся в К-нске.

– Нет, Митя, я не могу. Не могу без ее согласия. Надо подождать.

– Ждать… – повторил он глухим голосом. – Я не могу ждать. Я скоро должен уехать… – поморщился, будто съел что-то кислое, – неужели ты не видишь, что она никогда не даст согласия?

– Почему ты не хочешь остаться здесь?

– А что это изменит?

– Ты боишься?

Грустная улыбка мелькнула на его губах, он отпустил ее руки и отошел к окну:

– Я боюсь пустоты, застывших форм, жизни, лишенной смысла.

– Смысла? Но разве смысл твоей жизни не в том, чтобы учить детей здесь?

– Возможно, но я вижу его в другом.

– В чем?

– В ком… – посмотрел ей в глаза. – В тебе.

– Во мне, – длинные ресницы скрыли бархат глаз. – Но я не могу бросить ее одну… не могу так поступить с ней.

– Тогда… Тогда для нас обоих будет лучше расстаться.

– Расстаться, – тихо повторила она.

– Да, ты видишь, я хочу поступить как честный человек, но мне не дают этого сделать, а прятаться и скрываться, делать что-то исподтишка, не в моих правилах.

– Ты уйдешь?

– Да, я не вижу причины остаться. Нам даже нельзя быть друзьями. Прости меня и пойми, – он взял ее за руку.

– Да-да, я все понимаю… – медленно произнесла она.

– Прощай.

– Прощай, – задрожали слезы в глазах, пелена скрыла его лицо.

Ушла. Тишина. Капает вода из крана. Сел на кровать, включил телевизор.

* * *

Рассвет улыбался сонной реке, а она блистала в ответ тысячью улыбок. Природа дышала спокойно и мирно, зачарованно глядя вокруг. Все так резко переменилось, очистилось от грязи прошлого дня и от мрака ночи. Дышалось легко и свободно. Нарзаныч удивился прелести утра. Сколько раз он встречал рассвет, но никогда не замечал его очарования. А тут будто прозрел! И душа поет!

– Эй, Червяк! – крикнул он вдруг, – Червяк, смотри как хорошо-то!

Он не знал почему, но именно с Червяком хотел поделиться этим утром.

– Ты чего, Нарзаныч? – высунулась из шалаша лохматая голова Михи.

– А где Червяк-то? – удивленно спросил Нарзаныч.

– А нет его, ушел, наверно, – усмехнулся Миха и сладко зевнул.

Нарзаныч вдохнул полной грудью, будто вина выпил! Повернулся к Михе:

– Ну что, давай сети проверим…

И снова восход, и снова он стремиться к нему. Вперед, вперед! Огромное поле, дорога. Пахнет полынью и еще чем-то нежно-нежно…

Свобода! Впереди целый мир, и весь он твой, весь для тебя! Там, там он найдет то, что ищет. Найдет то, что утратил так недавно и так неожиданно…

Глава II. Дама, Туз, Валет

* * *

Как же невыносимо долго длится зима в этой Сибири! Червяк стоял у окна, опираясь о подоконник, и смотрел на пустую аллею перед домом, мокрую от мартовского снега, на тоскующие деревья, на мутно-серое небо.

Вот уже девять месяцев прошло с тех пор, как он покинул ту богом забытую деревеньку. Вот уже девять месяцев прошло с тех пор, как он покинул ту, которую любил, которая любила его. Он пробовал писать ей, но письма так и остались в ящике стола. Да и что он мог написать ей? Он никогда не вернется, зачем бередить ей зря душу, возможно, она уже счастлива с другим.

В дверь комнаты просунулась рыженькая головка Лены:

– На панораму любуемся? – весело рассмеявшись, спросила она.

Он отвернулся от окна и воззрился на эту огненно-медную куколку с большими черными глазами и маленькими капризными губами, которая уже успела влететь в комнату, игриво улыбаясь.

Они были друзьями, казалось, уже сто лет, хотя познакомились в сентябре, когда она приехала к своей тете в гости. Тетя Лены была хорошей знакомой Червяка, и как раз они в этот день пили вместе чай и о чем-то говорили, как вдруг влетела эта милая огненная девушка и ослепила их. Рабочее общежитие, в котором, кстати сказать, и жил в данное время Червяк, казалось, горело от медного цвета ее волос и яркой улыбки.

Она была студенткой педагогического университета, училась на третьем курсе дефектологического факультета. Лена ужасно любила театры и поэзию, поэтому найти с ней общий язык Червяку не составило труда.

Яркая подвижная она скрадывала его меланхолию и прогоняла тоску. Если Лена появлялась, он знал, что намечается поход в театр, в музей или еще куда-нибудь. Вот и теперь она стояла перед ним с горящими глазами и таинственно улыбалась.

– Куда идем? – спросил он, заранее повинуясь ее желанию.

– В Художественный музей, там что-то интересное намечается. Кажется небольшой спектакль!

* * *

В зале было уютно и тепло. Зрители напряженно слушали, ловили каждое слово, сказанное актерами. Играли прекрасно. Пьеса была очень интересная, а молодость актеров придавала ей особый шарм. Все это были студенты разных вузов и училищ, посещающие театральную студию.

Из всех особенно выделялся симпатичный молодой человек высокого роста, темноволосый, с едва заметным пушком над верхней губой. Он буквально перевоплотился в своего героя и не играл, а жил его жизнью.

Червяк заметил, что этот молодой человек произвел довольно приятное впечатление на Лену, она украдкой заглянула в программку и прочла имя актера.

До автобусной остановки шли молча. Так часто бывало после театра, казалось, в воздухе еще висит очарование хрустального мира, атмосфера пьесы наполнила собою все, и невольное слово могло разбить и уничтожить это очарование. У Лены перед глазами стоял бледный красивый Боварский (так звали актера) с горящими глазами и яркими полными губами.

– Какое яркое имя – Боварский! – невольно произнесла она вслух.

– Это наверняка псевдоним, – буркнул Червяк.

– Все равно красиво… – Она улыбнулась как-то таинственно, глаза ее влажно блестели.

* * *

Вот уже семь месяцев Дмитрий работал в колледже преподавателем русского и литературы, помимо этого он много писал. Его рассказы и стихи печатались в газетах и журналах. У него появилось много интересных знакомых. И все-таки чего-то не хватало, что-то мучило его незавершенностью. Он знал, что это, но не хотел ничего менять.

«Интересно, как она там?» – думал он, шагая по шумному коридору колледжа. Неожиданно дорогу ему преградила маленькая девочка. Это была Аня, ученица начальных классов колледжа.

– На… – Она протянула Червяку конфету, улыбаясь лучистыми глазами и по временам бросая быстрые взгляды за спину Дмитрия.

Он наклонился к ней, взял конфету и погладил ее по шелковым волосам:

– Спасибо, куколка!

Девочка бросилась прочь, весело смеясь, не сдержалась и крикнула:

– Олеся, он взял, взял!

Червяк невольно оглянулся, и взгляд его упал на девушку, стоявшую у окна, к ней и подбежала Аня, остановилась возле нее, подпрыгивая от радости:

– Он взял, как ты и хотела!

Девушка заметила, что на нее смотрят, но это ее нисколько не смутило, напротив, она, казалось, была довольна и глядела на Дмитрия почти с вызовом.

У нее было поразительное лицо! Брови от переносицы стремительно летели вверх, раскосые глаза ядовитого цвета обрамляли длинные ресницы, на тонких губах застыла надменная улыбка.

«Интересное лицо, будто чему-то удивляется…» – подумал Червяк, и это было все, о чем он подумал.

* * *

Зал потонул во мраке и тишине, освещена была только сцена, украшенная огромным плакатом, возвещавшим о приходе студенческой весны. Сегодня был последний день этого фестиваля, подводили итог, на сцену выходили лучшие из лучших. Лена не могла не пойти туда, ведь там, вероятнее всего, она встретит Боварского. Поэтому она и Червяк сидят сейчас в мягких креслах и ждут: он начала концерта, она – появления светила.

После нескольких номеров, которые показались Лене пресными и нелепыми, появился он. Боварский стоял у рояля, на нем был костюм XIX века. «Он будет петь!» – пронеслось в голове у Лены, и все, что окружало ее, перестало существовать. Весь мир сконцентрировался в одном человеке, который в восторженных глазах девушки был почти богом.

Зазвучал его бархатный голос, и Лена вся затрепетала. Оказалось, что этот молодой актер-любитель хорошо поет. Потом он читал стихи, накрывая зал волнами своей экспрессии.

Когда концерт закончился, Червяк и Лена вышли в холл, обшитый красным бархатом и черным деревом. Вдоль стен стояли мягкие кушетки, толпились люди. Лена услышала знакомый голос и оглянулась. Боварский стоял, возвышаясь над толпой друзей и поклонников, и выслушивал их похвалы, редко бросая им, как кость голодным собакам, несколько фраз. Она в первый раз видела его так близко, и это ослепило ее, она впилась в него глазами. Червяк заметил это. Сколько любви и обожания увидел он в ее взгляде, но была в нем и злость на свою беспомощность, неспособность подойти к этому богу.

Меж тем толпа вокруг Боварского поредела. Червяк воспользовался этим, взял Лену за руку и подошел к актеру. То, что произошло дальше, было неожиданностью как для Дмитрия, так и для Лены.

Увидев Червяка, Боварский вдруг широко улыбнулся и воскликнул, протягивая руку для рукопожатия:

– А, Дмитрий Алексеевич! Знаком с вашим творчеством!

– Приятно слышать, – сказал слегка смущенный Дмитрий, он еще не привык к тому, что его узнают.

– Как вам концерт?

– Превосходный.

Тут взгляд Боварского упал на Лену, которая все еще смотрела на него обожающим взглядом.

– Это Елена Викторовна, мой добрый друг, – поспешил представить ее Дмитрий. – Она давно желает с вами познакомиться.

– Лена, – едва выговорила она.

– Владимир, – Боварский поцеловал ее руку так изящно, как это мог сделать только человек XIX века.

«Актер», – пронеслось у Червяка в голове.

* * *

Червяк читал какую-то скучную книгу в тот момент, когда Лена, размахивая сумочкой и хохоча, влетела в его комнату.

– Димка! Димочка!

Она кружилась, подпрыгивая по комнате, и что-то напевала. Он внимательно ее рассматривал, где-то глубоко в его огромных синих глазах застыли ужас и беспокойство за эту «золотую куколку», так резко переменившуюся за последнее время. Ее обычная веселость и подвижность обострились настолько, что веселость переросла в нервную эйфорию, а подвижность в патологическое беспокойство.

Она резко остановилась, подошла к столу, за которым Дмитрий все еще сидел, вглядываясь в нее, закрыла скучную книгу и, приблизившись, глядя прямо в его глаза своими влажными черными глазами, спросила:

– Ты ведь мне друг?

– Конечно, Леночка, – ответил он, немного опешив.

– Вот и хорошо. – Она склонилась к его уху и зашептала. – Значит, я могу доверить свою тайну тебе. Ты ведь ее никому не расскажешь?

– Нет, Леночка, никому и никогда.

Она отстранилась от него и, глядя в окно, сказала:

– Я люблю его. Это серьезно.

Червяк затаил дыхание:

– А он?

Она будто не услышала его вопроса:

– Один его взгляд, одно его слово – и я отдам свою жизнь! Если он умрет – умру и я, ведь без него мне нет смысла жить!

Взгляд Червяка стал темнее, он будто погрузился в себя.

– Смысла, – повторил он.

– Это, наверно, плохо и противно даже, но я иногда мечтаю упасть перед ним на колени, обхватить его ноги и плакать – пусть решает мою судьбу! Это лучше, чем, обнимая вечерами подушку, думать, что завтра он опять пройдет мимо меня и даже не посмотрит в мою сторону!

Она все смотрела в окно, и в ее черных глазах горел отблеск заката, он лежал и на всем облике девушки, отчего она казалась огненной. Это делало ее ужасно привлекательной, и Червяк, затаив дыхание, любовался пламенем разгоревшейся любви.

* * *

Вот уже две недели Лена не появлялась. Червяк начал беспокоиться, пытался разузнать у тетушки, что случилось, но она-то знала меньше его – все, что она могла сказать, так это то, что у Лены сейчас сессия, поэтому она будет реже заезжать в гости. Такой ответ совсем не успокоил Червяка. Он вернулся в свою комнату. Рассеяно глядя перед собой, что-то все искал. Протянул руку к полке и взял первую попавшуюся на глаза книгу, рассмотрел ее, прочитал название «Русский язык» и хотел было поставить на место, как вдруг из книги выпала записка.

«Что такое? – мелькнуло у него в голове. – Не в характере Лены писать записки».

Червяк поднял записку, и все подозрения насчет Лены рассеялись, как только он развернул листок и прочел подпись: «Олеся Л.» Перед его глазами заблестели ядовитые глаза той девушки с необычным лицом – жесткие, решительные. Взгляд побежал по острым буквам:

«Дмитрий! Вы, наверно, уже поняли – я Вас люблю! Без Вас моя жизнь лишена смысла! Не отвергайте меня, прошу Вас, иначе Вам будет плохо! Я буду ждать Вас завтра у входа в колледж. Я люблю Вас! Спасите меня!

Олеся Л.»

Дмитрий отложил записку, полную угроз, мольбы и надежд.

– Лишена смысла… – задумчиво пробормотал он, – смысла…

Подошел к письменному столу и выдвинул ящик. Там были письма, много писем, написанных его рукой и не отправленных. Он взял чистый листок, и ручка зашуршала, выводя привычное: «Здравствуй, моя единственная и родная, судьба моя Сашенька!»

* * *

Лена вошла тихо, плотно затворив за собой дверь. Червяк было ринулся к ней, но, увидев ее лицо, резко сел, будто его толкнули.

– Что случилось? – выдохнул он.

Она приложила палец к его губам, прошептав: «Молчи!» Ее лицо страшно переменилось, да и вся фигура стала какой-то прозрачной, невесомой, так что если бы она не прикоснулась к Червяку, он подумал бы, что перед ним призрак.

Он остался сидеть на кровати, она отошла к окну и встала к Дмитрию спиной.

– Все эти дни я была с ним, – начала она, медленно выговаривая каждое слово. – Я была счастлива, и он тоже… Мы были близки, понимаешь? Близки, как мужчина и женщина…

Червяк глядел на ее тонкий силуэт в проеме окна, залитого золотыми лучами солнца, и молчал.

– Слышал бы ты, как он клялся мне в любви! Как изысканно! – Она болезненно усмехнулась. – Сколько он дал обещаний, клятв… Финал слишком банален – он исчез, а я по-прежнему его люблю. Все равно люблю!

Она отвернулась от окна и теперь стояла лицом к Дмитрию, но как он ни старался, ему не удалось из-за солнца разглядеть выражение ее лица. Вдруг она вся подалась вперед и упала прямо у его ног, как за спасительный берег схватилась она за его колени и подняла свое бледное лицо с сухими полными жара глазами.

– Ты же знаешь, ты мне поможешь, – шептала она как безумная. – Помоги мне! Спаси меня!

Он взял в свои ладони ее лицо и, глядя с нежностью в ее глаза, твердо сказал:

– Ничего не бойся – я с тобой.

Он помог ей подняться и посадил рядом с собой на кровать. Она упала ему на грудь и зарыдала, вздрагивая всем телом.

– Все будет хорошо… – повторял он, перебирая ее огненные волосы.

* * *

Они шли по безлюдной аллее, которая тянулась вдоль церкви. Снег падал крупными хлопьями на землю, на людей, и все вокруг казалось мягким и пушистым. Лена смотрела себе под ноги, изучая следы, оставленные на весеннем снегу, глубокие и не очень, узкие и широкие – следы, которые остались в памяти снега. Червяк рассматривал золотые купола церкви, увенчанные резными крестами. Так, молча, они вышли на площадь. На том краю площади, который примыкал к дороге, стояла машина. От нее двигалась группа людей, состоящая в основном из мужчин, среди них особенно выделялся высокий брюнет. Он шел впереди в сопровождении симпатичной девушки. За ним двигалась группа головорезов, что-то бурно обсуждающих и громко гогочущих. Говорил и смеялся и высокий брюнет, девушка же молча улыбалась, сверкая своими ядовитыми глазами.

Лена крепко сжала руку Червяка и остановилась – она узнала этот голос, она бы его ни с кем не спутала. Это он пел ей так нежно когда-то о любви, а теперь поет для другой!

Червяк тоже остановился, он был удивлен – он узнал в девушке Олесю.

Меж тем группа приближалась к ним.

– Владимир! – вдруг выкрикнула Лена, выходя из оцепенения. – Любимый!

Она бросилась к высокому брюнету и остановилась перед ним, заставив и его остановиться. Черные глаза ее снова влажно блестели, губы и щеки пылали. Боварский не мог скрыть восхищения, глядя на нее.

– Нам нужно поговорить, – произнесла она тихо, но твердо.

– Простите, но я вас не знаю. – С вежливой улыбкой Боварский отстранил Лену и попытался шагнуть вперед.

– Как? – она вцепилась в его руку, удерживая его. – Это неправда!

– Что это, Вова? – спросила до сих пор хранящая молчание Олеся, надменно выдвинув подбородок.

– Да так, – поспешил успокоить ее Боварский, – навязчивая поклонница – совсем разум потеряла от любви!

Он зло посмотрел на Лену и, усмехнувшись, оттолкнул девушку, освободив руку. Парни заржали как лошади, Олеся хихикнула, и процессия двинулась было дальше, но на пути ее возник Червяк. Он неожиданно подскочил к Боварскому, и тут же раздался громкий шлепок. Удар был такой сильный, что заставил актера откинуть голову назад. Все произошло мгновенно. Червяк увидел перед собой малиновое от гнева и стыда лицо Боварского. Ядовитые глаза Олеси и ее злую улыбку. Потом на него накинулись головорезы. Двое крепко держали за руки, остальные наносили удары один за другим, Боварский не пытался их остановить. Потасовка на площади вызвала интерес патруля. Головорезы это заметили – у одного из них что-то блеснуло в руках и со словами «Чтоб неповадно было!» он ударил Червяка в бок. После чего вся группа бросилась к машине и скрылась.

Червяк лежал, скорчившись на плитах площади, зажимая рану рукой, сквозь пальцы сочилась кровь. Вокруг него громко причитая, бегала Лена.

Глава III. Саня

* * *

Опять пришла Мариша. Сане эти визиты казались чем-то обыденным, не приносящим ничего нового и интересного, как все то, что происходит каждый день, то, к чему привыкаешь.

– Единственный приличный мужчина и тот сбежал из нашей «дыры»! – с жеманством возмущалась Мариша.

– Ты о ком это? – спросила Аннушка, догадываясь.

– Как о ком? О том учителе с ледяным сердцем, о Червяке! – и понизив голос, подмигнула Аннушке. – Хотя, я слышала, не такое уж у него и ледяное сердце, а?..

Аннушка сделала суровое лицо и метнула в подругу молнию. Мариша сразу затихла.

Саня мыла посуду, но плеск воды не смог заглушить последних слов Мариши, ей стало обидно – не проходило и дня, чтоб Мариша вскользь не упомянула о Червяке. Ей нравилось следить за реакцией Сани, но реакция была раньше, теперь Саня старалась не подавать виду. А на душе было неспокойно. Она не хотела признаваться даже себе в том, что ждала от него письма, хотя бы две строчки. Ей даже снился этот заветный конверт с его адресом. И она, всякий раз подходя к калитке дома, с выжиданием смотрела на почтовый ящик, но глазок откровенно выдавал его пустоту – письма не было.

В один прекрасный день Мариша принесла газету, небрежно бросила ее на стол и ушла, увлеченная разговором с Аннушкой. Саня хотела убрать газету – пора было собирать ужин на стол. Взяла и застыла, прочитав знакомую фамилию, а под ней несколько столбиков стихотворений. Она стояла, жадно впитывая в себя каждое слово, улавливая нежную и теплую музыку его стихов. Ей казалось, что он пишет для нее, что каждое стихотворение пропитано любовью к ней. Как она была счастлива в этот момент, ей казалось, что вот он, здесь, рядом, как раньше!!!

– О, стоит, а мы уже ужинать идем!

Она оглянулась – мать и Мариша стояли на пороге кухни. Мариша заметила газету у нее в руках и хитро улыбнулась. Сане удалось оставить эту газету у себя, и каждый вечер она перечитывала его стихи, вновь прислушиваясь к таинственной музыке, которая была спрятана между строк и звучала только для нее.

Так прошла зима, а весной стало еще тоскливее – она поняла, что не все еще достигнуто, что на самом деле у нее была когда-то мечта, которую она легко могла бы осуществить, если бы захотела. У нее был поставленный красивый голос и музыкальное образование, хоть и на уровне училища, но все-таки. И вот со всем этим «багажом» она работает в детском саду учителем музыки. Петь вместе с детьми всегда доставляло ей большое удовольствие, но все же хотелось чего-то большего. Она часто оставалась допоздна на работе – разбирала романсы, арии, и тогда время останавливалось для нее, тогда она попадала в другой мир, состоящий из изящных звуков и чистых голосов.

В этот раз она взяла с собой его стихи. Открыла крышку рояля, взяла несколько аккордов, и вдруг возникла мелодия, это была печальная песня полная любви и муки ожидания. Она пела его стихи. Ее душа неслась над лесами, еще спящими под снегом, но уже почуявшими весеннее дыхание, над полями и селами, дремотно вздыхающими в сумерках, туда, где он. Где-то в груди стало тепло от невидимого огонька…

– Вот ты где! – неожиданно раздалось за спиной.

Оглянулась – Лизка, стоит и улыбается.

– Ну ты даешь, подруга! Ты где такую классную песню взяла?

– Да так, сама сочинила… – неохотно призналась она.

– Да ты что! Ты хоть ноты записала?

– Нет, забыла. – Саня рассеяно махнула рукой, опустила крышку, встала.

– Я что пришла-то… ты домой?

– Ага.

– Ну пойдем.

Вышли во двор детского сада и пошли по аллее.

– Ты сколько будешь затворницей сидеть, а? – строго спросила Лизка. – Пошли-ка на дискотеку сегодня!

Ох и не любила же Саня эти дискотеки, но от Лизки не отвяжешься – придется идти.

* * *

С Лизкой Саня познакомилась недавно, та приехала заменить в школе Червяка и теперь жила по соседству. Она была очень общительная и веселая девушка, сразу перезнакомилась со всей деревней, знала всех наперечет, и ее знали все. Где-то в городе жила ее мать с ее ребенком, об отце ребенка она не любила говорить. Но люди болтали, будто он ее до сих пор любит, даже как-то приезжал за ней, но она его выгнала.

Лизка ужасно любила повеселиться, пококетничать с мужчинами, для этого она вечерами часто ходила в бар-кафе или на дискотеку в клуб. Но больше всего на свете Лизка любила себя. Непонятно было, почему она выбрала себе в подруги скромную Саню, которую совершенно не интересовали ни мужчины, ни дискотеки.

Дискотеки в клубе не было, пошли в бар, который уже был заполнен подвыпившей молодежью, музыка заглушала их голоса, кто-то уже танцевал. Лизка и Саня подошли к стойке, чтобы заплатить за вход и купить все необходимое.

– Что пить будешь? – спросила Лизка.

– Сок, только сок, – улыбнулась Саня.

– Как всегда. Может, все-таки водочки немного выпьешь?

«Начинается» – вздохнула про себя Саня. Она ужасно не любила, когда Лизка нудила по поводу водки, ей так хотелось выпить с Саней, но Сане-то этого совсем не хотелось, она вообще к водке была равнодушна.

Сели за столик.

– Сейчас должны Наташка с Андреем подойти, – сказала Лизка, открывая бутылку водки, в то время как Саня возилась с упаковкой сока.

Наташа и Андрей были молодыми супругами, они учились в одном классе, и уже в школе завязалась их крепкая дружба. Потом они уже не смогли друг без друга и решили продолжать свой жизненный путь вместе.

– О, вон они! – Лизка махнула рукой молодой паре.

Наташа и Андрей после шумных приветствий сели за столик. Лизка расставила пластмассовые стаканчики, стали разливать водку.

– Мне сок, – поспешила сообщить Саня, закрыв свой стаканчик рукой, чтобы в него не попало ни капли белой отравы.

– Ты не пьешь? – удивился Андрей. – Может, пива?

– Или вина? – засуетилась Наташа.

– Нет, спасибо. Я вообще не пью – мне это не нужно.

– Да ну! А как же веселиться? Ведь скучно потом с пьяными сидеть. – Горлышко бутылки повисло над Саниным стаканчиком.

– Это хорошо, если человек без водки может расслабиться, веселиться и танцевать со всеми, – не унимался Андрей.

– Ну да, если Саня такая, то хорошо, – лукаво улыбнулась Лизка.

– А я какая? – вступилась за себя Саня. – Сколько мы с тобой ходим в бар, на дискотеки, разве я подвела тебя когда-нибудь, разве не веселилась с тобой наравне?

– Ах, да-да! – спохватилась Лизка. – Она всегда так веселится и танцует со мной, что мне кажется, что это она пила, а не я!

– Ну хорошо, если так, – подытожил Андрей.

В стаканах появилась прозрачная жидкость, и только у Сани был сок.

– За встречу!

Стаканы встретились. Выпили горькую, запили соком.

– Ой, мне так надоела эта работа, эта школа! – залепетала Лизка. – Я такая несдержанная стала, срываюсь на учеников. Не знаю что со мной, понимаю, что это плохо, но ничего не могу с собой поделать. Нет, уезжать отсюда надо, я уже не учитель. Давайте выпьем!

Опять встретились стаканы.

– За любовь!

Саня чувствовала себя подавленной как никогда, но старалась не подавать вида, улыбалась и слушала болтовню Лизки. А та не унималась, она любила поболтать о своих проблемах особенно после рюмочки-другой. Излюбленной темой ее разговоров были мужчины, и это можно понять – она ужасно страдала от нехватки мужского внимания, от недостатка ласки и любви, особенно после того, как рассталась с мужем, который просто ей надоел за три года совместной жизни.

– Давайте создадим общество девушек, желающих выйти замуж! – предложила Лизка. – Кто вступит в это общество? Чур, я первая!

– Я – пас, – махнула рукой Наташа. – Я уже замужем.

– И причем удачно, – улыбнулся Андрей.

– А ты, Саня, со мной? – Лизка положила мягкую белую ручку на плечо Сане.

– С тобой, с тобой, – улыбнулась та в ответ.

– Так, кого будем сегодня соблазнять? Кого я еще не соблазняла? – Тут Лизка принялась обсуждать всех присутствующих парней, мужчин. Обычно это заканчивалось шуточным распределением мужчин между сидящими девушками за столиком. И сегодняшний вечер не был исключением. Андрей и Наташа только посмеивались. Саня рассеяно слушала и наблюдала за молодыми. Ей нравилось, как они смотрят друг на друга, как заботятся друг о друге, видно было, что они понимают друг друга без слов. «Да, это счастливая пара!» – думала Саня.

* * *

Постепенно водка сделала свое дело. Лизка щебетала всякие глупости. Андрей угрюмо посматривал по сторонам. Наташа молчала, изредка отвечая Лизке, обнимавшей ее.

– Ой, как выпью, так всех любить начинаю! Пошлите танцевать! – Лизка вытащила из-за столика всех, даже угрюмого Андрея, который потом незаметно сел и стал наблюдать за женой.

Во время танца к Сане подошел парень, лицо его показалось ей знакомым. Обаятельно улыбаясь, он спросил, не учились ли они в одном классе. Тут только Саня узнала его. Это был Витек, ее бывший одноклассник, с которым в школе она вообще не общалась, да и он к ней (как ей казалось) никакого интереса не проявлял. А тут подошел, улыбается, да еще и на танец хочет пригласить. Все бы ничего, но пьян он был ужасно, поэтому Саня корректно ему отказала. Витек отошел, однако отказ его огорчил.

«Симпатичный, шельмец, только пьяница», – подумала Саня, садясь на место. Лизка тем временем уже успела схватить какого-то парня и танцевала под хит Димы Билана. Андрей пригласил Наташу. Витек заметил, что Саня одна, и подсел к ней.

– Ты где работаешь? – спросил он, улыбнувшись.

– В детском саду.

– Воспитателем?

– Нет, учителем музыки.

– А я-то думал, ты давно поешь в театре каком-нибудь!

– Почему? – смеясь, спросила она.

– Ну, ты же всегда пела в школе, и неплохо.

– Да-а-а, – протянула она, вспоминая школьные выступления. – Но не вышло, решила здесь поработать, кто-то же должен детей учить в конце концов.

– Ага, – закивал он, глядя на нее влажными глазами, – правильно говоришь, детей учить надо, ведь дети – это все, это смысл нашей жизни. Для чего мы живем? Да для того, чтобы родить детей и воспитать их…

Он еще что-то говорил, но уже ничего нельзя было разобрать. Вся воля, все сознание Сани застопорилось, уперлось в слово «смысл», так опрометчиво оброненное Витьком, которое теперь ей представилось камнем преткновения, и чей-то портрет смутно вырисовывался на нем.

«И дался же им этот смысл жизни! Вон, Лизка живет себе беззаботно, весело, как стрекоза из сказки, и уж точно ни о каком смысле жизни не думает!» – с досадой думала Саня. Вдруг в голове ее возникла мысль спросить Лизку об этом самом смысле – что она думает? И как только та вернулась к столику, Саня обрушила на нее свой вопрос.

– Тебе что – пофилософствовать негде? – смеясь, спросила Лизка. – Мы ведь отдыхать сюда пришли, а не симпозиум устраивать!

– Ну а все-таки в чем, по-твоему, смысл жизни? – не унималась Саня.

– По-моему… – посмотрела в потолок, – по-моему, он в том, чтобы жить в свое удовольствие, брать от жизни все, а еще устроить жизнь так, чтоб ни в чем не нуждаться…

– Эй, ну чего вы тут развели демагогию! – Андрей и Наташа уже сидели за столиком и держали стаканчики наготове.

* * *

Погода была отвратительной. Холодный, пронизывающий до костей ветер гнал по серому небу тяжелые тучи. Саня шла, дрожа всем телом и задыхаясь от встречных порывов. Перед тем как войти в калитку, она бросила взгляд на почтовый ящик.

«Письмо!» – вынула и, увидев знакомый почерк, прижала к сердцу.

По длинному узкому коридору в сопровождении медсестры шла девушка в белом халате, накинутом поверх скромного платья, которое ей очень шло. Ее густые волосы были собраны в пучок, по серьезному лицу скользила тень тревоги. Девушка была настолько занята своими мыслями, что чуть не пролетела мимо палаты, возле которой остановилась медсестра.

– Девушка, нам сюда, – окликнула она ее.

– Ах, да-да… – рассеяно произнесла девушка и вошла вслед за медсестрой в палату.

Там было тихо. У стены стояла кровать. Девушка едва различила на подушке бледное лицо и вздрогнула, бархатные глаза стали влажными.

– Я вас оставлю, но ненадолго, – и медсестра указала девушке на стул у изголовья кровати.

Девушка села и с жадностью стала глядеть на это родное лицо, которое теперь казалось совершенно безжизненным. Две крупные слезинки упали на подол шелкового платья, скатившись по щеке, и оставили два пятнышка.

– Саша, – произнес Червяк, не открывая глаз.

Девушка подалась вперед.

– Саша… – повторил он, протягивая руки, будто кого-то искал. – Это ты?

Она думала, что он бредит, но все же, взяв его руку, сказала прерывающимся голосом:

– Да-да… Это я, Митя…

Червяк не бредил, он делал невероятные усилия над собой, чтобы сказать хоть слово, – он был еще слаб. Когда раздались шаги в коридоре, он сразу понял, что пришла она, он узнал ее голос, полный печали и тревоги, он ясно представил себе ее лицо с большими черными глазами. Сейчас она держала его за руку. Он с трудом открыл глаза, чтобы увидеть ее и убедиться, что это не сон. Саня улыбалась, но глаза будто застилал туман, все куда-то плыло и растекалось. Она моргнула, и опять упали две крупные слезинки.

– Не плачь, я ведь живой. – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кислой.

– Я не плачу. – Она поспешно стерла слезинки. – Я все знаю, мне Лена рассказала. Приехала в общежитие – тебя нет, я к соседке, там Лену и встретила. И сразу сюда…

– Письмо?..

– Да, получила, по этому адресу и нашла. А ты молодец, доктор сказал, скоро поправишься!

– Хм, скоро… – недоверчиво хмыкнул он.

– Да, скоро.

– Если ты приехала, то поправлюсь.

Смущенно улыбнулась.

– Я думала, ты забыл обо мне…

– Не верю. Ты не могла так думать.

– Да, не могла. Я ждала писем.

– А я их писал, но отправил одно…

– И я его получила…

– Девушка! – Медсестра заглянула в палату. – Пора.

Червяк сжал ладонь Сани:

– Ты придешь еще?

– Да.

– Честно?

– Девушка, выходите, – уже строго произнесла медсестра.

– Честно-честно! Я теперь буду всегда с тобой. Ты мне нужен, – прошептала она ему на ухо и прикоснулась губами к его впалой щеке. Он освободил ее ладонь и долго потом смотрел на дверь, за которой скрылась его судьба, его смысл жизни.

Конец

Танго блуждающих

I

– Доброе утро, – кивнул сидящий за столом парень.

«Черт! Когда он успел встать, – подумал Леня, – мы же вчера до пяти утра…»

– Вкусный салат. – Парень одобряюще кивнул, вытянув полную ложку вперед.

– Угу, я гляжу, ты его уже доел.

– Да, а чего ему пропадать-то? – широко улыбнулся парень.

– Ладно. – Леня пошел в ванную, взялся за большое полотенце – мокрое!

«Ахм! Он еще и моим полотенцем вытерся! Вот б…» – прорычал про себя и закрылся, щелкнув шпингалетом.

– Эй! Ладно, я пошел – некогда ждать, – стукнул два раза в дверь ванной парень. – Пока! – приложил ухо к двери и, различив пробивающиеся сквозь шум воды нечленораздельные звуки человеческой речи и еще нечто похожее на рычание, осторожно повторил: – Пока… – и выскользнул из квартиры.

Вода приятно согревала тело, стекая по спине, оставляя капли на плечах. Леня плохо помнил, что было вчера, как этот парень оказался у него в квартире, был ли он гостем, как и все другие, или они познакомились на катке уже после вечеринки. Кажется, его имя Коля, но он всем представлялся как Ник.

– Хм, – зло усмехнулся Леня, – тот еще засранец…

– Леня! Почему у нас открыто? – Женщина сняла пальто в прихожей. – Ты где?

– Я в ванной, мама! – гаркнул он, снова наткнувшись на сырое полотенце.

– А что это у нас на диване? – потрогала простыню. – Кто у тебя ночевал? Девушка?

– Нет, мама, – вышел из ванной, вытирая мокрые волосы.

– Еще не лучше, – безнадежно всплеснула руками, – парень!

– Угу, друг, – скомкал простыню, бросил в корзину для грязного белья.

– Нет, ну ладно девушек – он парней домой водит! Это никуда не годится!

– В прошлый раз у меня ночевала Алена – тебе это тоже не понравилось.

– Алена, Алена… Это та с огромной грудью, от которой всегда перегаром несет?

– Мама…

– Что, мама?! Я дольше тебя прожила – знаю, что говорю! Неужели ты…

– Умоляю, мам, оставь мне право выбора.

– Нет, он издевается, этот чертенок издевается надо мной! – смеясь, взъерошила его волосы и пошла в кухню.

II

«Хм, желтые обои… – Вася прикоснулась ладонью к стене. – Холодная…» Повернула голову – курносая, блондинка с размазанным по лицу макияжем спала рядом.

«У-у, что было вчера и как далеко это зашло?» – Вася осторожно покинула кровать и прокралась в ванную, собирая по пути свою одежду.

«Вот до чего доводит одиночество, – подумала она, глядя в зеркало. – И ведь не уродина же!»

Что за праздник был вчера, Вася не помнила, кажется, отмечали вечер встречи выпускников. Просто тошнило от обилия счастливых масок, фальшивых улыбок, фальшивого успеха. После вечера Вася назло всем и себе отправилась в клуб. Она хотела доказать, что тоже не промах, что не боится одиночества, что одиночество для нее естественно, что она за свободные отношения и стоит ей свистнуть, как все парни будут у ее ног.

Но как объяснить курносую блондинку? Вася пожала плечами, собирая волосы в привычный пучок.

– Уже уходишь? – Блондинка стояла в проеме двери в распахнутом шелковом пеньюаре.

– Да, да, мне пора, – натягивая сапоги, закивала Вася.

– А как же завтрак?

Вася посмотрела на блондинку, та небрежно помахивала пояском пеньюара.

– Я бы с удовольствием, но…

– Тогда поцелуй меня на прощание, – Блондинка подошла ближе, пахнуло цветами тропиков.

Вася, затаив дыхание, поцеловала бархатную щечку. Блондинка усмехнулась и впилась бледными губами в губы Васи, та вздрогнула, отпрянула и, схватив сумку и пальто, выскочила из квартиры.

– Увидимся! – смеясь, кричала ей в след блондинка.

«Нет, желтый цвет – это уже слишком!» – думала Вася, неловко прыгая по ступенькам.

Вылетая из подъезда, она сбила с ног смазливого молодого человека в черном пальто.

– Извините!

– Сумасшедшая! – едва удержавшись на ногах, воскликнул тот.

III

Холодный ветер неприятно хлестал по лицу. Леня остановился у киоска с мороженым. Зачем? И сам не знал. Он сбежал, чтобы не слушать наставлений матери. Она из-за частых рейсов редко бывала дома, но когда возвращалась, пыталась возместить убытки воспитания с излишком. И это раздражало.

– Че тут стоишь, небо коптишь?

Леня оглянулся – прямо перед ним стояла Енка, или, как она сама себя называла, «неоновая воительница». Яркие розовые волосы, тонкие нарисованные брови, пирсинг, яркая необычная одежда – все об этом говорило.

– Здорово, Енка. – Леня будто попал в сказку.

– Здорово. Что – опять маманя план по воспитанию решила перевыполнить?

– Да ну ее…

Пошли вдоль дороги по выложенному большими квадратными плитами тротуару.

– Классно мы вчера, а… хорошо твою днюху отметили. Жаль, я рядом живу, а то ночевала бы у тебя как этот, как его там…

– Ник…

– Угу. Кстати, как он тебе? – хитро улыбнулась блеклыми глазами.

– Ен-ка, – укоризненно уставился на нее.

– Ладно, ладно, всегда забываю, что ты натурал. Хотя… – снова лукаво блеснула глазами. – Знаешь, сейчас чего не бывает.

– И ты этому яркий пример, – усмехнулся, разглядывая ее волосы.

– Ы-ы-ы, – Енка кокетливо опустила длинные накладные ресницы.

IV

Вася влетела в отходящий от остановки автобус, едва оглядевшись (она не любила разглядывать пассажиров), встала у первого попавшегося сиденья, вцепившись в поручень.

– Привет, ужасно выглядишь.

Посмотрела направо – Мишка, добрый друг, приветливо улыбался во весь рот.

– Привет, спасибо, – зябко передернула плечами.

– Ты вчера рано сбежала.

– Да-а-а…

– Ага.

– А я думала, вечер закончился.

– Что за блондинка тебя увела?

– Да подруга…

– Угу, у подруг, видимо, теперь так принято целоваться взасос?..

– Миш, ну не надо! – отмахнулась.

– Нет, надо, Вася! Смотри у меня, допрыгаешься! Нет чтобы парня себе искать – она с женщиной связалась! Не дай бог увижу тебя снова с ней рядом!

– Ну что поделаешь, если вас, мужиков, на всех не хватает, если вы внимания никакого на нас, красивых, не обращаете?! Поневоле станешь такой! Хоть какая любовь!

– Должна быть не хоть какая, а настоящая!

– Ах…

– Слушай, а тебя Светка на свадьбу приглашала?

– Ну.

– Пойдем? Эй! Не делай такого лица! Там будут симпатичные парни. Идем, идем вместе!

– Кажется, это больше нужно тебе, чем мне, – улыбнулась она. – Ах, Миша…

– А я и не скрываю, – подмигнул он. – Ну так как?

– Ладно. Идем.

V

– А! Василиса Викторовна, зайдите ко мне. – Заведующая неприятно улыбалась ядовито-зелеными глазами.

Вася сжала ручку сумки.

– Вы почему вчера ушли и ничего не сказали, не зашли ко мне? Вы знаете, что у нас была планерка? Конечно, вам передали основные моменты, но на будущее предупреждаю вас, сколько бы ни длился ваш рабочий день – на планерке вы быть обязаны. Надеюсь, вы больше так не поступите.

– Хорошо, – отрезала Вася.

– Да, идите сейчас переодевайтесь, а потом зайдете ко мне за заданием или к методисту. Нужно с документами поработать, секретаря пока нет – сами понимаете, – смягчила тон заведующая.

– Хорошо. – Вася мысленно махнула рукой на свой план работы – где уж там, она работает в этом детском саду уже неделю, а еще толком своего кабинета не видела. То есть видела, конечно, помнит, что там есть доска, столы для детей, диван, какие-то пособия, документы, но вот работать в нем не работала. «Девочка на побегушках» – так она себя мысленно называла, сгорая от досады.

В коридоре столкнулась с новенькой – высокой полненькой женщиной, претендовавшей на должность кастелянши, весь ее облик красноречиво говорил: «Куда я попала?»

Остановились друг напротив друга.

– Ну как вы? – шепотом спросила она.

– Нормально, а вы?

В больших глазах женщины появилась надежда:

– Вам здесь нравится?

– Да как сказать…

– Я, знаете, никак не могу понять, куда я попала. Я еще, по сути, и работником-то не являюсь, а меня уже унижают… я думала, я одна такая, а оказывается – нет…

– Эй, девушки-красавицы, чего стоим болтаем? – пожилая медсестра с улыбкой покачала головой.

– А что – нельзя? – осторожно поинтересовалась Вася.

– Вы что! – глаза будущей кастелянши округлились. – Разве Она вам не говорила, не проводила с вами инструктаж, что в рабочее время никаких вольных бесед не должно быть?

– Э, нет…

– Она строго-настрого запретила мне общаться с другими, только по службе, дала задание – и все. А когда увидела, что я с кем-то из девочек заговорила, вызвала к себе и отчитала.

– А, вас тоже, – сочувственно закивала седой головой медсестра. – Это же гестапо…

– А вы сколько уже здесь работаете? – заинтересовалась будущая кастелянша.

– Лет пять.

– И как?

– Терплю, пока.

– А уйти не хотите?

– Хочу, да никто не идет на замену, все у нас в поликлинике знают, что здесь не сахар. Я вот приходящий врач, а должна быть еще и медсестра, которая тут постоянно находится и работает с документами, но ее нет, и мне приходится работать за двоих, а мне это надо на старости лет?

– Это неправильно, ведь раз об этом знают, должны как-то повлиять!

– У, дорогая, – махнула рукой медсестра, – проверяют ведь бумаги, а в бумагах да на словах у нее все замечательно.

– Но ведь три няни на восемь групп!

– А их это не волнует, пришли, посмотрели оформление сада: чисто, к приходу детей готово – и хорошо. Вы-то за ребенком пришли?

– Ну да, мест в других садах не было, пришлось сюда пойти. Я вообще бухгалтер по образованию, но вот из-за места в саду пришлось на такую работу согласиться, пока нянечкой, а потом кастеляншей.

– А, ну тогда терпи, милая, терпи.

– Да уже сил нет. Ладно я, а вас-то ничего не держит, – обратилась она к Васе, – бегите отсюда, пока не поздно!

– Да ладно, молодая еще, может быть, приработается, – закивала медсестра.

Вася рассеяно улыбнулась:

– Посмотрим…

– Ладно, давайте разбегаться, а то…

VI

Автобус скрежетал на поворотах, как старая телега, катился медленно, переваливаясь, казалось, еще немного – и замрет двигатель, остановится движение, но нет, он упорно вез пассажиров от остановки к остановке. А те: кто болтал между собой, кто болтал ногами, кто пытался разглядеть сквозь запотевшие окна свой маршрут, кто слушал плеер, уставившись в никуда…

В центре салона, держась за поручни, болтались два парня, один молча созерцал, другой громко рисовано говорил, голос его неприятно резал слух, в речи был один заметный недостаток – картавость.

– Как у тебя с Кгистиной дела? – спросил он первого.

– Да нормально… – отвечал тот.

– Она тебе еще не дала? Бедняга! Слушай, я тебе так сочувствую! Честно, очень хочу, чтобы у тебя все получилось! Я ганьше думал, что ты вообще какой-то, а ты, оказывается, ногмальный пагень! – похлопал молчуна по плечу, тот нервно поежился. – Слушай, – в глазах картавого засияла мысль, – а ты скажи ей, что любишь, тогда точно даст! Да-да! Не сомневайся, пговегено!

Молчун усмехнулся.

Девушка, сидящая неподалеку, неодобряюще покосилась на картавого.

Молчун это заметил:

– Пойдем уже к выходу.

– Ага, – кивнул картавый и добавил, подмигнув: – Так ты, Лень, пговегь.

Леня покосился на девушку, метнул в картавого взгляд, полный тихой ненависти, и двинулся к выходу.

Вася фыркнула, глядя им в след.

«Какая девушка ведется теперь на эту истрепанную фразу, – подумала она. – По-моему, сейчас достаточно сказать: «Ты мне нравишься», – усмехнулась. – Все настолько просто, и никто не задумывается о последствиях, о чувствах другого»…

Посмотрела на свое отражение в дисплее телефона: «Сама-то чем лучше: блондинка каждый день «кидает маячки», а я не звоню… Нет чтобы сразу все сказать, зачем играть на чувствах…»

Повертела телефон и бросила в сумку, но он, не успев затеряться среди методичек, тетрадей, ручек, запиликал, жужжа, как большой майский жук. Вася вздрогнула:

– Алло.

– Василиса Викторовна, я не поняла, кто вас отпустил?

– Но ведь планерка закончилась…

– И?.. Вас никто не отпускал. Быстро назад! Вдруг для вас какие-нибудь задания есть.

– Но ведь я почти до дома доехала. – Вася надеялась, заведующая если не шутит, то, по крайней мере, говорит не в серьез.

– Не важно! Я вас жду.

Это была не шутка. Вася медленно положила телефон в сумку, встала и вышла на остановке. Прошла мимо картавого и его собеседника, перешла дорогу и села в автобус, следующий в обратную сторону.

На аллее перед детским садом Вася встретила Нину, инструктора по плаванию.

– Тебя тоже вызвала? – спросила она.

– Угу.

– Хочешь яблоко?

– Давай.

Запиликал Нинкин телефон.

– Да, Раиса Павловна, да, – улыбнулась, убирая телефон: – Говорит, чтобы пошевеливались. Она же и беременную Светку сорвала, а той вообще не ближний свет.

– Тиранша… – буркнула Вася.

Вошли.

– А, вот и вы, вот и вы… Девочки, вы меня огорчаете…

Это было начало нравоучительной беседы, а точнее, лекции. Вася делала вид, что слушает. За недолгое время работы с Раисой она научилась ставить стену, отключаться, иначе такие беседы могли свести сума, особенно если они были совершенно пустыми и бессмысленными, больше всего раздражало упоминание о том, что родители тебя плохо воспитали и это ее любимое: «Наверно, надо позвонить вашей маме, поговорить с ней о вашем воспитании…» Но ведь каждому известно, что перевоспитать взрослого человека невозможно без его активного участия.

– Ну что же, мне пора на совещание, – закончила лекцию Раиса.

– А как же Светка, э, Светлана Геннадьевна? Она ведь едет сюда, – спохватилась Нина.

– А что Светлана Геннадьевна? – язвительно усмехнулась Раиса. – Передайте ей привет от меня. До свидания.

Девушки вышли вместе с ней из кабинета.

– До свидания… – прошептали они вслед уходящей тиранше.

– Вот стерва, – Нина зло впилась в округлый бок яблока. – Сразу видно – мужика нет! Сама не живет и другим не дает!

– Да уж, – Вася надкусила зеленое кислое яблоко.

– Девочки… это… где она? – Запыхавшаяся Света смотрела на девушек огромными голубыми глазами.

– Пошли, мать, домой. – Нина обняла ее за плечи, и девушки вышли из «сада».

VII

«Лицемерие – это так пошло… Да, Кристина мне нравится, но как я могу сказать, что люблю ее… ради…» – Леня шел медленно, глядя себе под ноги. Чьи-то розовые ботинки на платформе преградили ему путь, он, не поднимая глаз, шагнул в сторону – ботинки двинулись туда же; он метнулся в другую сторону – опять на пути розовые ботинки. «Что за черт!» – подумал Леня и поднял глаза.

– Э-эх, друзей не замечаешь! Нос, вон, повесил, – упрекнула хозяйка розовых ботинок.

– Енка!

– Ага, я, дружочек сахарный, опять я, – весело тряхнула розовыми волосами. – А что это за типок с тобой был? Это он тебя так загрузил?

– Да нет…

– Так да или нет?

– Э-э… – Леня не ожидал такого напора.

– Слушай, может, посидим где-нибудь? Ты же не торопишься.

– Э, нет…

– Отлично! Я хорошую пиццерию знаю, – подмигнула.

Леня задумался на секунду и выдохнул:

– Идем.

– Слушай, а Ник не появлялся?

– Нет…

– Вы что – даже телефонами не обменялись?

– Послушай, Енка, хватит! С какой стати! Мы даже не друзья!

– Ладно-ладно! Молчу.

– Давай лучше о тебе поговорим, – пропустил ее вперед.

– Обо мне? – удивленно оглянулась. – Так-так, это что-то новенькое!

Сели за столик.

– Ну и что ты хочешь знать обо мне, сахарный? – лукаво улыбнулась.

– Ну… – Леня смутился, впервые он разглядел под слоем пудры и блесток веснушки. – Зачем ты так… одеваешься?

– Я, наверно, закажу коктейль. – Енка изучала меню. – Может, займешь очередь?

– Хм, хорошо, – медленно направился к стойке, оглядываясь на эту, как оказалось, совсем ему незнакомую девушку, она наблюдала за ним, покусывая мизинчик.

Ждать пришлось недолго, минут через пять Леня торжественно опустил поднос на стол:

– Пожалуйста, мадмуазель, пицца «Маргарита» и молочный коктейль.

– О! Ленич! Класс! Это же моя любимая пицца!

– Так на чем мы остановились? – сел напротив.

– Я не знаю, на чем ты остановился, а я, пожалуй, остановлюсь на этом кусочке. Ты не против?

– Нет. Почему ты не хочешь говорить о себе?

– А почему ты ничего не ешь?

– Ладно, сдаюсь, давай сменим тему.

– Чем тебя так загрузил тот парень?

– Да так, ерундой всякой…

– Не думаю, чтобы ты из-за ерунды так сник.

– Да поверь…

– Нет, не поверю. Он неприятный тип, одни его губы…

– Губы?

– Ну да, а что?

– Ты по губам определяешь, хороший человек или плохой?

– Ленич, ты такой смешной! Конечно же, не только по губам! Лицо, руки, тело, походка – все это можно читать, как книгу.

– Не думал, что ты этим увлекаешься…

– Ты многого обо мне не знаешь, – загадочно улыбнулась, играя соломинкой.

– Ты… – Леня смотрел на Енку: весь ее образ как-то не вязался с тем, о чем она говорила, как она говорила. Парень недоумевал: зачем ей эти розовые волосы, накладные ресницы и прочая чушь?

– Что я?..

– У меня такое чувство, будто я не знал тебя раньше.

– Да? Что же изменилось?

– Думаю – я.

– О! А ты читал Гофмана?

– Н-нет, но я видел мультфильм «Щелкунчик».

– Да, но у него есть много других произведений, например «Эликсиры сатаны». Та еще вещь!..

– Расскажи, о чем там.

– О, привет, Неон. – Необычайно высокий парень остановился около их столика.

– Э! Ник! – Енка всплеснула руками. – Разве сюда пускают так?

Только теперь Леня разглядел – Ник стоял на джампах.

– Пускают, я часто тут пью кофе во время перерыва между тренировками – мы тренируемся в этом же здании.

– Хорошая привычка, – хмыкнул Леня.

– О, привет, друг, – протянул руку, – а я тебя не узнал! Голова не болит после…

– Ты о чем – вообще-то прошли сутки, – недовольно буркнул Леня, сжав узкую мягкую ладонь.

– А, ну да, ну да… – закивал Ник, усаживаясь за столик. – Мы к фестивалю готовимся, хотите, покажу костюмы? – достал телефон с сенсорной панелью, несколько раз коснулся пальцем экрана. – Вот! – протянул телефон Енке.

– О! Класс! Смотри, какой кентавр, – повернула экран Лене.

– Угу.

– О! – перелистнула картинку. – Да у вас и девушки есть!

– Да, и ты можешь попробовать, если захочешь.

– А! Конечно, хочу!

– Неоновая воительница на джампах, – хмыкнул Леня.

– А ты не присоединишься? – положил ладонь на его плечо Ник.

– Нет, – отрезал Леня, тряхнув плечом. – Мне пора.

– Куда это ты спешишь? – хитро прищурилась Енка. – Мы же только начали беседу.

– Поговорим потом, – кивнул ей, – я правда спешу. До встречи.

– Ну, пока.

– Пока, – Ник проводил его долгим взглядом. – Ну что – идем?

– Пошли!

Выйдя на улицу, Леня остановился у скамейки и оглянулся на витрины пиццерии. Зло выругался и пробурчал:

– Сначала – салат, потом – Енку!

Немного подумал и добавил с едва заметным вздохом:

– А я ведь о ней ничего не знаю…

VIII

– Горько! Горько! – кричали развеселые гости.

– Горько! – вопил Мишка.

Вася улыбалась, глядя на него и молодых.

– А этот, Антошка, ничего себе, – прокричавшись, толкнул ее локтем Мишка, – а, Вася?

– Да, миленький, – кивнула та. – Но он что-то все на тебя, Мишутка, смотрит. Думаю, вы с ним споетесь.

– Правда? – вилка с салатом застыла в воздухе. – Хах! Ну ты сказала! Ничего он на меня не смотрит, тебе кажется! Смотри, сколько девушек вокруг него вьется…

– Конечно, он ведь на этой свадьбе единственный холостой парень, – с досадой тряхнула головой и добавила, слегка смутившись: – если тебя не считать, конечно…

– Спасибо, заметила. Да, я у девушек таким успехом не пользуюсь, – вздохнул.

– Знаешь почему?

– Почему?

– Ты все время рядом со мной.

– И?

– Что «и»?

– Ну и?

– Что «ну и»? Ты правда не понимаешь? Все думают, что мы пара!

Мишка прыснул так громко и неожиданно, что привлек внимание сидящих за столом гостей. Молодых в этот момент поздравлял шафер. Мишка поймал на себе его сдержанно-раздраженный взгляд и, прикрыв рот, краснея, извинился. Когда шафер, кивнув, продолжил свою речь, Мишка осторожно шепнул Васе:

– Но это ведь не так…

– Наивный мальчик, – усмехнулась Вася.

– Может, ты не заметила, девочка, но мы с тобой одного возраста, – подмигнул с улыбкой мачо.

– А сейчас немного разомнемся! – объявил ведущий вечера. – Танго! Лучшая пара получит приз от молодоженов!

– О, танго! Помнишь? – Вася схватила Мишку за руку.

– Еще бы! Что мы – зря в студию бального танца ходили? – встал, протянул ей руку: – Прошу!

– Покажем класс!

– Еще какой! – Мишка сверкнул зелеными глазами и притянул Васю к себе.

Все как зачарованные смотрели на них. Мишка – высокий похожий на актера драмы, кто-кто, а уж он мастер был играть на зрителя. Вася, нежная, с точеной фигуркой, в его руках просто пела.

– Идеальная пара, – вздыхали девушки, отвлекшись от единственного холостого парня, тот восхищенно наблюдал за танцующими.

Последние аккорды музыки стихли. Мишка и Вася застыли в эффектной позе. Зал разорвался от шквала аплодисментов.

– И вот они, наши победители! – вещал ведущий. – Прекрасная семейная пара! – Вася отрицательно покачала головой. – Э, пардон, будущая семейная пара! – исправился ведущий. – Вот ваш подарок!

– Спасибо! – Вася приняла из рук ведущего необычного дизайна маленькую керосиновую лампу.

Когда раскрасневшаяся «будущая семейная пара» подошла к барной стойке, мама Светки приобняла Васю и отвела в сторону.

– Ну а вы когда? – спросила она, кивнув в сторону Мишки.

– Что когда? – недоумевала Вася.

– Поженитесь когда? – уточнила мамаша и, не дождавшись ответа от растерявшейся девушки, зашептала: – Вы такая пара! Такая пара! Идеально друг другу подходите! А он – красавец! – подмигнула: – Я даже тебе немного завидую… – потрепала по щеке и, улыбаясь, удалилась.

– Ы-ы… – Вася улыбнулась.

– Чего она? – Мишка уже стоял возле нее с коктейлем.

– О, спасибо!

– «Укромное местечко».

– М-м-м, безалкогольный!

– Угу. Так чего она?

– Да так, спрашивала, когда мы с тобой поженимся. Говорила, какая мы пара чудесная…

– Знаешь, мне ее муж сейчас тоже говорил. Сказал, что завидует мне.

– Послушай, а ты правда ко мне ничего не испытываешь? – неожиданно для самой себя ляпнула Вася.

– Я…

– Э-э-это я просто так спросила, – спохватилась, – не бери в голову! – замахала руками перед лицом Мишки.

– Я… – он взял ее за запястья.

Вокруг было шумно, гости кричали кто «Горько!», кто «Соль в вине!». Играла музыка, мелькали лица.

– Ты что-то сказал? – Она приблизилась и повернулась полубоком, чтобы расслышать его.

– Я… – Он смотрел на ее профиль, едва справляясь с дыханием, пахнуло цитрусами. – Новые духи? – выдохнул он наконец.

Она удивленно посмотрела на него. Засмеялась. Он выпустил ее руки.

– Милый мальчик, – прошептала она, прикоснувшись ладонью к его щеке.

IX

– Пгивет!

Леня оторвал глаза от книги.

– Не ожидал тебя здесь увидеть. – Картавый развел руками. – Ты – и в библиотеке!

– Хм, ничего удивительного – я такой же смертный, как и ты.

– Ха-ха, да! – увидел обложку. – Ты че, «Щелкунчика» пегечитываешь?

– Почти угадал.

– А ты че, вчега у Вики не был?

– Не был и не был, тебе какое дело?

– А згя, весело было! – сел рядом и зашептал быстро, проглатывая слова и запинаясь: – Это, у Вики подгужки такие, а одна вообще дикая. Ха. Мы когда узнали, что у нее дыгки везде, вообще угагали над ней!

Леня брезгливо поморщился, глядя на ехидно улыбающиеся большие красные губы картавого, на его выпуклые глаза. А тот не замечая этого увлеченно продолжал:

– Ну, это… Вадим видит у нее пигсинг на подбогодке и спгашивает, такой: «У тебя че везде дыгы?» Она, такая, пгикинь, говогит: «Да, везде!» Пгикинь! Он, такой, спгашивает, ну как бы пгикалываясь: «И там тоже?» А она отвечает ему, ну типа с пгиколом, но без пгикола: «Да, и там тоже!» Ну, мы тут все выпали, такие, и девчонки, ее подгужки, смеются над ней и мы тоже…

– Да, очень смешно…

– Ну, это ты на тгезвую голову говогишь, был бы там, тоже смеялся, сам знаешь.

У Леньки заиграли скулы, а картавый, облизнув красные губы продолжил:

– А потом до того допились, что стали ггудь у девчонок сгавнивать, пгикинь, у кого больше! Знаешь, у кого самая…

– Слушай, заткнись, меня этот алкогольный идиотизм достал, – зашипел Леня.

– С каких это пог? Помнится мне, ты недавно был с нами… или, – хитро прищурился, – тебя пгигучили? Та гозовая фея? У нее тоже, кажется, пигсинг… ты уже пговегил…

Не успел картавый договорить, как оказался на полу, потирая ноющую скулу. Ленька навис над ним, схватив за грудки:

– Ты, чмо, слушай сюда! Еще раз услышу что-нибудь подобное – раздавлю как клопа! Понял! Только попробуй подумать о ней, по стене размажу! Понял? – тряхнул с силой. – Понял?!

– Д-да!

– То-то, хм, – поднял картавого на ноги, взял книгу и пошел прочь.

– Вот, блин, дугак… вот, блин, дугак, – бормотал картавый, поправляя одежду и отряхиваясь.

Выбравшись из читального зала, Ленька замедлил шаг, пытаясь восстановить дыхание.

– Что с тобой? Ты такой бледный! – Енка возникла как из-под земли.

– Да так, – небрежно махнул рукой.

– О, Гофман! – разглядела обложку книги.

– Э, да, – почувствовал, как краснеет и поспешил сменить тему. – Как твое новое увлечение?

– Что ты имеешь в виду? – лукаво улыбнулась Енка. – Ника или джампы?

– Хм, давай начнем с джампов.

– Ощущения очень необычные, мне понравилось!

– Ну, я не сомневался.

– Почему?

– Ты же любишь экспериментировать.

– Ты прав, – улыбнулась.

– А Ник?

– Ник пригласил меня на каток сегодня вечером.

– А, вот как…

– Ты чего это, Ленич? То бледнеешь, то краснеешь? Давление скачет?

– Ага, давление, наверно, пойду я. Привет Нику, – положил книгу на стол и, кивнув с натянутой улыбкой, вышел из библиотеки.

Енка перевернула книгу – «Эликсиры сатаны». Вспомнился недавний разговор с Леней. Постучала пальчиком по обложке, открыла первую попавшуюся страницу и начала читать.

Липкий снег. Мокрый асфальт, мокрые лавки и деревья. Леня огляделся, прислонившись к сырому стволу тополя, перевел дух.

– Привет, друг, – раздалось за его спиной.

Леня узнал этот голос.

– Почему ты называешь меня другом, – спросил он, не оглядываясь.

Ник стоял, прислонившись спиной к тополю с другой стороны:

– Разве мы не друзья?

– Нет.

– Жаль…

– Ты что-то хотел?

– Тебе нравится Неон?

– Ее зовут Елена!

– Ты ее не так называешь…

– Не твое дело, как я ее называю!

– Раньше ты не был так груб…

– Ванилью попахивает!

– Что?

– Говоришь как девчонка.

Ник засмеялся:

– Девчонка?! А может, как друг?

Леня фыркнул:

– Если ты ищешь развлечения, то лучше оставь Енку в покое, с ней так нельзя!

– Успокойся, не кипятись, мы с ней просто друзья, пока… Во всяком случае, ей выбирать.

– О! Ник! Ты уже ждешь! – Енка, смеясь, сбежала с крыльца колледжа.

– Ага. – Ник двинулся ей навстречу.

– А я в библиотеке зависла.

– Да? А что ты читала?

– Гофмана «Эликсиры сатаны».

– О, мне тоже нравится этот роман!..

Она взяла его под руку, и парочка, весело щебеча, проплыла по аллее мимо Леньки.

X

Вася сидела в своем кабинете, составляя список литературы, изучая методические игры и… вспоминая свадебную вечеринку, а точнее, танго с Мишкой, может, ей показалось, конечно, но между ними проскочила искра. Странно, почему именно теперь, ведь они так давно знакомы, да и его предпочтения были всегда своеобразными (ему не нравились девушки). Но вчерашнее танго, эти ощущения… Может, он все-таки натурал? И это его смущение… И почему она раньше сбрасывала его со счетов, а ведь он был всегда рядом…

– Василиса Викторовна, чем вы занимаетесь? – спросила внезапно появившаяся методист, окинув кабинет придирчивым взглядом.

– Изучаю методическую литературу, – с рисованным спокойствием ответила Вася, отложив книгу, – у детей сончас.

– Да, да, что-то пособий у вас маловато…

– Я их просто убрала в шкафы – вот. – И Вася открыла шкаф, где разноцветной стопкой лежали коробочки и папки.

– Ага, ну-ну. – Методист развернулась и ушла.

Вася пожала плечами. Подошла к окну. Снег – огромные, белые хлопья хорошо выделялись на фоне серого неба. Она любила снег – он всегда приносил с собой покой и умиротворение. Мозг становился ватным, мысли – тягучими, вялыми. Она присела на стул, поддавшись гипнозу падающего снега, и уже было забыла, где находится, как вдруг раздался звонок, Вася едва нашла в себе силы принять вызов.

– Василиса Викторовна… – Вася узнала голос заведующей. – Зайдите ко мне.

– Да, минуту…

– Никаких минут, все отложите, немедленно!

– Да…

«Если в кабинете заведующей сидит методист – жди беды», – подумала Вася, переступив порог. Две пары глаз смотрели на нее с каким-то язвительным прищуром. «Спелись», – заключила Вася.

– Садитесь, Василиса Викторовна, – пригласила заведующая.

Вася опустилась на кожаный диванчик.

– Я вызвала вас, чтобы уточнить ваши обязанности. Василиса Викторовна, ваш рабочий день и так короткий, поэтому вы не должны просто сидеть в своем кабинете.

Вася бросила взгляд на методиста, та торжествующе улыбалась.

– Когда приходите на работу, заходите к методисту или ко мне, чтобы взять задания. Если вы сделали всю работу, которую наметили, не сидите, а заходите ко мне, и я вам дам задание. Вы же понимаете – секретаря нет, нам нужна ваша помощь.

Пауза. Вася кивнула.

– Вот что вы сделали на сегодняшний день?

Пауза.

– Я провела одно фронтальное и пять индивидуальных занятий с детьми.

– С какими детьми?

– С Викой, Алешей… – Вася растерялась, память на имена у нее была слабая, да еще занятия с детьми она начала проводить недавно.

– Понятно, – усмехнулась заведующая.

– Но я вас не обманываю, – возмущенно повысила голос Вася.

– Дело не в этом. А график работы у вас есть?

– Нет, не график он называется, а циклограмма, – вставила веское слово методист.

– Да, да – циклограмма.

– Вот… – Вася достала из папки листочек в клеточку. – Это пока черновик.

– Ага. – Заведующая повертела листочек ухоженными пальцами. – Ну сразу могу сказать: это… – Она ткнула в центр листочка. – … признак неаккуратности. Ну ладно, что тут у вас.

Пауза.

– Ну я вижу тут полное непонимание и невежество, – отложила листок и обратилась к методисту: – Ирина Иннокентьевна, помогите Василисе Викторовне составить циклограмму.

– А что вам непонятно? – выпалила Вася.

– Ну, я не вижу, что вы делаете с восьми до девяти.

– Встречаю родителей и беседую с ними.

– Каждое утро консультируете?

– При необходимости, а еще провожу артикуляционную гимнастику.

– Где у вас списки детей, которые ходят на индивидуальные занятия? А воспитателей вообще раз в неделю консультировать.

– Но ведь я должна им объяснить, что после обеда делать с детьми.

– На это есть пятница, когда вы работаете с обеда, – отрезала методист.

– Что ж, Василиса Викторовна, давайте решим так: теперь вы в конце рабочего дня подходите ко мне или к методисту и отчитываетесь о проделанной работе. Рассказываете четко, что вы сделали, и намечаете план на следующий день, если у нас нет претензий и заданий, мы вас отпускаем. Вы согласны с таким предложением?

Вася не знала, что ответить.

– У вас, Ирина Иннокентьевна, задания будут?

– Нет пока.

– Вы свободны, Василиса Викторовна, ждем вас с планом на завтра и с отчетом.

Вася встала и пошла прочь, никогда она еще не чувствовала себя такой угнетенной и униженной. Ее тыкали носом как неопытного кутенка, ее, специалиста с пятилетним стажем работы в дошкольных учреждениях. Этот чрезмерный контроль и нравоучения так сдавили ей горло, что дышать было совсем невозможно.

«Неужели удел всякой одинокой женщины превратиться в такого монстра? – думала Вася, поднимаясь к себе в кабинет. – Это ужасно!»

Одиночество заведующей широко обсуждалось за глаза, поговаривали, что она не торопится домой по вечерам и в сад приходит раньше всех, любит всех контролировать и поучать, но самое главное, что возмущало многих: она не давала дочери выйти замуж, то и дело бракуя избранников. «А ведь дочка уже немолода, да и с ребенком в придачу», – качали печально головами старожилы сада. Но разве можно все списывать на одиночество, тут наверняка многое зависит от характера. Так это или нет, рассуждать Васе не хотелось, она знала одно: работать под началом этой женщины она не будет ни за что!

– Решила уйти? Молодец, – подбодрил голос подруги в телефоне. – Слушай, тебе развеяться надо.

– Да, наверное. – Вася смотрела в окно троллейбуса, снег шел крупными хлопьями.

– У нас в воскресенье что?

– Воскресенье.

– Масленица!

– А…

– Давай съездим за город на народные гулянья! А что, машина есть! Я за тобой заеду утром, а?

– Хорошо.

– Ну все, до встречи.

– Пока-пока…

Вася так давно не была на природе, как хорошо, что есть Надюшка, а у Надюшки есть машина… и в воскресенье…

Вася вздохнула, глядя на поток огней, скользящих мимо машин.

XI

Что-то нежное, мягкое коснулось плеча, мочки уха. Леня почти проснулся, но не спешил открывать глаза. Чьи-то пальцы заскользили по его руке, бедру… Стоп! А где он? Вчера много пили, пели, кричали, а это может быть только у Вики – она снимает квартиру, живет отдельно от родителей. Так. Но кто же это так настойчив? Не Вика же!

– Ну же, открой глазки, – зашептал кто-то в самое ухо, обжигая дыханием, – все еще спят, мы как раз успеем.

Все внутри так и замерло. Леня открыл глаза. Рядом лежал красивый широкоплечий блондин с безумно длинными белыми ресницами и улыбался нежно влажными глазами. Вчера он был в центре внимания всей компании, но Леня и подумать не мог, что он…

Громко выругавшись, Леня соскочил с дивана:

– Ты чего!

– А что такого? Ты – милый, – невозмутимо пропел красавец, поглаживая опустевшую подушку.

– Я – милый? – Леня, задыхаясь, ударил себя по груди. – О! – взъерошил волосы.

– Просто ты вчера был слишком пьян. – Красавец сел, натягивая футболку. – Скажи спасибо, что я этим не воспользовался.

– Спа… Ты вообще кто?! – Леня ошалелым взглядом шарил по комнате в поисках одежды.

– Я – брат Вики. Держи, – красавец протянул ему джинсы и свитер.

– Угу, – Леня выхватил одежду и принялся натягивать джинсы.

– Да не красней, все в норме! Хочешь пива? Голова, наверно, болит…

– Да пошел ты! – Леня схватил свитер в охапку и выскочил из комнаты.

– Ты чего до него докопался? – оторвала голову от подушки Вика.

– А что, я не могу свою личную жизнь как-то устроить? – обиженно пробубнил красавец. – Я же не виноват, что он милый.

– Поздравляю, только он больше сюда не придет, – усмехнулась Вика, бухнувшись на подушку.

– Чего вы шумите? – зашевелился кто-то на надувном матрасе.

– Спи! Рано еще! – шикнула Вика.

– Эх, пойду, выпью кофе, – красавец поднялся с дивана и, потянувшись, вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«Милый! Я – милый!» – бубнил Леня, остервенело кусая губы, сжимая кулаки. Остановился у витрины ювелирного магазина, вгляделся в свое отражение: густые каштановые волосы стояли дыбом, брови съехались на переносице, глаза неистово горели, да еще и воротник свитера торчал как попало.

– Да я Бармалей! Хр-р-р! – сделал лицо еще страшней и пропел басом: – Карабас-барабас, пообедаю сейчас!

Сзади раздался звонкий смех. Оглянулся – маленькая девочка громко смеялась, показывая на него пальчиком. Молодая мама улыбалась.

«Да, – подумал Леня, – надо с этими пирушками у Вики завязывать». Кивнул девочке и поспешил прочь.

XII

Вася задыхалась – эти ощущения падения и взлета сжимали горло, заставляли восхищенно сдерживать дыхание. Огромные качели скрипели. Руки в рукавицах крепко сжимали веревки. Страх смешался с восторгом. Она, уже не сдерживаясь, громко смеялась и вскрикивала. На другой стороне доски, также восторженно смеясь, взлетал и падал Витя, его серые глубокие глаза и открытая улыбка – единственное, от чего она не могла оторвать взгляд. Вася цеплялась за них, как за страховку, боясь упасть. Однако, взлетев в очередной раз, она увидела огромную очередь желающих опробовать это развлечение на себе, маленькие девочки, укутанные в платки, украшенные розами, уже ворчали, как старушки, с завистью глядя на качающихся.

– Ну что? Еще? – спросил Витя, замедлив ход качели.

– Нет, нет, хватит! – кивнула Вася на девчонок.

– Тормозим! – улыбнулся Витя.

Едва владея телом, Вася спрыгнула с качелей. Румяная, веселая, она обняла Надюшку.

– Ну что, понравилось? – спросила та.

– Еще бы! Отличная встряска! Спасибо, что вытащила меня! – воскликнула Вася, пряча лицо в пушистом воротнике пальто подруги.

– Ну, куда теперь? – Витя уже стоял наготове. Этот молодой человек был одним из многочисленных знакомых Надюшки, с которыми она решила проводить Масленицу и которые разбрелись кто куда: по лоткам и развлечениям, оставив девушек вдвоем. Однако долго скучать подругам не пришлось – в их дуэт органично влился Витя. Почему именно он взял на себя ответственность развлекать дам, почему он не остался со всей честной компанией – для девушек было загадкой. Втайне каждая думала, что он здесь из-за нее. Между тем Витя вел себя как истинный джентльмен, оказывая знаки внимания, ухаживая и заботясь о дамах, чем все больше и больше им нравился.

– Знаете что, а я ведь не завтракала, – надула нижнюю губку Надюшка.

– Это надо исправить, веселиться на голодный желудок крайне опасно! Идемте, там есть замечательная полевая кухня! Если хотите, я вас угощу вкусной кашей, – предложил Витя.

– О, конечно, хотим! – воскликнула Надюшка.

У полевой кухни толпился народ – все хотели поесть славную солдатскую кашу, да еще с сосиской, да еще с горячим чайком. Настроение в очереди стояло приподнятое, отчасти этому способствовал солнечный день, отчасти праздник, отчасти выпитое по капле (для настроения).

– Вкусная каша? – спросила Надюшка парня, стоящего в стороне с разовой тарелочкой, полной каши.

– Ага, – кивнул тот. – Правда, правда, вот, попробуйте! – и протянул полную ложку.

– Ох, спасибо, я верю! – засмеялась Надюшка.

– Вот, девушки, ваша каша, – произнес Витя тоном дворецкого, протягивая девушкам по тарелке.

– Ой, ну ты, Витя, прямо темный дворецкий! Как тебе удалось без очереди? – восхищенно вдохнула аромат каши Надюшка.

– Это военная тайна, – хитро подмигнул он Васе.

– А себе почему не взял? – заметила Вася. – Возьми мою, я все равно не голодна.

– Ну нет, так не пойдет.

– А пополам?

– Пополам – так пополам! – радостно потер ладони.

Это было совсем не похоже на Васю – есть с малознакомым человеком из одной тарелки, одной ложкой, – но забавно.

– А кем вы работаете, Надежда? – Витя отдал ложку Васе.

– Я – хореограф, – гордо встрепенулась Надюшка, выпрямив спину.

– С детьми работаете?

– И не только.

– Ну, все равно педагог.

– Да, а что? – подозрительно посмотрела на него. – Вы что-то имеете против педагогов?

– Нет, нет ничего, наоборот, даже очень уважаю! – поспешил реабилитироваться Витя. – А вы, Василиса, кем работаете?

– Я? – Вася замялась. – Логопед.

– Это вы учите детей правильно говорить?

– Да.

– Вот видите, Виктор, вы сегодня отдыхаете в компании педагогов! – улыбнулась Надюшка. – Вам от нас никуда не деться, – и кокетливо прищурилась: – Кстати, а сами-то где служить-с изволите?

– О, это военная тайна!

– Опять тайна! Вы, наверно, архитектор, как и ваши друзья?

– Угадали!

– Кстати, где они? – беспокойно огляделась Надюшка.

– А вон, канат тянут, – махнул рукой Витя.

Вася посмотрела туда, куда он указал, и обомлела: вместе со всеми в перетягивании каната участвовал Мишка! Откуда он здесь? Веселый, румяный. Вот он бросает канат и бежит к мешкам, вместе с ним высокий худощавый парень. Они забираются на невысокую скамейку, берут мешки и ну колотить друг друга – кто кого первым собьет с лавки.

– Хм, ребенок, – едва слышно произнесла Вася и улыбнулась.

– Что? – Витя выбросил тарелки.

– Весело там, говорю, – кивнула она.

– А пойдемте в тир! – Надюшка смотрела совсем в другую сторону.

Вася почувствовала, как глуповато-мечтательная улыбка растягивает ее губы, в голове поднимается розовый туман, глаза заволокло мутной пеленой.

«Что это со мной?» – подумала она.

– Василиса, вы с нами? – Витя протянул ей руку.

– Да-да, иду. – Она вцепилась в его ладонь, как в спасительный берег.

– Что с вами? – спросил он, беспокойно вглядываясь в ее лицо.

– А? Нет, все хорошо, – кивнула она.

Надюшка подозрительно покосилась на нее.

Вася и хотела, и не хотела, чтобы Мишка ее заметил. Они так давно не виделись – он избегал ее, а она его (сама того не подозревая). А может, она зря переживает и все давно забылось? Вон он какой здоровенький, веселенький с дружком. И она с дружком! А что? В конце концов, что мешает? С чего она взяла, что была искра? Не было никакой искры! Никакой не было!

– Вася?

Вздрогнув оглянулась.

– Привет, – как-то неловко улыбнулся Мишка.

– Привет.

– Мы вот веселимся, – махнул рукой в сторону худощавого друга.

– Мы тоже, – кивнула в сторону Вити и Надюшки.

– Э… – Витя вопросительно посмотрел на Васю и протянул руку Мишке: – Виктор.

– Михаил, очень приятно, – рукопожатие вышло крепким.

– Сергей, – подскочил худощавый, протянув руку ладонью вниз.

– Надежда, – схватила его узкую ладонь Надюшка, задорно улыбаясь. – Идем в тир!

– Да, да, идемте, – закивал Витя и, подхватив Васю, направился к палатке.

– Давно не виделись, а Мишутка, – подмигнула Надюшка Мишке, – где пропадал?

– Да я…

– Ладно, потом поговорим, – серьезно сверкнула она глазами, – время будет. Сереженька, ну что же вы, не отставайте.

– Да, я иду.

Дальнейшее Вася помнила плохо – голова была как в тумане, серые глубокие глаза сменялись зеленовато-янтарными. Она окончательно запуталась в эмоциях и чувствах. Казалось, будто качели снова летают вверх и вниз, резко меняя картинку.

Вечером Надюшка предложила подвезти Мишку и его друга, а точнее, приказала сесть в автомобиль. Витя уехал со своими. Вася сидела на переднем сиденье и смотрела перед собой, наблюдая, как хлопья снега разбиваются о лобовое стекло. До тех пор, пока Надюшка не сказала:

– Ну все, подруженька, приехали! Покеда.

– Пока, спасибо за чудесный день, – на автомате продекламировала Вася и, заметив на заднем сиденье Мишку и его друга, кивнула: – Пока, ребята.

– Счастливо, – отозвались те, и она захлопнула дверцу.

– Блин, ну сколько ей раз говорить: не хлопай дверцей! Это же не БТР! – заворчала Надюшка: от ее веселости не осталось и следа. – Ну что, мальчики с пальчики, куда едем?

Сергей кашлянул и назвал адрес.

– Вам в один конец? – уточнила Надюшка, глядя на Мишку через зеркало.

– Угу, – кивнул Мишка.

Ехали не долго, остановившись у подъезда дома, Надюшка скомандовала:

– Давай-ка, Серый, выметайся, мне с твоим потерянным дружком поговорить надо.

Сергей не роптал – вышел, нежно прикрыв дверь. Надюшка фыркнула и, развернувшись, посмотрела Мишке в глаза.

– Слушай, Миш, а чего у вас с Васькой произошло?

– Я… Да все в норме…

– Ой, не заливай, Мишутка! Ты же ей за подружку был всегда, как ни позвоню – ты рядом! А теперь вы будто стесняетесь друг друга. Эй, не прячь-ка глазки! Посмотри на меня. Между вами что-нибудь было?

– Нет! Конечно, нет, – встрепенулся Мишка.

– М-м, а ведь ты не гей, Мишутка. Ты это своей начальнице заливай, а мне не надо – домогаться не собираюсь. Слушай, Мишутка, внимательно слушай. Я не собираюсь смотреть, как девка от любви сохнет, если тебе Васька нравится – хватай ее и в ЗАГС! Хватит уже играться – пора семью строить! Нормальную семью! А то блуждаете, как две кометы! Все, пошел!

Дверца автомобиля отворилась, и растерянный Мишка вывалился из машины.

– Чао, бамбино! – красиво поиграла в воздухе тонкими пальчиками Надюшка и, надавив на педаль газа, скрылась за поворотом.

– Слушай, что это было? – с ноткой восхищения в голосе спросил Сергей.

– Свидание с доброй крестной феей. Идем домой.

– А телефончик у доброй феи есть?

– А зачем тебе?

– Свидание назначить.

– Такие феи обычно сами назначают свидания.

– А все-таки…

Дверь подъезда захлопнулась.

XIII

– Раз-и, два-и… – считал хореограф. Темп был высокий, Ник едва успевал, да и проблема была не в темпе, совсем не в темпе….

– Эй, Ник, соберись! Ты сегодня как… даже не знаю, с чем сравнить! Что с тобой?

– Да все в порядке…

– В порядке?! Мы эту связку уже раз пять повторили, извини, я из-за тебя коллектив лишний раз гоняю – это ничего? Послушай, если тебе плохо, иди развейся, полегчает – приходи.

– Хорошо, – буркнул Ник и вышел в коридор. Там сел на скамью, вытянув ноги, уперся затылком в стену и закрыл глаза. Когда это было? Кажется, вчера? Да, вчера. Все собрались в раздевалке, и этот красавец блондин Кирилл тоже. Что он говорил? Как всегда, хвастался своими победами на любовном фронте, а парни ржали. Он считался лучшим среди них, и ему все прощалось, даже нестандартные увлечения. Не важно, кто был перед ним: парень или девушка, он всегда действовал одинаково, как паук, затягивая их в сети своего обаяния, делая своими рабами, а после хвастался победами. Вчера он говорил о парне, да, о парне, которого соблазнил в два счета на вечеринке своей сестры. Он описал все в мельчайших подробностях. Парни смеялись, а Нику в который раз стало тошно от этой гадкой привычки Кирилла трясти грязным бельем перед всем миром. И кто решил, что это забавно? Имени парня он не называл, но, слушая описание, Ник вздрогнул, неужели это Ленька!.. Не может быть! Он не мог, железный Ленька не мог попасть под обаяние Кирилла. А что если так…

– Э-эй, Ник, привет. – Енка сидела на корточках перед ним.

– А, – улыбнулся он, – давно сидишь?

– То же самое у тебя хотела спросить. Чего не танцуешь?

– Да так, надоело…

– Ты бледный. – Енка обеспокоенно пощупала его лоб. – Может, сходим в кафе, выпьешь брусничного морса?

– А что? Пойдем. Я сейчас переоденусь.

Пахло кофе.

– Здесь хорошо. – Ник огляделся: на стене висели большие часы, маятник размеренно качался, пробило шесть. – Странно.

– Что странно?

Повертел стакан в руке, разглядывая жидкость цвета марганцовки:

– Да так… ты сегодня одна…

– А с кем я должна быть?

– Ну… со сторожевым псом.

– Ты о Леньке?

Кивнул.

– И вовсе он не сторожевой пес, не понимаю, с чего ты это взял? Мы с ним хорошие друзья.

– Друзья…

– Ну да. Он всегда защищал меня, всегда был рядом и теперь старается уберечь…

– Он хороший парень, – неловко улыбнулся.

– Да…

– Слушай, а пойдем в кино?

– Пойдем!

– Я два билета недавно выиграл в радиовикторине.

– Да ты везунчик!

– Только они у меня дома лежат, придется заехать. Ты не против? Обещаю, приставать не буду – это не коварный план.

– Я так и поняла, – засмеялась Енка, поднимаясь, – поехали.

Ник одним махом допил морс и встал, стукнув стаканом о столик.

Ехали не долго, вышли напротив аллеи, засаженной елями, голубыми и зелеными вперемежку.

– Какая красота! – воскликнула Енка. – Какие чувства может испытывать человек, который каждый день ходит по этой аллее?!

– Восторг, ощущение сказки, – едва слышно произнес Ник, обогнав ее, немного прошел вперед и оглянулся. Розововолосая, в полосатых гетрах, короткой юбке и белой курточке Енка замерла, любуясь огромными лапами елей. Почему-то это выглядело забавно, однако прервать такое свидание с прекрасным было бы преступлением, и Нику ничего не оставалось, как ждать. А Енка трогала игольчатые ветви тонкими пальцами и что-то тихонько напевала.

– Ах, как же чудесно! – воскликнула наконец она и закружилась, запрокинув голову. – Ник, как же чудесно! Ты живешь в сказке! – и, остановившись напротив него, спросила, глядя в глаза: – Кто ты? Принц? Король? Рыцарь? Кто?

– Рыцарь… наверно, рыцарь.

– Я так и знала! – воскликнула она, хлопая в ладоши. – Ну что же рыцарь, ведите меня в свой замок.

– Прошу. – Он подал ей руку, и они пошли вдоль ряда голубых и темно-зеленых елей.

– А вот и мой замок, – произнес Ник, когда аллея закончилась. Перед ними возвышалось пятиэтажное общежитие из красного кирпича с одним подъездом.

– Класс, – выдохнула Енка, – настоящий замок из камня!

Они вошли в замызганный подъезд, где пахло пивными дрожжами, курицей, которую обдали кипятком, и многим другим. На стенах красовались «вековые» надписи черным маркером, иногда – выцарапанные чем-то острым или намалеванные канцелярским штрихом.

– Каменный век, – улыбнулся Ник, – история общаги.

Наконец на пятом этаже они остановились напротив железной двери без номера.

– Вот моя пещера. Тут не часто бывают гости, поэтому не пугайся, – произнес Ник, открывая дверь.

Вошли в узкий коридорчик, направо был санузел, налево – печь и раковина, а прямо – комната. В сумерках можно было с трудом различить что-либо. Что-то черное бросилось к ногам Енки и принялось громко мурлыкать.

– Ой!

– А это Куцехвостик!

– Куцехвостик?

– Ага, ты ей понравилась, подожди, сейчас. – Щелкнул выключатель. – Вот теперь светло.

Теперь Енка разглядела хорошенько, кому она понравилась: небольшая черная короткошерстная кошка терлась о ее ноги. Кошка как кошка, только хвост необычно короткий.

– Ей как-то на прогулке хвост перекусили, – пояснил Ник, – ушла кошка как кошка, а вернулась куцехвостой. Пройдешь?

Енка замялась.

– Давай, раздевайся, чай попьем, согреемся немного и пойдем.

Оказавшись в небольшой комнате, Енка скромно присела на диван, кошка прыгнула ей на колени, ласкаясь, хитро сверкала желтыми глазами.

– Сейчас чай поставлю, там ноутбук, можешь музыку включить.

Енка подошла к столу, на котором стоял ноутбук, нашла плеер, открыла – в списке только танго – и из фильмов, и просто композиции, целая коллекция, – оглянулась.

– А, – поймал ее взгляд Ник, – я, наверно, папку «танго» забыл закрыть, слушал сегодня. Там другая музыка есть.

– Ты любишь танго?

– Слушаю иногда… – протянул ей чашку чая, поставил на стол печенье: – Угощайся.

– Спасибо. М-м-м, как пахнет!

– Люблю хороший чай.

– А я вообще его не понимаю – редко пью, чаще кофе.

– Кофе – я тоже когда-то любил кофе, даже очень, пока однажды один очень милый человек не угостил меня настоящим чаем.

– И кто же был этот милый человек?

– Так, один знакомый. Ну что, идем?

– Да, идем… – Енка отставила пустую кружку.

– Веди себя хорошо, Куцехвостик, я скоро вернусь, – пригрозил Ник кошке, натягивая куртку.

– Она, наверно, очень по тебе скучает? – заметила Енка.

– И не говори, – улыбнулся Ник, захлопнув дверь.

XIV

«У нас слишком много общего», – думала Вася, глядя на блондинку, пока та готовила завтрак.

Вчера они все-таки встретились. Оказалось, им было о чем поговорить! Пока ждали заказ в японском ресторанчике, выяснилось, что учились они в одном и том же университете, только Вася на три курса старше.

– Почему мы не пересекались?

– Не знаю. – Блондинка улыбнулась.

– Что?..

– Может, ты просто забыла?

– Забыла?

– Ну да. Скажи, а почему ты пришла? Почему ты согласилась со мной встретиться? Надеюсь, не из жалости?

– Нет, конечно.

– А почему?

«Почему?» – Вася задумалась. За день до их встречи ей позвонила Надюшка.

– Ты помнишь Виктора? – спросила она.

– Да, помню, мы так здорово на Масленице повеселились!

– Знаешь, он меня в «Одноклассниках» нашел! – восторженно воскликнула Надюшка. – А вчера позвонил, и мы проговорили целых три часа.

– Да…

– Странно, я думала, ты ему понравилась…

«Я тоже», – подумала Вася, и ком подступил к горлу. Значит, все его взгляды, все случайные фразы, забота – все не в счет? Просто банальная учтивость?

– Эй, не молчи! Ну хочешь, я не буду с ним общаться?

– Прекрати, это глупо. Тебе ведь он интересен.

– А тебе нет?

– Уже нет…

«Снова я ошиблась, – подумала Вася, – в первый раз потеряла друга, теперь на очереди Надюшка. Но ведь глупо разбивать нашу дружбу из-за того, что мне показалось, будто он влюблен в меня. Это ведь не так, и теперь все прояснилось. Я, конечно же, ей уступлю».

Так думала Вася, но от этого не становилось легче, обида сжимала горло, и хотелось плакать, и никого не было рядом – Мишка, верный друг, теперь не мог утешить. Да она ему и не позвонила бы.

В таком душевном состоянии и застал Васю звонок блондинки.

– Так почему же ты пришла?

– Мне просто захотелось узнать тебя получше, – ответила наконец Вася.

Блондинка улыбнулась.

Принесли заказ. Постепенно общие воспоминания сделали свое дело, и налет официальности и скованности сошел. Девушки вспоминали педагогов, которые у них преподавали, смеялись над их странностями, не подозревая, что у каждой из них есть уже свои собственные. Вася впервые после перенесенных разочарований почувствовала себя вполне счастливой, чувство дискомфорта ушло, сменилось расслабленностью, сонливостью. Было приятно, что есть человек, с которым объединяет не только кусочек прошлого, но и интересы (блондинка тоже увлекалась вышивкой, любила испанские танцы) и взгляды на жизнь. Даже с Надюшкой, единственной подругой, не было у нее такой гармонии, наоборот, та подавляла Васю.

После ресторанчика пошли гулять по городу. Васе не хотелось прерывать это свидание, это ощущение сказочного сна, когда нет ни прошлого, ни будущего – есть только настоящее, тягучее как сахарный сироп, склеивающее все порывы и мысли. Блондинка держала ее под руку и вполголоса рассказывала о своих музыкальных пристрастиях. Голос ее был приятный, глубокий, проникал в самое сознание и плавно стекал к сердцу. Так они гуляли до позднейночи.

– Ты пропустила все маршрутки, – сказала блондинка, глядя Васе в глаза, – останешься у меня?

– Хорошо, но…

– Обещаю, – кивнула, будто прочитав ее мысли.

И снова желтые обои, кровать на двоих, крепкий сон (блондинка сдержала обещание, но чего ей это стоило, знала только она).

– А вот и завтрак!

– Спасибо, Анютка! – Вася притянула к себе блюдце с яичницей. – Что? – поймала на себе влажный взгляд блондинки.

– Да так, просто, – отмахнулась та. – Тебе чай или кофе?

– Чай, не люблю кофе.

– А, я тоже. С сахаром?

– Угу. Две.

Блондинка улыбнулась.

– Ты сегодня свободна?

– Да, я теперь безработная, так что свободна всегда, – вздохнула Вася.

– Ну, это не беда. Мне нужно бежать на встречу, я тебе оставлю ключ, завтракай не торопись, потом бросишь его в почтовый ящик.

– Хорошо.

– Ну все, пока! – Блондинка послала воздушный поцелуй Васе и скрылась за дверью.

Вася огляделась – уютная кухня, обои песочного цвета с нежно-голубым бордюром, лампа с абажуром желто-синих оттенков над столом, даже шкафчики и шторы были подобраны под цвет обоев. «Мило, – подумала Вася, – и что я здесь делаю…» Вздохнула, подошла к окну, прямо под ним было хоккейное поле, и мальчишки увлеченно гоняли шайбу.

«Она сказала, что я ее не помню, но… я помню всех… и почему она всегда так улыбается, когда смотрит на меня… что же выпало из моей памяти?»

Ладонь Васи скользнула по подоконнику и наткнулась на что-то, посмотрела – ветхая, толстая книга лежала, желтея потертым переплетом, название едва можно было прочесть, что-то вроде…

Вася взяла книгу в руки, открыла – сомнений быть не могло – это ее книга, но откуда?.. Почему здесь? Она думала, что давно потеряла ее, а если это не так? Отдала? Подарила? Дала почитать? Почитать… Книга выпала из рук Васи.

XV

Леня лежал на диване, закинув руки за голову, перед ним в оконном проеме расстилалось пепельно-серое небо, больше ничего не было, только оно, сурово-обновленное, по-весеннему сквозило наготой, четкостью взмахов и линий. Изредка по нему пробегал снежный вихрь – это ветер сметал снег с крыш.

Он не слышал, как кто-то позвонил в дверь, как мать открыла.

– Ну! Болконский отдыхает! – всплеснула руками Енка. – Хотя нет, ты, наверно, Обломов – на диване лежишь все-таки, не на поле брани.

– Для кого диван, а кому и поле брани, – улыбнулся Ленька, поднимаясь ей на-встречу.

– Ты куда пропал?

– Да так, приболел немного, теперь мне уже лучше. Как здорово, что ты пришла! Я так рад…

– Неожиданное заявление.

– Почему? Это правда…

– А знаешь, тобой кое-кто интересовался, – нарушила неловкое молчание Енка.

– И кто же им в конце концов заинтересовался, а? – послышалось из кухни.

– Ы-ы-ы. – Енка поежилась.

– Нет-нет, сорока, продолжай. – Мать Леньки перестала греметь посудой. – Чего замолчала?

Ленька вытаращил глаза и погрозил Енке кулаком, та зажала рот ладошками и, захлебываясь от смеха, упала на диван.

– Э-эй, чего притихли? – не унималась мать Леньки. – Я жду продолжения банкета.

Ленька, глядя на хохочущую Енку, резко развел руками, поджав губы. Та, немного отдышавшись, произнесла:

– Да так, теть Кать, девушка одна.

– Девушка? – Мать Лени уже стояла в дверном проеме. – А хороша ли?

– Очень миленькая!

– Как ты, поди? – презрительно махнула в ее сторону полотенцем.

– Что вы, нет! – замахала руками Енка. – В отличие от меня она приличная девушка: никакого пирсинга, розовых волос и мини-юбок.

– Да… – Мать Леньки обескураженно замолчала.

Енка лукаво улыбалась, глядя на нее.

– Может, чаю? – пролепетала наконец мать Леньки.

– Нет, мам, мы прогуляемся. – Леня уже тащил Енку в коридор.

– Ну-ну… – пробубнила мать, глядя им в след.

– Я и забыла, что у твоей мамы суперчуткий слух! – воскликнула Енка на лестничной площадке.

– Помни еще, что все разговоры записываются у нее вот здесь, – и он показал на голову, – и тщательно хранятся, а потом всплывают в неподходящий момент. Кто тебя за язык тянул?

– Не знаю, – опустила ресницы, – глупо получилось, да?

– Да ладно, забудь. Хочешь мороженого?

– В такую погоду?! Да я его и не люблю. Слушай, а тебе правда неинтересно, кто тобой интересовался?

– А я и так знаю.

– Знаешь?

– Ну да, ты только о нем и говоришь, когда мы вместе, – буркнул в сторону: – бесит!

– Ты знаешь, он очень интересный человек. Вы могли бы подружиться, – вздохнула. – Я не понимаю, почему вы друг друга так не любите.

– Почему? – Он остановился напротив нее. – Ты правда не понимаешь?

– Я пытаюсь понять, но… мы ведь друзья?..

– Друзья, – кивнул он после непродолжительной паузы. – Конечно, друзья.

Снова зашагали рядом.

– А он тоже друг? – внимательно посмотрел на ее профиль.

– Друг… – ответила она.

– А если ты ему нравишься, если он влюблен в тебя? Почему ты так легко все решаешь за других, не даешь им шанса?

– Влюблен в меня… нет… такого не может быть… – опустила ресницы, – я и… он…

Леня будто нырнул в прорубь.

– Да ты же знаешь, что обо мне думает твоя мама, поверь, она не одна придерживается такого мнения, – вздохнула.

Леню кинуло в жар.

– Ты… – пролепетал он.

– А?

– Ты… – набрал побольше воздуха, задержал дыхание и, с шумом выдохнув, произнес, наконец: – Влюбилась?.. – схватил ее за плечи и развернул лицом к себе. – Влюбилась…

Она молча смотрела в его глаза.

Снег посыпался мелкой солью. Он отвел взгляд и увидел, как на ее воротнике тает снежинка.

– Кажется, да, – вполголоса произнесла она и спрятала лицо у него на груди. Леня нерешительно дотронулся до розовых волос и, отчаянно моргнув, прижал Енку к сердцу.

XVI

Вася сидела на диване, поджав под себя ноги, и переключала каналы, просто бесцельно, бездумно нажимала на кнопки пульта. Картинка менялась, прыгала, рябила. Звук был отключен. Рядом лежал телефон.

«Почему она не отвечает на звонки и эсэмэски? Игнорирует? – думала Вася, уставившись в экран. – Именно теперь, когда я вспомнила… куда она пропала?»

Звонок в дверь вывел ее из ступора.

«Это она! – Вася бросилась было к двери, но тут же опомнилась: – Она не знает, где я живу…»

– Кто?

– Я.

Узнала голос Мишки. Открыла.

– Вася, с тобой все в порядке? – оглядел ее заботливо Мишка, в руках у него был огромный пакет с продуктами. – Я вот решил зайти… – закрыл за собой дверь.

Вася отступила, наблюдая за ним.

– Ты уже неделю нигде не появляешься.

– Две…

– Что? – Мишка замер уставившись на нее.

– Две недели, – уточнила Вася. – Проходи.

– Случилось что-то серьезное? Может, поделишься?

– Ты мне не подружка, чтобы делиться. – Вася снова забралась на диван, пряча ступни под халат.

– Не хочешь говорить, не надо. – Мишка занес пакет в кухню. – Я приготовлю ужин.

– Делай что хочешь, – прошептала, слегка поежившись, Вася и глубже укуталась в халат.

Через несколько минут из кухни донесся приятный аромат жареного лука. У Васи потекли слюнки.

– Эй, шеф-повар! Я хочу есть!

– Немного терпения, моя госпожа, и все будет готово! – бодро отозвался Мишка.

Вася улыбнулась.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Мишка внес в комнату поднос с ужином.

– Кушать по-дано… – Он замер. – Вася спала, слегка откинувшись на спинку дивана, тихо, безмятежно улыбаясь. Мишка осторожно поставил поднос на журнальный столик и присел около дивана, положив скрещенные руки на подлокотник и опершись о них подбородком. Он смотрел на нее осторожно, не спеша касаясь взглядом каждой черточки, каждой реснички, каждого локона, стараясь не разбудить своим дыханием.

XVII

Леня вошел в компьютерный класс, сел за первый попавшийся компьютер, нажал на кнопку, процессор загудел, экран вспыхнул.

«Она любит его, она любит его, – пульсировала в голове мысль. – Когда они успели сблизиться? Хм, когда – сам виноват… друзья… просто друзья. Ей всегда нравились люди, выделяющиеся из толпы. Что же в нем такого необыкновенного? – задумчиво застучал по клавишам. – А что необыкновенного во мне? Алкоголик, который в погоне за удовольствиями проморгал свое счастье! – тряхнул головой, оторвал на минуту взгляд от экрана, посмотрел направо и наткнулся на лучезарную улыбку Ника. Тот сидел за соседним компьютером.

«Это еще что за… откуда он здесь?!»

– Привет, друг, – кивнул Ник.

– Привет, – буркнул Леня, уткнувшись в монитор компьютера.

«Нет, он не мог…» – подумал Ник, только теперь увидев суровую физиономию Лени, он успокоился, все-таки Кирилл лгал. А если нет? Как проверить? Что если спросить? Но как? Он уткнулся в монитор! Да и слишком прямолинейно будет, это его только взбесит…

Леня усердно стучал по клавишам, чувствуя раздражение, стараясь не смотреть в сторону Ника, хотя его так и подмывало схватить этого лощеного за грудки и расставить все точки над «i», вытолкнув из кабинета. Полет бурных фантазий прервал шлепок: прямо перед носом Лени упал листок бумаги, сложенный вчетверо. Парень вздрогнул, огляделся, снова наткнулся на сияющее лицо Ника, тот, слегка приподняв бровь, взглядом указал на записку.

«Что за…» – подумал Леня, медленно разворачивая листок. Ник, улыбаясь, ждал.

Содержание записки было следующим: «Я слышал, вы с Кириллом общаетесь. Не мог бы ты передать ему флешку?»

– С каким Кириллом? – буркнул Леня.

– Ну как же – это брат Вики.

– Вики? – У Лени пересохло в горле.

– Ну да, вы же с ним… – начал было с улыбкой Ник, но не успел закончить – Леня мгновенно вытолкал его из кабинета и, прижав к стене, зашипел:

– Ты чего несешь?!

– Спокойно, друг…

– Какой я тебе друг?! Запомни, мы никогда не были и не будем друзьями! И не лезь в мою личную жизнь, ясно! И передай своему Кириллу…

– Николай Петрович, а я вас везде ищу. – Женщина в лиловом, неизвестно откуда взявшаяся, стояла над ними, строго сощурившись.

«Николай Петрович…» – хватка Лени ослабла.

– А я тут зашел журнал электронный заполнить. – Ник медленно освободился, улыбаясь женщине во весь рот. – Да вот со студентом заболтался…

«Со студентом… – Леня слегка отступил, только теперь он заметил, что Ник одет в костюм. – Педагог?!»

– Я бы хотела с вами обсудить план на завтра.

– Да, да, идемте. – Ник поправил галстук, посмотрел на Леню и улыбнулся.

– И дневник ваш по практике хотелось бы увидеть, – нависала женщина в лиловом.

– Да, да, – кивнул Ник поспешно, – я за сумкой зайду? – указал на дверь компьютерного класса.

– Я вас жду в методкабинете, – кивнула строго женщина в лиловом и, развернувшись, удалилась, цокая шпильками.

– Хм, искры высекает, – улыбнулся Ник Лене, кивнув подбородком в ее сторону, и вошел в компьютерный класс, взял портфель, вышел, снова улыбнулся обескураженному Лене: – До встречи, друг, – пошел прочь.

Слово «друг» подействовало на Леню, как красная тряпка на быка, он тряхнул головой и прошипел в след уходящему Нику:

– В гробу я видел твою дружбу, понял, засранец!

Ник ухмыльнулся, бросив взгляд через плечо.

– Засранец! – буркнул Леня и вошел в компьютерный класс.

В методическом было тихо, видимо, все ушли на обед. Ник прислушался, постучал для приличия и вошел. Женщина в лиловом стояла у окна.

– Вот, Наталья Петровна, дневник и тетрадь по практике. – Ник протянул ей документы.

– Хорошо. – Она взяла их и положила на стол. – Не объяснишь, что сейчас было?

– Сейчас?..

– Что вы не поделили с тем парнем?

– Это моя личная жизнь, и я не…

– Это происходит в стенах колледжа, вы устроили драку со студентом, вы, без пяти минут преподаватель! Вы понимаете, что это может повлиять на вашу оценку по практике, на ваш диплом?

– Я понимаю. Это все?

– Ник… – Она положила свою сухую теплую ладонь на его плечо. – Когда ты вернешься?

– Никогда…

– Ты изменился. – Она заглянула в его глаза. – Очень изменился…

– Твоей вины в этом нет. Ты счастлива?

– Да, он любит меня.

– Я рад.

– Может, зайдешь на выходных?

– Нет, мне хватает того, что я вижу тебя здесь, а его видеть у меня нет желания, – сказал и додумал, отвернувшись: «Более того – мне противно его видеть».

– Злишься?

– Нет.

– Простил?

– Нет.

– Ты все-таки уверен, что это был он?

– Я знаю это.

– Но…

– Пока, сестричка, люблю тебя… – Он быстро коснулся губами ее щеки, приятно пахнущей тональным кремом, и вышел из кабинета, не оглядываясь.

Женщина в лиловом часто захлопала длинными ресницами и отвернулась к окну.

XVIII

– Привет.

Мишка открыл глаза, Вася смотрела на него сверху, приветливо улыбаясь.

– Я уснул! – вскочил он и тут же едва не упал.

– Да, ты спал в такой интересной позе. – Вася придержала его.

– А ужин?

– Остыл, но, если ты не против, его можно разогреть и поесть вместе, – не дожидаясь ответа, Вася взяла поднос и выпорхнула в кухню.

Мишка заходил по комнате, досадуя на себя.

– А вот и я. Будем ужинать.

Они сели на большие подушки за журнальный столик друг напротив друга. Телевизор что-то бубнил, мелькая экраном, у соседей шумела вода.

– Ты красивый, когда спишь. Такое редко бывает.

– Я? – Мишка смутился.

– Ты краснеешь? Так мило! – усмехнулась.

– Послушай! – возмущенно поднял брови.

– Слушаю…

Молчание…

– А я ведь ее не узнала.… Если бы не книга, – подперла щеку ладонью, – удивительно, как мы, девушки, меняемся: была толстушка брюнетка с прыщавым лицом, а лет через шесть красавица блондинка – виват краске для волос и диетам! Вечно вилась около меня. Мы ведь в одной общаге жили, почти в одной комнате! За все то время, мне кажется, она крепко привязалась ко мне, я тепло к ней относилась. Когда выезжала, дала свой адрес. Не знаю, писала она мне или нет, домой я так и не вернулась, осталась здесь. Ее с тех пор не встречала. Знаешь, если бы я тогда ее узнала – не позволила бы – ничего не было бы. – Вася уронила голову на плечо и посмотрела на Мишку, сощурившись: – Ты думаешь, она меня узнала с самого начала?

– Не знаю…

– Наверно, да, иначе, зачем эти улыбки странные, недомолвки… могла бы сразу сказать… так настойчиво добивалась встречи со мной, а теперь пропала. Как я теперь ей скажу, что узнала ее?

– М, ты знаешь, где она живет?

– Знаю, но это не поможет… я… – поскребла вилкой по тарелке, – ходила… там постоянно закрыто, ее нет.

– Послушай, не переживай так, может, она в командировке. Вот увидишь, она скоро тебе позвонит.

Вася улыбнулась:

– Знаешь, я рада, что ты пришел….

XIX

– Пгивет…

– А, это ты, – криво усмехнулся Леня.

Картавый, виновато улыбаясь, засеменил рядом:

– Ты знаешь, сегодня философию будет вести какой-то пгактикант.

– Удивил…

– Говогят, у него гоман со студенткой.

– Удивил…

– Да нет, ты послушай, их даже однажды в кабинете застукали, пгикинь, пгикол, да? А еще говогят, у него с этой, из методка-бинета шугы-мугы, ага, вот, пгикинь, он к ней, такой…

– Слушай, – Леня резко остановился.

– А?

– Хочешь повторить то, что было в библиотеке? По кулаку соскучился?

Картавый опешил:

– Я-то… нет… Я-то что? Это говогят…

– Пшел отсюда, сплетник! – шикнул на него Ленька, посмотрел в сторону и заметил у расписания Енку, ринулся было к ней, но путь ему преградила Кристина, та самая недосягаемая Кристина:

– О, Ленечка, привет.

– Кристина?..

– Не замечаешь теперь…

– Э…

– Быстро забыл, – усмехнулась, придирчиво разглядывая его с ног до головы.

– Ты же сама… мы же…

– «Ты же», «мы же», – передразнила она его. – Все вы одинаковые, какая даст – с той и будете, – покосилась на Енку.

Леня проследил направление ее взгляда.

– Знаешь, Кристина, – подошел к ней ближе, – я рад, что между нами ничего не было, – и, обойдя ее, махнул Енке, которая уже собиралась уходить:

– Привет!

– Привет, Ленич!

– Что у нас сегодня – лекция спаренная?

– Ага.

– Сядем вместе?

– Ладно. – Енка обеспокоенно посмотрела за его спину.

Леня оглянулся:

– Что?

– Похоже, первая красавица чем-то недовольна, что ты ей сказал?

– Не важно, я у нее ничего не занимал, ничего ей не должен.

– Смотри, не пожалеть бы потом…

– Не пожалею, идем.

Вошли в аудиторию, огромные окна которой дрожали от ветра. Ряды столов амфитеатром поднимались вверх, откуда кафедра казалась совсем мизерной.

– Люблю эту аудиторию, – прошептала Енка, поднимаясь все выше и выше.

Леня терпеливо следовал за ней.

– Воздух тут особенный, – остановилась, с восторгом огляделась, глубоко вдохнула. – Сядем здесь.

– Гебята, лектог-то задегживается. – Картавый размахивал руками, стоя за кафедрой.

– Его, наверно, в методическом задержали! – засмеялся кто-то.

– Вы вообще его видели?

– Да-да, какой он?

– Говорят, ничего себе…

– А я слышал, он лекции читает и ходит по аудитории туда-сюда.

– Ну, это что! Говогят, – картавый облизнул губы в азарте, и хотел было продолжить, но хлопнула дверь.

– Говорят, быков доят, – раздалось за спиной картавого, тот, съежившись, бормоча извинения, бросился на место, не оглядываясь.

В аудитории воцарилось молчание. Лектор прошел к кафедре, поставил увесистый портфель, окинул цепким взглядом амфитеатр. Усмехнулся уголком губы.

– Здравствуйте, меня зовут Николай Петрович. Я смотрю, здесь две группы?

– Да, – ответил кто-то.

– Ну что ж, начнем, – постучал указательным пальцем по крышке кафедры, посмотрел на огромное дребезжащее окно, прищурился и начал лекцию.

– Ник… – прошептала одними губами Енка. – Другой Ник… – Ручка ее застыла над тетрадным листом, она восхищенно ловила каждое его слово, каждый его жест.

– Другой, – буркнул Ленька, – ничего он не другой, такой, как обычно. Просто в костюме.

В этот момент Ник посмотрел в их сторону, и Леньке показалось, даже подмигнул. Хотя это длилось лишь секунду. Ник сновал по аудитории, как заведенный, и читал лекцию так вдохновенно и увлеченно, что слушать его было одно удовольствие. Однако манера «вещающего маятника» многих раздражала, кто-то фыркал, кто-то зло посмеивался.

– Нет, вы видели это? – спросила где-то после лекций трех Кристина. – Где он вообще учился? Когда мы нормальную философию будем изучать, как все? Что он нас своими байками кормит!

– Да, – согласился кто-то, – все подробно изучают биографии философов, их вклад в философию, а мы…

– А мы слушаем байки пго вгемя, пго оггомных людей из камня, – перебил картавый.

– А самое интересное, про то, что солнца нет, – усмехнулся парень в очках с круглыми тонкими линзами. – Абсурд! – поправил очки.

– Абсугд! – облизнул пухлые губы картавый.

И только Енка, а с нею и Леня были в стороне от этих возмущений. Енка во время совместных прогулок с ним пересказывала лекции Ника вновь и вновь, едва дыша и слово в слово.

– Как ты все это запомнила? – удивлялся Леня.

– Когда мне интересно, я быстро запоминаю, а его лекции самые интересные в мире! – И она кружилась на месте, раскинув руки и запрокинув лицо к небу.

Леня смотрел на нее и почему-то улыбался, сам не знал почему. Ему было тепло на сердце и горько одновременно.

– Знаешь, – сказала она однажды, разглядывая носок своего ботинка, – мне кажется, что он больше не будет общаться со мной как прежде.

– С чего ты это решила?

– Ну, он же учитель, а мы кто? Простые студенты…

– А раньше, по-моему, ему это не мешало.

– А?

– Ну, он ведь всегда был учителем и когда познакомился с тобой тоже. По-моему это ничего не меняет.

– Верно.

– Тем более он такой же студент, как и мы, просто практикант.

– Верно.

– Поэтому ничего удивительного не будет, если он позвонит и пригласит тебя в кино.

– Верно.

– Привет. – Ник вынырнул из-за угла, сияя неотразимой улыбкой.

– Привет. – Енка залилась краской.

Ленька слегка кивнул, едва причесанной шевелюрой.

Ник скользнул по его лицу взглядом и, подмигнув Енке, спросил:

– «Титаник» в 3D видела?

– Нет пока…

– Как? Лучший друг не сводил еще? – покосился на Леньку.

– Нет, мы еще не ходили, – процедил сквозь зубы тот.

– Может, исправим эту роковую ошибку вместе? – предложил Ник. – Согласны?

– Да! – хлопнула в ладоши Енка.

– Нет, – буркнул Леня, но, перехватив ее взгляд, исправился: – Не знаю…

– И не надо, – перебил его Ник, – я обо всем позаботился. – И три билета веером замелькали перед глазами изумленного Лени. – Мы ведь друзья, верно?

Леня вспыхнул.

– Верно, – ответила за двоих Енка.

XX

Вася открыла глаза – любимые обои в цветочек, сквозь тяжелую штору сочится солнечный свет, падает на пол, на кухне шипит чайник. Вот он щелкнул, звякнула кружка, наверно, ее любимая, с вишенками, зажурчал кипяток, запахло чаем, черным байховым с мятой.

– Доброе утро, – Мишка стоял с подносом, улыбаясь во все свои тридцать два, – кушать подано.

– Боже мой! – Вася зажмурилась, прикрыв обеими ладошками лицо, и засмеялась.

– Хорошее настроение с утра – прекрасное приложение к хорошему завтраку. – Мишка присел на край кровати. – Я сбегал за круассанами – свежие, с шоколадной начинкой.

– С шоколадной начинкой? – Вася посмотрела на него сквозь пальцы.

– С шоколадной начинкой.

– И все мне?

– И все тебе.

Вася села на колени, посмотрела на поднос, потом на Мишку, придвинулась к последнему ближе:

– Спасибо, любимый.

Вгляделась в его лицо:

– Ты опять краснеешь.

– Да нет же. – Мишка отвел взгляд в сторону, заливаясь краской еще сильнее.

– Да да же, – захихикала Вася.

– А я говорю – нет. – Мишка встал и отошел к окну. – Завтракай, а то чай остынет.

– Может, присоединишься? Я не люблю завтракать в одиночестве. Не бойся, вместо круассана я тебя не съем.

Мишка, красный, как рак, вернулся на свое место, схватил первый попавшийся круассан и откусил от него приличный кусок.

– Сегодня воскресенье, может, сходим куда-нибудь? – предложила Вася, запивая ароматным чаем тающую во рту выпечку.

– Угу.

– А давай в торговый центр, там и кинотеатр есть, и развлечения разные, и кафешки, а?

– Давай.

В торговом центре было, как всегда, шумно. Остановились перед кассой кинозала.

– Знаешь, почему я люблю ходить в кино? – спросила Вася, рассматривая табло сеансов.

– Почему? – Мишка стоял позади нее, не слишком близко и не слишком далеко, чтобы различить аромат ее духов.

– Во-первых, можно посидеть в темноте рядом с тобой, я это просто обожаю! Во-вторых, посмотреть хороший фильм. А в-третьих, самое приятное: идти домой пешком после фильма вместе с тобой!

– Значит, ты любишь ходить в кино со мной?

– Выходит, что так.

– А я люблю тебя, – едва слышно вырвалось у Мишки.

– Что? – Она оглянулась, большие влажные глаза впились в его лицо.

– Что?..

– Ты что-то сказал.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Повтори.

– Такое не повторяют, – сделал важное лицо, будто Вася опоздала безвозвратно на поезд, – надо было слушать.

– Ах ты, жук! – И Вася потрепала его за ухо и нежно поцеловала в уголок губы. – Идем в кино?

– Конечно.

Они купили два билета на самый поздний сеанс и отправились гулять по торговому центру, гостеприимно распахнувшему свои объятья всем желающим отдохнуть и повеселиться. Здесь было почти все, что нужно для удовлетворения человеческих потребностей – и гастрономических, и духовных, и многих-многих других.

– О, Мишенька, здравствуй! Свою сестренку выгуливаешь? – ухоженная женщина в дорогом костюмчике белого цвета постукивала шпилькой, отставив ножку в сторону.

– Афина Радиславовна, здравствуйте. – Мишка вцепился в Васину ладонь. – Нет, это не сестра, это моя девушка.

Женщина рассмотрела Васю, слегка наклонившись в ее сторону, сощурив серые глаза и приложив кончик среднего пальца к виску. Потом, выпрямившись, улыбнулась:

– Хорошая шутка, Мишенька! Она – девушка.

– Я знаю. – Мишка еще сильнее стиснул ладонь Васи. – Она МОЯ девушка.

– Ты не…

– Нет. Это легенда.

– Хорошая легенда. – Женщина цокнула шпилькой. – Значит, отверг меня, а эту… – Она скользнула серым, острым, как нож, взглядом по лицу Васи. – Эту… ты… уволю к чертям!

– Хорошо, я не против.

– Без выходного пособия, – прошипела женщина.

– Согласен.

– Пф! – Дергая большую блестящую пуговицу жакета, женщина развернулась спиной к паре и, тряхнув холеной головой, пошла прочь.

– Вот и все. – Мишка проводил ее взглядом.

– Миш, мне больно. – Ладонь Васи дрогнула.

Мишка разжал пальцы:

– Прости! Как же я…

– Забудь. Так я ТВОЯ девушка? – Вася обхватила его шею обеими руками.

– Моя. – Он обнял ее за талию.

– Твоя?

– Моя…

XXI

Площадь перед цирком была запружена народом. Кто стоял у лотков с разной мелочью, кто у киосков с мороженым, кто у палаток с призывной надписью «ТИР». Леня шел рядом с весело щебечущими Енкой и Ником. Смотрел на них и удивлялся, почему опять поддался на уговоры и согласился погулять вместе. Он не страдал садомазохизмом, но его будто привязали к Енке, он не мог ей ни в чем отказать. Казалось, стоило ей вильнуть розовыми хвостиками, и верный Ленька исполнит все. В этом он находил какое-то болезненно-сладкое утешение, что все-таки что-то еще для нее значит. Ради этого он готов был закрыть глаза на свое отвращение к игре в дружбу, которую Ник продолжал вести, делая вид, что не замечает, как чувства Енки давно переросли в нечто большее. Только дурак этого мог не заметить – она цвела рядом с ним, благоухала, как ирис в каплях дождя, она улыбалась Нику особенной улыбкой, а Леньке доставался только ее отблеск.

Думая так, блуждая взглядом, Ленька незаметно для самого себя замедлил шаг, и совсем остановился у палатки с надписью «ТИР».

– Хотите пострелять, молодой человек? – спросила девушка, поглаживая пневматическую винтовку. – Десять выстрелов – пятьдесят рублей. Десять попаданий – приз. А если собьете все буквы в надписи «ПРИЗ» – получите вон того мягкого кота!

– А что, – вмешался Ник, – может, постреляем, а? Леня, кто кого?!

– А что, давай! – вспыхнул Леня. – Вот, – сунул девушке бумажку, сложенную вчетверо, та протянула ему блюдце с пулями.

– Давайте и мне десять штук. – Ник положил пятьдесят рублей на стойку и, улыбнувшись, подмигнул Леньке: – Я после тебя, друг.

Раздался выстрел, потом еще и еще. Енка, притихнув, наблюдала из-за спины Ника. Две буквы свалились, в трех мишенях образовались дырки.

– Ты слишком горячий и непоследовательный, – промурлыкал Ник, – так ты подарка для своей дамы не заработаешь. Неон, – обратился он к Енке, – хочешь того кота?

– Хочу, – кивнула та.

Ник, приподняв бровь, посмотрел на Леньку и кивнул в сторону Енки, в глазах читалось превосходство:

– Готовь объятья – он у тебя будет!

Прицелился. Выстрел, второй. Все буквы в слове «ПРИЗ» были повержены. Еще выстрел – и самолетик, закрутив пропеллером, опустился на землю.

– За это тоже есть призы! – воскликнула восхищенная девушка и нырнула под прилавок.

Ник отложил винтовку, сияя, кивнул Енке:

– Ну как?

– Высший класс! – засмеялась та, подпрыгивая.

Тем временем девушка вынырнула из-за прилавка с большим розовым котом:

– Вот ваш приз! – протянула его Енке.

– Ура! – вцепилась та в игрушку и, повернувшись к Леньке, пропела: – Посмотри, какой он розовый, прямо как я!

Ленька изобразил восторг, даже потрогал кота.

– А это за сбитый самолет. – И девушка протянула игрушку поменьше.

– А это моему горячо любимому другу. – Ник с торжественным видом вручил пушистого зайчика Леньке.

Тот вспыхнул, кольнул недобрым взглядом, но принял подарок.

– Ой, как мило! – засмеялась румяная Енка.

– А теперь в кафе-мороженое? – Ник обнял своих друзей за плечи и повлек прочь. – Хотите мороженого?

– Нет.

– Да.

– Понятно, значит, идем!

«Да что с ним такое! – думал Ленька. – Ведет себя как добрый папочка! Тошнит даже! А Енка? Она ведь не любит мороженое».

Вошли в кафе. Ник усадил друзей за белоснежный столик на удобные, мягкие стульчики и, сияя, произнес:

– Позвольте, я вас угощу. Тут очень вкусное мороженое.

– Конечно! – кивнула Енка.

Леня промолчал, теребя мягкого голубого зайчонка и глядя в сторону.

Ник улыбнулся уголком губы и удалился сделать заказ.

Леня покосился на Енку:

– Ты же не любишь мороженое.

– О чем ты? Я его обожаю, – улыбнулась она и прижала розового кота к груди.

– А я уверен, что мороженое тут невкусное, – буркнул Леня и уставился в окно.

– Ну что, готовы отведать самого вкусного мороженого в мире? – Ник нес на подносе три вазочки, из которых выглядывали соблазнительно-разноцветные шарики, а еще шарики, приправленные шоколадной стружкой и… медом. – Итак, это – нашей Неон.

– Ух ты! Как ты угадал, что я хочу именно такое, с шоколадной крошкой!

– А это – тебе, друг. Не знаю, почему, но мне показалось, что тебе понравится мороженое с медом.

– Спасибо. – Леня едва смог скрыть удивление: он любил такое мороженое, и даже когда покупал развесное, всегда добавлял туда мед.

– Вижу, угодил?

Леня смущенно кивнул.

– Вот и замечательно, – улыбнулся Ник.

XXII

На этот раз дверь поддалась. Вася застыла на пороге квартиры блондинки.

– Кто там? – послышалось из дальней комнаты.

– Это я. – Вася бросилась туда затаив дыхание.

– А, это ты, Василиса, привет. – Блондинка сидела в кресле, вытянув стройные ножки в розовых мягких тапочках, и что-то вязала крючком.

– Анютка, ты издеваешься? У тебя открыто! Куда ты пропала?! Я чуть с ума не сошла!

– Лестно слышать, – улыбнулась блондинка. – Я поменяла номер телефона. Квартиру, как видишь, еще не успела – дела были.

– Но почему?

– Почему? – Блондинка не отрывала взгляда от работы. – Ты узнала меня?

– Да, об этом я и хотела с тобой поговорить. Почему ты…

– Не сказала тебе, кто я? Это был мой шанс стать ближе к тебе, стать твоей. Ты ведь ничего не знаешь. Ты всегда была для меня идеалом, я сначала хотела быть похожей на тебя, потом поняла, что люблю, хочу быть частью тебя, хочу тебя, понимаешь? Когда ты уехала, я писала. Я написала много писем, но ответа не было. Я умирала от тоски и одиночества. Я не знаю, что со мной было, если бы я не увидела тебя в театре однажды. Я не подошла к тебе тогда, но я не дала тебе снова исчезнуть – я узнала о тебе все за каких-то два-три дня. Я ждала случая. Вот и все. Но я не учла того, что твое отношение ко мне так и осталось дружеским. Или, – оторвала она взгляд от работы и хитро улыбнулась, – я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. Я всегда относилась к тебе как к сестре и сейчас тоже…

– Понятно, – оборвала Васю блондинка. – Я это поняла, когда увидела тебя с парнем… а вы неплохо смотритесь вместе… насколько вы близки?.. – Она отложила работу и встала, длинный пеньюар с тяжелыми кистями на поясе скрыл ее ножки.

– Что?..

Блондинка медленно приблизилась к Васе:

– Неужели ты никогда меня не полюбишь так, как я тебя? Посмотри, я изменилась, ради тебя. – Она распахнула пеньюар. – Разве я не идеальна теперь? – Ее белая кожа сияла.

– Идеальна, – прошептала Вася, слегка завидуя тонкой талии, округлым бедрам, точеным ножкам, пышной груди. – Ты прекрасна. Любой мужчина мечтает о такой.

– А я хочу, чтобы ты обо мне мечтала! – топнула ножкой блондинка и отвернулась: – Уходи!

– Анютка…

– Уходи! Не бойся, переживу!

– Но…

– Подругами мы не будем! У-хо-ди!

– Мне жаль, – вздохнула Вася, открывая входную дверь. – Ты действительно мне дорога как сестра.

Уже во дворе она оглянулась на окна с перламутровыми шторами и заметила, как качнулись кисти одной из них.

XXIII

Ник оглядел аудиторию: студентов все меньше и меньше с каждой лекцией, вот и сейчас всего человек шесть из всей группы – наверно, самые ответственные.

Лощеный парень поправил очки с тонкими круглыми линзами, кашлянул и произнес как можно более уважительным тоном:

– Извините, Николай Петрович, вот вы утверждаете, что солнца нет, и всем нам навязываете этот бред, будто мы не имеем права на собственное мнение. А я лично считаю, что оно есть.

– Кто еще считает, что солнце есть, поднимите руки. – Ник усмехнулся уголком губы. – О, большинство! А вы, стало быть, за мой «бред», – обратился он к Лене и Енке.

– Я воздержусь, – отмахнулся Леня.

– А я – за, – смело кивнула Енка.

– Никто и не сомневался, – огрызнулась Кристина.

– Ну что же… – Ник отошел к окну. – Значит, «бред», – посмотрел на лощеного парня: – Докажите нам свою точку зрения, и, возможно, я поставлю вам зачет автоматом.

– Но это абсурд, извините, конечно, Николай Петрович, – кашлянул лощеный парень в очках. – Солнце есть, и это не требует доказательств. Вот оно, поглядите в окно, светит нам, мы чувствуем его тепло, ученые занимаются его исследованием.

– Да, мы же его видим, значит, оно есть! – с жаром подтвердила Кристина.

– А почему вы решили, что то, что вы видите, есть солнце?

– Ну, потому что оно так называется…

– Вот именно – называется.

– То есть… – Парень поправил очки.

– Да! – воскликнула Енка. – Солнцем могли назвать что угодно, любую звезду, но это не значит, что именно она является солнцем! Солнце – это только слово, обозначающее предмет.

– Верно. – Ник одобряюще посмотрел на Енку. – Так же для туземцев не существовало кораблей, на которых приплыл Колумб, они решили, что он спустился с небес.

– Но все-таки…

Дверь аудитории отворилась, на пороге стояла та самая женщина в лиловом (Леня ее узнал), только в этот раз на ней было черное платье.

– Нико… Николай Петрович. – Она выглядела растерянно, растерянность ее граничила с отчаянием, казалось, она вот-вот расплачется. – Николай Петрович, можно вас.

Ник обеспокоенно посмотрел на нее, приобнял за плечо и, не глядя на студентов, бросил:

– Я через минуту.

Дверь захлопнулась.

– Ну вот! На самом интересном месте, – вздохнул, протирая очки белоснежным платочком, лощеный парень.

– Это же любовница его, – зашептал ему в спину картавый, – забегеменела, навегно! – усмехнулся полным ртом.

– Заткнись, – рыкнул на него Леня.

– Ой, да ладно тебе, – махнула ручкой Кристина, – все об этом знают.

Енка сосредоточенно смотрела на дверь, за которой скрылись Ник и женщина, пытаясь услышать хоть что-нибудь.

– Коля, Коль! Он умирает, – шептала женщина в черном, и ее била дрожь. – Я одна, я совсем одна! Коль…

Ник крепко прижал ее к груди:

– Ну что ты, ты не одна – я рядом… я тут…

Она отстранилась и, глядя в лицо, крепко сжав его плечи, зашептала быстро:

– Коленька, поедем со мной, поедем к нему. Мне одной страшно… надо ехать, а я боюсь. Поедем со мной, Коленька. Я боюсь… боюсь… это так страшно, когда кто-то умирает, Коленька. Поедем…

– Поедем, сестренка, сейчас поедем. – Он снова прижал ее к груди, поцеловал в макушку. – Сейчас немного успокоимся и поедем.

Он отвел ее в буфет, там, усадив за столик, напоил горячим чаем, договорился с кем-то, чтобы присмотрели за студентами, и вызвал такси.

Уже в машине, немного успокоившись, женщина рассказала, что муж ее чем-то отравился, мучился день и ночь, она, как могла, помогала ему и, в конце концов, почувствовав себя бессильной, вызвала «скорую». Она говорила еще что-то о токсинах, о больнице, Ник уже не слушал, он держал сестру за руку и сочувственно кивал, но мысли его были далеко.

В палату вошли вместе. Сестра бросилась к мужу. Ник остановился у порога, но даже оттуда ему был виден этот бесформенный большой рот, эти длинные мясистые пальцы… Ник отвернулся. Да, это было давно, но это было. И пусть он был наивным мальчишкой, но эти пальцы, этот рот он не мог забыть. И пусть сестра не верит, и пусть ТОТ делает вид, что ничего не было. Ник знает, что было, и что это был он: сначала жених, а потом муж сестры. Он пришел уже после, лет через десять, но Ник узнал его, узнал, как только тот протянул ему ладонь, как только тот улыбнулся бесформенным ртом, тем самым, которым когда-то шептал гадости, которым когда-то…

Ник пытался достучаться до сестры, но она не поверила, она любила. И тогда, оставив все попытки что-то исправить, он ушел, чтобы не видеть, чтобы забыть. А теперь… кто знал, кто думал, что так выйдет. Ник бросил взгляд на койку, где лежал истощенный болезнью муж сестры, тот внимательно смотрел на него, из глубоких глазных впадин поблескивали зрачки.

– Да, и Коленька приехал. – Жена держала его за руку. – Скоро ты поправишься, и мы вместе поедем домой.

Тот что-то промычал, кашлянул и, глядя Нику в глаза, улыбнулся большим бесформенным ртом. Тошнота подступила к горлу, Ник отвел взгляд.

– Коль, ну подойди, ты, – взмолилась сестра, – видишь, как он рад тебя видеть.

Ник подошел, муж сестры протянул руку, схватил его за отворот пиджака и притянул к себе. Ник побледнел, часто задышал, пытаясь освободиться, но тот держал крепко, будто и не был одной ногой в могиле. Засмеялся беззвучно и прошептал застывшему парню:

– Уз-нал, у-знал… и я тебя по-о-омню. – И он облизнул бесформенные губы.

Ник рванулся и снова оказался у двери.

– Я… – Он старался совладать с голосом и дыханием. – Я тебя там подожду, сестренка, – и вышел не оглядываясь.

Гадкий бесформенный рот маячил у него перед глазами. Пытаясь унять дрожь, Ник опустился на корточки у стены, сжался крепко в калачик и зажмурился. Воспоминания то и дело всплывали, заставляя вздрагивать всем телом, вызывая боль, там, где, казалось, уже ничего не болит. Дышать становилось все труднее, перед глазами поплыли круги, мир покатился и провалился в бездну…

– Коля! Коленька!

Очнулся на кушетке, над ним склонилась сестра и доктор с пузырьком в руках.

– Ну, братик, напугал ты меня! Так близко к сердцу все! А вот доктор говорит, что он поправится! Да?

Доктор как-то неуверенно кивнул и спросил у Ника:

– Ты как, парень?

– Да все нормально.

– Идти сможешь?

– Смогу. – Ник встал, мир все еще качался, но нужно было «держать марку». – Ну что, надежда есть? – спросил он сестру.

– Есть, – ответила та, сияя.

XXIV

– Что ж, молодой человек… – Мужчина наклонился вперед и облокотился о стол, кожаное кресло скрипнуло. – Такие специалисты нам нужны, вот только…

Мишка напрягся: опять «вот только»! Уже который раз ему отказывали таким образом.

– Видите ли… – Мужчина прищурился. – Меня смущает ваш возраст.

«О, как!» – подумал Мишка.

– Нам бы, знаете, – усмехнулся мужчина, – кого-нибудь помоложе да поактивнее.

– Но мне всего-то двадцать семь! – возмутился Мишка. – И с чего вы взяли, что я…

– Молодой человек! – сверкнул глазами мужчина. – Учитесь достойно принимать отказы! Ваша вспыльчивость – вам в минус!

– Извините, – буркнул Мишка, – но это уже тринадцатый отказ, и, по-моему, по совершенно глупой причине!

– А вы не расстраивайтесь, – хищно улыбнулся мужчина, – поищите еще, городок-то, слава богу, не маленький. А в случае чего и страна большая.

Мишка покорно проглотил издевательство и вышел.

– Ну, что, мальчик мой, опять отказали? – посочувствовала какая-то женщина у окна.

Мишка удивленно воззрился на нее:

– Афина Радиславовна?

– Я, мальчик мой. – Она поправила каракулевую шапочку-таблетку. – Идем, есть о чем поговорить, – взяла его под руку и повлекла за собой.

Мишка очнулся в кафе за столиком с пунцовой скатертью, в ЕЕ кафе. Афина Радиславовна сидела напротив, тонкие губы ее, то и дело вздрагивая, растягивались в улыбке, глаза превратились в бархатные щелки.

– Ты думал – все так просто? – выдохнула она.

– Я вас не понимаю…

– Ты действительно такой наивный? Ты действительно думал, что я тебе дам куда-нибудь устроиться? Так легко прощу тебя? – Она провела пальцем по ободку бокала.

– Так это вы?!

– Я, мальчик мой, я. – Ее пальцы заскользили по ножке бокала.

– То есть, у меня нет шансов?

– Никаких, милый. – Она подняла бокал, посмотрела на Мишку сквозь стекло. – Тебя везде ждет отказ, если только…

– Если только?..

– Ты голоден? – спросила неожиданно она, подозвала официанта, попросила вина, сделала заказ. – Не откажешься поужинать со мной?

– Я думал, мое мнение не учитывается.

– Так и есть, – улыбнулась она, – я спросила для приличия. Ну-с, поднимем бокалы за твое светлое будущее, которое у тебя непременно будет, если конечно сделаешь правильный выбор.

Мишка поднял было бокал ей навстречу, да так и застыл, услышав последние слова. Афина Радиславовна, сверкая черными, как оливки, глазами, зацепила его бокал краешком своего, отчего раздался приятный звон.

– Выбор?..

– Советую попробовать этот салат, – будто не слышала его она, – пикантные нотки…

– Послушайте, давайте напрямую, что вы хотите?

– Давай, давай напрямую. – Она отложила вилку и нож. – Ты такой нетерпеливый, и куда вы все спешите? Учись наслаждаться жизнью, мальчик мой. – И она накрыла хищной ладонью его пальцы.

– Вы за старое. – Он освободил руку.

– А-а, понимаешь все же. – Снова пальцы заскользили по ножке бокала. – У ужина должно быть продолжение, тогда все двери откроются перед тобой.

– Нет…

– Нет? Тогда – нищета, бесславие, безработица. Кому ты нужен безработный?..

– Нет, Афина Радиславовна, мой ответ останется тем же, что и тогда. – Мишка поднялся.

– Смотри, сам придешь! Задушу, выхода не будет, – сверкнула оливковыми глазами.

– Россия большая, на всю мощи не хватит. Желаю вам счастья, Афина Радиславовна. – Он двинулся к выходу.

– Миша… – Она ринулась за ним и, обхватив плечи со спины, прижалась к нему всем телом. – Мальчик мой!

Он остановился.

– Я же люблю тебя, мальчик мой, – шептала она, – неужели ты не видишь? Останься, не бросай меня…

– Афина Радиславовна, отпустите меня, я ухожу.

Объятья ее ослабли. Он сделал шаг, другой и скрылся за бамбуковой шторой. Хищные кисти бессильно повисли, резко выделяясь на фоне платья черного бархата.

XXV

Ник сидел на скамейке среди облезлого редкого скверика, подставив лицо скупому весеннему солнцу, закрыв глаза. Внезапно на его веки упала тень, он нехотя открыл глаза: Леня навис над ним как грозовая туча.

– А, друг… – Ник вяло улыбнулся.

– Послушай, я это. – Леня с трудом подбирал слова. – Я… э-э… хотел узнать, что у тебя с этой женщиной из методического?

– М-м, понятно: верный паж беспокоится за свою даму, как бы ей не разбили сердце…

– Зачем ты кривляешься? Просто ответь на мой вопрос.

– Мой ответ ничего не изменит: ей рано или поздно разобьют сердце – хрустальный колпак, в котором она прячется, даст трещину и Неон узнает, что мир на самом деле черно-белый, а не розово-неоновый. В этом ей может помочь кто угодно: я, ты, он. – Ник ткнул пальцем в проходящего мимо парня. – И не тебе решать, кто это будет… хотя, если поторопишься, это можешь быть ты. Уж ты-то бережно освободишь ее от липкого кокона розово-неонового бреда.

– Почему это? – Леня насупился.

– Ты ее любишь в отличие от нас.

– Что? Значит, ты ее не любишь?! А какого лешего ты затеял эту игру в дружбу?! Разве ты не видишь, что она без ума от тебя?!

– Это влюбленность, которая быстро проходит, всего-то. Ты должен меня благодарить, что я не воспользовался этим.

Леня схватил Ника за грудки и прорычал:

– Да если бы это случилось, я бы тебя, как вшу поганую, тут же… – швырнул его обратно на скамейку. – Все, мое терпение лопнуло, больше никаких прогулок и встреч! Держись от нее подальше, понял?

– Слушай, это уже слишком, мы ведь действительно только друзья, – попробовал возмутиться Ник.

– Это ты так думаешь, но не она!

– А ты…

– А я притворялся все это время, меня тошнит от этой игры!

– Но чтобы угодить ей, ты в ней участвовал, хотя мог сразу все остановить.

– Остановлю теперь!

– И сделаешь ей еще больнее…

– Слушай, – тряхнул Ленька шевелюрой, – я второй раз не повторяю: держись от нее подальше!

– Я тебя понял, но думаю, что она сама вольна выбирать друзей. Не боишься спугнуть ее своей тиранией?

– Да пошел ты. – Ленька ударил носком ботинка попавшийся под ногу комочек снега, тот покатился, упал в лужу и медленно растаял. Ник смотрел, как исчезают хрусталики, отражая солнечные лучи в последний раз, а когда поднял глаза, Леньки уже не было рядом.

Тот, обходя лужи, направился к дому Енки, решительно насупившись и что-то бормоча. Честно сказать, он ни разу не был у нее в гостях за все то время, что они были знакомы, видимо, не было повода, но теперь повод нашелся, и самый что ни на есть весомый, так казалось Леньке, и он, чеканя шаг, репетировал речь. Выходило складно и даже красиво. Вот та самая дверь, до которой он ее провожал. Осталось только позвонить. Нажал на кнопку. Еще. Еще. Дверь щелкнула и отворилась. Рыжеволосая девушка стояла на пороге.

– А-а-а, Лена здесь живет?

Девушка улыбнулась и на щечках, покрытых веснушками, обозначились ямочки:

– Ленич! Ты что – не узнал?

– Енка! Ну ты даешь! – Ленька вытаращил глаза.

– Давай, проходи. Родители на гастролях, а я уборку затеяла, так что не пугайся.

Енка остановилась у зеркала, поправила волосы:

– Знаешь, рано или поздно ты меня увидел бы такой, ну, это не страшно, главное, чтобы Ник меня такой не видел, – повернулась к ошарашенному Леньке и, приложив пальчик к губам прошептала: – Ты ведь не скажешь ему, да? Не выдашь мою тайну?

Ленька покачал головой, он совершенно разучился говорить.

– Я редко такой бываю. – Енка уже сметала пыль с мебели. – Надо иногда отдыхать от всего этого, – повертела кистью перед лицом.

Леня следил за ней взглядом, в горле пересохло. Кожа медового оттенка, медные локоны, веснушки – все это так не вязалось с той неоновой Енкой.

– Зачем… – прошептал он едва слышно.

– М-м-м? – Енка оглянулась. – Ой, ты наверно… я тебя напугала? Конечно, такое пугало огородное! Я сейчас тебе сока принесу, будешь яблочный?

– Какое же пугало?! – полушепотом возразил Леня. – Ты самая красивая…

– А-а, скажешь тоже! – отмахнулась Енка и упорхнула в кухню. Вернулась с полным стаканом яблочного сока:

– Держи-ка.

Ленька выпил его залпом, поставил стакан на столик, глубоко вдохнул, выдохнул, потом еще вдохнул…

Енка уже сметала пыль с полки, где стояли мягкие игрушки.

– Слушай, – начал он, – зачем тебе этот маскарад? Зачем ты выдаешь себя за кого-то, ты ведь сама по себе… мы с тобой давно знакомы… но раньше я не замечал… я… ты… ты очень красивая… и тогда, да, и тогда, и сейчас, да…

– Смотри, вот он!

– А?

– Ну, тот зайчик, которого Ник выиграл в тире и тебе подарил, а ты мне его отдал. Я думала, он потерялся, а он тут за рамочкой лежит. – Она достала голубого зайчонка и принялась рассматривать.

– Да ты послушай! – тряхнул шевелюрой Ленька.

Енка воззрилась на него, продолжая ощупывать тонкими пальчиками зайца.

– Твой Ник… короче, я… да, я… я давно хочу тебе сказать, странно, что ты этого не видишь… я… – Он напрягся, будто готовился нырнуть в прорубь. – Я…

– Я люблю тебя! Хи-хи-хи! Я люблю тебя! Хи-хи-хи! Я люблю тебя! Хи-хи-хи! – выдал заяц в руках Енки, та покраснела, виновато улыбнулась и прошептала: «Тут кнопочка».

Леню кидало то в жар то в холод, он молча смотрел на пресловутого голубого зайца и думал, как выйти из щекотливого положения. Енка теребила этого самого зайца за уши и тоже молчала.

– Вот и поговорили, – буркнул наконец Леня и направился к двери.

Енка швырнула зайчонка на полку и ринулась за ним:

– Ленич, Лень!

– Конечно, ты ведь ему в рот заглядываешь, – ворчал тот, застегивая куртку, – боготворишь его, аж бесит! Какой он друг! Играете с ним в дружбу сю-сю, му-сю, тьфу! И я туда же, дурак! Все кривляки! Хватит, надоело! – Он бросил возиться с замком, который никак не поддавался, и принялся завязывать шнурки на ботинках.

– Ленич… – Енка наблюдала за ним. – Ты что? Ты что – ревнуешь? Значит, это правда…

Ленька резко выпрямился:

– Дошло наконец! Только знаешь, теперь мне пофиг, люби кого хочешь, хоть черта лысого, хоть Ника-шпика! – Он взялся за ручку двери. – Все!

Дверь захлопнулась.

Енка улыбнулась своему отражению в зеркале.

– Хм, самая красивая, – подмигнула и, напевая свою любимую песенку, продолжила уборку.

XXVI

Вася вставила ключ в замочную скважину, прислушалась – тишина. Так и должно быть. Она не удивилась бы, если бы вся неделя, проведенная с Мишкой, оказалась сном.

В квартире было темно и… пусто. Пусто. Хотя… Она почувствовала запах одеколона – это он сегодня собирался на собеседование. На этот раз ему должно повезти. Впрочем, как и ей повезло бы, если бы не «бы».

Вася вздохнула, стянула сапоги, пальто и, не включая свет, прошла в комнату. Сумерки мягко обволакивали город. Она прислонилась лбом к оконной раме, закрыла глаза – хорошо…

Пахнуло розами. Оглянулась: на журнальном столике стоял огромный букет! И как она прошла мимо! Подошла ближе – действительно, розы! А это что? Футлярчик размером с грецкий орех.

Зажгла свет. Открыла.

– Ах! Колечко!

Кто-то нежно коснулся ее плеча. Оглянулась.

– А! Мишаня!

Мишка улыбался во весь рот. Она показала ему колечко, которое уже блестело на ее пальчике.

– Значит, ты согласна? – он притянул ее к себе.

– Что? – Вася удивленно приподняла бровь.

– Ну… – Мишка почувствовал, что краснеет. – Ты выйдешь за меня, да?

– Посмотри, где кольцо?

– На пальце.

– Значит…

– Значит?

– Значит – да! – воскликнула Вася, чмокнула его в щеку и засмеялась, разрумянившись.

– Только вот, – Мишка потупился, – нам придется уехать из города.

– Да? А почему?

– Так надо.

– Ну и ладно, значит, мы можем выбрать любой город! Где бы ты хотел жить?

– Мне все равно, главное с тобой.

– Ах ты, скромняга! – Она поцеловала его в губы, он крепче прижал ее к себе.

Что-то завибрировало в ее сумке и пронзительно запиликало.

– Телефон. – Вася нехотя освободилась от объятий, рванула молнию, достала сотовый. – Незнакомый номер, наверно, по поводу работы. Алло.

– Слушай, я тут подумала, – замурлыкал голос в трубке.

– Анютка!

– М-м, узнала, – усмехнулась блондинка в трубку. – Так вот, я подумала, ты сохрани мой номер, так, на всякий случай. Кто знает, сколько он продержится, а я тебя всегда буду любить.

– Знаешь, я думала, мы все с тобой решили. Кстати, я выхожу замуж и мы уезжаем.

– Далеко?

– Не знаю. Наверное, далеко.

– Надолго?

– Не знаю. Может быть, навсегда.

– Значит, так.

– Да, так.

Короткие гудки.

– Ну что? – Мишка уже накрывал на стол.

– Да так, ерунда. – Вася швырнула телефон в сумку.

– Будем ужинать?

– Давай! – Вася одним прыжком оказалась около Мишки и крепко прижалась к его груди.

XXVII

Леня стоял, прижавшись спиной к шершавому стволу березы, наблюдая, как медленно синел воздух – вечер вступал в свои права. Здесь, в старом сквере, не было фонарей, поэтому потяжелевший воздух мягко ложился на плечи, обдавал лицо влажным дыханием. А еще были видны звезды, и не одна-две, а целые созвездия, хотя из всех созвездий Леня мог различить только Большую Медведицу. И сегодня она была там, большая, сияла себе спокойно, радовала глаз. А ведь не так давно она радовала не только его, но и Енку – они частенько гуляли тут по вечерам вместе.

– А, стоишь, Отелло. – Енка гордо тряхнула рыжими локонами.

– Ты…

– Я.

– А где боевая раскраска? – набрался смелости Леня.

– Там, – махнула она рукой в неопределенном направлении. – Слушай, Ленич, а я тебе правда такой нравлюсь? – тихо спросила она, теребя кору березы.

– Честно?

– Угу.

– Совсем не нравишься! – поддразнил он, улыбаясь. – Разве я тебе не говорил?

– Не-е-е, не говорил. – Она прижалась спиной к березе с другой стороны. – Ты сказал другое.

– Что?

– Ну, что я самая красивая и что мне так лучше…

– Да?

– Да.

– Ну, значит, так оно и есть.

Она улыбнулась и тонкими пальчиками нащупала его ладонь.

– Ты помнишь: мы с тобой под этой березой поцеловались в первый раз.

– Мы?

– Мы.

– Поцеловались?

– Ну да.

– Ты шутишь? Мы вообще с тобой не целовались никогда! Я бы это запомнил.

– Запомнил бы?

– Конечно! – возмущенно воскликнул Леня и вдруг почувствовал, как в его губы впились нежные, с ароматом карамели губки Енки.

– Проверим, – прошептала она.

XXVIII

Вечер полностью овладел городом. Холодный, сырой он бродил по улицам, выметая последний снег.

Ник брел по набережной, высокий воротник пальто защищал его лицо от ветра. Практика закончилась. Мужа сестры выписали. В общем, все вернулось на круги своя. Только не он. Он как будто потерял свою орбиту и блуждал теперь совершенно бесконтрольно по маленькому городу, который оказался неожиданно большим и холодным.

На мосту Ник остановился: его взгляд наткнулся на белую фигурку, будто парящую в воздухе. Ник не верил в призраков, но это… Он медленно двинулся вперед, внимательно вглядываясь, только тогда стало ясно, что это вовсе не приведение, а девушка в чем-то воздушно-белом. Она стояла по ту сторону чугунных перил на небольшом выступе спиной к мосту и смотрела в самый зев черной реки. Ее золотые волосы жестоко трепал ветер.

«Неужели решила свести счеты с жизнью?» – подумал Ник, он был уже совсем близко. Девушка, услышав его шаги, растеряно оглянулась. Нет, это было явно не приведение.

– Вода холодная. – Ник бросил взгляд через перила.

– Ты кто? – Блондинка впилась пальцами в ледяной чугун.

– Я рыцарь.

– Врешь! – горько усмехнулась.

– Да, вру. Я за тобой пришел.

– За мной? – Она посмотрела на него сквозь слезы. – А я никуда не пойду.

– Я заварил чай с земляникой.

– Чай…

– С земляникой.

– Я люблю землянику. – Блондинка посмотрела в черную воду, ползущую внизу, будто тело огромной змеи, и покрылась гусиной кожей.

– А еще у меня есть теплый плед. – Ник подошел ближе. – Знаешь, желтый такой, в клеточку.

– Теплый плед. – Она сделала движение, едва заметное, желая развернуться к нему.

– И кошка. – Он подал ей руку, она схватила ее крепко холодными пальцами, развернулась медленно к нему. Ник подхватил ее и переправил через перила. Крепко обнял трясущееся тело.

– Бешено стучит, – прошептала блондинка, прижавшись к его груди. – Испугался?

– Не боятся только дураки. Замерзла? Сейчас. – Он снял пальто, укутал ее.

– Я тут недалеко живу, – стучала зубами блондинка, – тут… недалеко… живу…

– Ничего, разберемся. – Он подхватил ее на руки и пошел прочь от черных гранитных плит и чугунных перил к едва задремавшим улицам.

Постепенно дыхание блондинки стало ровным: она уснула. Ник взглянул на ее вздернутый носик, на длинные ресницы и улыбнулся.

Конец

Круги на воде

Ступеньки набережной спускались к воде. На одной из них сидела женщина. Что творилось в ее душе, какие чувства вели борьбу – одному богу известно. Лицо ее то бледнело, то заливалось краской, губы дрожали, остекленевшие глаза впились в речную гладь, будто желая там отыскать спасение.

Вдруг в воду кто-то бросил камешек, потом еще и еще. Детский голосок пропел восхищенно:

– Смотри, смотри, какие круги!

Женщина видела их, видела круги, медленно расходящиеся от места падения камня. Они достигали берега, угасая у ее ног. Некая тень, похожая на тень прозрения, мелькнула на лице женщины. Вот она встала и медленно побрела прочь.

Кто знает, быть может, она так же, как это неразумное дитя, бросила камень в свою реку жизни и ждет кругов, которые беспощадным набатом разрушат призрачное спокойствие ее.

1

– Слушай, Артурчик, я сумку в детском саду забыла! – встретила Юля мужа.

– Только не волнуйся! – поморщившись (он, конечно, не это хотел услышать), поспешил успокоить ее Артур. – Где ты ее забыла?

– В саду, на кабинке, когда Элечку одевала, – чуть не плача повинилась Юля.

– Ты не волнуйся – тебе нельзя. – Он с нежностью посмотрел на уже заметный животик жены. – Я схожу и заберу.

– Ой, там сдача должна остаться! Я за свет платила! Купи хлеба! – крикнула она ему вслед.

Детский сад находился недалеко от их дома, поэтому Артур вернулся быстро.

– Ну? – встретила Юля его на пороге.

– Нету там твоей сумки, – махнул он рукой, стягивая куртку. – Может, ты ее дома где посеяла?

– Как же дома?! Я точно помню, что положила на кабинку!

– Но ее там нет. Я даже под кабинку заглядывал, – как можно спокойнее возразил Артур.

– Артурчик, что же это? Ведь там и документы мои и денег было немного! – плаксиво запричитала Юля, шмыгая покрасневшим носиком.

Артур смотрел ей в лицо черными глазами и растерянно хлопал длинными ресницами. Дети, Элечка и Савва, с любопытством выглядывали из детской.

– Нет, я сама пойду, посмотрю! Никакой на тебя надежды нет! – кричала Юля, натягивая сапоги.

– Ради бога, только не нервничай! – обиженно пробубнил Артур.

Хлопнула дверь.

Юля, задыхаясь, бежала в сад. Документы на детское пособие, которые она собрала с таким трудом, сотовый телефон, деньги – все пропало! Эта мысль стучала в каждой ее жилке и сдавливала тисками горло все сильнее и сильнее!

Ворвавшись в приемную группы, Юля устремилась к кабинке – сумочки там не было. Вместе с воспитателем Еленой Робертовной она осмотрела всю приемную и даже группу, но безрезультатно.

– Что случилось? – на пороге группы стояла Миролюбова в сером пальто, она уже освободилась и зашла за подругой.

– Да вот сумка пропала, – пояснила Елена Робертовна.

– Да вы что! – Щеки Миролюбовой сделались пунцовыми, тонкие брови поползли вверх.

– Тут часто подростки бывают, они могли войти в приемную и… – рассуждала Елена Робертовна.

– Надо искать в коридоре! – предложила пунцовая Миролюбова.

Бросились в коридор. Юля в полуобморочном состоянии последовала за ними. Обыскали каждый уголок – ничего!

– А может, под лестницей? – предположила Миролюбова.

Спустились. Там внизу в укромном уголке среди всякого барахла валялась сумка.

– Вот она! – Юля схватила ее будто сокровище. – Она открыта!

– Все на месте? – заглядывая через плечо Юли, поинтересовалась Миролюбова.

– Документы! Нет документов! И денег! Ничего нет! Она пустая! – выкрикивала Юля, шаря в сумке.

– Это точно они, – вздохнула Елена Робертовна, – точно подростки.

– Да-да, – поддержала ее побледневшая вдруг Миролюбова.

Юля, трясущаяся от отчаяния и обиды, не слушая их, пошла прочь.

2

– Чип! Э, Чип, Колька!

Высокий парень оглянулся:

– Ну.

– Че ну?! – Рыжий с растрепанной шевелюрой подошел ближе. – Колись, давно сумки таскаешь?

– Че молчишь? – подступил остроносый, прищурив зеленые глазки.

– Она боится, вот и молчит, – ехидно улыбаясь, заключил Витька Сипун.

Колька смотрел на своих одноклассников, стиснув зубы.

– Расслабься! – ткнул его в плечо Витька.

Рыжий выхватил рюкзак:

– У, тяжелый! – бросил в урну. – Вот так лучше, – и примял ногой.

– Не, – Остроносый отпихнул рыжего и смачно плюнул в урну, – во…

– Ах ты… – Колька схватил его за грудки и прижал к стенке.

Остроносый брыкался, но Колька крепко сжал ему горло, и задушил бы его, если бы не подоспели Витька Сипун и рыжий. Они оттащили парня и скрутили ему руки.

– Ты че рыпаешься, ты, крыса? – прохрипел Витька и быстро незаметно ударил. Колька согнулся пополам. Остроносый толкнул его в спину, тот упал на колени.

– Хе, крыса! – усмехнулся рыжий.

– Все, пошли, – скомандовал Витька Сипун, и троица удалилась.

Прозвенел звонок.

Колька прижался спиной к стене, чтобы отдышаться.

– Коля, ты чего тут? – Елена Игоревна, или, как ее называли ученики, Елка, остановилась около него. – Тебе плохо?

– Нет-нет, все в порядке.

– Точно?

– Да, идите, Елена Игоревна, у вас урок.

– У тебя тоже, между прочим. Звонок уже был.

– Вы идите, я сейчас.

– Давай-давай, догоняй. – Елка хлопнула длинными ресницами и пошла дальше, прижимая журнал к груди.

Молодой специалист, она не стала работать в родном городе, а приехала сюда, в Разлапинск, где ее никто не знал, где каждый день приходилось доказывать, что ты чего-то стоишь не только коллегам, но и детям, которые иногда очень жестоко проверяют на прочность.

– Здравствуйте. – Она вошла в класс.

– Здра-а-асьте, – вразнобой пробубнили дети.

– А что мы будем сегодня делать?

– Порешаем задачи на нахождение… – начала было Елка, но дети загалдели:

– У-у-у, опять задачи!

– Скучно!

– Давайте лучше поговорим, – деловито развалившись на стуле, предложил Витька Сипун.

– Давайте поговорим, – улыбнулась Елка, – а после уроков будем заниматься.

– У-у-у!

– Не-е-ет!

– Откройте тетради и запишите число.

Недовольно сопя, десятиклассники полезли за тетрадями.

– Какая тема? – держа наготове ручку, спросил Витька.

– Решение задач…

– А вы вообще в курсе, – хищно улыбнулся остроносый, – что таких тем не бывает?

– Как это? – Елка приподняла бровь.

– Ну, – протянул остроносый и, поднявшись, принялся расхаживать вдоль парт заложив руки за спину, – тема должна быть, например, такая: десятичные дроби или неравенства с десятичными дробями. Ну, примерно в таком духе. А у вас что? Это разве тема?

– А у тебя способности, Цветик, – прищурила желтоватые глаза Елка, она знала, что остроносый не выносит, когда его называют по фамилии, – может, в министерство образования пойдешь работать или учителем станешь?

Остроносый побагровел и, оскалившись, процедил:

– Нет, спасибо, мне достаточно того, что я сын завуча.

Дверь открылась:

– Можно.

– Входи, Коля.

По классу шепотом пролетело:

– Крыса! Крыса!

Колька огляделся – свободных мест не было. Те, кто сидел по одному, а таких было человека три – Зина Бак, Костя Бредихин, Уля Моталова, – положили сумки на свободный стул рядом с собой, как бы давая понять, что место занято. Ладно, Зина и Улька, а Костя – друг и поверил!

– Что, Коля, стоишь? – захлопала ресницами Елка. – Садись с Улей.

Уля, пухленькая, кругленькая девушка с тонкими вьющимися волосами, бросила исподлобья недовольный взгляд на училку, но убрала сумку. Костя сел.

– Фу! Моток! – заорал рыжий, тыча пальцем в Ульку. – Моток с крысой будет сидеть!

– Фу-у-у! Подружка крысы! Фу-у-у! – вторил класс.

– Тише! Тише! – пыталась успокоить детей Елка.

– Как, Елена Игоревна, вы разве не знаете, что Колька у нас крыса? – спросила Зинка, сморщив курносый носик и приподняв верхнюю губку.

– Крыса, крыса! Он сумку спер! Между прочим, у Катькиной сестры!

– Я ничего не брал, – медленно произнес Колька, глядя прямо перед собой.

– Ха, не брал! – усмехнулась Зиночка, показывая острые зубки. – Это ты сейчас так говоришь! Вот заберут тебя и расколют там! Во всем сознаешься!

– Елена Игоревна, пусть он уходит! – взмолилась Улька.

– У нас вообще-то урок, – растерянно произнесла Елка. – Все проблемы будете решать на перемене. Записывайте число и тему…

Рыжий смял тетрадный лист и бросил в затылок Кольке:

– Пошла вон, крыса!

Колька встал и вышел, метнув свирепый взгляд в растрепанную шевелюру.

– Решение задач, – выдохнула Елка. – Зачем вы так? Еще ведь ничего не доказано.

– Да он это, он! И Елена Робертовна сказала, что он! – оскалилась Зинка.

– Елена Робертовна?

– Ну да, воспиталка.

– И все-таки зря вы так, а вдруг она ошибается. Это получается, что вы зря человека обидели.

– Да ладно, – усмехнулся Витька, – небольшая встряска ему не повредит! А что это вы, Елка Игоревна, его защищаете так?

– Меня зовут Елена Игоревна.

Витька демонстративно раскланялся:

– Очень приятно.

Елка отвернулась к доске:

– Итак, условие…

Только на свежем воздухе Колька пришел в себя. Его бесило то, что все с такой легкостью поверили какой-то сплетне. Вчера он забирал сестренку из садика, и все было в порядке, а сегодня все тычут в него пальцами и называют вором.

– Коля!

Оглянулся:

– Елка… ой, Елена Игоревна…

Елка стояла перед ним, переводя дух, на рыжую копну волос и зеленый свитер падали крупные хлопья снега.

«Ну чем не новогодняя елочка!» – подумал Колька, и на душе стало теплее.

– Коль, я просто хочу, чтобы ты знал. – Щеки, усыпанные веснушками, зардели. – Просто, может, это принесет тебе хоть какое-то облегчение, хоть как-то поднимет твой дух. – Она глубоко вдохнула. – Я тебе верю.

– У вас, кажется, урок, – едва слышно произнес он.

– Ты слышишь? Я тебе верю. – Она схватила его за плечи.

– Вы простудитесь, – пробубнил он, виновато опустив глаза. – Спа…

Но ее уже не было рядом.

Колька развернулся и побрел домой.

3

Телевизор работал очень громко. Уля недовольно поморщилась, стягивая пуховик, – липкий снег стаивал на пол крупными каплями.

– Мам, я дома! – привычно прокричала, бросив сумку в угол, прошла в комнату.

– О, доча, – улыбнулась опухшими губами Моталова-старшая. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и, глядя мутными маленькими глазками в телевизор, играла бокалом.

– Опять? – Улька покосилась на бокал.

– А че, доча? Рабочий день уже кончился, мама может культурно отдохнуть, а?

Работала Моталова Марина Михайловна или, как ее ласково называли, Мотенька в детском саду. Она была заслуженным логопедом с большим педагогическим стажем и высшей категорией. Но это не мешало ей предаваться земным страстям, особенно страсти к продукции Диониса – вину. Каждое утро она выпивала по стакану вина и шла на работу, а вечером могла откушать и бутылочку. От этого в кабинете всегда пахло спиртным, но на это мало кто обращал внимание – все привыкли.

Сонечка, садовский психолог, часто беседовала с Мотенькой насчет вреда алкоголя, но результатов это не приносило, а потому Сонечке оставалось ругать ее за глаза. Мотя не слушала ничего и никого, даже угрозы заведующей ее не испугали, и та опустила руки, ведь Марина Михайловна всегда выручит во время ЧП, и на праздниках кого угодно сыграет, и подменит, если надо, заболевшего воспитателя, в общем удобна во всем, а что пьет, так ведь кто не без греха?

– А ты чего такая смурная сегодня? – посмотрела наконец на дочь Мотенька.

– Да училка, дура, с Чипаевым Колькой посадила, – фыркнула Улька.

– Ну и почему же сразу – дура? Он вроде парень неплохой…

– Ага, неплохой, вот только сумки ворует у людей. Его теперь все крысой называют. А на меня косо смотрят, потому что он со мной сидел!

– Сумки? Слышала-слышала, Ленка Робертовна рассказывала. Ох, и достанется ему от отца! Он же чуть что – сразу лупит!

– Ну и пусть достанется! Сам виноват! – засопела Уля и ушла в свою комнату.

Минуту спустя в дверь позвонили.

– Мам, звонят!

– Счас, открою! – Мотенька встала, поправила прическу и направилась к двери. – Кто?

– Мотенька! Марина! Открой! – жалобно отозвались за дверью.

Щелкнув замком, Мотенька потянула на себя дверь:

– Васька, ты че вся в слезах?

Василиса Чипаева стояла, переминаясь с ноги на ногу, шмыгая носом-картошкой.

– Че стоишь-то? Заходи, – посторонилась Мотя.

– Ой, беда у нас, Мотюшка! Беда! – запричитала сипло Василиса.

Уля хрустела яблоком на пороге комнаты:

– Че, теть Вась, забрали вашего-то?

– Ты-то молчи, дуреха! – замахнулась на нее Мотя. – Пойдем-пойдем, Васенька, чайку попьем.

Сели за стол. Мотенька сочувственно поджав губы, приготовилась слушать. Василиса, шмыгнув носом, отхлебнула из кружки чай и начала:

– Что творится, Мотенька, что творится! Сына седня допрашивали, а он ниче – молчит! Мой-то Вовка, как эти ушли… – махнула рукой и захныкала, тряся плечами.

– Ну-ну, не плачь. Раз молчал, значит, не брал он эту сумку.

Василиса оторвала ладони от лица и посмотрела внимательно на подругу.

– Ты чего, Вась?

– Ты веришь в это?

– Ну…

– А Вовка так его отходил, Кольку-то нашего! Ой! Марина, пытал хуже инквизитора! Все орал: «Куда деньги да документы дел?! Телефон где?!» А Колька молчит, терпит, – всхлипнула. – Он ведь не мог, Мотенька, не мог он взять чужое, не такого он воспитания, мой Коленька!

– прикрыла глаза. – А этот наиздевался, сел рядом с сыном, закрыл лицо руками и плечи так трясутся… А Колька-то приподнялся и изверга этого, отца своего, обнял. И тихо так стало… – отхлебнула чаю. – Я завтра к этим пойду, к семье этой, и к заве вашей. Не мог он взять, ну не мог!

– Успокойся-успокойся, Васенька! Если не мог, значит, не брал, значит, все будет хорошо. Все будет хорошо. – Мотенька обняла подругу.

4

– Ну что, Пашутка, за тебя! – подняла рюмочку раскрасневшаяся от радости Нина, жена Павла Разгульного. – Я рада, очень рада, что ты наконец нашел хорошую работу!

– Ага, а я рад, что смогу наконец приносить домой деньги! – добавил Павел.

– И неплохие деньги, Пашенька, – многозначительно подняла палец Миролюбова. – Это серьезная организация, и там очень хорошо платят. Тебе просто повезло, что ты туда попал.

– Попасть – плевое дело! Главное – не вылететь, – усмехнулся Тимур муж Милены Васильевны. – Вон меня из детсада выпнули…

– Ой, молчи уж! – махнула Милена рукой. – Сам виноват.

– Это в чем же?! – выпучил он осоловелые глаза, но жена только шикнула в ответ.

– А я желаю вам счастья, мои дорогие! – Елена Робертовна встала и выбежала в прихожую. – Я сейчас.

Вернулась с красивым праздничным пакетиком:

– Вот, дорогой зять, тебе подарочек! С новой должностью! Пусть работается тебе хорошо!

– О! Ну, мама, вы даете! – смутился Павел.

– Ну что, что там? – выхватила пакетик Нина. – Ого! Телефон! Мам, ты как это?

– Что я – не могу своему любимому зятю подарок сделать? – обижено покосилась на нее мать.

– Ну, Ленка, ты молодец! – подбодрила Милена.

– Ага, вот мне теща никогда ничего не дарила! Хоть бы раз… – начал было Тимур, но Милена снова шикнула, да еще и строго посмотрела.

– Там уже деньги на балансе есть, так что можете звонить, – улыбнулась Елена Робертовна.

– Ну ты молодец, Лен, – шепнула Миролюбова. – А Паша рад, как ребенок!

– Это ж за какие заслуги мне такое счастье?! – воскликнул раскрасневшийся Павел, сияя влажными глазами. – Спасибо вам, мама! Спасибо всем!

В соседней комнате заплакал ребенок. Ниночка поднялась и направилась туда.

– Кирюша проснулся, – нежно улыбаясь, кивнул на дверь, за которой скрылась жена, Павел.

– А Асю вы когда в сад поведете? – спросила Миролюбова.

– Да мест пока нет. Ждем. Вот, Нинка сидит с ними.

– Ничего, будет место, я похлопочу, – пообещала Елена Робертовна.

– Правильно, – кивнул Тимур, – хлопочи, Робертовна, хлопочи – родная кровь все же! – и, смачно облизнув губы, хотел выпить шестую стопочку, но бдительная Милена выхватила рюмку и поставила от него подальше.

– Ладно, Паш, мы пойдем. – Она поднялась. – Спасибо вам и еще раз с новой должностью!

Милена и Тимур ушли.

Миролюбова тоже засобиралась:

– Ну, Паш, ты теперь держись! Работай! – и, положив ладонь на плечо подруги: – Рада я за вас, Лен.

– Спасибо вам, Алена Викторовна, без вас я бы туда не попал. – Павел помог надеть пальто.

– А что я сделала? Только слово о тебе замолвила.

– Вовремя сказанное слово может горы свернуть, от смерти спасти, – улыбнулась Елена Робертовна.

– От голодной смерти, – засмеялся Павел.

– Если бы ты не подошел им по всем параметрам, они бы тебя не взяли, – поцеловала Павла в щеку. – Все, пока! – кивнула подруге и ушла.

– Ну что, зятюшка… – Елена Робертовна завязывала фартук. – Помогу тебе посуду убрать и пойду восвояси.

5

– Смотри-смотри! Кукла идет! – толкнул рыжий Витьку Сипуна в плечо.

Сипун спрыгнул с детской качели и преградил дорогу изящной девушке в коротком желтом пальто:

– Привет, Кукла!

– Чего надо, Сипун? – посмотрела в сторону детской площадки: – А-а, и цветочки, и грибочки тоже здесь. Ты никуда без своих опричников! – засмеялась, показывая белые зубы.

Цветик и Грибов (тот самый рыжий) вскочили с места, но Витька остановил их, махнув рукой.

– Говори, чего тебе? – девушка зло сверкнула глазами.

– Что, бросил тебя твой любовничек? – оскалился Витька. – К жене ушел?

Кукла усмехнулась:

– Отвали, малявка, место уже занято, – и, отпихнув Сипуна в сторону, пошла прочь, цокая каблучками.

Сипун застыл, глядя на ее красивые стройные ножки, темно-каштановые блестящие волосы. Он все еще ощущал прикосновение ее ладони и запах, легкий воздушный запах цитрусов.

– Ты че ее отпустил?! – накинулся на него рыжий.

– Она тебя так обласкала! Я бы ее…

– Заткнитесь! – рявкнул Сипун. – Не ваших обезьяньих умов дело! Только попробуйте пальцем ее тронуть!

Кукла вошла в подъезд. Взлетела по ступенькам на пятый этаж, нажала кнопку звонка наманикюренным пальчиком. Дверь открылась:

– А, Лиз, – пролепетала мать. – Ну как на работе?

– Ниче, сойдет, – улыбнулась Лиза своему отражению в зеркале, расстегивая пуговицы на пальто. Она недавно окончила школу, поступила заочно в институт и, чтобы были деньги на карманные расходы, устроилась работать в детский сад.

– Скоко получать будешь?

– Две.

– Две?!

– Ну я ж не воспитатель, а секретарь зама завы, – поправила прическу, стянула сапожки. – Мама, я есть хочу, – прошла в кухню. – О, а это кто?

За столом сидел, уплетая пироги с капустой, полный мужчина.

– Это Стас, – пояснила мать, поправляя халат на груди, – он будет у нас жить.

– А как папка? Что, в тюрьме – значит умер? – Лиза налила себе чаю и села напротив Стаса.

– Доча, мы же с твоим отцом…

– Да знаю я, – отмахнулась дочь, – вы уже давно не любите друг друга. Поэтому ждать тебе его не обязательно.

– Доча, ну ты же…

– Я знаю, мама, я уже взрослая, мне двадцать лет.

– Будет, – робко заметила мать.

– Ага, будет, – кивнула Лиза откусывая пирог. – М-м! Люблю пирожки с капустой! – внимательно посмотрела на Стаса. – Давай так. Ты делай как хочешь. Любишь его, – тыкнула половинкой пирога в смущенного мужчину, – пусть живет, я не против. Но тогда в мои дела, в мою жизнь не лезь, окей?

– Но…

– Ма-ам, – пропела Лиза. – Добро пожаловать, Стас, – кивнула побагровевшему мужчине. – А что, мам, супа нет?

– Есть, доча, есть! – и мать бросилась наливать борщ.

6

Людочка Лаптева, выпускница педагогического университета, явилась на работу как положено – в три часа дня. В кабинете, как всегда, пахло спиртным – это значило, что Мотя уже в саду и ведет занятия в речевой группе. Людочка не спеша разделась и проверила список детей, с которыми она должна сегодня заниматься.

Работала Лаптева в саду вторым логопедом, вела индивидуальные занятия с теми детьми, которые не попали в речевую группу к Моталовой. Друг другу логопеды не мешали, хоть кабинет был один на двоих. Людочка работала в основном с обеда.

– Привет, Люд! – Лиза вошла, цокая каблучками.

– А, Лиза, привет!

Людочка всегда восхищалась Лизой – молодая, амбициозная, эта девушка могла позволить себе носить все, что угодно, и ее наряды, надо сказать, редко бывали скромны. Вот и сейчас на ней было сильно декольтированное черное платье, подол которого едва доходил до колен. На тонкой шее красовалось колье, в ушах поблескивали серьги. Нельзя не сказать о ногтях, на которые аккуратно был нанесен лак черного цвета, так они напоминали оливки. Макияж – это отдельная история: его всегда было много, но он не смотрелся безвкусно, Лиза владела искусством его нанесения. Однако часто, глядя на ее лицо, можно было забыть, что перед тобой молоденькая девушка, и только ее рассуждения о жизни напоминали об этом.

– Люд, ты в курсе? – Лиза присела на подлокотник кресла и слегка покачивала ножкой в туфельке на тонком каблучке. – Ты завтра выходишь за воспитателя в группу «АБВГД-ейка».

Людочка застыла:

– Как это?

– Ну вот так. – Лиза махнула ручкой. – Воспиталка заболела, ты ее будешь заменять с первой смены. Тебе разве Загибулька не говорила?

Загибулькой звали за глаза заместителя заведующей.

– Нет, не говорила.

– Слушай, ты сходи у Таси узнай все точнее, – мило посоветовала Лиза.

Тася, высокая девушка с желтыми волосами, сидела в приемной заведующей за компьютером и стучала подушечками пальцев по клавишам. Людочка вошла и скороговоркой выпалила:

– Здрасьте, Тася, заведующая у себя?

Тася отрицательно покачала головой, не отрывая глаз от монитора.

Тогда Людочка, переминаясь с ноги на ногу, запинаясь, начала:

– Меня на группу ставят завтра, мне это оплатят?

Тася посмотрела на девушку серо-зелеными глазами и отрезала:

– Конечно.

Людочка кивнула, пробубнила слова благодарности и вышла.

Только в кабинете перед ней предстала вся жестокая правда ее грядущего дня, и Людочка застонала, ломая руки:

– Это же весь день тут! Утром на группе, а вечером индивидуальные занятия!

И ей показалось, что зава и Загибулька сговорились поставить ее на группу, ведь она часто повторяла себе, что с ней этого никогда не будет. А как хитро! Сообщила Лиза, самого начальства нет – не откажешься!

– Я слышала, неделю будешь на группе? – сочувственно шмыгнула носом неизвестно откуда взявшаяся Милена, она работала в саду хореографом.

– Неделю! – это было уже слишком.

– Да ладно, все заменяют воспитателей, и ты заменишь, ничего тут страшного нет, – улыбнулась яркими губами Милена. – Хорошо еще, что тебя не няней поставили… – И она пустилась в разъяснения обязанностей нянь и воспитателей.

Люде хотелось исчезнуть, ее представления никак не вязались с реальными событиями, такая перетасовка кадров никак не вмещалась в ее сознании.

– Это что это ты тут, Милена, за лекции устроила? – спросила с порога Мотенька.

– Да вот Людочке рассказываю, она ведь завтра на группу идет.

– А… – посмотрела Мотенька на раздавленную Люду. – Ну это ничего, все так работают, – и принялась натягивать пальто.

В Людочке вдруг пробудился гнев: «Как они могут все это принимать как должное?!» Она взяла листок и ручку и стала черкать линии, углы.

– Девчонки! – ворвалась в кабинет Лиза. – Вы еще не ушли! Что я вам сейчас покажу! Смотрите, – и выложила на столе обрывки бумаги, – ничего не напоминает?

– Ну-ка, ну-ка, – пробубнила опухшими губами Мотенька, – что тут у нас?

– Слушай, что-то знакомое. – Милена внимательно рассматривала обрывки.

Только Людочка отстраненно молчала – ее сейчас не очень-то интересовал какой-то мусор.

– Это ж документы на детское пособие! – хлопнула себя по ляжке Милена.

– Точно, – кивнула Мотенька. – Ты где это взяла?

– Где можно найти мусор? – улыбнулась Лиза. – Я вчера няню заменяла в группе «Светлячки», выносила мусор и – та-дам!

– Слушайте, – облизнула сухие губы Мотя, – это не за этим гоняются следователи? Надо к заве идти! Срочно!

– Точно, – Лиза собрала кусочки бумаги в ладошку. – Кто со мной?

– Я. – Мотя уже стояла у порога.

Людочка громко хмыкнула.

– Ты чего? – уставилась на нее Милена.

– Чего-чего, завы-то нет. – Людочка встала, взяла список детей. – Придется вам до завтра терпеть, – и вышла.

7

– Сын, Ко-оль, – тормошила Вася за плечо сына, – там к тебе пришли.

Колька молчал. Он не спал – лежал на диване, отвернувшись к стене. Ему не хотелось до тошноты видеть кого-либо, а уж тем более разговаривать.

За спиной Василисы стояла Уля, растеряно теребя косу и пытаясь изобразить на лице хоть каплю сочувствия.

– Сына, ну неудобно же, – взмолилась Василиса и, повернувшись к девушке, прошептала: – Вот, он так весь день уже лежит.

Уля сочувственно кивнула и робко произнесла, немного приблизившись:

– Коль, Коля-я. Я тебе задания принесла. Тебя же не было сегодня. Ты как?

Знакомый голос пробудил в Кольке желание огрызнуться, какую-то петушиную задиристость. Он резко сел, посмотрел на одноклассницу и, оскалившись, процедил:

– Как видишь.

Опухшее лицо его было похоже на синюшную восковую маску, узенькие щелочки глаз зло горели.

– Ой, Коль, прости! – уже неподдельно сочувствуя, шмыгнула носом Уля. – Не зря Елка за тебя переживала! Я…

– А, так вот кто тебя послал, – усмехнулся Колька. – Конечно, как я сразу не догадался? Сами бы вы не пошли – я же крыса, так? А эта тоже хороша! Отправила! – встал. – Ну что, посмотрела? Рада? Будет что передать и Елке, и другим – посмеетесь вдоволь! Хорош клоун? Все, аудиенция закончена! – хромая, вышел из комнаты.

– И с чего ты взял, что она меня послала?! – обижено закричала ему вслед Уля. – Может, я сама захотела прийти!

Хлопнула дверь ванной, щелкнул шпингалет.

– Ну и сиди там! Ну и пожалуйста! – слезы бежали по щекам Ули. – Дурак! – хлопнула ладонью по двери ванной и выбежала на лестничную площадку.

– Ты уж извини, Уля, – прошептала Василиса, – он как волчонок стал. Спасибо, что пришла. Это для него очень важно сейчас, мне кажется…

Слезы текли сами собой. Уля кивнула и пошла прочь.

Она никогда не думала, что ее может так растрогать чужое горе. А может, обида, не сочувствие, вызвала столько слез? Обида на то, что ее искренность приняли за фальшь, чистый порыв – за сухое исполнение долга. А может, обида на то, что ее застали врасплох правдой? Она ведь действительно пришла по просьбе классного руководителя.

– Тебе проще – вы живете в одном доме, – сказали ей. И она пошла. Нехотя пошла.

Но теперь. Теперь все не так. Что-то изменилось. Что-то растаяло внутри, бросилось краской в лицо, потекло слезами. Хотелось бежать назад, стучать в хлипкую дверь ванной, кричать, доказывать, что он ошибся, что все не так, что она ему верит!..

Но нет. Она спускалась все ниже и ниже, не оглядываясь, не останавливаясь, то и дело вытирая рукавом горячие слезы.

8

Каждый день в кабинете, на двери которого красовались две таблички «психолог» и «логопед», собиралась недавно сложившаяся компания из специалистов разного профиля. Собирались они попить чаю, а иногда просто посидеть и обсудить события дня. Больших стульев на всех не хватало, поэтому сидеть приходилось на детских, но это никого не смущало.

Вот и сегодня соратники по службе, обжигаясь, громко швыркая, пили чай вприкуску с конфетами.

– Ну как, Людок, отпахала на группе? – спросила раскрасневшаяся Мотенька.

– Угу. – Людочка языком перекатывала карамельку во рту.

– Ниче, привыкнет, – откусывая кусочек шоколадной конфеты острыми зубками, улыбнулась Лиза. – Я вон нянечкой была…

– Ну ты-то у нас вообще звездень! Со всем справишься! – похвалила Милена.

А Людочка вспомнила, как шла Лизе белая аккуратно повязанная косынка.

– О! Сидят! Чаи распивают! – Сонечка короткими пальчиками подцепила карамельку.

– А вы где, мадам, были? – уперла руки в бока Мотенька.

– Где-где? На семинаре, – скинула пальто.

– Тоже мне психолог называется! Ты должна всегда под рукой быть, а не на семинарах всяких, вдруг твоя помощь понадобится, – притворно ворчала Мотя.

Сонечка, не слушая ее, наливала себе чай. Тридцатилетняя женщина, она не выглядела на свой возраст, ей можно было дать на вид лет девятнадцать – такой она была маленькой и щупленькой. Говорила Сонечка спокойно, тихо, но все ее слышали. Могло показаться, что ни гнев, ни огромная радость не влияют на громкость ее голоса, однако во время занятий с детьми он принимал неприятный визгливый оттенок. Но это был единственный ее недостаток, все остальное в ней было мило, даже то, как она по-особому произносила звук «р», это можно было сравнить с журчанием родничка. В отличие от Лизы косметики на лице Сонечки практически не было, она подкрашивала только маленькие губки.

– Ну как, девочки? – Она села в кресло, свое любимое кресло, которое никто не занимал. – Как ваши дела? Отнесли бумажки заве?

– Отнесли, – развернула карамельку Мотя.

– Что сказала?

– Разберется.

– То есть ничего не сказала, – хрустнула карамелькой Сонечка. – Ну-ну…

– А ну их всех, – махнула рукой Милена. – Вообще наше дело – сторона! Мне своих проблем хватает!

Вот уже третий год Милена не могла отсудить свою секцию в общежитии у жильцов, которым ее сдавала и которые, ни разу не заплатив, присвоили комнату себе, считая, что раз у Милены есть квартира, то в общаговской секции она не нуждается.

– Да-а, – хищно улыбнулась Сонечка, – как там твой адвокатик?

Милена раскраснелась. Вечно хлюпающий нос, полные яркие губы, зеленовато-серые глаза – все расплылось в мечтательной улыбке:

– Он такой душечка! Обещал помочь, сказал, что в любом случае меня не бросит и доведет дело до конца. Такой молоденький, хорошенький, умненький! Эх, схватила бы его и…

– А что мешает? – снова хрустнула карамелькой Сонечка.

– Ты что? Куда мне? Он же мне в сыновья годится, – шумно вздохнула пышной грудью Милена.

– Да, девчонки, гуляйте, пока молодые и красивые, – прикрыла глаза Мотенька.

– А мы и гуляем, – поправила кофточку Лиза.

Людочка поперхнулась и громко закашляла.

– Ты че, христовая?! – похлопала ее по спине Мотя.

– Не в то горло попало, – заморгала, прогоняя слезы Людочка.

– Не в то горло, – усмехнулась Сонечка. – Люд, а у тебя-то парень есть?

Люда и без того красная побагровела:

– Не, нету.

Лиза, потянувшись, сощурилась и, взглянув на Люду, с чувством превосходства промурлыкала:

– Мужчинам яркие женщины нравятся, правда, Люд.

Людочка пожала плечами.

– Они не любят сереньких мышек, – добила Лиза.

Нокаут! Люда сделала большой глоток чаю и попыталась отдышаться.

– Эх, – вздохнула Милена, – мне бы скинуть десятка два-три, я бы…

Дверь приоткрылась – заглянул парень:

– Здрасьте.

– А, Миш, входи-входи! – истерически захихикала Мотенька.

– Сын, ты чего, – пунцовая Милена не знала, куда себя деть.

Лиза встрепенулась и приняла картинную позу. Но к удивлению девушки, парень, выхватив из всего цветника лицо Людочки, смотрел только на нее.

– Мам… я… Люд, можно тебя на минутку, – запинаясь, произнес он.

Люда медленно встала и, будто сомневаясь, вышла вслед за Мишей.

– Это чего? А я и не знала, – рассеяно пробубнила Милена.

– Да расслабься, – махнула рукой Мотя, – она девушка хорошая.

– Может, он по делу, – ухватилась за соломинку Лиза.

– Угу, по делу… – насупилась Милена.

– Вот, держи, – протянул Миша небольшой пакет. – Симку я поменял, так что друзья бывшего хозяина доставать не будут.

– Спасибо! – разрумянившаяся Людочка взяла пакет. – Я могла бы и сама…

– Ну нет, раз уж я обещал – я и сделал! – отвел взгляд. – Там мой номер есть. Звони.

Она кивнула:

– Спасибо.

– Ну и? – встретила Людочку Соня.

– Что «и»? – Людочка убрала пакет в сумку.

– Кто врал, что нет парня? – Все уставились на смущенную девушку, ожидая объяснений.

– Но это и не парень…

– Как не парень, что – девушка, что ли? – возмутилась Мотенька.

– Нет, парень, конечно, – улыбнулась Люда, – но не мой.

– Да-а, – недоверчиво протянула Милена, – а чего же он к тебе приходил?

– Он же в сервисе по обслуживанию сотовых телефонов работает, вот, а у меня проблема была с телефоном, вот, ну я к нему и обратилась. – Людочка старательно складывала обертку от конфеты, разглаживая сгибы. – А вообще я его еще с универа знаю – учились на одном потоке.

– Хм, он мне ничего о тебе не рассказывал.

– Конечно, ведь мы не были близкими друзьями, – скомкала в конце концов фантик Люда.

– Трогательно и глупо, – ухмыльнулась Лиза. – Такого парня не взять в оборот!

Милена метнула в нее недовольный взгляд.

9

Раз, два, три, четыре, пять… Уля считала ступеньки. Эти уже лишние – ее этаж остался позади. Уля подняла глаза – дверь как дверь, справа красная кнопка звонка, в центре табличка «45».

– Хм, номер сорок пять…

Почему она стоит здесь, ведь это его квартира.

Нажала кнопку звонка. Ответа нет.

– Ну вот, никого нет, надо идти… – нажала еще и еще.

Медленно к сердцу поднималась тревога. Уля уже не отрывала пальца от кнопки.

– Его опять не было в школе…

Дверь внезапно распахнулась, противно скрипнув.

– Ты! – Колька стоял перед ней взъерошенный, с горящими глазами. – Чего ты пришла?! Тебе мало того раза?! Ты… ты плачешь?..

Уля медленно приблизилась и обняла его.

– Ты чего? – застыл, не решаясь к ней прикоснуться.

– Я думала, ты чего-нибудь с собой сотворил, – хлюпнула она носом.

– Я? – Он усмехнулся как-то нехорошо. – Я же не дурак.

Она отстранилась:

– Мне плевать – виноват ты или нет! Только не умирай, пожалуйста!

Он внимательно посмотрел на нее:

– Смешная ты, Улька. Тебя же в классе заклюют, что со мной общаешься. Тебе это надо?

– Мне наплевать. – Щеки ее густо покраснели. – Я… кажется…

Его взгляд стал холодным:

– Извини, я занят. Не приходи больше. Не надо.

Дверь захлопнулась.

– Почему?! – забарабанила она кулачками по деревянной обшивке. – Почему ты отталкиваешь меня?! Я ведь говорю правду! Коль!

Тишина. Только тревога сжала холодными пальцами сердце и вонзила в него свои острые когти. Стало невозможно дышать. Она снова нажала спасительную красную кнопку, но дверь не открылась.

– Ты чего тут? – Василиса удивленно посмотрела на поникшую Улю.

– Теть Вась! – взмолилась девушка. – Открывайте! Открывайте скорей! Мне кажется, с ним…

– Да ладно тебе, Улька! – прервала ее Василиса, шаря в кармане. – Че каркаешь зря!

Наконец дверь была открыта.

– Коль, я дома!

Тишина.

– Ко-оль!

Уля бросилась в комнату:

– Его нет!

– А! – коротко вскрикнула Вася, и медленно осела в дверном проеме ванной.

– Что?! – Уля устремилась туда. – Ах ты… вены вскрыл! Еще дышит, теть Вась! У, эгоист несчастный! – кинулась к телефону.

– Ничего, жить будет! – утешил врач скорой помощи. – Вы вовремя успели.

– Можно, я поеду с вами?

– Не беспокойтесь, мы о нем позаботимся, вы лучше за мамой приглядите. Успокойте ее.

Уля кивнула. Врач ушел. В окно было видно, как грузили носилки с Колькой. Уля проводила взглядом карету скорой помощи и отошла от окна. Вася полулежала на диване – ей сделали укол.

– Уль…

– А?

– А ведь я к этим ходила, как их? Ну, к родителям-то, у которых сумку сперли. Знаешь, че они мне сказали?

– М-м? – Уля присела на корточки рядом.

– Что Кольку не подозревают уже. Другого нашли, настоящего… – Слезы потекли по щекам Васи. – А он вены…

– Не надо, теть Вась, все обошлось. Врач сказал: угрозы нет. И теперь мы знаем, что он не виноват.

– Да. – Василиса улыбнулась сквозь слезы. – Я это сразу знала. А ты?

Уля, слегка покраснев, кивнула:

– И я…

10

– Слушай, Серый, я тебя ждала целых полчаса! Ничего не хочешь сказать? – Лиза возвращалась домой, когда ей позвонил один из ее многочисленных поклонников. – И это все? Нет, не приходи! Все! – Не успела она убрать телефон, как раздался новый звонок. – Да. А-а!.. Олежка!.. Ну… ну… а больше ты ничего не хочешь? – ласково пропела она нырнув в арку, неожиданно ее толкнули в спину так сильно, что она едва устояла на ногах. – Я тебе потом перезвоню, – оглянулась. – Зинка? Чего ты?

Зинка Бак нахально ухмылялась:

– На фига тебе, старухе, Витька? Че он в тебе такого нашел? Фейс, что ли? Ну так я тебе его начищу до блеска!

На этот раз Зинка толкнула сильнее.

– Ты!.. – воскликнула Лиза, ударившись о стену арки затылком. – Мне твой Сипун по барабану!

– Ах, по барабану?! А ну, девчонки, сделаем ей пластику! Сашка, ты на камере! – скомандовала Зинка.

Только теперь Лиза заметила других, таких же озлобленных, ощетинившихся, жаждущих крови, одна из них держала сотовый телефон наготове.

Лизка вжалась в стену, готовая защищаться.

В классе царило необычное оживление, никто не обращал внимания на учителя, хотя на доске аккуратно была выведена тема «Контрольная работа» и два столбика заданий для первого и второго варианта.

– Э, Вано! У тебя блютуз есть?

– Ну.

– Хочешь, скину одну уматную штуку?!

– А это про Куклу-то? Да у меня есть.

– Круто ее, да?

– Да. Она тоже ничего. Одна бы Зинка с ней не справилась.

– Девушки и парни, что вы обсуждаете так горячо?! – обратилась к десятому классу Елка, устав ждать, когда шум утихнет. – У нас вообще-то контрольная работа!

– У нас каждый день контрольные! – отмахнулась Зинка.

– Здрасьте! – это вошел опоздавший Витька Сипун. – Я войду?

– Входи, – вздохнула Елка. – Откройте тетради для контрольных работ и запишите…

– Нос! – пихнул Сипун впередисидящего Цветика. – Вы чего ржете-то все?

– Хочешь посмотреть? Включай блютуз – скинем! – подмигнул рыжий.

– Нет, сколько можно! – воскликнула Елка и, подлетев к остроносому, отняла телефон.

– Э! – заморгал тот часто глазами.

– Все! Работаем! – Елка двинулась к своему столу.

– Не имеете права! – вскочил взмокший Цветик, бешено вращая глазами.

– Если тебе грозит двойка – имею! – отрезала Елка и, бросив взгляд на дисплей, замерла. – Что это?

– А вы, Елена Игоревна, плей нажмите, – ехидно ухмыльнувшись, посоветовал рыжий.

Цветик закусил губу.

Покосившись на него, Елка нажала на кнопку.

– Постойте! Я еще не видел! – закричал Витька Сипун и подскочил к ней.

В классе стало тихо, все с любопытством наблюдали за лицом учительницы. И только Зина Бак, приподняв верхнюю губку, с тревогой следила за Витькой, лицо которого постепенно наливалось краской.

– С… – Он выхватил телефон из рук остолбеневшей Елки и швырнул в Цветика, тот едва успел поймать свое сокровище, однако больно ударившее в грудь.

– Это не мы, Вить! – пролепетал рыжий.

Но было поздно. Витька уже выдернул его из-за парты и ударил кулаком так, что парень отлетел к противоположной стене.

– Это вы натравили! – кричал Сипун, хватая за грудки второго.

Радостно улюлюкая, ученики достали телефоны и принялись снимать.

– Витя! Витя! – очнулась Елка. – Хватит, прекрати! Уберите телефоны! Как вам не стыдно!

Цветик упал на соседнюю парту, схватившись руками за нос.

Витька стоял, неистово вращая глазами:

– Где эта с… – Он развернулся к Зинке.

Ее соседка по парте взвизгнула и прикрылась руками. Зинка не шелохнулась. Она зло с вызовом смотрела в его глаза.

– Витя, успокойся. Успокойся, пожалуйста, – повисла у него на руке Елка. – Мы разберемся, но не так.

– Да пошла ты. – Витька посмотрел на Елку невидящими глазами и ушел.

Елка опешила. Посмотрела внимательно на Зину:

– Зачем вы так? Почему вы такие жестокие?

– А что она лучше меня, что ли?! Почему он за ней бегает?! – огрызнулась Зина.

– Но это не дает тебе права так поступать! Вы же люди, а не животные!

– Я не хочу, чтобы она была с ним!

– Это не тебе решать! И не так! Ты – девушка, включи обаяние, очаруй, но не дерись с соперницей! Это унизительно, в конце концов! Ты этим унизила сама себя, ты сама все испортила. Он теперь в твою сторону и не посмотрит. – Елка судорожно глотнула воздух. – Мало того, что вы избили девушку, вы еще и сняли это на камеру! Это же кощунство! Это верх безнравственности! Вас забавляет чужая боль? А если бы вы оказались на ее месте или ваши сестренки или братья, а? Вы знаете, что все наши поступки – и хорошие, и плохие – возвращаются к нам? Не боитесь, что ваше зло вам и вернется? Когда вы научитесь жить по законам людей? Животные и то человечней. – Елка замолчала, дрожа от возбуждения.

– Елена Викторовна, – нарушил тишину Цветик, – можно в медпункт?

– Иди, – выдохнула она, – и его прихвати с собой, – махнула в сторону рыжего, который едва оправился от удара.

– Давайте уже контрольную решать, – пробурчала Зина Бак.

11

Кто-то стучал, стучал уже давно. Дверь открывать не хотелось. Лиза надеялась, что этот кто-то уйдет. Она сегодня не пошла на работу – пришлось взять больничный. Да и куда идти с таким лицом? Всех детей распугаешь – и не только их.

Лиза вздохнула, глядя на себя в зеркало:

– Да-а, никак не спрячешь. Хорошо разукрасили…

Усмехнулась:

– Ниче, я тоже хороший кусок выдрать успела! Да кто там все стучит?! – осторожно посмотрела в глазок и, не удержавшись, воскликнула: – О! А тебе, Сипун, чего надо-то?!

Витька, услышав ее голос, прекратил барабанить в дверь и заорал:

– Открой, Лиза! Слышь, открой! Я знаю, я все знаю!

– Знаешь, ну так и иди далеко и надолго, – огрызнулась Лиза. – Надо же, «Лиза»!

– Лиза, прости… я не знал, что они так…

– Не зна-ал, – передразнила Лиза, – а мне теперь как?

– Прости… – прошептал Сипун и опустился на корточки под дверью.

Щелкнул замок.

– Эй ты! Ты там как? Живой? – Лиза слегка приоткрыла дверь на цепочке.

– Лиза! – Сипун рванул, было дверь на себя, но она не поддалась.

– Пыл умерь, герой-любовник! – хихикнула девушка. – Так я тебе и показалась! Вот держи, – просунула в щель листочек розового цвета с типографской надписью «I love you!» в уголке и номером телефона, – тут мой номер.

Сипун схватил листочек:

– Я… я…

– И не дай бог это еще повторится! Можешь сразу обо мне забыть тогда, понял?!

– Обещаю, тебя никто не тронет!..

– Ну все, не сиди тут… – Дверь захлопнулась.

– Я позвоню… – И он пошел прочь, любуясь типографской надписью. И почему она грела душу так, будто была написана рукой Лизы?..

12

«Хм, где это я? Пахнет больницей…»

Колька открыл глаза. Над его койкой склонилась женщина, очень знакомое лицо. Где-то он ее раньше встречал, но вспоминать было лень. Странный взгляд провинившейся собаки, противно бередил душу. Колька закрыл глаза – ему было неловко. А когда открыл – ее уже не было, но стояла другая – рыжая, с заплаканными глазами.

– Коля, как ты? – спросила она тихо.

– Никак, Елена Игоревна…

– Ты слышал новость? Настоящего вора нашли! Ты не виноват.

– Хм, я это сразу знал, – усмехнулся он.

– А зачем тогда?.. – Она покосилась на руки.

Он не ответил.

– Да он эгоист, вот и все! – объяснила Уля, которая стояла у окна, вне поля зрения Кольки. – Слабак!

– Уля! – Елка с укором посмотрела на девушку.

– Нет, она права. – Колька отвернулся. – Я – слабак, трус, эгоист. Я не подумал о близких. Мою боль можно было пережить, а вот им бы я доставил куда больше страданий, перечеркнул бы всю их жизнь… Уль, спасибо тебе.

– А? Мне? Я же тебя не смогла остановить.

– А кто скорую вызвал? – спросила Василиса, которая до сих пор сидела молча на соседней койке. – Да если б не ты, он окочурился бы! Я то, – повернулась она к Елке, – в обморок бухнулась! А Улька-то раз-раз – дело в шляпе! Молодец!

– Да, Уля – молодец, – кивнула Елка. – Тебе с твоим хладнокровием и быстрой реакцией надо в спасатели идти.

– Ага, или на врача учиться! – подхватила Василиса.

– У! – махнула рукой Уля. – Мне бы школу закончить!

– Закончишь, – улыбнулась Елка.

Кольке было совестно, что эти добрые любящие женщины собрались возле него, глупого и эгоистичного. Разве достоин он, чтобы они любили его, беспокоились о нем? Он, который ни на секунду о них не задумался, лишая себя жизни! А Уля… Кольке так захотелось увидеть ее лицо, но она, видимо, нарочно встала за его спиной у окна.

– Когда меня выпишут? – спросил от отчаяния он, желая хотя бы услышать голос Ули.

– А как поправишься, так сразу и выпишут, – ответила вопреки его ожиданию Василиса.

– А! – вспомнил, вдруг, Колька. – А кто ко мне до вас приходил, не видели?

– Нет, – пожала плечами Василиса. – А кто был?

– Да женщина какая-то… Смотрела так странно. Будто виновата…

13

В семье Разгульных дела наконец пошли в гору. Павел летел на работу как на крыльях. Нина нежно его провожала и, занимаясь домашними делами, мечтала о новой мебели, которую они купят, может быть, через полгода. А вечером Павел с горящими глазами рассказывал о прошедшем на работе дне.

Однако этой идиллии вскоре пришел конец. Однажды Павел вернулся позднее обычного. Злой, голодный, он едва мог говорить.

– Вот, – положил на стол трудовую книжку.

– Что это?..

– Слепая, что ли? Глаза разуй – трудовая это! – грузно опустился на стул.

– Ты что – пьяный? Какая трудовая? – Нина подошла ближе и с беспокойством заглянула в его глаза.

– Ну, чего смотришь? Вот тебе новая мебель. – Он сложил кукиш из мозолистых пальцев прямо перед носом жены. – А вот это вот новые зимние сапоги и шапка. – Второй кукиш замелькал перед глазами Нины.

– Ты выпил! – Нина брезгливо отстранила его руки от своего лица.

– Выпил! Выпил! Имею право!

– Да-а! – Нина приготовилась к нападению, но, внезапно прозрев, спросила: – Что ты там про мебель и сапоги говорил? Тебя что – уволили?

– Вот все-таки дура ты у меня, Нинка, дура! – ударил ладонью по столу. – Ей мужик уже полчаса твердит, что его выперли с работы, а она ни в зуб ногой!

– Как же так, Паш?.. – У Нины слезы навернулись на глаза. – Как же так?! Ты же, ты так долго добивался этого места! Это за пьянку, да?! Говори – за пьянку?! – Она уже колотила его кулачками по плечам и груди.

– Дура! – Он схватил ее за руки и оттолкнул. – Какая пьянка?! Это ты у мамочки своей спроси, за что меня…

– А она тут при чем?

– Она-то? – Он зло ухмыльнулся. – Воровка она, вот что.

– Это неправда!

– Правда-правда, тот телефон, что она мне подарила, краденый оказался.

– Но это не значит, что она его украла!

– Слушай, ты думаешь, где я так долго был? В бирюльки, что ли, играл? – Он понизил голос. – Меня следователь допрашивал!

– Что?

– «Что-что»! – зло передразнил Павел жену. – Тут-то мне про вашу матушку, сударыня, все и стало известно!

– Не паясничай. – Нина с ненавистью посмотрела в любимое некогда лицо, так оно мерзко было в тот момент.

– Вот за то, что у меня нечисто со стороны родственников, меня и уволили. Тем более что сначала меня подозревали.

Нина отвернулась и принялась мыть посуду, отчаянно звякая.

– Нин, ну ты че? – Он подошел сзади и обнял ее за талию. – Нин, ну не раскисай! Прорвемся!

– Паш, иди спать, – прошептала она, не оглядываясь, глотая горькие слезы.

14

– И последний вопрос нашей планерки… – Заведующая детским садом обвела налитым свинцом взглядом аудиторию: все молчали, догадываясь, о чем пойдет речь. – Все вы знаете, что произошло в нашем саду и какие будут последствия. Я хочу услышать ваше мнение, ваши соображения. Что будем делать?

Кто-то громко вздохнул, кто-то покачал головой.

– А Елена-то сама не пришла сегодня? Она больше не будет работать? – спросил чей-то тонкий голос.

– Она пока дома сидит, – быстро ответила Загибулька.

– Кто-нибудь знает, девочки, как она там? – спросила заведующая. – Кто-нибудь ходил к ней?

– Я ходила, – отозвалась соратница Елены по работе и подруга по жизни Миролюбова.

– И что? – все воззрились с интересом на нее.

– Никто не открывает.

– А по телефону?

– Трубку не берет.

– Ой, как бы она не сотворила с собой чего-нибудь!

– А я вообще считаю, что она неправильно себя ведет! Пошла бы рассказала все как есть!

– Да-да, – кивнула заведующая. – А то родительница сама ходит к ней и договаривается! Она вообще готова заявление забрать.

– Пошла бы к родителям и извинилась!

– Это какое пятно на весь сад! – вздохнула Загибулька.

– А все-таки жалко ее…

– Жалко, конечно.

– Я ее спросила: «Ленка, ну как же так?» А она мне: «Бес попутал».

– Может, и правда бес попутал, а?

– Девочки, мы все равно не можем ее оставить в нашем коллективе, – заметила заведующая, – отношение родителей не то. Да и вы будете ей доверять?

– Я буду!

– Нет!

– Пусть пишет заявление по собственному желанию до суда, чтобы не по статье!

– Пусть, – кивнула заведующая. – А я как смогу помогу с другой работой.

– Мало того, что она жизнь себе испортила, так еще и зятя за собой потащила, его теперь никуда работать не возьмут!

– Что творится, а?!

– Они и так перебиваются с хлеба на воду!

– А родители-то с Ленки за ущерб хотят взять, ага, за моральный и за телефон еще, ага, и за документы!

– А у нее – шаром покати!

– Девочки, так что делать будем? – постучала ручкой по столу заведующая.

Все замолчали.

– У меня предложение! – тихо, но уверенно произнесла Сонечка. – Я предлагаю помочь Елене Робертовне. Я, конечно, не так давно тут работаю и не так хорошо ее знаю. Но все-таки, раз человек столько проработал с чистой репутацией, и тут случилось такое – бес попутал. Давайте поможем ей деньгами. По сколько будем скидываться? Думаю, пятьсот рублей с человека будет достаточно?

Молчание. Шок. На многих лицах можно было прочесть: «Свои, кровные отдать из-за беса какого-то?! Самим есть нечего! У нее все в порядке с головой такое предлагать?!»

– Больше предложений нет? – нарушила молчание заведующая. – Ну что же, будем решать этот вопрос сами. Завтра вызову Елену Робертовну – и поговорим с ней. Напишет заявление по собственному желанию, чтобы действительно не по статье увольняться. Все, можете идти.

Расходясь, все обсуждали опрометчивое предложение Сонечки.

– Тебя кто за хвост дернул такое предлагать?! – спросила ее Мотя.

Сонечка только невинно улыбнулась.

15

Овальное апатичное лицо заведующей с обвисшими щеками и мешками под глазами было слишком серьезно, она восседала за столом и перебирала какие-то бумаги. Рядом с ней сидела Загибулька, лицо ее, вытянутое вперед, напоминало ехидную мордочку какого-то зверька, взгляд маленьких мутно-зеленых глазок, которые сразу впились в лицо Люды, не предвещал ничего хорошего.

– Здрасьте. – Люда села на краешек стула.

– Как вы оцениваете случившееся? – Глаза заведующей испытующе уставились на Люду Лаптеву, отчего той стало жутко и обдало жаром.

Лаптева была молодым специалистом и еще не знала, как следует себя вести в таких случаях. Она не очень-то любила конфликты и старалась их избегать. А сейчас речь шла о краже, которую совершила одна из воспитательниц, это Люда поняла сразу и теперь мучилась, придумывая такой ответ, который понравился бы всем.

Но заведующая не желала долго ждать и задала новый вопрос, прервав размышления Лаптевой:

– Как вы считаете, должен ли такой человек оставаться в нашем коллективе?

Этот вопрос показался Люде еще страшнее, но надо было говорить, и она начала вертеться как уж на сковороде:

– Знаете, – едва слышно произнесла она, – вот если бы я совершила это…

«Упс! Не то!» – мелькнуло у нее в голове.

А заведующая спросила с хищной улыбкой:

– А это возможно?

Загибулька, ехидно захихикала.

Люда мысленно била себя по щекам, призывая очнуться, прийти в себя и говорить наконец внятно и спокойно!

– Я просто привожу пример, ставлю себя на ее место, – наконец произнесла она как можно спокойнее. – Я бы не смогла работать дальше в коллективе и уволилась сама…

Заведующая начала заметно нервничать, ей нужен был четкий ответ, а не пространные рассуждения, поэтому она резко оборвала Люду:

– Так должен этот человек работать в нашем коллективе?

– Нет, – выдохнула Люда. И от этого слова, такого короткого и такого тяжелого, ей стало неприятно, будто она предала кого-то. Глаза ее скользнули по невозмутимому лицу заведующей и ее ухоженным рукам, остановились на листе бумаги. «Это же список!» – застучало у Лаптевой в мозгу. Заведующая что-то черкнула в этом листе, подняла свои холодные глаза на девушку, будто удивляясь, что та все еще в кабинете, и произнесла вяло:

– Можете идти, спасибо.

– Иди, иди. – Загибулька все так же ехидно улыбалась.

Люда вышла.

По мере того как она приближалась к своему кабинету, способность ощущать возвращалась к ней, неприятное одеревенение медленно проходило, но на смену ему явилось нечто свинцовое холодное с привкусом грязи.

У двери с табличками «Логопед» и «Психолог» она остановилась и прислушалась – все были в сборе. Сонечка и Мотя о чем-то спорили. Милена иногда вставляла свое веское слово.

Проглотив холодный свинцовый комок, Люда наконец открыла дверь.

– О, Людочка! – воскликнула Сонечка.

– Тебя чего – к заве вызывали? – спросила Милена.

«Знают уже…» – подумала Люда, которой так не хотелось об этом говорить, но деваться некуда, и она, снова сглотнув, ощутив привкус грязи, как можно небрежнее произнесла:

– Да так, по поводу кражи.

– Это про Ленку-то? – оживилась Мотенька. – А что спрашивали?

– Должен ли такой человек продолжать работать в нашем коллективе…

– Короче, уволить ее или нет? Вот в чем вопрос! – многозначительно подняла указательный палец Милена.

– Сама-то она этого решить не может, – возмущенно надула опухшие губы Мотенька.

– Конечно, в случае чего проще сказать, что мы всем коллективом так решили, а зава ни при чем, зава у нас чистенькая, беленькая и пушистенькая! – зло, прищурив глаза, прошипела Милена и вдруг, сочувственно надув губы, произнесла: – Нет, мне кажется, уволить – слишком жестоко. Она ведь столько лет проработала, уже зарекомендовала себя, а тут – случайность… Она ведь сама говорит, что ее бес попутал.

– Да уж… – вздохнула Мотенька и, резко повернувшись к Люде, спросила: – Ты не видела, зава там записывает что-нибудь? Ну, кто «за», кто «против»?

– Да нет, кажется, – замялась та, – обещала не разглашать, сказала: «Все останется в тайне».

Дверь отворилась, и в кабинет заглянула Тася:

– Милена Васильевна, вас заведующая просит к себе.

– По поводу?.. – Глаза Милены стали похожи на два блюдца.

– Там узнаете. – И Тася скрылась.

– Ну, девчонки, моя очередь… – прошептала Милена и, как перед прыжком в воду, глубоко вдохнула.

– Держись, мы с тобой! – поддержала ее Сонечка.

Милена кисло улыбнулась и скрылась за дверью. Она не очень любила встречаться с начальством: в последнее время у нее с заведующей часто возникали трения. Она работала хореографом, вела танцевальный кружок, но начальство это не очень устраивало, поэтому Милену «кидали» то на одну, то на другую группу воспитателем. Много обид у нее накопилось на заведующую, и не без оснований. Милена вела почти все праздники, развлекала детей, а премии за это не видела ни разу. Зимой, когда детскому саду требовался дворник, она предложила своего мужа, и тот усердно трудился – дорожки всегда были вычищены, но заведующая его уволила, а расчет так и не выплатила. Эх, да что там говорить!.. Причин было более чем предостаточно.

16

Коля вошел в приемную группы, он сегодня сам вызвался забрать сестренку, было у него одно дело. Пока Анютка весело щебетала, натягивая рейтузы, он заглянул в группу. Елена Робертовна стояла спиной к нему, наблюдая за веселой возней ребятишек, которых еще не забрали.

Наконец! Он так долго ждал этой встречи!

– Елена Робертовна, – позвал он, в горле отчего-то пересохло.

Она оглянулась – тот самый взгляд провинившейся собаки! Так это была она!

Он подошел к ней ближе. Ударить? Как подзаборную псину ударить и одним махом отомстить за все?! Или сказать что-нибудь такое гадкое?! Ему ужасно хотелось, чтоб она не смотрела так – пусть плачет, пусть злится, кричит, но не смотрит так!

Неожиданно для себя Колька произнес:

– Я вас раньше уважал, а теперь не уважаю ни как учителя, ни как человека! – и, отвернувшись, пошел прочь.

Она вздрогнула. Что-то скользнуло вниз по щеке прямо к губам, что-то соленое и горячее.

– Вы знаете, что Ленка будет работать еще две недели?! – спросила Мотенька, врываясь в кабинет психолога и логопеда.

– А заявление? – Милена отставила кружку с чаем.

– Написала, – и тут, вспомнив что-то, Мотенька подпрыгнула на месте: – Нет, вы только подумайте!..

Все с интересом уставились на нее.

– Ну не томи, Мотенька! – взмолилась Сонечка.

– Да я и говорю, – отмахнулась Мотя. – Зава Ленке показала лист с фамилиями кто «за», кот «против»! Что, дескать, большинство проголосовало за ее увольнение!

– Она же говорила, что… – выпучив зеленые глаза, всплеснула руками Милена.

– Ага, – злобно хохотнула Мотя, – говорила!

– Это тебе Ленка сказала?

Мотя кивнула, наливая чай.

– А она не говорила, не запомнила кто «за» голосовал? – осторожно поинтересовалась Милена.

– Нет. Не говорила. Да и зачем…

Замолчали. Каждый вспомнил неприятный разговор в кабинете заведующей. Кто-то почувствовал вину.

– А, кстати, – нарушила молчание Милена, – когда я подменяла Ленку, Коля Чипаев ходил все ее спрашивал…

– Это тот самый Коля, – приподняла бровь Сонечка.

– Ага, он, – кивнула Милена. – Я ему говорю: «Зачем она тебе?» А он: «Поговорить надо».

– Бедный пацан, – вздохнула Мотенька, – отец-то у него, не дай бог никому! Так его отлупил!

– Да-а, – вздохнула Сонечка, – подпортила Ленка жизнь и себе и людям.

– А вчера-то слышали, что было? – заерзала Милена. – Она же на работу вышла.

– Ну.

– Так Колька за сестрой пришел!

– Ну!

– Ага, подошел так к ней и сказал, что не уважает ее теперь!

– Так и сказал?!

– Ну.

– А он ей не угрожал? – поинтересовалась Сонечка.

– А если бы и угрожал – имеет право! – отрезала молчавшая до сих пор Людочка.

– Вообще-то да, – кивнула Мотенька. – Он из-за нее натерпелся.

– Помните… – Милена перешла на шепот. – Она сказала «бес попутал»?

– Ну… – Все навострили уши.

– Какой там бес?! Мне Миролюбова знаете что сказала?

– Ну…

– Что? – придвинулись еще ближе – кружок стал теснее.

– Оказывается, когда она с Ленкой в лагере летнем работала, то еще тогда заметила, что деньги пропадают, вот!

– Ой, слушайте, и я ведь замечала! – охнула Мотя, схватившись за сердце.

Все замолчали, погруженные каждый в свое.

Люда подумала: «Вот она – жизнь. Стоит оступиться или, не дай бог, упасть, как тут же превратишься из хорошего человека в преступника, изгоя. И не важно, насколько был велик твой проступок, сколько душ ты в него вовлек, – все забудут, каким ты был до этого, даже припишут тебе давние грехи и окажется, что ты был плохим всегда. И лучшие друзья отвернутся от тебя…»

Нина долго стучала. Потом вспомнила, что у нее есть ключ, пошарила в сумке. Точно. Вот он. Открыла дверь. Прошла в комнату. Мать стояла у окна спиной к дочери.

– Мам…

Елена Робертовна не отозвалась.

– Мам…

– Ты хочешь знать зачем? – сухо спросила она, не оглядываясь.

– Мам! – Дочь бросилась к матери и обняла ее рыдая.

Елена Робертовна с трудом освободилась от объятий дочери.

– Глупая, не жалей меня. – Она посмотрела в глаза Нины светлым спокойным взглядом. – Я обидела такую же семью, как ваша с Пашей, и не только их. Срок пришел платить. Ты иди, иди… – И она нежно поцеловала дочь в лоб.

Конец

От любви до ненависти…

В пять часов утра Лиза была на автовокзале. Ночное путешествие изрядно ее утомило, но расслабляться было рано. Вот уже второй год она приезжает в этот город в начале осени, чтобы начать учебу в университете, и, как всегда, перед ней стоял вопрос: где жить? Но это станет известно только днем, а пока на часах пять – раннее утро, город спит. Вокзал, и тот закрыт – нигде нет приюта. Кучка людей с чемоданами и дорожными сумками образовалась на крыльце вокзала – ждали, когда начнет ходить транспорт. Лиза стояла среди них измученная, тонкая – почти прозрачная.

«Сейчас главное узнать в деканате, дали ли общежитие…» – думала она, сдерживая зевоту.

Они что, издеваются? – послышался недовольный голос. – Вокзал должен быть открыт в пять часов – уже полшестого, а мы торчим на улице!

Кто-то забарабанил в двери. Это подействовало – сонный сторож, ворча, впустил толпу в зал ожидания, там на жесткой лавке спала старуха в грязной, замызганной одежде. Шум, голоса потревожили ее – она проснулась. Сторож подошел к ней и, извиняясь, попросил уйти. Глядя на них, было ясно, что живут они по каким-то своим правилам и понятиям. Однако Лизе сейчас было совершенно не до них, она достала блокнот и стала что-то быстро записывать. Идти ей было решительно некуда – корпус, в котором располагался ее факультет, был еще закрыт. Поэтому она сочла полезным черкнуть пару строк родным, с которыми рассталась ровно двенадцать часов назад.

* * *

– Так, Босая Лиза, второй курс, – пропела секретарша с лицом, очень похожим на беличью мордочку. – Нет, вас нет в списках на общежитие.

– Нет? – неуверенно спросила Лиза, одуревшая от долгих часов ожидания на вокзале и бессонной ночи, проведенной в дороге.

– Посмотрите сами. – И секретарша небрежно протянула ей список.

Лиза пробежала его глазами – действительно ее там не было. «Вот это да! – подумала она. – Куда же теперь идти?»

В коридоре и фойе корпуса толпились студенты. Лиза кое-как протиснулась к своим одногруппницам, они стояли у окна и увлеченно расспрашивали друг друга о прошедших каникулах.

– О, привет, Лизавета! – обрадовались ее появлению девушки.

– Жилье нашла? – спросила Галя, рослая, пышноволосая девушка, с ярко-голубыми глазами и полными губами.

– Да нет, на общагу надеялась – не дали…

– Будешь с нами жить? Квартира в центре города, с каждого по 800 рублей.

– Ох, не знаю пока, но если что, я могу рассчитывать на вас?

– Конечно, если что, к нам!

Подошел Саня, единственный парень в группе:

– Ну что, девчонки, после лекций пойдем отмечать начало года?

– Ага, у нас как всегда – все пообещают, и никто не придет! – махнула рукой Нина, сверкая зелеными слегка раскосыми глазами.

Разгорелся спор, поднимали руки те, кто хочет идти, договаривались, где встретиться. Лиза молча наблюдала, размышляя, куда податься, решила поехать на улицу Красных Партизан к старушке, у которой жила в прошлом году на первом курсе, авось никого она не нашла, было бы здорово. Стоп, а зачем ехать? Она достала блокнот – точно: адрес и телефон!

– Эй, Лиза!

Оглянулась. Перед ней стояла Света, девушка невысокого роста с тонкими, несмотря на полную фигуру, ногами:

– Ну, ты как, решила? Будем вместе квартиру снимать?

Лиза только теперь вспомнила, что летом получила от Светы письмо, в котором та предлагала снимать квартиру вместе в микрорайоне Дивном, недорого и лес рядом, и ехать недалеко.

– Я не против, только мне нужно позвонить еще кое-куда, проверить.

В трубке послышалось шипение, и скрипучий голос произнес:

– Алло!

– Полина Прокопьевна! Это вы?

– Да.

– Это Лиза, помните, я у вас комнату снимала?

– А! Лизанька! Помню-помню! Как дела?

– Хорошо, Полина Прокопьевна. А вы как?

– Помаленьку, вот девчонок пустила жить в комнату. А тебе общежитие дали?

– Нет. Я думала у вас остановиться.

– Ой, милая, что ж ты мне письмо-то не отправила, не позвонила раньше!

– Ничего найду что-нибудь. До свидания.

– Ну-ну, пока.

Лиза положила трубку.

– Ну что? – спросила дежурившая рядом Света.

– Все – едем в Дивный.

– Едем!

* * *

Ира шла по длинному коридору, по обе стороны которого чернели дверные проемы. Она едва успевала поворачивать голову то вправо, то влево, чтобы не пропустить номер своей комнаты.

Да-да, пройдя наконец все стадии заселения в общежитие, получив заветные ключи от секции и комнаты да еще пропуск, она может отдохнуть. Сколько ей пришлось пережить за этот день, одному богу известно! Сначала деканат: поиск своего имени в списке на общежитие, радость, что оно в нем есть. Потом бегом в больницу, закрепленную за универом, проходить медосмотр. Потом в отдел по делам молодежи – писать заявление. Потом в бухгалтерию универа – платить за общагу. Потом к коменданту общежития за пропуском и ключами, и везде надо отстоять огромные очереди, поэтому заселиться Ира смогла только вечером.

– Так, четыреста пятнадцать четыреста шестнадцать… О, четыреста шестнадцать! – обрадовалась Ира, наконец ее ждет долгожданный отдых.

Ключ от секции не понадобился – дверь оказалась открыта. Ира шагнула в темную прихожую. Огляделась. Три двери: две ведут в комнаты, одна в санузел, в углу раковина. Неплохо. В пропуске указана комната 416-Б, значит, двухместка – дверь прямо, та, через скважину которой сквозит тонкий луч солнца. Тоже неплохо – можно будет любоваться закатом. Иру охватило чувство восторга, который испытывают первооткрыватели и люди, начинающие новую жизнь. Как же выглядит комната, в которой она будет жить?!

Ира открыла дверь и вошла в комнату, залитую солнцем, которое ослепило и очаровало девушку. Вид из окна был чудесный: прямо – аллея, засаженная акациями, вела к церкви, справа виднелся синий лоскут реки, слева – гимназия, и над всем этим великолепием огромное медное солнце!

Только потом Ира, налюбовавшись вдоволь видом из окна, принялась разглядывать комнату. По правую и по левую сторону у стен стояли кровати, бесстыдно обнажив панцирную сетку, рядом с каждой кроватью, как приложение, стояли тумбочки, совершенно одинаковые. У двери белел дверцами вделанный в стену шкаф, рядом – стол и два стула. Все это богатство было покрыто толстым слоем пыли.

– Похоже, отдохнуть не удастся, – вздохнула Ира и, поставив сумку на койку, отправилась к дежурной за ведром и тряпкой, заодно заглянула и к кастелянше – взяла белье.

* * *

Легко было сказать: «Едем в Дивный!» Сложнее – выдержать дорогу, которая Лизе, не спавшей всю ночь, показалась вечностью, хотя микрорайон Дивный находился всего в тридцати минутах езды от города. Он представлял собой маленький военный городок с КПП. Но больше всего поразила Лизу аллея в тысячу ступенек, поднимающаяся в гору, и совсем не обрадовало известие о том, что ей придется преодолеть этот подъем до самого конца. Да-да, дом, квартиру в котором они снимали, стоял на самой вершине, там, где «великая» аллея заканчивалась и начинался лес.

Достигнув наконец вершины, вошли в подъезд.

– На каком этаже? – готовясь к самому худшему, спросила Лиза.

– На пятом, – бодро утешила Света.

В квартире было чисто.

– Я убралась, – похвасталась Света. – Я же раньше приехала. Видела бы ты эту квартирку в прошлом году, когда я ее только начала снимать, сколько грязи нам с Юлькой пришлось вытащить!

Вошли в просторную комнату.

– Вот и балкон есть! Окна прямо в лес выходят!

И правда, Лиза вышла на балкон, шагах в пяти от дома покачивались, благоухая сосны.

– Там за лесом казармы солдатские стоят, иногда хорошо слышно, как солдаты поют, – махнула рукой Света куда-то вправо. – Ну, пойдем вещи разбирать, только я на кровати сплю, ладно? Тут диван есть, но он без ножек, если хочешь, можно раскладушку у девчонок взять, они тут рядом живут.

– Да не стоит, и на диване посплю.

– Да, я тебя не предупредила, тут воду часто отключают, то горячую, то холодную. По-моему, сегодня горячей нет.

Лиза вздохнула, ей сейчас совсем не помешало бы умыться.

Спать легли поздно. Огромное окно было как раз напротив дивана, на котором спала Лиза, сквозь тюль отчетливо поблескивали звезды. Лиза вздохнула, вспомнив о родных, закрыла глаза. Всю ночь она ловила звезды, которые сыпались на землю дождем.

Будильник застрекотал в шесть утра. В семь вышли из дома.

– Тут автобусы ходят по расписанию, нам надо успеть на семь двадцать, если не успеем – поедем на семь тридцать пять, – вещала Света, пока спускались вниз по аллее.

Успели на семь двадцать, в корпус университета вошли за пять минут до звонка.

* * *

– Хорошо, Ира, только с темпом опять наврала, – кивнула Людмила Никитична, преподаватель по фортепиано. – Ты куда дальше собираешься? Я слышала, в Музыкальный театр тебя солисткой приглашали? Агнесса Робертовна будет тебя готовить?

– Ну, приглашали не только меня, кому повезет, того и возьмут, – нахмурилась Ира, вспомнив, как сегодня на вокале Агнесса Робертовна кричала на нее, перечисляя недочеты, потом то же повторилось на хоре, но там-то Ира была не одна. Странная перемена – от Нессы (так ее все называли за глаза) Ира привыкла получать похвалу, а не оплеухи, которые часто казались незаслуженными.

– Ну, повезет, не повезет – это еще бабка надвое сказала. Все тут от Агнессы Робертовны зависит – кому поможет, тот и пан, а нет… – Людмила Никитична развела руками.

– Да, вы правы, – кивнула Ира, и пальцы ее проворно забегали по клавишам, воспроизводя бессмертное творение Моцарта.

– Эй, Ирчик, привет!

Конечно, Настена не упустит удобной минутки, чтобы сходить в буфет, вот и теперь сидит, цветет от счастья, что именно ей достался пирожок с картошкой, кстати последний.

– Привет, привет! – Ире пришлось ограничиться коржиком.

– Ну что? Как жись? Как лето?

– Лето прошло, жизнь не вставляет, Несса достает.

– А ладно, все равно остался год, расслабься. – Жадно откусила пирожок.

– Год не год, а достанут так, что станешь на Гаврика вон походить, – обижено фыркнула чаем Ира.

Гаврик учился на курс младше, был когда-то подающим надежды студентом, но однажды так увлекся сочинительством музыки, что стал произведения классиков играть на свой лад, диктанты по сольфеджио перевирать, педагоги невзлюбили его и быстро вернули на землю, ничем, однако, не смягчив падения – Икар разбился. Судорога скрутила его тело, и Костя Гаврик (а его звали Костей) стал представлять собой жалкое зрелище. Но удивительное преображение происходило с ним на сцене: сведенное судорогой лицо становилось вдохновенно-прекрасным, чресла распрямлялись, и фигура приобретала необыкновенно благородную стать. Тогда для него существовала лишь музыка, только в ее объятьях он обретал покой, и красота душевная преобразовывала тело.

– Да, пришлось же, наверно, поплакать его девушке, – вздохнула Настя.

– Какая там девушка! Он же двинутый на музыке, у таких девушек не бывает.

– Атас! Несчастье идет! – замахала руками Настя. Все, кто находился в буфете, насторожились – неизвестно чем могло закончиться столкновение с этим Несчастьем. Долговязый парень весело со всеми поздоровался.

– Что сегодня есть у вас? – приятным тенором пропел он буфетчице, при этом дирижируя.

Буфетчица не успела ответить, она даже прищуриться не успела – салфетки полетели ей в лицо.

– Ох, извините, – прошептал Несчастье и, отступая назад, наткнулся на столик, тот душераздирающе скрипнул, и стаканчик с чаем хлопнулся на пол. Раздался визг – видимо, Несчастье отдавил кому-то ногу.

– Ну и кто его такого придумал, – вздохнула Настя.

– Одно слово – несчастье.

* * *

«Дмитрий Евгеньевич, естествознание», – аккуратно записала на форзаце тетради Лиза. Во-первых: чтобы не забыть, как зовут преподавателя, а во-вторых: чтобы знать, лекции по какому предмету находятся в этой тетради.

Посмотрела на самого преподавателя и застыла. Это же тот упырь, который принимал у нее вступительный экзамен по биологии! О, она хорошо помнит эту пытку, молодой аспирант задавал вопросы, явно издеваясь над еще наивной тогда Лизой. Ух, и попил же он кровушки, но поставил-таки тройку. Видимо, пожилая профессорша отстояла. Это ладно, но Лиза сдавала биологию дважды (поступала на два факультета, не повезет с одним, повезет с другим), и тут опять в комиссии сидел он. Теперь уж он сам подошел к Лизе, сел рядом с ней, взял ее лист ответов и стал читать, потом, прищурившись, посмотрел на нее, улыбнулся и спросил:

– И это все?

Лиза захлопала длинными ресницами.

– Ну, Елизавета Петровна, готовы отвечать?

Лиза посмотрела в холодные бесцветные глаза упыря и начала отвечать по билету, но ответ как-то не клеился, мысли путались, сердце бешено колотилось, в горле пересохло.

– Вы согласны на тройку? – с торжествующей улыбкой спросил тиран.

Лиза побеждено кивнула. А ведь она знала материал назубок!

И вот он снова перед ней: те же бесцветные, чуть навыкате глаза, те же полные красные губы, изогнувшиеся в улыбке, тот же тонкий острый нос – ну чем не упырь?! Бр-р-р! Лиза вздрогнула, представив, какие проблемы ее могут ожидать.

– Как тебе Димка? – толкнула ее локтем Света.

– Как-как – да никак! – отмахнулась Лиза.

– Ага! Понравился, да?!

Лиза, к своему удивлению и Светкиному восторгу, залилась краской. Но сказать ничего не смогла – в горле пересохло, а сердце бешено забилось. Лиза сама еще не могла понять, какие именно чувства вызывал в ней этот человек. Быть может, она была из тех людей, которые влюбляются в своих мучителей? Ну уж нет, этот негодяй издевался над ней, да и выглядел он совсем непривлекательно, как можно такого любить! Тем более он за что-то ненавидел ее, ведь так обходятся только с теми, кого ненавидят. И все-таки что-то было в нем такое, что ее привлекло, и к концу лекции он уже не казался ей таким гадким.

Позже она слышала, как девчонки обсуждали его, высказывания были далеко не лестные: и на рыбу он похож, и глаза у него, как у лягушки, и прочее, и прочее. Это все вызвало у Лизы обратную реакцию – для нее он стал симпатичным мужчиной.

* * *

Ира долго шарила в сумочке, искала пропуск, молодой охранник довольно ухмылялся.

– Что, Иринка, тоже в общаге устроилась? – раздался за ее спиной певучий голос.

Оглянулась – Несчастье! Этого еще не хватало! Как всегда, взъерошенные волосы, лучистый взгляд, улыбка в тридцать два зуба.

– А я на втором этаже, заходи в гости! – улыбнулся он и показал пропуск охраннику.

«Несчастье несчастьем, а пропуск в сумочке не теряет!» – подумала Ира, и пропуск тут же нашелся.

«Э! Кому несчастье, а кому и талисман удачи!» – улыбнулась Ира, предъявляя пропуск охраннику.

Поднялась на свой четвертый этаж, но до комнаты дойти не успела – окликнула дежурная:

– Вы из какой комнаты?

– Из четыреста шестнадцатой.

– О, вы-то мне и нужны. Вы сегодня дежурите: моете полы в коридоре и на кухне, швабру и тряпку я выдам. Конечно, и плиты, и раковины на кухне тоже нужно будет почистить.

Ира кивнула, глядя на длинный коридор, на грязные плиты и раковины в кухне.

– Здравствуйте, а ключ от душа у вас? – кто-то зашелестел пакетом сзади.

Несчастье! Опять он! Стоит, улыбается, мыться собрался!

– Ключ, молодой человек, у дежурной на втором этаже.

– Но мне там сказали, что он у вас. – Улыбку как водой смыло.

– Нет его у меня, – начала нервничать дежурная, – он на втором этаже.

– Но как же…

Ира дальше слушать не стала, развернулась и пошла в свою комнату.

«Все-таки несчастье есть несчастье…» – думала она.

В прихожей было сыро – девчонки из соседней комнаты-трехместки затеяли стирку. Широкоплечая красавица, мастер по борьбе без правил, Элла мыла полы.

– Проходи-проходи, – дала она дорогу Ире.

– О, привет, Ирчик! – в проеме двери мелькнула фигурка Нины, на каком она училась факультете, Ира не помнила. – Мы тут дебош небольшой устроили, ты не пугайся! – улыбнулась она зелеными кошачьими глазами, манера говорить у нее была очень интересная – вытягивая тонкие губки вперед.

– Ладно, иногда можно, – махнула рукой Ира, снимая туфли.

– О, все в сборе! – Это появилась Вика, в руках у нее была тарелка с булочками. – А я вот булочки испекла!

– А, так это вот почему так ароматно пахло на кухне! – вспомнила Ира.

– Ну да! Счас будем чай пить, я последний противень в духовку поставила, булочек пять будет. – Она унесла тарелку в комнату и тут же вернулась. – Девчонки, какого парня я видела! Высокий, симпатичный, брюнет, в общем, все как я люблю! Я его на булочки пригласила.

– А он?

– А он не отказался! – прыснула она.

– Еще бы, где тут от такой булочки откажешься, – сверкнула изумрудными глазами Нина.

– Ну че вы тут встали-то? – хлопнула тряпкой об пол Элла. – Мне домыть надо, нет?!

Девчонки разбежались по комнатам, хихикая.

«Да, ну и вкус у Вики», – думала Ира, глядя на цветущую девушку и не менее пышно цветущего Несчастье. Он сидел в «цветнике» и с огромным удовольствием поедал теплые булочки. И странно, как это он до сих пор ничего не сломал и не разлил. Пришел, принес большую шоколадку. И когда успел?

– Миш, еще чаю? – спросила Нина Несчастье, которого в обычной жизни звали Мишей.

– Да, если можно, – улыбнулся тот.

– Значит, ты с Ирчиком на одном факультете учишься? – спросила, сузив кошачьи глазки, Нина.

– Ага, – кивнул он растрепанной шевелюрой.

– Что же ты, Ирчик, раньше его с нами не познакомила? Такого интересного парня прятать – нехорошо! – Нина погрозила тонким пальчиком.

Да, действительно с Мишкой было о чем поговорить, раньше Ира об этом и не знала.

– Да если бы не я, мы бы с ним и не познакомились! – весело прощебетала цветущая Вика.

На крики в коридоре никто не обращал внимания, пока не вошла Элла (она ходила на тренировку):

– Там на кухне горит что-то. Говорят, кто-то булочки сжег.

– О, не одни мы, значит, булочки пекли сегодня, – заключила Нина.

– Это у какой растяпы булочки сгорели, – фыркнула Вика и внезапно изменилась в лице. – Это ж наши булочки! – схватила полотенце, бросилась на кухню. За ней поспешили остальные.

Черный дым щипал глаза. Кто-то сердобольный открыл окно и духовку. Вика вынула противень с черными угольками.

– Вот вам и пять булочек…

– А кто седня дежурный?

– Я, – вздохнула Ира.

– Не боись, поможем, – подмигнула Нина.

* * *

– Лиз, а Лиз… – Света лежала на койке, мечтательно глядя в потолок.

– Чего? – Лиза читала педагогику.

– Ты знаешь, у нас на факультете парень, Ваня его зовут?

– Ну…

– Расскажи мне про него, какой он?

– Зачем…

– Ну, расскажи.

– Ты же его знаешь.

– Как ты думаешь, он добрый?

– Да, добрый, наверное.

Света просияла.

– Расскажи еще. Он красивый?

– Знаешь, он не в моем вкусе, но, в общем, он симпатичный парень.

– А я с ним целовалась…

– Угу…

– Я к нему в гости ходила, он был один. Я легла на кровать, он сел рядом, склонился надо мной и поцеловал в губы… я ему ответила, обняла его, но…

У Лизы брови поползли вверх.

– Он сказал, что не может. Как ты думаешь – почему? Он не любит меня? – Она усмехнулась. – Наверно, я его испугала.

– Скорее всего – да.

– Я так тоже думаю. Он теперь меня избегает, но смотрит тайком, я же вижу.

Она вздохнула и перевернулась на живот:

– А тебе правда препод по естествознанию нравится.

– Да, правда, – твердо ответила Лиза.

Теперь она была уверена в своих чувствах и не считала необходимым их скрывать. Да и от кого скрывать, Свете она полностью доверяла, они везде и всегда были вместе, вместе приезжали в университет, вместе возвращались домой, вместе ходили по магазинам. Это «вместе» помогало пережить разлуку с родными – было с кем поделиться, кому пожаловаться на судьбу, да и учиться вместе было веселее – одна что-нибудь забудет, другая напомнит.

Постепенно все на факультете привыкли к тому, что Лиза и Света всегда вместе. Однако, как потом выяснилось, не все относились к этому адекватно.

Однажды Лизе навстречу из кабинета вышла Алина и с хитрым оскалом произнесла:

– Лиза, а где же Света?

– В кабинете, наверно.

– А ты знаешь, что мне сказали.

– Не надо, Алина, – за спиной девушки появилась зеленоглазая Нина.

– Ну почему? – гнусаво возразила та и, повернувшись к Лизе, с азартным огоньком в глазах спросила: – Хочешь, я тебе скажу, что про вас говорят?

– И что же? – заинтересовалась Лиза.

– Это правда, что вы…

– Не надо, – прервала ее Нина.

– Это правда, что вы лесбиянки? – не слушая возражений, закончила свой вопрос Алина и испытующе уставилась на Лизу.

Нина тоже насторожилась.

Лиза усмехнулась:

– Нет.

– А, ну извини, – разочаровано пробубнила Алина.

Лиза потом, смеясь, рассказывала эту историю Свете. Последнюю этот случай искренне позабавил.

Однако, как бы хорошо все ни было, а Лизу отчего-то стало тяготить это пресловутое «вместе». Даже письма, которые Лиза писала каждую неделю родным, были общими: Света читала их и подписывала свое, часто отпускала шуточки по поводу Лизиной любви к Дмитрию Евгеньевичу (она это делала и в приписках к письмам, и устно в разговорах с Лизой), а Лизе не очень-то хотелось, чтобы эта тайна стала явью, приходилось все переводить в шутку. После она старалась писать письма, пока Света была в ванной, и тайно отправляла, отбившись всеми правдами и неправдами от давящей опеки подруги.

Но самое страшное то, что Света, недели через две после откровенного разговора, добилась (хотя неизвестно, хотела она этого или нет) того, что Лизу стало тошнить от одного имени «Дмитрий». Ее колотило, как только Света начинала о нем говорить, любовь погибла… Виною всему были Светины шуточки, насмешки. Любовь перестала быть чем-то тайным, прекрасным, она превратилась в засаленное платье, которое уже до того замызгано и затаскано, что окружающим неприятно на него смотреть. Лиза даже чувствовала запах гнилости, и жалко ей было, безумно жалко своей любви, которая, едва распустившись, стала общим достоянием, была растоптана сарказмом и пошлостью.

* * *

– Здравствуйте, Агнесса Робертовна!

– А, Ирочка. Здравствуй-здравствуй, – вяло кивнула Несса, потом вдруг встала и со словами: – Ну ты пока тут распойся, я приду, и будем заниматься, – вышла из кабинета.

Ира вздохнула – это был уже не первый раз в этом году, когда Несса оставляла ее одну.

«Что ж, будем распеваться!» – подумала она и села за фортепиано.

– О, а где Агнесса Робертовна? – спросила аккомпаниатор, заглянув в дверь.

– Она вышла, сказала нам с вами начинать занятие самим, – оптимистично заявила Ира.

– Ну вот еще, – фыркнула та, – я не буду без нее играть! – и ушла.

– Хм, ну и ладно, сами справимся, – пробубнила обиженно Ира.

Прошло полчаса от занятия, явилась аккомпаниатор, села рядом и сказала, ехидно улыбаясь:

– Да, не повезло тебе, Ира, не хочет Агнесса Робертовна с тобой заниматься.

– Почему? – Ира перестала играть.

– Говорит, что никаких сдвигов не видит – какая была ты на первом курсе, такая и осталась. А вот у Инги сдвигов больше, она даже с той программой справляется, с которой ты не можешь.

– Даже так, – нахмурилась Ира.

Значит, Инга теперь фаворитка Нессы, вот почему Несса постоянно хвалит ее в присутствии Иры, а Ире высказывает хлесткие замечания в присутствии Инги. Значит, вот кому повезет попасть в музыкальный театр. Но почему? Да, Инга обладала хорошим голосом, но на курсе первой всегда была Ира, она умела так исполнить, прожить песню, что у зрителя дух захватывало, а голос ее обладал особой окраской, которой не было ни у кого на курсе. Почему? Хотя, что тут непонятного – Инга девушка из богатой семьи, ее родители спонсируют университет да и факультету оказывают некоторые услуги. Плата за помощь.

– Но вы-то мне аккомпанировать можете? – оживилась Ира, уступая место аккомпаниатору.

Та села за инструмент, и вторая половина занятия прошла более плодотворно.

В буфете снова сидела прожорливая Настя, она весело махнула подруге рукой, в которой был пирожок.

– Хай, пипл!

– Хай-хай, – кивнула рассеяно Ира.

– Э, да у нас опять настроение на нуле! Несса, да?

– Угу.

– О, депресняк! Тебе расслабиться надо, слышь? Хочешь, я тебе мудру одну покажу, убойная вещь!

– Какая мудра? – взвыла Ира. – Мне бы веревку и мыло!

– Нет, это ты зря, мудры – они очень хорошо помогают! Вот смотри: этот пальчик – сюда, этот – так и на этой руке так же, держишь десять минут – помогает! Это специальная – от депрессии!

Ира сложила пальцы, как показала подруга.

– Ну? – Настя даже пирожок отложила. – Сейчас ты должна почувствовать тепло во всем теле. Радость наполнит тебя, и ты будешь свежа как огурчик! Дыши на четыре счета: раз, два, три, четыре – вдох. Задерживаем дыхание. Раз, два, три, четыре.

Все с интересом наблюдали за этой сценой. Ира почувствовала тепло во всем теле, но не от радости, а от недостатка воздуха – Настя слишком медленно считала. Поэтому сеанс «мудротерапии» завершился истерическим глотанием воздуха. Однако, отдышавшись, Ира съела-таки пирожок с картошкой и выпила два стакана чая.

* * *

– Лиз, к нам сегодня придут парни в гости, ты не против?

– Ты же уже пригласила их, не спросив меня. Придут так придут, – равнодушно произнесла Лиза, аккуратно переписывая лекцию в тетрадь.

Парни пришли часов в восемь вечера, принесли с собой большую бутылку пива. Лиза от пива отказалась, она не понимала его вкуса, а пить просто так не хотела. Долго сидели, а когда уже не о чем было говорить, достали карты.

– А у нас своя колода есть, – хитро прищурился один из парней и достал из кармана колоду карт.

– И что же в ней такого особенного, Андрей? – промурлыкала Света.

– А вот посмотри – Он протянул ей карты.

– Нет, ну ты посмотри, Лиз, совсем стыд потеряли!

На картах были фото обнаженных и полуобнаженных девушек в разных позах.

– А ты рубашку посмотри.

Света перевернула карту:

– Кама сутра?

– Маленькое пособие по…

– Не, мы этими картами не будем играть. – Света вернула колоду Андрею. – А-то вдруг кому-то станет жарко.

Оба парня засмеялись.

Лиза молчала.

Карты тоже быстро надоели. Света кивнула Андрею, и они ушли в кухню.

Лиза осталась один на один с Игорем, так звали второго парня. О чем с ним говорить, она не знала, да и он, видимо, тоже. Его круглые немного навыкате мутно-голубые глаза блуждали по комнате, иногда останавливаясь на лице девушки.

– Ты откуда? – спросил он наконец.

– Я из Прокопьевки.

– А, далековато. А я в милиции работаю. Знаешь, у нас недавно такой случай был. Девушка одна пропала. Родители в розыск подали. Искали-искали, долго искали. Однажды утром открывают дверь, а у порога лежит голова их дочери и записка «Мама, папа я вернулась!».

Лизе стало плохо и неприятно от этого рассказа. Она не заметила, как Игорь подсел к ней поближе и, воспользовавшись моментом, обнял ее за плечи:

– Я испугал тебя, наверно, не бойся!

От него неприятно разило пивом. Лиза освободилась от его объятий.

– Ты какие песни любишь? – спросил он. – Хочешь – я тебе спою одну песню?

И он тихо запел:

– Тополя, тополя все в пуху, потерял я любовь, не найду…

Потом еще пел что-то про свадьбу и церковь. Лиза смотрела на его мутные глаза, на полные бесформенные губы, на курносый нос, и ей почему-то делалось обидно и пусто на душе, она не знала, откуда взялось это чувство, будто ее предали.

– Вы что тут – песни поете? – ввалились в комнату раскрасневшиеся Андрей и Света.

Лиза облегченно вздохнула – наконец ее мучения закончились.

* * *

Мучительная неделя наконец закончилась. Ире не помогали ни мудры, ни сладкое. Насте так и не удалось вывести ее из депрессии. Неожиданное падение с олимпа оскорбило Иру. Ладно бы просто она перестала быть фавориткой Нессы, но занятия по вокалу тяп-ляп – это уже никуда не годится. А еще страшнее было то, что теперь на студенческие концерты Ире не давали сольных партий.

Это конец – думала Ира, лежа на кровати с закрытыми глазами.

За дверью был слышен плеск воды – Элла что-то стирала, слушая плеер через наушники и громко напевая что-то.

Ира прислушалась, но Элла не была одарена музыкальным слухом, поэтому понять сразу, что она поет, было невозможно. По словам только Ира догадалась, что это была песня «Крылья» «Наутилуса Помпилиуса». Она тихо стала напевать ее, и от этого сердце размякло, расплылось и оттаяло.

– О, привет! – поздоровалась с кем-то Элла. – Дома она, дома, постучись.

В дверь постучали. Ира рывком села:

– Да, войдите.

Дверь медленно отворилась.

– Не… – чуть было не проговорилась Ира, увидев Несчастье на пороге. – Миша?

– Привет. Ты извини, что беспокою. Я Насте тетрадку давал, а она ее по ошибке тебе с твоими отдала.

– Да? Сейчас посмотрю. Ты присядь пока.

Ира открыла шкафчик. Точно – вот она, тетрадь Несчастья. Ира тайком заглянула в нее. У, какой почерк – буковка к буковке, как у девчонки! Ни одного рисунка на полях! Надо же, аккуратист нашелся! Тут на глаза ей попался ее исписанный листок: острые буквы так и плясали на строчке, а на полях улыбалась женская головка.

– Вот, держи, – протянула ему тетрадь.

– Спасибо.

Брал он тетрадь слишком медленно, будто хотел что-то еще сказать, но не решался. За дверью все еще шумела вода, и Элла громко напевала: «Одинокая пти-и-ица, ты лета-а-аешь высоко-о, и лишь безу-у-умец был спосо-о-обен так влюбиться…»

Ира не удержалась – прыснула. Он тоже засмеялся.

– Хорошие у тебя соседи!

– Не говори! Золото!

– Пойдем в кино, – выпалил вдруг Несчастье.

Ира удивленно уставилась на него.

– Там фильм очень интересный.

– Тебе что – сходить не с кем? Вику вон пригласи, ты ей нравишься. – Зачем сказала – сама не поняла.

Несчастье посмотрел на нее долгим взглядом и вышел. Просто развернулся и ушел.

Ира опустилась на кровать. Только теперь она поняла, что могла обидеть человека. Сколько можно было повторять себе: следи за языком, не давай ему болтать раньше мысли, а ведь все равно, проклятый, лезет вперед! Что же теперь делать? Извиниться? Но это мучительно стыдно. А если переступить через стыд? Она сжала что-то в руке. Посмотрела – его тетрадь, скрученная в трубочку. Не забрал, значит. Это же здорово!

Бросилась в коридор. Спустилась на второй этаж. Комната 213, да – 213, он называл Вике еще тогда номер своей комнаты. Вот она. Постучала. Ответа нет. Вошла в прихожую – темно. Постучала в одну секцию – тишина. Из другой высунулась рыжая голова:

– Кого?

– Мне Мишу.

– А его нет.

– Нет?

– Ну, ушел.

– Ви-ить, ну кто там? – послышался женский голос за спиной парня.

– Ушел, ушел он! – Рыжая голова нырнула обратно, и за дверью щелкнул замок.

Ира вздохнула и поплелась обратно, прижимая тетрадь к груди. Парень решил пригласить ее в кино, бог знает, чего стоило ему решиться, а она так грубо оттолкнула его.

– Язык мой – враг мой! – простонала Ира.

* * *

Застрекотал будильник. Лиза соскочила. Быстро заправила кровать. Побежала мыться. Вернулась из ванной и застала Свету все в том же положении, то есть спящей, хотя раньше та вставала сразу, но это было раньше. Вот уже три дня Лизе приходилось будить Свету долго и настойчиво, потом ждать, когда та оденется, потом бежать до автобусной остановки и, если повезет, запрыгивать в автобус на ходу, если не повезет – ждать следующего и опаздывать на пару. Ладно, ходить вместе в университет, есть вместе, жить вместе, но опаздывать вместе Лизе не очень-то хотелось, какой смысл тогда вставать так рано?

Лиза вздохнула – придется будить.

– Света, вставай, – тронула за плечо.

Но девушка лишь перевернулась на другой бок.

– Свет, вставай, мы опоздаем!

– Сейчас…

Лиза постояла немного над ней и пошла одеваться. Света встала минут через десять, шатаясь, пошла в ванную:

– Подожди меня, пойдем вместе.

– Нет, сегодня я тебя ждать не буду. Я не хочу опаздывать, – твердо произнесла Лиза, застегивая пальто.

– Ну ладно.

Вечером снова пришли парни. Опять говорили о всякой ерунде, пили чай, сидели на диване. Потом Андрей и Света снова удалились в кухню. Лиза и Игорь опять остались наедине. Однако такое «наедине» совсем не радовало девушку, мало того – оно ее раздражало. Он опять что-то рассказывал о работе, ухмыляясь своими бесформенными губами, спрашивал о чем-то, она отвечала односложно, не глядя в его сторону. Кто-то, она не успела разглядеть, кто это был, Света или Андрей, выключил свет в комнате.

Лиза насторожилась, почувствовав дыхание Игоря совсем близко. Его рука опустилась на ее плечо, губы осторожно коснулись мочки уха, еще и еще раз, с каждым разом все явственней и настойчивей. Откуда-то снизу стало подниматься отвращение, встало комом в горле, Лиза почувствовала, что ее сейчас вырвет. «Надо что-то делать!» – мелькнуло у нее в голове. Она рванулась с места к выключателю. Чувствовала, что он ринулся вслед за ней, но яркий свет, видимо, отрезвил его. Тошнота ушла, осталась обида. Не глядя на Игоря, Лиза села на стул у окна. Слышно было, как за дверью хихикали Света и Андрей. Они вошли через несколько секунд.

– А что вы свет включили? – ехидно улыбаясь, спросил Андрей.

– Пусть горит, так лучше, – раздраженно отчеканила Лиза.

Но свет снова погас. И Лиза опять почувствовала мерзкое соседство Игоря, его дыхание. Теперь за этой сценой наблюдали Андрей и Света. Чего они хотели? Зачем им это было нужно? Лиза не знала. Но ей было обидно до слез. Она молча встала и вышла на балкон. Звезды дрожали ей навстречу, эти хрупкие души, казалось, понимают ее. С каким удовольствием Лиза прыгнула бы сейчас с балкона и полетела бы к звездам, там наверняка не будет ни предательства, ни отвращения, ни ненависти. Только холодные звезды, только покой. Холодно. Она только теперь почувствовала холод. Конечно, на дворе не июль. Вчера выпал первый снег.

Кто-то накинул ей на плечи пальто. Оглянулась – Игорь.

– На звезды любуешься? – спросил он, как ни в чем не бывало.

– Да, – отрезала она.

– Замерзла, наверное?

– Нет.

– А мы уходим, проводишь?

– Нет.

Она вошла в комнату, когда там никого не было – Света провожала парней в прихожей. Они шумно что-то обсуждали. Лиза слышала лишь последнюю фразу Игоря: «Эх, повезло же тебе, Андрей!» Последний плотоядно засмеялся.

С этого дня дом для Лизы перестал быть безопасным пристанищем души, да и тела тоже. Она не знала, чего еще можно ожидать от Светы, но чувствовала, что так больше продолжаться не может.

* * *

– Так и сказала? – Настя жадно откусила коржик.

– Ага.

– Ну, Ирка, ты ваще, железная леди!

– Чего?

– Дура, только из железа.

– Согласна, – кивнула обреченно. – Только этим уже ничего не изменишь, обидела я человека. Наверно, он разочаровался во мне, а может, и вообще во всех девушках.

– Думаешь, ты первая, кого он в кино пригласил?

– А почему нет?

– Да ладно, не льсти себе! Да, он Несчастье, но симпатичное Несчастье! Думаешь, у него девушки не было?

– Ах, да какая теперь разница? Главное – он пропал куда-то! Я и тетрадь не могу ему отдать! Вот уже который день!

– Мишка, Мишка, где твоя улыбка… – тихо напела Настя.

Да, за Мишкину улыбку Ира сейчас отдала бы все и даже больше. Она не могла жить с мыслью, что кто-то страдает по ее вине.

– А я знаю, как тебе отвлечься от этих мыслей!

– И как?

– Пошли вечером на рок-концерт! Только не отвечай мне, как Мишке! С пригласительными вход бесплатный, а пригласительные есть у Милы Никитишны! У нее сын в одной группе зажигает – она заинтересована.

– А, так местные группы концерт дают?

– Ну! Идешь? Будет интересно, обещаю! Мы с тобой под самую сцену встанем!

– А не оглохнем?

– Зато депрессняк пройдет! Ну что, погнали к Миле за пригласительными?

– Погнали.

Пригласительные раздобыть оказалось наипростейшим делом – Людмила Никитична с радостью вручила их девушкам. Потом было решено идти в общагу к Ире, нужно было подготовить ее к «выходу в свет». Для этого Настя сбегала домой и захватила все, что нужно.

– Ты паспорт взяла? – спросила у входа в общежитие Ира.

– Не-а. У меня студень есть, – махнула розовой корочкой Настя.

Вошли. Молодой охранник строго посмотрел на Настю.

– Можно девушка со мной пройдет, в гости? – спросила Ира, показывая свой пропуск.

– Паспорт.

– Студень подойдет? – не тушуясь, шлепнула студенческим о стойку Настя.

– Давайте. И ваш, – посмотрел он на Иру. Та протянула ему документ.

Уже на лестнице Настя громко засмеялась.

– Ты чего? – оглянулась Ира.

– Прямо как в детской сказке стражники: «Ключ! Ключ!», – передразнила басом Настя стражников, и так у нее забавно это получилось, что Ира не удержалась от смеха.

– О, уже смеешься, хороший знак!

– Ну, вот моя холостяцкая квартира, – пропустила подругу вперед Ира.

– А чего ты одна, ведь двухместка?

– Не знаю, никого еще не подселили.

– Понятно, понятно, ну что, будем из тебя королеву делать? Вдруг там, куда мы сегодня пойдем, тебя ждет твоя судьба!

Ира вздохнула, она уже не верила в эти мечты о внезапной встрече с единственным и настроена была скептически.

– Ну-ка, не вешать нос! Тебя ждет твоя судьба! – С этими словами Настя приступила к решительным действиям.

* * *

Лиза решила приступить к решительным действиям. От девчонок она узнала, что в общежитии все-таки есть места, но их берегут для кого-то. Однако если постараться и разжалобить декана – комнату могут дать, только не в новой общаге, где и секции есть, и души хорошие, и раковина в каждой секции, и туалет, а в старой, где туалет один на этаж, а душ один на все общежитие.

О, Лиза сейчас была готова переехать хоть в старую общагу, но только поскорей! Поэтому, настроившись, она смело вошла в деканат. Деканом факультета, на котором училась Лиза, была женщина лет сорока пяти – пятидесяти, очень амбициозная с брезгливыми морщинками в уголках рта и над правой бровью, всегда аккуратно одетая, накрашенная, она требовала того же от своих сотрудников.

Такую разжалобить невозможно. Думала Лиза. Однако чем черт не шутит.

– Здравствуйте, Елена Владимировна.

– Здравствуйте, Лиза, что случилось? – Морщинка над бровью четко обозначилась.

– Мне нужно общежитие.

– Но ты же сейчас где-то живешь?

– Да, но хозяин нас выселяет. – Лиза смотрела деканше прямо в глаза, в эти хищные зеленовато-желтые глаза. – Я не успею найти квартиру.

– Сколько дней он дал тебе?

– Два дня.

– Да, за это время квартиру не найдешь. – Голос стал теплее. – Пиши заявление на общежитие, я как раз завтра пойду к ректору, может, выбью из фонда.

У Лизы, видимо, радостно заблестели глаза, потому что Елена Владимировна строго сказала:

– Только не обольщайся – ты не одна на комнату претендуешь!

– Хорошо. Да я даже на старое общежитие согласна.

– Ну, это еще как получится. Пиши заявление.

– Спасибо! – Лиза вышла в приемную и тут же написала заявление.

Дело сделано, теперь надо ждать.

В квартире было холодно. Обогреватель, который принес хозяин, грел плохо. Света валялась на койке. Лиза сидела за столом и читала философию. В дверь постучали. Света вскочила и бросилась открывать.

– Лиз, нас парни зовут кататься на машине! – прокричала она из прихожей.

– Я не поеду.

– Ну, Лиз… – Света ныла уже над ее ухом. – Ну поедем, не бойся, ничего такого не будет.

– Я не боюсь, завтра зачет по философии, забыла? И вообще, если хочешь, поезжай сама.

Лиза ушла в прихожую о чем-то пошепталась с Андреем.

– Лиза, а Игорь требует! – крикнул тот.

– Ну и что, что требует! – возмутилась Лиза. – Я не поеду.

Дверь хлопнула. Ушел. Лиза облегченно вздохнула, ей не хотелось никого видеть – было противно. Но она рано радовалась, через десять минут в дверь снова постучали.

– Лиза, смотри, кто пришел! – радостно прокричала Света.

Лиза уже знала, о ком она, и по телу ее пробежала лихорадочная дрожь. Света, видимо, заметила это:

– Игорь, Лиза замерзла, согрей ее!

– Кого тут согреть, кто замерз? – Он уже стоял над Лизой, хотел положить ладони на ее плечи, но она нервно сказала:

– Никого не надо греть!

– А что ты делаешь? – спросил он.

– Учу философию.

– Ладно, не буду мешать. – Он отошел.

Однако сосредоточиться Лизе не дали. Света громко смеялась над шутками Андрея. Игорь щелкал курком незаряженного пистолета. И зачем он принес табельное оружие? Лизе пришлось оторваться от книги.

– О, Лиза, может, все-таки поедем кататься? – спросил Игорь.

– Нет. Лучше давайте погуляем. – Лизе стало вдруг невыносимо душно и гадко в этой комнате, захотелось к звездам, к открытому небу, почему-то она была уверена, что там ей сейчас будет безопаснее.

– Хорошая идея, – встрепенулся Андрей, подмигивая Свете. – Игорь, сходите, прогуляйтесь, погода-то какая!

– Ага, – кивнула Света.

– Почему бы нет. Пойдем, Лиза? – спросил Игорь.

Лиза кивнула. Она была счастлива, что ей не придется снова один на один оставаться с ним в одной комнате.

Когда одевались, Андрей помог Лизе надеть пальто. Их так подозрительно быстро выпроводили из дома, но Лиза не предала этому значения. Шли молча. Лиза с наслаждением вдыхала сосновый воздух.

– О, привет, Игорь. – Какие-то девушка и парень шли навстречу.

– А, привет, давно не виделись.

– А это, наверно, ваша супруга? – спросила девушка, глядя на Лизу.

– Нет, – быстро ответила Лиза.

– Будущая? – не унималась девушка.

– Может быть. – Игорь обнял Лизу за плечи.

– Ну, ладно, пока!

– Счастливо!

Разошлись. Гуляли долго. Обошли весь микрорайон, хотя он был не так велик. Эта прогулка подняла Лизе настроение. Ее очень позабавило, когда Игорь приревновал ее к идущему навстречу парню. Тот, видите ли, как-то не так посмотрел на нее, а она и не заметила, она просто наслаждалась сумерками, морозом и воздухом, которого было много и на всех хватало. На душе у нее было спокойно, она знала, что скоро все ее проблемы будут решены.

Стучали долго.

– И что они там возятся, – нетерпеливо вздыхал Игорь.

Открыла Света.

Лиза заметила странный блеск ее глаз.

– Вы что, уснули, что ли? – раздраженно пробубнил Игорь.

* * *

– Ну, совсем другое дело!

Настя стояла, уперев кулаки в бока, и любовалась на свое творение. Рядом шмыгала носом Элла.

– Да, ничего… – критически разглядывала макияж и прическу Нина.

– Ты на фею похожа! – всплеснула руками Вика.

– Фея не фея, надо прикид подобрать, – прищурила зеленые глазки Нина.

– Давай, показывай, что у тебя есть, – скомандовала Настя.

После мучительно долгой примерки «прикид» подобрали.

– Слушайте, а так на рок-концерты ходят? – усомнилась Вика.

– Так ходят везде, – успокоила Настя.

– Ну-с, мадам, как вам? – с видом специалиста спросила Нина.

Ира смотрела на себя в зеркало и не знала, что думать. Прическа ей очень шла, подчеркивала овал ее лица. Длинные ресницы оживили глаза, тонкие брови выразительно выгнулись, губы были ярче и соблазнительнее. Красное платье-мини отлично подчеркивало ее точеную фигуру. Сапожки на высоком каблуке делали ножку идеальной.

– Молчание – знак восхищения! – заключила Настя. – И я буду не я, если тебя не заметит кто-нибудь из рок-певцов и не поднимет на сцену!

– Ну, вперед! К звездам! – скомандовала Нина.

– Скорее к рок-звездам, – поправила Вика.

– Короче удачи! – подхватила Элла.

И Ира вместе с Настей пустилась навстречу судьбе.

Зал ломился от скопления народа, но девушкам удалось пробраться ближе к сцене.

– Хм, не думала я, что у рок-музыки так много поклонников, – ворчала Настя, работая локтями.

Парни с интересом косились на Иру. Та едва поспевала за подругой. Наконец они остановились. Свет погас. Концерт начался. Группы сменяли друг друга на сцене, песни зрители встречали по-разному: какие-то, пользующиеся успехом, – радостным ревом, какие-то – молча или вялыми аплодисментами.

– Гр-р-руппа «Пер-р-рвый снег»! «От любви до ненависти»!

Толпа завизжала.

– Странное название для рок-группы, – шепнула Настя.

Ира только кивнула. Она уловила что-то знакомое в лице и жестах солиста. Вот он запел, и она узнала этот приятный голос.

– Это же Мишка! – воскликнула она в самое ухо Насте.

– Несчастье? Да ну тебя! Хотя… точно, он!

«Так вот куда он пропал», – догадалась Ира. Мишка тем временем посмотрел в зал. «Жаль, тут слишком темно, – подумала Ира, – он не увидит меня».

Но почему тогда ей казалось, что он смотрит именно на нее? Почему ей казалось, что поет он именно для нее?

– А песня-то ничего! – шепнула Настя, кивая головой в такт.

Да, музыка и слова, а главное само исполнение, заставляли трепетать душу, пробуждали в ней что-то сокрытое, тайное, едва зачавшееся. Хотелось слышать эту песню снова и снова, хотелось подпевать. Но все хорошее заканчивается, и на сцене появилась другая группа.

Ире стало немного грустно. Да тут еще к Насте подкатил старый знакомый, и та весело смеялась в его объятьях. Ира попыталась было послушать, о чем поется в песне, но внезапно почувствовала, что кто-то мертвой хваткой вцепился в ее руку и тянет прочь. Она посмотрела на Настю. Та смеялась, ничего не замечая. Хотела ее позвать, но крик потонул в громе музыки. Только в фойе она разглядела своего похитителя.

– Мишка! Ты меня напугал!

Он улыбнулся:

– Извини, не хотел.

– Нет, это ты меня прости, я тогда обидела тебя, да? – вспомнила она.

– Да я сам виноват, не так надо было…

– Не так? А как же?

– Ты мне нравишься, Ира, очень.

– А ты…

– Эй, Мишка, ну ты где пропал?! – раздался крик у нее за спиной. – У нас второй выход!

– Извини, мне надо идти, – смутился он. – Я очень рад, что ты пришла!

– Я тоже, – выдохнула она ему вслед.

– А, вот ты где! – сердито топнула ножкой Настя. – Ты зачем так делаешь?! Я же чуть не свихнулась!

– Прости, солнышко! Он меня похитил!

– Солнышко, похитил!.. Кто похитил?

– Мишка.

– Да ну! – глаза лукаво заблестели. – Что говорил?

– Сказал, что я ему нравлюсь.

– Вау! Класс! Я же говорила, что ты встретишь свою судьбу сегодня! Говорила?

– Ага.

– Так, ждем, когда концерт закончится, и он нас провожает домой, точнее, тебя, я с Артуром пойду.

– Это с сыном Милы Никитишны?

– Именно! Они в одной группе, только Артур – бас-гитара. А твой – соло.

«Твой». Ира улыбнулась, разве он уже ее? Какие у нее на него права? Хотя его признание разве уже не шаг к тому, чтобы стать ее парнем навеки, не одним из многих, а одним-единственным? И как это случилось? Она никак не могла вспомнить тот момент, когда именно этот парень стал для нее единственным, ей казалось, что он был таким всегда. Ей приятно было думать, что в этом большом чужом городе есть теперь человек, близкий, родной человек, которого она имеет право назвать единственным, назвать своим.

Все проблемы отступили перед огромным светлым чувством, которое поднялось от самого сердца и разлилось приятной волной по телу Иры. Она была счастлива.

* * *

Лиза весело напевала по дороге домой. Она узнала сегодня, что ей дали комнату. Да не в старой, почти разрушившейся общаге, а в новой! Она уже обошла все инстанции, получила пропуск. Дело осталось за малым – собрать вещи и переехать. Она не думала в этот момент о Свете, о том, что, возможно, поступает неправильно, оставляя ее одну, ведь платили-то они пополам. Она не думала, как понесет тяжелые сумки. Для нее было главным одно – ей дали комнату!

Придя домой, Лиза даже есть не стала, сразу принялась собирать вещи. Света знала, куда та собирается, и явно нервничала:

– Зачем тебе эта общага! Мы же так хорошо жили. Там условий никаких нет.

– А здесь, по-твоему, условия есть? Сто лет добираешься до универа, на дорогу денег куча уходит и за квартиру платить много! А потом, тут так холодно!

– Да ладно! А там тебе будет тепло? Здесь я сама себе хозяйка, могу хоть кого в гости приглашать, а там?!

– Зато идти недалеко до корпуса.

Света надулась и отошла к окну.

Сумка получилась одна, но большая и неподъемная. Пришлось вызвать такси. Света, закусив губу, помогла спустить сумку к машине. Попрощались сухо, но это нисколько не огорчило Лизу, она уже давно не испытывала никаких дружеских чувств к Свете. Только где-то глубоко таились обида и неприязнь, но Лиза старалась их спрятать еще дальше, она боялась этих чувств, не хотела, чтобы они переросли в ненависть.

Дверца такси хлопнула, и машина, шурша шинами по снегу, повезла Лизу к новой жизни.

Вот оно, общежитие! Здание в восемь этажей глазело на желтую машинку огромным количеством узких окон. Огромный муравейник!

Таксист помог донести сумку до контрольного пункта. Лиза показала пропуск и потащила сумку волоком по бетонному полу дальше.

– Девушка, как же вы на четвертый этаж ее поднимите?!

Оглянулась. Крепкий круглолицый охранник уверено шагал к ней.

– Я помогу вам, – легко, как портфель первоклассника, поднял сумку и понес. Лиза, пожав плечами, последовала за ним.

Остановились около двери с номером 416.

– Кажется, ваша комната?

– Да. Спасибо.

– Давайте я в комнату занесу.

– А, да. – Она достала ключи, но секция оказалась не заперта.

В прихожей было темно, только через замочную скважину проникала узкая полоска света.

– О, солнышко, – весело зазвенела ключами Лиза, но дверь внезапно открылась, на пороге в лучах заходящего солнца стояла Ира.

– Привет, – сказала она, – ты будешь жить со мной?

– Видимо, да, – неуверенно улыбнулась Лиза.

– Проходи. – Ира дала дорогу.

Охранник занес сумку.

– Спасибо вам, – поблагодарила его Лиза.

– Рад помочь, – смущенно улыбнулся он и, кивнув, удалился.

– Ну как тебе хоромы? – Ира улыбалась открыто, без сарказма.

– Чудесные хоромы! Особенно солнце! – Лиза подошла к окну, подставив лицо лучам.

– Да, я тоже люблю его. – Ира встала рядом. – Я часто смотрю на закат.

– Ну и кто тут у нас?

Девушки оглянулись, на пороге стояла Нина, щуря свои кошачьи глаза.

– Нина, и ты здесь! – радостно воскликнула Лиза.

– Мы соседи, Лиз. Поздравляю с заселением! – Нина крепко обняла одногруппницу.

– Ну что, будем чай пить? – Вика поставила на стол теплые булочки, Элла блюдце с вареньем.

– С удовольствием! – в один голос ответили Лиза и Ира.

Дружный смех разорвал тишину ноябрьского вечера и еще долго звенел в воздухе.

Конец

Тридцать три милипутика

I. Когда его не стало

1

Что-то изменилось, когда его не стало. Будто сначала фильм был цветной, а потом кто-то выкачал из него все краски, кроме черной и серой. Стало пусто, жизнь на короткий миг потеряла смысл. Хотя кем он был ей? Кем был для нее этот парень? Трудно сказать. Зарина знала его шесть лет. Разве это недостаточный срок для того, чтобы стать кем-то: другом, товарищем, возлюбленным? Он не стал. Не мог стать…

Зарине повезло: она запомнила его живым. Она не видела его лица, мертвого лица, но видела гроб, в котором он лежал, шла за ним. Она пошла бы за ним за живым хоть на край света, но кто она была ему? Хотя он знал ее шесть лет, за этот срок Зарина могла бы стать подругой, возлюбленной. Но не стала. Не смогла…

Боль? Нет. Ее нет. Она была вначале – рвущая горло судорогами, но Зарина ее задушила, выдавила слезами. Бесчувствие сковало ее, равнодушие высушило сердце. Снег, редкий осенний снег в серых плешинах асфальта, поникшие ветви деревьев – вот что осталось Зарине в утешение. Теперь она знает, как черствеют сердца, и потухают искорки в глазах. Смерть меняет все, оставляет свой налет на живом, делая его еще прекраснее. Эта красота трагична, холодна и молчалива. Это красота пустыни, красота осеннего снега, красота голых, висящих плетьми ветвей.

Что-то изменилось, когда его не стало…

– Зарина Сергеевна, здравствуйте!

– А, Ника!

– Я вас отвлекаю? – Ника виновато потупилась.

– Нет-нет, проходи.

Ника – это сестра того парня, который так никем и не стал для Зарины. Она не знала почему, но эта девочка часто заходила к ней в кабинет, оставалась делать уроки. Зарина помнила: когда мир был еще цветным, когда Ника пришла в первый класс, ей нравилось заботиться о девочке, разговаривать с ней, Зарине казалось, что так она станет ближе к нему, так он заметит ее. Ника была мостиком между ними (так думала Зарина), через который ее нежность передавалась ему. Заблуждение.

– Вы сегодня такая красивая, – пропела Ника, притронувшись пальчиком к рукаву пиджака.

– Спасибо, Ника, ты тоже хорошо выглядишь, – улыбнулась.

– Да. – Ника поправила косички, довольно сузив серые глазки. Говорила она нараспев, мурлыкая, как кошка. – Можно я у вас останусь? Я маме сказала, что я у вас.

– Хм, – сдвинула брови.

Зарина знала, что если Ника останется, спокойно работать будет невозможно. Однако занятия были уже проведены, до конца рабочего дня остался час: Сеня на индивидуальное занятие не придет – болеет, а к занятиям завтрашним можно подготовиться и дома, если любишь свою профессию – это не проблема.

– Я помешаю вам? Да? – захлопала ресницами Ника.

– Нет, если тихо будешь сидеть, – улыбнулась Зарина.

– Хорошо, я буду тихо сидеть! Я уроки буду делать, ладно? – зачастила девочка, роясь в портфеле. – Вот, смотрите, какая у меня тетрадка! Это Андрюшкина! Все его тетради теперь мои! С машинками. Вот!

Ком подкатил к горлу:

– По наследству, значит, достались…

– Ага, все тетрадки! – достала учебник по математике. – Так, задача. Нет. Я лучше сначала примеры сделаю, ладно?

– Да, да, делай… – уткнулась в методичку.

Девочка, шмыгая носом, старательно левой рукой выводила цифры, ставила между ними знаки и, отрывая взгляд от строчки, считала в уме, озвучивая при этом все свои действия.

– Зарина Сергеевна, проверьте, – сказала она вдруг.

– Я же слышала, все у тебя правильно.

– Нет, вы проверьте! – настаивала Ника.

– Ну давай.

В коридоре послышались голоса, парни о чем-то спорили.

– Кажется, будто Андрюшка говорит, – вздохнула Ника. – Я, представляете, спутала его. Вы знаете, мальчик тут у нас ходит в такой же куртке? Видели?

Зарина кивнула. Она сама-то едва не обозналась вчера.

– Ну вот, – продолжала Ника, – гляжу, идет мой Андрюшка, я за ним пошла, хотела крикнуть ему, позвать, а потом смотрю – не он!

– Скучаешь по нему?..

– Да, – потупила взгляд. – А мама вообще сильно. Мы вчера в гости ходили, она там плакала.

У Зарины нервно дрогнули губы.

– Ну вот, я же говорила, что все у тебя правильно, – вернула тетрадь.

– Ура! – захлопала в ладоши Ника. – Ой, уже четыре часа! Давайте пойдем вместе домой?

– Давай, только ведь нам не по пути.

– Ну и что, немножко же по пути! Ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста!

Зарина кивнула.

– Ура! Только вы ждите здесь, я сейчас оденусь в раздевалке и приду к вам, ладно? – засуетилась Ника.

– Ладно-ладно. – Зарина рассеяно кивнула.

– Только ждите, я сейчас! – и Ника выбежала, хлопнув дверью.

Зарина вздохнула и медленно начала одеваться. Это живое щебетание немного беспокоило ее высохшую до времени душу, и от этого было как-то и приятно, и вместе с тем больно.

На улице шел мокрый снег. Сырость и холодный ветер делали свое дело – на таком морозце и пяти минут протянуть было нельзя.

Они шли рядом. Ника все о чем-то щебетала. Зарина молча улыбалась одними губами. Вышли за школьную ограду. Ника отбежала немного вперед, оглянулась и крикнула:

– Зарина Сергеевна, стойте!

– Что такое, Ника? – недовольно поморщилась Зарина.

– Давайте в милипутиков!

– Это как? – Зарина остановилась.

– Вот стойте, – протянула руку вперед Ника и, отойдя еще на несколько шагов, спросила: – Сколько вы думаете шагов до вас?

– Не знаю, – замялась Зарина.

– Я думаю, десять великанов и три милипутика! – громко прокричала Ника.

Зарина усмехнулась.

– Стойте! – опять предостерегающе подняла руку Ника и, шагая большими шагами, двинулась по направлению к Зарине. – Раз, два… – досчитав до десяти, перешла на мелкий шаркающий шаг. – Раз, два, три, – и остановилась прямо перед Зариной. – Ура!!! Угадала! Давайте еще!

Зарина кивнула. Ника отбежала еще дальше.

– Тридцать три милипутика! – прокричала она и двинулась маленькими шажками навстречу Зарине, та улыбалась, ее забавляло слово «милипутики», точнее, то, как его произносила Ника.

– Ура! – снова возликовала Ника, стоя перед Зариной, и порывисто обняла ее.

Зарина вздрогнула. Да, такое было и раньше, но после того как мир стал черно-белым, это проявление нежности казалось диким, даже, быть может, грубым вторжением в пустынное спокойствие души.

– Давайте еще! Ну пожа-алуйста! – взмолилась Ника.

– Ну ладно, только недолго, а то замерзнешь, – уступила Зарина.

– Я не буду далеко отходить. Вот, видите. – Она отошла, считая шаги. – Пять милипутиков.

Не прошло и секунды, как Ника снова стояла напротив Зарины, ликуя:

– Ура! Пять милипутиков!!!

– Ах ты, мой милипутик! – не удержалась Зарина и крепко обняла щупленькую, смешную Нику.

Так они стояли, обнявшись, и смеялись. Зарине не хотелось отпускать Нику. Что-то нежное и теплое медленно расцветало в ее груди. Может быть, вернутся потерянные краски? Может быть…

– Давайте еще! Еще сыграем!

Зарина очнулась, почувствовала холод, и ей стало неуютно:

– Нет, Ника, пора. Тебя, наверное, мама ждет, волнуется.

Ника скорчила недовольную мордашку:

– Ну, Зарина Сергеевна, ну пожа-алуйста!

– Нет, я замерзла, Ника, видишь – зуб на зуб не попадает. Да и тебе, наверно, холодно.

Ника все еще обнимала Зарину и смотрела на нее снизу вверх. Нет, все-таки она не похожа на него, совсем не похожа.

– Ну ладно, – сдалась Ника, освободив Зарину от своих цепких ручек, отбежала. – До свидания!

– Передавай привет маме! – махнула рукой Зарина.

Ника уже бежала прочь, весело подпрыгивая.

Стало холодно. Снова холодно, но что-то неуловимо теплое все же осталось. Медленно губы Зарины растянулись в улыбке, и, нежно вздохнув, она прошептала:

– Милипутики…

2

«Свинцовое, мертвецки свинцовое небо. Влажные ветви деревьев. Мокрый снег: огромные хлопья обжигают щеки, приятно щекочут, как поцелуи…

Снег, как назойливый любовник, обнимает и не дает смотреть вперед. Преграждает путь и осыпает ласками… будто боится, что уйду и больше не вернусь… Но на самом деле уйдет он… уйдет… А вернется ли?..»

– Здравствуйте, Зарина Сергеевна! – Ника шла наперерез, ее едва было видно за стеной хлопьев.

– А! Ника, здравствуй!

Они пошли рядом по пустой школьной аллее.

– Помните инопланетянина, который мне помогал?

– Что?

– Ну, вкладыш с инопланетянином? Когда нам еще прививки ставили?

– А, да.

– Я его потеряла… – Ника шмыгнула носом.

– Как же так?

– Ага.

– Значит, появится новый, еще лучше, да?

– Ага… – И Ника принялась щебетать о куче наклеек, о новом телефоне…

Зарина прекрасно помнила тот яркий желтый сентябрьский день, когда ей поручили сопровождать класс Ники в поликлинику на прививки. Перед дверью процедурного кабинета все храбрились, но как только их вызывали, начинали трусить. Особенно боялись девочки. Одних удавалось уговорить, других приходилось держать за руку. Ника плакала, успокоить ее удалось только с помощью выдумки про инопланетянина, который защитит ее от боли. Ника, крепко сжав картинку в кулачке, потребовала, всхлипывая: «И вы со мной!» Когда они вышли из процедурного, перед дверью стоял Андрей: подошла очередь его класса. Ника бросилась к брату, хвастаясь и жалуясь на кого-то одновременно. Тот отвечал что-то, улыбаясь и поправляя ее косички. Зарина любовалась, затаив дыхание, пытаясь поймать его взгляд. Потом с восторженным трепетом помогла Нике застегнуть куртку. Ей казалось, он видит и восхищается ее заботливостью, и не только: вон она какая, целый отряд ребятишек сопровождает! Ей казалось, чем больше тепла она будет дарить Нике, тем больше ее любви девочка, как проводник, передаст брату. Он поймет… Глупая…

На крыльце школы стояли старшеклассники и курили исподтишка.

«Значит, перемена, – подумала Зарина. – Даже не прячутся. Хм, он тоже не очень-то прятался».

Вошли.

– Фдрафтвуйте, Фарина Фергеевна! – Худощавый мальчик весело смотрел снизу вверх.

– Здравствуй, Ваня. – Зарина наскоро вытерла ноги о влажную тряпку и поспешила в кабинет, то и дело отвечая на приветствия.

Не успела войти в кабинет, сбросить пальто, дверь открылась:

– Загина Сеггеевна, можно? – В кабинет вошел кругленький крепенький мальчик.

– Да-да, заходи, Кирилл, садись. Сейчас будем заниматься. – Зарина наскоро привела себя в порядок и села рядом с Кириллом напротив зеркала.

Дверь кабинета внезапно резко открылась и с невыносимым стуком захлопнулась. Кирилл вздрогнул. Кто-то засмеялся и пустился наутек. Зарина вздохнула. Так случалось часто, и она старалась относиться к этому спокойно – злиться и догонять, а тем более читать нотации было бесполезно.

На перемене заглянула Аля, школьный психолог.

– Привет, не помешаю?

– Привет, заходи-заходи! Чаю будешь?

– Давай, а то мне сегодня на обед не попасть, опять заменяю.

– А… – Зарина наполнила маленький чайничек водой, подключила. – Сейчас закипит.

– Слушай, тебе сейчас во время урока ничего не подбрасывали в кабинет? – Аля села на стул, разглядывая свое личико в зеркале.

– Да нет, а что? – Зарина достала печенье.

– Да мне в класс презерватив, полный воды, подкинули! Гады!

– Выяснила кто?

– Ну, кто-кто?! Как всегда: Иванов, Петров, Сидоров! У нас ведь на доске «почета» всегда одни и те же – восьмой класс!

– Воспитанники Викторовны… – Зарина разлила кипяток по кружкам.

– Угу, начальное бы звено не трогали… Сегодня, факт, на педсовете это разбирать будут! – окунула чайный пакетик в кипяток: – М-м, клубничка!

– Да, приятно пахнет. Угощайся. – Зарина раскрыла пакетик с печеньем.

– М-м-м, спасибо! А! Ты слышала про Андрея?!

– А?

– Говорят, у него на шее царапины были, будто он в последний момент одумался и хотел петлю снять. Только поздно…

Зарина прижала кружку к губам – горячо! Но сердце горело больнее.

– Да, жалко Андрюшку… молодой дурак…

– Дурак… – одними губами произнесла Зарина.

– Ко мне же его мама подходила, просила с Никой поработать, боится, что она тоже может…

– И…

– Не знаю, по-моему, она ничего не поняла… дети быстро утешаются…

Дверь отворилась, заглянула белокурая девушка:

– Зарина Сергеевна, а психолог у вас?

– Здесь я, здесь, Катя! Иду, подожди! – Аля глотнула кипятка и, махнув Зарине, скрылась за дверью.

3

Зарина отвернулась от окна и посмотрела на Нику, та что-то старательно вырисовывала на альбомном листе.

– Что ты рисуешь?

– Себя и моего друга Пашу. Он приезжал к нам летом. Мы вместе играли в парке. И знаете… – Ника лукаво посмотрела на Зарину. – Только вы никому не говорите…

– Хорошо, я никому не скажу. – Зарина присела рядом, разглядывая рисунок.

– Обещаете? Никому-никому! – залилась Ника краской.

– Обещаю.

– Я ему, такая, говорю: «Паша, ты мне нравишься». А он мне, такой, серьезно, даже не улыбается: «Ты мне тоже». – Ника хихикнула. – Я знаете о чем мечтаю? Только не смейтесь, а то не скажу!

– Я не буду смеяться.

– Честно-честно?!

– Да.

– Мы вырастем и поженимся, потому что я его люблю. – Ника теребила косички, глядя себе под ноги.

– Это же чудесно! Это замечательно, что ты любишь кого-то, и стесняться этого не нужно. – Зарина коснулась непослушных волос девочки.

– Зарина Сергеевна, а вы любите кого-нибудь?

Зарина улыбнулась:

– Да, я люблю своих родителей, тебя.

– Нет! Я про другую любовь говорю! – разочарованно протянула Ника. – У вас же есть жених.

– Нет…

– Не-е-ет? – Ника насупилась.

– Нет. – Зарина покачала головой.

– А, Ника, вот ты где заседаешь! – Аля заглянула в кабинет. – У вас там уже давно кружок идет! А нам с Зариной Сергеевной пора на планерку.

– А можно я тут тихо-о-онечко посижу, мо-о-ожно?

– Нет, Ника, марш на кружок! – скомандовала Аля.

– Иди, иди, Ника, потом зайдешь, – поддержала ее Зарина.

Ника медленно, то и дело оглядываясь, вышла из кабинета.

– Она тебе хоть работать-то дает? – Аля рассматривала рисунок, оставленный на столе девочкой.

– Угу. – Зарина взяла блокнот и ручку. – Ну что, идем?

– Пошли…

– Слушай, Викторовна, что с твоими-то делать?

– Ой, девочки, даже не знаю. Возраст, видимо, у них такой.

– Ага, возраст! Спасибо, что хоть Ирку с Васькой рассадили, а то она его прямо на уроке трогала за все интимные места! Ей-богу, девочки, я думала, она его изнасилует!

– Они и у меня на уроке такое вытворяли!

– Да нет, вы посмотрите, что они в коридоре делают! Это не школа, а дом терпимости какой-то!

Зарина вспомнила, как увидела его однажды с девушкой, та была на год младше его. Странно, но ревности не было. Хоть он и обнимал ее за талию и целовал в губы. Ревности не было.

– Да ладно, – возразила Аля, – вспомните себя в их возрасте.

– В их возрасте я еще в куклы играла.

– Да в наше время вообще секса не было!

– Да ла-а-адно вам, – махнула рукой Аля.

– Ну, знаете, может, вы и обжимались на лестничных площадках и в школьных коридорах, а я лично считаю это безнравственным!

– Давайте не будем переходить на личности! – Директор постучал ручкой по столу.

– Да ведь на детишек-то этих и прикрикнуть лишний раз нельзя и замечание сделать – боишься, вдруг, как Андрей, возьмут и…

– Но школа-то в его случае ни при чем.

– А кто докажет?

– Да-да, родители тоже боятся…

Зарина посмотрела в окно: черствое, немое небо. Какой холодной была земля, та горсть земли, которую она бросила на крышку гроба, прощаясь с ним. Тогда небо сорило мокрым снегом, а сегодня напыщенно молчит.

– Альбина Васильевна, вы проводили работу с учащимися десятого класса? – Спокойный насыщенный басок директора прервал гомон, царящий в классе.

Аля встала:

– Да, Степан Абрамыч, я работала с группой и индивидуально… и, конечно, дети очень подавлены…

– Еще бы! Вы вообще знаете, что они его видели в петле?!

– Инга Петровна… – Директор укоризненно посмотрел на худощавую женщину. – Теперь уже поздно об этом. Мы должны помочь им всеми возможными способами. А что до восьмого класса – ищите подход, усильте контроль, не отпускайте с уроков. Альбина Васильевна, поработайте с ними, что ли. Есть же там психологические какие игры, тренинги, я не знаю…

– Да, Степан Абрамыч. – Аля села, подперев кулачком подбородок.

Зарина посмотрела на нее, та кивнула на директора и провела ладонью, пересекая горло. Аля встречалась с сыном директора, и ей казалось, что Степан Абрамович из-за этого слишком предвзято относится к ней и ее работе.

Наконец планерка окончилась, загремели стулья, на партах вырос целый лес ножек. Не успела Зарина выйти в коридор, как кто-то вцепился в ее руку хваткой коршуна и поволок в сторону, к окну. Зарина оглянулась – это была Клара Ивановна, учитель информатики.

– Зариночка! Зариночка! – хищно улыбалась она. – У меня к тебе дело, очень деликатное.

– Какое дело?

– Я хочу твой телефон сотовый дать семье одной.

– Зачем?

– Ну, у тебя парень есть?

– Нет.

– Вот, а у них сын – парень хороший, скромный. Вот они меня и попросили его познакомить с девушкой. Я им твой телефончик дам, они позвонят, поговорят с тобой, договорятся о встрече, потом приедут знакомиться.

– Э… – Зарина растерянно улыбалась.

– Да ты не думай, семья хорошая.

– Но я так не могу…

– Парень твой ровесник, никуда не ходит, хороший…

– Нет-нет.

– Да это ни к чему не обязывает, вы только познакомитесь. Дочка моей подруги так замуж вышла – очень удобно.

– Нет, я лучше сама улажу свою личную жизнь как-нибудь. – Зарина кое-как вырвалась из цепких лап Клары Ивановны.

«Как же любят некоторые совать свой нос в чужие дела!» – думала девушка, спускаясь по лестнице.

– Зарина Сергеевна! – Ника стояла у двери кабинета.

– Ника, ты не пошла домой?

– Я вас жду…

– Ты уже оделась…

– Ага. – Ника теребила ленточки шапки. – А мама памятник заказала для Андрюшки.

– М-м… – Зарина повернула ключ.

– Красивый…

Вошли в кабинет.

– Вот дайте, я вам нарисую.

Зарина положила на стол какой-то обрывок и ручку и потянулась за пальто.

– Вот здесь так будет, здесь так, – старательно вырисовывала Ника. – Вот, готово, посмотрите.

– Ага. – Зарина едва взглянула на листок.

– А тут фотка, мы лучшую выбрали, – обвела центр несколько раз.

– Ясно, ну что, пойдем?

– Ага!

Свет погас, щелкнул замок несколько раз, стало тихо, а плечики, на которых минуты две назад висело пальто, все еще качались…

4

– Зарин, выручай! – влетела в кабинет Аля.

– Что случилось?

– У тебя сотовый с собой?

– Да, а что?

– Одолжи позвонить Анне Николаевне.

– Вот.

– Я ей обещала позвонить, понимаешь? Это мой методист. – Аля набрала номер, поднесла телефон к уху. – Хм, никто не берет!

Медно, грубо затрезвонил звонок – перемена закончилась.

– Ой, Зариночка, позвони ей, а? А то у меня урок. Скажи, что я ей по почте электронной все отправила.

– Хорошо, я постараюсь…

Аля убежала. Зарина взяла телефон и нажала кнопку вызова.

– Алло, – произнес высокий голосок после нескольких гудков.

– Анна Николаевна?

– Нет, это ее сын…

– А-а-а… – Зарина замялась.

– Вы позвоните ей на рабочий телефон, пожалуйста, – любезно посоветовал мальчик и продиктовал номер.

– Спасибо, хорошо. – Зарина нажала «отбой».

«Какой воспитанный, милый мальчик», – подумала она, и странное чувство наполнило сердце, обожгло теплом и нежностью, будто он тот родной, единственный человек, который может понять, согреть. Захотелось снова услышать его голос, поговорить с ним. Зарина прижала телефон к губам, прошлась несколько раз вдоль кабинета, села на стул, нажала кнопку вызова.

– Алло, – ответил мальчик.

– Здравствуй. – У Зарины пересохло в горле.

– Здравствуйте.

– Меня зовут Зарина, а как зовут тебя?

– Андрей. А вы подруга мамы?

– Да, да… Ан…Андрей…

– Мама забыла телефон, ей что-нибудь передать?

– Ты ходишь в школу?

– Да, в пятом классе уже.

– И как учишься? Хорошо?

– Хорошо…

– Мама, наверное, гордится тобой…

– Не-е-ет, она говорит, что лучше могу.

Зарина улыбнулась:

– А что ты сейчас делаешь?

– Читаю…

– А что читаешь?

– Про маленького принца…

– Экзюпери?

– Угу…

– Это хорошая книга…

– Зарина Сергеевна! – Ника приоткрыла дверь.

Зарина вздрогнула. Ника уже стояла возле нее.

– Спасибо, Андрей, до свидания, – пролепетала Зарина и, не дождавшись ответа, нажала «отбой».

Ника подозрительно посмотрела на раскрасневшуюся Зарину:

– А кому вы звонили? Парню?

– Другу. А почему ты не на уроке? – рассеяно повертела телефон и бросила его в сумочку.

– Я же с обеда учусь, а еще пятый урок не кончился, – теребила Ника воротничок кофточки Зарины, – мо-о-ожно, я у вас посижу, ну мо-о-ожно?

– Хорошо, – кивнула Зарина и принялась рыться в сумочке, – только тихо, мне нужно методисту позвонить…

– Угу…

…«Пятый класс» – Зарина улыбнулась. А не в пятом ли классе был он, когда они познакомились? Зарина тогда была вожатой в летнем лагере при школе. Голубоглазый нескладный мальчишка сел за стол напротив нее и, шлепнув ладонью по тетрадному листу, предложил сыграть в «крестики-нолики». Зарина, немного растерявшись, согласилась. Обыграв ее раз пять, он принялся, снисходительно улыбаясь и перекатывая карандаш в тонких пальцах, раскрывать ей тайные приемы игры. Потом расчертив новое поле, поставил крестик в центре. Зарина нолик сверху. В этот раз она выиграла. Потом выиграла еще и еще. Она, конечно, подозревала, что он ей поддавался. И от этого было неловко. Не хотелось, чтобы он думал о ней плохо…

…На той стороне упорно не брали трубку.

«Видимо сегодня не мой день». – Зарина отложила телефон, посмотрела на Нику: – Ну что, рассказывай, как дела?

– Я с Настей и Леной познакомилась, – зачастила обрадованная Ника, – они меня даже в игру сегодня пригласили…

– Это хорошо…

Ника подсела ближе, разглядывая одежду Зарины и дотрагиваясь то до волос, то до рукавов, продолжала:

– Еще я пять по математике получила, за контрольную. Папа будет очень рад и отпустит меня погулять. У вас такая кофточка красивая. Давайте, я вам косичку заплету.

– Нет, Ника не надо.

Дверь открылась, и вошли Настя и Лена.

– Здравствуйте, Зарина Сергеевна. – Настя обняла Зарину.

– Здрасьте. – Лена хитро улыбалась, сверкая карими глазами.

– Че вы пришли-и-и? – недовольно протянула Ника.

– А че тебе можно, а нам нельзя? – огрызнулась Лена.

– Ага, сама тут сидит, – зло посмотрела на нее Настя большими синими глазами, скривив кукольные губки.

– Мы, может, тоже поговорить хотим! Как у вас дела, Зарина Сергеевна? – улыбнулась Зарине Лена.

– Да все хорошо, а у вас?

– У нас тоже хорошо. А кто к вам ходит? Кирилл ходит?

– Ходит, – кивнула Зарина.

– А что вы с ним делаете?

– Разговаривать учите?

– Он ведь вообще разговаривать не умеет, да?

Зарина улыбнулась:

– Почему же, умеет, а будет говорить еще лучше.

Звонок разогнал любопытных девчонок.

– Зарина Сергеевна! – Ника оглянулась, открыв дверь. – Я к вам приду на перемене, мо-о-ожно?

– Приходи, – выдохнула Зарина.

5

– Зарина Сергеевна, а Зарина Сергеевна! – Ника повисла на ручке двери.

Зарина сидела за столом, глядя на девочку сквозь полуопущенные веки, в руках ее была небольшая кружка с чаем, ей не хотелось отвечать, она вообще была не в силах что-то говорить, так расслабляюще подействовал горячий крепкий чай.

– Зарина Сергеевна, вы видели, как елку нарядили? – спросила Ника, оставив дверь в покое.

– Нет. – Зарина отставила кружку в сторону.

– Пойде-е-омте, я покажу-у-у, – пропела Ника, водя пальчиком по краю стола.

– Знаешь, я…

– Ну пойде-е-омте.

– Ладно, идем, – уступила Зарина.

В актовом зале действительно стояла лесная красавица, макушка ее терялась в глубине высокого потолка, пышные ветви украшали разнообразные игрушки, принесенные детьми из дома и сделанные на уроках труда, где-то ближе к стволу поблескивала острыми углами гирлянда, лохматая мишура и тонкие дождинки довершали пышное убранство.

– Как в сказке! – полушепотом восхитилась Ника, обходя елку.

– Да, – согласилась с ней Зарина. Она вдруг почувствовала себя совсем маленькой, крошечной, как Дюймовочка. И чем больше кругов она делала вокруг елки, тем выше становилась последняя, тем ближе протягивала свои колкие ветви к девушке, тем настойчивее манила игрушками и тайными огоньками у самого ствола. От этой неожиданной сказки захватило дыхание, стало не по себе. Безразличие отступило, открыв путь детскому трепету.

– Да, – послышалось за спиной Зарины, – кому-то и праздник, а кому-то нудное дежурство в коридоре или еще где. Ты, кстати, узнавала, где дежуришь? – Аля равнодушно собирала остатки мишуры, не попавшие на елку.

– Нет. – Зарина вмиг выросла, елка отступила и больше не тянула к ней зеленые ветви.

– Иди посмотри у секретаря положение, там, кстати, расписаться надо.

– Угу. – Зарина огляделась – Ники рядом не было, видимо, прозвенел звонок на урок.

В коридоре стояла Ангелина, бывшая девушка погибшего Андрея, она весело болтала с его другом Витькой, тот явно флиртовал с ней. А ведь совсем недавно родители, боясь злых языков, хотели увезти ее учиться в другой город. Поговаривали, отец возил Ангелину к психологу – видимо, смерть парня так потрясла ее, да еще молва о том, что виновница она, не давала покоя. Многие были в этом уверены, но так как доказательств не последовало, сплетня медленно угасла, подергивая щупальцами в конвульсиях. Тогда-то и вернулась Ангелина в школу, настороженная, похудевшая. Ей сочувствовали учителя, одноклассники, друзья, а она сторонилась их, подозревая неискренность и скрытое обвинение, в чем, возможно, была права. Однако время шло, щеки Ангелины налились здоровым румянцем, ведь в отличие от Андрея она была жива, в глазах появился задорный огонек молодости, и, видимо, уже намечался новый парень.

Зарина прошла мимо, не глядя на них, а одна из техничек, уперев руки в бока, гаркнула что есть мочи:

– Чего тут обжимаетесь, а ну на урок!

– Ниче мы не обжимаемся, – обиженно буркнула Ангелина и, оторвавшись от подоконника, пошла прочь.

Витька, схватив ее и свою сумки, поплелся за ней.

В кабинете было тихо и пусто. Зарина опустилась на стул напротив большого окна, в которое заглядывало серое грустное небо, оно было близко как никогда, готовое принять и обнять, поглотить в свое лохматое чрево и убаюкать там…

6

– Все хорошо, что хорошо кончается! А наш бал продолжается! – вещал со сцены Дед Мороз. – Дискотека!

Грянула музыка. Погас свет. Только гирлянда на елке мигала разноцветными огоньками, да в открытый дверной проем падал прямоугольник света из коридора. Учителя дежурили и в актовом зале, и в коридорах, сидели на скамейках у входа, утомленно позевывая и поглядывая на часы – еще целых три часа. Да, действительно, кому три часа скуки и ожидания конца рабочего дня, а кому три часа безрассудного веселья.

Однако скучать не пришлось: Викторовна заметила, что парни из ее класса частенько ныряют за кулисы то по одному, то по двое и становятся все веселее и веселее! Недолго думая, она сама нырнула за ними и поймала забывших про осторожность мальчишек за распитием «огненной воды», бутылки с которой они заранее припрятали за сценой. Пока конфисковывали бутылки и проводили беседу с нарушителями, между девчонками одиннадцатого класса возник конфликт – парня не поделили. И так весь вечер – очаги нарушения спокойствия вспыхивали то там, то здесь. Только Аля и с нею вместе молоденькая учительница английского бодро отплясывали вокруг елки – они отдежурили на празднике средних классов и теперь веселились что было мочи.

Зарина стояла, глядя в густую бархатную мглу, разлившуюся за окном. Она дежурила в самом отдаленном от всеобщего веселья уголке, задачей ее было не пускать учеников на второй этаж, этой задаче служила и скамья, преграждавшая путь к лестнице. Минуту назад Зарина сидела на ней, но теперь встала размять ноги, так что скамья и лестница оказались справа от девушки. Тишина поглотила все, даже мысли, даже воспоминания. Всё…

За спиной Зарины мелькнула тень (девушка видела ее в отражении) и бесшумно проплыла к лестнице. Зарина сорвалась с места, но на лестнице никого не было, возможно, нарушитель успел подняться наверх. Пришлось протиснуться между стеной и скамейкой и подняться на плохо освещенный второй этаж (туда падал свет от лестничных площадок, находившихся в начале коридора и конце). Широкий коридор был пуст – ни души. Однако в одном из кабинетов скрипнула половица.

«Неужели уже туда пробрался», – подумала Зарина, берясь за ручку двери кабинета, из которого, как ей показалось, донесся звук. Дверь поддалась – кабинет оказался не заперт. Странно – кабинет химии и не заперт. Полоска желтого света из коридора упала на дощатые полы. Ножки стульев поблескивали металлом, поднимаясь вверх, как куриные лапы, будто двадцать кур замерли, лежа на спинках. Ни души.

Шорох сзади. Зарина оглянулась. Снова тень мелькнула вдоль стен, будто гналась за чем-то или от чего-то бежала. Зарина бросилась за ней и, не нагнав, хотела уже идти прочь, но громкий шепот в дальнем темном углу кабинета, остановил ее.

– …ушла?

– Ушла.

– Блин, дверь не закрыла, коза!

– Да ладно, все равно никого нет…

Зарина замерла, голоса ей показались знакомыми, очень знакомыми. Она быстро вошла в кабинет и включила свет. Тут же раздался грохот, шорох. Из-за дальних парт поднялись, суетливо натягивая дрожащими руками одежду, парень и девушка – это были Витька и Ангелина. Они часто моргали глазами, пытаясь разглядеть, кто стоит перед ними. А когда разглядели, застыли в неловком молчании. Мама Витьки преподавала химию, видимо, он взял ключи у нее.

– Что же вы дверь-то не заперли. – Вырвалось у Зарины, захотелось рассмеяться впервые за время черно-белой жизни – такими нелепыми были эти растрепанные, смущенные дети.

– Зарина… – начал было Витька, но громко икнул и замолчал.

Ангелина недобро покосилась на него.

– Чего стоите-то? Марш отсюда! – скомандовала Зарина.

Дети переглянулись и медленно, нехотя пошли прочь.

– Ключи мне, – остановила Зарина все еще икающего Витьку. Тот бросил растерянный взгляд на Ангелину, шагавшую впереди, помедлил и протянул связку.

– Надеюсь, кроме вас, тут никого нет? – спросила Зарина, принимая ключи.

– Нет, – буркнул Витька.

Зарина заперла кабинет. Проводила нарушителей на первый этаж и, убедившись, что они вернулись в актовый зал, опустилась на скамью.

«Ну, дают!» – подумала она, и губы сами собой растянулись в улыбке, плечи задрожали и тихий смех заклокотал в горле, готовый вырваться наружу громкими раскатами.

7

Четыре часа – надо бы идти домой, но Зарина медлит, стоит у окна и листает зачитанную до дыр методичку. Тишина – в школе осталось только начальное звено, да и те два класса сидят на уроке. Чего-то не хватает, не сказать, чтобы очень важного, бесценного, но все-таки…

Неужели Ники? Она в последнее время очень редко заходит. Вот сегодня ее не было вообще. Почему? Почему? Ведь она всегда раздражала, как назойливая муха, напоминала, бередила рану. А теперь, теперь ее не хватает? Неужели ее?..

Открывается дверь – Аля молча входит и садится на стул. Лицо ее бледно и сосредоточенно.

– Почему люди так легко разбрасываются любовью? – спрашивает она, ни к кому не обращаясь. – Отталкивают ее, отказываются? Почему не дорожат ею? Они думают, что их может полюбить кто угодно в любой момент? Глупо, как глупо, – смотрит на Зарину. – Знаешь, меня никогда не интересовало – любят меня или нет, мне было достаточно того, что люблю я, а что там думает себе мой возлюбленный – побоку. Мне хорошо с ним – и ладно. Это эгоизм?

Зарина пожимает плечами.

– Эгоизм, – заключает Аля, – мне-то хорошо, а ему, ему-то как? А с другой стороны – я безвозмездно дарю ему свою любовь, разве это плохо? Ведь нет?

– Хорошо, наверное, хорошо, – кивает Зарина.

– Тогда почему? Ведь любить его, как я, уже явно никто не будет. Другие так не умеют любить.

– Аля… – Зарина подходит к ней ближе и заглядывает в глаза, полные слез.

Аля, дрожа от негодования и обиды, отворачивается:

– Не смотри, – поднимается и уходит, оставляя Зарину в полном смятении.

Позже, много позже, Зарина узнает, что Аля рассталась с сыном директора. Причина банальна – измена. Оказалось, что он вовсе не любил Алю, вообще ничего к ней не чувствовал. Да и к этой, разлучнице, как предполагала Аля (в утешение себе), у него тоже не было никаких чувств. Может, он просто железный человек без сердца? Зарина видела его пару раз – серый, холодный, без эмоций, будто вылит из металла, блестит, а не греет.

Вот его отец, Степан Абрамович, совсем другое дело – человек добрый, сердечный, всегда поможет и поддержит, а как умеет разрешать конфликты – любой психолог позавидует!

Аля рассказывала, что в тот день, когда она заходила к Зарине, Степан Абрамович вызвал ее к себе в кабинет и долго просил прощения за своего сына. А она сидела перед ним, опустив влажные ресницы, и теребила платок. Потом, едва взглянув на него, порывисто обняла и залилась слезами, зарывшись лицом в мягкий свитер. А Степан Абрамович гладил ее по голове, бормоча слова утешения. Таким образом, виновный был прощен, а грех его искуплен… Прощен ли? Искуплен ли?.. Этого Зарине, увы, понять не удалось, но то, что Степан Абрамович стал добрым верным другом Али, было очевидно. Между ними установились теплые отношения, что не могло не породить множество слухов и сплетен, к которым, однако, и Аля, и Степан Абрамович, а вместе с ними и Зарина относились спокойно, даже с юмором.

Итак, жизнь шла своим чередом – близились летние каникулы, визиты Ники становились все реже и реже, пока не прекратились совсем. Зарина поняла, что ей не хватало именно ее: веселое щебетание девочки согревало душу и пробуждало от пустого черно-белого сна и в то же время заставляло помнить, помнить и продолжать любить. Она была ниточкой между Зариной и им. Ника возвращала ей ту любовь, которую Зарина дарила когда-то через нее Андрею.

«Видимо, любви было не так много, если все прекратилось так быстро», – подумала Зарина, запирая кабинет на ключ.

– Зари-и-ина Сергеевна, а Зари-и-ина Сергеевна, я вас жду, – за спиной девушки стояла Ника и улыбалась.

– Ника…

– Вы уже домой?

– Да.

– Можно я с вами, ну мо-о-ожно?

– Но нам же не по пути. – У Зарины дрожал голос.

– Ну немножко же по пути, – засмеялась Ника.

– Хорошо.

– И давайте в милипутиков сыграем? Давайте? – Ника вцепилась в рукав.

– Хорошо.

Они распахнули двери, и май окатил их солнцем с головы до ног.

II. Перекати-поле

1

– И надолго вы к нам, Кирилл Александрович? – ехидно спросила полненькая работница отдела кадров, небрежно листая трудовую книжку, пестрящую печатями.

– Как карта ляжет, – усмехнулся Кира.

Девушка неодобрительно глянула на него.

Он нигде не задерживался больше года, ну максимум двух лет. Друзья, которые у него, тем не менее, были (несмотря на его своеобразный образ жизни), не без оснований подозревали в нем цыганскую кровь. Он же знал это наверняка – ему рассказывала мать, что прабабка его была дочерью заезжей цыганки, неизвестно почему отбившейся от табора и осевшей в их маленьком городке. Тяга к кочевничеству не единственное, что унаследовал от прабабки Кира: вьющиеся волосы цвета воронова крыла, большие черные глаза, смуглая кожа – также подтверждали семейную легенду.

– И как это вы с вашим образованием психологом работали? – девушка протянула ему бланк заявления: – Заполните.

– М, – кивнул Кира. – Так и работал, с кадрами нынче сами знаете – беда. А что вам мое образование не нравится? Думаете, педагог-дефектолог психологом работать не может?

– Нет, не может. – Она делала копии паспорта и диплома.

– А учителем истории может, значит? – усмехнулся он, заполняя бланк.

– Медкнижка? – ушла от ответа девушка.

– Есть.

– Медосмотр?

– Пройден.

– За расписанием к завучу, – отрезала девушка, принимая заявление и медкнижку, возвращая паспорт и диплом.

– Как у вас все быстро, – улыбнулся Кира, показывая белые зубы.

– До свидания, – буркнула она.

Он вышел в просторный коридор, огляделся, кабинет завуча был в самом конце.

«Ну что ж, вот мое новое пристанище», – подумал Кира, разглядывая дощатые, покрытые коричневой краской полы и сине-зеленые стены. Широкие подоконники призывно белели под большими окнами. Помнится, в его школе были такие же подоконники, и Кира часами просиживал на одном из них, читая приключенческие романы.

– Кирилл Александрович, вот вы где, а я вас жду. – Высокая женщина с кислым лицом укоризненно смотрела на него. – Давайте уже добьем наконец расписание.

– Да, да, конечно, – кивнул он.

– Идемте. – И завуч повела его в свой кабинет, узкий, с огромным окном и большими круглыми часами.

2

«А во время перемены коридоры не кажутся такими просторными», – думал Кира пробираясь к своему классу. Вокруг него кричали, пищали, визжали и смеялись девчонки и мальчишки; сновали туда-сюда учителя и разъяренно ругали детей технички за опрокинутый цветочный горшок.

В классе было пусто. На партах и под партами валялись сумки, рюкзаки, пакеты – судя по всему, дети не спешили готовиться к уроку.

Кира остановился напротив окна. Утро было серое, неприветливое, холодное. Такое холодное, что соцветья бархатцев, похожие на яркие юбки задорных цыганок, покрылись тоненькой корочкой льда, отчего лепестки стали глянцевые, будто лаком покрытые. То же случилось и с листьями дикого огурца, его еще называют бешеным огурцом, и с тротуаром. Все было глянцевым, гладким, холодным, будто, пролетая над поселком в своих хрустальных санях, Снежная Королева решила пошутить, заморозив его до срока. Там, где Кира жил раньше, такого в начале сентября не случалось…

– Вы цыган? – Курносая девчонка бесцеремонно разглядывала его, хлопая белесыми ресницами.

Кира, замечтавшись, не услышал звонка. Дети уже сидели на своих местах и с интересом наблюдали за новым учителем.

– А у нас Олька вон китайка, – не дождавшись ответа, кивнула курносая на миловидную девочку с черной гладкой челкой.

Олька побагровела и метнула в сторону болтушки гневный взгляд.

– А чо такого-то, – не унималась курносая, – у тебя ведь дед китаец!

Олька смущенно глянула на Киру темными миндалевидными глазами и зарделась еще пуще, заметив, что тот с интересом смотрит на нее.

– А у вас дед был цыганом? – Курносая улыбнулась, показав острые зубки.

– Какой класс? – вместо ответа спросил Кира.

– Шестой, – ответил мальчишка с длинным плоским носом, похожий на гуся.

– Отлично! Давайте договоримся, все вопросы на личную тему задавать на перемене. Согласны?

В воздух ракетой взметнулась рука курносой девчонки.

– Да?

– А правда, что вы должны дефектных детей учить?

– Что? Каких?

– Дефектных, так мама говорит.

– Прости, а кто твоя мама?

Класс покатился со смеху.

– Ее мама – завуч по ВР, – визгливо выкрикнул рыжий мальчишка.

– Завуч по ВР? И такие бывают?.. – задумчиво пробурчал Кира и, повернувшись к девочке, глядя ей прямо в глаза, спросил: – А ты сомневаешься в том, что говорит твоя мама?

– Нет, – часто захлопала белесыми длинными ресницами девчонка.

– Ну, тогда начнем урок, – улыбнулся Кира.

Дети зашуршали пакетами, защелкали, завжикали замками сумок вынимая учебники и тетради.

3

В учительской было душно. Учителя занимали узкий плотный новенький диван, четыре потертых стула. Стоял невыносимый галдеж. Кира сидел в углу за единственным в учительской столом и заполнял журнал.

– Вы потише, коллеги, мешаем работать единственному мужчине в нашем «бабьем царстве», – урезонила своих подчиненных завуч Арина Артемовна, та самая, с кислым лицом. Она, конечно, немного преувеличила – Кира был не единственным мужчиной в их царстве: работали в школе трудовик Иосиф Викторович и преподаватель автодела Никита Никитич. И тот и другой были женаты, и тот и другой редко появлялись в учительской, в отличие от Киры. Ну и конечно же, нельзя не сказать и о директоре, Степане Абрамовиче, добром правителе этого царства.

– Ну как прошел первый урок? – Арина Артемовна сидела напротив, подперев овальное слегка отекшее лицо ладонями.

– Хорошо, – ответил Кира, не поднимая глаз.

– Погодите, они вас еще испытывать будут, – предупредила женщина с раскосыми глазами. – Мало того что вы новенький, так внешность у вас еще необычная.

– Экзотическая, – кивнула молоденькая англичанка, с интересом разглядывая профиль Киры (она сидела на диване у самой двери).

– Ну, я не один тут такой, – улыбнулся Кира, отрываясь от работы.

– Вы, наверно, об Олечке, – осторожно поинтересовалась Арина Артемовна.

Он кивнул.

– Да, у нее дед был японец. Было время, жили и трудились тут у нас несколько приезжих японцев да китайцев. Кто в теплицах работал, кто скот пас…

– Да, нет, не японец, а китаец дед у нее, – перебила Вика Андреевна, учительница русского языка.

– Японец, китаец – не все ли равно? Один овощ – иностранец, – заключила, тряхнув рыжей копной, Викторовна.

– Ну не скажи, – возмутилась женщина с раскосыми глазами, – вон англичане…

– Да при чем здесь англичане? – возмутился кто-то.

– Действительно, при чем?.. – растерянно спросила молоденькая учительница английского.

Дверь внезапно распахнулась, и в учительскую ворвалась горластая Зинаида Петровна:

– Девчонки, я убежала! У кого-нибудь есть «пампэрсы»?

– Зина, Зина, – шептала молоденькая англичанка, дергая ее за полу юбки и косясь на Киру.

Кто-то сдержанно хихикал.

– А? – только теперь, окинув цепким взглядом маленькую комнату с одним окном, Зинаида Петровна заметила сидящего за столом Киру, тот смотрел на нее улыбаясь. – Ну, у вас-то его точно быть не может, – вспыхнув, заключила она.

– Чего? – спросил Кира.

– Ну, этого самого, «пампэрса».

– А, ну да, у меня же нет детей, – кивнул он.

Тут, уже не сдерживаясь, вся учительская разразилась хохотом. Да таким, что дети с любопытством заглядывали, осторожно приоткрывая дверь.

Кира, недоумевая, улыбался, глядя на раскрасневшихся от смеха женщин. Откуда ему было знать, что они говорят на каком-то своем, особом языке. Молоденькая англичанка быстро, едва заметно, открыла сумочку, вытащила оттуда тоненький пакетик апельсинового цвета и сунула Зинаиде Петровне. В этот момент за дверью кто-то басисто заканючил:

– Бе-е-елка, ну да-а-ай позвони-и-ить, да-а-ай позвони-и-ить, а-а-а…

Учителя насторожились, прислушиваясь. Завуч спросила строго:

– Кто сегодня дежурит в коридоре?

– Ой, я, – подпрыгнула молодая англичанка и снова опустилась на место.

– Беспорядок, – кивнула на дверь завуч.

– Опять они Липочку достают, – покачала головой Викторовна.

– Щас я им. – Зинаида Петровна рывком отворила дверь.

Прямо напротив учительской у окна стояла высокая девушка, длинные волосы ее были тщательно зачесаны назад и сплетены в тугую тонкую косу, брови сдвинулись на переносице, острый, как игла, взгляд впился в лицо обидчика, тонкие губы плотно сжались, ноздри дрожали. Вокруг нее толпились парни, один, видимо самый нахальный, выхватив из рук девушки сумку, шарил в ней как хозяин:

– Посмотрим, какие телефоны тебе дарят любовнички.

Выудив новый смартфон, он поднял его над головой, показывая всем:

– Во, видали? Смартфон «Флер»!

Кто-то присвистнул.

– Э! – громыхнула Зинаида Петровна, подкравшаяся к парню со спины. – Барабашкин! Давай-ка сюда сумочку и телефон. А вообще, нет, пошли-ка к директору. Терпение мое лопнуло!

– Да че я-то-о, – обижено протянул Барабашкин, – это все Белка!

– Кто? – Зинаида Петровна уже тащила рослого детину за собой.

– Белкова. – Он беспомощно оглядывался, натыкаясь на кривые усмешки товарищей и ядовитые взгляды учителей. И только Белка отвернулась к окну, плотно сжав побелевшие губы.

– Вот у директора и расскажешь: кто и чего, – ворчала Зинаида Петровна, не обращая внимания на сопротивление. – Совсем совесть потеряли, одиннадцатый класс, выпускной на носу!

– И часто у вас так? – спросил Кира молоденькую англичанку.

Она бросила на него растерянный взгляд, пролепетав: «Не чаще, чем везде». И осторожно подступила к Липе Белковой. Та холодно посмотрела на учительницу, взявшуюся ее утешать, окинула безразличным взглядом окружавших ее людей, дотронулась до виска и, кивнув утешительнице, удалилась в класс.

– Гордячка, – раздалось за спиной Киры, – не любит, когда ее жалеют.

– Да этот Барабаш влюблен в нее, и все, вот и достает.

– Ну не знаю, меня же Витька не достает.

– Да ты сама достанешь кого угодно!

– Так уж и кого угодно?

– Ну да! Да вон хоть и его!

Кира оглянулся: две девушки громко хихикали, прикрываясь ладошками. Это были Ангелина и ее подруга Надя.

4

Стебли и листья дикого огурца, который давно перерос отпущенную ему леску и облюбовал провод, идущий от крыльца до противоположной стены бани, повисли плетьми, и их беспощадно трепал ветер. Он будто пытался разбудить спящих летучих мышей, а именно на них были похожи обмякшие, потерявшие былую остроконечную форму листья вьющегося растения. И только плоды, сочно зеленея с неколкими иглами, едва покачивались от внезапных порывов ветра.

Кира осторожно приоткрыл калитку, выглядывая, нет ли собаки. Собаки не было, а у самого крыльца широкоплечий низкорослый парень колол дрова. Заметив Киру, он резким точным ударом вогнал колун в чурбак и, скинув верхонки, пожал руку гостя.

– Здорово, историк, – бодро поприветствовал, некрасиво улыбаясь.

– Здорово, – кивнул Кира и перешел сразу к делу: – Я к Степан Абрамычу.

– К Абрамычу? Так его нет, на рыбалку, того самого.

– Понятно…

– А ты че хотел-то?

– Да за дом рассчитаться.

– Дак давай мне, я передам, я у него за управляющего, все будет, того самого, надежно как в банке. Да шучу! К сыну тогда тебе надо, к сыну его, он дома, позвать?

Кира глянул в узкие черные глазки, на криво поджатый рот:

– Нет, я в другой раз.

– Ну как хочешь, мое дело предложить… – сплюнул черноглазый.

– До свидания, – кивнул Кира.

Парень уже взялся за колун.

Кира шел по широкой улице. Дома стояли на почтительном расстоянии от дороги, и от этого небо над головой казалось необъятным и бездонным.

«Как же быстро увядает здесь осень», – подумал он. Действительно, за какие-то пару недель яркие краски поблекли, смылись, пожухли. Все вокруг стало прозрачным, тонким, четким. Теперь профиль осени был чист и ясен. Как ее профиль…

Он запнулся, почти остановился. Ее профиль? А помнит ли он ее профиль? Да и когда это было? Лет пять, шесть, а может, восемь назад. Да, кажется, восемь. Он не считал. Он бежал, бежал сломя голову от себя, от нее. В сущности больше от себя. Ведь это он мучил ее. Да мучил. Несчастная нечаянно стала предметом его болезненной страсти. Она и не догадывалась, что вызвала подобное чувство у племянника! А он, Кира, был ей племянником, и она нежно любила его, но не так, как ему хотелось, совсем не так. Ей были непонятны приступы бешенства, сцены, скандалы, которые устаивал Кира после знакомства с ее поклонниками. Ей было непонятно, почему он так ненавидит их. Особенно Кира терпеть не мог Игоря, самого терпеливого и выносливого поклонника. Тот не поддавался на провокации и стойко сносил все издевательства, пытаясь подружиться с ощетинившимся пареньком. А Кира кипел, как чайник на плите, его раздражала их привязанность друг к другу. Он ненавидел ее румянец, смущение, ненавидел, как она опускала ресницы, когда в комнату входил Игорь. Ненавидел ее голос, звучавший робко и нежно. А когда она улыбалась таинственно, мечтательно, Кире хотелось задушить ее. Однажды мысли и чувства Киры так напугали его самого, что, не сказав никому ни слова, он уехал. Бросил все и уехал. И только месяц спустя, немного остыв, позвонил родителям, сообщил, где он и что у него все хорошо.

Потом, чуть позже, она пригласила его на свадьбу. Но Кира был уже очень далеко и ограничился поздравлением по телеграфу. Теперь она, наверное, и забыла о нем, живет себе счастливо со своим Игорем. Ну и пусть. Ей стало лучше без него, без Киры. А ему без нее?..

– Липка, Липка, где твоя улипка!!!

Кира вздрогнул. Грубоватый басок резал уши. Кто-то пытался спеть знакомую песенку про Мишку, но при чем тут Липка? Кира огляделся: он и не заметил, как забрел в парк. Там, у высокой тонкой березки, прижавшись к белесому стволу, стояла Липа Белкова, волосы ее растрепались, куртка распахнулась и ветер трепал подол коричневого платья. Вокруг нее скакал Барабашкин, напевая и размахивая над головой вязаной желтой шапочкой, которая, судя по всему, принадлежала Липе. За этим зрелищем, гогоча, наблюдали парни и мальчишки, они стояли полукругом и снимали происходящее камерами сотовых телефонов.

Липа не плакала, ее лицо было отрешенным, губы плотно сжаты, колючие глаза смотрели сквозь толпу.

– Ну что? – Барабашкин подступил к ней вплотную, окончив ритуальный танец. – Здесь тебе никто не поможет Белочка-Стрелочка.

Он вырвал из ее рук сумку и высыпал содержимое себе под ноги:

– Та-а-ак, что тут у нас? Да какая разница! Ребята, топчи! – и, швырнув сумку на землю, первым нанес удар каблуком по новенькому смартфону. Толпа бросилась топтать, разбрасывать, рвать на куски, грохоча неокрепшими мужскими голосами. Липа с места не сдвинулась, даже выражение лица ее не изменилось.

– Эй, молодежь, вы че творите?! – к группе застывших на месте парней приблизилась девушка в клетчатом коротком пальто, черной шляпке, длинные волосы струились мягкой золотистой волной чуть ли не до пояса. Она перечислила всех пофамильно, коротко отчитала, влепила подзатыльник Барабашкину.

– Альбина Васильевна! – взвыл тот, потирая ушибленное место.

– Тебе, Барабаш, хочется на учете в комиссии по делам несовершеннолетних стоять или, того хуже, судимость хочешь? Маме твоей это очень понравится! Думаю, вызвать ее на педсовет. – Аля быстро вписала в блокнот фамилии мальчишек, которые уже начали разбегаться, догадываясь, что их ждет. Ни один не ушел от ее цепкого взгляда и быстрого пера. Барабашкин стоял, глядя на Алю кутячьими глазами.

– Альбина Васильевна, может, не надо?

– Надо, Барабашечка, надо, а то ты совсем от рук отбился. – Она сурово посмотрела на притихшего парня, тот все еще держал в руках вязаную желтую шапочку.

– Зря вы так, – процедил он сквозь зубы, зажатая в кулаке шапка отправилась в карман куртки.

– Ты мне еще поговори, – прикрикнула на него Аля, поднимая истерзанную сумку, – вон девчонку до чего довел!

Она оглянулась посмотреть в сторону Липы, но той уже след простыл. Кира видел, как она, постояв немного, ушла.

Почему этот парень так жесток с нею? И кто эта Альбина Васильевна, которая так быстро расправилась со всеми?

Кире вдруг стало неловко, что он не вмешался и не защитил девушку до того, как ее вещи растерзали. Какая-то Альбина смогла вмешаться, а он нет. Он с досадой ударил о ствол березы кулаком, развернулся и зашагал прочь.

5

Зарина откинулась на спинку стула, вопросительно глядя на Алю, та обещала что-то рассказать, но пауза слишком затянулась. Аля увлеклась горячим чаем, то и дело громко фыркая, щурясь, закидывала в рот маленькие мармеладинки.

– Ты слышала последние новости? – произнесла она, когда последняя мармеладинка растаяла у нее во рту.

– Нет, откуда же мне.

– Конечно, откуда, сидишь тут как затворница одна-одинешенька и ничего не знаешь, – покачала головой Аля. – Хоть бы выбиралась из своего начального крыла, хоть бы раз в учительскую заглянула.

– А чего я там не видела-то?

– Э-эх, чего не видела-то, – передразнила Аля. – А то, что новенький у нас, слыхала?

– Ну знаю, историк.

– Ну зна-а-аю, ну зна-а-аю, – снова передразнила Аля. – А зовут как, знаешь?

– Понятия не имею.

– Кирилл!

– И что?

– Ну ты даешь молодежь! А то, что он молодой и очень, слышь, нет, очень ничего себе.

– Уже проверила?

– Нет, для тебя оставила! Конечно, пофлиртовала немного. Да кто с ним не флиртует – вся школа на ушах!

– Прямо супермен какой-то. – Зарина посмотрела в окно: серый день не обещал ничего, кроме сонного настроения. Дождь моросил мелкой пыльцой, незаметно насыщая влагой асфальт и дерево тротуаров.

– Сегодня педсовет по поводу Барабашкина ну и других там. Ты же идешь?

– Вообще-то не хотелось.

– Да пойдем, там он будет.

– Он?

– Ну историк, Кирилл!

– А… ладно, пойду.

Кира хотел улизнуть пораньше, но у самых дверей его остановила Арина Артемовна:

– Куда это вы, Кирилл Александрович? А как же педсовет?

Пришлось вернуться в учительскую, ждать назначенного часа. Учителя недовольно ворчали: никому не хотелось сидеть на работе лишний час – кто торопился домой к семье, кто по делам, кто просто хотел отдохнуть и посмотреть любимый сериал за чашкой чая. Никто не хотел отдавать ни единого часа свободного времени, и никто не решался улизнуть. Кира смотрел в окно, спешить ему было некуда да и не к кому. И жалобы учителей не будили в его сердце ничего, кроме равнодушия.

На часах было без пяти два, когда в учительскую вошла Аля, Кира узнал ее по голосу, бодрому, звонкому:

– Ну что, идем, кабинет открыт, директор отобедал!

Учителя медленно потянулись в коридор, там, разбившись на пары-тройки, поплелись к кабинету.

Кира отвернулся от окна, чтобы последовать за всеми, и застыл – за спиной Али стояла она!..

Не может быть! Он отвернулся, чтобы она его не узнала.

– Кирилл, а вы? – Аля все еще стояла в дверях.

– Я, да-да, иду, задержусь немного и подойду, вы идите, – скороговоркой произнес Кира.

– Ну-ну, не вздумайте сбежать, – усмехнулась Аля.

Застучали каблучки – девушки удалились. А Кира все еще стоял у окна, сердце бешено колотилось. Глаза заволокло черной завесой, и серый день стал еще пасмурнее и уже не капли стучали о железный карниз, а кровь остервенело била в стенки сосудов.

Сомнений быть не могло – это она. Но что она делает в этой глуши? Приехала за мужем? Глупости, Игоря в такие края ничем не заманишь! Неужели они развелись? Что тогда?

Скрипнула половица. Кира оглянулся. Покрасневший до кончиков ушей Барабашкин держал под мышкой классный журнал:

– Меня это, за журналом отправили.

– Почему тебя? – Кира едва мог совладать с голосом.

– Ну, так это, разбирать будут.

– А…

– Ну, так это, я пойду?

– М, – махнул рукой Кира, отвернувшись.

Когда наконец он покинул учительскую, дело Барабашкина было разобрано, тот вместе с матерью попался Кире навстречу. Однако в коридоре еще стояли родители с детьми, готовыми принять наказание, покаяться, а потом снова творить что вздумается.

Кира вошел вместе с Антоновыми, матерью и сыном. Пропустив их вперед, сел за последнюю парту, ту, что ближе к окну. Аля, оглянувшись, проводила его взглядом. Зарина что-то рисовала в записной книжке.

– Мы вызвали маму Паши и Пашу, – начал директор, когда Антонова опустилась на стул, – чтобы поставить в известность, что он и его друг организовали поджог канализационного колодца.

– Но это не самое страшное. Страшно, что они могли погибнуть, – добавила Арина Артемовна.

– Паша, расскажи, что произошло пятнадцатого октября, – спросила тонкая женщина пишущая протокол, Кира недавно узнал, что это и есть завуч по ВР, мама той самой курносой задиристой девчонки.

Паша, ученик четвертого класса, стоял перед огромной, как ему наверно казалось, аудиторией, глядя в пол.

– Ну не бойся, расскажи, – подбодрила Арина Артемовна.

– Мы гуляли, – едва слышно начал мальчик, – спустились в колодец…

– Чья идея была спуститься в колодец? – не поднимая глаз, спросила завуч по воспитательной работе.

– …Коли…

– Коли Васина? – строчила завуч по воспитательной работе.

– …да…

– Раньше ты там бывал?

– …да…

– С Колей Васиным?

– …да…

– Как вы туда спустились?

– По брусьям…

Аля толкнула Зарину локтем, сделав знак оглянуться. Та сердито посмотрела на подругу – мол, нашла время! Но все-таки оглянулась.

– Ну как? – шепотом спросила Аля. – Разглядела супермена?

– …очень хорошо, – кивнула побледневшая Зарина, лицо супермена показалось ей знакомым. Она, немного помедлив, оглянулась еще раз, и взгляды их встретились…

6

– Боже мой! Мне до сих пор не верится, что ты здесь! Ты тогда так неожиданно уехал. Твои родители говорили, что ты поступил на дефектологический.

– Да, как ты.

Они сидели в ее кабинете. Дождь разошелся и нещадно колотил по железному карнизу, по пыльному стеклу окна.

– Как я… – Она разлила кипяток в кружки, достала два чайных пакетика, один протянула Кире. – И все же как ты здесь? Почему?

– Это я хочу тебя спросить, неужели Игоря потянуло на лоно природы?

– Игоря? – Она отрицательно покачала головой.

– Что? Ты же сама приглашала меня на свадьбу, разве нет?

Зарина снова покачала головой, вынула пакетик из кружки и бросила в ведро для мусора. Кира еще на педсовете заметил, как осунулось ее лицо, как потухли сияющие раньше глаза и стали матовыми, неужели это все из-за Игоря?!

– Он обижает тебя?

Зарина улыбнулась грустно:

– Никакой свадьбы не было, еж.

– Как?!

– Вот так. Недаром он тебе не нравился… – Она отвернулась к окну, прячась от его пытливого взгляда.

– Ты сбежала. И давно?

– Почти сразу после того, как ты исчез, ну, может, спустя какие-то месяцы…

– Неужели ты его не любила?

– Не знаю… он меня не любил…

– Значит, все-таки. – Сухая сушка хрустнула в сжатом кулаке, взгляд заволокло пеленой, брови сдвинулись на переносице, желваки зашевелились.

Зарина глянула на него и засмеялась открыто, искренне, до слез. Она давно так не смеялась: ни Ника, ни кто другой не мог ее рассмешить. А он, Кирилл, смог.

– Ты помнишь, – говорила она сквозь смех, глядя на недоумевающего Киру, – ты был такой смешной, когда злился на Игоря! Именно такое лицо у тебя и было! Знаешь, я сначала не узнала тебя, ты так возмужал! А теперь сидишь и злишься, ну точь-в-точь шестнадцатилетний мальчишка! Ты ежик, вот ты кто! – Она взъерошила его волосы, как когда-то давно, и поцеловала в щеку. Он насупился, залившись краской.

– Где ты живешь? – Она отошла к окну.

– Недалеко, на Спортивной, директор выделил квартиру.

– А, знаю-знаю. Наверное, женился…

– Нет.

– Ничего, тут женишься, здесь хорошие мужики в холостяках недолго ходят.

– А девушки хорошие?

– И они тоже. – Она посмотрела на часы.

– Что – пора? – Он поднялся.

– А что, племяш, – улыбнулась она, – я одна, ты тоже один, давай вместе жить-поживать да добра наживать?

– Я… ты шутишь?

– Нет, я серьезно. Мы же с тобой не чужие люди и когда-то, если ты помнишь, конечно, очень дружили. Да что там говорить, – махнула она рукой, – я так рада, что ты приехал, теперь я не одинока!

Кира не успел опомниться, как оказался в объятьях Зарины, она крепко прижалась к его груди, поднявшись на цыпочки, охватив широкие плечи парня обеими руками.

7

Липа свернула в проулок, вечерняя тишь и липкая густеющая тьма не пугали ее. Она шла, как всегда чеканя шаг, по подмерзшей к вечеру дороге, глядя прямо перед собой, засунув руки глубоко в карманы куртки. Липа шла ночевать к бабушке. Она теперь часто ночевала у бабушки, чтобы не мешать маме и ее новому мужу, это было ее, Липино решение.

Что-то беззвучно перелетело через дорогу и упало под ноги девушки. Липа пригляделась – ее желтая вязаная шапочка! Она была уверена, что потеряла ее, из-за этого приходилось ходить, накидывая на голову капюшон. Липа присела, подняла шапочку.

– Что – думаешь, напугал меня твой педсовет? – прошипел кто-то прямо над ней.

Липа выпрямилась, вглядываясь в черты человека, стоявшего перед ней.

– Что, не видишь? – Он шагнул ближе.

Глаза Липы потеряли всякое выражение, губы сжались, она узнала своего угнетателя – это был Барабашкин. Сегодня он был один, без шакалов с камерами, но Липу это не удивило, она будто впала в транс, сделавшись деревянной куклой с маскообразным безразличным ко всему лицом.

Барабашкин стоял перед ней, задыхаясь от ненависти, и не знал, впервые не знал, что делать. Его почему-то стал раздражать этот отсутствующий взгляд и поджатые губы девушки.

– Почему, почему ты молчишь?! – Он схватил ее за плечи. – Ты даже не сопротивляешься, не плачешь! Почему? – Он встряхнул ее, капюшон слетел с головы девушки, старая заколка сломалась, и тонкие волосы рассыпались по плечам. – Ты! – Он почувствовал сладкий запах какой-то травы, так пахла и шапочка, которую он как трофей всюду носил с собой. – Ты!.. Ненавижу! – взвыл Барабашкин, отступив. – Ненавижу тебя и твою мать! Ненавижу!

Липа, натянув капюшон, пошла дальше, также чеканя шаг и глядя прямо перед собой. Где-то за ее спиной всхлипывал, бормоча проклятья, Барабашкин. Она и раньше догадывалась о причинах его ненависти, но теперь он сам выдал себя. Он до сих пор не мог простить ей, а особенно ее матери, того, что отец его ушел к ним.

В доме пахло квашеной капустой и дрожжевым тестом. Бабушка возилась на кухне, поскрипывая половицами.

– Жарко у тебя, баба. – Липа сняла куртку и ботинки, заглянула в кухню.

– Не нравится – не ходи. – Бабушка оторвалась от стола, посыпанного мукой, придавив ладонью мягкий податливый ком теста. – А ты чего как лохма-то? Где заколку потеряла?

– Где-то потеряла, – пожала плечами Липа и села за стол. – Давай помогу.

– Помогу-помогу, ты сначала руки вымой, волосья прибери!

– Хорошо.

– Мать-то чего там со своим не погрызлась ишо?

– Нет, живут.

– Живут. Живут. Да разе ж так живут? Вот ранче жили, а чичас тока на ладан дышат. Духу не хватат с одним мужиком тож и с бабой прожить. Начинки-то побольше накладай.

– Угу. – Липа старательно запечатывала пирожок с капустой.

– Шапку-то нашла? – Бабушка ловко сложила пирожки на противень и отправила в духовку.

– Нашла.

– Это ента-то, – бабушка уже стояла в прихожей. – Ишь, грязна-то кака! Табаком несет. Куришь, а?

– Нет, баба, не я. – Липа выхватила шапку из рук бабушки, ткнулась в нее носом. – Да, стирать надо.

– Дак иди стирай, чоб до зафря высохла.

– Баба… – Липа спрятала шапку за спину. – Можно я у тебя поживу, а?

– Здрасьте я ваша тетка! А чичас ты чего делашь?

– Ну, ночую.

– Ночую, ночую, а кто дневать мешат? Я тебя гоню?

– Нет…

– Ну дак чего не так? Комната есь, живи сколь надо. Иди стирай шапку.

– Ладно, баба. – Липа улыбнулась и сделала руками движение, будто хотела обнять бабушку, но тут же опустила их.

– Иди, иди, не чужи ведь. – Бабушка вернулась в кухню, а Липа отправилась в баню, слив в ведро горячую воду из чайника.

На крыльце девушка остановилась, созвездие Большой Медведицы смотрело прямо на нее. Когда-то отец рассказывал, что в этом созвездии есть двойная звезда, по которой определяли зоркость воинов. Липа уже забыла арабские названия звезд, входящих в состав созвездия, но перевод их помнила точно: одна, та, что ярче, – это Конь, другая, тусклая, маленькая, – Всадник. Липа пригляделась, стараясь отыскать Всадника. Он был все там же – на своем месте.

8

Пахло кислым тестом и оладьями. Кира потянулся, окинул взглядом комнату, в которой спал: четыре окна, завешенные плотными шторами, в центре – круглый столик, на нем кружевная белоснежная салфетка (плетением таких, он знал, увлекалась Зарина), вокруг него два стула, справа у глухой стены стоял шкаф, забитый книгами (это тоже была слабость хозяйки), на стене напротив дивана, на котором спал Кира, между двух окон висели часы с кукушкой, у стены слева, также между окон, стояло трюмо. За стеной, у которой стоял диван, была комната Зарины. Кира заглянул туда: аккуратно заправленная узкая кровать, щетка для волос на прикроватной тумбочке, высокий платяной шкаф с овальным зеркалом на дверце, секретер на длинных тонких ножках, украшенных резьбой, – все это смотрело на Киру открыто и откровенно в рассеянном утреннем свете.

– Доброе утро, еж.

Кира вздрогнул, оглянулся – перед ним стояла Зарина в длинном малиновом атласном халате с широкими короткими рукавами, волосы ее были спрятаны под косынкой.

– Идем завтракать, – пригласила она, вытирая руки о белый передник, украшенный рюшами.

– Угу, – по дороге в кухню Кира задержался у книжного шкафа, разглядывая многочисленные разносортные корешки: чего тут только не было: и Виктор Гюго, и Александр Грин, и Лоренс Стерн и куча всякой литературы по психологии и педагогике, да всего и не перечислишь. – И ты все это читала?

– Почти все, – кивнула она, разливая чай.

– И как?

– Что?

– Голова не лопнула?

– Нет, еж, не лопнула.

Кира поморщился, она и раньше его называла так, но то было раньше, а теперь это прозвище как-то царапало, вырос он из него, что ли? Интересно, чувствует она это?

– Как тебе мой секретер? – спросила Зарина, наблюдая, как Кира с аппетитом поглощает оладьи, обмакивая их в малиновое варенье.

– Секретер? Хорош.

– Еще бы, знаешь, как долго я его искала! Через Интернет заказывала!

– Я думал, ты про оладки спросишь.

– Да я и так вижу, что тебе вкусно!

– Я и не думал, что ты так готовишь.

– Как так?

– Ну, так… ну вкусно…

– М, а ужин вчерашний?

– Прости, язык тогда проглотил, такая вкуснятина была!

– То-то же. Просто это моя давняя мечта!

– Я помню, ты еще в студенчестве мечтала о секретере.

– Мечтала… – Зарина вздохнула, ей давно не было так хорошо! Наконец рядом с ней есть родной, близкий человек, с которым можно просто болтать о чем-нибудь, который поймет с полуслова и не осудит. Кира отогревал ее сердце и душу своим присутствием, голосом и даже здоровым аппетитом. – Как я рада, что ты здесь! Я так скучала по тебе…

Кира чуть не поперхнулся – этого он никак не ожидал! Он-то думал, что доставляет ей только хлопоты и огорчения.

– Я… тоже скучал…

– А помнишь, когда ты болел, мы целыми днями сидели у большого окна и мечтали? Помнишь?

– Да, там как раз дорога была видна и две лиственницы на перекрестке…

– Когда я уезжала, их спилили.

– Жаль.

– Жаль…

– Сегодня выходной, есть время перенести твои оставшиеся вещи ко мне, – вспомнила Зарина.

– Оставшиеся?

– Ну да.

– Все мои вещи уже здесь, – улыбнулся он.

– Это та спортивная сумка – и все?! – удивилась Зарина. – И зачем тебе директор дом сдал? Хватило бы маленькой комнатки.

– Согласись, в доме ходить из угла в угол куда интереснее.

– О да, маршрутов куда больше! – смеясь, подтвердила она.

– А этот дом ты снимаешь?

– Нет, еж, это мой дом.

– Твой!

– Ну да, наследство.

– Наследство? От кого?

– Когда я приехала сюда, я не придумала ничего лучше, чем остановиться у одной одинокой старушки. Она была этому рада, ведь я в отличие от нее многое могла по дому и по хозяйству, благодаря своей молодости. Так мы жили, поддерживая друг друга: я – добрым делом, она – добрым словом. Она прописала меня в своем доме и отписала его мне. Не так давно ее не стало, а я до сих пор веду здесь хозяйство. Этот дом станет и твоим, если ты, конечно, не против.

– Это…

– Необычно, как в кино?

Кира кивнул.

– Кстати, совсем забыла! У меня же молочко свеженькое есть, с утреца надоила, будешь?

– Надоила? – Брови Киры поползли вверх, он глядел на Зарину во все глаза и не мог поверить сам себе, что давно ее знает. – У тебя корова есть? – осипшим голосом поинтересовался он.

– Козы, у меня, козы, ежик, – засмеялась она, сверкая белыми ровными зубами.

– Чай с молоком хорошо отбеливает зубы, – непонятно к чему пробормотал Кира.

– Что? – не расслышала она.

– Сколько у тебя коз?

– Четыре.

– А сено ты сама косишь?

– Что ты, нет конечно, нанимаю. Сейчас же все механизировано. Раз – и готово! – Она налила полный стакан белоснежного молока и поставила перед Кирой. – Пей, не пожалеешь.

Кира никогда не пил козьего молока, но слышал, что оно какое-то, мягко говоря, не очень вкусное и что им кормят грудных детей, но обижать Зарину не хотелось, и он, зажмурившись, выпил стакан разом.

– Ну, – Зарина с испытующей усмешкой глядела на него.

– И зачем говорят, что оно противное? – после некоторой паузы произнес Кира. – Очень даже вкусное.

– И полезное, – многозначительно добавила Зарина. – Еще будешь?

– Давай! А куры у тебя есть?

– Есть. – Зарина едва могла скрыть улыбку гордости за свое хозяйство. – Не желаешь сырого яичка выпить?

– Ты помнишь, что я их люблю?! – удивился Кира.

– А как же. – Она подала ему яйцо, будто окрашенное охрой. – Вот, откушайте, – и принялась убирать посуду. – Сегодня в клуб приехала агитбригада, выборы же будут скоро, так они фильм привезли какой-то патриотический, а детям мультики. Можно сходить.

– На фильм не хочется, а на мультики я бы сходил.

– Ну так пойдем. – Зарина мыла посуду, ее острые локти то и дело мелькали, заставляя трепетать широкие рукава халата.

Кира залюбовался ее белой тонкой шеей с сильно выступающей косточкой там, где ворот халата немного сполз. Она стояла спиной и не видела, как он встал, вдруг опомнившись, и вышел вон. Остановился на крыльце, переводя дух, будто пробежал дистанцию в два километра одним махом. Перед ним у самого горизонта рыжим с белыми плешинами снега лежало поле в обрамлении щетинистого леса с одной стороны и гладкой, почти сияющей от ледяного наката дороги с другой. Эта дорога шла через деревню мимо дома Зарины и уходила за горизонт, будто обрываясь, проваливаясь в пропасть. Что там дальше, Кира не знал, но ему остро захотелось узнать, бросить все и пойти по этой дороге сначала под гору, потом в гору до самого горизонта, до самого края, а может, и нет там никакой пропасти?..

Во всяком случае, если не шагнешь – не узнаешь.

– Ежик, вот ты где! – окликнула его Зарина, приоткрыв дверь. – Идем мы на мультики или нет?

– А, да. – Кира схватился за затылок.

– Так иди собирайся, начало в двенадцать. – Дверь захлопнулась, пахнув всеми ароматами теплого жилища.

Кира бросил взгляд на дорогу и вошел в дом.

В фойе, запруженном детьми, было шумно, кому-то родители помогали раздеваться, кто-то раздевался сам, с любопытством озираясь вокруг.

Зарина остановилась у афиши:

– А мультфильм ничего себе.

– Рисовка хорошая, – кивнул Кира, – и озвучка неплохая.

– Зари-и-ина Серге-е-евна, – пропел кто-то совсем рядом.

Зарина оглянулась:

– А, Ника, здравствуй!

– Здра-а-авствуйте. – Ника за лето вытянулась, стала нескладной, тонконогой. – Вы тоже мультики пришли смотреть?

– Да.

– Разве взрослые смотрят мультики, – захихикала Ника. – Вот моя мама их не смотрит.

– Есть взрослые, которые любят мультики, – улыбнулся Кира.

– Зари-и-ина Серге-е-евна, а мо-о-ожно спросить? – замялась Ника.

– Ну, – кивнула Зарина.

– А это ваш парень?

– Парень?! – Зарина громко рассмеялась, а Кира опустил голову, внезапно заинтересовавшись носками своих ботинок. Ника с интересом разглядывала его с головы до ног.

– Нет, что ты, – махнула рукой, наконец отсмеявшись, Зарина, – это мой племянник.

– Племя-а-анник? – разочаровано протянула Ника. – Он же взрослый! Он, наверно, старше вас!

– Бывает и такое, – улыбнулась Зарина, – не всегда тети старше своих племянников, – и подмигнула покрасневшему до кончиков ушей Кире.

В этот момент все ринулись в зрительный зал.

– Пошли! Пошли! А-то не сядем! – воскликнула, подпрыгнув на месте Ника.

9

– Ну-с, – оторвалась наконец от бумаг Арина Артемовна.

Кира встрепенулся и перевел взгляд от окна на овальное лицо завуча.

– Зачем я вас пригласила?

Кира пожал плечами.

– Выручайте, Кирилл Александрович, – подалась вперед Арина Артемовна. – Светочкина в декрет уходит, класс без руководителя остается! На вас последняя надежда!

– Но я не уверен…

– А вы уверьтесь.

– Но я не думаю…

– А вы подумайте, подумайте. Вам так просто предлагать не будут. Плюс к зарплате хороший, да и опыт опять же, – подмигнула она хитрым зеленым глазом.

– А класс какой?

– Хороший класс, десятый класс.

Кира задумался: он терпеть не мог вмешиваться в дела школьников, наставлять, поучать, сплачивать, а классное руководство предполагает именно это.

– Соглашайтесь, соглашайтесь, Кирилл Александрович. Вы молодой – справитесь! Тем более ни жены, ни детей, ни хозяйства большого нет, чем вам еще заниматься?

– Действительно, – ухмыльнулся Кира, – чем мне еще заниматься?

– Вот именно, – не уловила сарказма завуч.

– Я согласен. – Понял, что сопротивление бесполезно, Кира.

– Отлично. – Арина Артемовна подпрыгнула на месте. – Начать можете с сегодняшнего дня. Со всеми вопросами к завучу по ВР, – и уткнулась в бумаги.

– Завуч по ВР, завуч по ВР, – бормотал Кира, прикрывая дверь кабинета, в котором ему сделали такое неожиданное предложение.

– Кому нужен завуч по ВР?

Кира поднял глаза: высокая тонкая женщина с серьезными серыми глазами и вьющимися черными волосами стояла перед ним.

– Мне, – пролепетал Кира, – вы нужны мне.

– А нужны ли вы мне? – улыбнулась она тонкими губами. – Идемте. Что у вас?

– Десятый класс…

– Уже? – тонкая бровь приподнялась. – Что ж, идемте.

От завуча по ВР Кира вышел через час, шелестя листами, как толстая энциклопедия, – чего у него в руках только не было!

«Да с этим можно горы свернуть!» – подумал Кира, сортируя листы и аккуратно укладывая их. Один из листов внезапно вырвался из общей пачки и скользнул вниз.

– У, да вас можно поздравить. – Аля подняла приземлившийся к ее ногам лист. – Вы теперь классный руководитель, Кирилл Александрович!

– Да, – кивнул Кира, принимая сбежавший лист.

– Замечательно! – тряхнула головой Аля. – Теперь милости прошу ко мне за заданием.

– За заданием?..

Аля, хитро улыбаясь, открыла дверь своего кабинета:

– Прошу, прошу, проходите, Кирилл Александрович!

Кира вошел, робко озираясь. Кабинет, точнее, класс был просторным и делился на несколько зон: учебную на двенадцать мест; игровую с мягким ковром нейтрального цвета; зону для бесед с диваном, окруженным разными комнатными растениями так, что его почти не было видно от входной двери.

– Туда, Кирилл Александрович, туда, – кивнула Аля в сторону дивана.

Подойдя ближе, Кира заметил журнальный столик, стоящий перед диваном, приземистый, толстоногий, он немного не вписывался в общий интерьер маленького рукотворного рая.

– Хотите чаю? – спросила Аля, выглядывая из-за большой лапы пальмы.

Кира кивнул. Что-то щелкнуло, и по выложенному камнями декоративному руслу, весело журча, побежал ручеек, образуя множество маленьких водопадов. Тут же, будто обрадовавшись появлению воды в пересохшем русле, запели птицы. Щебет был мелодичный, приятный уху, но, как ни старался Кира, увидеть диковинных птиц ему не удалось.

Между тем Аля поставила на журнальный столик две чашки, китайский плоский маленький чайничек, очень тяжелый, видимо, чугунный, розетку с рафинадом и разноцветными леденцами, миниатюрную корзинку с печеньем.

– Любите зеленый чай? – спросила она Киру.

– Никогда не пробовал.

Аля села рядом, грациозно, будто пушинку, подняла чайничек:

– Сегодня попробуете. У меня особый чай, с жасмином.

Белые полупрозрачные чашки медленно наполнились бледным, едва окрашенным в салатовый цвет чаем. Ярко пахло жасмином. Кира сделал пару небольших глотков и прикрыл глаза.

– Ну как? – Аля наблюдала за ним.

– Хорошо, – кивнул Кира. – Приятный вкус.

– Угощайтесь. – Аля взяла леденец и поднесла к его губам.

– Спасибо, – слегка отстранившись, Кира поймал угощение двумя пальцами и отправил в рот. – Вы говорили о каком-то задании, – напомнил он.

– Да, говорила. – Она протянула руку, взяла лист бумаги и положила на журнальный столик. – Вот это вам надо сделать на первом же классном часе.

– Что это?

– Анкета. Почитаете – поймете. Вы же, кажется, психологом работали? – Блестящие глазки Али сузились, последнюю фразу она промурлыкала как кошка.

– Личное дело читали?

– Зачем? Очень надо напрягаться, – фыркнула Аля, – девчонки из кадров рассказали.

– Интересуетесь, значит.

– А почему нет? Новый человек. Симпотный, опять же. Не женат, – снова промурлыкала Аля.

– Симпотный, – усмехнулся Кира.

– Ты мне импонируешь, Кирилл Александрович. Эти волосы, глаза…

– Импонирую, – нахмурился Кира.

– Глупыш, – захихикала Аля где-то совсем близко, обжигая дыханием ухо.

Кира вскочил, толкнув коленями журнальный столик, отчего последний отчаянно скрипнул.

– И-ия пойду, пожалуй, пойду я, – выпалил Кира. – С-спасибо з-за чай.

– Анкету не забудьте, Кирилл Александрович, – напомнила холодно Аля.

Когда Кира скрылся за дверью, девушка откинулась на спинку дивана и громко раскатисто засмеялась.

– Я гляжу, у тебя тут весело. – Зарина пыталась разглядеть Алю, скрытую огромными лапами пальмы. – Птицы поют, ручейки журчат – весна.

– Да-а, весна-а, – с сарказмом протянула Аля. – Садись что ли, чай попьем.

– Давай. – Зарина с удовольствием опустилась на мягкий диван. – Хорошо!

– А ты шустрая. – Аля достала чистую чашку. – Сидела, сидела в своей норке, а парень новый появился – цап его – и ваших нет!

– О чем ты?

– И опять мы ничего не знаем? Да о том, что вы вместе живете, уже вся школа шепчется! – воскликнула Аля, размахивая чайничком так, что он летал то вниз, то вверх и все мимо чашки Зарины. – А он ничего, твой-то, любит тебя, видать, не поддался.

– Да кто он-то? – недоумевала Зарина.

– Ну ты дае-о-ошь, мать, – в отчаянии воздела руки к потолку Аля. – Да этот, историк твой! Кирилл!

– Кирилл! – Зарина прикрыла рот обеими ладошками и расхохоталась.

– Она еще смеется, – разочаровано махнула рукой Аля.

– Вот лю-у-уди-и-и, вот спле-е-етники-и-и! – обмахиваясь и все еще хихикая, пропела Зарина. – Это племянник мой, слышишь? Племянник.

– Вот так просто – племянник?

– Да, просто племянник. Мы с ним дружны с самого детства – росли вместе. Я, правда, не намного, но старше. Что зазорного в том, что мы живем в одном доме?

– Так-то ничего.

– Ну вот. Теперь твоя душенька спокойна?

– Да, но кем же тогда занято его сердце?

– А мне-то откуда знать? Его сердце для меня территория запретная, я стараюсь туда не лезть. Он сам мне ничего такого не рассказывал.

– Зарин.

– А?

– Ну почему мне так не везет?

– Ты потерпи, все еще наладится. Может, нальешь мне, в конце концов, чаю?

10

Кира постучал, приоткрыл дверь класса и, немного помедлив, видимо ожидая приглашения, которого так и не последовало, вошел. Молоденькая учительница английского стояла к нему спиной, царапая мелом на доске какие-то каракули.

– Здравствуйте, – откашлявшись, поздоровался Кира.

Англичанка оглянулась:

– А, это вы. А я думала, из учеников кто решился все-таки на урок прийти.

– А что, не пришли? – озираясь, спросил Кира.

– Как видите, – обреченно развела руками англичанка и села за массивный учительский стол синего цвета. – Вы что-то хотели?

– Хотел, – кивнул Кира. – Объявление сделать хотел. У вас же сейчас десятый класс должен быть.

– Должен, но не обязан, видимо. А зачем вам?

– Так я же их классный теперь, – гордо встрепенулся Кира.

– М-м-м, – многозначительно протянула англичанка. – Это меняет дело. Примите меры. Ваши дети не ходят на мои уроки.

– Все?

– Ну, нет, не всегда, то три человека явятся, то два. Но сами посудите, куда это годится?! Готовишься, готовишься, а все в трубу вылетает! Ну, вы меня понимаете?

– Понимаю и приму меры. – Кира направился к двери.

– Кирилл Александрович, – окликнула его англичанка, – удачи вам!

Кира кивнул. Взялся за ручку, но дверь отворилась сама, и в класс вошел парнишка с сумкой наперевес, за ним вбежал второй – всклокоченный, взъерошенный, с мутно-зелеными глазами навыкате.

– О, явились, – всплеснула руками англичанка. – Кирилл Александрович, может, вы останетесь? Это время от своего урока я могу отдать вам.

– Спасибо, я им воспользуюсь. – Кира вернулся к учительскому столу.

Постепенно класс заполнялся учениками, они плюхались за парты, лениво шаря в сумках, переговариваясь между собой, хихикая, толкая друг друга, корча рожи.

– Ну и где же вас носило? – спросила англичанка, когда гомон немного стих.

– Мы в столовой были, Ульяна Макаровна, – ответила расторопная девчонка с ярко подведенными глазами и черными, как дым во время страшного пожара волосами, выгоревшими у корней.

– В столовую надо ходить на перемене, а не на уроке, – повысила голос англичанка. – Вы на часы смотрели? Сколько времени прошло от урока?

– Всего-то тридцать минут, – щелкнув большим пузырем жевательной резинки и едва собрав его в рот, прочавкала Надя.

– Всего-то! – воскликнула англичанка, ловя воздух ртом как рыба, выброшенная на берег. – Это золотое время, во время которого вы могли бы узнать много нового!

– «Время во время», – передразнил парень довольно приятной наружности, похожий больше на куклу, чем на живого человека. – Тут у вас тавтология.

– Умные, да?! – Англичанка вспыхнула от ярости.

– Постойте, – прервал ее Кира, – вы обещали это время мне.

– Да, конечно. – Она отошла к окну.

– Ребята… – начал было Кира, но его грубо перебили с циничной усмешкой.

– Хмпфф-ф, ребята!..

– Послушайте, – повысил голос Кира. – Я ваш новый классный руководитель.

Шквал аплодисментов, улюлюканье, громкий хохот и топот были ответом ему.

– Да, я ваш классный руководитель, – продолжил Кира, едва все стихло. – Надеюсь, мы с вами найдем общий язык и работа наша будет плодотворной. И первой моей просьбой будет не опаздывать на уроки, особенно на уроки английского языка. Это я беру под контроль. И еще. Сегодня у нас классный час после уроков.

– О-о-о!!!

– У-у-у-у!!!

– Не-е-ет!!!

– Я не могу сегодня!!!

– У меня музыка!!!

– У меня танцы!!!

Верещали со всех сторон ученики.

– Стоп! – поднял руку вверх Кира. – Сделаем так: возьмите листочки и напишите мне кто, куда, когда ходит и во сколько, а также какую тему вы бы хотели затронуть на классном часе.

– А листочки двойные?

– А половинки хватит?

– А что писать?

Кира взял мел и, смахнув сухой тряпкой каракули, которые выводила англичанка, написал схему ответа – так, чтобы всем было ясно, что ему нужно. Звонок прозвенел, когда последний листок положили на учительский стол.

– Спасибо, – поблагодарил Кира сверкающие пятки парня-куклы. – И вам спасибо, – повернулся он к англичанке.

– Да пожалуйста, приходите еще, мне не жалко, – обреченно вздохнула она.

– Я возьму журнал?

– А, да-да, берите…

Сунув журнал под мышку, Кира поспешил в свой кабинет. Там, удобно устроившись за одной из парт, он принялся просматривать анкеты: только три человека из класса ходили на кружки по хореографии и пению, пять посещали спортивные секции. С темой для классного часа дело обстояло куда хуже: кто-то ставил прочерк, кто-то писал «не знаю», «ничего», «мне все равно» и так далее. Такой безынициативности Кира не ожидал. Придется думать самому. Что же придумать? Открыл журнал.

– Ох, сколько же пропусков!!! – вспомнил, что нужно посчитать количество пропусков за месяц. Вооружившись карандашом, принялся за дело. Ситуация была аховая: пропускали по уважительным причинам и просто прогуливали, почти у каждого ученика было не менее десяти пропусков, а больше всего пропусков было у Белковой Липы, и это при том, что в предыдущие месяцы она посещала занятия исправно. Это-то и насторожило Киру.

– Странно, – процедил он, поднимаясь и подходя к окну. – Что же случилось?

– Кирилл Александрович, – заглянула в приоткрытую дверь Аля. – Отвлеку вас на минутку.

– Да-да, – Кира подошел ближе. – Что случилось?

– Вот, забыла вам отдать. – Аля положила на парту сумку, ту самую сумку Липы, изодранную Барабашкиным, Кира ее сразу узнал. – Тут все вроде собрала: телефон, ну и другое. Сама хотела ей отдать, но так и не пересеклись. Так что оставляю вам, – учтиво улыбнулась Аля и пошла прочь.

– Постойте! Постойте, Альбина Васильевна! – окликнул ее замешкавшийся было Кира.

– М? – Аля оглянулась, замерев в дверях.

– Расскажите мне, расскажите мне, пожалуйста, что там у них с Барабашкиным происходит? – Кира жестом пригласил ее присесть за учительский стол, сам сел напротив нее за парту.

– Что ж, дорогой мой Кирилл Александрович, я бы рада вам рассказать, но сама мало что знаю, – улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой Аля. – Началась эта травля сравнительно недавно, может, год, может, два назад. Барабашкин – парень из хорошей семьи, не то чтобы отличник, не то чтобы хулиган, в общем, всего в нем помаленьку. Липа – девочка себе на уме, скрытная, молчаливая, подруг у нее почти нет, но учится хорошо. Про ее семью мало что известно, мать на родительские собрания не ходит, вообще складывается такое впечатление, что дочь ее мало интересует. Отца нет.

– А вы пытались разобраться в причинах, поговорить, что ли, с ними?

– Ах, Кирилл Александрович, Кирилл Александрович, – с горечью и сожалением в голосе пропела Аля. – Разобраться… Знаете ли вы, сколько у меня работы? Да мне и чаю попить некогда. Столько волокиты… бумажной… до детей ли тут?..

– Он же ее так и до этого… самого довести может, – ужаснулся своей мысли Кира.

– Может-может, – поддакнула в его же тоне Аля. – А может, вам разобраться с ними, а, Кирилл Александрович?

– Мне?

– Вам, вам. Пока еще все живы.

– Но…

– А мы вам поможем, – с жаром уверила она.

– Ну если только с вашей поддержкой, – искренне обрадовался он.

– А как же еще, как же?!

– Дайте совет, Альбина Васильевна, с чего мне начать?

– С чего начать? А начните с пропусков, дорогой мой, с пропусков. – Она уже упорхнула к двери. – Заходите на чай в мой маленький рай, – пригласила Аля, широко улыбаясь. – Вам это скоро будет необходимо, – и, послав воздушный поцелуй, скрылась за дверью.

– С пропусков?.. – Кира почесал затылок, уткнувшись взглядом в истерзанную сумочку.

11

– Ну, что скажешь, мама?! – на столе лежала истерзанная сумочка, над ней склонились старушка и женщина, высокая, с тонкими запястьями и талией. – Я ее одеваю, обуваю, кормлю, стараюсь, чтобы у нее все лучшее было, подарочки там и все-такое, а она?! Ну что это?! – женщина приподняла сумку над столом. – Что это?! Я тебя спрашиваю?! – обратилась она уже к дочери, которая стояла тут же, немного поодаль у печи. – У, глазищами только зыркать и умеешь, – сумка шлепнулась обратно на стол. – Посмотри, мам, что она с моим подарком сделала, посмотри. – Женщина показала матери смартфон, безжалостно растоптанный Барабашкиным. – Ты представляешь, приходит сегодня ее классный руководитель, приходит и говорит: мол, Липа ваша уроки пропускает, я, дескать, знать причину хочу. А, каково?! Ну, я ему говорю, не знаю, спросите у нее. Где она, спрашивает. Не знаю, говорю, еще не видела. А потом протягивает мне сумку эту: знаете, мол, что-нибудь об этом? Нет, говорю, не знаю, только вот сумочка-то моей доченьки. Тогда ставлю вас в известность, говорит, что у Липы вашей конфликт. С кем, спрашиваю. С Барабашкиным, отвечает. А?! Это почему же я, доча, узнаю об этом от чужих людей, а?! Это какой же такой конфликт у тебя с Барабашкиным?! Чего вы там не поделили? Это ж сколько убытку он нам доставил! Это разбираться надо! Это я так не оставлю! – Она сгребла в охапку сумку и бросилась вон из дому.

Бабушка и внучка поглядели друг на друга как люди, побывавшие в воронке урагана и чудом оставшиеся в живых.

Барабашкин хотел было войти в дом, но замер в сенях у большой железной бочки с водой.

– Это ты своего гаденыша натравила на мою дочу?! – слышался за дверью голос Липиной мамы, похожий на гудение пожарной сирены. – Ты посмотри, посмотри, что он сделал! Кто мне теперь ущерб возместит, а?!

– Окстись, Макаровна! Я в жись никого не травила, тем паче из-за мужика, – загромыхала совсем низким голосом мать Барабашкина. – Ушел, значит, так надо, не мое, значит. А то, что там Борька натворил, так это их с Липкой дела. Ни ты, ни она на педсовет не явились, а пришли бы, так знали бы, что его за все уже отчитали и ущерб вам выплатить обязали, я его, за что нужно, оттаскала, так что наказан он по самое не хочу!

– Ну не знаю, Раечка! Как хочешь, но чтобы духу его рядом с ней не было! Узнаю – отрежу кой-чего! И про этот самый ущерб не забудь! А-то ты меня знаешь! – угрожающе прошипела Макаровна.

– И ты меня знаешь, – процедила сквозь зубы Раечка, – мне проблемы не нужны, парню еще в жись пробиваться.

Дверь скрипнула, видимо, Макаровна собралась выходить. Барабашкин вжался в стену, разгневанная мать Липы вихрем промчалась мимо него.

Прошло несколько минут, прежде чем Барабашкин решился войти в дом. Мать сидела за столом, подперев щеку, уставившись в пеструю плоскость клеенки.

– Борь, Боря-я-я, – произнесла она вяло, услышав, что сын вошел. – А чо ты к Липке привязался, а? Это из-за отца, да? – Ее низкий голос задрожал. – Или… или у вас эта самая… любовь?

– Какая, н… любовь, мать?! Какая любовь?! Она украла у нас отца! Я ее ненавижу!

– Она ли?

– Она, она и ее мать! – Он ходил по маленькой кухне, размахивая руками, брызжа слюной во все стороны. – Подарки она ей дарит, да черта с два! Это отец все! И смартфон, который мне обещал!

– Завидуешь?

– Ненавижу! Он забыл меня, будто меня и нет вовсе! Все ей! А она ему никто!

– Завидуешь.

– Он и на заработки уехал ради нее!

– Он и ради нас уезжал на заработки, он всегда был в разъездах, такая у него работа.

Борька замолчал, бухнувшись на табурет, хватая воздух сухими бледными губами. Мать встала, налила крепкого горячего чаю в большую чашку, на которой были нарисованы все знаки зодиака, и поставила перед ним:

– Видишь ли, сынок, тут никто не виноват, даже она, тем более она. Твой отец сам сделал выбор, но это ненадолго. Такая любовь, какая у него была к нам, не проходит так быстро, понимаешь? Он любит тебя и всегда будет любить. И скоро вернется. Вот увидишь. А теперь подумай, дорогой мой сына, стоит ли из-за них портить свою жись?

Борька пил горячий чай большими глотками и слушал, внимательно слушал мать, а потом, когда она замолчала, посмотрел ей прямо в глаза и спросил:

– А сама-то ты веришь в то, что щас сказала?

– Верю, сынок, верю, дорогой мой, а как мне не верить?

– А я вот нет, – отрезал он, брякнул кружкой о стол, ушел в другую комнату, бухнулся на диван, включил телевизор.

Мать, шумно вздохнув, принялась мыть кружку, бережно стирая чайный налет с фарфора.

– Ну все, мама, – повалилась на приземистый широкий сундук в прихожей Макаровна, все еще сжимая в руках истерзанную сумочку.

– Ну и чего – лехше стало? – Бабушка вытирала руки вафельным полотенцем, опершись спиной о косяк у входа в кухню.

– Ох, лехше, мама, ох, лехше! Слышь, чего говорит-то она? Я, говорит, в жись не мстила за мужика, а? Ушел, говорит, и ладно, не мой, значит, а? Это она-то не мстила?! Да она это его на нашу Липку-то натравила, она-а-а! Ну, ничего теперь он как шелковый будет, – потрясла она сумочкой над головой. – И заплатят они мне, за все заплатят, мама! А ты чего зыркаешь, – напустилась она на дочь, – манатки собирай, хватит у бабки жить без присмотра! Я тебя под контроль возьму, а то ходят всякие, жалуются!

– Нет, я лучше здесь, – процедила сквозь зубы Липа.

– Нет уж, хватит! Ты вишь, мама? Неблагодарная, Толя ей и подарки, и шмотки, а она?..

– Я не выпрашиваю…

– А?! – Макаровна соскочила с сундука и нависла над дочерью, тряся маленькими кулачками.

– Валька, отступись от нее, пусь у меня поживет, – вступилась бабушка. – А ты, Липка, пообещай мамке школу не пропускать.

– Обещаю, – просипела Липа.

– Ладно, – прохрипела Макаровна и порывисто обняла дочь. – Дура ты, Липка, дура… – потом, отстранившись, вложила в ее ладошку деньги: – На вот тебе на новую сумочку. Ну а телефон Толя купит.

– Нет, – Липа протянула деньги обратно, – не надо – это его…

– Чего? – не поняла мать.

– Не надо, обойдусь, – Липа положила деньги в карман материной куртки и ушла в другую комнату.

– Не, мама, это че было-то? – часто заморгала белесыми ресницами Макаровна.

– Чего было то и было, – констатировала факт бабушка. – А ты денюшки-то оставь, я ей фрухтов куплю, ну еще там чего, сама знашь, че ребенку твоему нужно.

– Да-да, – закивала Макаровна, – ты, это, мама, смотри, чтоб школу…

– Досмотрю-досмотрю… – Бабушка быстро пересчитала деньги, выпроводила дочь за порог и уже с крыльца пригрозила: – Ты там со своим-то не очень балуй.

– Да ладно тебе, мам, – махнула рукой разрумянившаяся Макаровна.

12

Метла резво бродила по дощатому полу стайки, выметая труху и круглый козий помет. Козы тут же в загоне хрустели за обе щеки сеном, которое недавно Кира опустил в ясли, и весело подначивали друг друга рогами.

– А, вот ты где! – Зарина стояла, повиснув на калитке, ведущей во двор для скотины, и улыбалась. – Ты ведь устал? Устал ведь в школе?

– Метла какая-то у тебя интересная, – вместо ответа потряс метлой в воздухе Кира, – прутья у нее пластмассовые, что ли?

– Прогресс, – захохотала Зарина. – Давай сменю тебя?

– Нет, не нужно, мне тут хорошо – душа отдыхает. Ты лучше чайку там или еще чего, а?

– Ладно, еж, будет сделано, – послала воздушный поцелуй и скрылась.

Метла снова завшикала – козий помет дробно запрыгал по доскам.

Запахи навоза, пота животных, трухи, сухого сена приятно раздражали ноздри Киры, заставляли почувствовать себя способным на все, бодрым и даже всесильным. Он и не думал, что о животных так приятно заботиться. Эта забота не умаляла, а увеличивала силы, возвращалась в троекратном размере, стирая с сердца все плохие воспоминания за день, обновляя, очищая.

«А что если забота о любом другом существе действует так же? – подумал Кира, заканчивая работу. – Что если…» Щеки его, и без того румяные, вспыхнули, но он успел поймать мысль за хвост и спрятать подальше.

Вошел в дом, тряхнув черными кудрями, затворил дверь.

– Хозяин пришел, – пропела Зарина. – А у меня и стол накрыт.

– Очень кстати – я проголодался, – обрадовался Кира, подходя к рукомойнику.

– А тебе на пользу такая жизнь.

– Какая?

– На воздухе. Ты так посвежел, глаза блестят по-другому, румянец, вон, на щеках здоровый появился.

– Так она всем на пользу, такая жизнь, – потер свои щеки Кира, боясь, что они загорят еще сильнее.

– Да-а-а, – протянула Зарина, явно любуясь им, – жених что надо!

– Какой, блин, жених? Ты о чем? – боясь глядеть ей в глаза, возопил Кира.

– А! А! А! Краснеем! Краснеем! – Эта предательская констатация факта была совсем ни к чему, Кира и сам чувствовал, как щеки его будто обдало кипятком. – Ты садись-садись, женишок, – специально выделила последнее слово Зарина, мягко подталкивая Киру к столу. – Ну, – пропела она, когда парень сел, – какие новости?

– Да какие? – растерянно спросил сам себя Кира. – Да никаких. Есть хочу, вот. Классное руководство измотало, вот. А тут еще Аля…

– Вот! – воскликнула, ударив по столу ладонью Зарина так, что Кира подпрыгнул на своем стуле. – А-ля!

– Аля.

– Что Аля?

– Что Аля? Ничего Аля. Бумагами завалила.

– А в кабинет зовет?

– Зовет.

– Ну все!

– Что?

– Значит, правда ты ей понравился очень, – заключила Зарина. – Она мне про тебя все уши прожужжала. Слушай! А она тебе нравится? Ведь красивая девушка!

– Красивая, но не моя.

– У, не твоя? – разочаровалась Зарина. – А какая твоя?

– А такая!

– Ну какая?

– А дашь поесть – скажу!

– Ой, прости, еж! Я со своим эгоизмом!.. – Зарина бросилась накрывать на стол.

Кира улыбался, наблюдая, как проворно двигались ее тонкие руки, как легко перелетала она от стола к плите, кухонным шкафам и обратно.

– Ну-с, – опустилась она наконец на табурет, – приятного аппетита.

– А ты?

– А я? Я на диете.

– Кх, – поперхнулся Кира.

– Шучу, – засмеялась Зарина, – нахваталась, пока готовила.

– Ну и ладно, еще раз поешь со мной за компанию.

Она кивнула, накрыла и для себя. Оказалось, что аппетит у нее вполне здоровый и никакое «кусочничество» его не испортило. Киру радовал ее румянец, яркий, естественный цвет губ, влажный блеск глаз. Вообще Зарина сильно изменилась за то время, что они жили вместе. Стала живой. Кира едва ли мог знать, что было причиной такой перемены, да это его мало интересовало. Он был счастлив оттого, что ей хорошо, старался помогать во всем, поддерживать. И эта его забота о Зарине возвращалась ему в ее троекратной нежности.

– Я так счастлива, что ты у меня есть! – часто говорила она с такой искренностью, что у него замирало сердце. Вот и сейчас, закончив ужин, она смотрела на Киру так, будто повторяла эти слова про себя.

– Я так рад, что меня занесло сюда, – опередил ее Кира.

– И я, – кивнула она. – Ты спас меня…

– Спас?

– Я чуть не превратилась в камень. Ты растопил мое сердце. Избавил меня от зависимости. – Глаза ее заблестели, будто в них показались слезы.

– Зависимости? От чего?

– От воспоминаний. Я жадно пила из этого источника, но воспоминания не утоляют жажду – они иссушают. Они меня так иссушили, что я стала думать, что у меня все в прошлом, что с ним ушло мое будущее…

– С ним… с Игорем…

– Нет, это другая история, – покачала головой она.

– Другая, – побледнел Кира.

– Другая, – она вздохнула, – история, которой больше нет. Когда-нибудь я тебе ее расскажу, обязательно расскажу. – Она поднялась. – Ох, смотри, как поздно уже! А я еще к занятиям не готовилась…

– Ты иди, – живо отозвался Кира, – я уберу.

– Ладно-ладно, ежик, – она поцеловала его в щеку. – Смотри, я все равно узнаю, что там у тебя за идеал!

– Непременно, – кивнул Кира, широко улыбаясь. – Ты будешь первая, кто об этом узнает.

– Ну-ну, – погрозила она пальчиком и скрылась в своей комнате.

Кира прикрыл щеку ладонью, голова его кружилась, мысли стали липкими и совсем спутались, глаза заволокло полупрозрачной влажной пеленой, ну а сердце, сердце прыгало в груди, пытаясь его растормошить.

13

– Ну! – Аля вбежала в кабинет Зарины, громко захлопнув дверь. – Ну, рассказывай!

Зарина, онемевшая от такого напора, смотрела на подругу, удивленно хлопая длинными ресницами.

– Ну, чего молчишь, а? – Аля уже сидела перед зеркалом, поправляя прическу. – Говорила с ним обо мне?

– Как сказать, – все еще хлопала ресницами Зарина.

– Что «как сказать»? Что «как сказать»? Что за пессимизм?

– Боюсь, ты обидишься…

– Я? Обижусь? Нет уж, знаешь, я такого удовольствия себе не позволяю! На обиженных знаешь что делают?

– Знаю – воду возят.

– Ну-ну. Ну, так что сказал-то?

– Сказал, что не в его вкусе ты… то есть красивая, но не его…

– Ничего, приглядится – и вкус изменится! – Она поглядела на свое отражение в зеркале, слегка приоткрыв ротик, как это делают модели. – Я просила его провести тест с детьми – сегодня должен занести. Надо подготовиться.

– Смотри не спугни его своим напором.

– Не учи ученого, – приподняла бровь Аля, глядя на подругу сверху вниз.

– Ну да, конечно, – кивнула Зарина.

Дверь кабинета приоткрылась:

– Здуастуйте, – поздоровался темноглазый мальчишка.

– Здравствуй, Сережа, заходи, – улыбнулась ему Зарина, поднимаясь с места.

– Ну, я пойду, – освободила стул ученику Аля, – а то у тебя тут занятие.

В коридоре было тихо – начался урок, однако, подходя к лестнице, Аля четко расслышала голоса.

«Опять кто-то кого-то прессует под лестницей», – подумала она и не ошиблась. В проеме, ведущем под лестницу, маячила крепкая широкая спина парня, он будто удерживал кого-то. Аля сразу узнала в нем Барабашкина и решила подойти ближе.

– А что это мы с пакетиком? – гнусаво интересовался он у того, кто был скрыт за его широкой спиной. – Что – папочка Толя сумочку купить не может? Ну, чего молчишь? – засипел угрожающе, наступая на жертву.

– Барабаш! – окликнула его Аля. – Почему не на уроке?

Парень вздрогнул, оглянулся:

– Я… это…

– Кого ты там прячешь? – строго поинтересовалась Аля.

– Да… тут… это… – мялся Барабашкин, не желая раскрывать тайну.

– Ну хватит! А ну отойди! – распорядилась Аля.

Барабашкин отошел.

– Ну, кто там, выходи! – скомандовала Аля. – Липа?

– Здравствуйте, – процедила сквозь зубы Липа.

– Барабашкин, ты же обещал! – впилась в него взглядом Аля. – Опять Липу достаешь?

Барабашкин молчал, медленно покрываясь краской до кончиков ушей.

– Может, просветишь наконец, в чем причина?

– Альбина Васильевна, можно я пойду? – вмешалась Липа.

– Э-э-э, – задумалась Аля, глядя на пакет с надписью «Спасибо за покупку!».

– Можно и мне идти? А то у нас английский, – пробасил Барабашкин.

– Так, – решилась Аля, – Липа, иди на урок. А ты, – посмотрела она на Барабашкина, – пойдешь со мной!

– Ну, Альбина Васильевна… Ну я же ее не трогал…

– До сегодняшнего дня, – кивнула Аля.

– Ну, я это… поговорить хотел.

– О чем?

Барабашкин упорно искал ответ у себя под ногами, приподнимая то одну, то другую.

– Во-о-от, молчишь.

– Послушайте, Альбина Васильевна, – вдруг твердо произнес он, – я обещаю вам, что больше никогда не подойду к ней, только не спрашивайте у меня ничего. Это я так, сорвался, больше не повторится.

– Ты уверен, что больше не сорвешься?

– Да.

– И я могу тебе верить?

– Можете.

Твердость в голосе и ясность выражений Барабашкина подкупали, не менее силен в убеждении был и его взгляд. Аля глядела на парня и не верила своим глазам, как быстро из хлюпкого мальчика Барабашкин превратился в трезво рассуждающего мужчину, в мужчину, которому можно доверять. А почему бы нет, ведь после педсовета прошло уже много времени и он действительно не трогал Липу. Что сегодня на него нашло?

– Послушай, а может у тебя к ней чувства? – шепотом поинтересовалась Аля.

– Что?

– Ну, любовь, а?

– Альбина Васильевна! – взревел Барабашкин, краснея как помидор и гневно сверкая глазами.

– Все-все, – успокаивающе похлопала она его по плечу, – молчу, больше никаких вопросов. Только выбери более гуманный способ ухаживания…

Барабашкин зарычал и бросился вверх по лестнице.

– Ну-ну, от нее никто не застрахован, дружочек мой, – захихикала, глядя на его сверкающие пятки, Аля.

Барабашкин и сам не мог понять, что творится у него в душе. Раньше все было просто – он ненавидел ее, а теперь вмешались еще какие-то чувства, совершенно выбившие парня из равновесия. Никто не знал, чего ему стоило не обращать внимания на Липу, он держался из последних сил, пытаясь подавить тягу к ней. Все чаще ему не давала покоя мысль, что Липа его ни во что не ставит – она задевала его своим молчанием и пустым невидящим взглядом. Ему так хотелось попасть в поле ее зрения, как-то напомнить о себе, услышать ее голос, обращенный к нему, пусть с гневными словами, но к нему. И вот сегодня он не выдержал, решил показать ей, что еще существует, решил выбить из нее хоть два слова, но снова наткнулся на пустой взгляд и крепко сжатые губы. Однако единственное, чего не могла лишить его Липа, был запах, запах ее волос. Барабашкин снова почувствовал его, как в тот вечер. Сладкий тонкий аромат – все, что досталось ему.

14

– Ребята, все сдали бланки? – размахивая листочками над головой, спросил Кира.

– Все! – как один гаркнули ученики, готовые сорваться с места.

– Стоп! – предупредил их намерения Кира. – Объявление! Помните, мы говорили о снежных скульптурах? Каждый класс…

– Готовит скульптуру из снега, – перебила его расторопная девчонка, кивая в такт каждому своему слову.

– Да. Я давал вам задание…

– Подумать, какую скульптуру будем делать мы, – снова вставила девчонка, весьма довольная собой и своей памятью.

– Да, – опять согласился Кира. – И что? – спросил после непродолжительной паузы он.

– Я… – солидно откашлявшись, поднялся парень-кукла. – Вот, посмотрите, нарисовал, – и протянул альбомный лист Кире.

– О, как все серьезно, – удивился тот, разглядывая рисунок. – Елка, Дед Мороз и Снегурочка. Отлично. У кого еще идеи?

– Ну, нет! – отмахнулся взъерошенный парень с мутно-зелеными глазами. – Кто с Ванькой-то соревноваться будет – он у нас главный художник!

– Точняк, – подхватила Надя, – сделаем то, что он придумал!

– Вот и делайте, – отмахнулся взъерошенный.

– Ага! – поддержал кто-то.

– Стоп! Что значит «вот и делайте»? – возмутился Кира. – Это же проект класса! Значит – все должны принимать в этом участие!

– Кхм, – снова откашлялся парень-кукла, – извините, но мы ничего никому не должны. У нас все всё делают по желанию.

– А? Это с каких пор, интересно? – приподнял правую бровь Кира.

– С недавних, – важно откинул голову назад парень-кукла, глядя на Киру сквозь полуприкрытые веки.

– А как же коллектив? Командный дух? В конце концов, чтобы занять какое-нибудь место в конкурсе, надо работать сплоченно, не так ли?

– Возможно, но кому захочется махать лопатой?

– А как же радость творческого процесса?

– Не думаю, что он состоит в том, чтобы перелопатить горы снега.

– А зря. С этого и начинается созидание. Я думал ты, как художник знаешь это. Ведь, прежде чем создать шедевр, надо подготовить холст и инструменты к работе, не так ли?

– Так, – сдался, немного замявшись, парень-кукла.

– Считай, что натаскать снег, для снежных скульптур то же самое. Ну, так когда приступим?

Тишина.

– Как насчет завтра после уроков?

– А у кого танцы и пение? – поинтересовалась расторопная девчонка.

– Танцуйте и пойте на здоровье! Мы за один день все не сделаем. С завтрашнего дня будем встречаться после уроков каждый день.

– У-у-у!

– Что «у»? Вы хотите закончить быстрее?

– Ну да…

– Ну вот и договорились. Завтра после уроков жду вас с лопатами!

– Можно идти? – заерзали на стульях ученики.

– Свободны, – разрешил Кира, и класс опустел в мгновение ока.

Кира глубоко вздохнул и подошел к окну. Со второго этажа была хорошо видна школьная аллея: широкая асфальтовая дорожка, засаженная по бокам кустами акации, которые скрывались теперь под снежными шапками. Черные фигурки детей двигались по аллее к калитке, которая являлась порталом в другой мир. Мир, в котором не надо ждать звонка, не надо сидеть за партой, не надо слушать учителей. Мир, в котором совсем другие правила и границы, где каждый наивно полагает, что он свободен.

Взгляд Киры из всего многообразия фигурок неожиданно выхватил одну, очень знакомую.

– Зарина! – прошептал радостно он. – Зарина! Надо что-то сделать, чтобы она заметила! – Он вскочил на широкий подоконник огромного окна, открыл такую же огромную форточку и, высунувшись из нее, замахал руками, горланя, что есть мочи: – Зари-и-ина Серге-е-евна-а-а! Зари-и-ина Серге-е-евна-а-а!

Зарина остановилась, оглядываясь по сторонам.

– Зари-и-ина!

Она оглянулась, подняла голову, широкая улыбка засияла на ее лице.

– Зари-и-ина! Я-а-акх!.. – тут он закашлялся, с лихвой хлебнув холодного воздуха.

Зарина махнула ему – хватит, мол, замерзнешь – и послала воздушный поцелуй.

Он кивнул, немного недовольный собой, закрыл форточку и слез с подоконника. Оглянувшись, нашел в своем кабинете Алю, та улыбалась иронично и чуть ли ни хлопала в ладоши.

– А-а-а я уже хотел идти к вам, – пробубнил он растеряно, собирая в стопочку бланки тестов. – Вот.

– Вас, Кирилл Александрович, как всегда, не дождешься, – промурлыкала Аля. – Сама пришла.

– Угу, – кивнул Кира, протягивая ей бланки, – возьмите, пожалуйста, сегодня все были…

– А что это вы делали? – спросила Аля, принимая бланки.

– Что делал?

– Ну, там, – кивнула она подбородком на подоконник.

– А, это! Класс проветривал, – как можно серьезнее ответил Кира.

– Ясно. Ясно, – провела она пальчиком по крышке стола. – Ясно, – тряхнула длинными вьющимися волосами, распространяя запах ежевики. – Класс проветривать надо обязательно, только вот зачем в форточку высовываться и кричать, – непонимающе пожала плечиками. – Ведете себя как мальчишка, – подошла ближе, глядя в упор почти желтыми глазами, и уточнила: – Влюбленный мальчишка.

Кира покраснел, побледнел, потом опять покраснел, потом все же побледнел, сухо обронив:

– Глупости. Нам по пути, хотел, чтоб меня подождали.

– Ну-ну, – состряпала кислую физиономию Аля. – Если я вам понадоблюсь, захотите об этом поговорить, например, вы знаете, где меня найти, – кивнула и ушла.

15

Мороз не просто щипал нос, он вгрызался в него стальными зубами. Кира стоял у небольшой горы снега, которую сам набросал, ожидая учеников, и все время оглядывался по сторонам – помощников не было видно. Он уже совсем отчаялся, когда услышал за спиной ритмичное похрустывание снега.

– Здравствуйте, Кирилл Александрович, – вогнав лопату в снег, поприветствовал его парень-кукла.

– Здравствуй, – слегка оторопел Кира, – а остальные?

– Сейчас подтянутся, – парень уже работал лопатой, скидывая снег в кучу. – Я видел девчонок.

– Ясно, – Кира тоже взялся за лопату.

Не прошло и пяти минут, как подошли Липа, Надя и Ангелина. Немного позже подтянулись парни. Всего набралось человек семь, чему Кира был несказанно рад.

– Кирилл Александрович, думаю, хватит, – шмыгнул носом парень-кукла.

– Думаешь? – оценивающе оглядел внушительных размеров снежную гору Кира.

– Да тут на Деда Мороза, на внучку его, на елку хватит, да еще и на десять зайцев останется, – протараторила Настя.

– Точно! Точно! – подхватили остальные.

– Ну, если так, то на сегодня все! – заключил Кира. – Хорошо поработали, всего час прошел!

– Всего час! – удивился взъерошенный парень, часто моргая белесыми ресницами. – Я даже не заметил!

– Ну ладно, друзья, до завтра! Завтра в то же время! Будем фигуры вырезать, – махнул Кира бегущим по аллее детям, а они, разрумянившиеся, веселые, хихикая, толкали друг друга в снег. Среди них не было Липы. Кира оглянулся. Она шла в противоположную сторону – к школе.

– Липа, – окликнул ее Кира.

Она оглянулась.

– Спасибо, что пришла.

– Другие тоже пришли, – просто ответила она.

– А почему ты не идешь домой вместе со всеми?

– Мне в библиотеку…

– Любишь читать?

– Нравится, как некоторые пишут.

Кира хотел было еще что-то сказать, но…

– Что, слепили снежную бабу? – сладкий мурлыкающий голос послышался за его спиной.

Кира оглянулся. Аля, улыбаясь, гладила песцовый воротник своей новенькой шубки.

– Пока нет. Пока только снежная гора, – махнул он в сторону своего участка.

– А вы молодец, Кира Александрович, молодец… и дети к вам тянутся.

Кира посмотрел в ту сторону, где стояла Липа, но ее уже там не было. Конечно, глупо было надеяться, что она еще там – стоит и ждет продолжения разговора.

– Рано пока выводы делать, Альбина Васильевна.

– Вы так считаете?

– Да.

– А… вы сейчас домой?

– Ну, в общем-то, да.

– Может, проводите меня?

– Почему нет, – улыбнулся он.

– Вот и хорошо. – Она взяла его под руку.

Липа вошла в школу. Поднялась на второй этаж. Там располагалась школьная библиотека с лабиринтами стеллажей, сверху донизу заставленными книгами. Затеряться там было для Липы великим счастьем. Она не любила обращаться за помощью к библиотекарю, ей нравилось самой отыскивать книги, выбирать, перелистывая ветхие страницы, рассматривая потертые обложки, читая краткое содержание. Ощущать запах и фактуру – было истинным наслаждением! А самое главное – никто не мешал ей в этом. Это было ее царство, ее сказочное королевство, где каждый подданный был мудр и добр к ней.

Но в любые сказочные королевства, как известно, рано или поздно прилетают Змеи Горынычи или подобные им злые силы. Липа даже не догадывалась, что этот самый Змей Горыныч следует за ней по пятам от стеллажа к стеллажу, с жадностью ловя каждое ее движение, с интересом разглядывая корешки книг, до которых она дотрагивалась. Он не спешил себя обнаружить, ему это было не нужно – он изучал. Изучал и наблюдал до тех пор, пока она не выбрала себе книгу. Разрумянившаяся, улыбаясь своим мыслям, Липа легким шагом направилась к столу библиотекаря. Змей Горыныч осторожно последовал за ней, остановился у ближайшего стеллажа, делая вид, что выбирает. Липа расписалась в формуляре, кивнула библиотекарше и ушла очень довольная своим путешествием по книжному лабиринту.

– Извините, – метнулся к столу Змей Горыныч, – а у вас есть еще такая же книга?!

– Какая, Барабашкин? – недовольно заерзала на стуле библиотекарша.

– Ну, такая, которую Белкова взяла, – чуть ли не подпрыгивал от нетерпения Барабашкин.

– Ну и какую она взяла? – лениво листала формуляр Липы библиотекарша.

– Не знаю – вам виднее, – огрызнулся Барабашкин.

Библиотекарша удивленно глянула на него поверх очков, открыла последнюю страничку, пробежала глазами колючую строчку, снова посмотрела на Барабашкина, только теперь уже с подозрением.

– Ну-ну! – торопил тот. – Есть еще такая книга?

– Она взяла Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков»…

– Отлично! Давайте мне такую же!

– И ты будешь ее читать?

– А что – книги берут, чтобы любоваться на них?

С таким доводом трудно было поспорить, библиотекарша поднялась, затерялась на секунду за стеллажами и вынесла книгу – новенькую, толстенькую, в мягкой обложке.

– Вот, – положила ее на стол, записав в формуляр данные. – Распишись в формуляре.

– Спасибо. – Барабашкин наскоро расписался и, схватив книгу, выскочил из библиотеки.

– Так что не надо недооценивать рисуночные тесты, – наставительно заключила Аля.

– Да, – кивнул Кира, – теперь я вижу, что зря пренебрегал ими.

Они шли по широкой улице: Кира с лопатой наперевес, Аля – небрежно помахивая кожаным портфельчиком. Прохожие с интересом поглядывали на них. Кто-то здоровался с Алей, таинственно улыбаясь, кто-то – оценивающе оглядывая Киру.

– Что это они так смотрят? – спросил он.

– Оценивают, – улыбнулась она.

– Что оценивают?

– Тебя оценивают, насколько мы подходим друг другу.

– Меня?

– Ну да. Ой, ну только не говорите, Кирилл Александрович, что не знали, на что идете, провожая меня домой!

– Не знал, – искренне признался он.

– Как?! Вы идете с самой видной девушкой и не знаете об этом?! – наигранно возмутилась она.

– Нет, вот об этом-то я как раз знал.

– Тогда (о ужас!) вы не знаете, что являетесь самым завидным женихом в нашем захолустье?!

– Глупость какая! – рассмеялся Кира.

– Ну, не вам судить Кирилл Александрович, не вам судить…

Кира снова поймал на себе оценивающий взгляд очередного прохожего.

– Жалко будет, если все впустую, – печально вздохнула она.

– Что впустую?

– Ну, слухи всякие о нас…

– Слухи? О нас?

– А вы как думали, Кирилл Александрович? Проводили до дома, так будьте добры оправдывать ожидания. – Она остановилась.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите? Что вам…

Она быстро прижалась губами к его губам. Лопата упала, подскочив раза три.

– Ну, – спросила Аля, наконец отстранившись, – теперь-то вы поняли?

– Но я не могу…

– Глупости, – парировала она.

– Нет, не глупости, – он поднял лопату. – Я люблю ее.

– Тогда почему она до сих пор об этом не знает, а? Ну, почему? – Аля с вызовом смотрела на него своими змеиными глазами.

Кира молчал, воткнув черенок лопаты в снег.

– Знаешь почему? – решилась пояснить она. – Потому что это безнравственно! Это равносильно тому, что влюбиться в свою сестру или мать! Это дико! Это непостижимо! Это немыслимо! Ты никогда ей не скажешь! И будешь вечным изгнанником с позорным клеймом на сердце!

– Любовь – не позор, – возразил Кира.

– М-м, или ты считаешь, что пока не притронулся к ней, не осквернил ее – и любовь твоя чиста? А как же мысли? – Она обошла его кругом и, остановившись напротив, заглянула в глаза. – Мысли о…

– Достаточно! – прервал ее Кира. – Я не на исповеди, а ты не священник. Ты – слабая женщина, не умеющая любить. Сначала научись этому, а потом лезь другим в душу.

– Вышел из себя! – восторженно заключила она и добавила едва слышно: – Значит, я попала в точку…

– Далеко нам еще идти? – отдышавшись, спросил он.

– Нет, уже пришли, – как ни в чем не бывало, ответила она. – Вот мой дом – мы напротив него стоим.

– До свиданья, – кивнул он и пошел прочь.

– Кира Александрович! – окликнула она.

– Что? – остановился он.

– Вы глубоко ошибаетесь насчет меня.

– Надеюсь.

Она долго смотрела ему вслед, завидуя той, к которой он шел…

16

Мать заглянула в комнату:

– Борь! Боря-а-а, картошку достань.

Барабашкин с неохотой оторвался от книги:

– Счас, мам, – слез со старого скрипучего дивана.

– Борь, а че это ты все читаешь? – певуче поинтересовалась мать.

– Да так, по литре задали, – отмахнулся сын.

– Интересно?

– Не знаю. – Он уже был по грудь в подполье.

Мать подала ему ведро и вернулась в комнату, взяла книгу:

– О, толстенная, – повертела в руках, внимательно рассмотрела обложку, – «Вино из одуванчиков», вон уже что в школе стали задавать, – покачала головой и вернула книгу на место. – Ну че?! – крикнула сыну. – Как там?!

– Нормально.

– Свеклы еще захвати!

Барабашкин легко поднял и поставил полное ведро картошки, потом подтянулся на руках и сел рядом, ноги его свисали в подпол.

– Столько хватит?

– Спасибо, сына! А свеклы?

– А! – Он спрыгнул и минуты через две выложил на крышку подпола продолговатую хвостатую свеклу. – Хватит?

– Вот спасибо! Щас борща наварю!

– Угу. – Барабашкин вернулся к чтению, которое, однако, длилось не долго.

– Борь! Глянь, че там собака рвет! – гаркнула мать из кухни.

Собака металась из угла в угол, гремя цепью, остервенело лаяла, брызжа слюной.

– Ну кто там еще? – недовольно пробурчал Барабашкин, выходя на крыльцо. – Фу, Пальма! Фу! – открыл калитку.

– Здорово! – одноклассник Витька протянул ему руку.

– Угу, – промычал Барабашкин, сжимая Витькину ладонь.

– Ну, у тебя не собака, а зверь! – затараторил Витька. – На цепи вроде, а все равно страшно!

– Угу, ты че приперся?

– Да мы в поход собираемся, – обрадовался вопросу Витька.

– М.

– Ты это, – запнулся, глядя под ноги, развел руками, – у тебя лыжи есть?

– Ну, есть и время свободное тоже есть.

– Одолжи.

– А?

– Лыжи одолжи. Нам не хватает.

– Пс-с-с!

– Нет, ну ты, если хочешь, можешь с нами пойти, – встрепенулся Витька и выдохнул едва слышно: – Ты же все равно не пойдешь.

– Решили все, значит! Знаешь что? Катись отсюда, а то собаку натравлю!

– Так лыжи?

– Обломись! – захлопнул калитку Барабашкин.

– Ну что? – подбежала к растерянному Витьке Ангелина.

– Не дал.

– Эх ты! Тютя! Не с того начал: надо было его сразу пригласить, он отказался бы, тогда бы и лыжи просил! – накинулась на него она.

– Сама ты тютя! Я для нее, а она!.. Да я мог и сам пойти, без тебя! И вообще – мы классом идем!

– Ну и идите, идите! Скатертью дорожка!

– Эй, ну чего разорались-то?! – высунулось из калитки напротив круглое лицо женщины. – У меня дитё спит!

– Милые бранятся – только тешатся, – ответила ей идущая мимо старушка.

Ангелина, громко хмыкнув, высоко задрав нос, прошла мимо Витьки, даже не попрощавшись.

Барабашкин в третий раз открыл книгу.

– Борь, ты скота глянь, мож там надо че, – заглянула мать. – И обедать приходи.

Барабашкин посмотрел на нее долгим взглядом, отложил книгу, поднялся и молча вышел. Он понял, что читать ему не дадут, – уж слишком дико это было для мамы: сын никогда не увлекался чтением, а тут читает – за уши не оттащишь! Что ж, придется ей привыкать, иначе никак. Иначе никак…

17

– Зари-и-ина Сергеевна, можно к вам?

– А, Ника! Заходи. Что, как твои дела? – Зарина парила по кабинету, составляя пособия и игрушки на место – занятия у нее закончились.

– Все нормально, получила пять по математике, теперь меня погулять отпустят, – едва усевшись на стул, принялась рассказывать Ника.

– Замечательно!

– А вы знаете, – начала было Ника и запнулась.

– Что? – замерла Зарина.

– Ну, – Ника замялась, краснея, – тут…

– Что? Говори не стесняйся.

– Ваш племянник… я видела… целовался, – почти прошептала Ника.

– Ну целовался, ну и что? – усмехнулась Зарина. – Ника, это нормально. И потом, когда люди любят друг друга, они иногда целуются.

– Он целовался с нашей психологичкой, а потом они поругались! Крича-а-али-и-и на всю улицу!

– Поругались?

– Ага!

– Это не очень хорошо, хотя тоже случается, – нахмурилась Зарина. – И все-таки, – глянула она на Нику, – это их личное дело и совсем не обязательно рассказывать об этом всем.

– Да все уже давно знают! – махнула рукой Ника.

– Знают?

– Ну да, я же не одна все видела, – гордо приосанилась Ника.

– Ясно, – вздохнула Зарина. – Какие еще новости?

– Мы фигуру снежную закончили!

– Уже?

– Ага! Во-о-от такой драконище получился!

– Надо будет посмотреть. А сейчас прямо и посмотрю! – воскликнула Зарина и принялась одеваться. – Все равно мне домой!

– А вы уже ухо-о-одите? – разочаровано всплеснула руками Ника.

– Ну да, – кивнула Зарина. – А у тебя еще уроки?

– Угу. Еще два.

– Ну, удачи, – Зарина, дрожа от нетерпения, схватила сумочку. – Идем?

Ника вышла:

– До свидания, Зарина Сергеевна.

– Да-да, пока, Ника. – Зарина дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину – два оборота – готово! Теперь она свободна! Скорее на свежий воздух! Тяжелые двери школы захлопнулись с оглушительным грохотом. Зарина остановилась на крыльце, чувствуя, как горят щеки. Что такое?

Она спустилась по ступенькам. Справа от крыльца лежал на брюхе, будто отдыхая после долгого перелета, снежный дракон. Причудливые узоры пестрели на его теле, длинные усы вились справа и слева, когтистые лапы впились в снег.

Что такое? Почему ей так невыносимо грустно? Почему ком стоит в горле и хочется плакать? Почему?

– Зарина! – кто-то обнял ее за плечи. – Ты лучше пойди посмотри на нашу работу!

Она оглянулась: Кира улыбался белыми зубами, глаза его горели задорным огоньком и был он весь в снегу, весь, с головы до ног!

– Идем! – Он взял ее за руку и повел за собой.

Ноги глубоко проваливались в снег, щеки горели, душили слезы, но она шла за ним, улыбаясь в ответ на его детскую радость.

Они остановились перед высокой фигурой Деда Мороза, рядом суетились ученики, пытаясь придать второй снежной горе форму Снегурочки.

– Еще елка будет, – с гордостью оглядывая свое творение, кивнул Кира.

– Грандиозно задумано, – улыбнулась Зарина. – Вы молодцы.

– Спасибо! Жаль, что еще много работы, так бы вместе домой пошли, – искренне посетовал Кира.

– Да будет тебе! – посмотрела куда-то в сторону она. – Мало мы вместе бываем? Ты работай, работай! Попробуйте только первое место не занять! – Она уже стояла на дорожке аллеи. – До вечера! – махнула рукой и быстро зашагала прочь.

Кира проводил ее долгим взглядом, пожал плечами и вернулся к работе.

Теперь он ее не видел, и Зарина могла не улыбаться, тут же, будто дождавшись команды, слезинки одна за другой устремились к подбородку. Зарина смахнула их, не позволив упасть. Да и что за блажь – плакать! Из-за чего? Из-за того, что он целовался с Алей? Или потому, что они поругались? Но он не выглядит как парень, который поссорился с девушкой! Да они вообще не парень с девушкой! А поцелуй? Сама же говорила: когда люди любят…

Она остановилась. Воздух, влажный воздух, сбросив пелену, обнажил ее взору тонкие, четкие ветви деревьев в парке, резкие мазки стволов. Все стало невыносимо ясным – ни одна черточка на березовой коре, ни одна сжавшаяся почка на ветке не ускользнула от пытливого взгляда Зарины, все было будто под увеличительным стеклом. Что-то неприятно зашевелилось в тайнике. Фигурка бегущей девчонки напомнила Нику, ту маленькую Нику. А там позади нее идет… нет! Не может быть! Зарина шагнула им навстречу, затаив дыхание, зная заранее, что это лишь призраки прошлого, но все же…

Верно. Все верно. Девочка оказалась не Никой, а парень не был ее братом.

Зарина прижалась щекой к стволу березы, глядя на молочно-белое небо, лежащее на щетине смешанного леса. Вершина березы мерно покачивалась, будто мать, баюкала Зарину. Постепенно воздух стал мягче, дыхание спокойнее и свободнее. Все отошло на второй план – остались только береза и Зарина, даже нет – осталась только береза, а Зарина стала ее частью, растворилась в ней и во всем, что ее окружало. Зарины уже не было нигде, и она была всюду – легкая, невесомая. Она стала частью мира, и все-все отошло на второй план, кроме него, огромного, всепоглощающего и все принимающего.

– Зарина, – кто-то коснулся ее плеча.

– М… – Она едва могла разомкнуть губы, да и глаза, что-то мешало их открыть, видимо, слезы застыли на ресницах.

– Эй, Зарина! – Кира с беспокойством оглядел ее, схватив за плечи. – Сколько ты тут стоишь? Почему ты плакала?

Зарина с усилием разомкнула веки, тяжелые ресницы не давали разглядеть его лица, или это были сумерки. Ей вдруг стало стыдно, что он застал ее такой, и она попыталась отстраниться, спрятать лицо, которое наверняка опухло. Ноги почему-то не слушались, и, шагнув раза два, Зарина, оступившись, упала в объятья Киры, тот легко подхватил ее и понес домой. Она смотрела на него снизу вверх и удивлялась его силе. Он молчал и вовсе не глядел на нее, но в уголках губ читалось беспокойство, а сердце выпрыгивало из груди. Зарина приложила к нему ладошку, но оно запрыгало еще сильнее. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Кирой.

– Не смотри, – прошептала она, – не надо, – и закрыла глаза. – Я глупая и злая. Я ревновала тебя. Прости…

Он улыбнулся.

– Знаешь, – продолжила она после короткой паузы, – я тебя очень люблю, но ты же не будешь жить со мной вечно… ты женишься, уедешь… Я не должна удерживать тебя рядом, надо уметь отпускать. Я не умею… но научусь, обещаю. – Она открыла глаза, посмотрела на него, чтобы услышать одобрение, но он молчал, глядя прямо перед собой. – О чем ты думаешь?

– О том, что надо учиться отпускать.

– Верно, – кивнула она и улыбнулась сухими губами, – и почему я решила, что ты моя собственность? В конце концов, у тебя должна быть личная жизнь! Слышишь!

Он кивнул, поднимаясь на крыльцо.

– Пусти меня, – попросила она, – я могу сама…

Кира крепче прижал ее к себе и открыл дверь. В доме было темно и тихо. Только переступив порог, он, немного помедлив, отпустил ее. Они стояли плечо к плечу и смотрели в синеватый сумрак, в котором медленно вырисовывались очертания предметов, сначала едва заметные, потом более четкие и уже менее загадочные.

– Все, сказка развеялась. – Кира потянулся к выключателю.

– Нет-нет, подожди! – Зарине ужасно не хотелось, чтобы он видел ее заплаканное опухшее лицо, поэтому, стянув сапоги, она стремглав бросилась в свою комнату и крикнула оттуда: – Теперь включай!

Кира улыбнулся, щелкнул выключателем, окончательно развеяв сказку.

18

– Да-а-а, – вздохнул Барабашкин, печально глядя на толстенькую, гладенькую книжку, лежащую на письменном столе среди потрепанных учебников и пестрых тетрадей. Конечно, она уже наверняка прочитала свою книгу и сегодня, а может, завтра, а может, уже вчера сдала ее в библиотеку. А он? Он прочитал всего пять страниц! Не то чтобы он совсем не старался, просто времени не было. С тех пор как ушел отец, ответственность за дом и хозяйство легла на плечи Барабашкина. Часто приходилось помогать матери с «молочкой» – два раза в неделю она ездила продавать молоко в город. А еще эта школа, уроки, домашние задания, ЕГЭ.

– Да-а-а, – снова вздохнул он. – Видно, не судьба.

– Ты еще не в школе?! – заглянула мать. – Опять опоздать хочешь? Че вздыхаешь-то?

– Да ниче, – отмахнулся сын. – Щас иду, – бросил книжку, несколько тетрадей в рюкзак, – все иду, иду.

– То-то же! Любишь тянуться, – ворчала мать, процеживая молоко.

– Ладно ворчать-то, – миролюбиво пробурчал Барабашкин, завязывая шнурки и, выпрямившись, отчеканил: – Все, готов! Пошел грызть гранит науки!

– Иди-иди, грызун, – усмехнулась мать.

Дверь хлопнула. Мать вышла в прихожую и всплеснула руками:

– Опять холодные ботинки надел! И чего ему зимние не нравятся?

Барабашкин шел не спеша, вразвалочку, небрежно поглядывая вокруг, его нисколько не волновало, что он опаздывал. Ускорить шаг – означало предать себя. Так ему казалось.

Заметив суету в парке, повернул туда. Спины парней были напряжены, под теплыми пуховиками и куртками мускулы ходили ходуном, как у стаи гиен, окруживших несчастного подранка, вот-вот бросятся. Но куда, на кого? Барабашкин неспешно приблизился к кучке разгоряченных парней, оставшись незамеченным. Теперь ему было хорошо видно, кого они хотят растерзать. Белкова Липа стояла в центре их круга и, не теряя самообладания и достоинства, как всегда, смотрела поверх голов с холодным вызовом. Они же тявкали, брызжа слюной, каждый приближаясь всего на шаг и отступая обратно.

– Рано расслабилась, – говорили они. – Если Барабаш испугался, то мы-то – нет!

– Да! Да! Нет!

– Это чего я испугался? – спросил Барабашкин, вальяжно опершись на плечи стоящих рядом парней, те присели, бледнея. – Может, и мне расскажете.

– Барабаш, мы это, – начал оправдываться кто-то.

– Ты же того, – подхватил другой.

– Мы же – как лучше, – пробурчал третий.

– Вы, значит, ничего уже не боитесь, так? – Барабашкин стоял уже в центре круга.

– Но ты же… педсовет…

– Угу, – кивнул он. – Говорю первый и последний раз, кто не поймет по-хорошему, выучит по-плохому: дотронетесь до нее хоть пальцем – голову отвинчу!

– Ты же сам…

– Я – это я! Каждый думает за себя! Кто не согласен, могу растолковать. – Барабашкин криво усмехнулся.

– Да ладно тебе!

– Нет – так нет!

– Что нам – поприкалываться больше не над кем?

– Сам ведь начал, а мы что? Виноваты теперь все.

Парни разошлись, скрывая и не скрывая недовольства, но желания спорить (по-настоящему, по-мужски) с Барабашкиным у них не было. Тем более – это было его дело, они только веселились, подыгрывая ему. Теперь, когда его пыл угас, им стало неинтересно.

– Ты как? – повернулся Барабашкин к Липе, та обожгла его взглядом, полным презрения, и двинулась в сторону школы.

– Может, проводить? Мне вообще-то тоже туда. – Он старался не отставать. – Да подожди ты! – преградил ей путь у калитки. – Могла бы хоть спасибо сказать! Если бы не я…

– Действительно, если бы не ты, – процедила она сквозь зубы и снова смерила его взглядом, полным презрения. – Отойди!

Барабашкин вздрогнул – впервые она заговорила с ним, – хотел было что-то сказать, но, заметив, что приближается Аля, буркнул:

– Наш разговор еще не окончен, – и отошел в сторону.

Липа, хлопнув калиткой, зашагала по аллее.

– Барабашкин, ты неисправим! Опять опаздываешь! – всплеснула руками подошедшая Аля.

– Не я один, – огрызнулся Барабашкин.

– Это кто у нас тут возникает, а? – Аля открыла калитку. – А ну давай-давай, иди! Тоже мне – «не я один»! Да один ты, один такой – в единственном экземпляре! – и вытолкнула его на дорожку аллеи, ведущей к школе.

Барабашкин побелел от гнева, но ничего не сказал – покорно поплелся в школу. Аля шла следом, размахивая кожаным портфельчиком, настроение у нее, видимо, было замечательным.

Войдя в школу, она остановилась у расписания.

– Альби-и-иночка! Альбиночка-а-а! – раздалось за спиной Али. Она узнала этот голос: он принадлежал школьному плотнику, который с недавних пор взял моду преследовать Алю всюду, где бы она ни появлялась. А началось все с заявки на починку парты или полку надо было привинтить к стене – Аля уже не помнила. Он пришел, сделал, что требовалось, и, видимо, ради интереса, спросил ее о стрессе: как вот ему с ним бороться? Она (добрая душа), конечно же, откликнулась парой рекомендаций, после чего он, видимо, посчитал, что имеет право звать ее громко по имени всюду, где бы ни увидел, и вести себя с ней как старый добрый приятель или, что еще хуже, как имеющий на нее виды мужчина!

– Альби-и-иночка!

Аля оглянулась: человек низкого роста с квадратным туловищем и круглым, идеально круглым лицом стоял перед ней, сверкая узкими черными глазками.

– Ну, как дела? – мурлыкнул он, не дождавшись приветствия, и растянул рот в довольной улыбке.

– Хорошо, – кивнула Аля, обеспокоенно оглядываясь – не видит ли кто их, ее ужасно раздражала эта его фамильярность в обращении с ней, при посторонних особенно.

– Ну вот и чудесно, чудесно… – Он подошел совсем близко.

– Ладно, мне еще раздеться надо, – попятилась Аля, – и так опаздываю…

– А, конечно-конечно. Еще увидимся. – Он махнул рукой ей вслед.

Аля остановилась у двери своего кабинета, достала из сумочки ключ, вставила в замочную скважину.

– Альбина Васильевна!

Она вздрогнула и медленно оглянулась:

– Ах, это ты Ванечка! – выдохнула с облегчением.

– Здравствуйте! – поздоровался парень-кукла. – Вам Кирилл Александрович просил передать.

– Что это? – уставилась она на тетрадные листы.

– Наши ответы по анкете, – невозмутимо пояснил парень-кукла.

– А! Хорошо, Ванечка, хорошо, – встрепенулась Аля. – Все ответили, надеюсь?

– Вроде все, – кивнул он. – Ну я пойду, а то у меня там история.

– А да-да, иди. – Аля наконец вошла в кабинет, скинула шубку, упала на диван.

– А это кабинет психолога. – Кто-то открыл дверь. – Альбина Васильевна, вы на месте?

Альбина вскочила, наскоро поправила прическу.

– Да-да, Степан Абрамыч, я тут! – выглянула из-за раскидистых лап пальмы.

Степан Абрамович был очень серьезен, напряжен и не один. Рядом с ним стояли высокий хорошо сложенный мужчина с блокнотом и ручкой в руках и полненькая миловидная женщина, похожая на добрую фею.

– Ну что вы там застыли? Идите, идите сюда, – буркнул директор Але, пока его спутники оглядывали кабинет.

Аля нерешительно шагнула из укрытия.

– А вот наша Альбина Васильевна, психолог, молодой специалист, – поспешил представить ее гостям Степан Абрамович. – Все, что вы видите здесь, дело ее рук.

Миловидная женщина одобряюще кивнула. Мужчина строго глянул на Алю зеленовато-желтыми глазами и, поправив очки, которые ему очень шли, что-то черкнул в блокноте.

– Зона релаксации работает? – кивнул он на русло ручейка, приподняв тонкую бровь.

– О, еще как работает! – усмехнулась Аля своим мыслям, но тут же осеклась. – Да, работает. Не желаете?..

– Нет, спасибо, – снова что-то черкнул в блокноте мужчина.

– А я с удовольствием, – улыбнулась женщина, – только немножечко попозже.

– О, без проблем, – кивнула ей Аля, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Заходите, буду рада!

– Обязательно зайду, – пообещала женщина и направилась к выходу, мужчина последовал за ней.

Во время разговора директор то бледнел, то краснел, теперь же, вздохнув с облегчением, погрозил Але пальцем и направился вслед за гостями.

Аля замерла на минуту у зеркала и, убедившись, что все в полном порядке, бросилась к Зарине. Кабинет ее находился на первом этаже – там наверняка уже побывали!

Зарина была еще не занята. В маленьком электрическом чайничке кипела вода.

– Ага! Чай пить собралась! – шепотом воскликнула Аля, закрывая дверь.

– Ты чего? Шепотом?

– У тебя уже были?

Зарина кивнула, разливая кипяток по кружкам.

– Ну и как тебе? – заерзала от нетерпения на стуле Аля.

– Ну ничего себе, строгий такой, пишет все что-то в блокнотике…

– А глаза?! Глаза?! – Аля откинулась на спинку стула. – Ах!

– Хочешь снова на грабли наступить? Он же такой же холодный, как…

– Нет. Не такой же, – мечтательно пропела Аля, – совсем не такой же…

– В любом случае: он сегодня уедет – и ты его больше не увидишь.

– А телефоны на что?

– Ты собираешься?..

– Собираюсь. Со-би-ра-юсь! – поболтала чайным пакетиком в кипятке. – Выпьем для храбрости! – и громко засмеялась.

Барабашкин сидел в читальном зале, мрачно листая журнал, поглядывая на посетителей – кто-то сидел в читальном зале, кто-то скрывался за стеллажами и, отыскав нужную книгу, уходил. Ее не было. Глупо было приходить сюда!

Барабашкин закрыл журнал, поднялся и только теперь заметил, что за ним следят две девчонки из Липкиного класса. Он знал их – одна была подружкой Андрея, а теперь гуляет с Витькой, а другая? Другая вечно была рядом с ней. И что этим сплетницам надо?

– Он нас заметил, Гель! – толкнула локтем подругу Надя.

– Ну и что, – усмехнулась Ангелина. – Нам это и нужно.

– А! А я и не знала.

– Ну и чего уставились? – подошел к ним Барабашкин.

– Да так, ничего, – поднялась ему навстречу Ангелина. – А ты что – Липку высматриваешь?

– Чего?! – взревел Барабашкин.

– Эй-эй, ребята, вы в читальном зале, – напомнила Надя, поймав недоброжелательный взгляд одного из читателей.

– Дура ты, вот кто, – буркнул Барабашкин, отворачиваясь и собираясь уходить.

– Она не ходит в библиотеку в такое время, – бросила ему в спину Ангелина. – Ей не нравится, когда здесь многолюдно.

– Ты что у нас – все знаешь? – ехидно заметил он.

– Знаю. – Она медленно обошла его. – А ты – нет, – и вышла из читального зала.

– Зачем тебе это? – недоумевал Барабашкин, выходя вслед за ней.

– Надоело смотреть, как ты страдаешь, – мило улыбнулась она.

– Тоже мне – милосердная нашлась!

– Все для вас, – снова улыбнулась она. – Хочешь, расскажу, где ее можно найти, ну и еще много всего.

Барабашкин замер. Надя, шедшая за ним, уткнулась носом в его спину:

– Упс! Извини, задумалась.

– Ну что, хочешь? – оглянулась Ангелина.

Барабашкин кивнул.

– Боже мой, как у вас тут хорошо! – воскликнула женщина-фея, запивая свой восторг маленькими глотками зеленого чая с жасмином. Ее окружали сказочные растения, у ног журчал ручеек, а где-то над головой пели птицы.

Аля сидела рядом на диванчике.

– Жаль, что Юрий Прокопич не согласился прийти, – искренне пожалела фея.

– Пф-ф! – чуть не выплеснула свой чай Аля, услышав отчество строгого мужчины. – Прокопич? Сколько ему лет?

– Ну, правильнее будет Прокопьевич, – поправила ее фея. – Ему тридцать пять.

– А ну в таком возрасте человеку полагается быть серьезным, – нарочито вздохнула Аля.

– Да что вы! – махнула пухлой ладошкой фея. – Он очень добрый человек, очень заботливый и нежный! Это напускная серьезность.

– Да-а-а, – подозрительно посмотрела на нее Аля.

– Конечно! Дома он такой…

– Дома? – Аля уже не скрывала своего изумления.

– А что? А! – хлопнула себя по округлой коленке фея. – Конечно! Откуда вам знать, – и засмеялась звонко, мелодично, и этот смех был так хорош, что птичьи трели просто поблекли на его фоне. – Он мой муж.

– Ах! – Аля чуть не выпустила чашку из рук.

– Да, мы уже лет шесть вместе!

– И дети?..

– Да, двое.

– Мальчик…

– И девочка, – фея улыбалась мило и нежно.

«Да, – подумала Аля, – наверно, именно такие жены и должны быть у сильных мира сего. Иначе никак».

19

Еще издали Барабашкин увидел ту самую березу, поверженную стихией. Верхушка ее была заметена снегом, но средняя большая часть ствола возвышалась над сугробом, образуя своеобразную скамью, на которой сидела Липа. Рядом, устремив свои острые носы в небо, торчали лыжи. Липа сидела спиной к Барабашкину, ее взгляд был устремлен вниз: с сопки, на которой они находились, хорошо был виден весь поселок.

– Что тебе нужно? – спросила она, не оглядываясь.

– Ничего, – растерялся он.

– Врешь! Зачем ты пришел сюда? Кто тебе сказал? – Она вскочила на ствол березы, развернувшись к Барабашкину лицом. – Ты решил окончательно отравить мне жизнь?

– Да нет же. – Барабашкин подошел ближе, ступая широкими охотничьими лыжами, доставшимися ему от отца, по проторенной ею лыжне. – Я изменился. Я больше не…

– Поздравляю, только что мне с этого? – Она встала на лыжи.

– Зачем ты, я же только добра… я же защищать тебя могу…

– Защищать? – Она зло улыбнулась. – Добра хочешь? Раз так, сделай милость – оставь меня в покое! И никогда, слышишь, никогда не подходи ко мне! Мне не нужна тень! – легко оттолкнувшись палочками, она вихрем спустилась с сопки, оставив Барабашкина, полного смущения и недоумения, позади.

Прошло несколько минут, прежде чем он пришел в себя. Зло выругавшись, сверкая глазами, он ринулся с сопки, остервенело работая руками, едва удерживая равновесие. Ветер свистел в ушах, когда он спускался вниз. Он быстро нагнал Липу – та, видимо, не ждала погони, стояла, любуясь тонким, как паутина, березовым лесом, когда он сбил ее с ног.

Первое, что увидел Барабашкин, открыв глаза, было ее лицо, точнее, губы, которые прошептали: «Ненавижу!» Лицо он увидел, слегка отстранившись. Он лежал на правом боку, она на левом. Они лежали лицом друг к другу.

– Ты сломал мои лыжи, – процедила она сквозь зубы, уткнувшись в бездонную синеву неба.

– Больше я, надеюсь, ничего не сломал? – Он разглядывал ее профиль.

– Думаю, нет. – Она протянула к небу руки, разглядывая варежки.

– Извини.

– Чего ты хочешь? – Она сложила руки на груди.

Он растерянно заморгал глазами.

– Я не могу тебе вернуть твоего отца.

– И не надо. – Он сел и принялся ослаблять крепление.

– Так что же ты хочешь?

– Не знаю. Может быть, прощения.

– Прощения? – Она поднялась, пошатываясь, скинула с валенок обломки лыж, и сразу же ноги ее ушли глубоко в снег.

– Я был не прав. Я не должен был…

– Да брось. Я, наверное, вела бы себя так же.

– Что?

– Не у одного тебя проблемы. Забудь. – Липа двинулась в сторону поселка, рассекая снег ногами, как речную гладь.

Барабашкин, подобрав ее и свои палки, схватив свою чудом уцелевшую пару лыж, последовал за ней:

– Значит, ты не злишься больше?

– Нет.

– Простила меня?

– Угу.

– А…

– Тебе этого не достаточно? – огрызнулась она.

– Достаточно, – буркнул он.

Больше они не сказали друг другу ни слова – так и шли молча до самого поселка, а там их дороги разошлись: Липа пошла в одну сторону, Барабашкин в другую.

20

Аля остановилась пропустить машину. Чья-то крепкая рука мгновенно обвила ее талию. Аля вздрогнула, повернулась в сторону нахала.

– Быстрее, быстрее, Альбиночка, – промурлыкал тот ей на ухо, – опаздываем! – и, прижав к себе, повлек ее через дорогу к школьной аллее, да так быстро, что она едва успевала передвигать ноги.

«Опять он, этот плотник-Наполеон!» – разочарованно закатила глазки Аля, увлекаемая мужчиной к школьному крыльцу.

– Как же это мы с вами совпали сегодня? Никогда не совпадали, а тут!! – мурлыкал он ей на ходу. – Буду теперь знать, когда вы приходите!

«Этого еще не хватало!» – подумала, натянуто улыбаясь, Аля.

– Вот и пришли, – открыл он перед ней дверь.

– Ах-а, – проскользнула она в просторное школьное фойе. – Удачи!

– И тебе… и вам удачи, – закивал он, прищурившись и широко улыбаясь.

По пути в свой кабинет Аля забежала к Зарине. Та готовилась к занятию.

– Нет, ты представляешь, я его уже боюсь! – воскликнула Аля, едва прикрыв дверь.

– Кого?

– Да нахала этого, плотника, будь он неладен! – бухнула сумку на стол.

– Плотника?

– Он везде, понимаешь, везде! Даже в столовой! У меня скоро несварение от этого будет! Только и слышу «Альби-и-иночка! Альбиночка-а-а!»! Бр-р-р! – села на стул перед зеркалом, сняла шапочку и принялась поправлять прическу. – Он хоть своими обязанностями вообще занимается? У меня такое впечатление, что его работа – преследовать меня!

– Наверное, ты просто ему нравишься.

– Ага, и Люся из столовки тоже!

– Ну, бывает и такое, – пожала плечами Зарина.

– Бывает, но не у тебя! Тебе вон красавчики достаются!

– О чем ты?

– О чем я? – осеклась Аля. – Да так что-то, – поднялась. – Пойду, а то опять опоздаю, – и, схватив сумку, пулей вылетела из кабинета.

– Какие еще красавчики? – недоумевая, повела плечами Зарина.

Захлопнув дверь своего кабинета, Аля на мгновение замерла, прижавшись к ней спиной.

«Фу, чуть не проговорилась!» – подумала она. Гнев – плохой друг, а зависть и того хуже – разъедает душу подобно кислоте. Смотришь – а ты уже не ты! И язык тебя не слушается, и мысли не твои – чужие!

«Фу!» – с отвращением поморщилась, сняла шубку, включила свет.

– Ну как свидание? – Ангелина уткнулась остреньким подбородком в плечо сидящей впереди Липы.

– Какое еще свидание? – оглянулась Липа, нервно поведя плечом.

– Как какое? – не унималась Ангелина. – С Барабашкиным, конечно же.

– Ш-ш-што?! – Липа вцепилась в нее взглядом, как бульдог в холку кролика.

– Ой, а я и не знала, что это тайна, извини, – наигранно раскаялась Ангелина и тут же снисходительно улыбнулась: – Ну что поделаешь, если у твоего парня язык за зубами не держится.

– Парня?! – Липа стиснула зубы так, что жертва непременно издала бы жалобный визг.

– Все, все, все, – капитулировала Ангелина, – больше не лезу в вашу личную жизнь, сами разберетесь. Но я за тебя рада.

– Зачем ты это делаешь, Геля? – спросила Надя, когда подруги вышли в коридор.

– Просто так, – равнодушно отмахнулась Ангелина, – хочется.

– Эй-эй-эй! – подбежал к ним парень-кукла. – А вы знаете, что наша снежная фигура лидирует! Там баллы вывесили!

– Ну надо же! – всплеснула руками Ангелина. – Идем поглядим!

Все, кто был в коридоре в этот момент, ринулись к стенду.

Ангелина не успела сделать и пару шагов, как Витька преградил ей дорогу:

– Привет.

– Ну, привет, – гордо вскинула она голову, тряхнув волосами.

– Ты вчера…

– Что?

– Не…

– И не приду больше. И вообще ты мне надоел! Тютя! Поищи себе другую! Вон, Натьку, например, ты давно ей нравишься!

– Гель, ты че? – толкала ее локтем Надя.

– А че, нравится ведь! – Она, громко рассмеявшись, освободилась от руки подруги, подтолкнув последнюю к парню, и ушла в класс, нарочито громко цокая каблучками.

– Это правда?.. – спросил Витька у красной, как помидор, Нади.

– Нет-нет, – замотала головой та, – она шутит, с ней сегодня что-то не то творится!

– Это, правда – у нее есть кто-то? – спросил он снова, сжимая плечи Нади.

– Да нет у нее никого, – прошептала та, уверенно глядя в его глаза. – Единственный человек, которого она любит и которым дорожит, – это она сама.

– А, ну-ну. – Он освободил ее и пошел прочь, задумчиво глядя себе под ноги.

Надя чуть не плакала, отвернувшись к окну, она прильнула к стеклу разгоряченным лбом.

Прозвенел звонок. Коридоры опустели. Аля вышла из кабинета, три раза повернула ключ. Кто-то всхлипнул за спиной. Оглянулась.

– Надя? Что случилось?

Девушка стояла лицом к окну и тихонько всхлипывала.

– На-дя, что слу-чи-лось? – повторила Аля, развернув Надю к себе лицом. – Кто тебя обидел?

– Я же думала, Альбина Васильевна, что мы с ней подруги, – всхлипывая, едва двигая опухшими губами, промычала Надя. – А она так со мной, так со мной…

– Так-так-так, пойдем-ка со мной, солнышко, пойдем, – успокаивающим тоном зачастила Аля, охватив плечи Нади одной рукой и отпирая дверь кабинета другой. – Сейчас чаек попьем, поговорим.

Не прошло и тридцати минут, Аля узнала все, что произошло между подругами, и о шутке над Липой и Барабашкиным, и о многом другом.

Надя говорила и говорила без конца, вздрагивая плечиками, всхлипывая, вытирая опухший нос белым тонким платочком. Аля слушала молча, кивала и удивлялась детской жестокости и коварству Ангелины.

Наконец Надя замолчала, сделала большой глоток чая, охватив кружку ладонями, огляделась.

– Ой, как у вас тут хорошо! – глубоко вздохнув, произнесла она. – Ручеек и птички поют! А мне так стыдно, что сквозь землю провалиться хочется! Как мне теперь себя с ним вести?

– А с ней?

– С ней? С Гелей?

Аля кивнула.

– Она предательница, она злая, как можно с ней себя вести? Она мне больше не подруга – вот и все! Не хочу больше быть ее тенью, как собачка бегать за ней везде, хватит! Я – это я! Правда, ведь?

– Истинная правда, – значительно кивнула Аля.

– Ведь я тоже красивая! Так ведь?

– Так, – снова кивнула Аля.

– И у меня этих Витек завались как много будет! – повысила голос Надя, взмахнув руками, как рыбак, хвастающийся уловом.

– Точно, – опять подтвердила Аля. – Ты – умница.

– Спасибо, Альбина Васильевна, можно… – Надя замялась, – можно, вы будете моей подругой?

– Ну что ж, если тебе больше некому доверять свои тайны, кроме меня, – я готова. Даю слово, что никогда тебя не предам.

– А я вас, – доверчиво глядя в глаза Але, прошептала Надя.

21

Липа сидела, уставившись в окно, за которым синим киселем расплывался зимний вечер. Было противно и липко на душе, до рвоты. Ничего не хотелось.

Бабушка сновала по кухне, брякала тарелками, вилками, ложками – собирала ужин, семейный ужин в честь дня рождения Липы. Вот-вот должны были подойти мама со своим мужем.

– Ты чего сидишь-то, сидит она! Лучше б помогла, – ворчала бабушка, то и дело останавливаясь напротив внучки, которая сидела к ней спиной.

Липа молчала.

Хлопнула дверь, белый парок настороженно заглянул в кухню.

– Ну! Где наша аманинница?! – задорно окликнула дочь Макаровна.

– Липочка! Где ты? – позвал Анатолий.

– Да там она, там! – махнула рукой бабушка в сторону кухни. – Да вы проходите уже, проходите!

– Пусть сюда идет, мы… некогда нам… спешим мы, – замялась Макаровна.

– Это ж куда же в дочкины-то именины, а? – всплеснула руками бабушка.

– Надо, мама, надо, – нервно оборвала Макаровна.

– Мы подарочки вручим и пойдем, – протянул небольшую коробочку бабушке Анатолий.

– Да не ей же Толя! – зашипела на него Макаровна и закричала что есть мочи: – Липка! Иди сюда, говорю!

Послышалось шуршание, шлепанье босых ног, и перед родителями предстала Липа с безразличным бледным лицом и неподвижным пустым взглядом.

– О, услышала, явилась! Ты чего бледна така, заболела? Мама, ты че за ней не смотришь-то? На вот тебе от меня подарочек – новая сумка, а то знаю, сама не купишь, – Макаровна сунула в ладонь дочери ремешок сумки, прижала ее голову к груди и поцеловала в затылок: – Давай учися, расти, будь умницей, короче!

– А это от меня, – вклинился Анатолий, протягивая коробочку Липе, – новый телефон тебе.

– Че смотришь-то? Бери! – локтем подтолкнула ее мать. – Бери!

– Спасибочки, родные. – Бабушка взяла коробочку и положила на трельяж, стоящий у стены.

– Ну-у мы, того, пошли, ага, доча, а вы тут без нас, посиди-и-ите, погуди-и-ите, потихонечку, ага?.. – отступая к двери, пропела Макаровна.

Липа развернулась, точно оловянная и ушла в кухню.

– Идите, идите отсюдова, окаянные! – зашептала бабушка. – Раз в год и то побыть с дочкой некогда! У-у-у! – погрозила она кулаком вслед уходящим. – Ка-ак двинула бы хорошенько! А ты чего? – обратилась она к Липе, когда дверь за дочерью захлопнулась. – Чего молчишь-то? Э-эх, горе луковое! – села на лавку рядом с внучкой.

– Я уеду, баба, уеду, – осипшим голосом произнесла Липа.

– И куда это?

– К дядьке, он звал, помнишь?

– Ну, может, и надо так. Чайку будешь?

Липа посмотрела на бабушку долгим взглядом и кивнула.

Когда горячий чай отдавал свое тепло кружкам, испуская пряный аромат и белый парок, в дверь постучали.

– Это хто же там такой воспитанный? – удивленно пропела бабушка, подходя к двери.

Липа сидела, охватив горячую кружку ладонями и думала, как поедет к дядьке в город, будет там учиться, тратить карманные деньги на мороженое… а какие там библиотеки! Книжные полки до потолка – любую книгу найти можно! И в читальных залах тишина – не то что в школьной библиотеке.

– Внуч, ты глянь, к тебе гости-то, – услышала она за спиной голос бабушки и оглянулась.

– Привет, – улыбнулся Барабашкин. – С днем рождения! – и протянул небольшой пакетик.

– Пш-ш-шел отсюда! – зашипела на него Липа, вскочив так стремительно, что чай охваченный ее гневом едва не выплеснулся из кружки.

– Я, я же от чистого сердца, – залепетал растерянный Барабашкин.

– Ага, и с чистыми намерениями! – наступала на него Липа.

– Да что с тобой? – Парень медленно отступал в прихожую.

– Что со мной?! Это с тобой что-то не так! Решил замутить со мной ради забавы? Подружек повеселить! Спектакль окончен! Слышишь? Я все знаю! Пошел вон!

– Что за чушь? – бормотал Барабашкин, вцепившись правой рукой в свою шевелюру. – Это же надо такое придумать! Кто? Кто тебе сказал такое?

– Какая разница! Хотя – Ангелина! Вы с ней очень дружны, как я поняла. Слава богу, я всех вас больше не увижу!

– Что ты говоришь?

– Ничего. Уходи. – Липа снова стала безучастной ко всему, и, повернувшись к Барабашкину спиной, ушла в дальнюю комнату.

– Ты, это, шел бы, – подтолкнула остолбеневшего парня к двери бабушка.

22

«Плотник-Наполеон», войдя в столовую, сразу заметил свою излюбленную жертву – глазки его сузились, лицо приняло умиленное, сладкое выражение. Он немного задержался у входа, почмокал губами и шагнул в помещение, наполненное звоном, гулом, миллионом запахов и паром.

Аля стояла в очереди, которая двигалась очень медленно, на ее подносе белела тарелка с салатом, который в меню именовался как «Морской», хотя из натурального, морского, в сущности, там не было ничего. За Алей было еще человек пять, но «плотника-Наполеона» это нисколько не смутило, он присоседился к ней и, слегка коснувшись плеча девушки, дружелюбно кивнул:

– Ну, Альбиночка, что сегодня дают?

– Да вот, все перед вами, – натянуто улыбнулась Аля и, почувствовав, что краснеет, отвернулась.

– А вы что же соляночки не взяли? В обед обязательно суп надо есть, – заботливо вещал плотник ей в затылок, заставляя свой поднос тарелками. – Котлеток вам взять?

– Нет, уж лучше себе возьмите, – бросила Аля через плечо.

– А зря, зря, Альбиночка, вам хорошо питаться надо, – не унимался он, откровенно разглядывая ее фигуру.

Алю бросило в жар:

– Вы, кажется, влезли вне очереди!

– Так тут, по-моему, никто и не возразил, – невинно развел он руками, оглядываясь, – стоящие сзади молчали.

– Я возражаю, – рыкнула Аля. – Встаньте туда, куда положено и прекратите меня преследовать!

– Извиняемся, – пропел плотник, отступая, – извиняемся.

– Так-то, дядя, – буркнул кто-то, обходя его, – нечего вне очереди лезть.

– Молчи уж, дармоед! – замахнулся на него плотник.

– Тарас Егорыч! – тут же отреагировала завуч. – Зайдете ко мне!

Аля злорадно усмехнулась.

– Слушай, Алька, – толкнула ее локтем, стоящая впереди Зинаида Петровна, – ну ты совсем закнокала мужика!

– Кто кого еще… – фыркнула Аля.

– Ты глянь на нее, – возмутилась Зинаида Петровна, – мужик души в ней не чает, заботится о ней, бегает за ней, как пес на поводке, а она!

– А ну ее! – безнадежно махнула рукой Викторовна. – Она все, видать, принца ждет.

– Был ведь уже, прынц-то, – язвительно заметила Зинаида Петровна. – Ничему-то жизнь тебя не научила!

– Зинаида Петровна! – вспыхнула Аля. – Я думаю, достаточно принародно обсуждать мою личную жизнь, которая, между прочим, вас не касается! – и, оставив поднос, вышла из столовой – аппетит у нее пропал окончательно.

В коридоре толпились ученики, вокруг все жужжало, шипело, рычало, будто в экзотическом зверинце. Аля шла, глядя себе под ноги и кусая губы, – ей было обидно как никогда. Обидно и противно. Значит, на ней поставили крест. Значит, ей больше ничего и не светит, кроме такой любви? Для нее ничего не осталось? Ведь принц-то действительно был… Но кто виноват, что он оказался пустым? И кто даст гарантию, что этот плотник не окажется таким же? Да и не любит она его, никогда не полюбит. А жить с нелюбимым – все равно что воду в решете носить, а иногда и уксус глотать – всю душу выжигает, ничего не остается, только отвращение и горечь.

Аля была готова заплакать, когда заметила прямо перед собой носки чьих-то ботинок.

«Что такое, стоит прямо на пути!» – возмутилась она и подняла взгляд.

– С вами все в порядке, Альбина Васильевна? – Кира стоял прямо напротив Али и беспокойно заглядывал ей в глаза.

– Да, все в порядке, – твердо ответила Аля, собравшись с силами и забросив свои мысли куда подальше. – А вот у вас в классе далеко не все в порядке.

– Вы что-то знаете?

– Знаю. Думаю, нам нужно поговорить. Идемте.

Металл в голосе и колющая краткость фраз, обескуражили Киру, он замешкался.

– Идемте, – повторила Аля уже за его спиной.

– О, Нать, гляди, нашего классного психологичка забирает! – пропела Ангелина стоящей у окна подруге, но та даже не повернулась к ней. – Нать, а ты че это со мной не общаешься, а? Целый день молчишь. Что случилось, подруга?

– Знаешь, Геля, – решилась объясниться Надя, – мы больше не подруги.

– Что? Не поняла.

– Мне надоело. Мне… мне было неприятно тогда. Это… это было как предательство. Ты оттолкнула меня. Мне неприятно с тобой общаться. Вот. – Надя снова отвернулась к окну.

– Это че? Развод и девичья фамилия? Не играй в мои игрушки и не писай в мой горшок? – хихикая, сыпала вопросами Ангелина.

– Это серьезнее, – отрезала Надя.

– Да ладно, серьезнее! Перебесишься – прибежишь! Тоже мне! – в голосе Ангелины послышались нотки раздражения и досады. – Из-за какого-то паршивого Витьки, близкую подругу! Да он, он вообще никуда не годится, тоже нашла кого любить! Он… он и целоваться-то толком не умеет, а уж про остальное и вообще молчу!..

– Понятно, – просипел кто-то за спиной Ангелины.

Девушка вздрогнула и оглянулась. Витька с белым, как свежий снег, лицом, глядел на нее потемневшими глазами, сжимая и разжимая кулаки:

– Понятно…

– Ой, ну что тебе понятно, Витечка? – неожиданно сладким голосом запела Ангелина. – Это же я вообще не о тебе говорила. Ты имя слышал свое – нет.

Она сделала два шага навстречу ему, хотела обнять, но он, отстранившись, процедил сквозь зубы:

– Видеть тебя больше не хочу.

Ангелину обдало жаром, потом холодные «мурашки» побежали по спине к затылку и там, образовав жесткий, шевелящийся ком, обосновались окончательно, заставив встать все волосы на голове дыбом. Язык окаменел, в горле пересохло.

Прозвенел звонок. Витька развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел прочь. Надя тоже ушла, не глядя на подругу. Ангелина осталась одна посреди пустого, затихшего коридора.

23

Кира вошел в дом и остановился в темной прихожей. Снял шапку.

– Чего стоишь-то? – подтолкнула его вошедшая следом бабушка. – Проходи. Там вон она, в комнате сидит. Цельный день слова из нее не вытянешь.

В комнате, пронзительно поскрипывая металлом, чеканил будильник. Липа сидела напротив окна, будто ждала кого-то, уткнувшись в атласную синь неба.

– Я слышал, ты уехать решила, – сдавленно, неестественно прозвучал голос Киры.

– Вам-то какое дело? – не оглядываясь, спросила девочка, видно было, как подобралось ее худенькое тело, казалось даже, волосы на голове превратились в колючие иголки.

– Я же твой классный рук…

– И что?! – Она оглянулась, и Кира отступил – его обдало клокочущей ненавистью. – Вам тем более должно быть все равно!

– Тем более? Но так нельзя, – пролепетал Кира.

– Можно! Если даже матери плевать – значит, можно! Вы, вы мне вообще никто… никто… никто… – Она зарыдала, отвернувшись к окну.

– Послушай, Липа. – Кира шагнул вперед, вытянул перед собой руку. Но, не коснувшись плеча девочки, ладонь застыла в воздухе. – Это необратимо, понимаешь? Если ты сейчас уедешь, то превратишься в вечное перекати-поле. Это необратимо, от этого не уйти. Тебя вечно что-то будет гнать с насиженного места. – Он замолчал и тут же опомнился: «Что я несу!» Рука его дрогнула и опустилась на ее плечо. – Твоя мама любит тебя, просто каждый имеет право на личную жизнь. Отпусти ее – ты взрослая, сильная, займись собой. У тебя есть интересы – развивайся.

– Про перекати-поле было убедительнее, – шмыгнула носом Липа.

Кира вздрогнул, убрал руку с ее плеча, отвернулся:

– Что бы ни было, нельзя бежать.

– Может, чаю? – голос Липы стал теплее. – У меня вчера день рождения был – пирог бабушкин еще остался.

– С прошедшим тебя. – Кире стало неловко: тоже мне классный руководитель, забыл о дне рождения воспитанницы!

Бабушка, довольная, просветлевшая, сновала по кухне, угощая гостя и весело поглядывая на внучку:

– Ну вот, друго дело, а то не ела, не пила, молчала тока!

Кира смущенно улыбался в ответ. Липа ела с аппетитом, щеки ее разрумянились, губы стали яркими, но в блестящих глазах все еще мелькало нечто настораживающее, ясно говорящее Кире о том, что еще рано праздновать победу.

Потом они говорили. Говорили обо всем. Однако Кира старательно избегал школьной темы, чтобы не напоминать Липе о выходке Ангелины и о Барабашкине. Видно было, что и Липа не желает об этом говорить.

Перед тем как уйти, он еще раз заглянул в глаза Липы. Она улыбалась искренне, взгляд ее просветлел, но в нем еще дрожало напряжение и беспокойство.

– В понедельник приходи в школу, – осторожно пригласил Кира и, помедлив немного, добавил: – Нам тебя не хватает.

Она кивнула. Уголки губ ее слегка дрогнули. Глаза стали влажными.

Всю дорогу домой Кира корил себя за неосторожную фразу. Какой же он классный после этого! Полное отсутствие чуткости и такта! Что если она теперь вообще не придет и документы заберет из школы! Он будет в этом виноват! И зачем пошел? Ну уехала бы себе да уехала – в конце концов, это ее дело! Как же он не любит вмешиваться в дела других!

Рассуждая так, Кира почувствовал острое желание бросить все и уехать тут же, сейчас же, лишь бы не видеть больше ни этих детей, ни учителей – никого! Это желание росло, вызывая нестерпимую физическую боль.

Он не заметил, как прошел мимо своего дома, как миновал последний дом широкой улицы и вышел из села. Он шагал и шагал по дороге, ведущей к горизонту, которая казалась бесконечной. Пока чьи-то руки не сомкнулись у него на груди – кто-то обнял его сзади и, тяжело дыша, прижался всем телом.

– Вот он ты, – прошептала Зарина, едва переводя дух, – наконец я тебя поймала! Ты куда идешь?

Кира молчал, только теперь он увидел, что стоит посреди заснеженного поля, что сумерки стали гуще и в небе уже поблескивают первые звезды.

– А я смотрю, ты не ты идешь? Оказывается, ты, – шепотом объясняла Зарина. – Что случилось?

Кира глубоко вздохнул, повернулся к ней и крепко обнял самого близкого человека на земле.

– Я… я запутался… – начал он, вздыхая, и каждый вздох, подобно рыданию, вырывался из его груди. – Я говорил с ней, но как это глупо все-таки, как глупо и бесполезно…

– Нет-нет, любое влияние небесполезно. Она тебя слышала – она сделает выводы, примет решение.

– Но она уедет, все равно уедет…

– Пусть, но это будет ее решение. Ты все верно сделал, ты сделал все, что мог. Теперь жизнь расставит все на свои места.

– Я ни на что не годен… я плохой классный…

– Ты хороший классный, просто забыл, что классный руководитель – тоже человек.

Свет фар неожиданно брызнул в глаза Кире, больно обжег, приближаясь.

– Машина, – прошептал он, отодвигая Зарину на обочину. – Куда она идет?

– На край света, – улыбнулась Зарина, – туда, за горизонт.

Киру охватило сумасшедшее желание остановить машину и умчаться с Зариной на край света, за горизонт, далеко-далеко, да куда угодно – лишь бы вместе с ней, лишь бы бесконечно сжимать ее в объятьях и слышать ее голос!..

Машина промчалась мимо.

– Идем домой. – Зарина взяла Киру под руку.

– Идем…

И они пошли обратно, любуясь звездами и снежными блестками под ногами, вдыхая предновогодний свежий воздух.

24

Ангелина сидела в библиотеке, уткнувшись в сложенные на парте руки. В этот час в читальном зале было пусто и тихо. Хотя вокруг Ангелины теперь всегда было пусто и тихо: подругу новую она найти не смогла – помешала излишняя избирательность, придирчивость, да и кто выдержит ее характер; с парнями тоже не клеилось – то ли Витька постарался, то ли она сама была девушкой «на любителя». В общем, жизнь уже не кипела, а превратилась в мелкое, обрастающее камышом болотце. И конечно же, виноват в этом был кто угодно, только не Ангелина. Она обвинила окружающих в непонимании и жестокости и теперь все чаще и чаще посещала библиотеку, делая вид, что прекрасно обходится без их общества.

– Что, наслаждаешься одиночеством? – Барабашкин опустился на стул рядом с ней.

– А тебе чего надо? – не поднимая глаз, буркнула Ангелина. – А, мстить пришел? Ну давай, добивай. Сейчас все только этим и занимаются. – Она выпрямилась и зло поглядела на Барабашкина.

Тот опешил, конечно, он не собирался жестоко истязать Ангелину, но все-таки поговорить как следует не мешало бы. Однако ее утомленное, бледное лицо, дрожащий, полный слез голос и злой, как у загнанного в западню зверя, взгляд остудили его.

– Зачем ты так с Липой?

– Липой? Уже? Помнится, ты ее Белкой звал, – усмехнулась одними губами Ангелина.

– Зачем?

– А скучно стало, понял?! – С вызовом вздернула нос она.

– Но ты ведь все разрушила.

– И что? Велика честь! Красавицу нашел! Да у тебя таких знаешь сколько будет? Знаешь?

– Вижу, ты извиняться не намерена.

– Что? Извиняться? Да вы сами во всем виноваты, понял, – вспыхнула Ангелина.

– Значит, еще не дошло. – Барабашкин поднялся. – Дойдет – поговорим.

– Ой, тоже мне мистер нашелся! – зашипела ему вдогонку Ангелина.

Барабашкин с трудом преодолел сильное желание задушить Гелю и вышел из библиотеки. И тут же нос к носу столкнулся с Кирой.

– Она там? – спросил последний.

– Там, – кивнул Барабашкин.

– Надеюсь, ты…

– И не думал даже, – возмутился Барабашкин.

– Ну-ну, – недоверчиво оглядел его Кира и вошел в библиотеку.

Ангелина сидела на своем месте в той самой позе, в которой ранее застал ее Барабашкин.

– Ангелина, – позвал Кира.

Девушка подняла голову и посмотрела на своего классного руководителя с вызовом, зло, поджав губы.

– Скоро новогодний праздник, – начал издалека Кира.

– Скакать на сцене не буду, – отрезала Геля, – даже не просите.

– Почему скакать? Ты же всегда…

– Раньше – теперь нет. Пусть теперь сами вертятся, предатели.

– Ангелина, тебя никто не предавал. Все – по крайней мере, большинство – относятся к тебе, как и прежде. – Кира сел напротив нее.

– Мне не нужно это большинство, – буркнула она.

– Но ведь ты сама…

– Сама во всем виновата?! Ну уж нет!

– Ты сама себе роешь яму. Вместо того чтобы снова заслужить доверие у дорогих тебе людей, ты соорудила стену и ведешь оборону, не допуская к себе никого.

– Заслужить доверие?! Я не привыкла заслуживать! Я не служебная собачка! – Она уставилась в окно.

– Что ж, поступай как знаешь. Но если эти люди были тебе действительно дороги, а ты им, то стоит попробовать. Повинную голову не секут. – Кира поднялся и уже у выхода добавил: – Думаю, они страдают не меньше тебя.

«Страдают не меньше меня, – подумала Геля, – это еще как посмотреть! Да они и слушать меня не станут! – встала, подошла к окну: внизу в аллее маячила одинокая фигурка Нади. – У, домой идет, никуда не торопится, воздухом дышит!» – попыталась вызвать в себе раздражение на бывшую подругу Геля. Но раздражения не было, только досада и жалость то ли к самой себе, то ли к Наде – такой одинокой казалась она среди холодной зимней аллеи.

Наде действительно торопиться было некуда – раньше все свободное время она проводила с Гелей. А теперь… Теперь – одна. Она еще не привыкла к новой жизни без подруги и не знала, куда потратить время. А потому большую часть дня бродила бесцельно по улицам или гуляла по аллее, любуясь зимними березами и тополями.

– Ну и че ты тут зависла?

Надя оглянулась:

– А?

– Зависла, говорю, че? – насупив брови, повторила Геля. – И пойти-то без меня некуда, да?

– Дура ты, Геля, – буркнула Надя и, отвернувшись, пошла к калитке.

– Нать! Постой, Нать! – дрогнувшим голосом позвала Геля. – Я скучаю без тебя, Нать… – почти прошептала она, заметив, что подруга остановилась и слушает. – Я правда дура, Нать…

Надя оглянулась, губы ее дрожали, казалось, она вот-вот заплачет.

– Прости меня, Нать, – с рыданием вырвалось из груди Гели.

25

Кира, улыбаясь, отошел от окна.

– Дела идут на лад! – пропел он, потирая руки. – Осталась Липа. Что она решит?..

– Она забрала документы, – зло оборвала его незамеченная им Аля.

– Что?

– Это ее решение. Видно, достали девчонку очень.

– Но ведь…

– Не по сценарию пошло? – саркастическая улыбка скользнула по ее губам. – Иди, останови.

Кира внимательно посмотрел на нее:

– Что с тобой, Аля?

– Аля? Я Альбина Васильевна, Кирилл Александрович, если вы помните. И что со мной – вас, да-да, именно вас, не касается, – холодно ответила она и с ядовитой усмешкой добавила: – Тоже мне психолог нашелся! Что делать будешь?

– Ничего. Ты уже сказала: это ее решение.

– Ну-ну. – Она как-то потухла, будто потеряв интерес к разговору. – Все так… – пошла к двери.

– Альбина Васильевна, – окликнул ее Кира.

Она оглянулась.

– Вы зачем заходили? Сказать, что Липа забрала документы?

– Я? Нет, зачем? – улыбнулась одними губами. – Не важно…

– Как же так?! – Он поймал ее ладонь. – Что-то случилось, я же вижу!

– Вам расскажут, Кирилл Александрович, расскажут, – дрожащим голосом утешила она, пытаясь освободить ладонь. – Пустите. Пожалуйста.

Он разжал пальцы. Аля выскользнула из кабинета.

Зачем она приходила? Позлорадствовать? Не похоже. Она хотела что-то сказать, что-то важное, касающееся только ее. Так решил Кира. Но кто ему расскажет о ней? И почему кто-то, а не она?

В учительской сразу стало подозрительно тихо, как только Кира открыл дверь. Все изображали активную деятельность: читали журналы, проверяли тетради или работы учеников, что-то писали. Кира обвел присутствующих взглядом, поздоровался и подошел к шкафу, где хранились классные журналы.

– Слышал новость, Кирилл Александрович? – спросила его Зинаида Петровна, таинственно улыбаясь.

– Нет, – честно признался Кира.

– Он не знает, девочки! – нетерпеливо подпрыгнула и завертелась на своем месте англичанка. – Наша Альбиночка выходит замуж!

– Ага, за иностранца, – недовольно буркнула Викторовна. – Своих будто мало!

– Кого? – парировала англичанка. – Этот плотник Тарас, что ли?!

– Да хоть и он! – защищалась Викторовна. – Или вот Кирилл Александрович!

– А-а, видали мы их знаете где! – огрызнулась англичанка, вдруг осеклась и робко добавила, глядя на Киру: – Извините, Кирилл Александрович, я не о вас, а об этом…

– Ну она же ждала прынца! – ядовито заметила Зинаида Петровна. – Вот, пожалуйста, дождалась Риккардо! Будет теперь на острове каком-то жить.

– Не на каком-то острове, а в Порт-Луи, – уточнила англичанка.

– Да хоть на Луи, хоть на острове – мне один кочан, – махнула рукой Зинаида Петровна.

– Завидуйте молча. – Англичанка вышла, оставив дверь открытой.

– Как в пещере родилась! – возмутилась Викторовна.

– И все равно дура она, – вздохнула Зинаида Петровна. – Родит ему, он детей заберет, а ее на родину отошлет. Сколько передач об этом показывают.

Кира вышел, не желая слушать подробный пересказ телепередач, последовавший далее.

«Вот как, – думал он, – Аля выходит замуж. Наверно, об этом она и хотела мне сказать. Но почему не сказала? И почему была сама не своя? Ведь, когда выходят замуж, обычно счастливы и влюблены: глаза горят, губы и щеки пылают, а в голове розовый туман! А она – зла, язвительна, жестока, глаза колючие и уж точно никакого розового тумана в голове. Значит… – Кира побледнел. – Неужели все назло?!»

Зарина поставила чашку горячего чая перед подругой:

– Тебе страшно ехать туда? – села напротив.

– Ох, ну что за глупости? – нервно возразила Аля. – Я же не туда еду, а пока в Москву, знакомиться. Вдруг он мне не понравится. Хотя… я уверена, что понравится.

– Послушай, но я все-таки не понимаю. Тебе же Кирилл нравился. Вы были бы такая пара!

– Вот именно – были бы, – отвернулась и, вздохнув, добавила: – Дело в том, Зарин, что я-то ему совсем не нравлюсь.

– Но я думала, что с твоими данными и чарами его легко будет свести с ума.

– Не легко… Нелегко, когда человек сведен с ума кем-то другим, и, похоже, давно.

– Ох, но как же, – искренне посочувствовала Зарина. – Хочешь, я с ним поговорю, хочешь?

– Нет, не нужно… не нужно, – прижалась губами к краю чашки, подняла на Зарину блестящие глаза и заговорила оживленно: – А знаешь, Рикардо говорит, что очень любит детей! У него есть два племянника, и он часто с ними водится. А еще он увлекается айкидо. А еще он мне букеты каждый день дарит. Ну, картинки, конечно, но все-таки. И симпатичный он, да, даже можно сказать, очень…

– Достойный выбор, – заключила Зарина внимательно глядя на подругу.

– Ты не думай, – поспешила заверить ее Аля. – Я правда рада, что все так. Правда. В конце концов, съезжу в Москву, познакомлюсь поближе – не съест же он меня. А вдруг любовь?

– Да, наверное, ты права, – кивнула Зарина. – Уж это лучше, чем Наполеон, да?

– О да, точно! – воскликнула Аля, и обе тут же засмеялись.

26

– Ты там не больно-то балуй, – наставляла бабушка, – а то волю-то почувствуешь. Голову не теряй. Да, сама знашь, – смахнула слезу кончиком платка, – большая уж.

– Я напишу. Буду писать. – Липе было холодно и неловко, она старалась не смотреть на низенькую старушку, стоящую перед ней, – только теперь Липа поняла, как близки они с бабушкой, – боялась расплакаться.

Подошла маршрутка.

– Ну, давай, – подтолкнула ее бабушка, – а то место не успешь хорошее занять!

– Я напишу, – в который раз повторила Липа, оглядываясь и все же впиваясь взглядом в лицо бабушки, в ее покрасневшие от слез глаза. – Я буду писать, слышишь.

Ей страстно захотелось обнять старушку, схватиться как за соломинку, чтобы поток не унес ее далеко-далеко от родного берега. Скажи сейчас бабушка, чтобы внучка осталась, – осталась бы! Но бабушка молчала.

И Липа сдалась. Дверь маршрутного такси захлопнулась. Бабушка проплыла мимо окна: маленькая, сухая, она уже не смотрела на внучку, а шла, отвернувшись, по скользкой широкой улице, едва кивая редким прохожим. В салоне захрипел русский шансон. Липа закрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья. Тихие слезинки одна за другой стекали по ее щекам, прячась в колючей шерсти шарфа.

Барабашкин проводил взглядом серую маршрутку до поворота.

– Уехала, – рядом с ним остановился запыхавшийся Кира.

– Уехала, – кивнул на такси Барабашкин.

– Все-таки уехала…

– Ничего, я знаю адресок. Я ее найду.

– Где же ее в Москве-то найдешь, – безнадежно махнул рукой Кира.

– В какой Москве? Липа не в Москву уехала, а… вот… – Барабашкин принялся шарить по карманам и вытащил маленький тетрадный листок, сложенный вчетверо, развернул и ткнул в него пальцем: – Вот в этот город.

– Липа? – рассеяно заморгал Кира.

– Да, Липа.

– А где же ты адрес раздобыл?

– Где надо – там и раздобыл, – буркнул Барабашкин, торопливо складывая листок и пряча его в карман.

– Мне б твою тайную канцелярию, – искренне вздохнул Кира.

Аля сидела в самом конце маршрутного такси у окна и прекрасно видела бегущего к остановке Киру. Зачем он прибежал? Ее проводить? Или?.. Сейчас уже не важно. Она сделала выбор. Любить и знать, что ты не нужна любимому – больно. Еще больнее – видеть его отвергнутым возлюбленной. А ведь Кира все равно что отвергнутый – никогда не будет по-настоящему близок с той, которую любит. Никогда. Она отвернулась, и крупные слезы побежали по напудренным щекам, оставляя неровный влажный след.

III. Суженый-ряженый

1

Мелодия казалась очень знакомой. Патефон стоял на полу, в комнате царил полумрак. Зарина огляделась, но вокруг ничего не видно, кроме серых стен. Тогда она опустилась на корточки у патефона.

Открылась дверь, широкая полоса света как дорожка легла к ногам девушки.

– Ты чего здесь сидишь? – Парень в военной форме остановился в дверном проеме. – Все уже собрались.

Зарина попыталась разглядеть его лицо, но на фоне желтого света был виден только силуэт. Поднялась, вышла в длинный узкий коридор и, следуя за провожатым, вошла в дверь напротив, огляделась: похоже на больничную палату – три койки стояли параллельно друг другу, одна – пустая, вокруг другой, как заметила Зарина, уж очень суетились. Из обрывков фраз девушка поняла, что спасают чью-то жизнь. Тут же у больничной койки стояли родственники, и, когда врачам удалось спасти человека, они бросились к нему, не сдерживая радости. Около третьей койки никто не суетился, и родственников было мало – мать да отец, да еще у стены в сторонке стоял коренастый парень.

– Почему ты здесь стоишь? – спросила его Зарина.

– Да вот, с отцом пришел попрощаться, – кивнул на стоящего у третьей койки мужчину и виновато вздохнул, глядя на Зарину: – Погиб я. Ты уж извини, что так получилось…

Зарина вздрогнула, посмотрела на тело, лежащее на койке до подбородка накрытое простыней, потом снова перевела взгляд на парня, неподвижно стоящего у стены, – тот виновато улыбнулся.

– Это ты? – Она пыталась разглядеть его лицо, но оно было размыто так, будто Зарина (обладающая хорошим зрением) надела очки своей бабушки.

– Я. Извини.

Зарину охватило чувство утраты, глубокой утраты. Нечто важное ушло от нее, то, чего уже никогда не будет, никогда не будет…

Она просыпается, запускает ладонь под подушку, вынимает щетку для волос: «Вот тебе и суженый-ряженый пришел, причесал…»

В комнате темно. Надя и Геля сидят за столом. На столе перед ними зеркала образуют причудливый коридор отражений, в каждом из которых дрожит по свече.

«Суженый-ряженый, явись… – шепчет Надя, плавно водя свечой перед зеркалом. – Суженый-ряженый, явись…»

Вот в зеркальном коридоре маячит едва различимый силуэт. Девушки обращаются в зрение. Силуэт медленно растет и приближается. Очертания его становятся все четче.

– Витька?! – вздрагивает Надя.

– Бу! – отвечает ей отражение Витьки, разразившись неподобающим для суженого хохотом.

– Витька! – разочаровано оглядывается Геля. – Че ты тут делаешь?!

– Да вот решил заглянуть на огонек, – кивает парень на свечу. – А вы тут че делаете?

– Не твое дело, – включает свет и гасит свечи Геля, – все равно все испортил.

– Да ладно, Гель, не ворчи, – улыбается Надя, – весело же получилось.

– Весело, – бурчит Геля.

– Эх, Гелька! – Парень садится за стол. – Не умеешь ты веселиться! Посмотри на нее, – кивает Наде, – всю романтику разогнала!

– А тебе тут не место для свиданий! Тебя тут не ждали!

– Да, а мне показалось – меня только тут и ждут, – подмигивает Наде.

– Может, чаю?! – улыбается та.

– А давай, хозяюшка, – кивает он Геле, – угости нас чаем.

– А больше вам ничего не надо? – показывает свои острые зубки Геля.

– Да остынь ты! Я, вон, и торт принес, там, на кухне стоит! Мир? – Витька протягивает широкую ладонь девушке.

– Мир. – Геля цепляется за его мизинец своим, нерешительно заглядывая в глаза. – Забыли все, что было?

– Забыли все, что было, – кивает Витька.

2

Арина Артемовна с минуту внимательно смотрела на Киру своими зелеными глазами, будто собираясь с мыслями, прежде чем начать разговор. Кира молча разглядывал ее овальное лицо, желтые короткие волосы, пенно взвившиеся над головой.

– Вот что, Кирилл Александрович, – начала наконец она, – Альбина Васильевна, похоже, уже не вернется в школу (жаль, конечно, терять такого специалиста, как она), мы знаем, что у вас есть опыт работы психологом, и хотим предложить вам эту ставку.

– Как – не вернется? Совсем не вернется? – просипел Кира (голос изменил ему).

Арина Артемовна удивленно посмотрела на него.

– Вы хотите обвинить нас в пустословии? Мы сплетни не собираем. Вам предлагают ставку психолога, молодой человек, и ждут конкретного ответа.

– А как же?..

– Мы не даем нагрузки больше, чем положено. Если только вы сами не пожелаете.

– Мне бы…

– Подумайте, но не долго. Завтра жду ответа. – И завуч погрузилась в документацию, скрыв пенной шевелюрой лицо.

Кира поднялся и, не сводя взгляда с желтой пенности на голове Арины Артемовны, вышел из кабинета.

«Не вернется, – думал он, – никогда не вернется…»

– Что с тобой, еж? – окликнула его Зарина.

– Должность новую предложили, – криво усмехнулся Кира.

– Какую?

– Психолога.

– Пси…

– …холога.

– Но как? Она ведь…

– Нет – она не вернется. – Он отвернулся, уставился в окно: тысяча искорок сияло в белой снежной парче и еще множество таких же сверкало, паря в воздухе.

– Как же так, почему я не знаю об этом? Неужели она уволилась и ничего мне не сказала!

– Так и есть.

– Видимо, любовь настолько вскружила ей голову, что она забыла о своей подруге. Забыла сообщить, что выходит замуж. Или не захотела…

Кира порывисто развернулся, взял ладони Зарины в свои:

– Ну что ты, может, любовь тут совсем ни при чем, может, она нашла хорошую работу там, может, Москва ей так понравилась, что она решила остаться, а тебе позвонит, как только все устроится!

– Может быть, – Зарина улыбнулась. – Надо научиться отпускать, помнишь?

– Помню, – кивнул он. – Только я так виноват перед ней!

– Виноват?

– Она ведь назло мне это…

– Не думаю. И потом, сердцу не прикажешь. Что поделаешь, если ты не любишь ее. В жизни не все складывается так, как мы хотим. Надо принимать и отпускать то, что уже свершилось, если мы не можем этого изменить. Она умная, красивая девушка. Поверь, она будет счастлива. Я уверена, что скоро она позвонит.

– Я люблю тебя, – вырвалось у Киры.

– А я тебя, – простодушно улыбнулась она, понимая его признание по-своему.

– Да нет, Зарина, я же… – Звонок оборвал его, двери классов распахнулись, и в коридор хлынули звонкоголосые ученические реки, запрудили все вокруг и оттеснили Киру и Зарину друг от друга.

3

– Здравствуйте, Зарина Сергеевна! – Ника поставила на стол портфель и принялась в нем копаться, Зарина с интересом наблюдала за ней. – Вы не знаете, когда его поставят?

– Кого поставят?

– Ящик. – Ника вынула на стол целую стопку валентинок (такое изобилие встречается разве что в магазинах!). – Скоро ведь четырнадцатое!

– А, ящик! Я не знаю, Ника.

Ника суетливо перебирала открытки, будто выбирая.

– Ну во-о-от, – разочарованно пропела она и принялась их складывать обратно в рюкзак. – Скоро ведь пра-а-аздник!

– Ах, да, точно! – вспомнила Зарина. – Думаю, сегодня его точно поставят.

– Угу, – кивнула Ника. – Пойду посмотрю, может уже стоит. – И, оглянувшись, неожиданно спросила: – А вы, Зарина Сергеевна, будите дарить кому-нибудь «валентинку»?

– Ну, – замялась Зарина, – я не знаю… буду, наверно. – И тут же ей вспомнилась Аля: «Не знаю, наверно? Что за нерешительность?!» Зарина улыбнулась. – Конечно, подарю.

На почте было тесно, мрачно и шумно – выдавали детские. Зарина прижалась к стене спиной, разглядывая стеллаж с открытками за стеклом. Когда подошла ее очередь, она совершенно растерялась: сзади напирали те, кому важнее было, те, кто пришел за деньгами, – а она так, за открыткой.

– Что вам, – спросила молоденькая почтальонша.

– Мне открытку выбрать ко Дню святого Валентина.

– Вот, пожалуйста. – Девушка положила перед Зариной стопку валентинок и обратилась к следующему: – Что у вас?

Зарина разглядывала красочные миниатюрные открытки и улыбалась.

– Уж не мне ли решила весточку отправить? – хитро щурясь, спросил Степан Абрамович.

– А почему и нет, – засмеялась Зарина. – Как я могу позабыть о любимом директоре!

– Вот-вот, – закивал Степан Абрамович, – буду ждать от вас валентинки!

Раскрасневшаяся Зарина выпорхнула из почтового отделения и поспешила домой. Там на секретере она нашла письмо от мамы, видимо, Кира увидел его в почтовом ящике первым. Зарина, едва раздевшись, принялась читать. Мать много писала о своем здоровье, о здоровье отца, об Игоре (она всегда упоминала о нем). «Ой, доча, чуть не забыла, – писала мать, – тут такие новости всплыли! Кирилл-то не родственник нам вовсе, мать его, цыганка, погибла, а Лена усыновила его, уж больно он на ее бабушку похож был. А муж ее, Лены, по пьяни рассказал это вчера на именинах у тетки Инги. Это я почему пишу-то – ты тетку Ингу знаешь – весь город уже в курсе событий! Ты уж скажи ему…»

– Что пишут? – спросил Кира, заглянув в комнату. – Что с тобой?

– Мама пишет, что Игорь спрашивал у нее про меня, – сообщила побледневшая Зарина, убирая письмо в конверт. – И еще… – Тут она осеклась, будто раздумывая, стоит ли говорить ему. – Еще… она дала ему мой адрес.

– Что?! – Кира уже стоял возле секретера и хотел было взять письмо в руки, но Зарина опередила его. – Это правда? Если он посмеет явиться сюда, я…

– Он не искал меня столько лет, к чему теперь ему являться сюда, – рассуждала Зарина, пряча письмо в сумочку.

– Значит, есть причина.

– Не думаю, наверно, так – просто любопытство.

– Ага, или поздравительные открытки отправлять тебе собирается, а может, письма писать? – саркастично сверкая глазами, пропел Кира.

– Не смешно. Во всяком случае паниковать не стоит.

– Тогда прекрати бледнеть и пойдем ужинать.

– О, ты что-то приготовил?

– А то, не все же тебе звездить. – Кира обнял Зарину за плечи и повел в кухню. Сумочка с письмом осталась на секретере.

Весь вечер мысль о письме не давала Зарине покоя. Как же так – Кира не ее племянник! Что же будет, если он узнает?! Это перечеркнет все, что было между ними раньше? Разрушит их братские узы? Неужели ее отношение к нему изменится, и она будет любить его меньше? Нет, наверняка, нет! А он? Хватит ли у нее сил и мужества сказать? Нет, он не узнает, по крайней мере, пока. Она не скажет ему.

Только перед сном Зарина заглянула в сумочку, снова вскрыла письмо и перечитала, потом зажгла свечу и…

– Тетушка, ты что, дом спалить решила? – шутливо спросил Кира из своей комнаты.

– Нет, еж, спи. Я так, гадаю. – Был ему ответ, а в блюдце тлело, съеживаясь, нечто черное, бывшее когда-то листком бумаги.

4

День святого Валентина выпал на пятницу. По коридорам школы сновали ангелы (да-да) – ангелы и амуры разносили открытки в форме сердечек: поздравления с праздником, признания в любви, предложения дружбы.

– Надя, держи! – Ангел с лицом куклы протянул «валентинку» Наде. – С Днем святого Валентина!

– Ой, Вань, спасибо! – засияла Надя.

– Э! Ангел! Ванька, блин! А мне? – возопила Геля, возмущенно уставившись в крылатую спину парня-куклы.

Ангел оглянулся, виновато покачал головой.

– Не было? – едва слышно спросила Геля.

– Ни одной, – вздохнул он.

– Ну и что это? – посмотрела Геля на сияющую подругу. – А ты тоже хороша, подруга называется, могла бы хоть для приличия открыточку отправить!

– Извини, Гель, я не догадалась, – искренне раскаялась Надя, пряча «валентинку» в сумку.

– А куда ты ее прячешь-то? – заметила Геля. – А мне показать? Какая ты скрытная стала. От кого хоть?

– Эм… – Надя густо покраснела.

– От Ваньки, что ли?

– Да, – энергично кивнула Надя и покраснела еще гуще.

– Ну а че скрывать-то, не пойму. Не бойся, не заберу его у тебя, – захихикала Геля.

Надя выдохнула и равнодушно взглянула на парня-куклу, который осторожно, чтобы не помять крылья, протискивался между партами и одноклассниками, вручая открытки счастливчикам.

Парень-кукла выпорхнул из класса и тут же сбил с ног другого ангела – девушку с темными миндалевидными глазами и черными густыми волосами. «Валентинки» рассыпались, сбитый с ног маленький ангел полулежал среди них, часто мигая длинными ресницами, готовый расплакаться.

– Ой, извини. – Парень помог девушке подняться. – Ты как? В порядке? – Он усадил ее на скамейку у окна, а сам принялся собирать «валентинки», и белые большие крылья его вздрагивали при этом, будто настоящие.

– Вот, – протянул ей открытки.

– А у меня крыло помялось, – улыбнулась она.

– Главное, что сама цела. А хочешь, я твои открытки раздам? – предложил он.

– Нет, не хочу. – Она взяла открытки, просмотрела их и выбрала одну. – Это тебе. С Днем святого Валентина.

– Спасибо, – растерялся парень-кукла.

– Эй, Олька, ты где застряла?!

Они оглянулись: в конце коридора стоял маленький рыжий амур и яростно размахивал руками.

– Это меня, – кивнула Оля и поднялась.

Парень-кукла проводил ее взглядом, развернул «валентинку»: «Ты мне нравишься. Оля».

Вечером по случаю праздника для старших и средних классов устроили костюмированную дискотеку. Амуры стояли у входа в зал, и каждый входящий получал от них билетик беспроигрышной лотереи (Степан Абрамович расщедрился – любил он этот праздник).

На этот раз Зарине повезло – она вместе с Кирой дежурила в зале – можно было если не потанцевать, то хоть музыку послушать. Кира надел черный костюм, в котором неизменно появлялся на всех праздниках и торжественных мероприятиях.

– Боже мой! – всплеснула руками Арина Артемовна, столкнувшись с ним в учительской, – Какой красавец! Боюсь, королем сегодняшнего бала будете вы!

– Надеюсь, вы этого не допустите, – отвесил ей галантный поклон Кира, предлагая руку.

Арина Артемовна зарделась, зеленые глаза ее засияли, и она покинула учительскую в сопровождении блистательного кавалера.

В зале ревела музыка. Амуры, ангелы, греческие богини и боги, принцессы и принцы, герои аниме и просто нарядные ученики двигались в такт, демонстрируя свои костюмы. Учителя наблюдали за ними: предстояло самое сложное – выбрать короля и королеву бала, ну и чтобы, как обычно, без ЧП.

Надя вошла в зал вслед за своей подругой, но не успела сделать и двух шагов, как кто-то, схватив ее за руку, привлек к себе.

– Привет! Ты получила мою «валентинку»? – спросил Витька в самое ухо.

– А, да, но, – пролепетала Надя, пытаясь освободиться.

– Но? – напирал Витька.

– Как же Геля?

– А что Геля? Геля в прошлом.

– Это для тебя она в прошлом, а ты для нее?

– А что я для нее? Я для нее давно в прошлом. Ты разве забыла?

Надя потупилась.

– Что?

– Я не верю, что ты мог так быстро забыть ее… – и твердо: – Пусти.

Пальцы Витьки дрогнули. Надя затерялась в толпе.

Витька было последовал за ней, как вдруг чьи-то теплые ладони закрыли его глаза.

– Вот ты и попался, – пропел нежный голос.

– Геля?

– А-а, узна-а-ал, узнал, – промурлыкала она, отнимая свои ладошки от его лица, и тут же принялась отчитывать: – Я, между прочим, на тебя обижена. Где моя «валентинка»? Я получила кучу «валентинок» – и ни одной от тебя, ни одной!

– Я, это, – бормотал, пунцовея, Витька, – Я думал, что мы, того, не вместе больше.

– Кто тебе это сказал? Мы же помирились! Ты забыл? Сам мириться приходил, между прочим! – наступала Геля.

– Так, так я это, так… просто друзьями хотел.

– Чего? А ты в курсе, что между парнем и девушкой дружбы не бывает?

– Ну, это односторонний взгляд на вопрос, – вмешался парень-кукла, он был все еще в костюме ангела.

– А ты что здесь делаешь? – зашипела на него Геля. – Иди к своей Надечке, вон она, наверно, тебя обыскалась!

– Чего? – взревели как один Витька и парень-кукла.

– С чего она должна меня искать?

– С чего она должна его искать?

– А с того, что этот вот долговязый написал ей «валентинку»!

– А?! – Парень-кукла подскочил от удивления так, что его белоснежные крылья чуть не отвалились. – Я не писал никакой «валентинки»!

– Ой, ну не надо! Надя мне сама сказала!

Парень-кукла съежился под колючим взглядом Витьки.

– Я ничего не писал и не дарил ей, – просипел он.

– Стоп. – Геля внимательно оглядела Витьку. – А чего это ты так реагируешь? А, неужели ты… – и прикрыла ротик ладошкой.

Витька потупился, покраснел.

– Ой, как надулся-то, ну вылитый индюк, – захихикала Геля. – Дружба, значит? О’кей! Пойдем, Ванечка, Надю поищем, – взяла ошеломленного парня-куклу под руку и удалилась.

Надя сидела на скамейке в дальнем углу зала.

– Нать, а почему ты не танцуешь со своим кавалером? – спросила остановившаяся возле нее Геля.

– Нет у меня кавалера, – улыбаясь, развела руками Надя.

– Как нет? А это кто? – Геля подтолкнула к подруге парня-куклу.

– Это Ваня.

– Конечно, Ваня. Он же тебе в любви признался?

– Признался, – кивнула Надя.

– Надя? – выдохнул парень-кукла.

– Ты врешь, – обрушила на подругу обвинение Геля. – Зачем?

Надя часто замигала ресницами.

– Это Витька написал тебе «валентинку»? – спросила напрямую Геля.

Надя кивнула.

– Ты ему походу нравишься. Ты прикинь, он тебя уже ревнует! Вон к этому, – кивнула головой на Ваньку Геля.

– Я попрошу, – возмутился парень-кукла, – я же человек, в конце концов!

– Извини, Ванечка, конечно, человек, – погладила его по белоснежному крылу Геля. – Только ты не по моей вине страдаешь, – бросила укоризненный взгляд на Надю.

– Извини, Вань. – Надя поднялась. – Я не думала, что так будет. Я не хотела…

– Да что уж теперь, – пожал плечами парень-кукла.

– Нать, ты иди к своему Ромео – он там страдает.

– А ты? – Надя была готова расплакаться.

– Я? А мне уже все равно, – улыбнулась Геля. – Не будем же мы из-за парня ссориться, правда? Тем более он выбрал тебя.

– Гель! – Надя бросилась к подруге с неизъяснимой нежностью и благодарностью и заключила ее в объятьях.

Ангелина громко рассмеялась.

– А что, Вань, пойдем танцевать, – сказала она потом парню-кукле.

– Пойдем, – кивнул тот, все еще пребывая в глубоком изумлении.

– Ну как дежурство? – Кира подошел к стоящей у стены Зарине.

– Пока все хорошо, – улыбнулась она.

– Спасибо за «валентинку», я ее сохраню как первую в моей жизни.

– Ой, еж, так уж и первую, – отмахнулась Зарина, смеясь.

– Ты не поверишь, ни разу не получал, – принялся убеждать ее Кира. – Да и сам ни разу не дарил, – сказал он вдруг серьезно и протянул ей маленькую открытку в форме сердечка: – С праздником всех влюбленных.

– Ой, какая прелесть, еж! – всплеснула руками Зарина, скрывая смущение. – Ты не поверишь, это тоже первая «валентинка» в моей жизни!

Кира улыбнулся. Он заметил смущение Зарины, ее румянец.

– Белый танец! – объявил ведущий вечера. – Дамы приглашают кавалеров!

– Белый танец, – кивнул в сторону танцпола Кира, – танцуем?

– Вообще-то дамы приглашают кавалеров, – пролепетала еще более смутившаяся Зарина.

– Будем считать, что ты меня пригласила. – Кира уже вывел ее в центр зала.

Оля давно ждала подходящего момента и теперь направилась к парню-кукле.

– Можно тебя пригласить? – выпалила она.

– Э? – Парень-кукла часто заморгал, оглянулся в нерешительности, потом приосанился, посмотрел на Олю сверху вниз и ответил: – Да.

Два ангела покачивались в такт музыке. Оля едва ли могла дотянуться макушкой до подбородка парня-куклы, даже если бы встала на цыпочки. Она подняла свое белое личико, он на нее не смотрел.

– Я танцую с ангелом, – прошептала она.

– Что? – спросил он, слегка наклонившись к ней.

Оля зарделась и отвернулась:

– Ничего…

– Спасибо за открытку, – поблагодарил парень-кукла.

– Ты читал? – не поворачивая к нему лица, спросила Оля.

– Угу. – Он отвел взгляд.

– И?

– Не знаю. – Он посмотрел на нее. – Тебе подрасти надо…

– Понятно, – вздохнула она и более не взглянула на него до конца вечера.

Витька стоял чернее тучи и смотрел на танцующих. Надя подошла и встала рядом с ним.

– Вить, – позвала она, – Витя, пойдем танцевать, а?

– А как же Ванька твой? – спросил, насупившись, Витька.

– Он не мой. Это была твоя «валентинка», слышишь, твоя. – И она увлекла за собой в круг танцующих сияющего Витьку.

– Барабаш, а ты чего не танцуешь? – подсела к Барабашкину Геля, тот был погружен в свой телефон. – С кем это ты переписываешься? – Она заглянула в экран.

– Не твое дело, – буркнул Барабашкин, пряча телефон.

– Ой, только не говори, что с Белковой! – сканируя его взглядом, улыбнулась Геля.

– С чего ты взяла? Мне что – больше делать нечего?! – возмутился Барабашкин.

– Видимо, нечего, – кивнула своим мыслям Ангелина. – А ты молодец, не раскис – своего не упустишь.

– Слушай, отстань, а! Может, пойдешь, потанцуешь?

– Только если с тобой, Барабаш, – захихикала Геля, – только с тобой! – и, подпрыгнув, схватила его за руки и потащила в круг.

Как ни сопротивлялся Барабашкин, пришлось ему танцевать. Переминаясь с ноги на ногу, глядя на раскрасневшихся однокашников, он думал, что хорошо бы сейчас сюда Липу, хотя она не любит шумных вечеринок, это, наверное, потому, что у нее нет подруг. Интересно, получила она его «валентинку»? Он отправил ее ей по почте. Конечно, он не надеется на ответ, но как хочется узнать, дошло ли поздравление до адресата!..

5

Липа сидела за книгой, когда дядя, полный весельчак, вошел с письмом в комнату.

– Танцуй, Липка, – приплясывая, завертел конвертом над головой.

– Что это? – Липа отложила книгу.

– Что-что? Письмо тебе! – таинственно подмигнул. – От поклонника.

– Нет у меня никаких поклонников, – заворчала Липа.

– Ну-ну, ты посмотри. – И он отдал ей конверт. – Ты читай, читай, а потом обедать приходи. Татьяна сегодня голубцов приготовила, – напевая, вышел.

Липа осмотрела конверт: на нем значился только ее адрес, почерк незнакомый. Вскрыла – «валентинка»: большая, красивая, в форме сердца.

«Это что еще за новости», – подумала она и развернула открытку. Тот же почерк, что и на конверте. Отправитель поздравлял Липу с праздником, желал счастья, здоровья. «…А любовь, – писал он, – все в твоих руках: открой мне свое сердце, и она у тебя будет! Потому что я тебя люблю». И подпись «Б. Б.». Липа задумалась: кто бы это мог быть? Что за таинственный «Б. Б.» любит ее? Тут она заметила на тыльной стороне открытки маленький конвертик с надписью: «Это был подарок на твой день рождения, думаю, и сейчас он будет уместен».

Липа вскрыла конвертик: нежная серебряная цепочка с кулоном в виде половинки сердца! Это же очень дорого! Подарок на день рождения? Но от кого? Тут в памяти всплыл Барабашкин с маленьким пакетиком, он же приходил на день рождения. Его ведь Боря зовут. Тогда они повздорили, точнее, Липа его прогнала. Может быть, зря она тогда его не выслушала? Нет, не зря – он болтун, такой что угодно может наплести. А если нет, то откуда Геля тогда все узнала? Да еще про свидание наплел!

Липа, поджав губы, вернула цепочку в конверт. Пробурчала: «Тоже мне!» – и, отложив «валентинку», вышла из комнаты.

Вечером Липа получила СМС (номер отправителя был ей незнаком): «Привет! С Днем всех влюбленных!» Липа ответила, удивляясь своей внезапной смелости: «Привет! И тебя! Мы знакомы?»

«Да, – ответил, немного помолчав, неизвестный, – знакомы. Мы учились в одной школе».

«Ты парень?» – спросила Липа.

Незнакомец не ответил. Замолчал. Липа отложила телефон, ругая себя за неосмотрительность и глупость, и взялась за книгу.

Калитка захлопнулась, и Барабашкин очутился за пределами школьной территории. Было тихо, над головой дрожали алмазные звезды. Позвонить? Еще не поздно – время детское. В конце концов, не спросишь – не узнаешь.

Липа вздрогнула, оторвалась от книги. Звонил незнакомец. Недолго думая, Липа накрыла телефон подушкой.

– Липа, иди ужинать! – позвала тетя Таня, и Липа, косясь на подушку, под которой верещал несчастный телефон, вышла из комнаты.

– Абонент не отвечает, – равнодушно констатировала факт трубка. Барабашкин спрятал телефон в карман и поднял взгляд к небу – на него из бархатистой мглы взирало созвездие Большой Медведицы.

Липа села за стол и принялась задумчиво разглядывать вилку.

– Что с тобой, Липка? – забеспокоился дядя. – Заболела?

– Липочка, в самом деле, скажи: что случилось? – Татьяна поставила перед ней тарелку с картофельным пюре и котлеткой.

– Да ничего, просто задумалась – книга.

– А, ну слава богу! – вздохнул с облегчением дядя. – А то я-то думал, что тебе у нас не нравится.

– Что вы, – с благодарностью посмотрела на него Липа, – очень нравится, очень!

– Вот и хорошо, вот и ладненько, – кивнул он. – А то, вон, бабушка все пишет, чтобы не обижали. Ты уж ей напиши, успокой ее, что у тебя все ладно.

– Напишу, конечно, напишу.

Татьяна подмигнула мужу и осторожно спросила:

– Липа, а ты не знаешь, что за парень бабушке помогает?

– Понятия не имею, – нахмурилась Липа.

– Да? Странно. Она пишет, он ей и дрова колет, и снег убирает, и чего только не делает!

– А еще она пишет, что ты училась с ним в одной школе, – поддержал жену дядя.

– Ну, в одной школе учиться еще не значит знать друг друга и общаться. – Липа внимательно изучала состав картофельного пюре.

– И то верно! – хохотнул дядя. – А я-то грешным делом подумал, что от него тебе письмо-то пришло! – Жена толкнула его локтем. – И то верно, заболтался! Это ничего не значит, конечно, не значит. А все-таки надо бы с ним познакомиться, парень-то хороший – по всему видать. Да и просто так кто станет незнакомой старушке помогать?.. – Жена наступила ему на ногу.

Липа поджала было губы, но тут же улыбнулась, глядя в тарелку:

– Да, наверное, хороший…

6

– Нет, ты только послушай! – Зарина вбежала в комнату, смеясь, Кира оторвался от окна. – Она нас на свадьбу приглашает! Аля приглашает нас на свадьбу!

– Нас? – уточнил Кира.

– Нас, нас! А что там? – спросила Зарина, заметив, как он косится в окно. – Что ты там увидел?

– Ничего там нет, – как можно непринужденнее ответил Кира, отводя Зарину от окна. – Значит, выходит замуж за островитянина?

– Да нет же, – махнула рукой Зарина, пытаясь заглянуть за спину Киры, – за москвича! Хороший парень, говорит, перспективный! И все-таки что там? – Она, неожиданно выскользнув из его рук, выглянула в окно. – И давно он стоит? – кивнула на стоящего у калитки мужчину.

– Да нет, – замялся Кира.

– Почему ты мне не сказал? – сверкнула она глазами. – Глупо, еж! – и вышла, накинув пуховик.

У калитки стоял Игорь, да, тот самый, за которого Зарина когда-то собиралась замуж. Он курил, поглядывая на окна.

– Что, прячешься? – спросил он, когда Зарина показалась на крыльце.

– Зачем ты здесь? Давно стоишь? – Она открыла калитку.

– Как видишь. – Он кивнул на окурки. – У тебя что, собаки нет?

– Нет. – Она пропустила его вперед. – Зачем ты здесь?

– Я слышал, ты с племянником своим живешь?

– И что? – Зарина затаила дыхание.

– А от меня сбежала, да? – заглянул ей в глаза Игорь.

– А не надо было с подругой моей…

– Опять ты это! Говорил же я тебе, что это так, а ты…

– А я любовь всей твоей жизни?! Не хочу слушать, да и столько лет прошло, зачем рану бередить? Не люблю я тебя уже.

– А-а, его, значит, любишь, – криво усмехнулся Игорь.

– Кого?

– Племянничка своего, – злые искорки заиграли у него в глазах.

– Ты сума сошел? Что ты… говоришь… – побледнела Зарина.

– Да брось, ты же знаешь, что он не…

– Замолчи. – Она прижала ладонь к его губам. – Он все равно мне родной!

– Дура! – Игорь зло расхохотался. – Не такой любви он от тебя ждет, дура! Даже тогда, там. Я сразу понял. Он втюханый в тебя по уши!

Зарина вздрогнула, как от удара, и упала бы, если бы ее не подхватил Кира.

– А, вот и он, – сплюнул, прокашлявшись, и ощерился Игорь, – племянничек.

– Да, племянник, а ты что-то против имеешь? – сохраняя самообладание, спросил Кира.

– А то, что… – начал было Игорь, но поймал умоляющий взгляд Зарины и замялся. – А то, что… не дело это с незамужней да еще молодой теткой жить, вот, – нашелся внезапно и продолжал с горящим глазом: – Свою жизнь не хочешь наладить, так дай ей свою, это, наладить. Я вот и приехал за ней. Замуж ее зову.

– Замуж!.. – Кира посмотрел на бледную Зарину. – А ты?

– А что она? Старая любовь не ржавеет, – подмигнул ей Игорь, – да, Рина?

Зарина вздрогнула и прошептала:

– Да…

Кира развернул ее к себе:

– Ты что – выйдешь за него?

– Да…

– Но это невозможно, тем более теперь, когда я знаю, что мы не родственники!

– Ты?..

– Да, я знаю, – кивнул он. – Я знал об этом еще вчера, мне звонила мама. Я не знал, как тебе сказать. Но, похоже, ты…

– Ты все равно родной… ты не думай, я тебя все равно люблю, как прежде, – зашептала она, целуя его руки, щеки, глаза, – как прежде, как всегда, и навсегда…

– Как прежде. – Кира отстранил ее от себя. – Как прежде не может быть, Зарина.

– Может, может, еж, – кивала она, и слезинки одна за другой бежали по ее щекам.

– Нет, – покачал он головой, – нет. Потому что я люблю тебя, давно люблю и никто, кроме тебя, мне не нужен.

Зарина вскрикнула и, прикрыв рот ладонью, отступила к калитке.

– Кота в мешке не утаишь, Рина, – усмехнулся Игорь. – Что теперь? Будешь выбирать, а?

– Ты еще здесь? – огрызнулся Кира.

– Я, видишь ли, тоже без нее, как выяснилось, не могу, – ехидно прищурился Игорь и, зло сверкнув глазами в сторону Зарины, прошипел: – Пусть выбирает!

– Я не хочу, – едва слышно просипела Зарина (голосовые связки не слушались ее), – не хочу…

– Надо, милая, надо, – не ослаблял хватку Игорь, – иначе это будет эгоистично с твоей стороны. Слишком долго ты нас мучаешь!

– Я… я не хотела так…

– А кто хотел? – ощерившись, спросил Игорь. – Вышла бы замуж за меня…

Зарина задрожала всем телом и, выкрикнув сипло отчаянное: «Оставьте, оставьте меня!» – скрылась в доме.

– Что ты наделал, – кинулся было на Игоря Кира.

– Это не я – это ты наделал, – урезонил его тот. – Ты что – думал, она тебе в объятья бросится?! Идиот! – сплюнул и, хлопнув калиткой, зашагал по улице.

– Действительно – и-ди-от, – побледнел Кира. Теперь все потеряно, все. Он разрушил своим признанием все, что так лелеял. Она никогда его не простит, никогда не заговорит с ним, никогда…

Остается только одно, и Кира поглядел туда, где дорога упиралась в горизонт.

Он вошел в дом, молча собрал вещи. Зарина не остановила его. Она плакала в своей комнате. Заглянул туда, немного постоял в дверном проеме, глядя на ее золотистые волосы, рассыпавшиеся по подушке, на вздрагивающие плечи.

– Прости, – и вышел, направив свои стопы к горизонту.

– Не уходи, – прошептала сквозь слезы Зарина, когда дверь за Кирой закрылась, – не уходи…

Как жесток он, тот, что опять оставляет ее одну! Разве не любила она его, разве не дарила теплом и лаской, пусть сестринской, пусть материнской, но лаской и любовью. Как жесток он, тот, что направляется к горизонту, совсем как тот, что ушел когда-то туда, откуда не возвращаются! Как жесток он!..

Не помня себя, Зарина выбежала из дома, распахнула калитку и бросилась вслед за ним, чтобы сказать ему, как жесток он, чтобы сказать ему…

Кира оглянулся…

Конец

Джеймс Кук

Он был хорош собой. Она его любила. Он учился в десятом классе. Она была учительницей английского языка, молодой учительницей. Как часто во время урока она любовалась им! Он не замечал этого, он усердно что-то записывал в тетрадь. А она смотрела на его опущенные длинные, как у девушки, ресницы, и украдкой вздыхала – так он был хорош!

Все называли его Джеймс Кук. Кук – это его настоящая фамилия, остальное – так, для звучания. В ее глазах это ему придавало загадочности и экзотичности.

А она для него была просто Верой Ивановной, а для остальных – Веркой Сердючкой. Сердючка – это тоже так, для звучания.

Она, конечно, ни на что не надеялась, хотя, нет – она мечтала, и мечты ее были настолько яркие, что она начинала верить в их реальность, и, сталкиваясь с ним в коридоре или объясняя урок и ловя на себе его взгляд, вдруг мило краснела и смущалась. Ей казалось, что он обо всем догадывался и все знал. Но он не знал и не догадывался, она была для него просто Верой Ивановной, а может быть, даже и Веркой Сердючкой.

Однажды она попросила его раздать тетради и, передавая их ему, коснулась его ладони – вздрогнула – тетради упали на пол, он бросился их поднимать. Она испуганно оглядела класс – двадцать пар глаз смотрели равнодушно или вовсе не смотрели на нее, – вздохнула облегченно.

Потом она встретила его с Лилечкой, полненькой нежной Лилечкой. Они стояли у окна. Его ладонь лежала на округлом плече девушки, а ее тонкие красивые пальчики играли пуговицей его куртки.

«Значит, вот он с кем…» – подумала Вера Ивановна и посмотрела на свои пальцы…

Ну и что, она ведь ни на что не надеялась, нет, она мечтала.

Ах, как часто они попадались ей на глаза! Она мучилась, у нее судорогой сводило гортань, душили слезы! Но она ведь ни на что не надеялась.

Он подошел к ней после урока, попросил объяснить склонение глаголов. Она была на седьмом небе от счастья! Она чертила что-то на доске, останавливала объяснение и, заглядывая в его синие глаза, спрашивала: «Понимаешь?» – он кивал, и она продолжала дальше. Ей казалось, что никогда еще ее голос не звучал так красиво. Ей казалось, что вот оно, счастье! Он здесь, он слушает ее! ЕЕ! А Лилечка с ее красивыми пальчиками где-то там.

«Пусть себе ждет его. Он сейчас мой!» – думала, сгорая от восторга, Вера Ивановна. И голос ее, набирая силу, шел из груди, из самого сердца.

Как скоротечно счастье. Она попыталась было его удержать, но вовремя опомнилась.

Он ушел.

Стопка тетрадей лежала перед ней. Она взяла первую попавшуюся – оказалась его. Открыла – округлые аккуратно выведенные буквы удивленно смотрели на нее. Перевернула страницу – шлеп – что-то упало на пол. Записка! Подняла. Развернула: «Да это не просто записка, а целый диалог!»

Острые, пляшущие строчки сменялись округлыми, аккуратными, содержание было следующим:

«Слушай, Джеймс, она получила зарплату! Отвлеки ее как-нибудь, а я возьму деньги».

«Ты что! В своем уме? Она заметит!»

«Не-а! Она же влюблена в тебя! Она только тебя и будет видеть!»

«Да заметит она! Ты что, Верку Сердючку не знаешь?!»

«Вот именно знаю, поэтому и прошу. Ну давай, погуляем потом, своей Лильке что-нибудь купишь!»

«Посмотрим…»

Мир встал с ног на голову и поплыл куда-то. Она нащупала сумочку, достала кошелек – денег не было…

Конец

Content

Жанна Ложникова
Танго блуждающих

Обретение смысла

Глава I. Очищение

Глава II. Дама, Туз, Валет

Глава III. Саня

Танго блуждающих

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

Круги на воде

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

От любви до ненависти…

Тридцать три милипутика

I. Когда его не стало

1

2

3

4

5

6

7

II. Перекати-поле

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

III. Суженый-ряженый

1

2

3

4

5

6

Джеймс Кук