Оксана Панкеева

Шепот Темного Прошлого

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Пролог

Почтенный мэтр Истран, придворный маг королевского дома Ортана, почти никогда не гадал на картах. Вернее сказать, он вообще крайне редко прибегал к подобному способу прояснения ситуации – гадания, предсказания и ясновидение не относились к числу умений, которыми старый волшебник мог бы блеснуть перед коллегами. Но иногда на него все-таки находило настроение достать из коробки потрепанный комплект, чудом сохранившийся еще со времен ученичества, и раскинуть сей антиквариат на рабочем столе. Такое желание посещало почтенного мэтра в те редкие времена, когда он чувствовал – что-то идет не так, но не мог облечь свои смутные сомнения в более понятную форму. Как раз в последние дни придворного мага преследовало неясное ощущение если не опасности, то, по крайней мере, крупных неприятностей.

В этот вечер двадцать восьмого дня Сиреневой луны мэтр Истран должен был сопровождать своего короля на официальную встречу с драконом-изгнанником, которому его величество пообещал убежище и защиту. Коллега Силантий, драконовед и переводчик, обещал переместить нового подданного телепортом, но что-то запаздывал – то ли возникли трудности с размерами объекта, то ли просто перепутал время, с ним это часто случалось. Его величество недовольно высказался о неорганизованности некоторых господ и тут же нашел себе какое-то занятие. А придворный маг, намереваясь последовать его примеру, вспомнил о своих сомнениях и решил попробовать хоть карты раскинуть, раз уж другие методы не помогают.

Итак, начнем с будущего настоящего… Одно существо и одно заклинание вытаскиваются наугад и выкладываются в центр. Мастер-Вор. Символизирует обычно собрата по классу, достигшего высокого положения. Простая карта, без особых дополнительных нюансов. И толкуется просто. Сегодня на встрече с коллегами обязательно всплывает в разговоре его величество Шеллар III. Совершенно верно, кто же еще. Никакое безобразие без него не обходится.

Этот король был самым трудным воспитанником придворного мага за последние сто лет. Ребенок, от рождения лишенный человеческих чувств, но наделенный выдающимся умом и неукротимой жаждой познания, доставлял больше хлопот, чем все его кузены, вместе взятые. И с годами не стало легче. Хотя принц, а впоследствии король научился почти всему, чего ему недодала природа, чувства свои он все равно предпочитал скрывать. К примеру, признание в любви из него невозможно было выдавить ни при каких обстоятельствах. Почему-то Шеллар упорно считал, что с его внешностью не стоит рассчитывать на взаимность, а безответная любовь принижает его достоинство. Просто удивительно, как у него все-таки хватило духу сделать предложение баронессе Арманди! Наверное, только потому, что поклялся жениться. Иначе до сих пор бы ходил и молча вздыхал. А ведь любит его величество одноглазую воительницу искренне, всерьез. Иначе не бросился бы заслонять собой от брошенного на свадьбе отравленного дротика. Скорей всего, именно этот вопрос и беспокоит коллег. Можно даже проверить, бросив вторую карту – заклинание. Разумеется, оно и есть. Дыхание Жизни. Возвращает отыгранную карту из отбоя в колоду. Совершенно верно, желают знать коллеги, как вышло, что король жив, хотя по всем законам природы отравленный дротик должен был свести его в могилу. Придется заранее подумать над приемлемым объяснением. Не рассказывать же коллегам правду… Ну-ка, слева посередине выкладывается ближайшее прошлое, выпадет ли шут? Точно, не врут старые карты. Вот и он, Двуликий Шут, карта-перевертыш. Параметры атаки и защиты меняются местами в зависимости от того, какой стороной повернуть. Реальный придворный шут тоже имеет второе лицо. И даже не одно.

О том, что господин Жак – переселенец, было известно очень ограниченному кругу лиц. Переселенцы считались здесь обычным явлением – время от времени они появлялись ниоткуда рядом с телом умершего мага. Или же возникали в руках неопытного ученика вместо какой-нибудь полезной вещи, до которой тот пытался магическим путем дотянуться и промахнулся. Эти люди, если они оказывались живыми, оставались в новом для себя мире, так как назад вернуться уже не могли. Ведь все они, прежде чем переместиться, в своем мире умерли. Обычно переселенцы как-то приживались, находили свое место в жизни и никогда не скрывали своего происхождения. Но у Жака была причина таиться. До своего появления в Ортане он успел побывать в Мистралии, и его до сих пор разыскивала мистралийская разведка. Специалиста-компьютерщика пытались насильно подключить к работе в подпольном исследовательском центре, где мистралийское правительство разрабатывало военную технику по образцу соседних технологических миров. Но этот непутевый парень, хотя и трус, выкрутиться сумеет из любого положения. Сбежал хитрец Жак из Кастель Милагро, несмотря на супернадежную систему охраны, да еще попутно перепортил кучу уникальной аппаратуры, в этом мире непроизводимой, и утащил с собой государственного преступника. Еще бы его после этого не искали…

Сначала придворный маг не очень понимал, зачем король приютил и пригрел этого оболтуса, укрыл от преследователей, приблизил ко двору и почему вообще с ним подружился. Потом понял, заметив, как долго и с каким интересом беседуют эти люди, разные настолько, что кажутся полной противоположностью друг другу. Король был любопытен и желал знать все, что мог рассказать переселенец. А еще Жак случайно обмолвился, что его соотечественники проводят здесь какие-то секретные исследования, и его величество воспылал желанием познакомиться с этими господами. Господа, в свою очередь, знакомиться с его величеством категорически не желали. Жак их в этом горячо поддерживал и даже не пытался искать какие-либо контакты со своим родным миром, чтобы работники службы «Дельта» случайно не попались на глаза Шеллару III. Но однажды обстоятельства все-таки вынудили осторожного шута рискнуть и обратиться к ним за помощью. Если бы не чудодейственное зелье, исцеляющее от любых ядов, не жить бы бедному королю. И правильно сделал Жак, что рискнул. Но это несомненно полезное действие может иметь непредсказуемые последствия. С одной стороны, хорошо, что карта легла слева, – может, все ограничится прошлым и не скажется на будущем. С другой стороны… что скажет вторая карта?

На хитрую физиономию Двуликого Шута легла жуткого вида карта с изображением оскаленного черепа. Страх, лишает способности атаковать на два хода. Ну это неудивительно, бедняга Жак всегда чего-нибудь боялся. Жаль только, что ничего конкретного эта карта не говорит. Что ж, будем надеяться, что все это действительно осталось в прошлом.

Прошлое продолженное, слева внизу. То, что уже произошло, но еще будет иметь последствия. И к чему бы тут Эльф-Лютнист? Ведь эльфы давно не живут в этом мире. Единственный чистокровный эльф, которого мэтр имел честь видеть за последние триста лет, – разгильдяй Хоулиан, который забрел из своего мира повидать сына, да так и застрял здесь по причине внезапной роковой любви. Разумеется, безответной, ибо предметом его воздыханий стал первый паладин короны, принц-бастард Элмар, бесконечно далекий от эльфийских понятий о любви. Бедняге можно только посочувствовать – ведь влюбленный эльф сидит каждый вечер на ограде и с томными вздохами пялится в окна, а бедному принцу хоть под диван прячься.

Нет, вряд ли Эльф-Лютнист здесь означает именно этого непутевого эльфа. Хоулиан, кажется, вообще с музыкой не дружит, у него способности то ли к скульптуре, то ли еще к чему-то изобразительному. И с принцем Мафеем та же история, мальчишка маг и художник, не должен бы он выражаться этой картой. А вот второй ученик мэтра Истрана, тоже полуэльф и тоже принц, как раз склонен к поэзии и музыке…

Ох, дорогие собратья-маги… если вам когда-либо захочется сделать коллеге капитальную пакость на ближайшие полсотни лет, подкиньте ему ученика-полуэльфа. Может, коллега вас потом за это проклянет, но уж хлопот вы ему добавите столько, что вряд ли он выберет время для подобающего проклятия.

Хорошо, если на момент начала обучения юному потомку эльфа всего пять лет и кроме обучения магии его можно просто воспитывать. Конечно, даже в этом случае он начнет отбиваться от рук годам к шестнадцати, как обычные человеческие подростки, но все же что-то еще можно успеть вложить в эту ветреную головку. А если подобное чудо приходит к вам в тридцать шесть, с полным набором пороков, свойственных взрослому мужчине, и детским ко всему этому отношением? И отказать-то ему нельзя, ведь откажешь – станет заниматься самостоятельно, а к чему могут привести подобные занятия, любой мало-мальски опытный маг прекрасно понимает. Тот случай, когда энтузиаст-самоучка потерялся между мирами, можно считать счастливым. Ведь ничего с ним не случилось, и дорогу домой сумел найти. А могло быть и похуже. Что ж, почтенный мэтр, вот и возитесь с двумя оболтусами из-за своего добросердечия. Если боги над вами сжалятся, может быть, от второго ученика они вас избавят. У этого мальчика другая судьба, другое предназначение. Последний принц королевского дома Мистралии должен рано или поздно занять свое место на троне, и на уроки магии у него просто не останется времени.

Так кто же все-таки этот непонятный Эльф-Лютнист? Хоулиан, Мафей или улыбчивый мистралиец Орландо? Что скажет вторая карта? Ага… Волшебное зрение, позволяет увидеть карты противника. Значит, все же Орландо. Это у него есть дар предвидения, и как раз недавно он видел что-то важное, но что именно – не очень хорошо помнит. Значит, его видения имели смысл, и надо как-то уточнить, что они могут означать. А то некий абстрактный «конец света» не внушает доверия, да и вероятность разгрома повстанческой армии, которой он руководит, тоже можно считать спорной. Обстоятельства с тех пор успели измениться, и, будем надеяться, к лучшему…

Прошлое неоконченное, слева вверху. Мастер-Лучник. Тут уж сомнений быть не может. Товарищ Кантор, воин-стрелок. Он, конечно, не лучник, но толкование всегда условно, тем более учитывая, что ни арбалетов, ни огнестрельного оружия еще не было в те времена, когда создавались эти карты. Но почему именно он? Как раз его злоключения, по всеобщему мнению, следовало бы считать законченными. В самом деле, сколько же можно! Как будто судьба задалась целью медленно доконать этого мистралийца… Во всяком случае, последние годы она, похоже, именно этим и занималась. Началось все почти шесть лет тому назад, когда молодой, но уже известный бард Эль Драко был арестован у себя на родине по банальному обвинению в заговоре, что в переводе на человеческий язык означало – не прогнулся вовремя перед очередным правительством. Потом, как водится, – исправительный лагерь, побег, повторный арест, застенки Кастель Милагро, где незадачливый беглец оставил руку и большую часть лица. Осталось бы там и все остальное, но по счастливому стечению обстоятельств именно он попался под руку Жаку, когда тот совершал свой дерзкий побег. А вот потом… Искалеченный и потерявший рассудок бард исчез на несколько лун и возник неизвестно откуда среди повстанцев Зеленых гор. Причем с двумя руками, с другим лицом и с изрядным провалом в памяти. Даже личность изменилась до неузнаваемости. Трудно сказать, что было тому причиной – пережитое потрясение, потеря Огня или предательство любимой женщины, – но превратился жизнерадостный бард в хладнокровного убийцу. Возможно, таким бы он и остался до конца своих дней, но… то ли просто с течением времени, то ли по причине каких-то событий угасший Огонь барда стал постепенно возвращаться. Кажется, сам Кантор этого не заметил, так как до сих пор не может понять, что с ним происходит, и ужасно по этому поводу психует. Внезапную любовь, наверное, списывает на дурацкое колдовство, а изменения в характере – на расшатанные нервы.

Что же нам скажет вторая карта? Какие именно похождения товарища Кантора следует считать неоконченными? Вот те раз… Отраженный Удар, атакующие существа получают повреждение, равное тому, что нанесли противнику. Символизирует обычно месть или продолжение уже имеющегося конфликта. Неприятно… что же это значит? Крепко побитый господин Дорс продолжит трепыхаться? Почтенный голдианский предприниматель никак не может смириться с тем, что не получилось все, как он хотел? Так ведь много хотел, вот и не получилось. Если мистралийские повстанцы заказали партию оружия, а вы клиентов некрасиво обманули, стоит ли удивляться, что они разнесли вам склад и перебили охрану? Если вам захотелось узнать подробнее о малоизвестных способностях товарища Амарго и вы с этой целью несколько дней усердно знакомили Кантора с вашим штатным палачом, а когда мистралиец сбежал, попытались похитить его девушку, стоит ли кого-то винить в последствиях? Вполне можно понять, почему Кантор застрелил вашего мага, принц Элмар сломал шею вашему бравому подручному, а его величество очень разгневался. Его величество, как известно, страшен в гневе и очень не любит, когда кто-то портит жизнь его друзьям, да еще так нагло – в самом центре столицы, за два квартала от департамента Порядка и Безопасности. И вы, несомненно, понимаете, что все неприятности, которые на вас свалились после всего происшедшего, – дело рук Шеллара III, но никаких явных тому свидетельств обнаружить не можете. Но вот Ответный Удар настораживает. Видимо, эта история еще не закончена. Что ж, посмотрим. А пока перейдем к будущему.

Будущее ближайшее естественное, справа от центра. Странно, почему Дракон? Ведь вроде бы дракона следует считать если не настоящим, то уж точно более близким будущим, чем встречу с коллегами… Он уже, можно сказать, почти прибыл… Может, вторая карта что-то разъяснит? Странно… на Дракона ложится Зеркало, заклинание, удваивающее параметры существа. Неужели нам под шумок подсунут еще одного дракона и бредовые мечты его величества о драконьем заповеднике и военно-воздушных силах приблизятся к реальности? Может, именно поэтому и задерживается Силантий? Нет-нет, обязательно надо будет проследить лично и пресечь это драконье нашествие. Когда король, ни с кем не советуясь, договорился с вождем стаи и пообещал принять под свое покровительство изгнанника, придворный маг не успел вмешаться. Но на этот раз он точно молчать не станет. Одного дракона его величеству вполне достаточно для общения. А разводить их здесь – так людям скоро места мало станет, не хватало только народных протестов.

Будущее дальнейшее корректируемое, справа вниз наискосок. То, что может случиться, а может, и нет – в зависимости от обстоятельств. Итак, первая карта… ох, как неприятно… И почему этот одиозный Темный Магистр все время вызывает ассоциации только с одним человеком, хотя стандартная трактовка этой карты – любой нехороший человек, наделенный достаточной властью или же могуществом, чтобы устроить гадателю неприятности? Может, потому, что для данного гадателя круг подобных господ очень и очень ограничен? Все равно неприятно. И чего же стоит ждать от этого нехорошего человека без фамилии?.. Поднятие из мертвых? Еще одна очень нехорошая ассоциация… хотя на самом деле карта означает возвращение убитого существа с изменением параметров, а расшифровывается как слуга, посланец, наемник. Надо будет спросить у кого-нибудь из коллег, как следует толковать подобный расклад. У кого-то из молодых, кто сможет взглянуть непредвзято. Может, стоит уже Мафея обучить?.. Впрочем, пусть сначала научится не впадать в истерику после каждого вещего сна.

А пока посмотрим, чем же это нехорошее будущее можно скорректировать. Вот тут рядышком у нас ложится Маленькая Дикарка, символизирующая девочку-сорванца или же девушку соответствующего типа. Скорей всего, переселенка Ольга, существо непредсказуемое, взбалмошное и известное своей способностью все делать неправильно. Даже похожа она чем-то на карточную варварку – та же встрепанная прическа, безумная решимость в глазах, только топорика занесенного не хватает. Действительно, что бы она ни делала, все на первый взгляд кажется ненормальным, но в результате хорошо заканчивается. Чего стоит ее идея собрать команду для битвы с драконом из жертв, ему же предназначенных! А получилось все наилучшим образом. Хочется надеяться, что их с Кантором любовь сложится так же хорошо. Но взглянем лучше, как эта юная переселенка из иного мира может помочь в предложенной ситуации? Следующая карта… Неудача. Карта противника теряет способность атаковать на один ход. Толкуется же в прямом смысле – как неудача. И как это следует понимать?

Будущее дальнейшее ожидаемое. События, которых гадающий давно ждал и теперь имеет шанс дождаться. Таинственный Незнакомец, он же Маска, он же Черный Призрак, – карта с нулевыми параметрами, может приобретать разные, в зависимости от цвета и количества Силы, используемой для наполнения. Обозначает человека пропавшего или скрывающегося. Неужто объявится наконец уважаемый коллега мэтр Максимильяно, канувший в неизвестность полтора десятилетия назад? Хотелось бы с ним встретиться, многое обсудить…

Еще в те времена, когда они водили знакомство, Максимильяно дель Кастельмарра, один из младших придворных магов королевского дома Мистралии, вызывал некоторые сомнения у коллег. Ходили даже слухи, что он самозванец, но проверить так никому и не удалось. Юный мистралиец постоянно носил несколько щитов, и никто сквозь них не мог пробиться. Магия, использованная для их создания, была далека от классической, и взломать настолько чуждые заклинания ни у кого не получилось. Со временем слухи поутихли, так как все имели возможность убедиться в порядочности младшего придворного мага и его несомненной верности королевской семье. Потом он и вовсе пропал бесследно, после чего всякие попытки разобраться потеряли смысл. Но сомнения так и не оставили почтенного мэтра Истрана. Что-то странное было в молодом мистралийце, что-то неуловимо чуждое и непривычное. Долгое время все знакомые маги сходились во мнении, что это впечатление создает его необычная Сила и нестандартные приемы магии, которым мэтр Максимильяно обучился на каких-то далеких островах. Во всяком случае, так утверждал он сам. И только совсем недавно его величество Шеллар III путем логических рассуждений нашел разгадку всех неясностей, беспокоивших его придворного мага. Мэтр Максимильяно действительно не был тем, кем себя называл. Более того, он вообще не являлся жителем этого мира. И даже переселенцем. Этот милый юноша… впрочем, какой он юноша, теперь он уже, наверное, старик… был агентом под прикрытием, сотрудником секретной службы одного из соседних миров. И очень хотелось бы мэтру Истрану верить, что эта организация действительно, как утверждает Жак, занимается здесь только научными исследованиями и заботится лишь о сохранении равновесия между мирами. Как раз недавно исчезнувший приятель внезапно нашелся. Мэтр Истран с удивлением узнал, что бывший агент вовсе не отошел от дел, а всего лишь продвинулся по службе. Теперь он через своих подчиненных оказывает посильную помощь мистралийскому принцу в борьбе за трон. И даже общается с ним лично. Орландо даже пообещал, что мэтр Максимильяно обязательно встретится с мэтром Истраном, когда немного разберется с делами. Так что же скажут об этом карты?

Нет, положительно не складывается сегодня гадание! Что бы могла означать Паутина? Блокирует насмерть любое летающее создание. Толкований может быть около десятка. Начиная с того, что встрече что-то будет препятствовать, и заканчивая возможным заговором, причем в любом варианте, подходящем под определение…

– Мэтр! Где вы? Они уже прибыли! – В коридоре послышались размашистые торопливые шаги короля, и придворный маг понял, что закончить гадание сегодня не удастся. Его величество не соизволит ждать знакомства с драконом лишних пять минут. Да и стоило ли вообще раскладывать карты, если они все равно ничего не прояснили, а только добавили сомнений?

Может быть, этой колодой и вовсе не стоит гадать? Ведь никто не гарантирует, что великовозрастные ученики не нашарили ее как-нибудь в столе у наставника и не сыграли партию-другую в «Битву магов»…

Глава 1

Ибо на нас, чародеях, лежит ответственность за судьбы мира!

А. Сапковский

Лондра всегда славилась мерзким климатом, и зарубежные гости этого славного королевства часто и дружно кляли «паскудную лондрийскую погоду» в целом и все ее проявления по отдельности. Даже сейчас, в начале лета, там было холодно и, как обычно, сыро. Более того, шел дождь. Стекла, мерно звеневшие под ровной дробью ливня, гулко вздрагивали при каждом раскате грома, и даже сквозь тяжелые шторы было видно, как вспыхивают в темном небе молнии. Словом, стояла обычная «паскудная лондрийская погода», и в сравнении с обстановкой снаружи комната, в которой горел камин и мягко светились магические шары, казалась особенно уютной. Вероятно, именно поэтому все собравшиеся дружно молчали, словно боясь своими разговорами спугнуть это тихое ощущение тепла и уюта.

Хозяйка, изящная молодая женщина с идеально, волосок к волоску, уложенной прической и в строгом черном платье, на котором отсутствовало даже такое скромное украшение, как белый воротничок, взглянула на часы и все-таки нарушила тишину.

– Это просто неприлично. Господа, как долго мы еще должны ждать?

– Ну да, – весело хмыкнул разбитной четверть-эльф весьма легкомысленного вида и цапнул со стола тарелку с печеньем. – Даже я уже пришел, а их все нет! Приятно сознавать, что я не самый безалаберный в этой компании, как вы все пытаетесь меня уверить.

– Я уже смирилась с тем, что Силантий никогда не приходит вовремя, – продолжала дама, не обращая на него внимания. – Он вообще немного не от мира сего. Но за Истраном такого до сих пор не водилось.

– Вот именно, – низким, чуть глуховатым голосом отозвался могучий седой кентавр. – Перестань, Морриган. Ты же знаешь, Истран человек обязательный, и, если он опаздывает, наверняка у него есть на то очень уважительная причина.

– А может, он и вовсе не придет? – коварно предположил четверть-эльф, между делом принимаясь жонглировать тремя печеньями. – Вдруг там и в самом деле что-то нечисто и он… скажем так, побоится разборок?

– Думай, что говоришь, Ален! – возмущенно тряхнул гривой кентавр. – Как ты мог предположить, что Истран на такое способен? Да он порядочней тебя в дюжину раз!

– И прекрати играть с едой, – добавила Морриган флегматичным тоном старой прожженной училки, которая перевидала на своем веку всякого и которую не удивишь никакой детской шалостью.

– Всякое бывает, – ничуть не смутился Ален, однако печенье подбрасывать перестал и принялся его просто грызть. – Ты же знаешь, как он всегда трясется над своими воспитанниками, а тут такое горе… Мог и умом тронуться. А безумный маг, сами знаете… Ему законы не писаны, ни человеческие, ни высшие. И чем вам не причина? А, Джоана? Ты чего молчишь?

Уже знакомая нам мэтресса Джоана отставила бокал и пожала плечами:

– Спор беспредметный и бесцельный. Толку от твоих предположений? Придет коллега Истран, сами у него и спросите и посмотрите заодно, в своем ли он уме и правду ли он говорит. А строить гипотезы, не имея никаких фактов, глупое занятие. К тому же я не настолько хорошо его знаю. А с его королем вообще ни разу не общалась лично, только издали видела. Вот Хирон знает лучше, почему бы ему пока не поделиться с нами впечатлениями, тем более что он виделся с его величеством на днях?

– Да, – согласился кентавр. – И могу вас заверить, что упомянутый король совершенно доподлинно жив.

– Ты это на глаз определил? – уточнила Морриган.

– Обижаешь. Я его как следует прощупал. Или ты думаешь, что раз я не балуюсь потихоньку некромантией, пользуясь своим служебным положением, как это делаешь ты, то я уже не в состоянии отличить живого человека от зомби?

– Перестань так шутить, – не моргнув глазом холодно ответила красавица. – А то молодежь может принять это за правду. А как насчет возможной подмены?

– Не берусь утверждать точно, но мне кажется, тоже полная чушь. Я, конечно, не настолько хорошо знаю Шеллара Третьего, чтобы сразу определить, но сомневаюсь, что такого уникального господина вообще возможно кем-либо подменить. А что говорит по этому поводу твой король, Морриган? Они ведь знают друг друга с детства, и, если бы что-то было не так, Элвис бы сразу заметил.

– Элвис тоже утверждает, что все слухи – полная чушь. Однако причину своих умозаключений прячет за вежливой улыбкой и не говорит даже мне. Джоана, и думать забудь.

– А что я такого подумала?

– На твоей хищной физиономии ясно написано, что ты подумала. «Вот бы кого пошмонать!» Так вот, и не мечтай. Сканировать королей тебе никто не позволит.

– На свою физиономию посмотри, – не осталась в долгу Джоана. – Добродетельная ты наша.

Морриган демонстративно достала зеркальце, полюбовалась на себя и сообщила:

– Мне нравится то, что я вижу. А тебе, детка, зеркало доставляет массу разочарования, потому ты и ехидничаешь. Тебе просто завидно, что ты впятеро моложе меня, а выглядишь как сорокалетняя тетка.

– Дамы, дамы! – рассмеялся Ален. – Вы равно прекрасны, и незачем ссориться из-за ерунды. Может, пока коллеги опаздывают, мы на полчасика уединимся? А Хирон пока покараулит…

– Охальник! – возмущенно топнула туфелькой Джоана. А Морриган, поджав губы, изрекла:

– Чем за юбками бегать, лучше бы за своим королем присматривал. Вырастил позорище…

– Ну вот… – недовольно поморщился охальник. – Как только у вас кончаются аргументы, меня тут же начинают тыкать носом в моего короля. Разве я виноват, что он такой получился? У всех бывают ошибки, и у всех бывают неудачные воспитанники. Вы Кендара вспомните, агрессора неугомонного, которого даже Истран не всегда мог удержать. И, между прочим, если бы моего короля не долбали так за его нестандартную сексуальную ориентацию, он, может, и пил бы меньше.

– А если бы он вел себя подобающе и хотя бы соблюдал видимость приличия, никто и не высказывал бы ему упреков столь открыто. За подобное, с позволения сказать, воспитание, вернее, отсутствие такового тебя вообще следовало бы выгнать с треском, как Павлину.

– Да прям уж, – обиделся Ален. – Так уж и с треском. Никто бы и Павлину не выгнал, если бы она не полезла в бутылку и не затеяла драку. Вздрючили бы как следует и оставили, хотя и стервозная она была баба.

– Это потому, что тебе не давала? – съязвила Джоана. – И что, когда ее поменяли на Силантия, дела пошли лучше?

– Лучше, – серьезно сказал Хирон. – Павлина была никудышным воспитателем. Хотя как маг она была специалистом высочайшей квалификации, доверять детей капризной женщине с неуравновешенным характером нельзя, я это говорил и раньше. Она и ста лет не провела при дворе Поморья, а взгляните на результаты. Своевольный, вздорный Зиновий, сварливая и злобная Лисавета, безмолвный затворник Пафнутий, который прячется от жизни среди своих кошек…

– Да перестань, – беззаботно махнул рукой Ален. – Павлина, конечно, была еще та стерва, но не так уж все трагично, как ты говоришь. Зиновий хотя и вспыльчивый, но не злой, а если бы его батюшка не женился на мистралийке, то, может, он и поспокойнее был бы. А Пафнутий очень даже славный парень, не особо разговорчивый, но добрый и мудрый. Ну о Лисавете я молчу, таких вообще надо либо топить в младенчестве, либо выдавать замуж в двенадцать, и желательно за варвара…

– Ты хочешь сказать, что я неправ?

– Нет, ты прав, только немного преувеличиваешь. У всех есть недостатки. У Павлины были свои, у Силантия свои, и к ним надо просто относиться терпимее.

– Извини, но в таком деле, как воспитание правителей, некоторые «недостатки» воспитателя могут вылиться в катастрофу глобального масштаба. А Силантий… Хотя он и забывает обо всем на свете, когда речь идет о драконах, и имеет свойство в таких случаях пренебрегать своими обязанностями, он все же несравненно порядочней, чем покойная Павлина. И мальчики у него воспитываются как подобает, в отличие от некоторых.

– Я и вижу, – усмехнулся Ален. – Принц Василий уже тоже слегка свихнулся на драконах, подобно своему наставнику.

– Зато он не таскает в постель мальчишек и не пьет, как матрос, – оборвала его Морриган.

– Господа, – устало попросил Хирон, – давайте лучше помолчим.

– А вот и опоздавшие! – обрадовался Ален, указывая на телепорт. – Как думаете кто? Спорим, Силантий?

– Проспорил, – недовольно бросил мэтр Истран, окидывая взором собравшихся. – Этой своей манерой спорить о чем попало ты напоминаешь мне нашего шута. И разгильдяй такой же. Прошу прощения, господа, я опоздал. Силантий задержится еще минут на десять.

– Вы где-то были вместе? – уточнила хозяйка замка.

– Вы же, наверное, знаете, что Силантий сосватал нам молодого дракона на постоянное проживание? Вот его обустройством мы и занимались. Сейчас коллега даст ему последние наставления и придет. – Он обернулся персонально к хозяйке и с галантным поклоном поцеловал протянутую руку. – Ах, Морриган, и как тебе удается быть всегда столь юной и прекрасной? Меня прямо зависть берет, честное слово… Скажи кому, что мы ровесники, никто и не поверит…

– Это комплимент или подначка? – усмехнулась Морриган.

– О боги, как же я одичал со своими мальчишками! Настолько разучился говорить комплименты дамам, что их уже принимают за подначки! Морриган, как ты могла такое подумать, ты же меня знаешь со студенческих времен…

– А давайте мы не будем ударяться в воспоминания трехсотлетней давности и займемся делом, – напомнил Ален. – Мы для чего здесь собрались?

– А у тебя что, свиданка накрывается? – поддела его Джоана.

– Будет когда-либо порядок в этой комнате? – устало вздохнула Морриган. – Стоит ли удивляться, что в мире такое творится? Скажи, Истран, вы с Силантием были вместе? И ты не напомнил ему, что вас ждут? Или и сам забыл? Раньше ты, помнится, не имел привычки опаздывать.

– Что ты, милая Морриган! Конечно, я не забыл. Меня задержали не зависящие от меня обстоятельства. Если бы вы знали, господа, каких усилий мне стоило оторвать от этого дракона моего любопытного короля, которому срочно необходимо было задать бедняге двести сорок вопросов… А Силантию я, разумеется, напомнил, и он обещал через десять минут быть.

– Что ж, – повела точеными плечиками Морриган, – подождем еще. А пока, чтобы не терять время, не расскажешь ли ты, что за скандал произошел на прошлой неделе?

– Какой именно?

– В Поморье. Вроде какой-то твой ученик наделал там шуму…

– А, это просто досадная случайность. Парень неосторожно выпил больше, чем следовало, и впал в невменяемое состояние. Но, к счастью, ничего серьезного он натворить не успел.

– Ничего серьезного? – подала голос Джоана. – Дорс вне себя от злости и землю роет, пытаясь найти нахала, который разнес его дом и склад, а также научил внучку непотребным словам. Ты присмотри за учеником, а то, не ровен час, найдет…

– У твоего Дорса руки коротки, – усмехнулся мэтр Истран. – Даже если ты ему любезно продашь эту информацию за кругленькую сумму, чего от тебя вполне можно ожидать. Пусть ищет на здоровье, вряд ли у него получится до этого мальчика добраться. Но я бы на месте Дорса о другом беспокоился. Он нажил себе таких врагов, что я ему не завидую. И тебе, Джоана, посоветовал бы держать любимого внука подальше от этого господина.

– Я не устаю ему это повторять последние десять лет, – проворчала Джоана. – А под «такими врагами» подразумевается твой король? Кстати, ты можешь доступно объяснить, почему он вцепился в этого мистралийца и из-за него так взъелся на Дорса?

– Ну раз ты задаешь мне подобные вопросы, может быть, объяснишь в свою очередь, почему в него так вцепился Дорс?

– Сделка, – тоном заправской перекупки согласилась Джоана. – Баш на баш. Только наедине и по секрету.

– Вы можете отложить ваши личные торговые вопросы до более уместного времени? – поджала губы Морриган. – Где же этот Силантий?!

Как бы в ответ на сей явно риторический вопрос, в центре комнаты снова возник телепорт, и почтенный Силантий, рассыпаясь в извинениях, поторопился приветствовать коллег.

– Давайте начнем, господа, – приступила к делу хозяйка, занимая кресло во главе стола. – Мы и так задержались.

Опоздавшие также заняли свои кресла рядом с Джоаной и ее неизменным бокалом, кентавр поудобнее устроился на специальной кушетке, а непоседа Ален прекратил носиться по комнате и легко вспрыгнул на высокий табурет вроде тех, что пользовались такой любовью у Мафея и товарища Пассионарио.

– Первым делом, – начала мэтресса Морриган, придворный маг Лондры, – мы хотели бы заслушать доклад нашего уважаемого коллеги о том, что же все-таки произошло неделю назад на свадьбе его короля, поскольку вокруг этого события в последнее время возникли нездоровые слухи…

– А, свежие сплетни дошли и до вас? – усмехнулся предполагаемый докладчик.

– Не обижайся, – обаятельно улыбнулся мэтр Ален, придворный маг Галланта, – но мы хотели бы удостовериться, что это действительно только сплетни. Уж как-то подозрительно странно все получилось. Вечером во всеуслышание было объявлено, что король умирает, а наутро он уже в полном здравии бегает по дворцу. Не верится, что ты ошибся в диагнозе, ведь ты лучший элементалист в мире, а пятая стихия – твоя специальность. Чтобы ты неправильно оценил состояние пациента и настолько грубо ошибся в прогнозе… Извини, это не выдерживает критики.

– А что, собственно, вы ожидаете от меня услышать? – развел руками мэтр Истран, придворный маг Ортана. – Вы все достаточно квалифицированные маги, чтобы самостоятельно проверить упомянутые слухи и убедиться в их необоснованности. И, насколько я знаю, некоторые это уже сделали. А почему я должен оправдываться, как нашкодивший ученик, мне совершенно непонятно.

– Не надо на меня коситься, – нахмурился почтенный Хирон, придворный маг Эгины. – Я действительно кое-что проверил и убедился, что ни о какой некромантии речи нет. И я тебе верю. Просто мне, как и всем остальным коллегам, интересно, что же все-таки произошло на самом деле и как это получилось. В этой истории действительно много неясного и странного. И мне не хотелось бы думать, что ты скрываешь от нас что бы то ни было.

– Несомненно, – поддакнула Морриган. – Мне интересно в особенности. Как-то, знаешь ли, странно сознавать, что я, оказывается, не все знаю о ядах и противоядиях.

– Что ж, Морриган, – усмехнулся мэтр Истран, – должен тебя огорчить, действительно не все. Как оказалось, в мире существует некое волшебное универсальное лекарство от всех ядов. В том числе и тех, от которых теоретически не существует противоядия. Честно признаться, я и сам о нем не знал.

– И что же это?

– К сожалению, единственный… э-э… экземпляр, так сказать, этого чудесного снадобья употребил его величество, и я не имел возможности сделать анализ. Поймите меня правильно, коллеги, речь шла о жизни и смерти, и я не мог позволить себе сидеть в лаборатории, когда мой король умирает…

– Но потом, потом! – воскликнула Морриган. – Должен же был остаться флакон или какая-то емкость, а в ней капли… крошки… или что там было…

– Увы, мне не удалось получить никаких остатков. Это был не флакон и не емкость, а нечто совершенно ни на что не похожее, оно каким-то образом всасывается через кожу и исчезает.

– А откуда оно взялось?

– Верный слуга его величества, который самоотверженно добыл это чудесное снадобье, никому не сказал, где его взял. А в качестве награды за свой выдающийся поступок попросил, чтобы его никогда об этом не спрашивали и даже имени никому не сообщали.

– Какой скрытный, – усмехнулась Джоана, маг-консультант и родная бабушка президента Совета Магнатов Голдианы. – Познакомь нас, и все вопросы исчерпаны. Останутся одни ответы.

– Ни в коем случае. Этот человек знает слишком много государственных тайн, а ты очень любишь их добывать и продавать.

– Как-то уж чересчур складно и безвыходно у тебя все получается, – нахмурилась Морриган. – И мне кажется, ты все-таки что-то крутишь.

– Я сказал вам все, что имел сказать, господа, – твердо заявил мэтр Истран. – И все сказанное – правда. Если вас не удовлетворило мое объяснение и вы продолжаете питать недоверие к изложенным мною фактам, вам никто не мешает самим проверить и убедиться, что мой король действительно жив, что он – это он, не подмена и не оживший мертвец. И для этого необязательно изыскивать благовидный предлог, чтобы с ним встретиться и обследовать его тайком, как это сделал коллега Хирон. Его величество совершенно добровольно позволит вам провести необходимые исследования, если вы попросите его об этом. Более того, он сам предложил, чтобы вы провели эту процедуру официально, в присутствии ваших монархов. Только я тебя убедительно прошу, Ален, проследи, чтобы твой король был трезв. Шеллар и так терпит его из последних сил, и когда-нибудь его терпение лопнет.

– Ну сколько можно! – скорчил жалобную мину Ален. – Чуть что, и сразу я! Думаете, мне самому не надоело таскать домой упившегося короля и выслушивать, что думает по этому поводу королева? Уж потерпите еще лет десять, больше он все равно не протянет, если будет так пить. И кажется, Истран, ты пытаешься увести нас в сторону от темы…

– Действительно, – кивнул Хирон. – Давайте не будем отвлекаться. Итак, господа, как вы полагаете, следует ли нам устраивать предложенное официальное мероприятие? Мне кажется, это будет лишним. Даже если там что-то не так, мы этого не обнаружим. Если бы это вообще можно было как-то обнаружить, нам бы не сделали столь щедрого предложения.

– А в чем тогда подвох? – с интересом повела глазами Джоана.

– Интересный вопрос, – улыбнулась Морриган. – Понятно, что слухи, появившиеся в последнее время, очень не нравятся его воскресшему величеству и его придворному магу. Также понятно, что они затевают официальное расследование, чтобы получить официальное же опровержение. Однако от исчерпывающих объяснений коллега уклоняется. Следовательно, как и сказал Хирон, мы ничего не обнаружим, поскольку ни о подмене, ни о некромантии речи нет. Значит, возможен некий третий вариант, которого не учли или до которого не додумались авторы порочащих слухов… или просто не стали использовать, так как ничего порочащего в нем нет. И мне хотелось бы, дорогой Истран, задать тебе один вопрос и посмотреть, уйдешь ли ты опять от ответа, скажешь правду или откровенно солжешь.

– Я весь внимание.

– Твой король вообще смертен?

Присутствующие дружно зашевелились, Джоана ахнула, непосредственный Ален вслух присвистнул.

– Поздравляю, Морриган, – покачал головой мэтр Истран. – Такой вариант даже мне не пришел в голову. Что ж, отвечу честно. По всем параметрам Шеллар такой же смертный человек, как и все. Однако точно в смертности человека можно убедиться единственным способом, и этого, как ты знаешь, пока не случилось. Опять же убедиться в его бессмертии также можно только одним способом, и вынужден тебя огорчить, ничего подобного в день свадьбы не случилось, если ты на это намекала. Как ни жаль мне вас разочаровывать, господа, я сказал вам правду. Его величество действительно не умер и не воскрес, а был спасен при помощи некоего снадобья, о котором никто никогда не слышал. И я отказываюсь посвятить вас в подробности вовсе не потому, что мне есть что скрывать, а потому, что связан обещанием. И я все же полагаю, что мое обещание молчать – ничтожная плата, несоизмеримая с ценой, коей является человеческая жизнь. И с вашей стороны будет неуместно и безнравственно настаивать на том, чтобы я его нарушил.

– Пожалуйста, – развела руками Морриган. – Как всегда, выкрутился. Что ж, ты, конечно, прав, убедиться в смертности человека можно только одним способом. А насчет бессмертия все же могут быть варианты… Я предлагаю, господа, все-таки провести официально процедуру обследования и для проверки третьего варианта пригласить еще одного мага, который является признанным и единственным специалистом в этом вопросе.

– А что, такой специалист существует? – заинтересовался Ален.

– Существует, – улыбнулся Хирон. – Только его надо сначала найти, а это, должен сказать, не так-то легко.

– Отыщем, – согласно кивнул мэтр Истран. – Если вам хочется. Только я бы не возлагал на него особых надежд. Насколько мне известно, он даже о собственном бессмертии знает не так уж много.

– А ты спрашивал? – повела бровью Морриган.

– Я – нет. Но наши мистралийские коллеги спрашивали, и мне говорили об этом и мэтр Хавьер, и мэтр Максимильяно.

Все, как по команде, притихли и невольно устремили взоры к седьмому креслу, пустовавшему уже двадцать лет, с тех самых пор как во время первого переворота был убит мэтр Хавьер, старший придворный маг Мистралии.

– У вас есть еще вопросы или перейдем к следующей теме? – наконец подал голос мэтр Истран.

Вопросов больше не последовало, и, единогласно решив, что согласовать время и место процедуры можно будет позже, когда удастся отыскать неуловимого Казака, почтенные мэтры перешли к следующему пункту.

– А теперь, – сказала Морриган, обращаясь к придворному магу Галланта, – пусть мэтр Ален разъяснит, чего нам ожидать от очередного загула ее величества Агнессы.

– А чего тут ожидать? – искренне удивился Ален. – Того же, что и обычно. Родит еще одного. Может, на этот раз повезет и будет мальчик. По всем признакам вроде мальчик, но точно судить пока рано. И не смотрите на меня так, на сей раз я тут совершенно ни при чем.

– Это нас несказанно радует, – язвительно заметила Морриган. – Но хотелось бы знать, кто в таком случае «при чем» на сей раз?

– По подсчетам ее величества, некий ортанский рыцарь, с которым она танцевала на балу в праздник весеннего равноденствия.

– От танцев, – ворчливо заметил Хирон, – детей не бывает. Неужели ее величество даже не поинтересовалась, как этого шустрого кавалера зовут?

– Разумеется, они были представлены, но она через пару дней забыла его имя. А это так важно? Если вас интересует родословная, пусть коллега Истран расскажет, он лучше знает.

– Родословная… – вздохнул мэтр Истран. – Что тебе сказать, Ален… Развлеклась твоя королева на славу, сомнительные родословные ее дочерей меркнут перед этим последним приключением…

– Почему это сомнительные? – обиделся Ален. – Ничего сомнительного. Отец Люсиль – граф де Шамбор, Жанна… э-э… ну сами знаете… А малышка Жасмина – дочь эгинского посла. Или это моя родословная тебе кажется сомнительной? На себя посмотри.

– Ален, – раздраженно перебила его Морриган, – поверь мне, то, что ты потомок Аэллана, твое единственное достоинство, все остальное – одни недостатки. И более того, это единственное достоинство не является твоей личной заслугой.

– Господа! – воззвал Хирон. – Не отвлекайтесь! Так что ты хотел сказать, Истран? Что не в порядке с этим загадочным кавалером?

– Все в порядке, – развел руками мэтр Истран. – За исключением родословной, которая вообще отсутствует как таковая. Все, что известно о происхождении кавалера Лавриса, – место его рождения и род занятий матери. Сей доблестный рыцарь появился на свет в захолустном городишке в одной из западных провинций, где его покойная матушка трудилась при почтовой станции, оказывая интимные услуги проезжающим. Дворянство Лаврис получил семь лет назад за личную доблесть и выдающиеся заслуги перед короной. У нас, знаете ли, есть традиция – в корпус паладинов принимаются все, независимо от происхождения, исходя исключительно из боевых качеств и опять же заслуг, и при поступлении в корпус жалуется дворянство всем, кто до тех пор принадлежал к другим сословиям. Вот и вся родословная. В утешение могу добавить, что кавалер Лаврис абсолютно здоров как физически, так и умственно, и можно надеяться, следующий король Галланта будет наконец без отклонений.

– Учитывая, что в нем не будет ни капли королевской крови, разумеется… – усмехнулась Морриган. – Все-таки какие вензеля иногда выписывает судьба! Знал бы этот будущий король, что на самом деле он внук ортанской станционной шлюхи…

– Как смешно! – раздраженно отозвался Ален. – За своими гномами смотри!

– Кстати, Истран, – проигнорировав последнее замечание, обратилась к коллеге Морриган, – как с этим обстоит дело у тебя?

– С чем? С судьбой, шлюхами или гномами?

– Не валяй дурака! С наследственностью. Вот твой король, хвала богам, женился наконец. Скоро у него появятся дети, смею надеяться. И мне как-то даже боязно предполагать, что они могут унаследовать по отцовской линии…

– Как что? – невинно приподнял брови мэтр Истран. – Гномьи гены лондрийских королей…

– Так ее, – тихонько хихикнул Ален.

– Я серьезно, – обиженно поджала губы Морриган. – А ты издеваешься. Между прочим, ничего плохого, кроме внешности, в гномьих генах моих королей до сих пор не наблюдалось. Да и внешность тоже вопрос спорный, все зависит от традиций и вкуса.

– Что ж, может быть, – улыбнулся мэтр Истран. – Хаггс был парень по-своему симпатичный, а у королевы Мэри-Клэр, наверное, был своеобразный вкус…

– Опять ты хихикаешь, а вопрос очень даже не смешной. Ты можешь хотя бы примерно прогнозировать, что за наследник получится у твоего короля? Еще один маленький Шеллар, который только к пятнадцати годам научится улыбаться? Или что-то еще похлеще?

– Я не могу прогнозировать, что конкретно получится, – пожал плечами мэтр Истран. – Но следующее поколение должно быть без отклонений. Проклятие, висевшее над династией, утратило силу, и это, между прочим, полностью заслуга его величества. Именно он, тот самый Шеллар, которого вы все так опасались, от которого вечно ожидали какого-то зла, вплоть до того, что подозревали в убийстве своей семьи… Не опускай глаза, Ален, ты имел наглость заявить это прямым текстом… Так вот, именно он, его мужество, его ум и… его преданная любовь смогли снять проклятие и дать надежду, что отныне в королевской семье Ортана снова будут рождаться дети, и это будут нормальные здоровые дети. Помнится, кто-то мне не верил, что из Шеллара получится что-либо путное…

– Что ты опять на меня косишься? – надулся Ален. – Это не я, это Павлина вечно с тобой спорила.

– Ты ее поддерживал.

– А все ее поддерживали. Никто не верил, что из этого оловянного солдатика с каменным сердцем и ледяными глазами когда-либо вырастет нормальный человек. Вон Морриган вообще предлагала его убить…

– Не заводись, – осадил его Хирон, видя, что Морриган уже близка к тому, чтобы попортить коллеге прическу. – Тебе просто обидно, что ты был неправ, и завидно, что Истран сумел все-таки научить человека, лишенного чувств от рождения, любить самоотверженно и преданно, а ты неспособен даже отучить своего короля от пьянства.

– Опять! – взвыл Ален. – Да сколько же можно по любому поводу тыкать меня носом в это недоразумение! Между прочим, его величество в последнее время стал пить намного меньше.

– Только не пытайся приписать это достижение себе, – язвительно напомнила Морриган. – Кстати, Истран, не прояснишь ли ты нам, чья это заслуга на самом деле? Кто ухитрился так перепугать этого бедного пьяницу, что он теперь до судорог боится неких мертвых принцев и при напоминании о них готов даже отказаться от очередной рюмки? А то по описанию как-то подозрительно похоже на твоего загадочного ученика, который учинил пьяный дебош в Белокамне и в Новом Капитолии. Ты объяснишь нам, кто этот загадочный ученик, или опять изящно уйдешь от ответа?

– Действительно, – подал голос Силантий, скромно молчавший до сих пор. – Мне тоже интересно, кто этот таинственный юноша, которого с первого взгляда узнали и Зиновий, и Пафнутий, причем предпочли сохранить свое открытие в тайне даже от меня.

– Чтобы скрыть что-то от тебя, и напрягаться особенно не надо, – заметил Ален.

– Не всем же быть такими пронырами, как ты, – немедленно парировал придворный маг Поморья. А мэтресса Морриган тихо засмеялась.

– Вот, значит, как… Шеллар и здесь оказался шустрее всех. Представляю, как расстроится Элвис, когда узнает…

– Ты о чем? – немедленно насторожилась Джоана.

– А ты сама подумай, – улыбнулся Хирон. – Подумай и сложи воедино несколько фактов. К примеру, рассказ перепуганного короля о мертвых принцах, который Ален нам тут приводил чуть ли не дословно, молодого мистралийского мага, который откуда-то вдруг появился в учениках у Истрана, и тот факт, что его знают в лицо члены королевской семьи Поморья…

– Ой, мать моя… – хлопнул себя по лбу Ален. – Как же я сразу не догадался? Но как? Истран, как вы с твоим хитроумным королем умудрились его отыскать? Это же… сенсация!

– Подумать только! – покачал головой Силантий. А мэтресса Джоана вдруг как-то неуместно и без всякого видимого повода истерически расхохоталась.

– Мы все рады, что до тебя тоже дошло, – с ехидцей заметила Морриган. – Но зачем это так демонстрировать?

– Ты не поняла… – простонала Джоана, не в силах остановиться. – Это же… Ой, не могу… Нет, вы только представьте себе рожу Багги Дорса, когда он узнает…

– А вот он, – с нажимом на каждом слове произнес мэтр Истран, – об этом узнавать не должен. Тебе ясно, Джоана? Ни за какие деньги.

– Полагаешь, она удержится? – с сомнением поинтересовался Хирон.

– Удержится, – так же жестко ответил коллега. – Если она хорошо помнит, что случилось с Павлиной.

– Не надо меня пугать, – утирая выступившие от хохота слезы, сказала Джоана. – Если все так серьезно, то, разумеется, я ему не скажу. Да и невыгодно мне это, если честно. А все-таки, Истран, как вы его нашли?

– А мы его и не искали, – пожал плечами придворный маг Ортана. – Он сам к нам пришел. По собственной воле. Пожелал поздравить Шеллара с бракосочетанием и попросился ко мне в ученики. Так что, Морриган, не стоит так завидовать. Уж кто-кто, а Элвис в любом случае оказался бы предпоследним в списке его посещений. Ты сама должна помнить, они питали друг к другу явную антипатию.

Ален, для которого, как и для всех, было абсолютно ясно, кто оказался бы последним, скорчил недовольную рожицу, повертелся на стуле и вдруг весело хихикнул.

– А знаете, господа, ведь при счастливом стечении обстоятельств у нас есть шанс снова заполнить пустующее кресло. И что забавно, это будет первый случай в истории, когда кресло в совете магов займет король…

– Молодой ты, Ален, – с сожалением посмотрел на него кентавр. – И плохо знаешь историю.

– А разве такое бывало?

– О, чего только не бывало в этом мире… Хотя мысль сама по себе интересная. Как ты полагаешь, Морриган?

– Молчу, – отчаянно замотала головой мэтресса. – Сглазить боюсь. Что будет, то и будет, не надо загадывать.

– Молчи, молчи, – поспешно поддержал ее мэтр Истран. – А то и в самом деле сглазишь. Кстати, давно хотел тебя спросить, ты именно поэтому каждого мистралийского правителя лично ездишь поздравлять и желаешь им долгого и счастливого правления? Чтобы сглазить?

– Разве там хоть один порядочный попался? – усмехнулась Морриган.

– Гондрелло ты тоже поздравляла?

– А чем он лучше других? Жаль только, что мне ни разу не удалось увидеть их советника… Вот бы кого сглазить!

– Давайте не будем о всяких гадостях, – поморщился Хирон. – Пусть лучше нам Истран расскажет о своем новом ученике. Что из него выросло, каков он как человек и как маг?

– Он хороший мальчик, – без колебаний заявил мэтр Истран. – Он будет добрым и великодушным правителем.

– Где-то я это уже слышал… – лукаво усмехнулся Ален.

– И не раз, – согласился Хирон.

– А разве я хоть раз ошибся? – улыбнулся придворный маг Ортана и обвел взглядом присутствующих. – Разве мои мальчики хоть раз опровергли мои утверждения?

– Ни в коем случае, – заверила его Морриган. – У тебя прекрасные мальчики, Истран. Особенно последний. Но хотелось бы подробнее именно об этом. Или, может быть, нам стоит пригласить его и пообщаться с ним лично? Как ты полагаешь?

– Полагаю, это будет преждевременно. Орландо очень милый и славный юноша, но ему свойственна некоторая несобранность и… Словом, у меня есть опасения, что он не сумеет сохранить тайну, в которую мы его посвятим. А как маг… он очень талантлив, но неопытен. С ним еще работать и работать.

– Очень подробно, ничего не скажешь… – хмыкнула Морриган. – Ладно, все равно от тебя ничего, кроме «хороший мальчик», не добьешься. Проясни еще один маленький политический нюанс. Этот милый мальчик что-либо делает для того, чтобы вернуть себе корону?

– Да, – кратко кивнул мэтр Истран.

– Он имеет дело с какой-либо из мистралийских оппозиционных партий?

– Да.

– Официально?

– Инкогнито.

– Это партия Реставрации?

– Ты поразительно догадлива.

– Тут не надо быть поразительно догадливой. Это единственная партия, которая додумалась заявить, что «принц с нами, но сохраняет инкогнито». Значит, они все же говорят правду, кто бы мог подумать? Что ж, будем знать на случай, если они обратятся к нашим королям за помощью… А теперь перейдем к следующему вопросу. Силантий, до меня дошли слухи, что твой король собирается женить младшего внука? Ты уже знаешь на ком?

– Да он сам еще толком не знает, – недовольно отозвался Силантий, которого оторвали от каких-то приятных размышлений. – Ему, как обычно, что-то взбредет в голову в последний момент…

– А когда он думает передавать сыну посох? – подал голос Хирон. – Долго он еще будет на троне мантию протирать? Давно на заслуженный отдых пора, правнуков уже дождался, а с посохом все никак не расстанется. Пафнутию уже под сорок, а он до сих пор наследный принц. Что себе думает твой Зиновий? Не хватало, чтобы он дожил до старческого маразма, по-прежнему оставаясь на престоле. Ты этим вопросом вообще занимаешься? Или у тебя только на драконов времени хватает, а на своего короля – нет?

– Занимаюсь, – степенно отозвался Силантий. – Но разве Зиновия так просто убедить, что ему уже пора на покой? Он до сих пор считает, что еще не слишком стар, а Пафнутий еще не дорос до посоха. И хоть кол ему на голове теши, упрямцу… Что мне с ним делать прикажете?

– С королями надо работать, – развел руками мэтр Истран. – Их надо воспитывать, постоянно и ежедневно. До того, как они начнут выживать из ума, а не после.

– Все свои упреки можешь адресовать Павлине, – нахмурился Силантий. – Когда я стал старшим придворным магом и наставником, Зиновию было уже за пятьдесят и перевоспитывать его было немножко поздно. К тому же у него от природы вздорный характер, который практически невозможно исправить никаким воспитанием. Ты своего Кендара вспомни, как ты его всю жизнь за плащ ловил, чтобы не затеял какую-нибудь войну, и как часто это у тебя получалось. Вот такой же случай. Я поговорю с Зиновием, но ничего не обещаю. Он упрям, как сто ослов.

– Все же поговори, – подвела итог Морриган. – И если что-то пойдет не так, я имею в виду, если он и в самом деле начнет вести себя неадекватно, немедленно сообщи. Мы все вместе поможем тебе как-то уладить ситуацию.

– При помощи яда? – ехидно заметил Ален.

– За кого ты меня принимаешь? При помощи независимой медицинской экспертизы, которая признает его величество недееспособным, если тебе так уж интересно. Кстати, с твоим тоже давно пора то же самое сделать, хотя его и отравить не велик грех. Если бы в Галланте женщины наследовали трон или если бы у Агнессы был хоть один сын, я бы уже давно настояла на устранении этого ничтожества. Но пока у него нет прямых наследников, такой шаг может привести к активной борьбе за власть и прочим беспорядкам, только поэтому я до сих пор терплю твоего Луи и не поднимаю вопроса о его отстранении от власти.

– Оставь моего короля в покое! Что он кому плохого сделал? Безобидный тихий алкоголик, пьет себе и никого не трогает. И, между прочим, своих любовников он силком в спальню не таскает.

– Кто же ему откажет, раз он король, – сердито заметила Джоана. – Все остальные тоже…

– Давайте о деле, – напомнил Хирон. – Не превращайте совещание в арену мелких личных ссор. Так мы до завтра не управимся, вопросов еще много.

Вопросов действительно накопилось столько, что заседание затянулось чуть ли не до полуночи. Поэтому, когда обсуждение последней проблемы было завершено, господа маги заторопились по домам. Первым исчез Силантий, который под конец настолько отвлекся от темы разговора и погрузился в свои размышления, что на прощание вместо «до свидания» торопливо фыркнул что-то по-драконьи. Затем откланялся величавый Хирон. Повеса Ален преувеличенно томно поцеловал руку хозяйки и полушутя поинтересовался, действительно ли она намерена выставить его из дому в такую погоду. Получив категорическое подтверждение, он, не смущаясь, перевел свой лукавый взор на Джоану, но тут ему не дали и рта раскрыть. Мэтр Истран с ехидной усмешкой заявил, что провожать даму он намерен сам, поскольку им необходимо обсудить кое-какие личные вопросы, и, подхватив даму под локоток, исчез вместе с ней в облачке телепорта.

– Что ты так хмуришься? – поинтересовался он, наблюдая, как мэтресса сбрасывает туфельки и первым делом направляется к столику, на котором стояла бутылка. – Неужели тебя так угнетает тот факт, что из всех нас одна ты не умеешь телепортироваться? Так это недостаток твоей школы, и ничего постыдного в этом нет. Школа Высшего Разума – очень узконаправленное учение, и…

– Да нет, – поморщилась волшебница, наливая себе выпить. – Просто у Морриган есть гадская манера каждый раз ехидно прохаживаться насчет моего возраста, а я этого не люблю.

– Не обращай внимания, – посоветовал старик, удобно располагаясь в кресле. – Морриган в твоем возрасте сама выглядела точно так же, и ты напоминаешь ей не лучшие времена.

– А правду говорит Ален, что у вас с ней триста лет назад была пылкая любовь? – не удержавшись, полюбопытствовала Джоана. Ей давно было интересно это уточнить, а тут как раз выпал повод.

– Не триста, а четыреста, и не пылкая любовь, а легкий студенческий роман, перешедший в приятельские отношения. А триста лет назад она была совсем с другим человеком, что есть исторический факт, и ты бы должна об этом помнить. Поменьше слушай Алена, ему двухсот еще нет. Откуда ему знать, кто кого любил в те времена, когда он еще не родился. Ну что, поговорим о деле, да я пойду проверю, что там делают мои мальчики?

– Сейчас, минуточку, – извиняющимся тоном попросила Джоана и, приоткрыв дверь, окликнула прислугу в коридоре.

– Сию минуту, госпожа! – донеслось оттуда. – Уже иду!

– Да не нужен ты мне! – прервала слугу мэтресса. – Скажи только, господин президент уже спит?

– Никак нет, госпожа, он у себя в кабинете. У него господин Дорс.

– Свободен! – рыкнула хозяйка, захлопнула дверь и раздраженно топнула ножкой. – Что за несносный ребенок! Я же ему говорила, предупреждала, нет, он опять что-то обсуждает с этим…

– И тебе хотелось бы знать, что именно, – улыбнулся мэтр Истран. – Но просканировать этих господ без их ведома ты не можешь, а идти на открытый конфликт не хочешь. Могу помочь. Разумеется, не бесплатно.

– От тебя ли я это слышу? – изумилась Джоана. – А как же бескорыстие и прочее благородство?

– Э, милая, бескорыстие допустимо с Хироном или Силантием, на самый худой конец с Морриган. А с тобой можно играть только по твоим правилам. Так что, если желаешь узнать, о чем сейчас беседует твой внук со своим коллегой, смирись с тем, что и я это тоже послушаю.

– Хорошо, – согласилась мэтресса. – Тебе нужно зеркало? Пойдем в спальню.

– Ай-ай-ай! – проворчал мэтр, выбираясь из кресла. – Падение нравов превосходит всякие пределы! Дама приглашает почтенного господина в свою спальню, нимало этого не стесняясь!

– Положим, тебя можно приглашать, не стесняясь, – засмеялась дама. – Вот Алена я бы приглашать не стала. А касательно нравов, уважаемый мэтр, давно ли ты стал таким щепетильным? Как-то не верится, что ты с детства отличался строгой нравственностью. Сразу почему-то возникает вопрос, как в таком случае появилась на свет Этель? Ее бабушку в капусте нашли? Или из яйца вылупилась?

– Ох и язва ты, Джоана… – поморщился мэтр. – Неудивительно, что вы с Этель нашли общий язык. А теперь прекрати ехидничать и смотри.

Большое зеркало затуманилось, затем просветлело, явив взорам наблюдателей кабинет господина президента и почтенных магнатов за деловым разговором.

– И не пытайся меня уговаривать! – восклицал господин Факстон, категорически отмахиваясь от собеседника. – Твои проблемы, сам их и решай! Больше я в твоих авантюрах не участвую! С меня хватило тех «переговоров»! Как я мог согласиться на такой идиотизм! Ты меня подставил, как болвана!

– Постой, Зюс, ты что-то не то говоришь, – остановил поток возмущений господин Дорс. – Каким образом я тебя подставил? Что я такого особенного у тебя попросил?

– Сущую малость! – продолжал психовать президент. – Попытаться втолковать Шеллару, что ты ему нужен и ему невыгодно враждовать с тобой из-за всякой ерунды! Милая невинная просьба! Если учесть, что Шеллар уехал почти на луну и оставил вместо себя своего твердолобого кузена…

– И что здесь такого?

– Да, конечно, ничего! Ты снарядил меня на переговоры, а сам, подлец, в тот же вечер устроил какой-то налет с погромом… Не делай круглые глаза, так я тебе и поверил! Пока я, как придурок, дожидался его высочество Элмара в королевской приемной со своими дипломатическими тонкостями, твои люди напали на какую-то девицу, разнесли чей-то дом и рассердили его высочество так, что он меня чуть не пришиб, едва заслышав твое имя!

– Зюс, уверяю тебя, я здесь…

– Внучку свою уверяй, гнусный интриган! Знаешь, что я пережил из-за тебя?!

– Ну не преувеличивай…

– Не преувеличивать? Ты видел когда-нибудь это необъятное высочество? Твоего Кроша пополам перекусит не глядя и не напрягаясь. И представь себе, этот громила входит и с порога начинает вызверяться на тему, что я здесь делаю. Я, как идиот, начинаю ему о тебе, а он как стал орать… Чего я только о себе не услышал! Я двуличный подлец, грязный торгаш, лицемерный бандит… Что ты улыбаешься, это все о тебе, между прочим! А я это все заработал лишь за то, что имею с тобой дела! Ты еще обижаешься – я тебя сегодня не принял, как я мог! Да чтобы я еще где-нибудь за тебя заступался!..

– Что тебя так смущает? – обиделся господин Дорс. – Можно подумать, ты сам свои дела ведешь кристально честно! И можно подумать, у тебя…

– Пойми одну простую вещь, Багги, – негромко и жестко произнес президент, сразу перестав суетиться. – Мы все ведем свои дела так, как считаем нужным. И все мы не святые. Это принципиально невозможно в бизнесе. Но при этом важно держать все неприятные моменты в тени и соблюдать хотя бы некоторую внешнюю благопристойность. Пока она соблюдена, ты почтенный магнат, член правительства и уважаемый человек. Но как только твои неблаговидные делишки становятся достоянием общественности, ты уже никто. Это в лучшем случае. А в худшем – то, что сказал о тебе принц-бастард Элмар. И тогда от тебя отворачивается высшее общество, деловые партнеры срочно прекращают с тобой всякий бизнес, верные подчиненные разбегаются, как тараканы, и даже твое состояние почти полностью уходит на адвокатов, чтобы избежать хотя бы тюрьмы. Так вот, ты попал, Багги. Ты пропоролся так, что о твоей афере с мистралийцами, а также о налетах и погромах в считаные дни будет знать весь континент. И Совет Магнатов поспешит очистить свои ряды от сомнительных членов, могущих повредить его репутации и авторитету на международной арене. Для этого даже доказательства не нужны, достаточно сомнения, подозрения. Даже если бы и можно было как-то опровергнуть заявления о твоей нечистоплотности в бизнесе, этим никто не будет заниматься, кроме тебя самого. В таких вещах каждый сам за себя. И я тоже не намерен стоять с тобой рядом, когда на тебя будет литься дерьмо. Мне и так уже досталось. Говорю тебе сразу, я больше не буду ни поддерживать тебя в Совете, ни тем более заступаться перед Шелларом. Завтра я изыму свою долю капитала из наших совместных предприятий по добыче и обогащению руды. Если ты не в состоянии выдать мне эту долю деньгами, я пришлю к тебе своего бухгалтера, сделаете ревизию и поделите основные средства. Я ухожу в сторону. И мне только обидно и унизительно сознавать, что я оказался в этом деле глупее и нерасторопнее, чем твой палач, который сбежал первым. Могу поспорить, следующим сбежит Ганзи.

– Не торопись, – напряженно произнес господин Дорс, выслушав все это. – Ты опять преувеличиваешь. Ничего мне твой Шеллар не сделает. А если даже в зарубежных газетах кто-то что-то и заявит, на это никто не обратит внимания. Они постоянно вопят, что голдианские купцы ведут свои дела нечестно, и к этому уже все привыкли. Тем более эти заявления будут выглядеть просто смешно. Налеты, погромы, девицы какие-то никому не нужные… Нагромождение нелепостей. А что касается мистралийцев, то кому интересны их претензии? Они кто? Разбойники и бандиты. А кто я? Законопослушный гражданин, от этих самых разбойников пострадавший. Другое дело наши дорогие коллеги и конкуренты, которые только рады будут ухватиться за любой повод, чтобы меня сожрать. Вот это и есть реальная опасность, и именно поэтому я к тебе пришел. Но, вижу, напрасно. Ты разинул свою пасть раньше всех и, когда меня начнут рвать на части, хочешь быть первым, чтобы урвать часть побольше. А я считал тебя другом…

– Побойся богов, Багги, – изумился господин президент. – Какие в нашем деле могут быть друзья? Я, конечно, не стану тебя специально топить, но и тонуть вместе с тобой не собираюсь. А что касается серьезности претензий и заявлений… Может, мистралийцев никто бы и не стал слушать, они действительно всего лишь незаконная организация, можно сказать, разбойники и бандиты. Но с Шелларом ты зря связался. Дело не в том, что он король, он все равно не будет делать заявлений от себя лично. Он тихонько, не афишируя своего участия, организует тебе негативную прессу как за рубежом, так и у нас. А твои конкуренты его с радостью поддержат, как ты сам верно догадался. Единственное, что ты можешь с этим поделать, – это договориться с ним полюбовно, хотя я не знаю, как именно. Над твоим предложением о торговле оружием Шеллар посмеялся, а за все твои художества на его территории он на тебя зол. Хоть он и заставил своего огромного кузена принести мне официальные извинения, с тобой он намерен разобраться. Ты бы хоть подумал головой еще тогда, когда он предлагал тебе выкуп. Раз он знает о твоих делах с мистралийцами, тебе надо было не лезть на рожон, а быстренько и по-тихому договориться, чтобы информация не всплыла. А ты вместо этого еще и налет устроил. И его величество опять же точно знает, что это ты.

– Определенный риск был, – неохотно признался господин Дорс. – Но если бы все получилось как надо…

– Что ж, ты рискнул, и тебе не повезло. И виноват в этом только ты сам. Твои люди облажались так, что сказать стыдно. Сначала они, как придурки, гонялись за девицей по дому, полному ловушек и потайных ходов, а потом додумались взять в заложники принца Элмара. Хватило же ума! Другого заложника, попроще, они найти не могли, не иначе в столице людей мало живет. Они драконов не пробовали в заложники брать? Закономерно, все закончилось тем, что их размазали по стенам, а единственный выживший наложил в штаны и дал против тебя показания. Официальные, запротоколированные показания. И в придачу ко всему, твой мистралиец добрался до своих и тоже, как ты сам понимаешь, молчать не будет, а пропаганда у них поставлена как следует…

– Плевать я хотел на их пропаганду, – ругнулся Дорс. – И на твоего разлюбезного короля, допрыгается он когда-нибудь… Напугал дракона спичками! Не хочешь помочь – не надо. Сам отобьюсь. А ты целуйся со своим Шелларом, дождешься второго Келси. И не думай, что меня так просто утопить, как тебе кажется.

– Отбивайся, – равнодушно пожал плечами господин Факстон. – На здоровье, сколько хочешь. Мне-то что? У меня свои проблемы, у тебя свои. Только скажи сразу: деньгами отдашь или бухгалтера присылать?

– Сразу не скажу, – презрительно бросил Дорс, поднимаясь. – У меня бухгалтер новый, еще не во всем разобрался и с отчетами запаздывает. Завтра скажу. А от тебя я ничего другого и не ожидал. Ты всегда был трусом и маменькиным сынком. А я еще собирался предложить тебе новое грандиозное предприятие… Нашел с кем связаться! Я лучше с Пуришем или Везером договорюсь.

– Если они станут тебя слушать, – как бы не замечая его тона, вежливо улыбнулся президент. – А меня твои авантюры не интересуют. Опять, наверное, какая-то афера, вроде той с мистралийцами. Я всегда знал, что ты достаточно рисковый игрок, чтобы вести дела с бандитами, но что ты настолько обнаглел, чтобы их при этом кидать…

– Я вас всех еще не так кину, – посулил напоследок Дорс и покинул кабинет, не попрощавшись и хлопнув дверью.

– Ай-ай-ай, Джоана, – укоризненно сказал мэтр Истран, одним движением руки выключая изображение в зеркале. – И ты без малейших угрызений совести оказываешь услуги этому уголовнику?

– Так не даром же, – искренне удивилась мэтресса. – Он мне хорошо платит. Я всем оказываю услуги, и государственным службам, и частным лицам. Надо же как-то зарабатывать на жизнь. Вам-то хорошо, вы все официальные придворные маги, а я так, приближенное лицо господина президента. Причем большинство ныне живущих уже не помнят, что я его бабушка, и считают любовницей.

– Ничего, – улыбнулся старый маг, – через пару поколений перестанут. Надеюсь, ты довольна, что твой внучек не полез в сомнительные авантюры господина Дорса? Тогда давай закончим наш обмен информацией, а то уже поздно и мне домой пора, у меня там Мафей без присмотра. Итак, что же такого ценного нашел господин Дорс в том несчастном мистралийце, которого ты столь безуспешно пыталась сканировать?

– Ты и об этом знаешь? Ты что, с ним общался? Это он сам тебе сказал?

– Это он сказал его величеству, а тот сообщил мне. Итак?

– Я не уверена точно… – замялась Джоана, – но мне кажется…

– Э, нет, так не пойдет. «Не уверена», «кажется» – это не объяснение. Все ты знаешь точно.

– Точно можно знать только одним способом. А в остальном только предполагать. Так вот, мне кажется, Багги решил, будто ему в руки попал мистралийский принц. Ты, наверное, сам заметил, что этот парень как две капли воды похож на Макси, и Сила в нем та же. Так вот, когда я сказала об этом Багги, он так засуетился, глазки забегали, пальчики зашевелились… Знал бы этот болван, что, пока он строил грандиозные планы касательно своего узника, настоящий принц разносил его дом… Да помню, помню, не скажу я ему. Пошел он…

– Джоана, – нахмурился мэтр Истран, – а зачем ты ему сказала о своих наблюдениях? Да еще задаром? Нечаянно? Не поверю. Нарочно ведь намекнула. Что, разыграть почтенного магната захотелось? Или какой-то коммерческий интерес в этом деле обнаружила? Уж растолкуй старому недотепе, что ты собиралась с этого получить. Ведь именно из-за твоих намеков случился упомянутый налет с погромом, чуть не стоивший жизни совершенно посторонним людям.

– Между прочим, – обиделась мэтресса Джоана, – если бы не мои намеки, этого парня убили бы в тот же вечер, тебе это не приходило в голову?

– Скажи еще, что ты это сделала с целью его спасти. Бесплатно. Так я и поверил.

– Не бесплатно, – процедила сквозь зубы волшебница, нервно прикуривая. – Очень даже не бесплатно. Этот мерзавец чуть не забил меня до смерти и привязал к столбу в Лабиринте, после этого я бы что-то для него делала бесплатно! Пришлось. Меня отвязали и проводили к выходу в обмен на клятву, что я ему помогу. Я бы его, гада, удавила голыми руками, но сделка есть сделка и клятва есть клятва.

– И кто же этот неизвестный благодетель? – приподнял брови мэтр Истран. – Уж не сам ли наш общий знакомый собственной персоной?

– Ты о Макси? Нет, это был не он. Кто-то чужой. Он выглядел как подросток, но это очень, очень опасный человек… Впрочем, он и не совсем-то человек, насколько я поняла. Мне было по-настоящему страшно, а меня не так легко напугать.

– Тебе было страшно без причины или он чем-то конкретным угрожал на случай, если обманешь?

– А ты не слишком много вопросов задаешь? Ты мне, кстати, так и не сказал, что же ценного нашел в этом мистралийце его величество Шеллар? Не может же быть, чтобы он ошибся так же, как Багги Дорс.

– Нет, конечно. Жаль тебя разочаровывать, но никаких интересов, кроме личных, в этом деле не имелось. Однажды этот молодой человек оказал королю неоценимую услугу, очутившись в нужное время в нужном месте, и вышло так, что его величество оказался обязан ему жизнью и короной. А он хорошо помнит как зло, так и добро. Кроме того, здесь замешана некая дама, к которой благоволят и король, и его супруга, а этой даме очень дорог упомянутый мистралиец. Вот тебе и все причины. Никакой политики, никакой коммерции. Все просто и по-человечески.

– Я тебе сказала больше, – надулась Джоана.

– Ну же, девочка, не обижайся. Я ведь не виноват, что мне больше нечего сказать по этому вопросу. Если хочешь, я расскажу еще кое-что полезное в обмен на информацию о загадочном мальчике из Лабиринта.

– А что именно?

– То, что тебе, несомненно, интересно. Почему ты так выглядишь и что с этим можно поделать.

– А ты знаешь?

– Знаю. Вероятно, ты и сама догадываешься, но боишься себе признаться. Так что?

– Хорошо. – Джоана нахмурилась, раздавила в пепельнице окурок и продула мундштук. Затем, помедлив, плеснула себе еще коньяка. – Да, ты верно догадался, он пригрозил найти меня, если обману. «Я приду в твой сон, – сказал он. – И никто не поручится, что ты после этого проснешься». И он действительно приходил. Случилось какое-то недоразумение, он почему-то решил, что его приятеля все-таки убили, и чуть не прикончил меня. Не знаю, каким чудом мне удалось его убедить, но он все же ушел, пообещав проверить точно и прийти снова, если я опять солгала. С тех пор я вообще боюсь спать.

– Не бойся, – посоветовал мэтр. – Он больше не придет. Это тебе бесплатно, а то на тебя смотреть жалко.

– Как ты можешь быть уверен?

– Он уже проверил и убедился, что ты его не обманула, что мистралиец жив и в безопасности. Значит, больше ты ему не нужна.

– А откуда ты это знаешь?

– Могу сказать, но опять же не даром.

– Но знаешь точно?

– Совершенно точно.

– Тогда я тебе верю. А теперь расскажи, что все-таки не то с моим возрастом?

– Ты ведь сама знаешь, это общеизвестный факт, маг выглядит таким, каким ощущает себя в душе. И помолодеешь ты тогда, когда перестанешь ощущать себя бабушкой. Из-за этого ты и выглядишь так. Бабушкой. Моложавой, ухоженной, хорошо сохранившейся, но все же бабушкой. Подумай об этом, а то я не берусь предположить, что будет, когда у господина Факстона вырастут внуки…

– Тебе легко говорить, – вздохнула Джоана. – Раздаешь полезные советы, а сам выглядишь на все свои четыреста.

– Так я выгляжу уже давно, – улыбнулся старик. – Но не потому, что моей правнучке уже восемьдесят. Мужчины не настолько подвержены влиянию родственных чувств, как женщины. Просто где-то после первой сотни я стал сознавать, что слишком долго жил и много видел. Это со всеми рано или поздно случается, вспомни Хирона, вспомни Силантия или покойного Хавьера…

– Так что, мне надо брать пример с Этель? Строить из себя малолетку не особо честных правил? У меня так не получится.

– Разумеется, не получится. Этель ничего из себя не строит, она такая и есть. И Ален тоже. Вечный непослушный ребенок или, если желаешь, вздорный подросток… Но с подобным характером надо родиться, а ты иная, и жить, как Этель, ты не сможешь… Да тебе это и не нужно. У Морриган ведь получается оставаться степенной достойной дамой и при этом молодо выглядеть.

– А как это у нее получается?

– Она приучила себя не думать, сколько ей лет, и постоянно сознавать себя молодой и привлекательной. Она научилась не воспринимать своих воспитанников как собственных детей или внуков, а избрала для себя роль как бы вечно молодой гувернантки. Так что все возможно. Работай над собой, найди для себя другой путь, другой образ, и у тебя тоже получится. Себя тоже нужно воспитывать, так же как королей… и президентов.

– Спасибо, – кивнула Джоана. – Я попробую.

– Тогда спокойной ночи.

Волшебница дождалась, когда растает серое облачко, и невесело усмехнулась тому месту, где только что стоял мэтр Истран.

– Все мы мастера умные советы давать, старый обманщик! Долго он жил, много видел, мудрость веков на него давит… Как же, поверю я тебе. Ты и сам себе не признаешься, дорогой коллега, что тебя, так же как и меня, старят твои мальчики, твои ненаглядные воспитанники, которые рождаются, живут и умирают у тебя на глазах. Они тебе даже не родные, но ты все же проживаешь жизнь с каждым из них, и с каждым умирает частица тебя. А мне пытаешься втолковать, что можно научиться не думать о собственных внуках и правнуках. Но, впрочем, в одном ты прав, – заключила она, мельком взглянув на часы. – С правителями надо работать. Вот этим мы сейчас и займемся, а то завтра я забуду объяснить маленькому Зюси, что он допустил совершенно дурацкий промах. Нужно было сначала выслушать заманчивое предложение Багги, а уж потом отказываться. Отказаться никогда не поздно, зато знал бы, о чем этот авантюрист сейчас договаривается с нашими конкурентами.

Глава 2

Насколько я знал, наша семья всегда обладала особыми силами.

Р. Желязны

– Родственнички… – процедил сквозь зубы региональный координатор, изучая только что полученную почту. Дорогие родственнички с их шархийской немногословностью!

Два слова – «приезжай срочно». Ни причины, ни объяснения, ни даже уточнения, куда именно следует приезжать и когда это будет еще не поздно. Даже подписи нет.

Свой электронный адрес вместе с кодом доступа Макс Рельмо дал в свое время только кузену Дэну и тетушке Сибейн, хотя, разумеется, не должен был давать никому. Но Семья – на первом месте, а нарушать бесконечный список служебных правил и ограничений ему было не впервой. Собственно, из всех нарушений, совершенных им за тридцать семь лет «безупречной» службы, это было самым невинным. Даже при разоблачении тянуло лишь на небольшое дисциплинарное взыскание. Сущая мелочь по сравнению с той давней историей, когда он самым бессовестным образом добавил в базу данных родного агентства несуществующего сотрудника, чтобы у докторов не вызвал недоумения свалившийся с неба пациент без медицинской страховки и вообще без личного файла. Вот за то и уволить могли, и даже посадить. А разглашение адреса – это не страшно, зато удобно. Вдруг он кому-то понадобится или вдруг у кого-то из родственников появится полезная информация, а дядя Молари окажется или очень занят, или в трансе, или опять отправил свой дух гулять между мирами да людей пугать… И вообще мало ли что…

Он еще раз полюбовался на послание и решил, что автором этого шедевра красноречия является все-таки кузен Дэн. Тетушка Сибейн не страдала подобной неразговорчивостью, а вот у Дэна бывало под настроение. Кроме того, Дэн Рельмо, один из многочисленных двоюродных братьев регионального координатора, проживал в Твери, и к нему добираться было ближе, чем к тетушке на Бету с пересадкой. Именно через Дэна был найден и проинструктирован Толик, а срочное дело вполне могло быть связано с ним. Так что целью путешествия был избран кузен Дэн, хоть бы он был дома… в обоих смыслах…

Дэн был дома и на звонок ответил с такой скоростью, словно сидел у телефона и этого звонка ждал.

– Макс, – торопливо произнес он, едва услышав в динамике голос, – это я тебе писал. Приезжай ко мне, срочно. Ресс приехал. Хочет с тобой поговорить.

Би-ип! Все, поговорили. У Дэна краткое деловое настроение, думайте что хотите. Трудно было сказать что-то поточнее? Или действительно… не телефонный разговор?

Рельмо с некоторым раздражением сложил телефон и сунул в карман, мысленно продолжая костерить немногословного кузена. Можно подумать, все так секретно! Можно подумать, Ресс нелегально приехал! Что могло такого случиться? Доездился наконец да сбил кого-то? Или просто попался с чужими правами?

Ресс Рельмо был слепым от рождения, из-за чего всю свою жизнь вел бесконечный бой с дорожными полициями двух миров. Несмотря на все его уверения, что посвященному второго круга не нужны глаза, чтобы видеть, куда едет, ни на Альфе, ни на Бете ему категорически не разрешали даже сдавать на права. А поскольку водил он вполне уверенно, то в случае надобности одалживал документы у своих зрячих кузенов, достаточно похожих на него, чтобы не вызывать подозрений у полицейских. Макс тоже неоднократно давал Рессу свои водительские права вместе с машиной, которой сам почти не пользовался, так как редко бывал в родных мирах. Поэтому первая мысль, которая пришла ему в голову, была именно о возможных неприятностях в этой области. Разборки с дорожной полицией были бы очень некстати именно сейчас, но из всех вероятных зол это все-таки меньшее. А то что-то нехорошие предчувствия в последнее время появились…

Скоростной трамвай за четыре минуты домчал Макса Рельмо на другой конец города. Еще семь минут спустя он нажимал звонок домофона, рассматривая стоящую у подъезда собственную машину. Ни царапин, ни вмятин заметно не было, но само ее присутствие наводило на размышления. Если Ресс прибыл на его машине, значит, он был у него дома. Чтобы попасть к Дэну, не нужно было сначала заходить к Максу, брать машину и ехать полтора часа до Твери. Можно было спокойно выйти в той же кабине, через которую только что прибыл он сам, и добраться за четыре минуты на трамвае. Следовательно, Рессу нужен был именно Макс, и к Дэну ясновидящий кузен явился только затем, чтобы Дэн помог с поисками. Что же такого могло случиться?

Судя по физиономиям обоих кузенов, не случилось вообще ничего такого, из-за чего стоило перегружать казенные линии связи. Господа сидели спокойно на полу и коротали время игрой в воображаемые мячики. Постороннему наблюдателю зрелище показалось бы достойным самой образцовой психушки. И ее сотрудники, всерьез считающие Дэна коллегой, тут же переменили бы свое мнение, переведя его в разряд пациентов.

Дэн Рельмо относился к тому типу людей, о которых говорят «маленькая собачка – до старости щенок». Вечный мальчишка в своих неизменных джинсах и свитере непременно размера на три больше, чем следует, с неугасающим детским азартом в глазах и врожденным шилом в заднице. Таких не делают солидными ни седина, ни внуки, ни ученые степени, ни толпы благодарных пациентов. Впрочем, внуков у Дэна пока не было, но если появятся, можно не сомневаться, что дедушка окончательно впадет в детство и играть с ними будет на равных.

В настоящий момент Дэн проигрывал с разгромным счетом, явно нервничал, и его мячик воображался все хуже и неувереннее. Ресс сидел спиной к двери, но Рельмо и так прекрасно знал, как выглядит сейчас его слепой кузен. Величественный лик мудреца, застывший неподвижно, как обычно в моменты сосредоточенности. Традиционный наряд шархийского мага, совершенно не вписывающийся в европейский интерьер Дэновой квартиры. И при всем этом – какие-нибудь декоративные контактные линзы, за которыми Ресс предпочитал прятать мертвый взгляд, вечно устремленный непонятно куда. Что забавно, линзы он подбирал таких диких расцветок, что было проще испугаться их, чем его настоящих глаз. То ли он не видит, что берет, то ли специально, чтобы эпатировать зрячих окружающих…

Словом, старые хрычи, а ведут себя как дети малые!

– Здравствуй, Макс, – произнес Ресс, не оборачиваясь, и его мячик тут же растворился в воздухе.

– Сам ты старый хрыч, – вслух ответил Дэн вместо приветствия. С этими стихийными телепатами проблем больше, чем с обычными, – никогда не знаешь, в какой момент и какую твою мысль они поймают! – Ты старше меня!

– Вот именно, – заметил региональный координатор, усаживаясь на ковер.

– Что так долго? – не унимался младшенький, внезапно сделавшись разговорчивым. – Мы тут уже два часа сидим! Даму не мог отпустить непомятой?

– Могут у меня быть неотложные служебные дела? – как можно серьезнее попытался намекнуть Рельмо, чтобы не вступать в дурацкий спор. Ссориться с Дэном сейчас было некстати. Сейчас было кстати выражать кузену Дэну всяческие благодарности, заверять в своем вечном к нему почтении и склоняться перед ним, трижды касаясь лбом ковра у его тапочек… тридцать девятого размера… – Или вы думаете, я на работе тоже в мячики играю?

– Ага. С Толиком, – усмехнулся Дэн. Противная мелюзга! Даже если я тебе должен по гроб жизни, неужели это дает тебе право ТАК шутить?

– С Толиком невозможно играть, – заметил Ресс с таким потрясающим равнодушием, словно не понял язвительного замечания кузена. Или не знал о некоторых издержках эльфийского воспитания, из-за которых на Толика косо посматривали и люди, и шархи. – Он никогда не соблюдает правила, его шарики вечно получаются то с лапками, то с крылышками, сходят с траектории, иногда кусаются.

Он наконец повернулся лицом к собеседнику, и Макс невольно улыбнулся. На этот раз кузен напялил ярко-желтые линзы с фиолетовыми звездами. Как его нигде шпунтики на трассе не остановили! У любого нормального человека при виде этих линз возник бы вопрос: что вообще может видеть сквозь них владелец?

– Что случилось? – спросил региональный координатор, надеясь, что, когда речь зайдет о деле, Дэн прекратит наконец говорить гадости. – Зачем вы меня искали?

– Помнишь, время от времени ты приносил мне различные вещи и просил узнать что-либо об их владельцах, – неторопливо начал объяснять Ресс, одновременно вынимая из вышитого мешочка эти самые вещи и раскладывая их на ковре в порядке, понятном ему одному. Макс молча кивнул. Конечно, помнит, как же не помнить. Вот, к примеру, шпилька мэтрессы Морриган, которую он лично выпросил якобы на память. Обрывок книжной страницы, добытый путем примитивного мародерства с убитого «небесного всадника». Испорченная заготовка для браслета-амулета, вынутая тайком из мусорной корзины уважаемого коллеги Истрана. Бесценные презенты зловредной Стеллы – два трудно узнаваемых куска металла в пятнах давно засохшей крови: обломок разрезанного панциря принца-бастрада Элмара и исторический наконечник той самой стрелы, которая чуть не оставила Ортан без короля. Доктор прихватила этот «артефакт» в своей обычной беспардонной манере, без всяких объяснений. Помнится, к нему еще прилагалась целая пробирка свеженькой королевской крови, об анализе которой не первый год мечтал любопытный Макс. Как ворчали и бранились бедные лаборанты, которых жестокий начальник заставил трудиться среди ночи! Зато теперь достоверно подтверждено, что слухи о загадочном гноме, подпортившем генофонд лондрийских королей, есть неоспоримая правда…

– Вчера я прибирался в своих вещах, – с неторопливым спокойствием высшего посвященного продолжал Ресс, – и случайно, просто запустив руку в шкатулку, сжал в горсти эти предметы одновременно. Получилось нечто странное…

– А это что? – уточнил Макс, указывая на шестой предмет. Эту примитивную неровную монету он точно видел впервые и Рессу не приносил.

– Я не очень помню, кажется, эту вещицу привез мне Дэн с Каппы, и я не имею понятия, как она попала не в свою шкатулку.

– Это каппийская монета, и привез ее не я, а Витька, – перебил его Дэн. – Я помню. Ты еще сказал, что ее надо спрятать, что она какая-то нехорошая. Рассказывай уже, не видишь – Макс весь издергался. Что ты там увидел?

– Серая тень восстала из монеты, – без возражений и без долгих вступлений начал Ресс. Нет чтоб уж сразу и толковать между делом, неужели он думает, что его цветовые аллегории могут быть понятны людям, видящим глазами! – Накрыла тень все видимое пространство, и засветились в тени два огня, кажется, синий и красный. Синий направил свой свет на шпильку, а красный – на наконечник. Из шпильки же потянулись нити света к наконечнику, замкнув треугольник, и на металле выступила кровь. И услышал я крик, словно много людей одновременно взвыли от боли и отчаяния, и взметнулся силуэт человека над окровавленным куском железа, взвился и опал, рассыпавшись прахом. Тогда распался треугольник, исчезли светящиеся нити, а шпилька ожила, обернувшись змеей. И покатился к ней браслет, а она покатилась к нему, свернувшись кольцом, и, встретившись, обвила его, после чего стали они множиться на глазах, образуя цепь, в которой серебряное звено чередовалось с черным… Здравствуй, Толик.

Оба зрячих слушателя, удивленные странной концовкой, тут же завертели головами и, разумеется, никакого Толика не обнаружили. Дэн сообразил первым и потребовал появиться немедленно, напомнив, что шляться невидимым и подслушивать разговоры старших – дурной тон. Как будто Толик хоть когда-нибудь заботился о собственных манерах и соблюдал правила хорошего тона!

– Вот уж, промолчать не мог! – засмеялся Толик, касаясь плеча Дэна, чтобы избавиться от бесполезной уже невидимости. – Я хотел послушать, никому не мешая. А теперь эти вредные деды будут на меня дуться и перебивать на каждом слове. А то еще и выгнать попробуют.

Региональному координатору очень хотелось послать оливкового нахала послушать что-нибудь другое в одно знаменитое место, но пришлось сдержаться. Ведь еще не успел поблагодарить за последнюю услугу…

– Вы мне лучше скажите, мудрые старцы, – продолжил нахал, удобно размещая свою толстую задницу на подлокотнике ближайшего кресла, – откуда мой дядя знает, что у вас тут намечается какой-то важный разговор?

– Вот у дяди и спроси, – посоветовал Дэн. – Это он тебя послал?

– Нет, это я сам себя невидимым сделал! Конечно, он. Так что не пытайтесь меня выгнать.

– А стоило бы, – все-таки не сдержался Макс. – А если твоему дяде так интересно, пусть официально обращается к нашему дяде.

– Макс, не надо, – мягко перебил его Ресс. – Я рассказал отцу обо всем, что увидел, и он наверняка поделился с эльфами. Он же вроде как дружит со Светлым. И тебя позвать тоже он посоветовал.

Дэн насмешливо посмотрел на Толика снизу вверх и сообщил:

– Мне иногда вообще непонятно, как мыслит твой дядя. Если он знал, что здесь будет Ресс, на кой сдалась ему эта невидимость?

– А невидимость и не для вас делалась. Мне надо было еще в одно место смотаться. Раз уж мне дали ориентиры Дельты, дядя велел посмотреть, что там делает Хоулиан, как себя ведет и не позорит ли свой род чем-нибудь предосудительным. Наивный старикан думал, что я приятеля сдам! Да пусть он их там хоть всех насмерть опозорит, не фиг из меня стукача делать! А чтобы моя зеленая физиономия не вызвала паники на Дельте, дядя наложил на меня невидимость. Вы не отвлекайтесь, продолжайте. Ты там про цепь начал.

– Цепь очертила границы тени, и в таком положении они остались. Тень не могла распространиться за пределы границы, а цепь остановилась, не в силах продвинуться дальше. Огни же погасли. Вот такое странное видение. По твоей реакции, Макс, я вижу, что все случившееся очень плохо. Мне тоже так показалось, я и решил проверить, что в этом случае можно сделать. Знаешь, как Дэн гадает: если клиента не устраивает результат, меняет исходные данные и бросает кости заново.

– Не только я, – недовольно поправил его Дэн. – Так испокон веков принято. Все так делают, и дядя Молари гадает точно так же. И потом результат напрямую зависит от исходных.

– Хорошо, это не столь важно. Я никогда не гадал на костях, возможно, и не знаю каких-то тонкостей. Итак, я решил поэкспериментировать с разными наборами предметов, у меня там их в этой шкатулке полно. Тень из монеты появляется в любом случае, но взаимодействовать с другими предметами может только в сочетании с обрывком бумаги. Только тогда загораются два огня и их лучи тянутся к другим предметам. Общей тенденцией является противостояние этих двух сил всем остальным.

– А результаты? – напряженно уточнил региональный координатор, не замечая, как его бедная коса уверенно превращается в мочалку.

– В лучшем случае тень удается ограничить, как это было в первом видении. В остальных случаях она накрывает собой все видимое пространство, от нее веет холодом и смертью. Нехорошее чувство остается после таких видений.

– Хоть какой-то более или менее оптимистический прогноз есть? Или максимум, что можно сделать, – это ограничить?

– Есть, – невозмутимо кивнул Ресс. – Только один, и довольно странный. Если присоединить ко всему набору еще один предмет, который тридцать лет провалялся на самом дне шкатулки. Он меняет ход событий в самом начале, разрывая треугольник, и тогда каждый предмет начинает действовать иначе. Наконечник превращается в паука и оплетает своей паутиной синий и красный огни. Осколок брони становится вихрем небольших, но очень острых лезвий и, налетев на тень, рвет ее в клочья. Цепь сжимает границу тени до маленького пульсирующего сгустка, однако полностью уничтожить тень не удается и в этом случае. Она бессмертна.

– А что за предмет? – торопливо уточнил Макс, быстро прикидывая, что сто раз он был прав насчет Шеллара. Любопытный умник действительно нужен этому бестолковому миру, и надо срочно что-то делать, иначе действительно убьют и последствия будут катастрофическими.

– Вот. – На раскрытой ладони кузена Ресса лежала прядь мягких детских волос, связанных традиционным магическим узлом от сглаза. – Не узнаешь? Ты же сам мне это принес.

– Не помню.

– Твой сын, Макс, – тихо подсказал Дэн. Очень тихо, словно ожидал от темпераментного кузена фейерверка непотребной ругани и крушения мебели в беспредельном отчаянии.

– Нет, – прошипел региональный координатор, сжимая в кулаке растрепанную косу. – Не дам. Да пусть хоть весь этот мир… Тьфу, Толик, зараза, что это за дерьмо!..

– Это не дерьмо, всего лишь чертополох. Извини, Макс, – довольно формально и совершенно серьезно сообщил поганец Толик, наблюдая, как почтенный мэтр отплевывается и шипит, словно кошка, укусившая ежа. – Ты должен думать, что говоришь. Сам ведь знаешь, у тебя не только глаз дурной. Ты вспомни, сколько раз твой язык…

Региональный координатор прекратил плеваться и выдал несколько сложноподчиненных предложений, не оставлявших сомнений в том, кто был первым наставником маленького Кантора в области нецензурной ругани. А также посулил поганцу Толику, что когда-нибудь его все-таки заловят и примерно накажут за нарушение подписки о неприменении магии.

– Уж лучше так, – хмыкнул эльф. – Не хватало, чтобы ты целый мир сглазил!

– Макс, ты напрасно разволновался, – добавил невозмутимый Ресс. – Разве я сказал, что с твоим сыном что-то случится? Он вовсе не должен стать жертвой. Его место в дальнейшем раскладе не совсем ясно, но только потому, что не хватает еще какой-то составляющей.

– Надо было сразу сказать, – наставительно изрек Дэн. – И мир бы уцелел, и Макса бы не накормили чертополохом. Макс, ты «Винни-Пуха» читал?

– Я читал! – жизнерадостно возгласил Толик. – И я очень надеялся, что Макс будет бегать кругами с высунутым языком… Ой! Макс, перестань! Я же хотел как лучше! Прекрати, а то призову стадо ежиков, закаешься насылать мигрень на благодетелей! Ничего себе награда за спасение мира!

На том и закончился серьезный разговор, ибо в присутствии Толика серьезные разговоры никогда не длились более пяти минут. И началось безобразие, ибо способность Толика провоцировать безобразия везде, где бы он ни появился, была столь же знаменита, как дурной глаз Макса Рельмо. Сострадательный Ресс пытался снять насланную мигрень, Макс спешно колдовал себе иммунитет от ожогов крапивы, попутно сожалея во всеуслышание, что не умеет насылать еще геморрой и импотенцию, по комнате гулко топали обещанные ежики, Дэн грозился всех побить, выгнать вон и заодно вызвать психбригаду…

Неудивительно, что Дэнова сопливая дочурка, которую угораздило припереться из школы как раз в разгар всего этого безобразия, полюбовалась на почтенных мэтров, как на безнадежных идиотов, и, в отличие от воспитанного дяди Макса, немедленно сказала то, что подумала:

– Старые хрычи, а ведете себя как дети малые!

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Она, зараза такая, всегда продолжается, что бы ни случилось. Какие бы ни произошли события, радостные, трагические, кошмарные, все заканчивается… а жизнь продолжается. Плавная, могучая и неповоротливая река бытия не останавливается даже в великие моменты, потрясающие все человечество. Что уж говорить о такой мелочи, как товарищ Кантор, а также его любовь и ненависть, стремления и надежды, потери и комплексы… А еще припаленная спина и безумные сны, ну откуда они берутся, эти сны проклятые!

Словом, все проходит, и события прошедших дней так же сотрутся и забудутся, смятые повседневной суетностью человеческого существования.

Примерно такими мыслями встретил Кантор первый вечер лета, лежа на полу в библиотеке и созерцая надвигающиеся сумерки за окном. Зализывать раны и отходить от потрясений ему было не впервой, и относился он к этому процессу, как подобает воину. То есть сознавал, что очередная неприятность завершилась, а жизнь продолжается, и терпеливо ждал, когда неумолимое время покончит с последствиями упомянутой неприятности. О том, что выздоровление – процесс долгий и постепенный, он прекрасно знал на собственном богатом опыте, но столь же точно он знал, что сей процесс никогда не затягивается навечно.

Подниматься и ходить у Кантора получалось пока с большим трудом, однако валяться в постели он наотрез отказался. Во-первых, потому, что вообще не любил болеть, а во-вторых, находиться постоянно в комнате, где его посещали кошмары, видения и всякие мертвые короли, было неприятно. Гораздо приятнее было растянуться на мохнатом ковре в библиотеке, уложив голову на колени Ольге, и болтать о чем-нибудь глупом и неважном под мелодичное звучание музыкальных кристаллов, слушать ее сказки или просто дурачиться, обмениваясь шутками, зачастую совершенно безумными, вроде той девочки с водопроводным краном.

Иногда это помогало забыться, и на какое-то время даже сны тускнели и стирались из памяти, и Кантору начинало казаться, что жизнь действительно не настолько паскудна, как он привык считать. Но длилось это недолго. Недобрые мысли, с садистским упорством сверлившие мозги несчастного мистралийца, надолго не отлучались. И самой противной из них, вызывавшей у Кантора бессильную злость на весь белый свет, был незатейливый житейский вопрос: что дальше?

И Кантор, и его внутренний голос отвергали этот вопрос с редкостным единодушием. Но чем лучше становилось их общее самочувствие, тем наглее и упрямее врывался в их мысли проклятый вопрос, порожденный все тем же неумолимым течением жизни. И недалек был тот день, когда вопрос станет насущным и потребует немедленного ответа.

Кантор оттягивал этот день, как только мог. Даже самому себе он не решался признаться, что этот день, скорей всего, будет днем окончательного прощания с удивительно неправильной девушкой, которая перевернула вверх тормашками его жизнь, и до того не отличавшуюся устроенностью и упорядоченностью…

В тот первый день лета они оставались практически одни в доме, если не считать слуг. Элмар с утра пропадал во дворце – видимо, выяснял отношения с очередным вороватым казначеем и наводил трепет на остальных подданных. Тереза еще не вернулась с работы, Жак руководил ремонтом в своей разгромленной гостиной, которая была уже отмыта и больше его не пугала. Несравненная Азиль почему-то не показывалась – может быть, не хотела нарушать их уединение? Никакие гости не появлялись, за исключением Стеллы, которая забежала ненадолго, сменила повязки и убежала, даже не нахамив ни разу.

Словом, Кантор и Ольга были предоставлены сами себе и использовали уединение в свое удовольствие. Во всяком случае, Кантор именно так воспринимал это валяние на ковре и откровенно наслаждался покоем, музыкой и тихой лаской, окружавшей его. И в который раз отгонял непрошеные мысли о том, что это счастье не продлится долго. Максимум до вечера. А вечер приближался неотвратимо, как судьба. Вечер означал возвращение в свою комнату, фальшиво-натянутое «спокойной ночи» Ольге и очередную порцию кошмарных снов. Наблюдая, как за окном сгущаются сумерки, Кантор с тоской предчувствовал, что ему предстоит в ближайшее время, и от этого настроение портилось стремительно, как молоко на солнцепеке. Опять все сначала. Опять всю ночь он будет носиться по каким-то переулкам, кого-то безуспешно догонять, искать Ольгу и не находить, пытаться спасти и не успевать, слышать ее крик и не иметь возможности до нее добраться, беспомощно смотреть, как ее убивают… Биться в стены, рваться в оковах, умирать от ужаса… И потом просыпаться с мокрым лицом и трясущимися руками, материться шепотом в подушку от бессильной злости на самого себя и переругиваться с внутренним голосом, который сочувствует и раздает полезные советы. Кретин озабоченный! Не спать одному, тащить в постель Ольгу, чтоб не так страшно было? Еще и ее перепугать насмерть, вот будет красота! И опозориться заодно, чтобы Ольга увидела, в каком состоянии он просыпается, и приняла его за какого-то слабонервного труса вроде Жака!.. Не дождешься! Нашел тоже бедненького зайчика! Заведи себе отдельное тело и спи тогда, с кем хочешь!

Внутренний голос ухмыльнулся.

«Не разбрасывайся словами, – сказал он. – Я ведь захочу с Ольгой, и что мы будем делать, если нас станет двое?»

«Вот тогда я тебя наконец прикончу», – злорадно огрызнулся Кантор.

«Какой ты зайчик, – печально вздохнул внутренний голос. – Ты злобная кусачая шавка. Меня называешь озабоченным, а сам?»

Лучшим ответом на последнее замечание было бы съездить по морде, но гадский голос имел одно вопиюще несправедливое преимущество, которым бесстыже пользовался. У него не было морды. Зато у Кантора она была, и в течение этого коротенького разговора в ней, видимо, произошли какие-то изменения, встревожившие Ольгу.

– Что? – тут же засуетилась девушка, ласково поглаживая бедненького зайчика (он же злобная кусачая шавка) по головке… Как с ребенком, честное слово! Еще немного, и слуги смеяться начнут! А сказать как-то неловко…

– Ничего. – Кантор приподнял голову и сделал невинные глаза. – Тебе что-то показалось?

– Просто ты молчишь и о чем-то таком думаешь…

– О каком?

– Тебе лучше знать. Когда ты об этом думаешь, у тебя лицо делается злое и сердитое.

– Это плохо, – вслух заметил Кантор.

– Чего ж хорошего…

– Нет, плохо, что по моему лицу видно, о чем я думаю… – Это действительно было хуже некуда. Кантор всегда славился способностью держать лицо при любых обстоятельствах. Может, не так безупречно, как король, но среди товарищей-мистралийцев он в этом отношении был лучшим. И на тебе – юная девица читает мысли по его физиономии, как если бы сия физиономия была красочной вывеской огромными рунами… – Не обращай внимания. Мало ли что может прийти в голову.

Как бы в подтверждение того, что голова у товарища Кантора полностью дурная, в нее тут же пришла непрошеная мысль. А не послушаться ли и в самом деле совета внутреннего голоса? Хоть разок, для проверки – вдруг он прав? Он, конечно, полный придурок, голос этот, но Азиль ведь то же самое советовала, а она плохого не посоветует… И, помнится, когда ему случалось задремать в таком же положении, как сейчас, на этом ковре, под заунывное загробное пение очередного безголосого барда, уложив голову на колени Ольге, ему действительно ничего такого не снилось. И когда он позорно заснул за ужином на диване, рядом с ней, тоже спалось прекрасно. Не от водки же! Только ведь предложи – поймет неправильно, озабоченным посчитает… Хорошо если откажется, а если согласится… и будет ждать от него определенных действий… а ему сейчас как-то не до того… Придется простыми словами доступно объяснять, и получится позорище редкостное!

– Если все время молчать и думать, в голову обязательно будет приходить что-нибудь подобное, – рассудительно сказала Ольга. – Надо чем-нибудь отвлечься.

«А то я сам не знаю», – подумал Кантор, но вслух этого говорить не стал.

– Расскажи мне сказку, – попросил он, поудобнее устраивая голову у нее на коленях.

– Опять я? – вздохнула Ольга. – Всегда я рассказываю… А ты молчишь.

– А что могу рассказать я? – вздохнул Кантор. – Что-то вроде того, о чем я думаю, когда молчу? Чтобы и тебе о том же думалось? Совсем не хочется…

– Я понимаю, – согласилась Ольга. – Помнится, Костик тоже никогда не рассказывал про Афган… Но необязательно же об этом. Я вот тебе сказки рассказываю, а ты что, ни одной не знаешь?

– Знаю. Но ты их можешь в любой момент взять в королевской библиотеке и прочесть в оригинале. А твои сказки – из другого мира, и, кроме тебя, мне их никто не расскажет. Или тебе все уже надоели с этими сказками?

– Да нет, мне не жалко. Но все слушатели мне тоже что-нибудь рассказывают. Элмар – красивые старинные легенды, король – ментовские байки, Азиль – про разных интересных людей, с которыми она встречалась, Жак – последние сплетни и приколы из придворной жизни, он каким-то образом всегда их знает. А ты всегда молчишь. Вот ты говорил, что был большим любителем музыки и даже знал лично многих выдающихся бардов. Хоть про бардов расскажи. Ты, наверное, и с моим «мертвым супругом» был знаком, раз в курсе даже, как он Плаксу за плагиат лупил…

– Был. Но никакого желания об этом вспоминать.

– Почему? Вы с ним ссорились или опять ревнуешь?

– Нет, просто история получится очень и очень печальная. Не хочу. Пусть Азиль рассказывает, у нее весело выходит.

– Ладно, – вздохнула Ольга. – Только пойдем тогда в спальню, а то ты опять тут и уснешь, как в тот раз. Ляжешь в постель, выключим свет, и я расскажу тебе про медвежонка Винни-Пуха.

– В постель пойдем после ужина, – возразил Кантор, опасаясь, что его затея поспать в библиотеке сейчас накроется кое-чем… э-э… приятным во всех остальных отношениях, но не в данном случае. – А пока давай поваляемся здесь.

– Почему? Тебе так нравится спать на полу?

– Не на полу, а на ковре. И не спать, а валяться. Нравится мне здесь, и все, – уперся Кантор, надеясь, что Ольга не станет слишком уж настаивать. И еще он очень надеялся, что на этот раз сказка будет не для детей дошкольного возраста. А то Ольга, которая в последнее время тщательно избегала всяческого насилия в сказках, исчерпала более или менее взрослые сюжеты и перешла на откровенно детские, хотя Кантор ее уже не просил, чтобы сказки были не страшными. Что самое смешное, опознать по названию, о чем пойдет речь, было практически невозможно, поскольку все названия имели какое-то наизнанку вывернутое значение. К примеру, крокодил Гена оказался вовсе не хищным зверем, а добропорядочным горожанином с повадками рассеянного чудаковатого алхимика. Муми-тролли ничего общего с троллями не имели, и было совсем непонятно, за что этих милых зверюшек так обозвали. Зато внешне безобидная сказка о мальчике, который жил в деревне с котом и собакой, оставила у Кантора очень неприятный осадок. Видимо, из-за противного кота с его голдианскими замашками. Чего ожидать от обещанной сказки про медвежонка, Кантор так и не смог предположить, хотя варварское имечко оставляло некоторую надежду, что медвежонок не плюшевый.

– Да нет, так не пойдет, – возразила Ольга. – Заснешь на полу, что с тобой потом делать? Пойдем лучше в комнату. Почему ты так не хочешь туда идти? Что-то не так?

Объяснять ей, что именно не так, было сложно, и у Кантора не было ни сил, ни желания напрягать мозги, чтобы облечь это «не так» в понятную словесную форму.

– Я не буду спать здесь, – пообещал он. – Дождусь ужина и спать пойду наверх.

Затем набрался смелости и добавил:

– А ты не хочешь составить мне компанию?

– Посидеть с тобой, пока ты не уснешь? – с готовностью уточнила она, заботливо расправляя его спутанные волосы. – Конечно.

– Ну вот… Я усну, а ты уйдешь. Мне там скучно одному. Почему, собственно, мы стали спать врозь?

Ольга тихо вздохнула:

– Вспомни четверг и не задавай глупых вопросов.

– Но четверг давно прошел! Я уже… вполне ничего…

– Что, настолько? Ой, не знаю, тебе же на спину ложиться нельзя…

Так и есть! Спасибо хоть озабоченным не назвала!

– Да какая разница – настолько или не настолько? Я не это имел в виду! Помнишь, что сказала Азиль? Что так будет лучше. А ей стоит доверять в таких вопросах…

– Но чем же это может быть лучше? – растерялась Ольга. – Я не нимфа, никаких целебных свойств у меня нет. Зато я жутко ворочаюсь и пинаюсь во сне и могу нечаянно заехать тебе по какому-нибудь больному месту, тем более что они у тебя повсюду. Нет, мне не жалко, если ты хочешь… но я боюсь сделать тебе больно.

– Не бойся, – Кантор со вздохом потерся щекой о ее колено, – это не страшно. Я повернусь к тебе лицом, и до спины ты не достанешь. А все остальное не так уж сильно болит.

– Ты и так плохо спишь, – жалобно задрала брови Ольга. – А тут еще я буду мешать…

– Наоборот, так будет лучше… Во всяком случае, я надеюсь, что будет. По крайней мере, проверим, насколько права несравненная Азиль. А с чего ты взяла, что я плохо сплю?

И надо ему было спрашивать… Честная Ольга сочувственно похлопала глазками и очень тихо призналась:

– Так ведь слышно. Ты когда кричишь во сне, на весь дом слышно. Элмар запретил к тебе заходить, вот никто и не прибегает.

«Элмар умница», – печально подумал Кантор.

«А ты – болван», – добавил внутренний голос.

Заводить с ним спор не было времени.

– Пойдем наверх, – напомнила Ольга.

– А ты останешься со мной?

– Останусь.

«Женщины… – мимоходом подумал Кантор, обнимая ее здоровой рукой. – Как с вами все-таки просто… Стоит лишь сделать так, чтобы вам стало нас жалко, и вас на что угодно можно уговорить».

– А ужин? – напомнил он, приступая к поэтапной процедуре переведения своего бренного тела в вертикальное положение. Вставать на ноги без посторонней помощи было еще тяжело, и для этого приходилось цепляться за какую-нибудь опору, в данном случае за Ольгу. Затем еще с минуту стоять, крепко держась за ближайший предмет мебели или опять же за Ольгу, и ждать, пока не пройдет головокружение. А потом уже ковылять, опираясь о ее плечо, через гостиную и вверх по лестнице. С Элмаром было проще – он одним движением взваливал пострадавшего на плечо и, не напрягаясь, в считаные секунды дотаскивал до постели. Но сегодня Элмара еще не было, так что добираться предстояло самостоятельно.

– Тогда давай посидим в гостиной и дождемся ужина. Скоро Элмар должен вернуться.

Можно и так. Хотя какая разница – в гостиной сидеть или в библиотеке? Эти женщины…

Что ж… сначала встать… осторожно подняться на четвереньки, затем так же осторожно выпрямиться и уцепиться за кресло… потом опереться на здоровую ногу и встать… Проклятье, хоть бы не упасть… И как это у него так лихо получилось самостоятельно выползти на лестницу и запустить в Пассионарио палкой, да еще и попасть при этом? Со злости, не иначе…

От этих невеселых размышлений Кантора отвлек радостный взвизг Ольги. Он обернулся, подумав, что вернулся домой его величество Элмар, и тут же поспешно вцепился в кресло, поскольку от увиденного все поплыло перед глазами. У книжной полки стоял Шеллар III, такой же, как в пятницу, совсем как живой, только не в тунике, а в просторной белой рубашке без камзола.

– Нет-нет, – торопливо проговорил гость, предостерегающе вытягивая перед собой руки, поскольку Ольга по привычке собралась повиснуть у него на шее. – Только не обниматься.

– Ой… – сконфуженно остановилась Ольга и растерянно опустила руки, не зная, куда их девать. – Извините, я забыла… Еще болит?

– Не так, как вчера, но обниматься пока нежелательно, – улыбнулся король, дружески похлопал ее по плечу и обратил свой взор на Кантора. – А у тебя как дела? Мне рассказывали, ты уже самостоятельно бросаешься костылями? Да что ты на меня так смотришь, словно в первый раз видишь? Ну снял я камзол, что тут такого?

– Сегодня понедельник… – неуверенно выговорил Кантор, из последних сил сжимая спинку кресла, чтобы как-то удержаться на подгибающихся ногах.

– Верно, понедельник, – согласился его величество. – Последний раз мы с тобой виделись в пятницу. Что с тобой? Тебе помочь?

– Не пятница… – простонал Кантор, чувствуя, что опора выскальзывает из непослушных пальцев, в глазах темнеет и становится совершенно непонятно, что происходит и что надо говорить. – Понедельник…

– Дался тебе этот понедельник! – с досадой воскликнул король и, шагнув вперед, быстро подхватил его под локоть. – Ольга, куда его? Может, наверх отнести?

– На ковер положите, – посоветовала Ольга. – У него голова кружится, когда он встает.

– О, помню, – согласился король, аккуратно опуская Кантора на пол. – Отвратительное ощущение. А почему он в таком случае не лежит в постели, а путешествует по дому?

– А вы сами больно-то лежали? Вот и он не хочет. Предпочитает валяться на ковре в библиотеке.

– Между прочим, очень здравая и толковая мысль. Может, и мне завалиться рядом? Мы будем очаровательно смотреться вместе, два потерпевших с палеными спинами… Кантор, ты как? Тебе плохо? Скажи что-нибудь, если ты в сознании. Как себя чувствуешь?

«Полным идиотом», – чуть не сказал вслух Кантор, до которого только сейчас дошло, что рука, подхватившая его, была абсолютно материальна и ни о каких призраках не могло быть и речи.

– Да ничего… – отозвался он, не поднимая головы, пока не прекратится мерзкое мельтешение и круги перед глазами. – У меня бывает… Да сами знаете… Сейчас пройдет.

– Может, ему что-то выпить дать? – предположил король, обращаясь к Ольге. – Мне помогало.

– Ой, не надо, – спохватилась та. – Мы ему вчера дали совсем чуть-чуть, так его моментально развезло и он уснул посреди разговора. А вы что-нибудь будете? Я сбегаю на кухню и… – Она запнулась. – И попрошу подать…

– Так я и поверил! – засмеялся Шеллар. – Ведь наверняка постесняешься беспокоить слуг и полезешь по шкафам сама. Не надо, лучше скажи, чтобы готовились подавать ужин. Вот-вот появятся Элмар и Кира, а голодный Элмар, сама знаешь, невыносим в общении, поэтому чем скорее его накормят, тем лучше. Мы сегодня поужинаем у вас, и я расскажу вам кое-что необыкновенное.

– Про дракона? – загорелась Ольга.

– Именно. Беги, а я пока побуду здесь и, если понадобится, помогу Кантору дойти до гостиной.

Ольга, как подобает добропорядочной подданной, направилась в указанном направлении. А король уселся на ковер и тут же поинтересовался:

– Кантор, ты как?

– Нормально, – отозвался мистралиец, поворачивая голову, чтобы видеть собеседника. – Уже прошло. Не обращайте внимания.

– Ну и хорошо, а то я уже испугался, что ты сейчас со всего маху хлопнешься головой о пол, а у тебя и так с ней не все в порядке. С чего тебя вдруг волнуют дни недели? Проверяешь, не сбился ли опять со счета? И почему, хотел бы я знать, ты все время смотришь на меня как на восставшего из гроба покойника, разговариваешь с этаким почтительным сочувствием и даже не нахамил ни разу? Даже если до тебя дошли слухи о моей безвременной кончине, их давно должны были опровергнуть. Ты достаточно много общался с людьми, посвященными во все подробности этой истории, да и со мной тоже…

– Да нет, слухи до меня не доходили… – соврал Кантор, опуская глаза. – Просто вы так изменились… и это странно… и необычно. А что с вами случилось, что пошли подобные слухи? Вы правда пытались застрелиться?

Король издал невеселый смешок и заворочался, добывая из кармана трубку.

– Предсказаниям не следует верить безоговорочно. Их следует анализировать, изучать и искать правильные способы ими пользоваться. Тем более что дела практически никогда не идут в точности как предсказано. Я расскажу тебе подробнее, но позже, когда ты будешь в состоянии для нормальной беседы за бутылкой и не будешь засыпать на полуслове, как вчера. Потерпишь до тех пор?

– Ну и ладно. Я у Ольги спрошу.

– Можешь, конечно, спросить. Но Ольга знает только то, что положено знать моим подданным. К тому же, как всякий бард, она изложит события преувеличенно романтично и возвышенно.

– Тогда я у Жака спрошу.

– Попробуй, – усмехнулся король и снова заворочался, на этот раз в поисках спичек. – Интересно, что он тебе скажет.

– А в чем подвох? Вы что, взяли с него слово молчать?

– Да с чего бы я стал требовать с него слово, тем более его слову грош цена. Он сам побоится сказать тебе лишнего.

– Как некстати, – не удержался от сарказма Кантор. – Только он перестал меня бояться, и надо же было показаться ему в таком неприглядном виде… Да ладно, чего я голову ломаю, ведь есть еще принц Элмар, честная и открытая душа, малыш Мафей, который не умеет врать, и несравненная Азиль, которой никакими силами невозможно заткнуть рот…

– Вредный ты, Кантор, – заметил король, раскуривая трубку.

– Угу, – согласился тот. – Как это сказал дон Аквилио?.. Наглый, скандальный, неуживчивый и язва первостатейная. Хотелось бы видеть, как вытянутся у всех рожи, когда они узнают, что рано меня похоронили…

– Почему ты вдруг решил, что твои товарищи так тебя ненавидят? – удивился король. – Напротив, они всеми силами старались тебя спасти и очень горевали, когда им это не удалось. Как раз вчера Орландо красочно описывал твои похороны и…

– Этот лопух все-таки попался? Я же его предупреждал, чтобы нашел другое место для свиданий! Нет, он так и лазил по дворцу!..

– Почему попался? Он сам ко мне пришел. Так вот, на твоих похоронах слез было пролито достаточное количество.

– И все это количество пролил лично он, – снова съехидничал Кантор. – Я знаю, наш ненаглядный предводитель это любит.

– Какой ты все-таки зловредный… Он там даже не присутствовал, рассказывал со слов очевидцев. И, судя по его рассказу, твоим товарищам было очень горько с тобой расставаться. Тот же дон Аквилио, о котором ты упомянул, мгновенно забыл о твоей наглости и скандальности и публично раскаивался в том, что отпустил тебя на верную смерть. Твой приятель-вор рыдал как девчонка, а некий господин по имени Торо произнес выдающуюся надгробную речь, способную вышибить слезу даже из такого матерого воина, как граф Гаэтано… Кантор, тебе плохо? Ты прямо посерел весь… Это из-за дыма или я что-то особенное сказал?

– Да, представьте себе, я ни с того ни с сего перестал переносить запах дыма и заодно меня все эти сопли до глубины души тронули! – ядовито отозвался Кантор, пытаясь как-то собрать в кучу разрозненные мысли. Как такое может быть? Выходит, Амарго действительно был у него в спальне? Он ведь рассказывал о похоронах и говорил в точности то же самое, не могло же это быть совпадением? Или могло? Или это был кто-то другой, кто виделся ему как Амарго? А может, никто и не рассказывал, а это у него способности к ясновидению прорезались?

– Тебе неприятно слушать о собственных похоронах? – продолжал между тем король. – Странно, насколько я тебя знаю, это должно было тебя позабавить. Совсем ты расклеился, как я вижу. Что ж, давай о чем-нибудь другом…

– Лучше расскажите, что с вами такого случилось, что Ольге нельзя вас обнимать? – поспешил перейти на другую тему Кантор. – Неужели королева ревнует?

– Ты как скажешь! – засмеялся король. – Кира, конечно, действительно несколько ревнива и очень агрессивно настроена против Камиллы, но ревновать к Ольге – это уже слишком. Просто я вчера обгорел на солнце, и у меня до сих пор болит спина.

– А где это вы так? И куда вы вообще пропали, что Элмар исполняет ваши обязанности?

– Я уехал отдохнуть на Эгинское побережье. И там имел неосторожность позагорать со всеми последствиями. Ты бы видел, какой вчера был переполох… Разве Жак вам не рассказывал?

– Может, и рассказывал, но я спал и ничего не слышал. Как же это вы так лохонулись? Не знали, что ли?

– Вот это самое спросил у меня мэтр Истран, – засмеялся король. – Только в более светских выражениях. Ну не подумал я об этом. Как-то в голову не пришло. Зато теперь я на собственном опыте убедился, что мне можно загорать разве что на севере Лондры.

– Зимой и желательно ночью, – посоветовал Кантор.

– Ты действительно язва, – весело отметил король. – Но все же приятно видеть, что ты не утратил чувства юмора… Кстати, наконец-то я понял, кого мне все время напоминал этот дракон. Тебя. Те же ворчливые интонации, и даже морда чем-то на твою похожа.

– Какой дракон?

– Тот самый, который будет у нас жить. Ты и об этом не слышал? Нет, ну ты совсем отстал от жизни, так нельзя. Надо Ольге сделать замечание по этому поводу. Если она тебе ничего не рассказывает о том, что происходит вокруг, о чем вы тогда с ней беседуете все время? О музыке? Или о том, как замечательно вы будете проводить время, когда ты поправишься?

– Она мне рассказывает детские сказки.

– Почему детские?

– Ей кажется, что мне это нравится.

– А тебе не нравится?

– Как сказать… Все время одно и то же надоедает. Но, в общем, не страшно. А из-за чего Элмар вчера так страшно ругался?

– Да как обычно, подписал документ, не читая, а это оказалась смета расходов на празднование дня летнего солнцестояния. Разумеется, мои ненаглядные придворные, зная о некомпетентности Элмара в подобных вопросах, решили устроить себе праздник на всю катушку. И в карман что-то положить, а как же без этого. Ладно, я ему объясню, где присмотреть и где проверить, чтобы ничего не украли, а в остальном… не урезать же теперь смету, раз подписана, пусть будет праздник. Пусть подданные повеселятся, а то скоро роптать начнут, что у нас жить скучно. Хотя некоторых народных способов веселиться я напрочь не понимаю.

– Это напиться и бить друг другу морды? – улыбнулся Кантор, представив себе, как интеллектуальный господин вроде короля пытается понять такой способ веселиться.

– Это тоже, в особенности вторую часть. Но в данный момент речь шла о моих придворных, и я имел в виду всего лишь танцы и турниры, ох как они меня раздражают… А вот и несравненная Азиль почтила нас своим присутствием! Здравствуй, милая. Ты сегодня дома?

Нимфа, которая, по обыкновению, возникла в дверях бесшумно как тень, одарила обоих волшебной улыбкой и опустилась рядом на ковер, изящно поджав босые ножки.

– В последнее время я никуда не хожу, потому что Элмар каждый день возвращается расстроенный и я ему нужна здесь. Как вы себя чувствуете?

– Отлично, – в один голос заявили оба пострадавших и одновременно рассмеялись.

– Диего, – продолжала Азиль, – а Плакса к нам еще зайдет или вы с Элмаром напугали его так, что теперь он будет обходить наш дом десятой дорогой?

– Кто такой Плакса? – насторожился король.

– Это мой приятель из отдела пропаганды, который так любезно помогал мне с телепортацией, – пояснил Кантор, надеясь, что король поймет, о ком идет речь, а Азиль, напротив, не поймет ничего лишнего. – Не беспокойся, Азиль, обязательно зайдет. Он подождет, пока я немного поправлюсь и перестану на людей кидаться, а потом придет. А где Ольга?

– Вышла в сад с эльфом пообщаться, – беззаботно сообщила нимфа, словно общение с эльфами было обычным пунктом Ольгиного распорядка дня.

– Зачем?

– Как зачем, чтобы уговорить его слезть с забора и не мелькать! А то сейчас Элмар придет, увидит и еще сильнее расстроится.

– И что, эльф поддается на подобные уговоры? – заинтересовался король.

– Как тебе сказать… В субботу Ольга просидела с ним на заборе часа три, выслушивая его жалобы и утешая его по мере возможности. Потом он все-таки ушел – то ли уговоры подействовали, то ли утешился немного, то ли просто спать захотел. А вчера опять явился, и Ольга с ним опять о чем-то беседовала, когда Диего ушел спать. Смотрю, он и сегодня исправно сидит на заборе. Может, теперь он специально приходит с Ольгой пообщаться?

– И как у Ольги сил хватает выслушивать его извращенские бредни, да еще и утешать? – проворчал Кантор. – Я бы не выдержал.

– Не думаю, что для нее это так трудно, – усмехнулся его величество. – Как мне кажется, Ольга сочувствует влюбленному эльфу совершенно искренне, поскольку не находит ничего особенно страшного в любви одного мужчины к другому. В их мире с этим как-то проще.

– Как в Галланте? – засмеялась Азиль. Кантор мрачно выругался и от дальнейших комментариев воздержался.

– Уж не ревнуешь ли ты? – поддел его король. – Не боишься ли, что эльф отобьет у тебя девушку? А то девушки – они такие, им эльфы нравятся…

– Да ну, фигню какую несете, – огрызнулся Кантор, поскольку с непутевого прадедушки вполне и такое могло статься. – Все равно ничего серьезного там не будет, в крайнем случае переспят разок, да и то я сомневаюсь, что Ольга ему настолько понравится, эльфы жутко переборчивые. Одно непонятно: о чем там можно было три часа трепаться?

– Не знаю, не знаю… – внезапно задумался король, – о чем они там треплются с Ольгой… а вот о чем я бы с ним мог потрепаться… Интереснейшая идея, господа. Я вас покину минут на двадцать; если придут Элмар и Кира, садитесь ужинать без меня. Я присоединюсь к вам позже.

– Ты замерзла, – заботливо заметил Хоулиан, изящным движением сбрасывая куртку. – Вот, надень.

– Спасибо… – смутилась Ольга, накинула эльфийскую одежку и, закутываясь, чуть не свалилась с ограды, на которой они сидели. – И как ты умудряешься отсюда не падать?

– Мне удобно, – мягко улыбнулся эльф и вновь печально уставился на окна дома. – К тому же влюбленным свойственно делать всякие глупости, в том числе сидеть на заборах. Я неоднократно видел, как то же самое делали люди.

– Я так никогда не делала, – возразила Ольга. – Никогда я не сидела у Жака на заборе и не всматривалась в окна в надежде, что он выглянет. Это надо совсем себя не уважать, чтобы так за мужиком бегать.

– Ты рассуждаешь как женщина, – тихо засмеялся эльф, мимоходом тряхнув головой, отчего его роскошные волосы взметнулись блестящей волной, как у красоток из рекламных роликов про всякие навороченные шампуни. – А я говорю о мужчинах.

Ольга немедленно представила себе, как Хоулиан исполняет серенаду под балконом любимого мужчины, а Элмар выходит на балкон, застенчиво кутаясь в мантилью и прикрываясь веером, и бросает своему воздыхателю розочку… На этом она не выдержала и заржала, не дойдя до главного момента, когда обрушивается балкон. При этом, разумеется, опять чуть не съехала с ограды. Хоулиан придержал ее за талию и заметил:

– У тебя странное свойство во всем находить смешное.

Чтобы он, не дай бог, не подумал, что она смеется над его чувствами, Ольга немедленно описала ему воображаемую сцену у балкона, отчего эльф тоже захихикал.

– Это же надо такое придумать! Ты никогда не пробовала подрабатывать шутом? У тебя бы получилось. Ох уж эти люди… Напротив, на балконе я предпочел бы стоять сам. И даже спрыгнуть оттуда в могучие объятия своего возлюбленного. Все-таки как это жестоко и несправедливо, когда на пути высоких чувств стоят всего лишь презренные ничтожные вековые предрассудки, с которыми люди носятся, как курица с яйцом, и которые почему-то считают основами морали…

– Попробуй взглянуть на это с другой стороны, – посоветовала Ольга. – Элмару просто не нравятся мужчины. Он не находит их сексуально привлекательными. Ну вот, к примеру, как толстых некрасивых теток…

– Но я же красивый, – возразил Хоулиан, тяжко и безнадежно вздыхая.

– Но ты же мужчина.

– Вот мы и пришли к тому, с чего начали. Что с того, что я мужчина? Двое мужчин могут провести время друг с другом ничуть не хуже, чем с дамами. Если они не подвержены глупым предрассудкам.

– Да что тебе, не с кем больше время провести? На Элмаре свет клином сошелся?

– Люблю я его, – тоскливо вздохнул эльф и опять уставился на окна. – Не потому, что мне хочется мужчину, а потому, что он самый… самый-самый. Прекрасный, сильный, благородный… лучше всех. Я не встречал еще человека столь чистой души… Да что я тебе рассказываю, ты ведь сама влюблялась и знаешь, что любовь – это нечто большее, чем просто половое влечение.

– Да знаю… – вздохнула Ольга и сочувственно погладила его по плечу. – Ну не переживай так, оно пройдет. У меня всегда проходило. Надо только смириться с неизбежным и потерпеть немного, пережить это все… А потом попадется тебе кто-то другой… или другая…

– Такие вещи не проходят навсегда и полностью, – покачал головой ее безутешный собеседник и поднял глаза к небу. – Нам кажется, что проходят, но на самом деле что-то всегда остается. Крошечная драгоценная крупинка воспоминаний, которая забивается в самый дальний уголок души и тем не менее делает нас лучше, а нашу жизнь – светлее. Разве ты сама этого никогда не чувствовала?

– Не знаю… – напрягла память Ольга. – Сейчас я вспоминаю, как позорно ревела, а король утирал мне нос, и мне неловко и стыдно это вспоминать.

– Не следует стыдиться слез любви, – проникновенно произнес эльф, устремляя на нее вдохновенный взор. Ольгу каждый раз словно мороз продирал, когда он вот так смотрел своими мерцающими волшебными глазищами. – Это тоже прекрасно, как и все, что озарено любовью.

– Все? – недоверчиво переспросила девушка.

– Все. Начиная с обычного секса и заканчивая глупым, на твой взгляд, сидением на ограде.

Ольга помолчала, переваривая очередное изречение и примеряя его к действительности. Какая-то доля истины в нем все же содержалась, хотя в сидении на заборе она по-прежнему не видела ничего прекрасного. Впрочем, если смотреть со стороны, изящный красавец-эльф смотрелся на этой ограде очень живописно. Может, в том и состоит вся прелесть, недоступная ее пониманию?..

– Все равно, – заявила она, найдя наконец слабое место в логике собеседника, – можно было сделать умнее. Не признаваться в любви в первый же вечер, а тихо промолчать. Тогда бы Элмар от тебя не шарахался и не прятался и тебе не надо было бы торчать под его окнами. Ходил бы в гости вместе со всеми и любовался на него сколько влезет.

– Я бы не смог, – вздохнул Хоулиан. – Быть рядом и ничем не выдать своих чувств… Да и не принято у нас их вообще скрывать. Сложно с вами, людьми. Придумали сами себе массу условностей и сами же от них страдаете.

– А почему ты тогда к нам так неравнодушен? Что к мужчинам, что к женщинам?

– Потому что вот такие у меня необычные предпочтения. У каждого есть свои предпочтения, нечто только для себя ценное и только для себя понятное. Это все очень индивидуально и не всегда приобретает извращенные, по вашим понятиям, формы. Я, например, нашел то самое, что мне нужно, и оказалось, что это можно найти только среди людей. Мама говорит – извращенец. А сама-то… впрочем, это ее личное дело.

– Это ты к тому, что эльфы не растут такие, как Элмар? – невольно улыбнулась Ольга.

– Расти, может, и растут, но такой мышечной массы не достигают, даже если специально качаться. И даже магия не помогает. Один мой друг пробовал, и у него ничего не получилось.

– А зачем ему это понадобилось?

– Я ему очень нравился, и он хотел сделать мне приятное.

– М-да… – не нашла другого комментария Ольга. – Так ведь здоровенных мужиков, наверное, полно на Альфе. Запросто, в любом гей-клубе… Или сейчас их там нет?

– Есть, конечно. Обычно там я и нахожу себе мужчин по вкусу. Но чтобы так влюбиться… Лет тридцать со мной такого не случалось. Нет, больше. Несравненная Габриэль, как она была прелестна, юна и наивна!.. И как жаль, что этот период целомудренной неопытности так быстро проходит! Люди слишком быстро всему учатся, быстро взрослеют… Я тебе еще не надоел своими жалобами?

– Да нет, что ты. С тобой интересно.

Хоулиан улыбнулся:

– Это потому, что я эльф? Я заметил, наши уши оказывают на людей некое магическое воздействие.

– Дело вовсе не в ушах, – возразила Ольга. – К ним я уже привыкла. С тобой интересно поговорить, ты как-то иначе мыслишь и такие странные вещи иногда выдаешь. И на тебя вообще приятно посмотреть, но это уже так, между делом, красивые и люди бывают.

– Ах, Элмар… – тяжко вздохнул эльф.

– Вот-вот. На Элмара я тоже всегда любуюсь.

– О, это естественно. Я заметил, он очень нравится женщинам. Хотя эльфийки не нашли бы в нем ничего привлекательного. Не понимают истинной мужской красоты…

– Хоулиан, а какие они, эльфийки?

– Разные. Бывают, как ты, есть и более фигуристые.

– Что, эльфийки бывают вот… такие? – изумилась Ольга, демонстративно похлопав себя по той самой плоскости, которая доставляла ей столько огорчений. – А говорят, они настолько прекрасны, что человеки с ума сходят… Или это барды, как обычно, перестарались?

– Красота не заключена в некой конкретной черте.

– А в чем?

– В гармонии и в умении… себя показать, как вы это называете. Вот взгляни, к примеру, на меня. Что ты видишь первым делом?

– У тебя шикарные волосы! – немедленно восхитилась Ольга.

– Верно. Именно поэтому я и забочусь о том, чтобы их замечали в первую очередь. Волосы, фигуру, глаза… Уши у меня тоже очень милые по эльфийским меркам. А теперь перешагни через владеющее тобой очарование и рассмотри пристально. Могу поспорить, человек с таким носом, как у меня, был бы тебе неприятен. А ты даже не замечаешь, какой формы у меня нос.

Ольга потрясенно уставилась на предмет обсуждения, только сейчас сообразив, что действительно никогда не любила вот такие остренькие лисьи носики и что действительно до сих пор ничего не замечала. Да и подбородок тоже… не особенно… Руки откровенно женские… Хотя руки особого значения не имеют, от этого эльфа и так голубизной несет за версту.

– А как вы это делаете? – тут же заинтересовалась она, не особо, впрочем, надеясь, что у нее получится так же. – Это магия? Или что-то другое? Но точно же не иллюзия, я к ним невосприимчива.

– Нет, конечно, это не иллюзия и вообще не магия. Это искусство, в некоторой степени доступное и людям. Только они слишком мало живут, чтобы успеть довести его до совершенства. Ты не замечала, что… Прошу прощения, глупость чуть не сказал. Ты слышала о таком парадоксе: эльфы после пятидесяти намного красивее, чем были, скажем, в семнадцать? А эльфы-дети вообще часто несимпатичные «гадкие утята».

– То есть в молодости вы такие, как есть. А с возрастом учитесь казаться лучше.

– Совершенно верно. Могу только добавить, что женщины учатся быстрее.

– Значит, – улыбнулась Ольга, – Мафей и Плакса с возрастом еще похорошеют? Они, по-моему, и так лапочки.

– У них были очень красивые матери-люди. Но даже в этом случае… К примеру, у Мафея уши далеки от совершенства, только люди в этом не разбираются. А мой милый мальчик, как это ни прискорбно, не вышел ростом. И сейчас все это видят и замечают – в частности, его дама сердца, которая выше его на полголовы и очень по этому поводу переживает. А вот лет через пятьдесят… он не станет ни на палец выше, но замечать сей печальный недостаток перестанут… Ольга, мне кажется, ты намерена попросить меня быть твоим наставником? Не надо, очень тебя прошу. Я никуда не годный педагог. И я даже сам не вполне осознаю, как у меня это получается. Могу только дать совет – выясни, что в тебе больше всего нравится людям, и именно в это вкладывай свой свет.

«Какой свет?» – тоскливо подумала Ольга, но показаться полной дурочкой не рискнула.

– Что, просто так поспрашивать? – вздохнула она. – Но всем нравится в основном мой характер, моя «забавная» речь, в общем, что угодно, только не внешность.

Хоулиан тихо засмеялся:

– Мужчина, который делит с тобой ложе, не может любить в тебе только веселый нрав и забавную речь, что бы он сам по этому поводу ни говорил.

– Да ну, его спрашивать бесполезно. Он от всего тащится. Даже отсутствующий бюст где-то находит.

– Вот видишь! – Глаза эльфа озорно сверкнули. – Значит, и у тебя работает! А если ты стесняешься спрашивать людей или сомневаешься в честности их ответов… – Он хитро прищурился и оглядел Ольгу с головы до ног. – У тебя очень приятный цвет волос, что может отчасти компенсировать их скудный объем… красивая шея, которую надо только научиться держать… тонкая талия… и весьма, весьма соблазнительная попка. Почти как у эльфийки.

– Шуточки у тебя озабоченные! – рассмеялась Ольга.

– Это вовсе не шутка. Юные эльфийки действительно часто обладают такой же фигурой, как у тебя.

– А что тебя в них не устраивает, что тебя так тянет к людям? Или эльфийки даже с возрастом не дорастают до таких форм, как у Камиллы? Ну там лифчики пятого размера и все такое?

– Камилла… – поморщился Хоулиан. – Это людям она кажется непревзойденной. Или такому мальчишке, как Мафей. Нет, я, конечно, с уважением отношусь ко всякому мастерству, а ее мастерство не вызывает сомнений, но… сама подумай, мне сто семнадцать лет, что нового мне может показать Камилла? А размер груди, если ты об этом, для меня не имеет значения.

– А что имеет?

– То, чего невозможно получить ни от одной эльфийки. Ты не можешь себе представить, какой это изысканный восторг – сорвать завесу целомудрия с юной девы, не знавшей мужских ласк, пробудить в ней неизведанные прежде чувства, заставить впервые в жизни содрогаться от наслаждения в твоих объятиях…

– Постой… – растерялась Ольга. – Но разве так трудно найти нетронутую эльфийку?

– Можно. Но это уже будет растление малолетних.

– Они так рано начинают?

– Их сопливые сверстники не оставляют старшим никаких шансов. К тому же у людей есть одна анатомическая особенность, которой нет у нас. Ваши женщины запечатаны самой природой, как бутылка дорогого вина, и когда срываешь эту печать… Э-э… извини, я увлекся. Я всегда увлекаюсь, когда говорю о таких вещах, и могу говорить сколько угодно, а тебе это все равно не понять. Ты стоишь по другую сторону.

– Это в смысле – я женщина?

– Да. И ты видишь это все совсем иначе, как я уже сказал, с другой стороны. Жаль, что я не встретил тебя раньше. Сейчас мой непутевый правнук уже успел основательно тебя испортить.

– Диего – твой правнук?

– А он тебе не говорил?

– Он говорил, что у него прадед – эльф, но не уточнял, что это ты. А что же ты к нему не заходишь?

– Во-первых, мы практически незнакомы, а во-вторых, не думаю, что Элмар будет рад моему присутствию в доме.

– Совершенно верно, – спокойно заметили снизу. – Можно сказать, он будет просто в отчаянии. Добрый вечер, господа и дамы.

– Ой! – Ольга подпрыгнула от неожиданности и опять чуть не свалилась. – Ваше величество, разве можно так подкрадываться!

– Извини, я полагал, что ты слышишь. Неужели я подошел настолько бесшумно?

– Нет, конечно, – тихо засмеялся эльф. – Добрый вечер и тебе, Шеллар. Я слышал, как ты подошел. А Ольга, видимо, увлеклась беседой. Ты тоже хочешь почитать мне нотации и попросить не сидеть здесь? Или же, подобно Ольге, постичь искусство быть неотразимым? И не боишься, что о тебе что-то не то подумают? А то остальные мужчины боятся.

– Ольга, ты подумаешь обо мне что-то не то? – с усмешкой поинтересовался король, подходя поближе.

– Вы как скажете! – засмеялась Ольга. – Лучше смотрите, чтобы Кира не приревновала. А то она как раз может не то подумать и начнет за бедным Хоулианом с мечом гоняться… Разве что поверит моим подтверждениям, что вы остались ей верны, несмотря на неземную красоту вашего собеседника. Только не надо читать ему нотации, я и так его уже второй день достаю.

– Полагаю, нотации здесь будут бесполезны, – серьезно сообщил король. – Да и не за этим я, собственно, пришел. У меня есть небольшое дело, и я был бы счастлив, если бы господин Хоулиан уделил мне четверть часа для серьезного разговора.

– Присаживайся, – без особого энтузиазма предложил эльф, небрежно хлопнув ладонью по ограде.

– Извините, не здесь. Разговор конфиденциальный, я предпочел бы более уединенное место, где нас не подслушает какой-нибудь садовник или случайный прохожий.

– Даже так? А о чем же?

– О международной политике, – печально вздохнул король. – Мне бы очень хотелось побеседовать с вами о вещах более приятных и интересных, но, увы, на первом месте все же политика, будь она неладна. Вы не возражаете?

– Не понимаю, какое я имею отношение к политике, – слегка удивился эльф. – Но ты меня заинтриговал. Кстати, у нас не принято обращаться друг к другу во множественном числе.

– Спасибо. Я постоянно забываю. Что ж, в таком случае поможем даме спуститься и… куда отправимся?

– Есть одно место, – улыбнулся Хоулиан. – Там нас никто не подслушает. И даже не увидит, так что твоя репутация не пострадает.

– О, моя бедная репутация! – засмеялся король. – По-моему, ее уже ничем не испортишь. Чего обо мне только не говорили…

– Не прибедняйтесь, ваше величество, – возразила Ольга, возвращая эльфу его курточку и спрыгивая с ограды. – Сейчас о вас слагают романтические баллады все барды королевства.

– Не знаю, стоит ли радоваться этому факту. Во-первых, упомянутые баллады часто страдают полным отсутствием литературной ценности и даже элементарного вкуса. А во-вторых, именно из-за них пошли слухи, будто я умер, а меня то ли подменили, то ли оживили. После столь занимательной свадьбы народ начал любить меня больше, чем следует, и это вызвало определенную активность неких враждебных сил, хотелось бы точно знать, мистралийцы это или кто-то еще… Конечно, мою возросшую популярность следовало как-то поумерить, отсюда и свежие сплетни. Ладно, этим займусь отдельно, а пока у нас другое дело. Ольга, скажи там, чтобы не беспокоились, я скоро буду. Если появится голодный Элмар, садитесь ужинать без меня, я присоединюсь к вам позже.

Глава 3

Разве плохо иметь, по крайней мере, общее представление о том, что мы будем делать, до того, как выйдем на поле боя?

Р. Л. Асприн

– Триста лет… подумать только, триста лет! Как такое могло случиться? Впрочем, чему я удивляюсь, переселенцы всегда прибывали со сдвигом во времени… – Высокий сутулый человек, произнесший эти слова, был явно опечален, но судить о его чувствах можно было только по голосу. Лицо он не показывал даже самым приближенным подданным, если они были живыми. А те подданные, которые живыми уже не были, никогда не распространялись о внешности повелителя и благодетеля.

Его так и называли – Повелитель, ибо его имени никто из живых не помнил, а неживые опять же не отличались болтливостью. Лишь немногим позволено было называть Повелителя иначе, и его собеседник принадлежал к этим избранным.

– Да, учитель… – виновато кивнул молодой господин, наряд которого вопиюще дисгармонировал с обстановкой бункера, где и происходила беседа. – Триста лет. Очень многое изменилось и не соответствует вашим рассказам. В частности, одежда. Если бы я был видим, мой костюм собрал бы толпу зевак.

Повелитель мимоходом поправил складки узкой черной мантии, стянутой на талии широким изукрашенным поясом. Этот пояс был бы тесен любому из живущих, но на Повелителе сидел настолько свободно, что казалось – под мантией вовсе нет тела и висит сия одежда на некой оригинальной вешалке. Впечатление вешалки усугублялось еще и тем, что черная вуаль из тонкой легкой ткани, закрывавшая лицо, ни разу за весь разговор не колыхнулась, хотя людям свойственно дышать.

– Да, таких мантий давно не носят, – угадал его мысль ученик. – Сейчас в моде более просторные, без шнуровки на рукавах и с открытым воротником… Я там украл себе кое-какого барахла, чтобы одеться в следующий раз. И еще мне понадобится грим. Хороший грим, чтоб не вызывал сомнений. Я… гм… один раз позволил себе показаться на глаза одной местной жительнице, и мое лицо привело ее в панический ужас.

Ничего отталкивающего или пугающего в лице юноши на самом деле не было, но от обычных человеческих лиц оно отличалось столь заметно, что один лишь этот факт мог повергнуть в ужас незнакомых зрителей. Гладкая, словно лакированная кожа серебристо-серого цвета туго обтягивала скулы и челюсти. Над узкой безгубой линией рта чуть шевелился влажный черный нос, похожий на собачий. От бровей вверх тянулись твердые костяные гребни, напоминающие расплющенные и прижатые к черепу рога, между которыми дерзко топорщился жесткий ежик густых черных волос. Только глаза были человеческими, если не принимать во внимание их странный цвет. Огромные, миндалевидные, с длинными темными ресницами.

– Разве ты к этому не привык? – В голосе Повелителя послышалось некое подобие смеха. – Пленницы из городов Конфедерации, с которыми тебе приходилось иметь дело, тоже пугались.

– И все, как одна, кричали: «Мутант!» – Юноша нахмурился, если это можно так назвать. Ввиду нестандартного строения лица мимика у него тоже была своеобразная.

– Полагаю, местная жительница таких слов не знала, – предположил Повелитель.

– Наверное, не знала. Она завопила на всю округу: «Демон!» – и попыталась удрать.

– За эти триста лет люди забыли, как выглядит демон? Что ж, им придется это вспомнить…

Он прошелся по комнате, задумчиво бормоча себе под нос:

– Триста лет, кто бы мог подумать! Значит, они все умерли… Давно умерли. Люди столько не живут. Да и гномы… Они, конечно, не люди, но триста лет – это и для гнома много. Святоша Феандилль уже тогда был не жилец, я его успел все-таки приложить. А тот самонадеянный сопляк, значит, пропал? Пришил товарища и исчез?

– Так говорит легенда, – сочувственно подтвердил демон (он же мутант), с некоторым смущением теребя полу своей морально устаревшей мантии. – Ушел и пропал, никто не знает куда.

– Ненормальный он был, я всегда это говорил… Итак, Харган, что ты выяснил о первой экспедиции?

– Достоверно выяснил только одно: задачу они не выполнили.

– Я и не надеялся, что это у них получится без связи и без нашей помощи. Как долго они продержались и что смогли сделать?

– Похоже, они сумели провести одну успешную операцию. После этого удача отвернулась от них, и сейчас за ними гоняются спецслужбы всех королевств. Войти с ними в контакт мне не удалось, так как они тщательно скрываются. Из Мистралии им пришлось уйти. Неизвестно, действительно ли их прогнали, или же они просто перенесли свою деятельность в другое государство. Судя по тому, сколько времени прошло между первой операцией и следующей, все-таки прогнали. Иначе им бы не понадобилось целых пятнадцать лет, чтобы повторить свою попытку.

– И где они ее повторили? – Вуаль на лице Повелителя заинтересованно шевельнулась. – Эгина, Ортан?

– Ортан. Крайне неудачно. Один из принцев остался в живых. По несчастью, это оказался очень толковый и сообразительный молодой человек, к тому же глава департамента Безопасности. Уже через два дня самых нерасторопных публично казнили, а самые расторопные уносили ноги, уничтожив все, что не смогли прихватить с собой. Несколько циклов назад состоялась третья попытка, столь же неудачная, как и вторая. В Хине.

– Там тоже нашелся сообразительный принц?

– Я не смог выяснить, что именно там случилось. Скорее всего, – демон криво усмехнулся, оскалив острые акульи зубы, – причиной была банальная арифметика. Императорская семья оказалась слишком велика, чтобы ее можно было уничтожить одним ударом. Все-таки у правителя Подлунной было пять или шесть жен и наложниц плюс отряд детей, не считая двоюродных братьев, племянников, внуков и прочей родни… А пока их отлавливали по дворцу, подоспела помощь, которую поторопился оказать доброжелательный сосед. Тот самый бывший сообразительный принц, ныне король Ортана. Что осталось от наших последователей в настоящий момент, выяснить будет сложно. Они забились в самые глубокие щели и затаились, так как за ними теперь действительно открыта охота во всех государствах. Я даже специально залез, посмотрел на этого шустрого правителя.

– Тебя не засекли?

– Почти засекли, но я успел уйти через окно. Убрать его надо, таково мое впечатление. Иначе вмешается и опять что-нибудь испортит.

– Почему обязательно убрать? – глухо ухнул Повелитель, что должно было означать смех. – Мне нравятся умные противники.

– Как пожелаете. Но ситуация настолько неблагоприятная, что, боюсь, мы не можем себе позволить играть в граки-крыски, как бы ни был вам интересен противник. Тем более он целенаправленно подбирается к нашим затаившимся последователям, и если все, что о нем говорят, правда…

– Хм… Жаль, что мы с ним обитаем в разных мирах, мне интересно было бы с ним познакомиться. Но поскольку лично я, к сожалению, не смогу навестить этого занятного господина… Умные слуги мне тоже нравятся. У нас был один занятный вариант – заменить правителей послушными нашей воле существами, вот с него ты и начнешь. Только будь внимателен и проверь заранее, нет ли на объекте магических защит и не проводились ли над ним какие-либо мистические ритуалы вроде тех, что практикуют миссионеры-христиане. Ни в каком мире от них спасения нет! И здесь гадят!

– Постойте, учитель, я ведь не закончил свой доклад! Дело в том, что этого правителя и так подозревают в том, что он – кем-то поднятая нежить. И даже намереваются устроить официальную проверку на подлинность. Если мы сделаем с ним то, что вы предлагаете, его тут же раскроют!

– А кто проверять-то будет?

– Как я понял, для этого специально соберут консилиум магов.

– Морриган тоже там будет? – оживился Повелитель.

– Непременно. Сейчас, когда некромантия запрещена законом, специалистов в этой области осталось мало, и Морриган считается одной из лучших. Скорей всего, она и будет лично проверять.

– Замечательно! – Замогильный смех Повелителя разнесся по бункеру гулким эхом. – Тут-то мы их и накроем! Этого не в меру шустрого и сообразительного охотника за нашими последователями мы заодно и устраним, и припозорим, а гадюке Морриган подпортим репутацию.

– Как? – с азартом подался вперед Харган. Все-таки он был очень молод, этот демон, и мальчишеская несдержанность то и дело прорывалась сквозь напускную солидность доверенного лица и личного ученика Повелителя.

– Инструкции я тебе дам перед следующим открытием портала. А пока займись своим будущим гримом и гардеробом, чтобы ты мог появляться на людях видимым. Тебе надо будет нанять исполнителя.

– Я вполне справлюсь сам… – начал отважный ученик, но его рвение тут же было пресечено.

– Нет, сам ты туда не сунешься. Ты слишком нужен нам, чтобы так рисковать. Если тебя заметили, в следующий раз ты можешь наткнуться на сигнализацию. Наймешь исполнителя. Именно наймешь, живого, не рискуй посылать зомби, если не будешь точно уверен, что его не засекут. На нежить и вообще на магию шестой стихии сигнализация существовала еще триста лет назад, а сейчас, возможно, достигла неведомых мне высот. Так что найдешь живого, наложишь на него невидимость… Тебе же по силам сделать невидимым человека?

– Вы сами меня учили! – с гордостью возгласил юный демон.

– Вот и вспомнишь, чему я тебя учил. Иди занимайся. А мне надо будет поработать в лаборатории. Прикажи ассистентам доставить живого мужчину старше шестидесяти и пару змей. Только чтоб материал был генетически чистый! Если эти неучи опять притащат мне мутировавшую особь, я их казню без права перерождения!

Астрайское ущелье всегда было неуютным, пустынным и мрачноватым местом. Голые каменистые склоны, почти отвесно уходившие вверх, пыльная дорога, по которой никто не ездил, и высокое синее небо, где одиноко кружил голодный стервятник, высматривая, что бы пожрать. На фоне этого пейзажа группа людей на дороге смотрелась чуждо и неуместно, и, похоже, они сами чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно товарищ Пассионарио, который невольно сравнивал окружающую местность с жутким видением разгрома своей армии и приходил к неутешительному заключению, что в настоящий момент стоит на том самом месте, где его должна была настигнуть смерть. Охрана почтительно стояла поодаль, оглядываясь по сторонам и изо всех сил стараясь своим присутствием не помешать товарищам командующим думать. Товарищи тоже молчали, угрюмо рассматривая стены ущелья и пыльную дорогу. Генерал Борхес, полковник Гаэтано, полковник Сур, полковник Альваро и, разумеется, товарищ Амарго, куда же без него.

– Я одного не понимаю, – проворчал наконец Гаэтано, сердито пиная сапогом попавший под ноги камешек. – С чего вдруг мы должны полагаться на видения? Мало ли что может привидеться при таких медитациях… Мистики, бывает, и богов видят, причем все разных, так что, это доказывает, что боги есть?

– Я тоже сомневался, – отозвался Амарго. – Но товарищ Пассионарио консультировался с несколькими крупными специалистами, и они единодушно сочли его видения значимыми и серьезными.

– А я другого не понимаю, – нахмурился генерал. – Как нас вообще можно было здесь зажать? Товарищи, посмотрите на это ущелье. Вход в него достаточно узкий, чтобы его можно было легко удерживать даже небольшими силами, обеспечив основной массе успешный отход в долину. Для того чтобы закупорить второй вход, противнику пришлось бы каким-то образом обойти нас с тыла, что практически невозможно. Ближайшие перевалы…

– Я понимаю ваши сомнения, – перебил его Пассионарио, заставив себя отвести взгляд от единственного в округе засохшего дерева. Под этим деревом в его видении стояли Кантор и Эспада, а спустя секунду от них осталась дымящаяся воронка и кровавые ошметки. – Однако каким-то образом все это произошло. И чтобы оно не повторилось, на этот раз наяву, мы должны понять, каким образом случилось то, что вы называете невозможным. Понять и предотвратить. Я не военный, мне в этом сложно разобраться. Поэтому я и привел сюда вас. Вы у нас стратег, вы наш начальник штаба, вот и думайте, как и почему враги оказались у нас в тылу и каким образом нас вообще занесло в это проклятое ущелье.

– Это-то как раз проще простого, – неохотно пояснил полковник Сур. – Если нам придется покинуть базу и отступать к ортанской границе, Астрайское ущелье – самый удобный маршрут.

– Единственный, – поправил его генерал. – Уходить на перевал Баррера Агардас – чистое безумие, нас перестреляют, пока мы будем карабкаться на гору. А до Силья дель Пьедра сутки пути по открытой местности. Если нас выбьют с базы, отходить придется именно этим путем, через Астрайское ущелье.

– Как я понимаю, – угрюмо заметил Амарго, – правительственные генералы не уступают вам в мощи стратегической мысли и карты Зеленых гор у них, разумеется, тоже есть. Следовательно, им несложно додуматься, что мы будем отходить через Астрайское ущелье и что оно как нельзя более подходит для того, чтобы нас в нем закупорить. Вопрос один – как практически можно это сделать.

– Обойти заранее, – неохотно предположил генерал. – Пробраться так, чтобы их не заметили наши посты на соседних перевалах, или вообще через Белую Пустыню… Или же перелететь через горы, или нанять телепортистов за рубежом…

– А вы говорите, невозможно, – упрекнул его Пассионарио. – Значит, все-таки возможно?

– Теоретически – да, – еще неохотнее признал генерал. – Но представьте себе, как это будет выглядеть практически. По-вашему, возможно?

– Маловероятно, – начал заводиться вождь и идеолог, – не значит невозможно. Я вас убедительно прошу, товарищ генерал, рассмотреть все варианты, даже самые маловероятные, и подумать над возможными контрмерами. Это, между прочим, ваша прямая обязанность как военачальника. И настоятельно вам рекомендую отнестись к моему поручению со всей ответственностью, если вы не хотите, чтобы к концу лета ваша голова валялась вон у того камня, а все остальное – там, где вы сейчас стоите. Это был бы очень печальный финал вашей карьеры полководца, вы не находите?

– Успокойтесь, – не глядя на вождя, произнес Амарго. – Не надо никого пугать, трусов здесь нет. И дураков тоже. Все всё понимают. Я прав, товарищи?

– Меня смущает еще один момент, – несмело подал голос полковник Альваро. Он получил свой пост совсем недавно, после скоропостижной кончины полковника Сорди, и еще не привык к новым полномочиям. – Почему нам придется отступать? По всем расчетам, даже если правительство затеет грандиозную военную операцию по зачистке Зеленых гор, как оно давно собирается, наша база достаточно хорошо укреплена и наше войско достаточно сильно, чтобы разбить противника и перейти в контрнаступление, при условии, что мы стянем на базу все полевые отряды. Тем более, я слышал, мы получили новое оружие?..

– Получили, – согласно кивнул Амарго. – Но мало. А правительство имеет его уже давно. Так что всякое может быть, никто ни от чего не застрахован.

– Напротив, – с мрачным сарказмом заметил Гаэтано. – Как раз «всякого» быть не может. Может быть одно конкретное событие, которое видел в своих «медитациях» наш провидец. А от всего остального мы, можно сказать, застрахованы.

– Нет, – горячо возразил Пассионарио. – Не надо опускать руки и думать, что все предначертано и ничего нельзя изменить. Можно, я знаю… знаю конкретного человека, которому это удалось. Нужно только разобраться, найти причины и устранить их. И тогда все повернется совершенно иначе. Поверьте, если бы это было невозможно, я бы тотчас же распустил свое войско и оставил всякие помыслы о дальнейшей борьбе. Мне легче разочаровать людей, чем повести их на верную смерть. В конце концов, я видел и другие варианты, несвязные, обрывочные, но все же видел, значит, они тоже существуют. И еще не предопределено, умру ли я через пару лун на этом самом месте, где стою сейчас, или доживу до конца света, и будет ли вообще этот конец… Или тот же Кантор, к примеру. Какое из видений сбудется – то, в котором он гибнет вместе со всеми в этом ущелье, или то, где я видел его в кругу семьи, среди детей и с другой… э-э… Впрочем, это к делу не относится. Я к тому, что возможно и то, и другое, и даже некое третье. И наша задача состоит в том, чтобы самый неподходящий для нас вариант исключить и повернуть события в лучшую сторону. От вас требуется только напрячь ваши военные таланты и подумать, как это будет и как с этим бороться. Для этого я и привел вас сюда и для этого открыл вам тайну своих предвидений, рискуя посеять преждевременную панику в войске. Кстати, если кто-то считает, что нам следует сворачивать свою деятельность и уносить ноги, пусть уходит сразу, я никого не буду удерживать и даже сам телепортирую в любое из доступных мне мест. Только прошу сохранить в тайне то, что я вам сказал, и не пугать солдат.

– Как уже верно заметил товарищ Амарго, – жестко произнес генерал Борхес, сразу подобравшись, словно перед дракой, – трусов среди нас нет. И я поведу войско в бой, даже если у нас не будет никаких шансов.

– Таков путь воина, – добавил Гаэтано, тоже мгновенно оставив свой насмешливый тон. – И нам легче повести солдат на смерть и умереть вместе с ними, чем удрать, даже не пытаясь сражаться.

Предводитель обвел взглядом своих военачальников, одарив каждого персонально своей знаменитой улыбкой, и произнес:

– Я знал, что могу на вас рассчитывать. А теперь оставим это неуютное место и вернемся на базу, к нашим делам. Их у нас невпроворот.

Когда военачальники покинули хижину, куда вернул их телепортом товарищ Пассионарио, а вслед за ними вышли полные почтительного трепета охранники, дон Аквилио задержался в дверях, поколебался, затем решительно захлопнул дверь за ушедшими и обратился к шефу:

– Товарищ Пассионарио, можно вопрос?

– Я вас слушаю, – отозвался Пассионарио, бросая на стол шляпу. – Что вы хотели?

– Я слышал, что Кантор нашелся и что он жив. Это правда?

– Правда. Это не слухи, это я сказал. Я его нашел. А что?

– Он… – Начальник охраны снова замялся. – Он к нам вернется? Я имею в виду, он… с ним…

– Вернется, – заверил его Пассионарио. – Хотя его здорово потрепали, калекой он не станет, если вы это имеете в виду. Как только поправится, так и вернется.

– А нельзя ли, когда он вернется… куда-нибудь его перевести?

– Перевести? – удивился предводитель. – А почему? Что не так? Он вам чем-то не подходит или?..

– Нет, но… Понимаете, получается, что я его самым бесчестным образом подставил. И хотя я, конечно, не знал, чем это для него обернется, все же…

– Да не беспокойтесь, дон Аквилио. Кантор не имеет понятия, что вы могли отказаться, когда у вас попросили человека для охраны. Он и не подумает в чем-то вас обвинить и даже обижаться не станет.

– Возможно, и не станет. Но мне будет очень неловко с ним общаться после этого, так как я перед ним виноват, как ни поверни.

– Не переживайте вы так, – утешил его Пассионарио. – Я подумаю над этим. Может, вы с ним поговорите, объяснитесь и договоритесь забыть об этом инциденте. А может, товарищ Амарго опять заберет его в свою группу, если не договоритесь.

– Следовало бы, – проворчал Амарго. – Вам разве можно людей давать?

Окончательно добитый этим заявлением, дон Аквилио поспешил удалиться, а Амарго, криво усмехнувшись, поинтересовался:

– Ну и как тебе наши воители?

– Они нам навоюют, – печально согласился товарищ Пассионарио, легко вскакивая на свой табурет. – Чего-то подобного я и ожидал. Как же, отступать – позор и бесчестье! Лучше положим все войско и погибнем как герои. Ну их к демонам. Пусть, конечно, думают, но я лучше еще к Шеллару наведаюсь, посоветуюсь.

– Если тебе так хочется, можешь наведаться, но я бы не возлагал на него слишком большие надежды. Шеллар, конечно, мужик умный, талантливый, но в военном деле он полный ноль, и ничего путного он тебе не посоветует. И даже не возьмется советовать, поскольку он к тому же не хвастун и сразу честно признается, что твой вопрос – не по его части.

– Я не его имел в виду. То есть я поеду к нему, но советоваться буду не с ним.

– А с кем? Ты что, уже и с Элмаром познакомился? Так он тоже далеко не специалист, он хорошо умеет мечом махать, а командовать войсками я бы ему не доверил.

– С Элмаром я познакомился, раз уж ты спросил, но я опять же не его имел в виду.

– А кого?

– Королеву. Только не вздумай сказать прочим полководцам, если она мне вдруг что полезное посоветует. Ты же знаешь, стоит им услышать, что это сказала женщина, – из принципа сделают наоборот.

– А что, королева настолько… сведуща в военном деле?

– Шеллар говорит, что очень, и постоянно сравнивает ее с дедушкой Кендаром. Даже если она ничего не придумает, хуже не будет. Ты же не будешь возражать, если я с ней посоветуюсь?

– Да нет, – пожал плечами Амарго. – Советуйся. А что ты там сегодня говорил насчет Кантора в кругу семьи? У тебя были такие видения? И почему ты не договорил? Вернее, почему ты вообще заговорил об этом, болтун несчастный?

– Извини, я нечаянно. Потому и договаривать не стал. Незачем всем и каждому знать, что Кантор менял прическу и, возможно, поменяет еще раз. Да, я видел, очень давно, еще в те времена, когда мы только познакомились в первый раз.

– А подробнее?

– Подробнее? Да что тут можно сказать подробнее? В тот момент у меня было два коротеньких видения, всего секунды по три на каждое. Первое – он держит на коленях малыша и обнимает девочку. Причем я тогда еще не понял, что это он, ведь в то время у него было другое лицо, и я даже не подумал как-то связать виденного человека с ним. Но когда ты показал мне его после операции, я слегка обалдел. Кстати, я никогда тебя не спрашивал, но если не секрет, почему с ним такое получилось? Разве нельзя было сделать его таким же, каким он был?

– Можно было… – досадливо вздохнул Амарго. – Только одну маленькую деталь шеф не учел. И когда врачи попросили предоставить трехмерную сканограмму пациента до травмы или на крайний случай несколько качественных фотографий, фас и профиль, надлежащим образом оцифрованных, несчастный отец оказался, мягко говоря, в затруднении. Насколько я знаю, тот знаменитый портрет, что написал маэстро Ферро, был единственным более или менее пристойным изображением Кантора до того, как его изувечили, да и тот не годился. Что было делать шефу? Признаваться, что он нарушил все, что только мог, притащив на Альфу парня из закрытого мира? Выругался, подергал себя за косу, да и подсунул господам целителям надлежащим образом оцифрованные фотографии себя самого в молодости. Кантор, конечно, чуть не рехнулся повторно, увидев себя в зеркале, но потом успокоился. Но с этими детьми ты меня совершенно огорошил… Это ведь стопроцентно неизлечимо, ни здесь, ни на Альфе, шеф мне говорил… Может, это были не его дети?

– Да может, откуда мне знать… А может, это не настолько безнадежно, кто его знает, магия и не такое иногда делает, вспомнить хотя бы чудесное исцеление Элмара.

– Поживем – увидим, – снова вздохнул Амарго, окинул взглядом живописный бардак в комнате, помолчал, колеблясь, затем все же спросил: – Ты видел его девушку?

– Видел. Даже общался. А что? Тебе хочется узнать о ней побольше? В тебе вдруг проснулся заботливый наставник, желающий быть в курсе личной жизни ученика? Так спросил бы у Жака, он ее лучше знает.

– Мне интересно твое мнение как мага и как эмпата. Я все пытаюсь понять, как же это все-таки случилось, неужели действительно из-за проклятия?

– Алхимики… Все вам надо понять, объяснить, пощупать и систематизировать! У меня нет объяснений. А девчонка что надо. И последним придурком будет Кантор, если ее упустит. Не думаю, что он сможет найти другую такую.

– Какую? Именно, что в ней такого особенно ценного для Кантора?

– То, что она принимает его таким, как есть, со всеми его заскоками и причудами. То, что она никогда его не обманет, что бы ни случилось, потому что она вообще, как мне кажется, этого не умеет. И еще – ее Огонь. Он тянется к этому Огню, сам того не понимая, возможно, из-за подсознательной потребности вернуть себе прежнего себя. И вот тут сразу приходит на ум мое второе видение.

– Я как раз хотел тебя спросить, что было во втором.

– Тоже коротенькая сцена на несколько секунд. Он стоит у зеркала, смеется, как безумный, похоже, он пьян или вроде того… и огромными портновскими ножницами обрезает себе челку, сикось-накось, как попало.

– Обрезает челку? Это как?

– Ну как, сам не понимаешь? Вот сейчас у него все лохмы одной длины, а если взять несколько прядей на лбу и подрезать короче, получится челка. Вот таким образом. И, принимая во внимание, что у него скачет искра, это второе видение вполне тянет на реально возможное. Если только не окажется бедный Кантор под тем злосчастным деревом в ущелье…

– Кстати о прическах, – напомнил Амарго, уводя разговор в сторону от ущелья. – Когда ты сам-то собираешься подстричься? Посмотри на себя, зарос, что тонкорунная овца, челка в глаза лезет. Неужели самому не мешает? Даже о таких мелочах я тебе напоминать должен?

– Можешь больше не напоминать, – улыбнулся Пассионарио. – Я больше вообще стричься не буду. А челка пусть пока мешает, потерплю. Я ее назад уберу, как только дорастет.

– Понятно, – вздохнул Амарго. – Косу решил отрастить?

– Вот еще скажи, что мне не следует этого делать.

– Да нет, отращивай на здоровье. Твоя прическа – твое личное дело. Раз ты сознаешь себя магом, будь им. А вот что касается Кантора… Не хотел бы я, чтобы он оказался в Астрайском ущелье, да и вообще в этой заварухе, как бы дела ни повернулись. В бою мне за вами двумя не углядеть, а он же парень отчаянный, обязательно в самое пекло сунется, и что я тогда шефу скажу?

– Мэтр Максимильяно, конечно, поймет, – вздохнул Пассионарио. – Но легче ему от этого не станет. А что делать? Удержать Кантора мы никак не сможем. Через пару недель он будет здоров и готов вернуться к работе. Разве что до начала войны умудрится еще во что-нибудь вляпаться, но это вряд ли. Знать бы точно, когда все начнется, можно было бы его заранее отослать с каким-нибудь поручением к демонам на рога, в Поморье или в Хину, а так…

– Я со Стеллой поговорю, – вздохнул в ответ Амарго. – Пусть наплетет ему какой-нибудь ерунды, что у него кость задета или вроде того, и наложит гипс на ногу, чтобы до самой осени смиренно хромал и ни о каких подвигах не мечтал. А ты предупреди своего наставника, чтобы не разоблачил ненароком. И особенно предупреди этого бестолкового мальчишку Мафея – он, похоже, такое же трепло, как и ты.

– Хорошо. Я всех предупрежу. Или посоветуюсь с мэтром Истраном, может, он чего поумнее посоветует. А то с костью может не получиться. Что ж, по-твоему, если Кантор несведущ в медицине, так он не поймет, может он ходить или нет? Он уже ходит, между прочим. Убеждать его в обратном может оказаться поздно.

– Посоветуйся. Хуже не будет. Может, что-то другое стоит придумать. Когда ты этим займешься?

– Прямо сейчас собираюсь поговорить с Шелларом и Кирой. Потом, возможно, покажу ей ущелье. Потом я хотел навестить Кантора, если ты не против.

– Ты собираешься тащить королеву в это ущелье?

– А что? Неужели ты думаешь, она побоится?

– О, она не побоится, я в этом не сомневаюсь. Но угадай с трех раз, что тебе на это скажет твой друг Шеллар?

– Нет, ни за что, ни в коем случае! – заявил король, выслушав просьбу давнего друга. – И не проси, и не уговаривай! И нечего мне улыбаться! Кантору пойди поулыбайся, может, еще раз костылем огреет.

– Это совершенно безопасно, – заверил Пассионарио, умоляюще уставив на друга свои нечеловеческие глаза. – Честное слово, Шеллар, абсолютно безопасно! Мы даже не будем спускаться вниз, я просто покажу Кире местность с высоты, со скал, на которые никто не заберется.

– Действительно, Шеллар, – подала голос королева. – Вчера ты не разрешил Александру покатать меня на колеснице, даже не поинтересовавшись моим мнением на этот счет, сегодня отказываешь Орландо в пустяковой услуге под несерьезным предлогом, что это может быть опасно. Что может быть опасного? Ты начинаешь походить на перепуганную няньку, извини за сравнение. Один раз слишком сильно испугавшись за мою жизнь, ты остался испуганным до сих пор. Так нельзя. В своем стремлении уберечь меня от всего на свете ты начинаешь переходить границы разумного. Подумай сам, дорогой, что со мной может случиться?

– Я только об этом и думаю, – горестно вздохнул король. – И ты не представляешь, сколько я вижу вариантов…

– А теперь подумай трезво и прикинь вероятность, как ты делаешь это со всем остальным. И что у тебя получится? Шеллар, действительно, нельзя же так. Это уже нездоровые страхи, напоминающие мне бессмысленные иррациональные фобии твоего шута. Это у него что, заразно? Или, научившись бояться, ты дал этому новому для себя чувству полную свободу, позволив ему владеть тобой? Так это в корне неверно. Страх – не любовь и не радость, чтобы отдаваться ему всей душой. Это отрицательная эмоция, и ничего хорошего…

– Кира, не надо, – поморщился король. – Этими своими рассуждениями ты напоминаешь мне меня самого во времена юности, а я тогда был жутким занудой, и мне неприятно это вспоминать.

– Это не ответ, – не унималась королева. – Это уход от ответа.

– А я не на допросе, чтобы отвечать, – обиделся его величество. – В конце концов, я могу тебе просто запретить и не делаю этого только потому, что не хочу тебя обидеть. А ты этим пользуешься. И не надо из меня психа делать, всем свойственно переживать за своих родных и близких, и ничего патологического в этом нет.

Вот тут бы ее величеству следовало кинуться к любимому супругу, обласкать, приголубить, заверить, что у нее и в мыслях не было ничего такого, и вообще она его любит без памяти и тому подобное… Ну как обычно поступают женщины, чтобы заставить мужчин растаять и размякнуть и затем вить из них веревки. Однако королева Кира то ли не знала этого безотказного метода, то ли находила его недостойным и неподобающим для воина, но удобной возможностью уломать его величество не воспользовалась.

– Не знаю, – пожав плечами, сказала она. – Может, я преувеличиваю, может, я тоже переживаю за твой рассудок больше, чем следует, как ты сам сказал, это свойственно всем… Знаешь, по поводу наших страхов давай лучше посоветуемся с мэтром Истраном. А взглянуть на ущелье мне бы все же хотелось. А тебе разве не хотелось бы подумать над такой интересной задачей?

– Кира, – с надеждой попросил король, – а для этого тебе обязательно нужно появляться там лично? По карте ты никак не сможешь определиться?

– Знаете что, – вмешался Пассионарио, который отлично знал, какого качества карты в его штабе, и не менее отлично представлял себе, что скажут ему верные соратники, если он попробует эти шедевры картографии куда-нибудь унести, – у меня есть идея получше. Шеллар, чтобы ты не переживал так за свою отважную супругу, мы возьмем тебя с собой. Как ты на это смотришь? Между прочим, и тебе бы не мешало взглянуть на это ущелье, так как твое мнение мне тоже интересно.

– Хорошо, – сдался король. – Уговорили. Кстати, у меня в свою очередь тоже есть к тебе небольшая просьба.

– Пожалуйста, – с готовностью согласился Пассионарио. – Конечно. Что ты хотел?

– Я хотел сводить тебя в гости к одному симпатичному дракону. Не боишься?

– Нет. А зачем?

– Я хотел бы, чтобы ты его… послушал. Мне кажется, с ним что-то не в порядке. Он как-то странно себя ведет и, похоже, чем-то очень недоволен. И еще мне кажется, что Силантий сильно корректирует его высказывания при переводе. А я еще не настолько хорошо знаю речь драконов, чтобы общаться самостоятельно.

– Ты знаешь речь драконов? – потрясенно переспросил Пассионарио.

– Я ее изучаю.

– И давно?

– Уже четвертый день.

– Так разве это называется «не настолько хорошо»? Ты ее вообще не знаешь!

– Кое-что знаю, – возразил король. – Если ты помнишь, у меня хорошая память, поэтому языки я усваиваю быстро. Думаю за пару лун освоить основной курс. Но до тех пор… Словом, я бы хотел точно знать, что происходит с нашим драконом, и не через две луны, а сейчас.

– Если ты считаешь, что Силантий грешит в переводе, – подала голос королева, – почему бы тебе не пригласить другого драконоведа?

– Их и приглашать не понадобилось, – недовольно нахмурился Шеллар. – Сами сбежались, человек восемь, хотя их никто не звал и вообще прибытие дракона широко не афишировалось. Стража у входа в пещеру имела честь лицезреть, как господа маги удирали оттуда, подобрав мантии, а вслед им несся яростный рев и даже, как утверждают, летели струи огня. Помнится, Урр упоминал, что его брат – парень с характером, но я не думал, что с таким.

– А зачем там стража? – не понял Пассионарио. – Чтобы дракон не шалил? Так ведь они его не удержат, если надумает.

– Ну что ты, конечно, нет. Стража для того, чтобы дракона никто не беспокоил и чтобы не нашлось охочих выбиться в герои по дешевке. Поэтому я и распорядился поставить у пещеры охрану и повесить объявления: «Собственность короны, охраняется государством». Может, какой-то дурак ему перевел эту надпись и он обиделся, что его обозвали «собственностью»? Надо будет приказать, чтобы надписи поменяли на более… уважительные.

– Кстати, – напомнила королева, – Шеллар, а ты подумал, кто вам будет переводить? Ты собрался показать Орландо Силантию или прийти к дракону в гости и стоять столбом?

– Силантий может тебя узнать? – тут же уточнил король. Пассионарио печально кивнул.

– Раз уж меня узнал даже Пафнутий…

– Почему «даже»? Пафнутий очень наблюдательный, и у него отличная зрительная память. К тому же ты, помнится, тискал его сестру…

– Что за выражение – «тискал»! Мы были официально помолвлены. А насчет дракона… Если никак нельзя без Силантия, возьми с собой Кантора. Он тоже эмпат, хоть и стихийный. Налей ему четверть кварты, и он тебе все что надо и что не надо услышит.

– Хорошая мысль, – согласился король. – Только Кантор ведь, бедняга, едва передвигается, куда ему в гости к драконам ходить…

– А костылями кидается как здоровый, – не удержался от комментария ушибленный вождь. – До сих пор вот такенный синяк на спине… Кстати, Шеллар, насчет Кантора. Поразмысли на досуге, что можно придумать, чтобы он… не возвращался? Хотя бы до конца лета, пока не решится что-нибудь с этим ущельем. Может, получится как-нибудь убедить его, что он еще болен, что у него осложнения или там еще чего?..

– Сомневаюсь. – Король задумчиво покачал головой. – Очень сомневаюсь, что Кантора можно обмануть на этот счет. Единственное, в чем его можно убедить, касается только душевного здравия. Он сам искренне считает себя сумасшедшим и легко поверит, если об этом скажет ему компетентный специалист. Тем более его по голове били, и он это помнит. Однако я не берусь прогнозировать, как он в этом случае себя поведет. Возможно, я просто плохо знаю Кантора, но я очень часто ошибаюсь, пытаясь предсказать его реакцию на слова или же события. Вполне может случиться, что он, напротив, пожелает как можно скорее вернуться к работе, чтобы от всей души выплеснуть свое безумие на врагов. Или решит, что теперь ему вообще незачем жить и надо как можно скорее геройски сложить голову в битве, пока его болезнь не дошла до той стадии, за которой следует полный распад личности. Над этим вопросом необходимо крепко подумать, чтобы не ошибиться и не наломать дров. Время у нас есть, товарищ Кантор никуда не денется, пока не сможет по крайней мере самостоятельно передвигаться. А ты поговори еще с мэтром Истраном, старик специалист в пятой стихии и лучше меня знает собственные возможности. Может, там и делать нечего – наколдовать товарищу какой-нибудь временный паралич и уверенно его обнадежить, что все излечимо, но потребуется луны три-четыре упорных упражнений.

– Замечательная мысль! – повеселел приунывший было вождь. – Я обязательно посоветуюсь. Лишь бы Мафей не проболтался. Да и Жак тоже… Кстати, а Жак действительно носит ту хламиду, что у меня выменял?

– Разумеется. И все прочие столичные шуты кусают себе локти от зависти. А прачка Элмара прямо извелась вся, поскольку три знакомые портнихи предложили ей приличные суммы за возможность рассмотреть эту несуразную тряпицу поближе и изучить, как она сшита, а Жак стирает ее сам и прачке в руки не дает.

– Откуда такие подробности? – расхохотался Пассионарио. – Нет, правда, Шеллар, откуда ты знаешь о переживаниях несчастной прачки?

– Да ничего сверхъестественного, – пожал плечами король. – Прачка поплакалась своей подруге-горничной, а та настучала хозяину. Элмар сказал Жаку, а тот мне, чтобы я посмеялся. Вот и вся тайна. Что ж, попробую как-нибудь вытащить к дракону бедного хромого Кантора, надеюсь, он не откажется. А сейчас подожди пару минут, мы переоденемся и отправимся любоваться горными пейзажами, раз это так уж необходимо.

– Очень необходимо, – опустил глаза Пассионарио. – Я ведь тебе рассказывал… Ты ведь знаешь, в чем дело и почему…

– Знаю, конечно. – Король понимающе кивнул, поднялся с кресла и вдруг улыбнулся, озаренный некой неожиданной мыслью. – Постой-ка, Орландо, вот какая забавная идея пришла мне в голову… Ведь ты видел разгром своей армии в те же дни, когда видел смерть Киры и, наверное, мою тоже?

– И что?

– А то, что тот вариант будущего, в котором гибнешь ты и все твое войско, был вариантом без нас. А раз так, то сама судьба велит нам с Кирой вмешаться в это дело и приложить все усилия, чтобы твое будущее сложилось иначе. И именно это мы изо всех сил постараемся сделать.

Королева засмеялась и легонько подтолкнула его в спину:

– Пойдем. А то ты теперь еще полчаса будешь рассуждать на эту тему. И, пожалуйста, если Александр еще как-нибудь предложит покатать меня на колеснице, не отказывай, не спросив меня.

– А тебе хочется?

– Безумно.

– Кира, я тебя умоляю, если тебе так хочется, катайся, только с другим возничим. Александр гоняет так, что даже мне смотреть жутковато. Он уже трижды ломал себе руки-ноги на этих колесницах, один раз на моих глазах, однако так и не отучился лихачить. С ним кататься действительно опасно, это не бессмысленные страхи, а совершенно реальная угроза для жизни и здоровья.

– Все же я надеюсь, что с пассажиром, тем более с дамой, он будет осторожнее, чем обычно.

– Поговорим об этом позже, – решительно прекратил обсуждение король и скрылся в спальне.

– Пожалуйста, – развела руками Кира. – Опять он ушел от ответа. И так всегда.

Глава 4

Я говорил тебе посмотреть драконов, а не покупать их!

Р. Л. Асприн

Семейный скандал – он и в Африке семейный скандал. Особенно если причиной тому является ужасающий факт, что единственная дочь уважаемых родителей сбежала из дому вслед за мужчиной, запятнавшим себя преступлением. И что, по-вашему, скажут эти самые уважаемые родители, отыскав беглянку в укромном убежище ее пропащего возлюбленного? Да еще в позе, не оставляющей сомнений, что она явилась сюда не под принуждением, как они втайне надеялись, а совершенно добровольно? А если строптивая дочь к тому же не желает даже слушать того, что пытаются сказать ей родители, и заявляет, что она достаточно взрослая и самостоятельная, что она имеет право на собственную жизнь и что никто не смеет ей указывать и вообще учить ее жить? А родители, разумеется, имеют на этот счет совершенно противоположное мнение…

Что из всего этого получится? Правильно, скандал. Он и получился.

– И наплевать мне, что подумают ваши драгоценные соседи! – бушевала непокорная дочь уважаемых родителей. – И что скажет тетушка Вирру – в особенности! Пусть хоть удавятся!

– Позор! – стенала матушка, закатывая глаза. – Позор и бесчестье на нашу семью!

– Бессовестная потаскуха! – прорычал папа.

– И несказанно этому рада! И оставьте нас в покое!

– Немедленно домой, бесстыжая девка, пока я не притащил тебя силком!

– Только попробуй!

– И думаешь, не попробую! Для твоего же блага!

– Догони сначала!

Папа в бессильной ярости скрежетнул зубами, понимая, что времена, когда он мог гоняться за юными девицами, для него давно миновали, и теперь ему с его брюхом нечего и надеяться догнать самую быструю из невест.

– Не смей хамить отцу! – снова взвыла матушка. – Для того ли мы тебя растили, кормили, воспитывали, чтобы на старости лет дождаться от тебя такой вот благодарности! Связаться с осужденным преступником, сбежать из дому и так разговаривать с родителями!

– Дурацкие законы, – не унималась дочь, – дурацкий суд и дурацкие обычаи! Хотите считать его преступником – ваше дело. А мне наплевать, что вы считаете! Он мой муж, я его люблю, и жить я буду с ним, что бы вы по этому поводу ни думали!

– Детские бредни! – снова завелся папа. – Любовь у нее, надо же! Умопомрачение у тебя, вот что! Хорошему магу тебя надо показать! Нормальные здоровые женщины не сбегают из дому и не считают какого-то ничтожного недостойного самца дороже родителей!

– Достойный он или нет, это не вам судить! – перебила его упрямая дочь. – И нечего обращаться со мной как с маленькой, я взрослая женщина, сама почти мать, можно сказать, и скоро тоже буду кого-то воспитывать. И вы себе как хотите, а я не желаю, чтобы мой ребенок вырос без отца!

Маме сделалось дурно; папа же, усилием воли справившись с неожиданной новостью, не отступил:

– Чем иметь такого отца, лучше уж никакого! Подумай о ребенке, ты хочешь, чтобы он рос в этой дыре, в глуши, вдали от своего народа? Не бойся, что тебе придется растить его одной, через пару сезонов ты снова вылетишь, и готов спорить, что любой из молодых женихов почтет за честь догнать тебя и назвать своей женой! Только оставь свои бредовые идеи о любви и вернись домой, тебе здесь не место!

– Чтоб ты знал, именно мне здесь и место! – окончательно озверела девица. – Мне, а не ему! Чтоб ты знал, я сама разодрала глотку этому ничтожеству Сварру! Я, а не Хрисс! Этот негодяй прекрасно знал, что я его не хочу, и все равно за мной погнался! Этот бесчестный ублюдок подрезал Хрисса на вираже и хвостом подбил ему крыло, чтобы он отстал! Ничтожеством он жил и умер, как ничтожество! Он думал, что если меня догнал, то сможет взять силой! Ха! У меня тоже есть зубы! От этого самодовольного хама только клочья полетели! Вот так все было на самом деле! И вы еще смеете мне говорить, что благородный воин, который взял на себя ответственность за позорную смерть этого урода, который пожертвовал собой, чтобы уберечь меня от участи изгнанницы, недостоин моей любви?

На этом этапе беседы дурно сделалось папе, и прекрасная Аррау, в последний раз победно бухнув хвостом об землю, повернулась к Хриссу, который все это время молча стоял у входа в пещеру, вжавшись в камень и низко опустив голову. И тут она обнаружила, что у безобразного скандала, оказывается, были свидетели.

Несомненно, они были не из тех людей в одинаковых одеждах, которые разбежались и попрятались при виде разгневанных родителей. Эти были без оружия, и одежда у них была другая, разная. Да и прятаться они, похоже, не собирались, хотя один из них, самый маленький, застыл с открытым ртом и не двигался до сих пор. Наверное, бедняга был здорово впечатлен тем, как три дракона ревут, рычат и бьют хвостами, только крошка каменная летит. А вот самый крупный, напротив, наблюдал за происходящим с огромным интересом и без малейшего испуга. Наверное, это и был тот самый вожак человеческой стаи, о котором так похвально отзывался вождь Урр. Третий, странный какой-то, не то старый, не то увечный, поскольку стоял, опираясь на палку, обвел ошалелым взглядом поле боя и первым заговорил. Хотя Аррау достаточно хорошо понимала язык людей, из сказанного она смогла разобрать только «мать» и названия некоторых частей тела. Наверное, стоило все-таки поговорить с людьми, объяснить, что здесь происходит, и дать понять, что для них это не представляет опасности….

Король тихонько дернул Кантора за рукав:

– Не выражайся при дамах.

– Ну ни… себе… – наконец выговорила Ольга, напрочь забыв, что она дама, при которой не следует выражаться. – Что это было?

Король пожал плечами:

– Сейчас вернется Силантий, приведет Гаррона, и мы подробно и точно разберемся, что это было. Я полагал, что нашего приятеля собираются убивать родственники погибшего соперника, но, похоже, ошибся. Иначе все не закончилось бы так мирно.

– Да ну что вы, – поморщился Кантор. – Это, – он кивнул на ярко-лазурного дракона, который сидел на хвосте и шевелил передними лапами, – самка. Насколько я понял, его подруга.

– Ты что-то почувствовал? – заинтересовался король. – Или просто женщин ты чуешь другим местом, даже если речь идет о драконах?

– Примерно, – ядовито отозвался Кантор. – Только не тем местом, о котором вы подумали.

– А насчет Хрисса ты можешь что-то сказать? Ты что-нибудь чувствуешь или твои способности не работают по заказу?

– Знаете, это трудно было бы не почувствовать.

– И что?

– Если коротко и без подробностей – беднягу достало все на свете до такой степени, что ему уже и жизнь не мила. Тошно ему, противно и видеть никого не хочется.

– А что ему хочется в таком случае?

– Чтобы его оставили в покое и не трогали. А тут лезут постоянно с визитами, то вы, то ваши маги, то эти родственнички со своими претензиями… Может, хоть подруга его утешит и поможет прийти в себя. Между прочим, что она делает?

– Насколько я понимаю, собирается с нами пообщаться. Приятно, что нас наконец заметили и снизошли до объяснений. Интересно ведь узнать, что здесь все-таки произошло и почему собеседники этой дамы до сих пор сидят, откинув хвосты, и мотают головами, как пьяные лошади… Постойте здесь, я подойду поближе.

– Может, не надо? – с опаской сказала Ольга.

– Ну вот еще! – одновременно с ней заявил Кантор. – Я тоже хочу подойти!

Лазурная подруга Хрисса совладала наконец с фантомом, который получился слегка похожим на Ольгу, но ужасно лохматым и непомерно длинноногим. Эта неустойчивая конструкция сделала несколько шатких шагов и гулким простуженным голосом произнесла:

– Люди не бояться, все хорошо. Извините.

– Мы не испугались, – вежливо заверил ее король. – Хотя зрелище было впечатляющим. Не могли бы вы вкратце…

– Ну не… твою мать! – воскликнул у него за спиной Кантор. – Еще два дракона летят! Сюда что, вся стая решила собраться?

– Все под контролем, – заверил его мэтр Силантий, появляясь из телепорта. – Это Урр и Гаррон, сейчас они наведут порядок и прекратят это безобразие.

– А как они так быстро? – поинтересовалась Ольга. – Они тоже телепортом?

– Вроде того, – охотно пояснил маг. – Драконы умеют «пронзать пространство», как они это называют, но не так, как мы, а в состоянии полета. Там, в небе, есть какие-то только для них видимые точки, которые сообщаются между собой, как бы постоянные телепорты. Сквозь них они могут перемещаться в пространстве.

– …объяснить, что здесь происходит? – продолжал между тем король. – Мы можем вам чем-то помочь?

– Помочь не нужно, – заверила его лазурная Аррау. – Объяснить пусть будет мудрейший. Он хорошо говорить речь людей. Я говорить плохо.

Она отошла в сторону, где все так же, прижавшись к стене, стоял ее безутешный кавалер, и тихо зафыркала, нежно касаясь мордой его гребня.

Между тем два дракона приземлились перед пещерой, с некоторым трудом втиснувшись на эту «посадочную площадку», которая была тесновата даже для четырех драконов, уже находившихся там. И все началось сначала – рев, фырканье, удары хвостов, ветер от крыльев и прочие стихийные бедствия, которые у драконов считаются «беседой».

– Пожалуй, у нас есть время перекурить, – сделал вывод король, присаживаясь на камень и доставая трубку. – Садись, Кантор, отдохни, ты едва на ногах стоишь. А мэтр Силантий нам вкратце объяснит, о чем идет речь.

– О, ситуация получилась крайне неловкая, – начал Силантий, присаживаясь рядом. – Дело в том, что прекрасная Аррау решила разделить участь своего избранника и воссоединиться с ним, оставив стаю. Эти двое – ее родители, которые были против решения дочери и прилетели сюда в надежде вернуть ее домой, уговорами или силой, если понадобится, но, я вижу, это у них не получилось.

– Тогда понятно, из-за чего скандал, – улыбнулся король. – А о чем идет речь сейчас?

– Примерно о том же. Урр пытается объяснить девушке, что она не имела права здесь поселяться самовольно, не согласовав это с ним и в особенности не спросив позволения у вас. То же говорит и мудрейший Гаррон, который к тому же ее наставник и полагает, что с ним этот вопрос тоже следовало обсудить.

– А она, разумеется, стоит на своем, – определил Кантор, доставая сигару и безуспешно пытаясь зажечь спичку на ветру, поднятом тремя парами крыльев. – И чхать она хотела на всякие разрешения, обсуждения и согласования, потому как она любит без памяти этого конкретного парня, а все остальное ей по фигу.

– Примерно так, – согласился переводчик. – Она довольно дерзко заявляет, что ее не волнуют ни соображения политики и этикета, ни разрешение людей, ни мнение сородичей, что она твердо намерена остаться с Хриссом и отложить яйцо именно здесь, в этой самой пещере. Надо же, я и не знал, что они уже ждут малыша… На это ей опять объясняют, что она не у себя дома, а на чужой территории, где хозяева – люди, и она не вправе распоряжаться здесь, как в собственной пещере. Что она ставит вождя в очень неприятное положение, нарушая его договор с вами и выставляя его обманщиком в ваших глазах.

– Со стороны и не подумаешь, что беседа идет в столь вежливом тоне, – заметил король, оставляя бесполезные попытки прикурить.

– Я не сказал бы, что в очень вежливом, – согласился Силантий. – Поскольку девушка дерзит старшим, совершенно забыв об уважении к наставнику. Как раз об этом напоминает ей мудрейший Гаррон, пытаясь снизить напряжение и перевести разговор в более спокойный тон. Он предлагает не ссориться и не пугать людей, а попытаться найти приемлемое решение проблемы. Например, если Аррау желает остаться здесь и проживать на вашей земле, пусть обратится к вам с соответствующей просьбой. Сама, поскольку Урр не считает себя вправе просить вас об одолжениях так часто.

– А она, как я понимаю, – снова влез в разговор Кантор, выбрасывая сломанную спичку, – слишком горда, чтобы просить.

– Ну и дура, – сделала вывод Ольга. – Его величество разрешил бы.

– А куда бы я делся, – вздохнул король, наблюдая за продолжением драконьей перебранки. – Конечно, у меня не хватит жестокости разлучить влюбленных, даже если речь идет о драконах. Мэтр Силантий, не могли бы вы попросить господ прекратить свой спор и разойтись… разлететься по домам? Скажите, что девушка может переночевать здесь, а завтра мы с ней как-нибудь сами разберемся. Поговорим по душам и что-то решим. Они не обидятся, если сказать так?

– Нет, – качнул головой Силантий. – Они считают, что на своей территории вы вправе распоряжаться, и не обидятся. Сейчас я поговорю с ними…

– Смельчак, – отметил Кантор, наблюдая, как почтенный маг влезает между ревущими ящерами. – Я бы так не рискнул. Еще оступятся ненароком…

– Профессиональная сноровка, – отметил король. – И привычка, разумеется. Я бы тоже не смог, я от природы неуклюж, а вот у тебя бы получилось, если бы ты попробовал.

– Может быть, но у меня нет никакого желания пробовать. Общаться с такими большими созданиями лучше на расстоянии, чтобы видеть их целиком, а не только лапы.

– Это ты так можешь рассуждать, у тебя голос громкий, а если Силантий будет общаться на расстоянии, его просто не услышат. Кстати об общении. Ты не хотел бы познакомиться с Хриссом поближе и неформально, так сказать, с ним поговорить?

– Вас по-прежнему волнует его душевное состояние и вы хотите, чтобы я его как-то утешил? Да не выйдет из этого ничего хорошего. Я сам терпеть не могу, когда ко мне без спросу лезут с утешениями, и навязывать кому-то свои сочувствия не хочу. Тем более в наших сочувствиях и утешениях он не нуждается и лишние непрошеные гости его только сильнее расстроят и разозлят.

– Я не имею в виду утешения и сочувствия. Просто поговорите по-мужски, два воина всегда найдут общий язык…

– Не всегда. Если это, как в данном конкретном случае, два вздорных раздражительных воина в плохом настроении, то единственным результатом может быть драка.

– Вы лучше Элмара попросите, – посоветовала Ольга. – У него очень хорошо получается приводить в чувство всяких расстроенных, депрессивных и прочих нервно-психованных.

– Доступно, наглядно и тактично… – кивнул Кантор. – Без утешений и прочих соплей, но очень убедительно.

– Нет, уж кого-кого, а Элмара я сюда не пущу, – возразил король. – Не приведи боги, окажется, что у них были общие знакомые… Вот тогда уж точно случится драка, и угадайте, чем она закончится. Нет, нечего здесь делать Элмару. Я люблю своего кузена и не хочу его потерять, поэтому просить его, как ты советуешь, не буду. Более того, запрещу ему сюда соваться, даже если он сам пожелает. Лучше подождем немного, надеюсь, обойдется и так. Как я заметил, любимые женщины благотворно действуют даже на самых вздорных воинов.

– А еще меня язвой обзывали, – ухмыльнулся Кантор и как бы в знак согласия крепко обнял здоровой рукой любимую женщину. Та потерлась щекой о его плечо и заметила:

– А не отойти ли нам чуть подальше, господа, а то тут, кажется, начинается массовый взлет, и, если мы не прижмемся к стенке, нас сдует на фиг.

– А вот Элмара бы не сдуло, – как бы между прочим сообщил Кантор, намеренно не глядя на короля, а уставившись на драконов, которые действительно готовились взлететь.

– Скажешь тоже! Еще как сдуло бы. Драконам все равно, большой человек или маленький, мы все для них мелюзга, которая путается под ногами. Только одни оглядываются, как бы на нас не наступить ненароком, а другие норовят прихлопнуть, пока не уползли, – вся разница. Кстати, подобная разница существует и между людьми, так что мы действительно не настолько отличаемся.

– Это ты насчет кого? – поинтересовался Кантор, оглядываясь по сторонам. В столь знаменательном месте он был впервые, и, хотя неоднократно слагал баллады о героях, видеть своими глазами их, так сказать, рабочее место, ему не доводилось. А тот факт, что даже Ольга здесь бывала, а он – ни разу, задевал мужское самолюбие мистралийца. Поэтому когда Элмар предложил сопровождать его, Кантор согласился сразу, даже не подумав, осилит ли пешую прогулку по пещере. Оказалось, свои силы он переоценил, но проситься домой было уже поздно. Поэтому потрепанный кабальеро из последних сил ковылял за его высочеством, стараясь не отстать и не подать виду, как тяжко ему дается каждый четный шаг. А пещера, казалось, не имела конца, и было не совсем понятно, как сюда проползают хозяева.

– А насчет всего, – продолжил свои рассуждения Элмар, тоже обводя печальным взором тусклые каменные стены. – Растоптать слабого, обмануть доверчивого, обобрать бедного, нахамить скромному… И, как говорит Ольга, забравшись наверх – непременно плюнуть вниз. Тебе это никого не напоминает?

– Да массу людей. А ты имел в виду кого-то конкретного или тебя просто на философию пробило?

– Я о людях вообще, – вздохнул Элмар. – Как ты верно заметил, упомянутыми недостатками страдает масса людей. Несовершенный мы вид, должен сказать. В Ольгином мире вообще есть научная гипотеза, что мы произошли от обезьян. Она тебе не говорила?

– Да нет, философских дискуссий о людской природе мы с ней как-то не вели… Это ты любишь порассуждать на эту тему. Особенно когда выпьешь. Ну за каким тебе понадобилось пить перед тем, как сюда идти? Вот уж драконы обрадуются пьяным гостям! Факел, факел держи ровно, зараза, капает же!

Элмар молча остановился и тоже огляделся по сторонам, подняв над головой факел.

– Отдохнем? – тут же с надеждой вопросил Кантор и, не дожидаясь ответа, присел на ближайший камень, который показался ему более или менее ровным. – Никогда не думал, что пещера такая огромная.

– Разве тебе Ольга не говорила? – удивился принц-бастард, продолжая что-то изучать на ближней стене.

– Говорила, что чувствовала себя «как в метро». Но я в этом самом «метро» никогда не бывал и не представляю, что это такое и насколько оно велико. А насчет обезьян она серьезно? Я их видел, когда был в Хине, они же маленькие, чуть больше кошки, как можно было додуматься, что из них получились люди?

– В Ольгином мире есть большие обезьяны, – пояснил Элмар и отошел в сторону, что-то рассматривая на полу и подсвечивая себе факелом. Потом остановился, удивленно присвистнул и, вцепившись пальцами во что-то торчащее из стены, стал медленно, с силой, тянуть. – Как человек и даже больше. Они живут на другом континенте… том, который мы называем Землей Драконов. Она тебе не рассказывала? Там нет ни драконов, ни диких ящеров, а живут слоны, обезьяны, разные диковинные животные и люди с черной кожей.

– О, про людей рассказывала, – вспомнил Кантор, пытаясь разглядеть, что ж его высочество там нашел. – Только я так и не представляю, как это люди могут быть черными. Она мне показывала картинку, но бард на картинке был вовсе не черный, а лишь немного темней мистралийца. Ольга объяснила, что он не чистокровный и потому не совсем черный… А что это у тебя там?

– А как ты думаешь? – сквозь стиснутые зубы отозвался Элмар, продолжая сражаться с неподатливым «чем-то», не желавшим покидать крепкие объятия камня. – Вылезай, зараза… Я знаю, что ты меня не любишь, но сейчас не тот момент, чтобы капризничать…

– Это то самое место? – догадался Кантор, до которого внезапно дошло, почему его высочество не пожелал идти сюда в трезвом виде. Пожалуй, если бы какой-нибудь доброжелатель предложил ему самому экскурсию по нижнему этажу Кастель Милагро, он бы тоже в здравом уме туда не отправился…

– Оно самое… Вот так бы и сразу. – Элмар все-таки одержал победу над капризной вещицей, с которой столь убедительно общался, выпрямился и показал металлическое кольцо, плоское, с ладонь в диаметре, отливающее серебром и синевой. – Да, то самое место, только его трудно было сразу узнать. Тогда здесь валялись какие-то кости и различный железный лом, оставшийся от наших предшественников, а теперь, наверное, новая хозяйка навела в доме порядок и все останки повымела. А эту вещицу было не видно, она почти полностью вошла в стену. Я сам случайно заметил, блеснуло в свете факела… Только по ней сейчас и можно точно определить место. Знаешь, что это?

Кантор, который с первого взгляда понял, что бы это могло быть, но боялся сам в это поверить, восхищенно кивнул:

– Чакра Трех Лун?

– Совершенно верно. Уникальный артефакт, любимое оружие Шанкара. Та самая чакра, которую он тогда метнул в дракона. – Принц-бастард подозрительно моргнул и поспешил сменить тему разговора: – А ты откуда знаешь? Во сне видел?

– Нет, почему во сне? Я вас видел и живьем. И про эту волшебную чакру слышал не раз. Это правда, что она всегда возвращается после броска?

– Правда. Только в тот раз он не успел ее поймать… Что ты так заерзал, попробовать хочется?

– Элмар, – проникновенно начал Кантор, – представь себе, что ты вдруг увидел у меня в руках волшебный меч…

– Да дам я тебе попробовать, но не здесь же, – прервал его вдохновенную речь принц-бастард, который конечно же все понимал. – Вернемся домой, дома дам. Пойдем дальше?

– Пойдем, если хочешь. А ты знаешь дорогу?

– Странный вопрос.

– Действительно, что это я… Понятно, что дорогу ты знаешь только до этого места. Надо было Этель с собой взять.

– Этель здесь уже была, ей это не нужно. А я… я собирался посетить это место с самого начала весны, но все никак не мог решиться. Если бы Шеллар не заявил, что он мне это запрещает, я бы так и не собрался, тем более что теперь пещера обитаема… Ты не знаешь, с чего он вдруг вздумал мне запрещать? Я как-то и не говорил ему, что собираюсь, да и не собирался, если честно. Эти проклятые государственные дела, из-за них все на свете можно забыть. Теперь я понимаю, почему моему кузену некогда было жениться… Так почему? Шеллару дракон что-то сказал или он сам до чего-то додумался?

– Дракон ему ничего не говорил, – уклончиво ответил Кантор. – Во всяком случае, при мне. Он был очень расстроен и ни с кем не желал общаться.

– Да? А как ты думаешь, он не обидится, если вдруг увидит нас у себя в жилище?

– Понятия не имею. Но его подруга, во всяком случае, не позволит ему плеваться огнем, не поговорив предварительно. Она очень милая дама, тебе понравится.

Элмар молча кивнул, и некоторое время они шагали в тишине. Потом принц-бастард как-то неуверенно поинтересовался:

– Диего, а они… какого они цвета?

– Драконы? Он – темно-бронзовый, а она – ярко-лазурная. А что?

– Нет, ничего. Я никогда не видел золотых, хотелось увидеть. Но лазурных я тоже не видел… А что мы им скажем, если встретим?

– Откуда я знаю? Что-нибудь скажем. «Здравствуйте» скажем. Извинимся и объясним, что мы тут делаем. А потом либо еще раз извинимся и уйдем, либо зайдем в гости, в зависимости от того, что нам ответят. Или побежим очень быстро и желательно зигзагами…

– Шутки у тебя дурацкие.

– Ну я не профессионал, не нравятся мои шутки – взял бы с собой Жака.

Печальный герой не удержался от улыбки и сообщил:

– Шеллар говорил, Жак драконов боится, но не настолько, чтобы падать в обморок.

– Да? По его мнению, та клякса над камином была страшнее, чем дракон? Он у вас большой оригинал.

– А ты тоже считаешь, что они страшные?

– Как тебе сказать… Когда их шесть штук и почти все одновременно ревут и машут хвостами… Кстати, знаешь, что мне сказал король? Что у них жесты являются неотъемлемой частью речи. В том числе жесты хвостом. А как, интересно, говорят на их языке люди? Тот же Силантий, к примеру? У людей же нет хвостов?

– Наверное, с жутким акцентом, – предположил Элмар. – И со страшными дефектами дикции. Картавят, шепелявят и заикаются… А ты бы у Шеллара и спросил.

– Я хотел, но тут захихикала Ольга и сбила меня с мысли. Она, как обычно, представила себе, как его величество пытается помахать хвостом, которого у него нет, и все долго смеялись, а пока смеялись, я забыл, что хотел спросить.

Элмар снова улыбнулся, видимо тоже представив себе, как король пытается помахать хвостом, но улыбка у него получилась невеселая и мгновение спустя исчезла, словно печальному герою тяжело было поднимать уголки рта и они опускались под собственным весом. Кантору даже показалось, что он заметил подозрительный влажный блеск в глазах принца-бастарда, но разве можно быть уверенным при таком скудном освещении… Не зря так долго тянул его высочество с этой прогулкой по местам боевого бесславия. Прекрасно ведь знал, как это будет тяжело – снова вспомнить и снова пережить самые страшные секунды своей жизни, но, видимо, ему это было нужно, раз все-таки решился. Наверное, была в этом какая-то непонятная для посторонних внутренняя необходимость. У всех бывает в жизни что-то такое, к чему страшно возвращаться даже в мыслях. Настолько страшно, что переступить через этот страх становится делом чести, делом жизненной важности, вопросом самоуважения, в конце концов. Пройти еще раз по этой пещере, где тебя чуть не убили, где сгорела заживо твоя подруга и погиб друг и соратник, найти застрявшую в стене чакру, посмотреть в глаза дракону и поговорить с ним, как с равным… И когда ты все-таки решаешься и делаешь этот шаг, все становится на свои места, твой пошатнувшийся мир обретает новую точку опоры и, наверное, твоя жизнь как-то меняется к лучшему. Скорей всего, так оно и происходит, подумал Кантор. И Элмару действительно нужно было сюда прийти. Непонятно одно: за каким демоном сюда приперся я? Полюбоваться на историческое место, где Ольга замарала штаны в драконьей крови, которая, кстати, так и не отстиралась?

– Устал? – спросил Элмар, оборачиваясь и останавливаясь, чтобы его подождать. – Наверное, зря я тебя сюда приволок. Просто одному идти не хотелось, а Ольгу с собой тащить было боязно.

– Ты боялся, что с ней что-нибудь случится, – уточнил Кантор, – или что она поймет то, чего ей понимать не следовало?

– Она все понимает, – вздохнул Элмар. – Но дело не в этом. Ты ведь тоже понимаешь, и даже лучше, чем Ольга, но ты умеешь промолчать. А она – нет. Она если что подумала, тут же и скажет. Может, пойдешь назад? Ты ведь дорогу помнишь? Или посиди здесь, я постараюсь недолго.

– Да нет уж, – возразил Кантор. – Вместе пришли, вместе и пойдем дальше. Только посидим немного, я отдохну…

– Давай я тебя понесу, – предложил Элмар.

– Еще чего не хватало! Я тебе что, младенец или дама – на руках меня таскать? Сам дойду. Только вот передохну чуть-чуть, и пойдем дальше.

– Как знаешь. Если честно, мне было бы проще тебя дотащить, чем сидеть и ждать.

– А ты что, торопишься? Лучше тоже посиди и подумай, что ты им скажешь, когда увидишь.

– Выпить предложу, – предположил Элмар, присаживаясь рядом. – А что? Очень даже интересно.

– А у тебя есть?

– Есть.

– И думаешь, дракону этого хватит?

– Вот об этом я не подумал… Да ладно, сбегаю на выход и прикажу доставить. Ты не в курсе, драконы вообще пьют?

– Понятия не имею. У них и спросишь. А что у тебя есть?

– Жаков самогон. Но тебе я не дам, а то тебя точно придется нести. А ты будешь варить воду, протестовать и скандалить, и получится пьяное безобразие, не подобающее достойным кавалерам.

– Зато будет весело.

– А если придется все-таки бегать зигзагами?

– Извините, – раздался неподалеку знакомый простуженный голос. – Зачем бегать зигзагами?

– Кто здесь? – удивленно завертел головой Элмар.

– Хозяева, – пояснил Кантор, тоже оглядываясь. – Добрый вечер, несравненная Аррау. Может, вы все-таки покажетесь?

Из-за поворота, хромая на обе ноги и шатаясь, выбрался все тот же ущербный фантом и, запинаясь на каждом слове, пояснил:

– Я далеко. За камни… за стена. Не хотеть пугать людей.

– Ничего страшного, мы не боимся. Вы можете показаться, и, если желаете, познакомимся поближе, а то утром нам помешали. Если, конечно, вы не возражаете против нашего присутствия здесь.

– Я нет. Мне интересно люди, – жизнерадостно прохрипел фантом, и из-за того же поворота высунулась голова дракона на длинной гибкой шее. – Может быть, Хрисс не рад видеть… всякие гости, а я очень. Ты тот больной человек с палкой, и ты говорил непонятные слова утром? А это кто?

– Это мой друг. Его зовут Элмар. А меня – Диего.

Элмар поднялся и как-то неловко раскланялся.

– Очень рад знакомству.

– А слабо поцеловать даме лапку? – поддел его Кантор.

– Что есть поцеловать лапку? – заинтересовалась дама.

– Вот засранец! – возмутился Элмар. – Сам теперь и объясняй, шутник недоделанный!

– Что есть «засранец»? – еще сильнее заинтересовалась Аррау, видимо желая расширить свои познания в области человековедения.

– А вот это объясняй ты, – злорадно отозвался Кантор. – Только так, чтобы тебя правильно поняли. Не стыдно так выражаться при даме, тоже мне первый паладин!

– А сам? Догадываюсь, какие такие «непонятные слова» ты говорил утром… наверное, у всей стражи уши повяли.

– Люди такие странные… – с некоторым оттенком умиления выговорил фантом, а его хозяйка просунула свою сверкающую лазурью голову дальше по проходу, почти коснувшись носом Элмара, и высунула язык. – Такие забавные! Я тоже рад знакомству…

Кантор с некоторым удивлением полюбовался, как она ощупывает его высочество языком, и поинтересовался:

– Ну как, вкусный?

– Не говори ерунды, – обиделся Элмар. – Они так знакомятся, мне Жак говорил.

– Это шутка? – догадалась дама. – Это смешно, да? Ты знать, что я не есть люди, но говорить, чтобы смешно? Ты правда думать, это смешно? Значит, ты совсем не бояться.

– А надо?

– Что – надо?

– Надо бояться?

– Не надо. – Прекрасная Аррау вдруг сморщила нос и удивленно вопросила: – Запах? Что это? Этиловый спирт? Откуда?

– От Элмара, – хихикнул Кантор. При виде героя, который засмущался так, что даже не нашел слов для объяснения, ему стало действительно смешно. – А я тебе говорил, не надо было напиваться.

– Я не напился! – обиженно возразил тот. – Я немножко!

– Люди пить этиловый спирт? – потрясенно переспросила дама. – Зачем? Дышать огнем, как мы? Вы тоже так можете?

– Нет, – хором ответили оба гостя и задумались, как же объяснить дракону, зачем люди пьют этиловый спирт. Объясняли они это минут двадцать, общими усилиями, и от этих объяснений к Кантору постепенно вернулось знакомое чувство, что он сходит с ума. В конце концов прекрасная Аррау поняла суть нездорового пристрастия людей и радостно сообщила, что драконы для тех же целей жуют листья табака и что Хрисс очень по ним тоскует, но попросить у людей стесняется.

– Так мы сейчас! – обрадовался Элмар, который увидел практическую возможность воплотить в жизнь свою безумную идею выпить с драконом. – Диего, ты же купил коробку сигар сегодня вечером?

– А сушеные пойдут? – уточнил Кантор, уже понимая, что с сигарами придется расстаться. Оказалось, пойдут, и даже лучше, чем свежие. С этого все и началось…

Утром, когда его величество, как и было обещано, вошел в обиталище дракона, дабы побеседовать по душам с влюбленной парочкой, его чуть не хватил кондратий. Поскольку первое, что он увидел, были сапоги Элмара, торчавшие откуда-то из-под драконьей лапы, и подумать по этому поводу можно было что угодно. Спустя пару секунд потерявший дар речи король услышал доносившийся из-под той самой лапы могучий храп и облегченно вздохнул, поняв, что любимый кузен жив и цел, просто пьян вусмерть и счастливо дрыхнет в неподобающем месте. Поняв также, что будить пьяного Элмара и требовать от него каких-либо объяснений абсолютно бесполезно, его величество поднял повыше осветительный шар, захваченный с собой, и оглядел пещеру целиком. Картина, представшая его взору, была достойна кисти великого баталиста маэстро Хаггса. Посреди пещеры, вытянувшись во всю длину, распластав все четыре лапы и расплющив огромную морду, сопел отважный Хрисс. Под боком у него свернулась калачиком его лазурная подруга, под лапой которой храпел Элмар, а прямо на морде расположился Кантор, нежно обняв один из шипов гребня и сладко улыбаясь во сне. На широкой спине гостеприимной хозяйки расположились еще три спящих тела, в которых король опознал Жака, Мафея и Орландо. Четвертого определить не удалось, так как он был скрыт гребнем и закутан с головой в плащ Элмара.

– Господа, – оторопело выговорил король, не очень, впрочем, надеясь на ответ, – кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит? Есть хоть одна трезвая душа в этом притоне?

Жак поворочался, прижал к себе покрепче двухквартовую бутыль и проворчал что-то неразборчивое. Прекрасная Аррау открыла один глаз, оценила обстановку, чуть отодвинула лапу, чтобы не придавить Элмара, и осталась лежать неподвижно, видимо боясь стряхнуть с себя остальных спящих гостей. Ее возлюбленный приподнял голову, издал глухой жалобный стон и снова расплющил морду о пол. Орландо тоже привстал, вытащил из-под головы гитару и с печальным вздохом сполз со своего лежбища.

– Есть, есть, – хмуро произнес он, пытаясь при помощи растопыренной пятерни привести в порядок прическу. – Ты рад? А я не особенно. Тут вчера было так весело, а я, как дурак, сидел совершенно трезвый, и, как назло, ни щепотки травы… Доброе утро, Аррау. Мы с тобой товарищи по несчастью, ты тоже наблюдала все это безобразие трезвыми глазами, бедняжка.

– Я вам очень сочувствую, – с едва уловимой иронией заметил король. – Но что все это значит? Что это за свалка пьяных тел? И, во имя всех высших сил, развей мои сомнения, дракон что, тоже пил вместе с вами?

– Драконы не пьют… Или на них алкоголь не действует, я так и не понял. Но он вчера стрескал ящик сигар, так что сегодня они с Элмаром будут вместе страдать жестоким похмельем… В общем, пусть тебе кто-нибудь другой расскажет, а мне домой пора. Ты уж извини, но я вчера забежал на полчасика проведать бедного больного Кантора, а оказался неожиданно вовлечен в сумасшедшую вечеринку с драконами на всю ночь, сам не пойму как… И моя охрана, наверное, опять меня потеряла.

– Подожди, – остановил его король. – Кто же мне, по-твоему, что-либо расскажет, если все пьяны, как студенты? Ты не можешь задержаться хоть минут на десять?

– Вот, Аррау все расскажет, – порекомендовал Орландо. – Или Кантор, он почти не пил, боялся уснуть и пропустить самое интересное… Нет, есть все-таки в этом паршивце что-то особенное, непреодолимо притягательное для женщин. Я еще с прежних времен помню, как он ухитрялся на любой вечеринке собрать вокруг себя всех наличных дам, но никогда бы не подумал, что это и на драконов действует. Представь себе, прекрасная Аррау была без ума от этого негодника, а ее супруг чуть не учинил сцену ревности, и мы его все вместе дружно уговаривали, что ревновать к человеку – неразумно…

– Сам ты негодник, – проворчал Кантор, приподнимаясь. – Ты на кой остался здесь ночевать? Чтобы дона Аквилио кондратий хватил? А кстати, где Кондратий? И Василий?

– Здесь были еще и поморские принцы? – уточнил король, бегло осматривая пещеру в поисках недостающих участников безобразия.

– Я их домой отправил, – пояснил Орландо. – И Мафеева кутеночка тоже. И мэтра Истрана предупредил, чтобы Мафея не искал.

– А они-то как здесь оказались?

– Их Мафей привел. Василий очень просил. Ты же знаешь, он к драконам неравнодушен, а ни одного в жизни не видел, вот Мафей и сделал ему приятное. Он же не знал, что тут такое гульбище развернут… Ну что ж, пришлось мне и с поморскими принцами познакомиться. Не по-настоящему, конечно, при Ольге же я не мог…

– Здесь еще и Ольга? – потрясенно переспросил король, безошибочно останавливая взгляд на неопознанном теле, закутанном в плащ. – А она как здесь оказалась?

– Товарищ начальник, – напомнил Кантор, – убирайся отсюда, пока она не проснулась и не задалась вопросом, почему это ее новый приятель Плакса на «ты» с королем. Хоть бы потише общались, что ли…

– Действительно, – спохватился Шеллар. – Давай тихонько попрощаемся, и поспеши домой, пока Ольга не проснулась. А все, что мне интересно, расскажет Кантор. Пообщаемся в другой раз.

– И гитару не забудь, олух! – напомнил Кантор. – А вроде же и трезвый…

Орландо подхватил гитару и исчез в телепорте, сердито показав Кантору два пальца на прощание. А Кантор, с запозданием пожелав всем доброго утра, ласково погладил лазурный гребень Аррау и с улыбкой спросил:

– Тебе не мешают все эти господа, которые не нашли лучшего места для сна, кроме твоей спины? Может, мы их аккуратно снимем и выйдем на свежий воздух? А то его величество хотел с тобой побеседовать, а такая обстановка не очень располагает к беседе…

– Очень верное замечание, – согласился король, понимая, что заниматься транспортировкой нетрезвых подданных придется лично ему, на хромого Кантора надежды мало. – Будь добр, подтолкни этих поросят сверху, а я их тут внизу поймаю. Ольгу тоже нужно переносить или она сама проснется и слезет?

– Сейчас проверим… – Кантор потянулся через гребень, чуть поморщившись при этом, и дернул за край плаща. – Ольга, вставай. Утро.

– Еще пять минут… – сонно пробормотала Ольга, пытаясь отобрать свое «одеяло» и снова в него завернуться. – На фиг ту историю философии, на вторую пару пойду…

– Ольга, – позвал король, – можешь спать сколько хочешь, но переберись в другое место, поскольку в настоящий момент ты спишь на драконе.

– На чем?.. на ком? – переспросила Ольга, подхватываясь и чуть не свалившись при этом. – Ой, ваше величество… Ой, где я?.. Ну я даю, кровать нашла… А куда девался Плакса? И Элмар?

– А где моя собачка? – перебил ее проснувшийся Мафей. – И Кондратий?

– Кто тут лазит среди ночи, спать людям не дает! – простонал Жак, которого король как раз стащил за ногу со спины дракона. Хрисс тоже поднял голову, что-то прорычал и снова уронил, тихо подвывая. Заворочался и Элмар, выдал несколько ругательств в адрес злодеев, посмевших его будить, однако при этом так и не проснулся. На мгновение королю показалось, что он находится в клинике для умалишенных, и он поспешил прекратить это безобразие и навести хоть какую-то видимость порядка, тем более что все это его уже изрядно достало.

– Всем встать! – в полный голос рявкнул он. – Немедленно проснуться, разуть глаза, увидеть, что перед вами король, и устыдиться! После чего отправляться по домам! Сброд пьяниц и бездельников! Если через пять минут здесь еще останется хоть одна нетрезвая мор… особа, я точно разгневаюсь!

Пьяницы и бездельники испуганно вскочили на ноги (причем проснулись при этом не все) и дружно вытаращились на короля, видимо пытаясь понять, откуда он взялся и куда, соответственно, подевались Плакса, собачка и поморские принцы. Даже похмельный дракон встрепенулся и поднял голову.

– Элмар! – сердито продолжил король. – Я тебе запретил сюда ходить! Ты что, нарочно мне назло полез в эту пещеру и учинил здесь безобразную пьяную оргию? Посмотри, в каком ты состоянии! И ты, разумеется, не помнишь, что в настоящий момент тебя ждет во дворце все дворянское собрание в полном составе и не может без тебя начать заседание!

– А разве уже девять? – попытался возразить первый наследник.

– Уже половина одиннадцатого, к твоему сведению! Все, мое терпение кончилось, как только вернусь из Эгины, запрещу тебе пить особым королевским указом! Жак, вон с глаз моих, чтобы я тебя не видел, бездельник! Тебе было поручено следить, чтобы Элмар не пьянствовал, а ты не нашел ничего лучше, как надраться с ним вместе! Мафей, немедленно развести всех по домам, после чего предстать перед наставником и отчитаться за все, что ты творил вчера вечером! Приду и проверю! Ольга… – Король перевел грозный взор на Ольгу, увидел ее перепуганные глаза, моментально остыл и только махнул рукой. – Иди домой и спи дальше. И ты, Кантор, тоже отправляйся домой, потом поговорим.

Кантор, наблюдавший внезапное построение нетрезвых подданных с искренним весельем, осторожно сполз по сверкающей шее Аррау, огляделся по сторонам и поинтересовался, не видел ли кто его палку. Хрисс сердито фыркнул и с гулким «шмяк!», потрясшим пещеру, уронил голову на пол.

– Она сломалась, – несмело подала голос Ольга, с опаской озираясь на короля. – Хрисс на нее нечаянно наступил… давай я тебе помогу… Ой, а правда, где же остальные? Плакса, Толик…

– Какой Толик? – переспросил король, помнивший, что ни о каком Толике до сих пор речи не было. Мафей растерянно захлопал глазами, а Кантор укоризненно произнес:

– Ольга, ты что? Какой еще Толик? Ты хоть не путай реальности, ты не в своей родной общаге.

– Ой, и правда… – засмущалась Ольга. – Во, допилась… Скоро его величество и мне запретит пить отдельным указом… Сначала Толики, потом зеленые чертики…

– О чертиках потом, – перебил ее король. – Иди уж спи, алкоголик-собеседник… А мы с очаровательной дамой побеседуем о некоторых важных вещах.

– О политике? – поинтересовалась Ольга, чуть осмелев.

– О любви, – серьезно возразил его величество, перевел взгляд на несчастного похмельного дракона и уже не так серьезно добавил: – И о вреде пьянства. А кто не исчезнет отсюда в течение тридцати секунд, рискует поучаствовать в обсуждении последней темы.

Желающих не нашлось. Более того, судя по морде Хрисса, он тоже предпочел бы куда-нибудь исчезнуть, но его, к сожалению, никто не выгонял. Более того, он был у себя дома, и у него были гости, что не давало возможности даже смыться. Да и не в состоянии он был куда-либо смываться, если честно. Несчастный дракон сделал единственное, что мог, – отвернул морду в сторону и закрыл глаза, видимо пытаясь снова уснуть. А его подруга энергично уселась на хвост и зашевелила лапками, создавая необходимый для беседы фантом. На этот раз ее творение получилось более удачным, в нем без труда можно было узнать Кантора, да и человеческие пропорции соответствовали нормам. А хрипловатый голос, действительно немного похожий на голос Кантора, больше подходил к этому облику, чем к вчерашней неудачной копии Ольги.

– Что ж, еще раз приветствую вас, несравненная Аррау, – улыбнулся король, переводя взгляд с фантома на собеседницу. – Вам действительно так понравился наш гость из солнечной Мистралии?

– Приветствую вас, вождь людей, – отозвался говорящий фантом и неожиданно улыбнулся знакомой кривоватой улыбкой Кантора. – Да, действительно. Человек Диего очень интересный. Странный. Говорит непонятные слова. Не боится. Почему все смеяться, что он мне понравился? Вы тоже смеяться. Почему смешно?

– О, – снова улыбнулся его величество. – Потому что человеческим женщинам он тоже нравится.

– Я понимать! – обрадовалась Аррау. – Это смешно. Но я не нахожу его как женщина мужчину. Я не чувствовать, как люди. Он просто очень похож на Хрисса.

– Похож, – согласился король. – Мне тоже так показалось.

– Всем так показалось. А Хрисс сердиться. Сначала сердиться, говорить – люди много, шумно, мешать, говорить глупости… Потом не сердиться и не грустить, жевать листья и веселиться.

– Я слышал, – заметил Шеллар III для поддержания разговора, – что драконы не любят, когда людей много и когда они шумят?

– Есть правда. Но я люблю, когда люди много и все говорить. Интересно, можно много слышать и познавать.

– И что же вы интересного… познали? – поинтересовался король.

– О, много. Не сказать все сразу. Большой человек Элмар говорить, вы недавно найти себе подругу в гнездо. У вас будут детеныши. Все очень рады. Я спросить, как у людей проходить сезон брачных игр, если они не лететь… не уметь… Я познать – люди не понимать времени… сезонов… люди делать любовь всегда, когда хотеть, на земля или на мебель, но они прятаться тогда. Зато люди никогда не прятаться, когда есть. Даже так делать праздник – собираться вместе и вместе есть, и им совсем не стыдно. Человек Диего обещал показать, как люди делать любовь, все смеяться и говорить: он бесстыжий. Хрисс ругаться и смеяться, есть вместе – не бесстыжий, а брачные игры – надо прятаться… Вы тоже прятаться?

– Как все люди, – уклончиво ответил король, тут же вспомнив сцену на пляже. – Ну как большинство. Что касается Диего, то с него вполне станется действительно показать вам то, что он обещал, если только ему удастся уговорить на это безобразие свою даму. Как она к этому отнеслась?

– Она говорить, надо подумать. Может быть. Она тоже интересная. Хрисс говорить, она как я, и она ему нравится.

– А другие люди? – как бы между прочим поинтересовался его величество, ненавязчиво подводя разговор к интересующему его вопросу.

– Большой человек Элмар. Хороший. Не такой мелкий, как все люди, его хорошо видно. Совсем ничего не бояться, храбрый воин, как Хрисс. Любит пить этиловый спирт так же, как Хрисс – жевать листья. Они быстро дружиться, Хрисс говорить, человек Элмар ему нравиться. Маленький человек Жак очень смешной. Бояться, когда Хрисс разговаривать, думать – его будут есть. Бояться, когда мы двигаться, ему казаться – на него нечаянно наступить. Бояться огонь… все бояться, но все равно смеяться и шутить. Животное собака много бегать и шуметь. Эльф Мафей очень сильный маг. Я никогда не видеть эльф, очень интересно. Человек Плакса издавать звуки из деревянный инструмент, говорить, это музыка. У нас другая музыка, не такая. Когда он делать музыка, люди петь все вместе, громко и весело. Только человек Диего не петь и говорить: это не пение, а пьяные вопли, похожие на крик издавать животное кошка, если ей наступить на хвост. Я спросить, какое животное кошка, и все мне показать…

Король представил себе, как орава пьяных сорванцов дружно мяукает, изображая кошку, которой наступили на хвост, а драконы совершенно серьезно внимают этому безобразию, засмеялся и непринужденно, не меняя тона беседы, поинтересовался как бы между прочим:

– А человек Толик? Он как вам понравился?

– Толик? – удивилась Аррау. – Вы знать Толик? Плакса говорить, вы не знать Толик, и я не говорить с вами о Толик, а вы знать… Он тоже смешной и веселый, много шутить и петь песни. Когда Диего возмутиться, Толик говорить, он сноб, совсем как эльфы. Я хотеть спросить, что значит сноб, но тут все обидеться… Диего обидеться, Мафей обидеться, Плакса тоже обидеться, Элмар не обидеться, но расстроиться…

– А человек Толик за что-то не любит эльфов? – столь же непринужденно продолжил свои расспросы король, надеясь узнать побольше о загадочном Толике, существование которого от него так старательно пытались скрыть. Ответ его слегка огорошил.

– Толик не человек, – поправила его Аррау. – Толик эльф. Я понимать, Мафей мне показать, как различать человек и эльф. Они имеют иные уши.

– Понятно… – пробормотал король. – Значит, господин Толик имеет иные уши… и все же считает своих сородичей-эльфов снобами. Занятно, занятно… А как он вообще попал в вашу теплую компанию?

– Он пришел с Мафей. Увидеть, здесь… попойка, так это называться?.. ушел, пронзив пространство, принес много этиловый спирт… это называться «выпивка»… и человеческая еда, это называться «закуска»… Вы говорить «о вреде пьянства», это правда – пить этиловый спирт вредно?

– Вы же видели, – вздохнул король, – во что превращаются люди, употребив его слишком много. И что с ними бывает наутро. Если вы не заметили, уверяю вас, Элмар чувствует себя точно так же, как Хрисс. К тому же, полагаю, жевание табака столь же вредно, раз вы воздержались от этого веселого занятия. Или причина состояла в том, что подобное развлечение не подобает дамам?

– Вредно, – вздохнула Аррау. – Я тоже люблю листья, не так много, чтобы утром заболеть, меньше, только чтобы было весело. Но это вредно для будущего яйца, поэтому мне надо… воздержаться. Человек Ольга говорить, женщины тоже не пить, когда ожидать потомство, потому что вредно. О, я не сказать! Я познать, как люди получать детенышей! Ольга мне сказать! Женщины иметь яйцо внутри себя, и когда приходить пора кладки, откладывать готового детеныша, без скорлупы! Это так интересно! Ваша подруга тоже иметь яйцо внутри?

– Как все люди, – улыбнулся король. – Я вижу, у вас с Ольгой были свои женские разговоры?

– Она сказать… – Аррау запнулась и заговорила медленнее, словно ей стало труднее подбирать слова. – Она сказать, вы классный и все понимать. Понимать, как я люблю Хрисс и он любить меня, потому что вы тоже иметь подруга и очень ее любить. Она сказать, вы разрешить мне здесь жить, если я спросить. Она сказать, вы любопытный, как я, хотеть много говорить с другими, чтобы все познать. Хрисс не знать язык людей, вы не уметь с ним говорить, а я знать и помочь, вам это понравится. Она сказать, вы уже решить и уже говорить ей это. Тогда зачем я спросить? Непонятно. Но если так надо для правила вежливости, я спросить. Вождь людей, вы разрешить мне здесь жить?

– Конечно, разрешаю, прекрасная Аррау. Вы можете остаться здесь, и я не стану вам препятствовать. Почтенный мэтр Силантий объяснит вам некоторые… правила, которым придется следовать, чтобы не пугать напрасно и не раздражать местных жителей. А Урру я объясню все сам при личной встрече… Простите, я еще немного путаюсь в вашей мимике, частичный оскал до первого ряда клыков соответствует человеческой улыбке? Вы просто выражаете одобрение или находите что-либо забавным?

– Спасибо… Да. Я вспомнить, вы очень ругать ваш… почти брат Элмар за плохое поведение. Я испугаться, вы сердиться и быть злой, а не классный. Потом я вспомнить – Урр всегда ругать Хрисс точно так. За листья, за драки, за опоздания, за… плохое поведение, какое недостойно и не подобает. Мы очень похожи, правда. Вы приводить сюда ваша подруга, мы общаться свои женские разговоры?

– Непременно, – пообещал король. – А теперь, если я еще не слишком утомил вас расспросами, не могли бы вы мне растолковать еще вот что…

Глава 5

И рвется враг подсыпать в водку яд,

Разрушить нам застолье и постелье.

Б. Гребенщиков

Увидев в дверях неизменный подвижный нос своего помощника по информации, господин Дорс мимоходом подумал, что упорная верность шустрого Ганзи вызывает некоторые подозрения. Как верно заметил этот трусохвост Факстон, расторопнее всех оказался Тедди, который сбежал первым, и с предположением, что следующим будет Ганзи, Дорс был полностью согласен. Однако помощник по информации почему-то не торопился, и это начинало вызывать беспокойство. За Кроша Дорс был спокоен, этот мускулистый тип в начищенных сапогах попросту слишком глуп, чтобы в полной мере осознать сложность положения и прийти к выводу, что пора драпать. Но вот хитрый и сообразительный Ганзи… уж не решил ли этот юркий полугном, вместо того чтобы просто сбежать, перекинуться к кому-то из конкурентов и подзаработать, продавая информацию о хозяине? Потому и не уходит, чтобы иметь возможность эту самую информацию получать…

– Босс, – начал между тем Ганзи, – есть новости. Послушаете или попозже?

– Новости-то стоящие? – устало уточнил босс, отвлекаясь от невеселых размышлений. – Или опять какие-нибудь гадости?

– Новости очень важные, вы давно их ждали. А насколько они стоящие, решите сами.

– Рассказывай, – тяжко вздохнул господин Дорс, слегка успокоенный тем, что «новости» Ганзи не являются очередным докладом о кознях обнаглевших конкурентов.

– Наш человек в Галланте получил информацию, которая нам требовалась, причем гораздо скорее, чем мы рассчитывали. Как оказалось, нынешний фаворит Луи Девятого, некий шевалье дю Гальтран, – абсолютно бесстыжий и беспринципный юноша, несмотря на свои неполные пятнадцать. За определенные суммы он поставляет информацию о повелителе всем желающим. А поскольку его величество, как это свойственно алкоголикам, использует любовников по совместительству в качестве носовых платков для своих слез и соплей и достает их жалобами на жизнь намного больше, чем своими уже не особенно пылкими ласками…

– Короче, – проворчал господин Дорс, которого совсем не интересовали подробности личной жизни извращенца Луи.

– Короче, возможности добывать эту самую информацию у юного шевалье дю Гальтрана поистине безграничны. Пребывая в нетрезвом состоянии, его величество откровенничает на любые темы, и единственная задача юноши – эти темы вовремя подкидывать. По интересующему нас вопросу о личности принца Орландо он выяснил следующее…

– Не томи, – снова перебил его босс. – Скажи сразу, он или нет? Или так до сих пор и не ясно?

– Это не он, если вас так утомляет ожидание. Но все-таки послушайте, это важно… и интересно. Итак, при упоминании о принце Орландо его величество залился горькими слезами и посетовал на дурацкие мистралийские традиции, которые оказывают пагубное воздействие на воспитание мальчиков. Ведь только вследствие неправильного воспитания такой прелестный юноша, как Орландо, жестоко отверг искреннюю любовь Луи и разбил ему сердце на долгие годы. И мало того что просто отверг, так помимо этого мистралийские принцы сообща набили юному Луи морду ни за что ни про что. Но особенно ужасно ему сознавать, что означенный принц и после смерти сохранил свое неприязненное отношение к его величеству и в виде призрака преследовал его за попытку найти общий язык с неким другим мальчишкой, угрожал страшными карами и тому подобной мистической ерундой. Далее Луи в подробностях поведал историю о том, как его преследовал призрак. Если опустить не интересующие вас патетические сопли, из этой истории можно выделить два момента. Первое – все произошло в королевском замке в Ортане, то есть под крылышком у его величества Шеллара. Второе – по описанию этот якобы призрак не имеет ничего общего с нашим беглецом, кроме национальной принадлежности, зато абсолютно точно соответствует описанию пьяного мага, который спалил ваш дом.

– Джоана! – с тихой ненавистью прошептал почтенный магнат, в сердцах хватив об пол пепельницу. – Вот стерва! И ведь зачем? Неужели компенсация мала показалась? Или я не учел каких-то ее интересов, ради которых ей понадобилось меня так кидать?

– Не нервничайте, босс, – посочувствовал Ганзи. – Вспомните, что вам вчера целитель говорил. Никаких стрессов и полный покой, иначе приступ может повториться, а вам сейчас ох как не время болеть. А что касается Джоаны… Она, конечно, стерва, с этим никто не спорит, но она ведь не утверждала прямым текстом, что это именно принц. Если я правильно помню, она всего лишь упомянула, что Кантор похож на Максимильяно дель Кастельмарра и обладает аналогичной неклассической Силой, а вывод вы сделали сами. Тем более это был даже не вывод, а всего лишь предположение, которое вы разумно и вовремя проверили и теперь смело можете отбросить как неверное. Зато посмотрите, какая интересная фигура вырисовывается. Раз этот шустрый господин Кантор вовсе не принц, а также не сгинувший бесследно маэстро Эль Драко, мы имеем некоего третьего брата, не учтенного в родословной любвеобильного мэтра Максимильяно. Кроме того, мы имеем налицо факт, что его высочество любит не только играть с огнем в нетрезвом состоянии, он также нежно и преданно любит этого самого брата, единственную родню, которая у него осталась. Так что ваша идея не настолько безнадежна и вполне осуществима, вопрос лишь в том, время ли сейчас для таких рискованных затей. Ведь учитывая то, что искомый принц владеет магией, взять его под контроль будет очень непросто и действительно крайне рискованно.

– Ты прав, Ганзи, – вздохнул босс. – Не время. Не до того сейчас. Есть более насущные проблемы.

– Вы имеете в виду господина Айзека и его предложение?

– Его, именно его… И где этот болван Френзи откопал такого приятеля? Вот уж дали боги наследника: только выпустишь из виду – либо вляпается во что-нибудь, либо знакомства заведет подозрительные… Ты что-нибудь выяснил?

– Кое-что есть. Этот господин постоянно проживает в Келси и официально занимается мелкооптовой торговлей копченостями. Подчеркиваю, официально. Чем он занимается неофициально, выяснить пока не удалось. Могу только с уверенностью утверждать, что истинные масштабы его бизнеса должны быть намного шире, и копчености – только прикрытие. И с такой же уверенностью могу заявить, что мне этот господин не нравится.

– Мне тоже, но, боюсь, в моем положении особенно выбирать не из чего. А как могло получиться, что ты не сумел ничего выяснить?

– Об этом господине никто ничего толком не знает. Даже биографии у него нет. То, что он сам о себе рассказывает, – липа. Я проверил. В его якобы родных краях о нем впервые услышали от моих людей. В списках выпускников школы, где он якобы учился, этот господин не значится. Его якобы наставник под некоторым давлением признался, что никогда не учил этого господина тонкостям торговли, а ему приплатили, чтобы он этого не отрицал. Так что вся информация уложится в одно предложение. Господин Айзек неизвестно откуда взялся, перекупил у разорившегося купца издыхающий бизнес и очень быстро пошел в гору. Связан ли он каким-либо образом с той частью купечества, которая недовольна политикой короля, тоже неизвестно. Если и связан, то очень тайно, на собраниях не мелькает. Подозрительный он тип, вот что я вам скажу, босс. Может, господин Френзи по молодости кое-чего не замечает, но вы-то…

– Я-то понимаю… – Господин Дорс в очередной раз вздохнул и нерешительно покосился на батарею склянок, прописанных тремя лучшими целителями Нового Капитолия. – А какая у меня альтернатива? Ждать, пока совсем заклюют?

– Не мне давать вам советы, босс. – Ганзи задумчиво потер кончик носа и еще раз пролистал свои записи. – И не мне судить, что лучше, а что хуже. Что вам говорит ваш нюх?

– Что хуже не будет, – проворчал босс. – Собственно, его предложение более чем заманчиво, и даже если он не выполнит своей части уговора, я ничего не потеряю. Меня смущает другое.

– Что именно? Простите, босс, но вы не посвятили меня в суть этого заманчивого предложения. А господин Френзи тем более. Вы же знаете, он меня с детства недолюбливает за то, что я всегда докладывал вам различные факты, которые он пытался скрывать.

Почтенный магнат усмехнулся:

– А что ж ты будешь делать, когда я помру и Френзи станет твоим боссом?

– Если он меня не выгонит, я сам уйду. Привык я к вам, в мои годы менять хозяина тяжело. Уйду в отставку, поселюсь с гномами, может, женюсь… если найдется смелая гномиха, которая не побоится связываться с получеловеком.

– А чем тебе люди не угодили? – полюбопытствовал босс.

– Да глупые они, – печально констатировал помощник по информации. – И живут мало. На сколько мне такой жены хватит? Вон родитель мой до сих пор живет и здравствует, а матушка нынче где?

– Ладно тебе! А где она была всю твою жизнь? Ты ее видел хоть раз?

– И хорошо, что не видел, – философски рассудил Ганзи. – А то пришлось бы досматривать, хоронить, за могилкой ухаживать… расходы одни. Так что там с предложением господина Айзека? Вы желаете его со мной обсудить или же предпочтете хранить в тайне?

– Было б из чего тайну делать, – пожал плечами господин Дорс. – Если я приму это предложение, то ты его все равно узнаешь, тебе со мной еще работать. А если нет – то и вовсе нечего скрывать. Так что можешь послушать и подумать. Господин Айзек предложил мне, во-первых, помочь замять скандал и, во-вторых, основать совместный бизнес. Конкретно – разработка полезных ископаемых. С меня – работники и оборудование, с него – информация о месторождениях и реализация, причем по таким ценам, каких в мире вообще не существует. В перспективе предлагалось: скупка и перепродажа все тех же полезных ископаемых, производство и реализация сельхозпродуктов, магических артефактов и магических же услуг, политическая деятельность при его поддержке с целью сместить Факстона и занять его место в Совете Магнатов…

– А взамен? – поинтересовался Ганзи.

– В том-то и дело, что ничего взамен! Это и показалось мне подозрительным. Единственное, чего он потребовал взамен, – полностью предоставить ему реализацию и даже не спрашивать, кому и куда будет уходить продукция. Но это условие не столь тяжко. Если он действительно будет продавать все за такие деньги, как он говорит, пусть хоть с демонами торгует. Меня больше волнует другое. Во-первых, вопрос насчет политической деятельности. Сам понимаешь, если тебя кто-то сажает в президентское кресло, его услуги потом придется ой как отрабатывать. А во-вторых, мне слегка страшновато связываться с партнером, который имеет такие рычаги, что способен даже заткнуть рот разгневанному Шеллару. А тебе?

Ганзи обеспокоенно пошевелил носом, переваривая информацию.

– Если он не врет и на самом деле может помочь… Определенный риск, конечно, имеется, но, как вы верно заметили, в вашем положении… наверное, лучше согласиться. Познакомитесь поближе, пообщаетесь, поработаете вместе. А за это время мы изучим его получше, и, может быть, у нас появится возможность перехватить некоторые полезные рычаги. Что он, всемогущ, этот господин Айзек? Да его хоть сейчас можно начинать шантажировать его сомнительной биографией. Я вот еще в ней поковыряюсь, не может быть, чтобы совсем никто ничего не знал. Он точно или за растрату разыскивается, или с каторги сбежал. Так что вы, конечно, думайте, но помните: ни от кого другого вы помощи не дождетесь. Я ведь верно догадываюсь, и Факстон, и Везер, и Пуриш к вашим речам остались глухи?

– К этим господам я ходил вовсе не с просьбами о помощи, – задумчиво произнес господин Дорс. – А то я не знаю, что от них ее хрен дождешься. Господин Айзек рекомендовал мне заручиться поддержкой других крупных бизнесменов, чтобы в будущем взять их в компанию, и я решил немного прощупать почву. Как я и ожидал, никто со мной связываться не пожелал. Факстон струсил сразу, Везер крутит и мнется, Пуриш гладит своих леопардов и вальяжно вещает: дескать, у нас с ним вряд ли выйдет что-то общее, учитывая, как далеки наши сферы деятельности, разве что он поможет мне организовать самодеятельный ансамбль песни и пляски горных гномов. Шутник, мать его так…

– А зачем вам, в самом деле, понадобился Пуриш? Что у вас за дела могут быть с ним и его бардами?

– Он мне понадобился затем, что Айзек настоятельно советовал мне именно его, мотивируя это тем, что шоу-бизнес – столь же мощная сила, как и пресса, и его желательно иметь под своим контролем. Тут он, конечно, прав, но посмотрю я, как он будет иметь под своим контролем неуправляемого господина Пуриша с его бардами и леопардами. Знаешь, говорят, что психиатры со временем подвигаются рассудком от частого общения с пациентами? Так вот, на мой взгляд, для Пуриша не прошло даром частое общение с бардами. Или он от них Огня нахватался, или что-то вроде того.

– Он всегда был с причудами, – утешил босса помощник по информации. – А иначе он бы просто не нашел общего языка со своими сотрудниками. Сами знаете, барды – люди особенные. Но вы не беспокойтесь, если господин Айзек действительно настолько могущественен, что сможет замять скандал, который нарочно разжигает его величество Шеллар Третий, то уж на Пуриша как-нибудь управу найдет. Да и на Везера тоже, раз уж его так потянуло к сельскому хозяйству. А Факстона он все равно планирует сместить, так что тут и думать не о чем. Вам остается только решить, вот и решайте. А я пока откланяюсь; раз я еще работаю на вас, мне надо заняться делом.

– Ганзи, – вдруг окликнул господин Дорс, когда верный помощник уже собирался открыть дверь, – а ты выяснил то, что я тебя просил, насчет Тедди?

– Вчера я с ним виделся, – доложил Ганзи, останавливаясь на пороге. – Он не продавал информацию, мы напрасно его подозревали. Если бы он что-то на этом заработал, он бы не сидел сейчас без денег. А свой поспешный уход Тедди объяснил тем, что ему ничуточки не хочется поплатиться шкурой за честно выполненную работу. Ему и так сказочно повезло, что его не было в филиале, когда там орудовали мистралийцы, а учитывая, что Кантор на свободе, Тедди опасается находиться там, где бывший объект может его найти. К тому же он своей толстой задницей чует, что пребывание в непосредственной близости от вас может оказаться не менее опасным, поэтому как бы он ни любил деньги, жизнь и репутация ему все же дороже.

– Знаешь, Ганзи… – Босс задумчиво потер подбородок. – Если я все же столкуюсь с этим господином в дурацкой шляпе и все уляжется… Сходи еще раз к Тедди и предложи ему вернуться.

– Зачем? – позволил себе поинтересоваться помощник по информации. – Неужели этот трус так уж незаменим, учитывая его неторопливость в работе, приверженность хинским традициям и дурацкую манеру пить с объектами?

– Нет, дело не в том, хотя специалист он действительно хороший, несмотря на его причуды, и ни один объект от него еще не сбежал во время такой попойки.

– А в чем?

– А в том, что, если он и в этом случае откажется, я буду знать, что совершил ошибку.

Переступив порог гостиной, его величество Александр в первую секунду пожалел, что вломился без доклада, поверив заверениям камердинера, будто к Шеллару прибыл его шут и высокие гости в настоящий момент изволят развлекаться веселой беседой. Как бы в подтверждение этих заверений, из гостиной тут же донесся чей-то заливистый смех, не оставляющий сомнений, что у Шеллара действительно гостит его шут и, следовательно, можно входить, не рискуя нарушить уединение молодоженов. Так что Александр не стал тратить время на дурацкие формальности, о чем немедленно и пожалел. Правда, постояв пару секунд с отвисшей челюстью, он слегка опомнился и тут же отбросил сожаления, поскольку такое зрелище стоило минутной неловкости и несложных официальных извинений. Можно сказать, за такое зрелище Александр отдал бы и больше.

Высокие гости изволили играть в войнушку. Посреди комнаты были выстроены диванные подушечки, имитируя гористый рельеф местности, и над подушечным ущельем сидел на корточках незнакомый Александру молодой человек, выстраивая своих оловянных солдатиков и поминутно поправляя падавшие на лоб длинные волосы. Чуть поодаль сидела, скрестив ноги, королева Кира и, сосредоточенно нахмурившись, осматривала свое войско, подступающее к входу в ущелье. А между ними находился Шеллар, которому войска не досталось. Он с пламенным энтузиазмом наблюдал за подготовкой к битве и даже не замечал, как он смотрится со стороны в короткой открытой тунике, в мистралийских шортах и на четвереньках. Вы представляете себе его величество Шеллара на карачках?

– Прошу меня извинить… – выговорил наконец Александр, усилием воли сдержав рвавшийся наружу истерический смех. – Я без доклада…

Лохматый молодой человек тихо охнул и сделал уже бесполезную попытку прикрыть лицо. Видимо, он не ожидал гостей и явно не желал быть узнанным, хотя Александр и так его не узнал. Подумал мельком, что это и есть тот самый мистралиец, о котором ему доносила разведка, и поторопился отвести взгляд от Шеллара, боясь все-таки не выдержать. Заодно заметил наконец, что на диване чуть поодаль присутствуют Шелларов шут и эльф Мафей, которых король Эгины сразу не разглядел, увлеченный лицезрением коллеги в неподобающем виде. Шеллар выпрямился, смущенно одергивая тунику, и с некоторой растерянностью развел руками:

– Что ж… значит, это судьба. Все тебя обнаруживают и узнают, куда бы ты ни сунулся. Луи узнал, поморцы узнали, стоило тебе показаться в Эгине – и Александр тут же натыкается на тебя… Кстати, Александр, без обид, конечно, но все-таки не надо так врываться. Ты здесь и не то мог бы увидеть…

Кира укоризненно покачала головой, но промолчала.

– Я… всего на пару слов… – пробормотал пристыженный Александр, намереваясь быстро изложить свое дело и ретироваться, но Шеллар его перебил:

– А ты очень торопишься? Видишь ли, мы тут решаем одну стратегическую задачу, и наши полководцы зашли в тупик во всех смыслах. Может, ты им поможешь, раз уж пришел?

– Стратегическую задачу? – тут же заинтересовался Александр, который и сам до сих пор любил поиграть в солдатики, изучая искусство ведения войны, так сказать, в теории, поскольку практику его наставник очень не одобрял. – А какую?

Он сбросил плащ, отстегнул меч, чтобы не мешал, и склонился над полем битвы, оценивая расстановку сил. Мистралиец неловко улыбнулся, в который раз безуспешно попытался поправить прическу и неуверенно произнес:

– Знаешь, Шеллар, мне кажется, его величество меня все-таки не узнал… и ты напрасно ему на это указал.

– А мы знакомы? – Александр внимательнее присмотрелся к странному гостю, который действительно показался смутно знакомым, но так и не вспомнил, где мог его видеть. – Прошу меня извинить. Но я все же не припоминаю…

Тот улыбнулся еще раз и зачем-то поднял руку, выставив перед собой ладонью вверх.

– Я напомню… Только прошу вас… не называть имен вслух. Еще слуги услышат…

Серебристый сгусток света, неуловимо-туманный, стек с его пальцев и сбился в комочек на ладони, покатился, обретая округлую форму, превратился в шарик и медленно поплыл вверх.

– Вот никак ты не можешь обойтись словами, не выпендриваясь, – проворчала Кира, неодобрительно хмурясь. – Может, зря мы и затеваем все это?.. – Она обвела рукой поле предстоящей битвы. – Может, дело вовсе не в том, что противник как-то хитро обойдет твои войска, а всего лишь в том, что этими войсками командует никудышный полководец, да еще маг-бард к тому же?

– Но как же?.. – не обращая на нее внимания, вопросил потрясенный Александр, уставившись на серебристый шарик, повисший под потолком, и почему-то ощущая себя не взрослым воином, чемпионом по кулачному бою, фехтованию и гонкам колесниц, отцом троих детей и вообще королем, а трехлетним крохой на руках старшей сестры, которого добрый дядя развлекает магическими фокусами. Добрый дядя смущенно пожал плечами и присоединил к серебристому шарику еще один, голубой.

– Вот так…

– Но… не может быть… Ты же был старше меня на десяток лет… И даже старше Шеллара, кажется…

– Почему был? – засмеялся мистралиец. – Я и сейчас старше. Но, как верно заметила Кира, маг-бард и никудышный полководец…

«Ну, конечно, – сам себе напомнил Александр, – как я сразу не додумался. Маг. Он ведь и был магом, еще тогда, когда занимал меня этими шариками, чтобы всякая малышня не мешала ему ухлестывать за моей старшей сестрой… Конечно, с чего бы это маг выглядел на свой возраст… Ну Шеллар, ну хитрец… Ведь нашел все-таки! Элвис себе задницу на гексаграмму порвет с досады, когда узнает!»

Орландо, все так же продолжая улыбаться, стряхнул с пальцев третий шарик и протянул ему руку:

– Ну здравствуйте, ваше величество…

– Зачем же… так официально… – смутился Александр и с некоторой опаской ее пожал. Ему всегда казалось, что руки магов – это нечто настолько особенное, что обращаться с ними как с обычными человеческими конечностями не следует.

– Ну мало ли… Вон Жак сразу вскочил, как ты вошел, а он не страдает излишней почтительностью… Вдруг для тебя это важно… Я же не знаю…

Мог бы сразу заметить, упрекнул себя король Эгины. Когда я вошел, никто, кроме Жака, не встал в присутствии особы королевской крови. Шеллар, его жена, принц Мафей – они мне ровня. Но ведь и этот не встал, а я даже внимания не обратил и не задумался почему – так засмотрелся, как Шеллар на карачках стоит…

– В некоторых случаях и важно, – ответил он. – Но если ты не знаешь, между собой мы стараемся как можно меньше вдаваться в официальные церемонии. Давай посмотрим, что ж там у тебя за стратегическая задача.

Он еще раз оглядел поле битвы, уже внимательнее, и не удержался от негодования. Кира была совершенно права, этот «полководец» – полнейшая безграмотная бездарь!

– Что же это ты… Куда же ты пехоту поставил! Под стенами! А по центру пустое место? Все ущелье открыто, заходи и руби? – Он перевел взгляд на войско противника, чтобы определить, кто именно будет заходить и рубить, и с недоумением уточнил: – А это что за телеги?

– Это не телеги! – возмущенно отозвался Мафей, который лично под руководством Жака мастерил означенные боевые единицы из спичечных коробок, катушек и воска. – Это танки!

– Танки? – переспросил уже уставший удивляться Александр. – Что такое танки?

Шеллар вдруг резко прекратил улыбаться и очень серьезно, даже слегка встревоженно, спросил в ответ:

– Ты не знаешь, что такое танки?

– А я должен знать?

– Извини, – так же серьезно покачал головой Шеллар, – но если ты не знаешь ничегошеньки о секретном оружии потенциального противника, напрашиваются нехорошие мысли. Почисть свою разведку. Раз ты узнаешь такие вещи от меня, значит, твой Андростратос либо плохо работает, либо хорошо, но не на тебя. И даже не на Элвиса, поскольку информация, скрытая от тебя, относится к Мистралии, а в отношении этой страны интересы всех разведок континента совпадают.

– Я проверю, – пообещал Александр, не торопясь, однако, наводить порядок в указанном ведомстве, пока не удостоверится в точной причине своего неведения. Могла, конечно, подкачать и разведка, но вероятнее всего, доклад о мистралийских телегах-танках имел место, а невнимательный король не изучил его с надлежащей тщательностью, будучи занят мыслями о предстоящем финале на приз Золотого Намордника или о ремонте колесницы после очередной гонки… И если это так, ох и отчитает его Хирон… – Так что там с этими танками?

– Танк – это тяжелая закрытая бронированная колесница, оборудованная мощной пушкой… – начала Кира, но Александр тут же удивленно перебил ее:

– Постой, извини, конечно, но разве гномы раскрыли людям секрет производства пушек и уступили лицензию?

– Какая лицензия! – поморщился Шеллар. – Это же Мистралия, с каких пор они вдруг начали соблюдать нормы международного права?! Они там который год потрошат переселенцев, добывая у них секреты, неведомые даже гномам, и пушки вполне научились делать. А на лицензию они плевать хотели, равно как и на то, что гномы на них обижены. Продолжай, Кира.

– Внутри этой колесницы сидят стрелки. Она движется сама, без лошади и без магии, на одной механике. Если поставить здесь пехоту, – пояснила Кира, указывая на вход в ущелье, – их просто раскатают в лепешку. Зато если дождаться, когда первые танки дойдут до узкого прохода, и там закидать огненными шарами, горящие машины перекроют путь остальному войску. Но вся сложность, собственно, не в этом. Вопрос в том, каким образом противник может закрыть выход из ущелья с противоположной стороны.

– Да никак не может, – оторопел Александр. – И вообще откуда вы выдумали такую задачу? Да как эти самые танки вообще заберутся в горы? В горах даже легкая колесница – не боевая единица, а бесполезная обуза.

Зрелище внезапно вытянувшейся физиономии Шеллара немного утешило его и сделало размышления о своей некомпетентности в области разведки не столь тягостными. Все-таки в военном деле он смыслит больше. А уж если говорить о колесницах…

– Ольга говорила… – слегка растерялась Кира, – эти машины повышенной проходимости… На гусеницах…

– Брось, – перебил ее Шеллар и потянулся к столу за трубкой, по пути задев одну из подушек, которая тут же рухнула, погребя под собой половину войска. – Это в Ольгином мире они такие, как она рассказывает, а в нашем развитие технологии не позволяет построить подобное. Я видел рисунки, сделанные нашими агентами, и показывал их Ольге, она хохотала над этими танками и обзывала их уродливыми кастрюлями времен Первой мировой войны, что означает – чуть ли не столетней давности… – Он прервал свою речь, чтобы раскурить трубку, затем заключил: – В общем, они не настолько совершенны, как те, о которых тебе рассказывала Ольга. Это действительно грубые, тяжелые и медлительные конструкции, и Александр совершенно справедливо заметил, что в горах они не дадут никаких преимуществ, а даже наоборот. И в самом деле непонятно, как они туда залезут.

– Проклятье… – тихо простонал Орландо, беспомощно опустив руки. – Но как же тогда? Я же видел… огонь, взрывы… воронки…

– Сами танки ты видел? – уточнила Кира.

– Не помню…

Шеллар вздохнул и еще раз оглядел разрушенное ущелье.

– Как, как… – печально повторил он и просто сгреб в свою огромную горсть несколько «танков» и переставил их на другую сторону ущелья. – Вот так, к примеру. – Затем, взглянув на рухнувшую подушку, легонько толкнул локтем еще одну, отчего все окопавшееся в ущелье войско бесславно рассыпалось. – Или вот так. Да как угодно, мы же не знаем… Надо думать сначала и по-другому. А еще лучше – поговорить с мэтром Истраном по поводу небольшой прочистки твоей памяти. Твои видения и без того стихийны и отрывочны, а ты еще и не помнишь половины, поскольку пребывал в наркотическом дурмане. Давай на сегодня закончим наши бесполезные игры, выгоним молодежь, посидим, выпьем вина с Александром, чтобы вы с ним могли пообщаться ближе, и ты введешь его в курс дела. А завтра пойдем к мэтру советоваться. Ты рассказывал ему?

– Да. Но не больше, чем тебе.

– И он ничего не сказал по этому поводу?

– Нет.

– А ты не спросил?

– Шеллар, у нас с ним едва хватает времени на уроки магии, я не могу грузить старика еще и этими проблемами. С ними я пришел к тебе.

– Хорошо, этими проблемами я нагружу его сам. А теперь, Мафей, забирай Жака – и домой. Игрушки кончились. И не смей возражать, а то сейчас напомню, что вы творили в гостях у драконов.

Когда обиженный Мафей исчез в телепорте, Александр заметил:

– Надо было хоть солдатиков мальчишке отдать. А то взяли поиграть и не отдали…

– Это не его солдатики, – отмахнулся Шеллар. – Мафей отродясь не играл в солдатики. Это еще дедушкины, фамильные. Теперь, если судить с юридической точки зрения, мои… Кстати, Александр, а что за пару слов ты собирался мне сказать? Ты же зачем-то пришел, похоже, по делу?

– О, совсем забыл! – вспомнил Александр. – Тебя хотел видеть Пафнутий. Он специально попросил меня пригласить его в гости под каким-нибудь предлогом, чтобы он мог увидеться с тобой, не привлекая внимания Зиновия и не нарываясь на скандал. Он хочет с тобой потолковать о чем-то очень важном, мне не сказал, о чем именно.

– Вот как? – задумчиво пыхнул трубкой Шеллар. – Интересно. Что ж, приглашай, конечно, я буду рад с ним потолковать в любое время, когда он захочет.

– Только не завтра вечером, – напомнила Кира. – Завтра у нас опять будут гости.

– Гости? Ах да, я помню. Завтра у нас будет Ольга. Значит, или завтра днем, или послезавтра, в воскресенье.

Вечер получился на удивление милый и какой-то по-домашнему уютный, несмотря на то что к его величеству за каким-то демоном приперся коллега Александр со своим придворным магом и проторчал часа полтора, мешая гостям непринужденно общаться. Самого Кантора не особенно волновало присутствие за столом каких-то посторонних королей, разве что вспомнился не к месту бесстыжий налет на королевские ромашки этой зимой, только и всего. А вот Ольга жутко стеснялась, как всегда в присутствии высокопоставленных особ, и, видимо, страшно переживала из-за того, что опять забыла, как этих самых особ надлежит приветствовать. Если бы король ей потихоньку не подсказал, так бы и перепутала количество реверансов и переживала бы еще сильнее. Помимо того, она еще, похоже, впервые в жизни увидела живого кентавра и все время натужно пыталась не пялиться на него во все глаза, а это ей давалось нелегко.

К счастью, долго его величество Александр не просидел, и окончательно испортить бедной Ольге вечер у него не получилось. Неожиданно появился мэтр Истран в сопровождении мэтрессы Морриган, и они куда-то зазвали почтенного Хирона, а тот, уходя, и короля своего с собой забрал. Так что Ольга успокоилась, перестала паниковать и даже порадовала общество сказкой про семейку веселых некромантов, которую вспомнила, засмотревшись на платье мэтрессы Морриган. Зато нервничать начал сам Кантор, хотя мэтресса вроде бы не интересовалась его персоной. Во-первых, это еще ни о чем не говорило, могла узнать и просто виду не показать, а во-вторых, ему эта дама тоже кое-что навеяла… Воспоминания, проклятые воспоминания, куда от них денешься, они достают тебя где угодно и такое с тобой творят… А этот озабоченный мерзавец, внутренний голос, еще и принялся выражать свои восторги, вдохновенно и живописно рисуя Кантору некоторые незабываемые подробности их знаменательной встречи с придворным магом королевского дома Лондры. Не то чтобы эти подробности были чем-то неприятны, скорее напротив, но вот неуместны они были в данный момент до невозможности. Не хватало еще, чтобы король заметил нездоровое возбуждение в глазах гостя и понял, что тот лишь прикидывается, будто слушает сказку, а на самом деле думает о вещах неподобающих… Еще расспрашивать начнет, чего доброго. И ведь не объяснишь ему, что такая могущественная дама, как мэтресса Морриган, очень качественно умеет обеспечивать безопасность своей репутации и до сих пор ни один из мужчин, имевших честь заслужить ее внимание, ни словом не обмолвился о своих впечатлениях. Может, и находились болваны, которые пытались, спьяну или по скудоумию, но можно не сомневаться, что язык у них успевал отсохнуть прежде, чем они хоть что-то произнесли.

Кантору его язык был как-то пока не лишний, поэтому он никогда не пытался. Даже когда бывал очень пьян. И расспросы на эту тему его бы никаким образом не обрадовали. Он изо всех сил старался скрыть волнение, чтобы не привлечь к себе внимание короля, пытался отвлечься, налегая на коллекционный коньяк и неописуемо вкусные кулинарные шедевры, из которых состоял ужин, но это ему так и не удалось. Король все же заметил. И не только заметил, а, разумеется, заинтересовался и, когда Ольгина сказка завершилась относительно счастливым концом, непринужденно предложил выйти покурить на балкон, чтобы предоставить дамам возможность побеседовать о своем, о женском. Отказываться было невежливо, и Кантор покорно поплелся, судорожно соображая, как дать понять любопытному королю, что на его вопросы никто отвечать не собирается, не объясняя при этом причину отказа.

– Кантор, – укоризненно сказал король, раскуривая трубку и глядя куда-то в звездное небо, – ты совершенно утратил душевное равновесие в гостях у господина Дорса. Куда подевалось твое профессиональное самообладание? Ты метался так, что это было видно невооруженным глазом. Успокойся, я не собираюсь тебя расспрашивать, отчего да почему тебя так взволновало появление мэтрессы Морриган.

– Спасибо, – машинально отозвался Кантор, обожженный внезапной догадкой. И хитрая усмешка собеседника эту догадку тут же подтвердила. Вон оно что, ваше величество, и вас, оказывается, не обошла вниманием эта удивительная женщина? Вот уж никогда бы не подумал… Что же она такого в вас нашла?

– Полагаю, – спокойно продолжил король, в одно мгновение убрав с лица усмешку и снова устремив взор в небо, – что и ты не станешь приставать ко мне с глупыми вопросами, на которые все равно не получишь ответа.

– Само собой, – согласился Кантор, которого теперь вместо паники одолело любопытство. Конечно, он тоже не будет спрашивать, не дурак, понял, но все же… Все же как хочется знать, по каким соображениям могущественная колдунья Морриган затащила в свою спальню это чудо природы? И когда это было? Наверное, давно, когда он был помоложе… И что из этого вышло в конце концов? Может быть, слухи о том, что все мужчины королевского дома Лондры проходят своеобразный тест на самообладание в постели своего придворного мага, не лишены оснований? Или почтенная мэтресса безуспешно пыталась помочь коллеге Истрану – научить его непробиваемого воспитанника бояться? Или ей просто понравился странный молодой человек, как нравился он многим женщинам, сам того не зная? Или, наоборот, был настолько неприятен, что вызывал желание сыграть с ним злую шутку? И как, удалась ли мэтрессе ее традиционная шуточка? До смерти интересно, какова была реакция юного принца Шеллара, когда прекрасная женщина в его объятиях вдруг превратилась в чешуйчатого демона с глазами, сияющими багровым светом? Вряд ли ему это понравилось. Только эксцентричный и немного сумасшедший Эль Драко мог от такого поворота дел прийти в полнейший экстаз и до утра самозабвенно любить прекрасную демонессу, сходя с ума от страсти и умоляя не превращаться обратно в человека… Нет, действительно, товарищ Кантор, ненормальным ты был задолго до того, как тебе вышибли мозги любознательные господа из тайной полиции. С рождения, по всей видимости. В крайнем случае, с начала полового созревания. Интересно, нашелся ли в коллекции мэтрессы Морриган еще хоть один такой же полоумный любитель демонов? Нормальные люди, наверное, пугались до смерти… или как минимум до потери потенции. Но поскольку этого с его величеством конечно же не произошло… То что тогда?

– Очень хорошо, – невозмутимо констатировал король, и Кантору вдруг стало смешно при мысли, что его величество на коварное превращение мэтрессы Морриган не отреагировал вообще никак. А что, с него бы вполне могло статься, особенно в юности. Не обратил внимания и спокойно продолжил свое дело… – Тогда объясни мне толком, не виляя, как Жак, не ссылаясь на обещания, как Элмар, и не пытаясь неумело врать, как Мафей. Почему вы так старательно пытаетесь от меня скрыть существование некоего господина Толика, который присутствовал на знаменательной вечеринке с драконами? Что в нем такого особенного, что вы с похвальным упорством дружно морочите мне голову?

Кантор прикусил язык, уже готовый выдать традиционное «не ваше дело», и мысленно помянул недобрым словом Ольгину рассеянность.

– А почему вы решили, что я скажу вам больше, чем Элмар? – произнес он вслух, стараясь не глядеть на короля и тоже уставившись на небо.

– Я не рассчитывал, что ты мне скажешь правду. Но мне интересно, что именно ты скажешь.

– Ничего. Разве вы предполагали что-то другое?

– Но почему?

– Потому что меня об этом просили, и я обещал. И вообще почему бы вам не спросить того, кто уже проболтался? Если вам так интересно, спросите его самого и не доставайте всех остальных, потому что Элмар по своей прямоте душевной сказал вам именно то, что следовало. Мы все обещали молчать, просто каждый исполняет свое обещание как умеет. А если вам хочется услышать от меня какую-нибудь отмазку из чистого интереса к психологии вообще и к моей психологии в частности… У меня нет настроения фантазировать. Вдохновения нет. А то бы я придумал что-нибудь поумнее, чем Мафей. Кстати, а кого вы все-таки распотрошили? Ольгу? Или переступили через свою обычную снисходительность и придавили как следует Жака? Или сам Мафей и разболтал?

– Ты о чем? А, ты имеешь в виду, кто из них признался в самом существовании господина Толика? Ты не угадал. Просто если вам приходится просить о чем-либо собеседника, плохо понимающего ваш язык, будьте готовы к тому, что вашу просьбу могут и не выполнить.

– Значит, Аррау.

– Совершенно верно. К сожалению, пока я вел с ней беседу, вы успели сговориться. Это я заключаю из того, что Ольга, Жак и Мафей не противоречат друг другу. Они дружно утверждают, что Мафея познакомил с Толиком Хоулиан. А из того, что вы с Элмаром решительно отказались говорить на предложенную тему, можно заключить, что часть сказанного все же является правдой.

– Какая именно?

– Та, – усмехнулся король, – что господа эльфы – любовники. Будь эта версия выдуманной, ее бы забраковали и придумали что-то получше, что-то такое, чего и вы с Элмаром не постыдились бы повторить.

Кантор почувствовал, как его лицо неумолимо заливается краской, и от осознания невозможности скрыть сей позорный факт мысленно укрыл в шесть этажей извращенца-прадедушку, бесстыжего гада Толика, блудного товарища Пассионарио, заводящего такие неподобающие знакомства, и заодно дотошного короля, который даже из отказа отвечать делает какие-то выводы.

– Что ж, – как бы в ответ на его невысказанную тираду сообщил король, – давай оставим эту тему, а то ты еще решишь, будто я над тобой специально издеваюсь. Попробовать расспросить Мафеева песика, что ли? Может, он окажется разговорчивее, чем вы?..

– Не сомневаюсь, – проворчал Кантор, – что после двух-трех часов общения с вашим величеством бедная собачка заговорит человеческим голосом.

– Брось, – засмеялся король, – разве я так уж долго тебя допрашивал? Раз тебе нечего сказать, не буду настаивать. Добром все равно не скажешь, а ссориться с тобой из-за ерунды… Никуда он от меня все равно не денется, этот загадочный господин Толик, рано или поздно столкнемся, учитывая, какие никудышные конспираторы мои дорогие кузены… да и все остальные участники заговора. Кроме тебя, разумеется. И вообще это не столь важно.

– А что важно? – с некоторым облегчением вцепился в реплику Кантор, намереваясь услышать в ответ что-то о любви и перевести разговор на безопасную тему.

– Вот, например, почему Амарго так упорно отказывается от встречи со мной. Я уже и Орландо просил, надеясь, что он ему просто прикажет или притащит с собой под каким-то предлогом, но и этот номер не прошел.

– И не пройдет. – Кантор вновь навострил уши. – Он и не будет заставлять Амарго что-либо делать, сам знает, что из этого ничего не выйдет, кроме новой ссоры. Да что вам всем дался этот Амарго! Советнику Блаю он, помнится, был в сто раз нужнее, чем организаторы побега из лагеря, Дорс на дерьмо изошел, пытаясь до него добраться, и вы туда же… Что в нем такого особенного?

Король неопределенно пожал плечами:

– Как я уже говорил, у меня нет сведений о том, что известно о нем упомянутым господам и зачем он был нужен им. Возможно, они тоже заметили за ним кое-что занятное и, несомненно, полезное и тоже хотели бы, чтобы он поделился с ними некоторыми уникальными знаниями, коими обладает… и которые, я уверен, беззастенчиво использует в интересах Орландо и вашей партии. Я вполне понимаю его нежелание иметь дело с врагом, коим является господин советник, или же с бессовестным жлобом Дорсом, но почему он не хочет встретиться со мной? Мы ведь не враги, а даже союзники в какой-то степени. И, кажется, я никогда не давал повода думать, будто мне нельзя доверять и на мое слово нельзя положиться.

«Кто бы говорил», – мысленно съехидничал Кантор, тут же вспомнив замечание покойного Хаббарда об обтекаемых клятвах его величества. Что бы там ни думал он сам о себе, Амарго, наверное, лучше знает, кому можно доверять, а кому лучше не надо. И если Амарго действительно владеет какими-то тайными знаниями… интересно, что ж это за знания такие?.. то правильно делает, что никому не доверяет. И верно он сказал тогда, в лаборатории…

Мысли споткнулись о последнее слово, зацепились и завертелись в противоположном направлении. Лаборатория. Алхимическая лаборатория Амарго, в которой они тогда пили кофе и разговаривали. Ведь Амарго действительно алхимик, и эта лаборатория – не декорация, он там и в самом деле чем-то занимается… Вон оно что, высокоученейший мэтр Амарго! Что ж ты такого полезного и невероятного открыл? Всем позарез необходимо, чтобы ты с ними этим поделился, наверное, действительно что-то стоящее… но вместе с тем опасное, иначе ты бы этого не скрывал. Интересно, связано это как-то с загадочным возвращением утерянных конечностей или просто совпадение? Вряд ли. Если дело только в этом, зачем бы тебе так скрывать безобидные и более чем полезные тайны чудесного исцеления… Ну встретился бы с его величеством, тот бы попросил новый глаз своей королеве, да и всего-то. Скорей всего, дело не в этом… Или эти знания позволяют не только исцелять, но и еще что-нибудь, не столь безобидное? Например, создавать железных убийц Терминаторов, покрытых человеческой плотью…

– Что молчишь? – окликнул его король. – Не согласен, но лень спорить?

– Почему именно лень?

– Потому что такие мотивы, как уважение, почтительность и вежливость, – хихикнул король, – применительно к тебе можно отбросить сразу. А вот лень в данной ситуации вполне подходит, поскольку ты за ужином изрядно выпил и уже выглядишь немного сонным. Может, ты хочешь спать, а я тут тебя утомляю бессмысленными разговорами? Вам с Ольгой приготовлена комната, если хочешь…

– Да не особенно, можно и еще поболтать… если вы смените тему и перестанете меня спрашивать о том, чего я не знаю и чего вообще спрашивать не следует.

– Что поделать, такая уж у меня манера общаться – спрашивать… Что ж, давай сменим тему, если тебя это так раздражает. Или вернемся к нашим дамам и вдохновим Ольгу на еще какую-нибудь сказку.

– Она, кажется, говорила, что про эту веселую семейку есть продолжение, – заметил Кантор.

– А тебе что, понравилось?

– А вам нет?

– Трудно сказать. С одной стороны, смешно, а с другой – я все-таки отношусь к темным искусствам так, как должен относиться служитель закона. По старой привычке, наверное.

Кантор тут же снова вспомнил мэтрессу Морриган и спрятал улыбку, представив себе, как юный принц Шеллар деловито перечисляет своей даме, внезапно обернувшейся демоном, какие именно статьи Уголовного кодекса она только что нарушила. Причем цитирует упомянутые статьи дословно, с указанием не только номеров, но также страниц и абзацев… Интересно, а знает ли он, что его благовоспитанный придворный маг тоже этими противозаконными чарами не брезгует, если ему что-то действительно нужно?

Хотя насчет папы это почтенный мэтр, конечно, загнул… Ну какой из папы некромант, он и магом-то был весьма скромным, мягко говоря…

– Кантор, – сказал вдруг король, не дождавшись ответа, – скажи мне по секрету… Вопрос, конечно, крайне нескромный, но все же… для меня это важно.

– Опять вопрос… – вздохнул Кантор. – Ну валяйте.

– Кира действительно счастлива или просто не хочет меня расстраивать?

– Вы еще сомневаетесь? Неужели вы сами не чувствуете? Вы же ее любите, должны чувствовать.

– Возможно, – вздохнул в ответ король. – Но за столько лет у меня выработалась привычка сомневаться. Полезная привычка, учитывая, сколько разочарований мне пришлось пережить…

– В данном случае она вам, похоже, только мешает. Не смейте сомневаться. Никогда, ни в коем случае, если вы любите – не убивайте любовь сомнениями, они отравляют жизнь и лишают счастья. Уж лучше лишний раз разочароваться, чем вот так… Нет, правда, я серьезно. Из собственного опыта. И избавьте меня от ваших дурацких вопросов.

– Спасибо, – совершенно серьезно ответил король. – А теперь давай действительно вернемся к нашим дамам. Надеюсь, они тоже завершили обсуждение своих дамских вопросов.

– А у ее величества бывают дамские вопросы? – не удержался от иронии Кантор, который уже успел устыдиться своей патетической речи и сильно подозревал, что это его наглый внутренний голос воспользовался пьяной рассеянностью хозяина.

– Представь себе. Несмотря на то что она захламила мою… нашу спальню своим фамильным оружием, дамские вопросы ей тоже не чужды. Иначе о чем бы она могла разговаривать с Эльвирой так подолгу?

– О мужчинах, – незамедлительно предположил Кантор.

– О, разумеется, это и есть главный дамский вопрос. Ты разве не знал?

– Знал. Хотя плохо себе представляю, что может сказать по этому поводу ее величество… В смысле не верится, что она вообще станет об этом говорить.

– Ты плохо знаешь ее величество, – вздохнул король. – И скажи, ради всего святого, с чего ты решил, что она холодна? Или ты это придумал и нарочно мне сказал, из вредности? Между прочим, это было одной из причин, вызвавших мои сомнения, за которые ты меня только что так вдохновенно стыдил.

– Нет, – Кантор качнул головой и невольно улыбнулся, вспомнив, как ее будущее величество приходила к нему за советом, – это была чистая правда. И если вы заметили, к другим мужчинам она до сих пор холодна. Даже ко мне, что бывает редко. А вас она любит. И других объяснений здесь не требуется.

– Но за что? – пожал плечами король, как бы обращаясь сам к себе или к звездному небу.

– Неужели не за что?

– Не знаю… Мне часто перечисляли мои достоинства разные люди, в том числе женщины, но, на мой взгляд, за такие достоинства можно только уважать. Уважать, но не любить.

– Да разве любят за что-то конкретное? Вы сами-то можете определить, за что вы полюбили Киру? Неужели за красивую фигуру и отвагу в битве? За что меня любит Ольга? Неужели за то же самое? А за что я ее люблю? Неужели из-за дурацкого колдовства, под которое мы с ней одновременно попали и которое закончилось к утру? Не ищите причин и не докапывайтесь до корней, не разбирайте любовь на составляющие, если не хотите ее потерять. Принимайте все как есть и наслаждайтесь счастьем, пока ничто вам не мешает. Что за манера все подвергать анализу? Вы не алхимик случайно?

– Пойдем, – засмеялся король, хотя Кантор вроде ничего смешного не сказал. И только когда король уже переступал порог, он случайно, спьяну, заглянул в него и понял причину неуместного смеха его величества. И как сразу не догадался, три луны ходил, как дурак, у всех спрашивал… Ведь у Амарго Луч ненамного меньше!

Прослушав продолжение сказки о веселых некромантах, хозяева и гости разошлись по спальням, где Кантор с прискорбием обнаружил, что, во-первых, неприятности на сегодня еще не закончились, а во-вторых, что бы там ни думала Ольга, король Шеллар все-таки злопамятный. Ни за какие коврижки не поверил бы Кантор, что им случайно отвели комнату по соседству с королевской спальней, где было отлично слышно все, что в этой самой спальне происходит. Причем слышимость была выверена настолько тщательно, что Кантор слышал веселую возню их величеств, а Ольга не слышала ничегошеньки и не спала только из солидарности. В конце концов Кантор не вынес этого издевательства и непринужденно предложил девушке прогуляться по пляжу и искупаться перед сном, раз уж они оказались на море и не хотят спать. Ольга с радостью согласилась, и он даже подумал было, что на сегодня судьба исчерпала программу неприятностей, припасенных для бедного товарища Кантора, и можно наконец спокойно отдохнуть.

Они расположились прямо на берегу, расстелив на песке куртки, закурили и уставились на лунную дорожку на воде.

– Краси-иво! – мечтательно протянула Ольга. – Сто лет не была на море. С тех пор как вышла из пионерского возраста.

– Пионерский возраст – это сколько? – вяло поинтересовался Кантор, затягиваясь сигарой и борясь с желанием перевернуться на спину. После роскошного ужина с его величеством и того количества коллекционного коньяка, которое он за этим ужином выхлестал, лежать на животе было неудобно и неприятно, но попытка лечь спиной на песок была бы явно преждевременной.

– Примерно от десяти до четырнадцати, – пояснила Ольга.

– А потом?

– Что – потом?

– Потом почему больше не ездила на море?

– Денег не было, – просто объяснила она и завертела головой, ища, куда бы стряхнуть пепел. Затем принялась копать ямку в песке. Кантор с запозданием осознал глупость своего вопроса и подумал, что после этого ужина он не только разленился, но и отупел заодно. Сам не мог догадаться…

– Ты купаться будешь? – спросила Ольга, стягивая штаны.

– Не буду, – отозвался Кантор. – Я курю.

– А когда докуришь?

– Мне лень вставать. И я не хочу купаться.

– Напрасно. Тебе было бы полезно помочить спину в морской воде.

– И почему все полезное настолько неприятно… – проворчал Кантор, прислушиваясь к шороху в кустах. – Ведь жечь будет, как сволочь, она же соленая… Давай лучше ты мне польешь на спину этой гадской полезной воды, и хватит. Так обожравшись, все равно нельзя лезть в воду. И тебе я бы тоже не советовал.

– А зачем же ты так налегал на всякие вкусности? – хихикнула Ольга и, поднявшись, направилась к воде.

– Ага, а сама? – не остался в долгу Кантор. – Вкусно же было.

– Еще как, – согласилась Ольга, набрала в сложенные ладони воды и заторопилась обратно. – Ну что, лить?

– Лей… Зараза, щиплет!

– Зато заживет быстрее.

– Сам знаю. Но все равно щиплет…

В кустах завозились, затопали так, словно там пряталось несколько всадников, затем тихо зашушукались по-эгински. И как Ольга этого не слышит? Король с королевой кровать ломают – она не слышит, кентавры над ухом копытами гремят – тоже не слышит… Иногда кажется, что все окружающие страдают врожденными дефектами слуха.

– Ладно, я тоже не пойду купаться, – решилась Ольга и легла рядом. – Мне одной неинтересно. Ты еще спать не хочешь? Можно вернуться в комнату, там тоже хорошо. А море видно с балкона.

– Успеем, – отмахнулся Кантор, не торопясь признаваться, почему он поспешил смыться из этой комнаты и потащил Ольгу на пляж, несмотря на то что ему было лень куда-либо ходить. – Давай еще поваляемся. Я тоже, честно говоря, давно не был на море.

В кустах опять застучали копыта и послышался явственный шепот:

– Ну подожди еще немного, сейчас они начнут. Неужели тебе не интересно посмотреть, как спариваются люди?

– Да ну, я боюсь, – тоже шепотом ответил другой голос, женский. – Они нас увидят. Пойдем отсюда.

– Ну подожди, ну чуть-чуть, не бойся, не увидят. Когда они начнут, они вообще ничего вокруг не будут замечать…

Кантору это надоело, кроме того, почему-то захотелось похулиганить, и он, приподнявшись, громко крикнул в направлении кустов:

– Можете не раскатывать губу, вам тут не театр!

Женский голос испуганно взвизгнул, и кусты затрещали, словно сквозь них ломился отряд тяжелой кавалерии.

– Ой, что это? – подскочила Ольга, которая на этот раз наконец расслышала. – Всадники? В кустах? Что они там делают? И что ты им сказал?

– Нет, – рассмеялся Кантор, вспомнив, что Ольга по-эгински не понимает. – Это кентавры. Там копошилась парочка, хотели посмотреть, как люди трахаются, и я их спугнул.

– Я сейчас тебя самого спугну! – разгневанно взревели в кустах, и обиженный кентавр выломился на открытое место. – Кто тебя просил пасть раскрывать, двуногое среднеполое убожество! Ты напугал мою даму… несчастный, я тебе за твои выходки накостыляю по холке, повыбиваю зубы, а уж чего сделаю с твоей подружкой!

Поскольку сказано было на ломаном ортанском, Ольга тут же метнулась к своим штанам и, торопливо нашарив пистолет, навела его на взъерошенного гнедого кентавра, который галопом приближался к ним, вздымая фонтанчики песка из-под копыт.

– А чего я сейчас с тобой сделаю!.. – угрожающе процедила она. Кантор не двинулся с места, только расхохотался еще сильнее. Хотя разглядеть кентавра на расстоянии было сложно, этот голос и эту ругань он узнал безошибочно.

– Успокойся, – продолжая смеяться, выговорил он. – Ничего он нам не сделает. Это у него такая манера общаться.

– Ты уверен? – возмущенно проорал кентавр, останавливаясь в нескольких локтях от них. – Копыто тебе в задницу, промолчать не мог!

Кантор все же поднялся, чтобы не разговаривать лежа, и с улыбкой махнул рукой:

– Гиппократ, перестань разоряться. Присаживайся. Я не хотел обломать тебе свидание, но кто ж знал, что твоя дама такая трусиха.

– Твою мать! – уже не зло, а скорее огорченно всплеснул руками кентавр. – Куда я ни ткнусь, каждый задрипанный человек знает меня в лицо! Мы что, знакомы, бесстыжая твоя морда, или я просто единственный кентавр, о котором ты слышал?

– Нас знакомил Льямас, – напомнил Кантор и повернулся к Ольге. – Да убери пистолет, нам ничего не грозит. Познакомься с Гиппократом, великим героем, знаменитым не меньше, чем твой друг Элмар.

Ольга неуместно хихикнула и опустила пистолет.

– Очень приятно. Меня зовут Ольга.

– Гиппократ, – проворчал герой, тряхнул буйной темно-рыжей гривой и перевел взгляд на Кантора. – А как тебя зовут? Может, Льямас нас и знакомил, но я что-то не припоминаю твою рожу, хотя и кажется знакомой…

– Сейчас меня зовут Кантор.

– И имя знакомое… Да ладно, мало ли я людей в своей жизни перевидал, всех не упомнишь. – На этом Гиппократ успокоился и снова перевел медово-желтые глаза на Ольгу. – А твоя подружка, надо сказать, не такая трусиха, как моя. Она вправду знакома с Элмаром?

– Правда. Еще бы она была трусихой, это же одна из тех самых девушек, которые уделали Скорма Непобедимого. Слышал о таком подвиге?

– Ни хрена себе твою мать! – одобрительно высказался кентавр, присматриваясь к Ольге с интересом. – А я-то думаю, что это на пляже посторонние околачиваются! Подружка королевы, в гости приехала?

Ольга молча кивнула, не сводя с него восторженного взгляда. Видно было, что ей безумно хочется пощупать бедного Гиппократа и погладить по холке, как лошадь, но воспитание не позволяет. Наверное, на Хирона сегодня не насмотрелась.

Гиппократ все-таки решил, что общаться сверху вниз не совсем удобно, и опустился на песок, поджав под себя все четыре ноги.

– А ты что здесь делаешь? – спросил Кантор. – На родину решил наведаться? Соратники с тобой?

– Куда же я без них. Мы тут подрядились охранять резиденцию, пока здесь гости. В последнее время на Шеллара уже несколько раз покушались, и его величество Александр переживает, как бы с коллегой чего не случилось у него в гостях. А тут мы поблизости оказались, вот нам и предложили. Не ахти какой подвиг, но платят неплохо.

– Я и вижу. – Кантор не удержался, чтобы не поддеть его. – Охранничек! Пока ты в кустах с дамами копошишься, твой бедный объект охраны остается практически без присмотра, заходи кто хочешь.

– Будь спокоен, – усмехнулся Гиппократ. – Я здесь не один. Все остальные на своих местах, так что никто незамеченным не проскочит. И нечего меня перед дамой позорить, гляди какой! Испортил мне свидание и еще издевается. Что, трудно было промолчать? Я ей так расписывал, как занятно люди трахаются, и на тебе! Мог бы не обращать на нас внимания и спокойно заняться своим делом. Мы бы тоже очень скоро занялись своим и перестали бы на вас смотреть.

– Да с чего ты решил, что мы вообще собирались? Мы просто вышли у моря посидеть.

– Нет, уж не везет, так во всем! – огорчился Гиппократ. – Пока я торчал здесь в одиночестве на посту, на пляж каждый вечер приходили наши высокие гости и устраивали такой траходром, что залюбуешься. А стоило мне привести подружку, чтобы и ей это показать, как вместо них на пляже обнаруживается пара задохликов, у которых даже не хватает силенок, чтобы как-нибудь перепихнуться!

– Не обращай внимания, – прокомментировал Кантор, пока Ольга не успела обидеться и ляпнуть что-нибудь в ответ. – Гиппократ жуткий похабник и грубиян, но на него не стоит обижаться. Он добрейшей души кентавр и хамит в основном ради того, чтобы об этом никто не догадался. К тому же все его разговоры остаются только разговорами, так как секс между кентаврами и людьми бывает только в анекдотах. По причине некоторых различий в анатомии и… Забыл, каким умным словом это называла Стелла.

– Фу! – отозвалась Ольга. – Секс в грязном песке! В гробу видала! Нахвататься инфекции и воспаление себе заработать! Кровать же есть.

– Вот так-то, – весело заключил Кантор и, не удержавшись, поинтересовался: – А что, их величества изволят исполнять здесь супружеский долг, рискуя нахвататься инфекции?

– Еще как, – хохотнул горе-охранник, встрепенув хвостом. – Аж завидно. Был бы я человеком, занялся бы рукоблудием, наблюдая за всем этим.

– А так?

– А так – руки не достают. Да ладно, завтра найду другую девочку, посмелее, и все-таки приведу сюда. Надеюсь, завтра вы не будете тут мешаться?

– Нет. Мы только на один вечер.

– Вот и хорошо. А как там поживает Элмар? Не думает к подвигам вернуться? Мы бы его к себе взяли, у нас народу не хватает. Даже неудобно как-то, называемся Великолепная Семерка, а ходим везде вшестером. Одни недоразумения.

– Если вам действительно надо, – резонно заметил Кантор, – приходите к нему и сами зовите. С чего это вдруг через третье лицо передавать? Приходите, предлагайте, вдруг согласится. А не согласится, то, по крайней мере, устроит вечеринку и напоит всех от души. А я могу, если хочешь, передать привет Льямасу.

– Привет ему, паршивцу! – недовольно буркнул Гиппократ. – Пинков ему хороших! Мало того что он бросил команду, так еще и пацана своего нам подкинул на воспитание! Обнаглел совсем!

«Ругайся, ругайся, – подумал Кантор, наблюдая за возмущенным кентавром. – Бей хвостом, маши руками, делай вид, что ты действительно обижен на бывшего соратника и намерен выдать ему обещанных пинков. Все равно по твоей честной физиономии видно, как ты рад слышать, что Льямас еще жив. А вот про мальчишку я не знал. Верно сказала тогда Азиль – не о том думаешь или не все знаешь. Два, а не три. Что ж, я рад, что он смог спасти хотя бы сына. Потерять все – это слишком, даже для героя…»

– Хорошо, – улыбнулся он. – Так и передам. Пинков хороших от Гиппократа. Он все равно будет рад.

– Эй, эй, не вздумай! – спохватился четвероногий герой. – Не надо про пинки! Передавай привет, и не от меня, а от всех. Кстати, я тебя вспомнил! Что ж ты мне голову морочишь, вовсе не Льямас нас знакомил! Ты был в той группе, которую нам выделил в помощь Гаэтано, когда мы ходили доставать Льямаса из лагеря. Ты арбалетчик, верно? Это ты тогда в паре с Джеффри снимал часовых на вышках, и Джеффри тебя очень хвалил.

– Это верно, – согласился Кантор. – Но мы были знакомы до того, и тогда нас действительно знакомил мастер Льямас. Я у него учился одно время, но он очень скоро меня выгнал, посоветовав поумерить гордыню и для начала поучиться у кого-нибудь попроще, а к нему возвращаться, когда достигну подобающего уровня.

– А ты разобиделся и подался в стрелки? – ухмыльнулся Гиппократ. – Ну и правильно. Еще неизвестно, достиг бы ты подобающего для Льямаса уровня или нет, а стрелок из тебя получился что надо. Джеффри не всех подряд хвалит, да и то половину из вежливости. А тебя – всерьез.

– Спасибо, – серьезно кивнул Кантор. – Я знаю. Похвала такого мастера дорогого стоит.

– А у кого ты учился?

– Стрельбе? У отца. Только имени не уточняй, он все равно неизвестен как стрелок, хотя стрелял не хуже некоторых.

– По крайней мере, учился бесплатно, – прокомментировал кентавр. – Ты лучше скажи: ты и твоя подружка, вы хорошо знаете короля Шеллара?

– Какого рода знание тебя интересует?

– Вообще. О нем тут слухи пошли, что он – это и не он вовсе, что он умер, а на его месте то ли двойник, то ли зомби.

– Ты что, маленький – такие слухи собирать? Что, сестра Жюстин на глаз не видит, живой человек или нежить?

– Это Жюстин отлично видит. А вот насчет двойника? Самому интересно. Вот я и спрашиваю: вы хорошо его знаете? Заметили бы, если что не так? А то старые слуги, которые помнят его еще с тех времен, когда он бывал здесь с дядей и его семьей, говорят в один голос, что на вид похож, но ведет себя совершенно иначе. И охотно верят, что его подменили.

– У них ума хоть немного есть? Вот такое уникальное творение природы – подменили? Где бы эти таинственные злодеи взяли еще одного такого же Шеллара? Ты сам что-нибудь подобное видел?

– Да каждый день вижу, и ходить далеко не надо. Наш Джеффри на него здорово похож, только ростом поменьше. И если бы у Джеффри был нормальный нос, а не его неповторимый флюгер, малознакомый человек издали мог бы и ошибиться.

– А чтобы знакомый и вблизи?

– Да можно и более похожего найти, особенно если в Лондре поискать. Вон тот же Джеффри каждый день с умилением вздыхает и восклицает, как ему этот король напоминает дорогого брата Дональда. По его словам, так один в один, и рост, и фигура, и даже лицо… почти. Нос у них с братом, видишь ли, фамильный.

– Ерунда все это, – покачал головой Кантор. – Даже теоретически ерунда. Ну найдешь ты, допустим, полного двойника, и дальше? Можно скопировать манеры, жесты, привычки, но остальное? Его набекрень повернутые мозги, его любопытство, его феноменальную память и этот ненормальный столб света, который ни один маг объяснить не может, как это можно скопировать? Да засыпется этот двойник на первом же свидании с Флавиусом, даже если допустить, что маги его не разоблачат.

– Не разводи теории, – поморщился Гиппократ. – Ты конкретно от себя скажи, это он?

– Конечно, он. Я не то чтобы знал его очень близко, но очень хорошо запоминаю в людях, во-первых, голос, а во-вторых, пластику. И могу тебя заверить, что ни голос, ни интонации, ни манера двигаться, ни жесты ничуть не изменились. А что он стал иначе себя вести и сбил с толку бедных слуг, так это нормально. Любовь иногда и не то с людьми делает.

– О, это несомненно, – засмеялся Гиппократ. – Когда я видел тебя в последний раз, ты был конченым отморозком, а сейчас и на человека стал похож.

– А может, меня тоже подменили? – поддел его Кантор.

– Принести арбалет, проверим? – не остался в долгу кентавр.

– И обломаетесь, – засмеялась Ольга. – Он сейчас спьяну промажет, и что выйдет?..

– Я не настолько пьян, чтобы мазать, – возразил Кантор. – Руки не трясутся, в глазах не двоится, значит, попаду.

Ольга не стала спорить, видимо решив, что ему виднее. Была у нее такая уникальная для женщины черта – никогда не спорить о том, в чем она разбиралась хуже собеседника. Например, об арбалетах. А вот Гиппократ загорелся идеей.

– Спорим, промажешь? Я принесу арбалет, и проверим.

– А у тебя что, есть?

– Да мне любой стражник одолжит. Только ведь правда промажешь.

– Спорим, – заявил Кантор и тут же вспомнил, как Жак с товарищем идеологом мерили штаны. – На пять щелбанов.

– У Жака научился? – хихикнула Ольга. – Когда только успел?

Гиппократ, который всегда был азартным, немедленно согласился и, подхватившись на свои четыре, умчался в неизвестном направлении, пообещав сейчас вернуться.

– Правда попадешь? – тут же спросила Ольга, провожая его взглядом.

– Попаду, – кивнул Кантор. – И настучу Гиппократу по лбу. Никогда не давал щелбанов героям, интересно попробовать.

– Вот такой ты мелочный, – поддела его Ольга.

– Нет, я любопытный, – возразил Кантор. – А Гиппократу не повредит пара щелбанов, чтобы меньше хамил.

– А ты и вправду услышал, что в кустах сидят кентавры? И даже о чем они говорят? И узнал Гиппократа по голосу?

– Да. Почти сразу узнал. А вот он меня нет, хотя мастер Льямас действительно знакомил меня со своими соратниками.

– Настолько сильно ты изменился с тех пор? Ты что, пластическую операцию сделал? А зачем?

– Пришлось, – ушел от ответа Кантор, сразу пожалев, что распустил язык. Нет, не стоило, в самом деле, столько пить… И еще сразу вспомнил, какой шок он испытал, впервые увидев себя в зеркале, которое с криком и скандалом вытребовал у Амарго. Он верно подозревал, что зеркало ему не дают по серьезной причине, и ожидал увидеть нечто ужасное, но увиденное превзошло все ожидания. Полагал, что из зеркала на него посмотрит изувеченная шрамами жуткая рожа с перебитым носом или вовсе без оного, но никак не был готов увидеть совершенно здоровое и целое лицо, только не свое… – Давай не будем об этом.

– Хорошо, – быстро согласилась Ольга, но все же не удержалась, чтобы не уточнить: – А тебя теперь совсем-совсем никто не узнает?

– Я подозреваю, что Жюстин узнала бы. Да и вообще маги в этом отношении опасны, и я стараюсь с ними поменьше общаться.

– А твой приятель Плакса? Он же маг?

– Да какой он маг, ему до мага еще лет двадцать учиться. Нет, правда, давай не будем об этом. Давай помолчим и послушаем море. Я тоже давно не был у моря, не слышал его шума…

Видно было, что Ольге очень хочется расспросить подробнее, что же он такого слышит в шуме моря, но она послушно замолкла. «Насколько все-таки с ней просто», – подумал Кантор. Даже смешно иногда становится. Стоит только попросить, желательно жалобно, и она ни слова не скажет поперек. Зато услышь она хоть раз из его уст классическое «молчи, женщина!», и последствия будут фатальными. В худшем случае это будут последние слова, которые она от него выслушает. В лучшем потребуется несколько дней униженно извиняться и молить о снисхождении к несчастному увечному и больному на голову мистралийцу, безвинной жертве национального воспитания… И как их угораздило сойтись? Неужели и впрямь проклятие оказалось рабочим? А они, в беспамятстве от нежданной любви, отдаются своему счастью, совершенно забыв о его подозрительном происхождении. Всякое проклятие есть зло, и если оно вылилось в столь странный роман, наверняка ничего хорошего из этого романа не выйдет. Ольга может и не чувствовать, тем более сам же ее убедил, что проклятие безвредно, а ты-то, товарищ Кантор, соображаешь, что делается? К чему все идет? Чувствуешь, как слабеет твоя воля, как ты становишься чувствительным и покладистым, как теряешь твердость духа и уверенность в себе? Пусть это цена, которую ты до сих пор платишь за свою чудом спасенную жизнь, но к добру ли это? А понимаешь ли ты, дорогой товарищ, во что может обойтись Ольге эта любовь? Или забыл, что случилось не далее как десять дней назад? Полагаешь, это был первый и последний раз? Вот и подумай, что ты должен сделать. В конце концов, кто из вас мужчина, ты или Ольга?

«Но не сейчас же», – робко и жалобно напомнил о себе внутренний голос.

Кантор не нашел в себе сил возражать. Не сейчас. Потом. Когда придет время уходить.

И думать об этом тоже будем потом.

Ольга придвинулась поближе, забилась к нему под мышку и прижалась щекой к груди, тихо, ласково, как котенок. Всякие здравые мысли о будущем тут же улетучились, и внутренний голос замолчал. Кантор обнял девушку за плечо и закрыл глаза, вслушиваясь в шум моря и ее неровное дыхание, однако, вопреки ожиданию, почему-то не смог спокойно наслаждаться приглушенной красотой звуков ночного побережья. Что-то не давало ему расслабиться, что-то беспокойно металось и ворочалось внутри, заставляя нервничать непонятно из-за чего. «Где, мать его так, шляется этот хам Гиппократ?» – раздраженно подумал Кантор и сам себе удивился. Да с чего это он вдруг, все было так хорошо, так тихо, спокойно… Ну взгрустнулось немного, а отчего он начал так психовать? Что, боится и в самом деле промазать? Да нет, не так уж много и выпил, а если даже и промажет, ну что с того? Не последние штаны проигрывает. Подумаешь, пять щелбанов, не копытом же Гиппократ будет их выдавать…

«Так в чем же дело?» – уже позабыв о шуме моря, всерьез задумался он. Откуда вдруг взялась эта паника, это раздражение, мандраж этот, словно все не так, все наперекосяк… Точно как однажды, когда он сидел в засаде, а объект второй час не шел, опоздал, подлец этакий, и заставил бедного убийцу здорово понервничать… Дурацкие попытки анализировать их с Ольгой отношения не могли быть тому причиной – такие мысли могли только огорчить и повергнуть в уныние, но никак не заставить психовать и дергаться… И что за странное ощущение, словно чужая магия на него действует, откуда вдруг, никого же поблизости не видно и не слышно? Уж не происходит ли вокруг чего-то такого, что могло помимо его сознания, как это обычно бывает, пробудить и взволновать дремлющую в нем Силу? Надо попробовать сосредоточиться и разобраться, что же происходит, не поддаваться этой непонятной нервозности, а попытаться что-то услышать или как-то иначе почувствовать… Проклятье, да что там пробовать, сразу не мог догадаться, болван пьяный? Сам же знаешь, стоит тебе выпить, как твои способности начинают работать сами по себе, без твоего ведома, как попало! Вот откуда это взялось, конечно же это вовсе не его раздражение и не его мандраж, это кто-то другой, невидимый в темноте… Тьфу ты, дурень, поэт выискался – «в темноте»! Какая темнота, когда луна полная и на всей ограде фонарики горят, светло как днем, все видно… Только его не видно, того, другого. Не в кустах же он, в самом деле, когда в кустах Гиппократ и его соратники, а также, наверное, и обычная охрана… Да и не настолько он далеко и вообще не с той стороны… И ощущение чуждой магии, оно тоже не почудилось спьяну. Конечно, чтобы загадочный некто был невидимым, кто-то как следует поколдовал по этому поводу.

Напрашивается вопрос: кто же это так тщательно и изощренно прячется и какого демона ему тут надо? Тоже, как Гиппократ, пришел полюбоваться на королевский траходром и набраться вдохновения для любовных подвигов? Чушь полнейшая, для этого вовсе не нужно торчать на пляже в невидимом состоянии, разве что ты полный извращенец и желаешь подойти вплотную, дабы в точности рассмотреть пресловутую национальную гордость его величества. Но даже в этом невероятном случае ты бы тихонько ушел, увидев, что твоя затея накрылась определенным местом. А ты стоишь, психуешь и не знаешь, что делать дальше… Словом, переживаешь примерно то же самое, что переживал убийца Кантор, когда его клиент опоздал на два часа. Ох, не к добру ты тут стоишь и мечешься, видно, нужен тебе его величество настолько, что ты не можешь просто так уйти, даже видя, что его сегодня нет и не будет. Не можешь ты уйти, не выполнив своей задачи, потому что у тебя в лучшем случае накрывается контракт, а в худшем – не выполнен приказ со всеми последствиями.

Надежды на то, что король все-таки выберется на пляж, почти никакой. Лезть в здание, где полно охраны, опасно, да и не пролезть тебе в закрытую дверь, надо ждать, пока ее кто-то откроет, и аккуратно проскользнуть, да так, чтобы не задеть того, кто будет в этот момент входить или выходить. А то ведь от контакта с живым объектом заклинание может рассеяться, и ты попался с потрохами. Вас, невидимок, так и ловят. И еще вас чуют собаки. Хотя они вас не видят, как и люди, но звериный нюх не обманешь. Савелия бы сюда, он бы тебя мигом унюхал, как раз луна полная… Интересно, а Ольга невидимок тоже не видит? Знать бы, невидимость – это иллюзия или принципиально другой вид магии? Спросить бы кого-то из магов, желательно почтенного мэтра Истрана, уж он о свойствах заклинаний школы воздуха знает все… Но где его взять среди ночи на пляже? В данный момент единственный доступный маг – доблестный соратник Гиппократа, мэтр Пьер, который принадлежит к школе Змеиного Глаза и о всяческих зрительных фокусах представления не имеет.

Что же делать? Хорошо если этот невидимый гад смирится и тихо уйдет, а если все-таки попытается забраться в здание, скажем, через окно? И если, не приведи небо, ему это удастся? Ну где же, где же он может быть? Не рядом, чуть поодаль, иначе его было бы слышно, да и не такой он дурак – торчать рядом с людьми и рисковать, что его услышат. Пройтись по пляжу и попробовать найти его на слух? Так ведь не выйдет, он затаится и дышать перестанет, если к нему приблизиться. Тем более на горизонте появился Гиппократ, и топот стоит такой, что ничего другого не услышишь. С большим трудом можно только различить, что Гиппократ не один.

– Ой! – радостно взвизгнула над ухом Ольга. – Собачка! Какая прелесть! Здоровенная лохматая псина! Овчарка, наверное… Нет, на волка смахивает, наверное, такой же волкодав, как у Мафея, только взрослый…

Кантор открыл глаза и обернулся, уже догадываясь, что она имела в виду. Разумеется, «собачкой» простодушная Ольга обозвала Савелия. Интересно, он слышал? И как ему? Гиппократу, например, понравилось, запрокинул башку и ржет, как лошадь… Он действительно вернулся с арбалетом и к тому же не один. Рядом вышагивал лучник Джеффри, долговязый, худой и сутулый, издали действительно немного похожий на короля, а позади неторопливой трусцой бежал Савелий. Очень кстати, прямо как по заказу… Хотя, с другой стороны, он может спугнуть убийцу, тот ведь тоже не дурак и понимает, что Савелий для него опасен. Хорошо если просто смоется, а если сорвется и все-таки выпустит в присутствующих пару огненных шариков, или чем он там владеет?.. Надо с господами героями посоветоваться, может, чего умного скажут. Гиппократ, должно быть, приволок с собой Савелия, чтобы напугать Ольгу. Ну что, напугал, шутник непризнанный? «Собачка! Какая прелесть!» Бедный Савелий привык, что от него все в ужасе шарахаются, и теперь, наверное, донельзя озадачен. Так это ведь еще не все, сейчас Ольга его еще и погладить додумается, и хорошо если хоть разрешения перед этим спросит.

– Что, нравится собачка? – гоготнул Гиппократ, приближаясь.

– Прелесть! – умилилась Ольга, подходя поближе и присаживаясь на корточки. – Песик, славненький, иди сюда, познакомимся! – Она протянула перед собой раскрытые ладони, чтобы «песик» их обнюхал, и уточнила: – Он же не кусается?

– Это не собака, – поправил ее педантичный Джеффри. – Это Савелий.

– В смысле – не собака? – не поняла Ольга. – Настоящий волк? Но он же ручной, правда? Его можно погладить или он не любит?

– Вот у него и спроси, – давясь от смеха, посоветовал Гиппократ. – Нет, парень, мне твоя подружка определенно нравится! Погладить! Савелия! Сейчас обделаюсь со смеху!

– А в чем прикол? – подозрительно приостановилась Ольга.

– Савелий, – продолжал зубоскалить кентавр, – можно девушке тебя… гы-гы… погладить?

Савелий неодобрительно рыкнул в его сторону, затем подошел к Ольге и нахально положил голову ей на колени.

– Ой, какой умница! – восхитилась та, обхватила обеими руками здоровенную косматую башку Савелия и принялась радостно его обнимать, гладить и тискать, уткнувшись носом в густую шерсть. – Какой лохматый! А какие у песика уши! А какие лапы! А глазищи какие, умные, как у человека!

– Савелий, – не унимался Гиппократ, – ты смотри, мистралийцы жутко ревнивые, вспомни «Дона Тенорио». Вот кончится полнолуние, кабальеро тебя изловит и по физиономии настучит, чтобы не приставал к его даме.

Савелий повернул морду в его сторону и издал угрожающее недовольное рычание.

– Он как будто понимает все, что ты говоришь! – продолжала восторгаться Ольга. – И обижается на твои шуточки!

– Не будто, – снова поправил Джеффри. – Он понимает.

– Он что, разумный?

Кантору надоело это издевательство, и он бесцеремонно прервал умильную сцену с собачкой:

– Ольга, Савелий – не собака, и даже не волк, и вообще не животное. Он человек. Цикличный оборотень в состоянии трансформации. Сейчас как раз полнолуние.

Ольга немедленно сконфузилась и убрала руки за спину.

– Ой… извините, ради бога… я не знала… я думала, вы обычная собака… Я никогда не видела оборотней…

– Да брось, – хихикнул Гиппократ, – ему очень даже нравится. Не так часто его ласкают девушки. Обычно они боятся к нему приближаться, даже когда он человек, – между прочим, совершенно напрасно. Савелий у нас какой-то до неприличия скромный и тихий, когда человек. А в облике зверя остается полностью разумным, потому что Жюстин каждый раз что-то над ним колдует.

– Ольга, – напомнил Кантор, – оторвись на минутку от Савелия и позволь представить тебе еще одного великого героя. Джеффри Стоунбридж, лучший лучник нашего времени.

– Ой, извините… – еще сильнее засмущалась Ольга. – Я такая невежа…

– Рад познакомиться, – вежливо сообщил Джеффри, пожимая ее руку. – Наслышан о вашем подвиге. Не собираетесь продолжить?

– Ой, что вы… Это был вовсе не подвиг, это случайно получилось… И я с тех пор на всю жизнь перепуганной осталась…

– Оно и видно, – весело заметил Гиппократ, уворачиваясь от Савелия, который сердито клацнул зубами, намереваясь цапнуть насмешника за ногу. – Перепуганная, бедняжка, от собственной тени шарахается…

Эти хихоньки могли продолжаться бесконечно, поэтому Кантор решил больше не тянуть.

– Савелий, – негромко сказал он, поднимаясь, – давай отойдем, пошептаться надо.

– Ты что, действительно ревнуешь? – искренне удивился Джеффри. – Это же глупо.

– Тьфу на вас! – рассердился Кантор. – Озабоченные какие-то… Ладно, можно и не отходить…

Он присел радом с Савелием, который смотрел на него с некоторой безмолвной укоризной, тоже, видимо, подозревая в неуместной ревности, и тихо объяснил по-поморски:

– Где-то поблизости находится чужой человек. Невидимый маг. С очень нехорошими намерениями. Ты ничего не чувствуешь?

Савелий покачал головой, принюхался, фыркнул и недовольно сморщил нос, оскалив свои клыки, слегка великоватые даже для волка.

– От меня спиртным несет? – догадался Кантор. – Ну отойди от меня и принюхайся получше, может, учуешь?

Джеффри, не говоря ни слова и не меняя выражения лица, одним коротким плавным движением выдернул из колчана стрелу и как бы мимоходом наложил на тетиву лука, с которым никогда не расставался. Надо же, подумал Кантор, я и не знал, что Джеффри понимает по-поморски. Ухватил моментально, с полуслова. А вот Гиппократ не понял, в языках он не силен, ортанский-то коверкает так, что его понимать сложновато. И Ольга не поняла.

– Диего, что ты ему сказал? – с упреком спросила она, провожая взглядом удаляющегося Савелия. – Он обиделся? Почему он ушел?

– Нет-нет, – успокоил ее Джеффри. – Он не обиделся. Он побежал по делу. Не беспокойтесь, леди, он скоро вернется.

– А ты что, тоже решил пострелять? – поинтересовался Гиппократ, бросая Кантору арбалет. – Посостязаться захотелось? И не стыдно, с пьяным-то?

– Я не пьян, – упрямо возразил Кантор. Арбалет он все-таки поймал, значит, координация в порядке. Ну почти. Поймал же…

– Кабальеро достаточно достойный противник даже в нетрезвом состоянии, – поддержал его Джеффри. – Осталось только найти подходящую мишень…

И одними глазами безмолвно спросил – где?

– Сейчас найдем мишень, – пообещал Кантор, так же взглядом давая понять, что сам не знает где. Он зарядил арбалет, тихо матерясь про себя, потому как не арбалет это был, а сущие дрова. Точно, Гиппократ его у стражника одолжил. Да и вообще в Эгине никогда не умели делать приличные арбалеты. – Вот, к примеру, на ограде очень симпатичные шишечки…

– Сдурел? – негодующе дернула его за рукав Ольга. – А говорил – не пьяный! Там же мужик стоит, ты ж ему башку прошибешь, если, не дай бог, промахнешься, тоже мне Вильгельм Телль…

– Где? – еле слышно переспросил Кантор, пробежав взглядом по ограде и убедившись, что никакого мужика там, разумеется, нет. – Только тихо. И быстро. Где точно? Гиппократ, молчи.

– У калитки… – Ольга совершенно растерялась и тоже перешла на шепот. – Ты что, не видишь?

– Еще точнее, – шепнул Джеффри, поднял лук и добавил громко: – А мне тоже нравятся шишечки на ограде. Что ты против них имеешь?

– В них стрела не встрянет, – так же громко ответила Ольга, не понимая смысла игры, но активно в нее включаясь. И шепотом добавила: – Слева от калитки, вплотную к ней.

Ждет, значит, пока кто-то калитку откроет. Все-таки решил попытаться…

– Посчитай прутья ограды, – шепнул Кантор, поднимая арбалет и пытаясь определить, где же у калитки стоит этот шустрый невидимка. – А и не надо, чтобы стрела встревала, мы эти шишечки будем сбивать. Кто первым промажет, тот и проиграл.

– Он уходит, – всполошилась Ольга. – Уходит влево, я не успеваю считать прутья, он бежит…

– Стреляй! – уже не прячась, торопливо выкрикнул Кантор. – Ольга, стреляй, уйдет! Мы его не видим, а ты, может, попадешь…

– Вазочка! – крикнула Ольга, выхватывая пистолет. – Цельтесь под вазочку, сейчас он до нее добежит…

Стрелки поспешно развернулись в направлении углового столба ограды, украшенного декоративным цветочным горшком в форме амфоры, который подруга обозвала «вазочкой». Ольга азартно пальнула пару раз и крикнула:

– Сейчас!

Две тетивы зазвенели одновременно, две стрелы ушли в полет под аккомпанемент Ольгиной беспорядочной пальбы, и спустя секунду Кантор увидел, как они повисли в воздухе, качнулись и свернули за угол. Джеффри молча рванул следом, на ходу накладывая новую стрелу. За ним припустил Гиппократ, одним движением закинув Ольгу себе на спину и приготовив к бою копье. Кантор тоже похромал за остальными, хотя его попытки угнаться за длинноногим Джеффри и в особенности за кентавром были по меньшей мере смешны. Но, как оказалось, гоняться за невидимым врагом им не пришлось. Не успел хромой Кантор сделать и пары шагов, а более быстрые – завернуть за угол, как оттуда донесся короткий вскрик и глухой звук упавшего тела. А добравшись до места, Кантор увидел именно то, что услышал. Объект их охоты лежал на песке, в нем торчали две стрелы, а над ним мотал мордой Савелий, пытаясь вытереть окровавленную пасть об одежду поверженного врага, как воины вытирают меч.

– Молодец, Савелий, – одобрительно кивнул лучник, опускаясь на колено. – Не плюйся, иди, я тебе помогу вытереться. Ты не пострадал?

– Ребята, – подала голос Ольга, наблюдая, как он заботливо утирает полой камзола морду мохнатого соратника, – а теперь объясните, за что мы его?

– Ты только теперь спросила? – заржал Гиппократ. – Хотя я тоже так ничего и не понял…

– Он пришел убить короля, – кратко пояснил Кантор.

– Как ты определил? И как ты его вообще обнаружил, если не видел?

– Я его почувствовал. И с чего бы сюда пробрался невидимый маг?

– А он был невидимый? Я же его видела все время! Он стоял у калитки, вытянувшись и не шевелясь, и я думала, это стражник…

– Поздравляю, – пожал плечами Кантор. – Ты не только не видишь иллюзий, ты вообще нечувствительна ко всякой магии, связанной с обманом зрения. Если только невидимость – не разновидность иллюзии. Кроме тебя, его не видел никто. Я чуть не свихнулся, когда его почуял и не мог определить, где он находится и что собирается делать дальше… Впрочем, одно меня радует: эту ночь, в которую его величество собирался насладиться одновременно любовью молодой жены и моей завистью за стенкой, мы ему безнадежно испортили.

– Вредный ты, – заметил Гиппократ и со слабой надеждой поинтересовался у Ольги: – Я так понимаю, покойников ты тоже не боишься?

– Не-а, – качнула головой та. – Но если тебя это утешит, я дико боюсь скакать на кентаврах без седла. И меня укачивает.

Кантор сильно подозревал, что Ольга намеренно соврала, чтобы спровоцировать Гиппократа и покататься на нем на халяву, но катание пришлось отложить. С разных сторон к ним уже бежали люди – переполошенные стражники и слуги, встревоженные Пьер и Жюстин и несколько неизвестно откуда взявшихся господ, речь которых даже издали не оставляла сомнений в их праве командовать, распоряжаться и задавать вопросы.

Когда же на ступенях парадного входа показался лично его величество, полуодетый, но зато переливающийся чуть ли не десятком разнообразных защитных заклинаний, Кантор с некоторым запозданием и неохотой признал, что для них с Ольгой эта ночь тоже бесповоротно испорчена. Вместо сладкого сна на королевских постелях им сейчас предстоят долгие и нудные разбирательства, которые его трудолюбивое и дотошное величество затянет до самого утра…

Глава 6

Элвис жив!

Американский фольклор

Король Лондры Элвис II, как уже упоминалось, был человеком уравновешенным, педантичным и невероятно благопристойным, из-за чего некоторые, как, например, импульсивный Орландо, считали его занудой. Шеллар, который знал Элвиса немного ближе, чем остальные, так не считал. Ему было хорошо известно, что под маской холодной вежливости, непременного признака лондрийского аристократизма, скрывается умный и хитрый игрок, вор высшей пробы, один из немногих, кто мог его обыграть в карты или перехитрить в какой-нибудь интриге. Правда, в карты король Элвис бессовестно жульничал, но делал это так квалифицированно, что даже Шеллар не всегда мог его поймать. Давние друзья и вечные соперники, они по-своему друг друга любили и глубоко уважали, всегда были рады видеть друг друга, и, когда они были наедине, Элвис позволял себе отбросить некоторые условности. Например, разговаривать по-человечески, хитро улыбаться, отчего он начинал особенно походить на гнома, и даже приходить в гости без доклада. Однако таким взволнованным, взъерошенным и, что было совершенно невероятно, слегка испуганным Шеллар III видел кузена впервые. Он даже побоялся представить, что должно было случиться, чтобы привести Элвиса в такое состояние и в такой не подобающий джентльмену вид. В последний раз король Лондры выглядел так лет двадцать назад, когда получил тумаков от покойного принца Ринальдо, будучи уличен в жульничестве за игрой в «Битву магов».

– Извини, я без доклада, – торопливо выговорил Элвис, не здороваясь. – Ты один?

– Да, – кивнул Шеллар и отложил книгу, которую с самого утра безуспешно пытался читать. – Элвис, что случилось? У тебя воротничок расстегнут.

– В самом деле? – Элвис заглянул в зеркало, застегнул верхнюю пуговицу и, выудив из кармана золоченый гребешок, расчесал свою уже изрядно поредевшую шевелюру. – Действительно… И я в таком виде показался на глаза мэтрессе Морриган… И она даже не сказала, так и отправила!

– Разве она не прибыла с тобой? – слегка удивился Шеллар, наблюдая, как кузен вертится у зеркала. – И что вообще случилось, что ты примчался сюда?

– Она осталась дома присмотреть за одним довольно-таки вонючим дельцем. А поскольку оно требует моего полнейшего отсутствия, я осмелюсь напроситься к тебе в гости на час-другой… И заодно все расскажу. Кстати, а что случилось у тебя? Ты так нервничаешь…

– С чего ты взял, что я нервничаю? – пожал плечами Шеллар, надеясь, что кузен не станет настаивать. – Разве похоже?

– Сейчас не очень, – чуть усмехнулся Элвис. – Но пять минут назад ты метался по комнате, не зная, куда себя деть.

– Если ты обнаглел до того, что наблюдал за мной через зеркало… Кстати, как мэтрессе Морриган это удалось? У меня ведь есть амулет…

– Шеллар, не будь наивным. Эти амулеты она делает сама. И даже когда другие маги над ними колдуют, ей это не препятствует видеть то, что ей нужно. Но в данном конкретном случае я хотел лишь убедиться, что не помешаю вам с супругой в какой-либо ответственный момент, не более. И уж можешь поверить, никогда не пользуюсь этим преимуществом в политических целях. И нечего на меня недоверчиво фыркать, я бы, конечно, хотел, но мэтресса Морриган этого категорически не одобряет, так что у меня просто нет возможности. Но сегодня я случайно увидел тебя в столь расстроенных чувствах, и меня интересует, что же у тебя случилось. Ведь не из-за вчерашнего покушения ты так разнервничался? Кстати, а где твоя жена?

– Она уехала, – уклончиво ответил Шеллар. – Какое тебе дело, дорогой кузен?

Элвис внимательно посмотрел на коллегу и издал печальный смешок.

– Вот оно что… То-то я не мог понять, с какой радости у тебя была королева Андромаха… Я, к сожалению, застал лишь момент, когда она уходила. Твоя жена поехала кататься на колеснице с ее непутевым супругом? Ну что ж, он всегда был самовлюбленным болваном, но я не думал, что он настолько туп… Нет, действительно, жертвовать военным союзом, извиняюсь, из-за дамской… ну ты меня понял… это надо полностью лишиться мозгов. И ведь никакая наука ему впрок не идет, жеребцу! Да и у Андромахи, должен сказать, ума не больше – додумалась побежать и тут же тебе доложить…

– Ты ничего не понял, – с досадой прервал его Шеллар, бросая на столик книгу.

– Как бы это я не понял, если я сам через это прошел, и ты отлично знаешь… Но не стоит из-за этого так переживать и мучить себя, рисуя себе душераздирающие картины супружеской измены…

– Ты действительно ничего не понял, – снова перебил его Шеллар, уже с откровенным раздражением в голосе. – И мысли у тебя все в одну сторону. А у меня сердце останавливается, когда я себе представляю, как моя бесценная супруга, забыв в гневе подумать о последствиях, со всего маху бьет в какое-нибудь чувствительное место обнаглевшего возницу и тот на полном скаку бросает вожжи и валится с ног, после чего колесница переворачивается… Я же ее предупреждал, но, кажется, добился обратного. Она так разобиделась на мои запреты, что нарочно поехала без моего ведома. Хотела, наверное, что-то мне доказать… И, к твоему сведению, Андромаха не столь глупа, как ты думаешь. Она прекрасно разбирается в людях, и ее опасения полностью совпали с моими.

– Ну если ты так уверен в своей супруге… Только почему ты решил, что Александр будет к ней приставать именно на полном скаку?

– Он всегда так делает, он мне сам говорил. Ему нравится.

– Извращенец. И что, до сих пор ни одна не дала ему понять, что он… э-э… нежеланен?

– Отчего же… К примеру, принцесса Тина дала ему это понять так доступно и качественно, что племянничек до сих пор помнит.

– Однако колесница не перевернулась?

– В тот раз он чудом удержал вожжи. Но чудеса не случаются каждый раз… Я попросил Андромаху послать кого-нибудь за ними, но пока они их найдут, да пока вернутся… Ладно, Элвис, давай оставим эту тему и поговорим о чем-нибудь другом, иначе я с ума сойду. Выпьешь что-нибудь?

– Пива здесь, конечно, нет… – задумчиво отметил Элвис, окидывая взором уставленный бутылками поднос на столике. – Пожалуй, выпью я водки. Мне бы не помешало немного расслабиться. Не зови прислугу, я сам о себе позабочусь. Не надо, чтобы меня здесь видели… пока.

– Угощайся, присаживайся и расскажи, отчего ты такой взъерошенный и даже воротничок позабыл застегнуть. Тоже ведь не из-за вчерашнего покушения, я полагаю.

– Разумеется, нет. Из-за сегодняшнего.

– На тебя тоже покушались? – заинтересовался Шеллар и наконец опустился в кресло. – Сегодня?

– Еще нет, – пояснил Элвис, рассматривая на свет кристально чистую рюмку в поисках несуществующих пятен. – На меня будут покушаться примерно через четверть часа, и я устроил небольшой сюрприз этим нехорошим господам. Симпатичную такую ловушку, чтобы взять всех с поличным, в том числе организаторов, а не только исполнителей. Пришлось, конечно, пожертвовать одним из двойников, но у меня их несколько, так что все не так печально. А у тебя, кстати, до сих пор и нет ни одного? Плохо быть таким дылдой… Я честно пытался присмотреть тебе хоть одного среди своих подданных, но лучший, кого я смог найти, – некий Дональд Стоунбридж, капитан королевского военно-морского флота, на три пальца ниже тебя ростом, к тому же у него типичная походка моряка и вот такенный нос.

– Не отвлекайся. Ты уже знаешь, кто за этим стоит, или только собираешься выяснить?

– Что ужаснее всего, родной племянник, единственное чадо моей покойной сестры Джеральдины. Паршивцу оказалось мало графства Мидлфолк, выделенного ему во владение, он пожелал короны. Красавчик Томас, как я в нем ошибался, кто бы мог подумать… Он казался настолько безобидным, настолько занятым собой и своими дамами, и вдруг такая безумная жажда власти… Не понимаю. Неужели можно так сильно ее желать, чтобы, не задумываясь, без сожаления, отправить на тот свет родных тебе людей? Сегодня он убил бы меня, завтра добрался бы до моих детей, которые стоят между ним и короной. Из-за этого я и разволновался так, что позабыл про воротничок. Я ведь люблю своих детей, хотя по мне этого, может быть, и не заметно. Всех четверых, даже Маргарет, чья бы она там ни была на самом деле. Но ничего, я его поймаю, мерзавца, и получит он свою корону, мало не покажется… Чудную корону, разъемную, на винтах, может, немного не по размеру, но как раз по заслугам. А что выяснил ты о своем предполагаемом убийце? Кто стоит за ним? Не Элмар же, в самом деле, на кой оно ему нужно… Да и семья Монкар вряд ли, что они, полные идиоты и не понимают, что они под колпаком… – Элвис приподнял рюмку и кивнул на столик. – Ты бы тоже выпил, а то ты не в состоянии ни на чем сосредоточиться.

– Пожалуй… – Шеллар дотянулся до подноса, не вставая с кресла, плеснул сразу четверть кварты в большой кубок, совершенно не предназначенный для крепких напитков, и продолжил: – А поподробнее ты не хочешь рассказать? Ты так шустро сменил тему…

– Извини, я конечно же сообщу тебе подробности, но по завершении. Плохая примета, знаешь ли… Лучше расскажи ты. У тебя-то все уже завершилось. Я знаю крайне мало, только то, что на тебя готовилось покушение и что убийцу случайно обнаружили твои гости. Кстати, как им это удалось, если он был невидим?

– Почуяли, – неохотно ответил Шеллар и одним духом выпил весь кубок до дна. – Тебе интересны подробности?

– Чрезвычайно. Мне очень интересно все. И личность твоего странного гостя, и его сверхъестественная способность обнаруживать невидимок.

– Ничего сверхъестественного, обычная магия. Парень от природы магически одарен и, хотя никогда не учился, может иногда интуитивно применять свои способности. А с чего тебя так заинтересовала его личность? Ты же знаешь, что у таких людей нет ни имени, ни биографии.

– Знаю, знаю, – задумчиво покивал Элвис, отставил пустую рюмку и взял с подноса блюдце с маслинами. – Приходилось мне сталкиваться с этим господином, когда он на моей территории очень качественно замочил одного мистралийского дипломата. Лично, конечно, мы не встречались, поскольку я не особо стремился его ловить, несмотря на истерику, которую закатил Гондрелло. Но труп видел. Хороший выстрел, я бы сам так аккуратно не выстрелил. Все-таки качественный мистралийский арбалет, господа, – это вам не корзина рыбы… Но я не о том. Мне любопытно, откуда его знает мэтресса Морриган, да еще так близко.

– У нее бы и спросил.

– Я спросил. Как раз был повод, я поведал ей о том, что у вас ночью случилось, и, когда я упомянул об этом мистралийце, она понимающе кивнула и сказала: «А, этот милый мальчик… да, одаренный юноша, весь в отца». Я и спросил, кто он такой и откуда она его знает. Но мэтресса ответила крайне туманно, видимо желая хоть как-то высказаться, но в то же время не желая, чтобы ее высказывание несло какую-либо полезную информацию. Она мечтательно уставилась в потолок и с таинственной улыбкой сообщила: «О, милый Элвис, это очень особенный молодой человек, который однажды сумел меня сильно удивить и заставил помнить о себе…» Тут я сразу заткнулся, поскольку речь зашла о таких вещах, о которых моя наставница подробно никогда не распространяется, и расспросы будут неуместны. Но мне стало любопытно.

– Сочувствую, но, как ты сам понимаешь, приставать с расспросами к нему было бы равно неуместно.

– А как ты с ним вообще умудрился связаться? Вернее, он с тобой? Через эту девицу, на которой ты чуть не женился?

– Зачем спрашивать, если сам знаешь?

– Я-то знаю, мне непонятны мотивы.

– Да просто так, случайно, без всяких мотивов. Однажды он мне понадобился, и я его успешно использовал.

– И он не обиделся, а стал ходить к тебе в гости и спасать тебе жизнь? Он вообще убийца или христианский святоша?

– Он хороший парень, Элвис. И я тоже. А два хороших парня всегда поладят. И давай лучше поговорим о вещах более насущных. У меня имеется на руках труп, который следует хорошенько допросить, причем я желал бы сделать это лично, но максимально секретно. Ты не мог бы попросить мэтрессу Морриган о такой любезности?

– Мог бы. Но ты сам прекрасно знаешь, что она мне скажет. Что все слухи о ее пристрастии к темным искусствам – клевета врагов и завистников. Хотя все знают, что это чистая правда. И вообще почему бы тебе не попросить своего придворного мага? Думаешь, он сам этого не умеет?

– Во-первых, он откажется еще более категорично, а во-вторых, Морриган умеет лучше.

– Знаешь что… попроси-ка ты все-таки мэтра Истрана. Он, конечно, сам не возьмется за такое безнравственное дело, но, может быть, уговорит Морриган. Она питает к нему некую слабость, как я заметил.

– Несмотря на его почтенный возраст?

Элвис хитро усмехнулся:

– Не думаю, что он намного старше ее. И хотя он все время выглядит стариком, кто знает, во что он превращается, находясь с ней наедине…

– Ты что-то точно знаешь? – загорелся Шеллар, мимоходом протягивая руку к графину.

– Точно – нет. Но тебе же известно, что мэтресса Морриган – врожденный трансформер и превращаться умеет и любит. А я постоянно с ней общаюсь и живу под одной крышей. Неудивительно, что мне приходят в голову подобные мысли и касательно других людей… Шеллар, извини, но мне кажется, ты упускаешь разницу между понятиями «выпить» и «напиться». Ты в последнее время вообще какой-то не такой стал…

– Вот еще ты скажи, что я – это уже не я… – недовольно проворчал Шеллар, однако кубок все-таки отставил и принялся набивать трубку.

– О, это тебя так беспокоит? Глупости, все же легко проверяемо. Например, скажи мне, сколько будет 453 умножить на 675?

– 305 775, – со вздохом ответствовал Шеллар после нескольких секунд раздумья.

– Вот и все. Вопрос исчерпан. И я вовсе не то имел в виду. Ты сильно изменился в последнее время. Посмотри только, что на тебе надето. А чего стоит твоя выходка на свадьбе? Прежний ты первым делом подумал бы о благе государства и понял бы, что королеву можно найти и другую, а без тебя оно никак не обойдется.

– Что б ты понимал! – резко оборвал его Шеллар. – Ты сам женился по расчету, и до тебя не доходит, что кроме этого…

– Ну что ты, – улыбнулся Элвис. – Если я женился по расчету, это еще не значит, что я эмоционально ущербен, вроде тебя. Да, я не люблю свою глупую супругу, но есть же в мире и другие женщины.

– Помню, помню, – съехидничал Шеллар. – Всякие слухи о твоей связи с леди Старбрайт лишены оснований и порочат честь дамы и твою честь тоже… Слышали мы это. Послушай, Элвис, ну почему все нормальные короли открыто имеют своих фавориток и только у вас в Лондре процветает бессовестное лицемерие по этому поводу?

Элвис невозмутимо пожал плечами:

– Традиции.

К сказанному добавить было нечего, и даже если бы он и собирался, то не успел бы. В дверь постучали, и король Лондры укрылся за портьерой, бесшумно спрыгнув с кресла и благоразумно захватив с собой компрометирующую рюмку.

– Войдите! – поспешно откликнулся Шеллар, напряженно уставившись на дверь и ожидая услышать хоть что-нибудь о судьбе своей непослушной супруги. Однако вошедший камердинер сообщил:

– К вам его высочество Пафнутий, наследный принц королевства Поморье.

– Две минуты, – спохватился его величество, вспомнив, что действительно договаривался о встрече с Пафнутием именно сегодня в это время. – Я оденусь.

– Что здесь забыл Пафнутий? – шепотом осведомился Элвис, встревоженно оглядываясь по сторонам, пока Шеллар, ругаясь вполголоса, торопливо натягивал штаны.

– У меня назначена встреча! Я совершенно забыл! Элвис, исчезни куда-нибудь.

– Можно в спальню?

– Можно. Только Пафнутий имел в виду конфиденциальный разговор, а ты будешь подслушивать…

– Подслушать Пафнутия? Хотел бы я посмотреть, как это практически возможно… Уведи его куда-нибудь. Или… – Элвис взглянул на часы и с некоторым сомнением предположил: – Или спроси, нельзя ли и мне поучаствовать в вашей беседе. Кажется, мне уже можно появляться. Во всяком случае, Пафнутий не помчится сию минуту сообщать всем и каждому о моем присутствии здесь.

Он по-прежнему бесшумно подошел к столику с напитками, наполнил свою рюмку и удалился в спальню, прихватив с собой маслины. Прямо в горсти, что никоим образом не подобало джентльмену.

На крутом повороте колесницу занесло вбок, сильно тряхнув при этом, и Кира едва удержалась на ногах, поспешно вцепившись в поручень. Александр легким стремительным движением перехватил вожжи одной рукой, а другой крепко придержал даму за талию. Кире показалось, что излишне крепко, но мало ли что может показаться, не начинать же скандал из-за мелочей.

– Испугалась? – весело поинтересовался молодой король Эгины, устремляя на нее свои темные, как маслины, глаза, пылающие азартным восторгом.

– Нет, – улыбнулась в ответ Кира. – Здорово. А мне можно попробовать?

– Да ты что! – Александр тут же перестал улыбаться. – Править своей четверкой я никому не даю. Это мои кони, они четко знают, кто их хозяин, и чужого просто не станут слушаться.

– Жаль, – отметила Кира. Что такое чужой конь, она прекрасно понимала и с величайшим сожалением распрощалась с мечтой подержать вожжи легендарной четверки эгинского короля. Поскольку Александр, видимо увлекшись своими бесценными лошадками, так и не убрал руку с ее талии, королева вежливо напомнила:

– Меня можно не держать, я не упаду.

– Это у тебя что, кольчуга? – поинтересовался в ответ Александр, однако руку так и не убрал.

– Разумеется, – так же вежливо ответила Кира. – Притормози.

– Зачем? – тихо произнес король Эгины и придвинулся к ней ближе, по-прежнему держа вожжи одной рукой.

– Наша охрана отстала.

– Это нормально. Они всегда отстают где-то у этого поворота, потому что за мной им не угнаться. Срезают дорогу и встречают меня у выезда из вон той рощи, что виднеется вдали. Так что у нас уйма времени.

– Времени на что? – ощетинилась королева, до которой начало постепенно доходить, к чему его величество клонит. Тем более что его рука как раз в этот момент медленно поползла в поисках края кольчуги, не оставляя сомнений в неподобающих намерениях.

– Тебе должно понравиться, – страстно прошептал Александр, уже откровенно прижимая ее к себе и чуть касаясь губами затылка. – Ты не боишься, и тебя тоже возбуждает скорость. Это прекрасно, увидишь…

В первый момент Кира растерялась. Обычно в таких ситуациях она привыкла действовать жестко и решительно, но до сих пор ей приходилось иметь дело в основном с товарищами, а тут все-таки король… Еще покалечит ненароком, международный скандал будет…

– Ваше величество, – самым ледяным тоном, на какой только была способна, произнесла она, – осмелюсь вам напомнить, что я замужем. За человеком, который искренне считает вас своим другом.

– Мы же ему не скажем? – еще тише выдохнул Александр и, добравшись все-таки до того места, где кольчуга заканчивается, позволил себе уж совсем неподобающее. – Зачем его так огорчать? Он ничего не будет знать.

– Ты с ума сошел!

– Да. Я знаю. Я полностью рехнулся. Я всегда считал, что воительницы – это уже не женщины. Они никогда меня не интересовали и даже были чем-то неприятны, особенно такие, как ты, потрепанные в битвах. А тут со мной что-то невероятное творится. Я тебя хочу, как еще ни одну женщину никогда не хотел. Это действительно безумие, но это безумие приятное.

– Сломаю руку, – угрожающе рыкнула Кира, перехватывая обнаглевшую конечность и пытаясь отодрать ее от себя. Угораздило же оказаться посреди дороги в летящей на полной скорости колеснице наедине с психом! Ну что было бы послушаться мудрого и знающего мужа, когда ее предупреждали! И что было бы этому самому мужу не замалчивать истинное положение дел, а сказать прямо, что Александр ненормальный и имеет дурацкую привычку лезть на своих пассажирок, не выпуская вожжи из рук! – Оторву яйца, откушу нос, удушу и глаза повыдавливаю.

– Разобьемся, – сладко простонал Александр. – Уроню вожжи, и разобьемся. Ну что ты такая кровожадная, неужели тебе не надоело исполнять долг и не хочется хоть немного удовольствия?

– Да что бы ты знал о долге и удовольствии, скотина! – разъярилась Кира. Стоит тут, красавчик, цены себе не сложит, и ведь совершенно искренне считает себя несомненным источником удовольствия!

Больше всего она ненавидела в мужчинах самоуверенность и петушиный гонор. Такие вещи приводили ее в бешенство и пробуждали звериную жажду крови. Уже не переживая ни о международном скандале, ни о перспективе разбиться, она рывком развернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу, и первым делом произвела обещанную манипуляцию с глазами. Разумеется, его величество тут же оставил поползновения под кольчугу и принялся отдирать руку Киры от своего лица, чтобы и вправду не лишиться зрения. А как только он отстранился на расстояние, достаточное для маневра, ее величество прицельно въехала нахалу коленом в промежность.

Александр коротко вскрикнул и скорчился от боли, согнувшись пополам и вцепившись в вожжи обеими руками, скорее инстинктивно, чем осознанно, поскольку соображать что-либо в такой ситуации было бы затруднительно, да и некогда. И в тот самый момент, когда его голова склонилась, над ней коротко свистнула стрела.

Первый наследник престола Поморья принц Пафнутий, как уже упоминалось, славился своим немногословием. Разумеется, говорить он умел и в случае надобности мог, просто находил лишним тратить слова там, где вполне можно обойтись без них, а обходиться у него вполне получалось. Пафнутий умел настолько выразительно смотреть и обладал настолько богатой мимикой, что понять его неправильно было очень сложно. До сих пор это удавалось только вечно пьяному Луи и бестолковой Ноне. А уж Шеллар и Элвис понимали безмолвную речь Пафнутия моментально и безошибочно. Сегодня обычно спокойный и сдержанный наследный принц был чем-то очень взволнован и даже потрясен. Ответив на приветствие обычным кивком, он быстро прикрыл за собой дверь и негромко произнес:

– Только что убили Элвиса.

– Не может быть, – ответил Шеллар, ломая голову, как себя вести дальше. Поддержать разговор или сразу объяснить, что Элвис сидит в спальне и этот самый разговор слушает? – Откуда ты знаешь?

– Я там был. Потому задержался.

– Убийц нашли? – уточнил Шеллар, чтобы определиться точнее.

Пафнутий молча кивнул и опустился в кресло, с которого минуту назад встал «убитый» Элвис. Больше никаких комментариев по делу от него не последовало. Только долгий выразительный взгляд, который можно было перевести примерно так: «Мне очень жаль. Я знаю, он был твоим другом. Для нас всех это тоже большая потеря».

– И кто это устроил? – продолжал уточнять Шеллар, опасаясь что-нибудь испортить в хитрой игре кузена Элвиса преждевременным его обнаружением.

– Томас, – кратко ответил Пафнутий, взглядом добавив: «Но какая теперь разница…»

– Его тоже взяли?

Пафнутий кивнул, и в его глазах промелькнуло некоторое удивление: дескать, что-то ты, Шеллар, и не особенно огорчился, как я вижу…

– Элвис, – окликнул Шеллар, не поворачивая головы, – выходи.

Пафнутий бросил короткий взгляд на отворившуюся дверь спальни, чуть приподнял брови, затем облегченно рассмеялся.

– Совершенно верно, – улыбнулся Элвис и подошел, чтобы пожать ему руку. – Здравствуй, Пафнутий. Извини, что так тебя расстроил, я не предполагал, что ты решишь навестить меня именно в такой неподходящий момент. Но я рад слышать, что моя ловушка сработала и все злоумышленники пойманы и обезврежены. Значит, через некоторое время за мной явится мой придворный маг, и я откланяюсь, дабы не мешать вашей с Шелларом конфиденциальной беседе.

Поприветствовав воскресшего Элвиса крепким безмолвным рукопожатием, Пафнутий дружески ткнул его кулаком под ребра, что должно было означать: «Ну ты хитрец!» Затем, остановившись на секунду и, видимо, поняв, что далее без слов не обойтись, сказал:

– Останься. Я заезжал к тебе специально, чтобы позвать. Это ненадолго.

– Охотно верю, – согласился Элвис, зная, как лаконичен бывает Пафнутий во всякого рода беседах. – С радостью приму участие. Ты хотел что-то сообщить или спросить?

– Мне не нравится, как идут дела при дворе моего отца, – без всякого вступления начал Пафнутий.

– Думаешь, нам с Элвисом это нравится? – нахмурился Шеллар. – Твой отец, извини за грубость, окончательно выжил из ума. Он что, действительно верит в грязные намеки Лисаветы и ее сватьев? Он всерьез считает, что ты хочешь его убить?

– Вы знаете, – удовлетворенно кивнул Пафнутий, пряча в бороду усмешку. Перевести эту усмешку можно было примерно так: «Мне следовало раньше предположить, что ваша поморская агентура уже давно доложила вам все, что я собирался рассказать. И хорошо, что мне не придется тратить слова на объяснения». – Трудно сказать, верит или нет. Вы знаете моего батюшку. Вчера, например, он наговорил мне такой несусветной чуши, что это могло бы показаться смешным. И я до сих пор не могу понять – он действительно так думает или же сказал все это сгоряча и теперь жалеет. Одно я знаю точно: Лисавета пользуется вспыльчивостью и неуравновешенностью нашего родителя, чтобы настраивать его против меня и моих сыновей. Весь двор лихорадит, поскольку приближенные лица раскололись на три фракции. Самая многочисленная пребывает в таком же неведении, как и я, и не знает, к кому прислониться. Интриги, клевета, двусмысленные трусливые отговорки… Поморское дворянство, похоже, утрачивает последние остатки чести. Мне это непривычно и очень неприятно.

– А ты думал, святые они у тебя? – проворчал Шеллар. – Ты б видел, как низко пало наше ортанское дворянство за то время, пока у нас орудовала Комиссия… Сторонники Лисаветы всерьез ей верят или же просто мечтают себе что-то урвать?

– Дураков хватает, – кратко пояснил Пафнутий. – Бесчестных и корыстных тоже. Черед трусов придет, когда что-нибудь все-таки случится и выбор будет более определенным.

– Действительно, бывают же люди, настолько ограниченные в умственном отношении… – покачал головой Элвис. – Всерьез верить в подобную чушь! Какой смысл убивать старика, который уже сейчас едва в состоянии держать в руках посох? Немного подождать, и он сам отправится к предкам, без всякой посторонней помощи. Зачем тебе пачкать руки? Ты дольше ждал, годом больше, годом меньше – какая разница?

– Сам он этого не понимает, – вздохнул Пафнутий.

– Ты подозреваешь, что Лисавета делает это нарочно и с дальним прицелом? – серьезно спросил Шеллар. – Не с целью попортить крови окружающим, как она это обычно делает? Она имеет серьезные намерения устранить тебя с дороги и после смерти Зиновия править сама?

– Она всегда этого хотела, – пожал плечами Пафнутий. – Это не новость. И из всего происходящего мне больше всего не нравится способ, которым она пытается устранить меня с дороги, как ты выразился.

– То есть убить Зиновия и подставить тебя? – подвел итог Шеллар, задумчиво попыхивая трубкой. – Час от часу не легче… Что творится в мире? Не успел я пересажать друзей господина Хаббарда, как в Хине объявляются Небесные Всадники. Едва разделались с ними, как полоумная императрица покушается на мою невесту. Не прошло еще луны с этого знаменательного события, как чуть ли не в один день кто-то пытается избавить мир от нас с Элвисом. И вот теперь еще вы с Лисаветой… Проклятье! – вдруг вскрикнул он и вскочил с кресла, выронив трубку. – Александр!

И добавил в ответ на вопросительный взгляд Пафнутия:

– В такой момент, когда тут на всех подряд покушаются, этот недоумок кататься поехал!

– Что ты делаешь! – возмущенно воскликнула Кира, видя, что Александр рванул вожжи и остановил колесницу. – Гони отсюда! Не останавливайся! По нам стреляют! Потом разберемся!

– Нет, разберемся сейчас! – сердито отозвался его ушибленное величество, разгибаясь и бросая вожжи. – Не морочь мне голову, никто по нас не стреляет. Ты что себе позволяешь, женщина?

– А ты? Посмей только еще раз лапы протянуть, не так получишь!

– Да ты… ты… – задохнулся от гнева Александр. – Ты помнишь, что перед тобой король?

– А перед тобой кто, придворная посудомойка?

Видимо, его величество все-таки вспомнил, что перед ним как-никак королева, поскольку слегка растерялся и не сразу нашелся что сказать. Кира тут же поспешила воспользоваться паузой, чтобы воззвать к его здравому смыслу, если таковой вообще имелся в наличии.

– Александр, поехали отсюда, в тебя действительно кто-то стрелял, я сама видела. Отъедем подальше, доругаемся потом, если тебе так хочется.

– Что, испугалась? – злорадно усмехнулся Александр.

– Я испугалась?!

– А кто, я? Это так для вас типично – строить из себя непобедимых воинов и делать вид, будто ни в чем не уступаете мужчинам, а стоит увидеть, что номер не проходит, превращаетесь в обычных трусливых баб. И вас уже не волнует, подобает ли воину бить ниже пояса, равно как…

Договорить он не успел. Потому что разгневанная королева не стала слушать продолжения речи о трусливых бабах, а молча и без предупреждения двинула обидчика по физиономии. Увлеченный своей речью и не ожидавший нападения чемпион не успел ни прикрыться, ни увернуться и самым позорным образом кувыркнулся бы с колесницы, не будь у нее высокие борта.

– Ты… – начал он и внезапно замолк. Не заметить эту стрелу он уже никак бы не смог. Она мелькнула прямо перед его глазами, скользнув по кольчуге Киры, и застряла оперением в рукаве рубашки. Там, где за миг до удара находилась его собственная голова.

– Ну теперь видишь? – раздраженно выкрикнула Кира, вырывая стрелу и бросая ему под ноги. – Хочешь дождаться, когда попадут?

Александр молча подхватил вожжи и бросил свою четверку с места в галоп. Больше он не сказал ни слова, но в его лице что-то неуловимо изменилось, и в глазах появилось некое осмысленное выражение, что позволяло надеяться на благополучный исход этой безумной прогулки.

– Шеллар, успокойся, – уговаривал Элвис, следя, как кузен нервно шагает по комнате из угла в угол. – Необязательно на всех должны покушаться в один день. Вот увидишь, все обойдется.

– И не перевернутся они, – добавил Пафнутий. – Александр не бросит вожжи, что бы с ним ни случилось. Он управляет колесницей с шести лет, у него это уже рефлекс.

– Да-да, – с энтузиазмом подхватил Элвис. – Ты вспомни, как он опрокинулся три года назад на гонках, когда на обгоне две колесницы сцепились осями. Помнишь? Когда его достали из-под обломков, он все еще сжимал в руках вожжи, хотя был без сознания и вообще едва ли жив…

– Заткнись, – проникновенно попросил Шеллар, останавливаясь. Пафнутий укоризненно посмотрел на Элвиса и покачал головой, имея в виду: «Ну ты нашел что сказать и когда…»

Элвис понял неудачность приведенного примера и послушно заткнулся. Повисла неловкая пауза, которую прервал неожиданный стук в дверь. Шеллар невольно вздрогнул и едва нашел в себе силы откликнуться.

– Ваше величество, – возгласил вошедший камердинер, – к вам президент республики Голдиана господин Факстон. Изволите принять?

– А этому что здесь надо? – проворчал Шеллар и упал в кресло. – Проси.

– Тоже, наверное, примчался сообщить, что меня убили, – предположил Элвис.

– Хорошо бы. Но если он сейчас скажет, что на него тоже покушались…

– Шеллар, я тебя очень прошу, успокойся. А то Факстон еще подумает…

– Да мне плевать, что он подумает!.. Добрый день, Факстон. Что тебя вдруг ко мне привело так неожиданно и срочно?

– Ты уже слышал про… – начал президент прямо с порога и вдруг изумленно захлопал глазками. – Элвис жив!

– Это что же, – раздраженно начал Шеллар, – сейчас все по очереди будут сюда являться и сообщать мне, что Элвиса убили? Присаживайся, Факстон. Ты именно за этим решил меня навестить?

– Не только, – серьезно поведал публике господин президент. Затем вздохнул, не дожидаясь предложения, налил себе выпить и печально опустился в кресло. – Вчера вечером какой-то негодяй прокрался в спальню моей бабушки…

– Как я понимаю, он не имел успеха у твоей бабушки, – так же серьезно констатировал Элвис. – И догадываюсь, что бабушка его не приглашала. Кстати, Факстон, сколько ей лет? Этот маньяк в своем уме?

– Это не предмет для шуток, – обиделся президент. – Бабушку чуть не убили!

– Удалось ли твоей охране поймать этого истребителя бабушек? – невозмутимо продолжил Элвис.

– Вы что, не знаете мою бабушку? – огорченно махнул рукой Факстон. – Поймали, конечно, но толку теперь с заикающегося идиота, неспособного даже объяснить, кто его послал и зачем.

– О, бабушка вспылила, – едва заметно усмехнулся Элвис. – Или просто перепугалась?

– Не знаю. Да это и не так уж важно и не смешно, к твоему сведению. С перепугу или в гневе, но бабушка перестаралась и одним пси-ударом выжгла ему все мозги. А я теперь ломаю голову и не могу разобраться, то ли его послал мой бывший компаньон Багги, то ли разобиженные за товарища мистралийцы, то ли какие-нибудь бабушкины конкуренты…

Пафнутий удивленно приподнял брови и повел глазами, безмолвно вопрошая, при чем тут Шеллар.

– Это не мистралийцы, – проворчал Шеллар, ломая спички в безуспешных попытках раскурить трубку. – Ты ведь это хотел спросить?

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Факстон. – Только не могу понять, почему ты так на меня сердишься? Что я тебе сделал?

– Я на тебя не сержусь, у меня просто плохое настроение. А спасибо, между прочим, в карман не положишь. Сам ты за спасибо что-нибудь делаешь?

– Сколько? – обреченно вопросил президент.

– Будешь должен мне ответ на вопрос.

– На какой?

– Пока у меня нет к тебе вопросов, но если появятся – будешь должен. Если ты хотел проконсультироваться подробнее, то не сейчас, если можно. Мне не до того.

– А что у тебя случилось?

– Я занят! – прорычал Шеллар и, сломав последнюю спичку, бросил пустую коробку на стол. – Неужели не видно, что я занят! Что у меня толпа гостей! И у меня кончились спички! Элвис, тебе не кажется, что Морриган о тебе забыла?

– Шеллар, возьми себя в руки… – начал было Элвис, но его попытка утихомирить разнервничавшегося кузена была прервана очередным появлением камердинера с очередным глупым вопросом, примет ли его величество ее величество Агнессу.

– Так, – решительно заявил Шеллар, – меня это все достало! Поговорить невозможно! Во-первых, пусть Агнесса входит. Во-вторых, если явится еще и император Лао, проводи без доклада. В-третьих, если появится Александр, пусть срочно доложат мне. И в-четвертых, спичек принесите нормальных!

– Кира, – сказал наконец Александр, – извини.

Это были первые слова, произнесенные им с того момента, как они удрали от затаившегося в скалах неизвестного стрелка. И, к великой радости Киры, слова эти были вполне разумны.

– Что на тебя нашло? – миролюбиво отозвалась она, надеясь, что его величество опомнился окончательно и больше не вернется к своим безумным идеям насчет поразвлечься на ходу. – С чего тебе вдруг взбрело в голову?..

– Не знаю… – вздохнул Александр и придержал лошадей. – Поедем потише, пусть отдохнут… Роща уже недалеко… Не знаю я, что на меня нашло, честью клянусь, детьми клянусь, не знаю! Никогда такого не было!

Он казался совершенно убитым и не поднимал глаз, словно боясь встретиться с ней взглядом.

– Ты хочешь сказать, что раньше такого не делал? – уточнила Кира. – С другими… пассажирками?

– Но не так… не настолько… Ведь я готов был взять тебя силой, если бы понадобилось…

– Пока это еще ни у кого не получилось, – утешила его Кира.

– Пока… Если бы не этот злодей со своими стрелами… Я ведь все равно сильнее. Ну стукнула ты меня раз, ну два, а потом я бы сосредоточился и перестал ловить ворон, и что тогда? Маленький чемпионат по кулачному бою в неравных весовых категориях? Представить страшно…

– Александр, – перебила его Кира, которой тоже стало как-то неприятно при мысли, что она действительно чуть не завелась драться с чемпионом по кулачному бою. – А тебе никогда не попадались противники, которые были бы заведомо сильнее тебя?

– Конечно, попадались, как же без этого. Но к тебе это не относится.

– И что, когда они тебе попадались, ты отступал и сдавался?

– Никогда, – уверенно ответил король и наконец поднял глаза. – Даже если потом меня выносили с площадки, я не сдавался до полного нокаута.

– Вот тебе и ответ. Меня учили и воспитывали точно так же.

– Понимаю, – вздохнул Александр и снова опустил глаза. – Но от этого еще страшнее.

– Как твой глаз?

– Глаз… да демоны с ним, с глазом, не выпадет… мне на соревнованиях и не так доставалось… Синяк видно?

– Очень хорошо видно, – заверила его Кира. Синяк действительно получился знатный, и не заметить его мог только слепой.

– И что я теперь Шеллару скажу? Он же увидит, он все поймет… Уж лучше бы ты мне нос сломала, что ли… Носом я мог и о борт колесницы нечаянно удариться, а как объяснить такой фингал под глазом?

– Да можно что-нибудь придумать, – великодушно предложила Кира, у которой искреннее раскаяние этого горе-соблазнителя вызвало некоторую снисходительность. Ну ненормальный в Эгине король, что ж поделать. Полностью долбанутый на всю голову. В основном это проявляется во время прогулок на колеснице с дамами. Но во всем остальном ведь неплохой мужик… До сих пор ничего подобного себе не позволял. Так что достаточно просто не кататься с ним больше, как советовал Шеллар, и все будет подобающим образом… – Может, тебя лошадь копытом приложила или еще что…

– А похоже?

– На копыто?

– Ну да.

Кира присмотрелась и честно призналась:

– Ни капельки.

– А на что похоже?

– На мою перчатку, – вздохнула Кира. – Даже узор из бляшек можно различить, если внимательно присмотреться… Боюсь, придется тебе все-таки объясняться с Шелларом. Он обязательно присмотрится. Может, скажем, что это я нечаянно? Что ты мне давал уроки кулачного боя?

– Сомневаюсь, что Шеллар поверит, будто я так легко подставился в обычной тренировке… – Александр вздохнул и решительно махнул рукой. – Ладно, попробую объясниться. Виноват так виноват. Может, он не пойдет хотя бы на разрыв военного союза, даже если обидится.

– Если! Еще как обидится.

– Но все-таки ведь между нами ничего не было.

– Александр, – не удержалась от маленького злорадства королева, – а представь себе, если бы было?

– О нет… – простонал сраженный Александр. – Только не это! После такого мне бы осталось только броситься на меч.

– Я бы тебе и меч подержала, – согласилась Кира. – Но если честно, мне очень не хочется признаваться Шеллару… Не потому, что тебя жалко, а потому, что не хочу его расстраивать.

– Я понимаю… – вздохнул Александр. – Великие боги, стыд-то какой… как я ему в глаза посмотрю? А что мне скажет Хирон, когда узнает? А Андромаха?.. Она меня за прошлый раз год пилила, а теперь…

– За какой прошлый раз?

– За Нону.

– К ней у тебя тоже случилось спонтанное и необъяснимое влечение?

– Да нет, вполне объяснимое, она сама со мной заигрывала и даже не ломалась. А я был еще совсем сопляк, полный юношеской дури и готовый вскочить на любую женщину, которая окажется не против. Если бы я знал, какая она дура и что у нее хватит ума признаться мужу! Элвис промолчал и сделал вид, что ничего не знает, а сам втихомолку учинил мне одну крупную пакость…

Александр резко оборвал свою речь, видимо не желая вдаваться в подробности упомянутой крупной пакости, вряд ли ему было приятно об этом вспоминать. Кире тоже нечего было сказать по этому поводу, тут можно было разве что посочувствовать, а сочувствия к бестолковому королю Эгины она не испытывала. Поэтому в разговоре возникла долгая пауза, в течение которой они неспешным шагом добрались до рощи и въехали под тень раскидистых диких олив. Кира вспомнила, что как раз за этой рощей их должна ждать охрана, представила себе, сколько раз верные стражи встречали своего короля, выезжающего вот так, шагом, в обнимку с очередной дамой после страстного «катания», и ей стало неприятно при мысли, что о ней могут подумать как об очередной жертве королевской любвеобильности. Впрочем, синяк под глазом его величества они тоже, наверное, заметят… глупо думать, что слуги и стражники ничего не видят и не слышат, все они видят и все понимают. Наверное, Александру вдвойне неприятно показываться на глаза подданным с подбитым глазом, ясно свидетельствующим о сокрушительном поражении в битве за обладание дамой… Ну а что ж, так ему и надо, герою непризнанному. Есть у человека жена, есть любовницы, есть невольницы-наложницы, в конце концов, так нет, надо еще вот чужих королев присовокупить для коллекции! Вредно быть жадным, ваше величество. Вот и катал бы свою жену, если уж так нравится на ходу…

– Александр, – окликнула она.

– Да? – печально отозвался тот.

– А ты свою жену когда-нибудь катал вот таким образом?

– Только до свадьбы.

– А после – нет?

– Никогда.

– А почему?

– Потому что она не хочет. Не оттого, что боится, – Андромаху не испугать ни демоном, ни мышью… Просто она считает, что на такие рискованные прогулки нам нельзя ездить вместе, случись что – и дети круглыми сиротами останутся.

– Рассудительная женщина твоя Андромаха.

– Должен же хоть кто-то в семье быть рассудительным, – в очередной раз вздохнул Александр.

– Что ты так вздыхаешь?

– Да все о том же… Представляю в красках, что мне скажет Шеллар, что скажет Хирон, а уж что скажет Андромаха…

Дорога резко повернула вправо, и Александр вдруг изо всех сил рванул поводья, чуть не наехав на поваленное дерево, лежащее посреди дороги и невидимое из-за густых кустов. Если бы они ехали чуть быстрее, лошади бы точно переломали ноги, налетев на него с разгону.

– Проклятье! – выругался Александр, хватаясь за меч. – Да что за день сегодня такой? И кто же это так тщательно на меня нацелился?

Из-за кустов быстро и почти бесшумно выскочили несколько вооруженных мужчин в глухих шлемах, закрывающих лица, и двинулись к ним, аккуратно и четко окружая стоящую колесницу ровным правильным кольцом. Спокойно, уверенно и молча, без лишней суеты и никому не нужных боевых кличей. Только один что-то кратко скомандовал, указывая мечом на потенциальных жертв, после чего занял свое место в круге.

– Что он сказал? – спросила Кира, вынимая меч и мимоходом вспоминая, что Александр практически раздет и из доспехов на нем присутствует только легкий открытый шлем. Хорошо хоть меч не додумался дома оставить…

– Не имею понятия, это не по-эгински, – признался Александр, тоже обнажая клинок, и тихо выругался.

– Ну-ну, – процедила сквозь зубы королева. – Что бы они там ни хотели, пусть попробуют! Постой, что это ты делаешь?

Ее негодующий вопрос относился к тому, что его величество вознамерился встать впереди нее, прикрывая ее собой, и, видимо, собрался защищать до последнего вздоха, как подобает воину. Осталось только определиться, где будет перед, а где зад, и было очень интересно, как он собрался это определить в ситуации, когда враги прямо и недвусмысленно берут их в кольцо.

– Держись за моей спиной, – негромко произнес Александр, оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить момент атаки. – Я попытаюсь завязаться со всеми сразу, а ты выбирай момент, прыгай на коня, руби упряжь и прочь отсюда.

– Неправильная позиция, – злорадным тоном наставника, уличившего нерадивого ученика, отозвалась Кира и развернулась к нему спиной, мягко столкнувшись лопатками. – А правильно будет вот так.

– Убьют обоих, – попытался возражать король Эгины, но она перебила его на полуслове:

– Держи свою сторону, чемпион! Мы их порвем, как гоблин книжку!

На самом деле она не особенно в это верила, но, как уже говорилось ранее, сильный противник – не причина отступать. Особенно если отступать некуда.

– По крайней мере, – добавила она, – теперь не придется ломать голову, как объяснить Шеллару синяк под глазом.

– Элвис жив! – хором возгласили все присутствующие, когда императорская чета Лао остановилась на пороге, воззрившись на короля Лондры с удивлением, не оставлявшим сомнений в причине их визита.

– Проходите, располагайтесь, – устало произнес Шеллар, жестом приглашая гостей садиться. – Вам тоже кто-то успел сообщить?

– Благодарю, – степенно кивнул император, следуя приглашению. – Я возьму на себя смелость предположить, что произошла какая-то ошибка?

– Именно, – вздохнул Шеллар и поинтересовался: – А на вас сегодня никто не покушался?

– Извините за недостойное любопытство, но разве на нас кто-то должен был покушаться?

– Вчера вечером пытались убить бабушку Факстона, – пояснил Элвис. – Ночью – Шеллара, сегодня – меня. Поэтому Шеллар и интересуется, как с этим обстоят дела в Подлунной империи. Чтобы составить статистику и проанализировать ситуацию.

– Благодарение светлым небожителям, – слегка встревожился Лао, – нас это миновало.

– Мы рады, что у вас ничего не случилось, – вздохнул печальный король Ортана.

– Ничего, если не считать того, что этой ночью во дворце побывали воры, – добавила императрица Суон.

– Просто воры? – насторожился Шеллар.

– Да, – кивнул император. – Украли какой-то неисследованный артефакт у нашего придворного мага. Почтенный Вэнь так сокрушался, что не успел в нем разобраться… Но ничего, что представляло бы угрозу, не произошло. Это действительно были обычные воры, хотя и очень хорошие. Тихо и незаметно украли то, что им было нужно, и так же незаметно исчезли. А позвольте полюбопытствовать, почему здесь собрались почти все правители континента? Кажется, на сегодня никаких официальных мероприятий не планировалось?

– Это получилось спонтанно, – пояснил Элвис.

– Все сочли своим долгом лично сообщить мне о покушении на Элвиса, так же как и вы, – объяснил Шеллар и, поймав красноречивый взгляд Пафнутия, добавил: – Извините, господа, я оставлю вас на минутку, мне нужно проводить принца Пафнутия.

Пафнутий попрощался со всеми глубоким поклоном, и они покинули комнату, направившись в сторону пляжа, где ожидал дядюшку скучающий Мафей.

– Спасибо, – произнес наконец Пафнутий, когда они остались наедине. – Я хотел поговорить только с тобой и не ожидал такой большой компании.

– Ты хотел спросить совета, что тебе делать?

– У меня есть собственные планы, но твой совет для меня всегда ценен.

Шеллар на минуту задумался и выдал четыре варианта возможных действий. В ответ Пафнутий одарил его красноречивым взглядом, означавшим благодарность за советы и восхищение их количеством, и вслух добавил:

– Я придумал только один. Третий.

– На мой взгляд, второй менее рискован. Третий слишком зависит от переменчивого настроения Зиновия.

– Выбор между троном и честью, – серьезно пояснил Пафнутий, – есть отсутствие выбора. Для меня важнее сохранить незапятнанным свое доброе имя, даже если для этого придется пожертвовать посохом.

– Уважаю, – так же серьезно кивнул Шеллар. – Не буду настаивать. Только зачем тебе тогда мой совет, если ты и так уже все решил?

– Чтобы убедиться, что я ничего не упустил и лучшего решения проблема не имеет. И еще… когда я сделаю то, что решил… Может быть, я приглашу тебя на коронацию, а может быть, мне понадобится место, где жить. Ты сможешь предоставить мне какое-нибудь… не убежище, а просто жилище?

– Без проблем, Пафнутий. Хотя я предпочел бы все-таки приглашение на коронацию.

Пафнутий молча пожал плечами, имея в виду «уж как получится». Затем напомнил:

– Кошки.

– Я понимаю, своих кошек ты конечно же не бросишь. Сколько их у тебя?

Принц задумался, затем развел руками:

– Я сосчитаю. И собак Кондратия тоже. И еще будет жена Василия, подружка Кондратия и дети… Извини, что я тебя так бессовестно нагружаю своими проблемами…

– Да разве для меня это проблемы – найти тебе жилище?

– Все равно хлопоты. Я бы обратился к Элвису, но… – Он кивнул вперед, где нетерпеливо топтался Мафей, и договаривать не стал. И так было понятно, что поморские принцы хотели быть поближе к родне. А Мафей все-таки им родня, хотя они и не общались столько лет.

– Не переживай, – вздохнул Шеллар. – Может быть, все еще получится. Ты точно не хочешь попробовать второй вариант?

Наследный принц категорически покачал головой.

– Дядя Пафнутий! – позвал Мафей. – Вы уже?

– Мафей, это невежливо – спроваживать гостей, – заметил Шеллар.

– Он обещал, что быстро! – чуть не плача, напомнил эльф. – А получилось совсем не быстро! Все уехали искать Киру, а мне пришлось остаться и ждать дядю Пафнутия, я же обещал вернуть его домой…

– Не будь ребенком, – сердито перебил его король и хотел было отчитать как следует за детскую тягу к приключениям, но Пафнутий тронул его за плечо и кивком указал на ворота, у которых как раз появилось облачко телепорта. Спустя несколько секунд из серого тумана повалили люди, лошади, кентавры, а спустя еще секунду король увидел свою супругу и бросился бегом через пляж, позабыв и про Пафнутия, и о том, что на него смотрят слуги и стража, и о том, что в гостиной сидит почти весь Международный Совет в полном составе. Протолкавшись сквозь толпу охранников, чуть не наступив на Савелия и довольно невежливо отпихнув Гиппократа, он добрался до Киры и схватил ее за плечи, не в силах сказать ни слова, так как не мог решиться задать вопрос, боясь услышать ответ.

– Шеллар, только не волнуйся, – поспешно заговорила королева, испуганно заглядывая ему в глаза. – Со мной все в порядке, честное слово, со мной ничего не случилось…

– Кира, – наконец выговорил король, – ты вся в крови…

– Нет-нет, все в порядке, успокойся, ничего не случилось…

– Ничего не случилось? Ничего не случилось? Хорошенькое «ничего»! Кира, как ты могла…

– Ваше величество, – негромко сказали рядом, – успокойтесь, все обошлось. Ей всего лишь нужно умыться, и вы поймете, что все не так страшно.

Шеллар обернулся и увидел Хирона, со спины которого как раз сползал Александр, тоже весь в крови, наспех перебинтованный и как-то странно напряженный.

– Не так страшно? – повторил Шеллар. – Я вижу, как все не страшно… Что случилось? На вас напали?

– Да, – морщась от боли, ответил Александр. – Шеллар, твоя жена рубится как десять демонов! Если бы не она… Их было шестеро, все с мечами, я бы не устоял один…

– Шестеро? С мечами? – Шеллар пристально посмотрел на Александра, потом на Киру и быстро переспросил: – Вы бились на мечах?

– А что, не видно? – простодушно заметил невежливый Гиппократ.

– Видно, – медленно ответил Шеллар, отпустил свою супругу и сделал шаг к Александру, продолжая сверлить его взглядом. – Очень хорошо видно. И понятно. Все. Кроме одного. Дорогой Александр, изволь, пожалуйста, объяснить мне происхождение синяка, который я вижу под твоим левым глазом и который невозможно было нанести мечом. У тебя есть на это пять секунд.

Александр побледнел еще сильнее и опустил глаза, а его придворный маг поспешно втиснулся между ним и Шелларом:

– Ваше величество, прошу вас, не сейчас. Он же ранен…

– Его счастье, – процедил сквозь зубы король Ортана, невольно сжимая кулаки. – Мэтр Хирон, извольте прислать кого-нибудь собрать наши вещи, мы сей же час отбываем домой.

– Прошу вас, – повторил старый кентавр. – Не сейчас. Нам необходимо поговорить.

Занятый спасением своего короля от разгневанного коллеги, Хирон не заметил, как с противоположной стороны начала проталкиваться к центру событий не менее разгневанная королева Андромаха.

– Я выслушаю вас, когда вам будет угодно, у меня дома, – холодно ответил Шеллар. – А его, – он кивнул на Александра, – вообще не желаю больше ни слышать, ни видеть.

– Ваше величество, я уверен, этот инцидент… – начал было Хирон, но в этот момент Андромаха добралась-таки до своего неверного супруга и с воплем, который можно было перевести примерно как классическое: «Кобель! Ой, кобель!», размашисто съездила беднягу по физиономии.

– Ваше величество, что вы делаете! – спохватился придворный маг, оборачиваясь, но вмешательство уже запоздало. Увидев, как ее супруг рухнул на руки охранников, королева немедленно забыла о своих намерениях и огласила двор плачем и причитаниями. Сам неверный муж с тихим стоном схватился за второй глаз, безуспешно пытаясь встать на ноги.

Андромаха была левшой, и теперь пострадавшее лицо его величества выглядело относительно симметрично. Но это почему-то никого не обрадовало.

Глава 7

Так, может быть, это лиходейство Врага?

Дж. Р.Р. Толкиен

– Во паразит! – искренне возмутилась простодушная Ольга, выслушав рассказ подруги. – Во козел! А с виду такой весь из себя…

– Да такие они и есть… – философски вздохнула Эльвира. – И чем благороднее они кажутся с виду, тем обиднее обнаруживать, что перед тобой всего лишь очередной козел, которому до смерти хочется задрать тебе юбку, и ради этого он готов рассуждать о возвышенном хоть несколько суток подряд.

– А как же твой возлюбленный? – поддела ее Кира.

– Он, по крайней мере, не рассуждает о высоких материях и к подобным вопросам подходит с простотой и откровенностью, против которых невозможно устоять. И вообще он вовсе не возвышенный, а милый и смешной.

– Постой, – удивилась Ольга, – ты что, до сих пор крутишь с Жаком?

– Нет, – засмеялась Кира. – Но она нашла себе кое-что очень похожее. Только потрудись не болтать об этом, а то Эльвира скромничает.

– Видишь ли, – пояснила Эльвира, – этот парень… он не благороден, не знатен и не богат, он обычный бедный бард с улицы. Узнают наши дамы, они меня засмеют.

– А это не Плакса случайно? – развеселилась Ольга. Она просто так, для смеху ляпнула и вовсе не ожидала, что Эльвира воспримет это с таким ужасом, а Кира насторожится, как перед битвой.

– Откуда ты знаешь? – ахнула Эльвира. – Жак вытрепал, как обычно?

– Или он сам проболтался? – предположила Кира. – Не мог же Шеллар так легкомысленно выдать чужую тайну, это на него непохоже…

– Девчонки, да я и не знала! – принялась оправдываться Ольга. – Я так, для смеху сказала! Я и не думала, что вы вообще знакомы! Нет, Диего мне говорил, что у Плаксы тоже есть дама в столице, поэтому они вместе сюда наведывались, но я даже предположить не могла, что это ты! Ты просто сказала про бедного барда, и он мне сразу на ум пришел. Тем более что они с Жаком и правда чем-то похожи.

– Болтуны и разгильдяи, – неодобрительно согласилась Кира. – Совершенно непонятно, что Эльвира в них нашла.

Подруга хотела было что-то возразить, но Ольга поспешно вставила, чувствуя – тут что-то не так:

– Подождите, выходит, Плакса знаком с его величеством, раз ты говоришь, он не мог его выдать?

Повисла неловкая пауза, затем Кира, спохватившись быстрее всех, объяснила:

– Да, они знакомы. Шеллар застал его в комнате Эльвиры… Вернее, подстерег, поскольку придворные дамы ему настучали, что к Эльвире ходит загадочный мужчина, которого никто не может засечь, и Шеллар заподозрил, что это какой-нибудь шпион. Но потом они познакомились, Шеллар понял, что этот оболтус совершенно безопасен, и с тех пор они общаются.

– Ах вот почему Диего на него кричал, когда Элмар пришел, а он начал говорить, что уже со многими познакомился! – вспомнила Ольга. – Он не знал, что король Плаксу уже застукал… Кира, а дальше-то что было? Жак говорил, вас там чуть не поубивали…

– Жак вечно все преувеличивает, – поморщилась Кира. – Мы почти справились сами. Когда подоспела охрана, там уже делать было нечего. Александр действительно один из лучших бойцов континента и чемпионский венок носит по праву. Хотя, должна заметить, ума у него все же… Шеллар его расколол за три секунды, не напрягаясь. Я так надеялась, что этот фингал под глазом удастся списать на неизбежные издержки битвы, и на тебе! Он же только спросил, неужели нельзя было соврать что-нибудь правдоподобное? Да мало ли обо что можно удариться, когда уклоняешься сразу от трех противников! Единственное, что от Александра требовалось, – не теряться и делать вид, что он прав! А он… Как маленький! Тут же состроил такую морду, что слова уже были ни к чему. И теперь из-за этого придурка наш военный союз против Мистралии накрывается одним местом, не говоря уже о том, что Шеллар расстроился и обиделся.

– И последнее для тебя важнее, – улыбнулась Эльвира. – Я иногда просто поражаюсь, с тех пор как вы нашли друг друга, вас обоих не узнать. Только одно мне непонятно: зачем ты вообще поехала на эту идиотскую прогулку?

– Чтобы Шеллар понял, что за меня не надо бояться, – вздохнула Кира. – Результат, конечно, получился противоположный… Но он сам виноват, надо было меня предупредить, что Александр имеет дурную манеру приставать к дамам, которых берет покататься, а не пугать всякой ерундой… Ольга, что здесь смешного?

– Извини, – хихикнула Ольга. – Я просто подумала, зря вы не взяли с собой Камиллу…

– Камиллу его величество уже перепахал вдоль и поперек без всяких катаний, – махнула рукой Эльвира. – И в Эгину она старается не ездить, поскольку королева Андромаха имеет на нее зуб.

– А напрасно, – сердито добавила Кира. – Ей было бы не лишне пообщаться с кентаврами, может, наконец нашла бы осадное бревно своей мечты.

– А что сказал тебе его величество? – спросила Эльвира, уводя разговор от больной темы про Камиллу.

Кира нахмурилась еще сильнее.

– Ничего.

– Как – ничего? Совсем ничего? Или ты имеешь в виду, что он с тобой перестал разговаривать?

– Трудно сказать. Вчера он весь вечер молчал, ушел на балкон, сел там с трубкой и сидел до самой ночи. И ни слова. Представляете? Пока шли все эти разбирательства с Хироном, он разговаривал, ругался, даже обращался ко мне с вопросами, будто ничего не случилось, а как только мы остались одни – замолчал и ушел. Я думала, он меня сейчас отчитывать будет, как школьницу, а он замолчал и ушел! И я сидела, как дура, одна и не знала, что делать. Весь вечер.

– Ну ты как обычно, – развела руками Эльвира. – Нет чтоб подойти, приласкаться, прощения попросить или там еще как-нибудь заговорить… Тоже сидела и молчала? Это так на тебя похоже!

– Я не знала, что сказать. И как-то неловко было подходить… а потом не заметила, как уснула.

– А он пришел на ночь или ушел спать в другое место? – заинтересовалась Эльвира.

– Или вообще не стал спать? – предположила Ольга.

– Пришел. Обнял, прижал, поцеловал, но все молча. Заговорил только утром, да и то по делу. О вчерашнем ни слова не сказал. Попросил, чтобы я посидела здесь, пока его не будет, а куда едет, даже не объяснил. Непонятно зачем выдернул из Ольгиных объятий бедного Диего и поволок с собой…

– Мне тоже непонятно, – вздохнула Ольга. – Он нас позавчера мариновал до утра, я уж не рада была, что поперлась на этот пляж… Ужас! Вопросов немерено, одно и то же по три раза, форменный допрос!

– Значит, так надо, – вступилась за короля супруга. – Он специалист, он знает, что делает. И совершенно напрасно твой Диего так распсиховался. Никто его не подозревал в чем-то неподобающем, Шеллар пытался выяснить, как он вычислил убийцу.

– Бесполезные попытки, – не унималась Ольга. – Его величество сам привык все на свете вычислять и от других того же ожидает, а как Диего может что-то объяснить, если он просто чувствует? Он честно пытался, но есть вещи, которые очень сложно выразить словами. Бедняга сам себе не может объяснить, как у него это все работает, а тут надо кому-то другому. И зачем он сегодня понадобился королю? Его величество хочет потаскать хромого гостя по горам, чтобы тот его проконсультировал насчет особенностей стрельбы по живым мишеням?

– Вряд ли, – качнула головой Кира. – Скорей всего, Шеллар хочет показать ему Александра. Хирон вчера высказал предположение, что его король не совсем в своем уме, и опасение, не поколдовал ли над ним кто. Собрался даже каких-то специалистов пригласить и обследовать Александра. А Шеллар опасается, что эти господа сговорятся и дружно его обманут, лишь бы избежать скандала и разрыва союза. Поэтому он и потащил туда твоего Диего, чтобы он попробовал послушать и сказал ему правду. Но зачем мой дорогой супруг спровадил меня, я до сих пор не понимаю. Неужели опасается, что Александр опять привяжется? Ерунда какая, Александра теперь ко мне на аркане не подтянешь, какие уж там приставания после того, что вчера закатили ему Шеллар и Андромаха. Он теперь будет тихо и смирно лежать в постели, пользуясь своим ранением и делая вид, будто оно серьезнее, чем на самом деле, лишь бы на люди не показываться… О, гляди-ка, похоже, твой бедный бард пожаловал!

Последние слова королевы относились к возникшему в комнате серому облачку, из которого вскоре появился упомянутый бедный бард, сгибаясь под тяжестью некоего предмета, отдаленно напоминавшего столик. Материализовавшись полностью, он облегченно бухнул свою ношу на пол, и дамы с удивлением обнаружили, что это действительно столик, так как у предмета имелись четыре гнутые ножки и что-то вроде столешницы.

– Привет, Плакса! Ой, какая прелесть! – ахнула Ольга. – Где ты его взял? Опять Мафей между мирами шарил?

– Нет, – отозвался товарищ Пассионарио, утирая пот со лба. – Фу, еле дотащил… Мне специально по заказу привезли.

– Это что? – недоуменно вопросила Кира, рассматривая несуразный зеленый предмет, больше напоминающий кляксу, чем стол.

– Это столик, – пояснил Плакса.

– А зачем он тебе?

– Это не мне, это вам. В подарок. Я же вам на свадьбу так ничего и не подарил. Вот, дарю. Сделаете в своей гостиной ремонт и поставите новый столик. Он как раз впишется.

Кира с Эльвирой подозрительно переглянулись, затем Эльвира неуверенно спросила:

– Ольга, ты действительно находишь эту вещь симпатичной?

– Конечно, – уверенно ответила Ольга, любуясь шедевром. – Чудесный столик! Авангард и полный сюр! Я бы такой за милую душу купила, если бы они где-то продавались. Только я сомневаюсь, что он впишется в королевскую гостиную…

– Впишется, – засмеялся гость, усаживаясь на этот самый столик. – После того как Жак потолковал с господином оформителем и подсказал ему парочку новых идей, королевская гостиная будет иметь совсем не такой вид, как прежде. Кстати, где Кантор? Я ему хотел показать, ему бы понравилось…

– А ты уверен, что это понравится его величеству? – засомневалась Эльвира.

– Конечно, – убежденно ответил «бедный бард». – Если уж ему та клякса на стене понравилась, то столик и подавно. Я увидел нечто подобное во время моих скитаний по другим мирам и сразу подумал, что Шеллару понравится. А тут мне выпала возможность такую вещицу достать, вот я и достал.

– А дырка в нем на кой? – неодобрительно поинтересовалась Кира.

– Для красоты.

– Боюсь, такое понимание красоты мне недоступно, – покачала головой королева. – Поскольку с этой дыркой посередине твой подарок больше похож на сортир, чем на стол. Но если Шеллару действительно понравится, пусть стоит, потерплю. Только скажи, ради всего святого, неужели вся мебель в нашей гостиной будет выглядеть так же? Я тогда Жаку голову откручу за его новые идеи.

– Нет, не переживай, – утешил ее Плакса. – С дырками там ничего больше не будет. А действительно, где Кантор?

– Король его забрал с собой в Эгину, – пожаловалась Ольга. – А, ты же еще не знаешь, что у нас тут было! Позавчера какой-то гад приперся на пляж, чтобы подстеречь короля и убить!

– Как? – ужаснулся бард, одним прыжком перебираясь со столика на спинку ближайшего стула.

– Не знаю, наверное, отравой какой-то. При нем нашли шприц с неизвестной фигней, мэтр его забрал на анализ. Странный шприц, вместо цифр на делениях не пойми что написано. Не наши цифры, не ваши руны, закорючки какие-то. А вчера в один день покушались на Элвиса и на Александра. И еще там какую-то бабушку перепугали и у хинского императора артефакт из дворца сперли. Теперь его величество весь в хлопотах и в делах, ты ж его знаешь, его хлебом не корми, дай что-нибудь расследовать. Затем и Диего, наверное, утащил, чтобы тот ему помог.

– Вот так вот, сижу в своих горах, ничего не знаю, что на свете делается… – ужаснулся мистралиец. – Кто-нибудь пострадал?

– Александра немного задели, – пояснила Кира. – Но не опасно, пару дней поваляется и опять кататься поедет. А Элвис своих уже всех переловил и теперь не вылазит из подвалов, выясняя подробности.

– Хоть и не люблю я Элвиса, – заметил Плакса, – все же хорошо, что у него так удачно получилось. А его величество, пожалуй, лучше не трогать, когда он занят, так что вы ему сами передайте, чтобы не сильно удивлялся, когда обнаружит, что драконы человеческим голосом заговорили.

– А что с ними случилось? – тут же заинтересовалась королева. – Шеллар мне говорил, что драконы в принципе неспособны воспроизводить звуки человеческой речи, как же они могут разговаривать?

– Толик с ними как-то по-своему поколдовал, и они теперь все понимают и разговаривают. А речь они не воспроизводят, они рычат по-своему, а мы их понимаем, как если бы они разговаривали. Так же, как мы Ольгу понимаем, а она нас. Точно я не знаю, я в школе Змеиного Глаза не силен. Вроде как этим заклинанием пользуются, чтобы понимать язык животных, а Толик как-то к разумным существам приспособил. Похоже, эльфийская магия за эти триста лет шагнула далеко вперед по сравнению с нашей.

Ольга тактично промолчала, выслушивая вдохновенные отмазки неисправимого врунишки Плаксы. Пусть себе сочиняет. Не объяснять же ее величеству, что Толик еще в первый вечер знакомства с драконами пообещал «подарить этой сладкой парочке по простенькому однодорожечному лингводекодеру, чтоб и сами не мучились, и людям головы не морочили». Кира с Эльвирой, которые в эльфийской магии смыслили не больше, чем Ольга в однодорожечных лингводекодерах, тоже не стали развивать тему и позволили Плаксе от нее уйти. Чего ему, собственно, и требовалось. Мгновенно позабыв о драконах, он без всяких плавных переходов продекламировал свежесочиненный сонет, воспевающий несравненную красоту Эльвиры. Не обратив внимания на то, что Эльвира ничего не поняла, вдохновенный сочинитель трепетно облобызал ее ручку и тут же собрался смыться. У него, дескать, наиважнейшее и наисрочнейшее дело к Мафею. Свой «подарок» он, судя по всему, намеревался оставить прямо посреди комнаты. Возмущение Эльвиры его ничуть не смутило, и он быстренько исчез, заявив напоследок, что столик маленький и никому не помешает.

– А я об него теперь спотыкаться должна! – крикнула ему вслед Эльвира и огорченно посмотрела на подруг. – Вот уж эгоисты эти мужики! Приволок, бросил посреди комнаты и удрал! А теперь если вдруг кто-то из придворных дам увидит, ко мне начнутся повальные экскурсии, и я должна буду всем объяснять, что это такое и почему оно стоит в моей комнате! Ну как это называется!

– Свинство, – определила Ольга и еще раз оглядела подарок. – Но этот столик мне определенно нравится. В отличие от сонета, который я поняла с трудом из-за обилия архаизмов.

– Лучше бы мы все-таки собрались у меня, – заметила мэтресса Морриган, недовольно оглядываясь. – Терпеть не могу беседовать о важных вещах под открытым небом. Мне все время кажется, что нас кто-то подслушает, хотя и понимаю, что коллега Хирон принял меры…

– Скажи честно, – хохотнул беззаботный Ален, который успел забраться на развесистое дерево и теперь сидел на одной из нижних веток, весело болтая ногами и взирая на собеседников сверху вниз, – что тебе просто неудобно без привычных благ цивилизации. Тебе не хватает твоего любимого кресла, стола и камина, а также ты до истерики боишься помять или испачкать платье, а то и каблук сломать…

Силантий, который преспокойно сидел прямо на голой земле, не испытывая при этом никаких неудобств, наставительно заметил:

– И к тому же ты никогда не задумывалась над тем, что Хирон, возможно, тоже не испытывает особой радости, находясь в тесном помещении, заставленном мебелью? Да еще в таких холодных широтах, как Поморье и Лондра? Но разве он хоть раз выражал свое недовольство? Надо быть терпимее, Морриган.

Джоана, которая собиралась тоже высказаться по поводу того неприятного факта, что коллега Хирон собрал всех в таком необустроенном месте, все-таки промолчала. Раз уж Морриган отчитали как девочку, то ее и подавно заткнут на первом же слове. Она молча присела на деревянную лавку, застеленную мягкой овчиной, и безуспешно попыталась скрыть зависть, наблюдая, как упрямая Морриган достала из воздуха свое любимое кресло и демонстративно уселась в него, изящно подобрав платье и всем своим видом давая понять, что не намерена терпеть какие бы то ни было неудобства, раз ей этого не хочется.

– Может быть, для коренных эгинцев в Лондре и холодно, – заметила она, – но как можно медитировать в таком хлеву, вот этого я решительно не понимаю.

Хирон окинул взором свою любимую поляну для медитаций и молча пожал плечами. Лавки он принес сюда исключительно для гостей, обычно здесь присутствовали только полуразвалившийся шалаш, кострище и большая медвежья шкура, на которой он в настоящий момент возлежал, и большего, по его мнению, для полноценной жизни и не требовалось. А для медитации можно было обойтись даже и без этого.

– Избаловалась ты, Морриган, – заметил мэтр Истран, вполне разделявший мнение Хирона и не любивший женских капризов. – Привыкла к роскоши дворцов. В молодости тебе, помнится, не слабо было медитировать по ночам на кладбище…

– Таковы были наши семейные традиции, – с ледяной вежливостью ответствовала задетая за живое волшебница, испепеляя его взглядом, от которого нормальный простой смертный свалился бы с обширным инфарктом. – Но это вовсе не значит, что они мне нравились. А твое последнее поручение, кстати, выглядит как издевательство. Ну-ка скажи, ты сам придумал подсунуть мне для исследования этот шприц или кто-то надоумил?

– Морриган, что ты говоришь? – встревожился Хирон. – Никто и не думал над тобой издеваться, все очень серьезно, поверь нам.

– Ах, так это была твоя идея?

– Это была моя идея, – перебил ее мэтр Истран. – Хотя Хирон, конечно, об этом знал. И никакого умысла против тебя лично в ней не было. Нам действительно нужно знать, что именно содержалось в этом шприце, а ты из всех нас наиболее сведуща в разнообразных смертоносных зельях, поэтому я и попросил тебя. А теперь перестань ругаться и скажи, что ты там обнаружила? Действительно что-то настолько страшное или, наоборот, какую-то ерунду? Это важно, ведь если мы ошиблись, получается, охрана ни за что убила постороннего человека.

– Ты не мог сразу сказать? – обиделась Морриган. – Так что, сей предмет нашли у того предполагаемого убийцы, которого засекли невидимым на пляже?

– А разве я тебе не сказал?

– Брось прикидываться, можно подумать, ты действительно «забыл». Небось хотел по-тихому замять это дело, если вдруг окажется, что там не было ничего страшного?

– А там было?

Морриган вздохнула, нахмурилась и тщательно поправила завернувшиеся кружева на подоле. Затем, глядя куда-то вниз, мрачно сообщила:

– Было. И даже больше, чем ты можешь себе представить. Кому-то твой король по-крупному перешел дорогу, уважаемый коллега, вот что я тебе скажу.

– Эпохальное открытие! – фыркнул со своей ветки мэтр Ален. – Я бы удивился, если бы ты нашла кого-то, кому он дорогу не перешел…

– Опять шуточки Дорса? – заинтересовалась Джоана. Морриган презрительно скривилась:

– Твой Дорс до таких вещей не дорос и никогда не дорастет. В шприце содержался эликсир трансмутации в пассивном состоянии, если вам, коллеги, что-то говорит это название.

Судя по выражениям лиц коллег, никому, кроме мэтра Истрана и почтенного Хирона, это название ничего не говорило, поэтому она поспешила уточнить:

– Трансмутация есть один из способов превращения живого человека в нежить. В отличие от более традиционного поднятия покойника обладает прижизненным воздействием и создает только высшие формы нежити. В данном случае, кажется, предполагался вампир, но не ручаюсь. Обычно процесс длится от десяти – двенадцати часов до нескольких суток, данный же препарат был рассчитан на почти моментальный эффект. Для неспециалистов поясняю: необходимая доза была превышена настолько, что полноценный действующий вампир при этом не получился бы. По замыслу наших загадочных недругов, жертва должна была превратиться не просто в нежить, а в уже упокоенную нежить. То есть в результате мы бы имели живописное зрелище и дохлого вампира в придачу. В пассивном состоянии эликсир безвреден для живого человека, пока не будет активирован при помощи магии. Конкретно этот препарат был рассчитан на активацию при помощи… – Морриган сделала паузу, без особой надобности поправила ожерелье и тяжело вздохнула. – Словом, он был настроен на меня. На мою Силу, на мою ауру. Расклад понятен?

– Еще бы… – присвистнул мэтр Ален. – Ну и наворочено, чтоб им Силу потерять! Это надо же додуматься! Ночью прислать на пляж невидимку со шприцом, чтобы тот вколол предполагаемой жертве этот пассивный эликсир… Понятное дело, в разгар любовных подвигов бедняга бы и не почувствовал укола, а даже если бы и почувствовал, то не обратил бы внимания… В общем, столько сложностей, и все ради одного красивого момента – чтобы, когда во время обещанной официальной процедуры прекрасная Морриган магически пощупает его величество на предмет идентификации, он тут же превратился в вампира и умер, не успев ничего возразить… Представляете, как эффектно это все выглядело бы? Хотел бы я знать, кто же это такую изящную комбинацию придумал?

– Не знаю, – задумчиво покачал головой мэтр Истран. – Ты совершенно прав, Ален, комбинация изящная и придумана что надо. Но мне гораздо интереснее, кто мог быть техническим исполнителем этой гениальной задумки, потому что, поверь мне, придумать такое любой неглупый человек может, а вот практически изготовить подобное зелье – тут нужен некромант такого уровня, что я даже и не представляю, кто бы это мог быть. Насколько я знаю, в нашем мире таких мастеров практически не осталось.

– Как, а мэтресса Морриган? – хитро прищурился Ален.

– Морриган, не надо! – поспешно вмешался Хирон, предугадав реакцию мэтрессы на эту милую шуточку. – Он пошутил.

– И шутки у него дурацкие, – согласился Силантий. – Надо же такое придумать!

Мэтр Истран скрыл усмешку, не желая разуверять наивного коллегу, и добавил:

– Мэтресса Морриган, конечно, кое-что знает о темных искусствах, поскольку это действительно являлось семейной традицией, но самостоятельно изготовить такое сложное зелье она бы не смогла, так же как и любой из нас. И я даже не знаю, кто бы смог. Насколько мне известно, в наше время секрет изготовления пассивного варианта эликсира трансмутации полностью утрачен. И даже обычный – большая редкость.

– Я знаю, – мрачно сообщила Морриган, и ее прекрасное строгое лицо при этом невольно передернулось, словно от боли. – Такие вещи охотно и очень квалифицированно изготовлял мой ненаглядный сволочной братец, единственный в истории магистр некромантии двенадцатой ступени, условно покойный коллега Скаррон. Он же и изобрел пассивную форму эликсира, если кто не знает. Случайно, в процессе своих вечных поисков бессмертия.

На поляне повисла тяжелая давящая тишина, и с минуту потрясенные магистры то ли не могли найти слов, то ли не решались их произнести. Первой не выдержала Джоана.

– Что значит – «условно покойный»? – спросила она, понимая, что больше этого никто не спросит, так как все остальные, старшие и более опытные маги, видимо, знали, что это значит, а молодой Ален, которому еще не было двухсот, вряд ли решился бы спросить первым. – Канонические тексты утверждают, что Вельмир все же умертвил Скаррона, разве это на самом деле неправда?

Морриган, которой был адресован вопрос как к единственному сведущему человеку и единственному непосредственному очевидцу, промолчала. Вместо нее ответил мэтр Истран:

– Видишь ли, когда речь идет о магистре некромантии, понятие «умертвить» всегда остается условным и в некотором роде спорным. На тот момент, о котором так красочно толкуют канонические тексты, Скаррон был живым человеком, но никто не даст гарантии, что после смерти он не продолжил свое существование в ином виде. Мертвый некромант необязательно должен смиренно лежать в своей могиле и тихо разлагаться, как того требуют законы природы. Он вполне может мыслить, двигаться и активно действовать, оставаясь мертвым. Это и имела в виду мэтресса Морриган.

– А где он в таком случае был триста лет? – неодобрительно поморщился Ален. – Сидел в мечтательных раздумьях и червячками любовался? А потом вдруг, вместо того чтобы первым делом кинуться либо завоевывать мир, либо свернуть шею любимой сестрице, почему-то решил испортить жизнь бедному королю Шеллару, которого даже не знал? Вариант же, что он нанялся к кому-то на службу, мне кажется не особенно реальным. Ты лучше попробуй вспомнить, Морриган, у него были ученики?

– Я пороюсь в памяти, составлю список, и мы проверим, – вздохнула Морриган. – И молитесь всем богам, в каких верите, чтобы это действительно оказался только чересчур смышленый ученик, и не более.

– Кстати, – вспомнил Ален. – Все в тех же канонических текстах, о которых уже упоминалось, насколько я помню, говорится, что Скаррон обещал вернуться. А Вельмир в свою очередь, прежде чем кануть в неизвестность, тоже обещал, что если вернется Скаррон, то вернется и он. Ни у кого случайно нет каких-либо известий или слухов…

– Ну вот, теперь мы начнем копаться в старинных текстах и выяснять, кто когда собирался вернуться, в ожидании, что явится добрый дядя Вельмир и решит за нас наши проблемы, – недовольно перебил его мэтр Истран. – Мало ли кто что обещал! Мафей мне каждую неделю что-нибудь обещает… Лучше действительно, как предложила Морриган, проверить всех возможных кандидатов из числа учеников, а уж потом, когда у нас будут какие-либо сведения, вернуться к этому вопросу и заняться им подробнее. А пока, дорогая Морриган, верни мне этот шприц и поведай занимательную историю о том, как хитрый Элвис провел своего коварного племянника.

– А также, – добавил Ален, – как этот самый племянник дошел до жизни такой.

– Я расскажу вам чуть позже, когда все подробности будут известны, – пообещала Морриган, протягивая руку и доставая из воздуха небольшую серебряную коробочку. – Вот, возьми, Истран, только обращайтесь с ним осторожно. Я простерилизовала, но мало ли что. Лучше голыми руками не брать. А насчет племянника… Элвис уверен, что за Томасом кто-то стоял. Этот «кто-то» его и надоумил, и поддержал, и спланировать помог. Сам принц Томас не настолько умен и хитер, чтобы организовать покушение на дядюшку, а своих таинственных советчиков он так и не назвал. Он умер в первые же сутки, причем не естественной смертью, а очень загадочным образом. Как, по-вашему, можно ухитриться отравиться, пребывая без сознания?

– Не знаю, – хмыкнул Ален. – Я не специалист, тебе виднее. Но какая тебе разница, живой он или мертвый? По-моему, с мертвым тебе намного проще. Или ты все ломаешься?

– Какой ты зануда, – недовольно отозвалась Морриган. – Что ж, должна признаться – Томас так и не встал, несмотря на мои старания. И мне это не нравится. Кто и каким образом должен был над ним так поколдовать, чтобы я не смогла заставить его говорить после смерти? А? Как вы думаете? Я понимаю, что покойник может отказаться говорить при определенных обстоятельствах, но чтобы он вообще не встал?..

– И мне это не нравится, – покачал головой мэтр Истран. – Что-то слишком много мы в последнее время сталкиваемся с магическим противодействием. Кто-то из наших коллег напрочь забыл о совести и порядочности и предоставляет магические услуги кому ни попадя…

Джоана стойко выдержала косые взгляды Алена и Морриган, после чего заметила:

– А почему бы не предположить, что кто-то из наших коллег сам всем этим и руководит? Может быть, мы кому-то как следует надоели и некие молодые конкуренты решили покончить с нашей монополией на власть? Вершить судьбы мира – занятие заманчивое, желающие всегда найдутся.

– Джоана, – сочувственно заломил седые брови Хирон, – я понимаю, ты пережила сильное потрясение, тебя чуть не убили, но делать из этого такие выводы… Кстати, с этим делом твой внук разобрался или тоже безуспешно?

– К сожалению, – вздохнула волшебница. – Я погорячилась. Из этого придурка уже ничего не вытянешь, даже если его убить. Он сидит, пускает слюни и улыбается, что с ним ни делай. Установили только, что это наемный убийца, известный несколькими удачными операциями именно с магами. А вот кто его нанимал, мы уже не узнаем. Проклятье, если бы я не перепугалась спросонок…

– Если бы ты не спала, он бы к тебе и не забрался, – утешил ее мэтр Истран. – Обязательно дождался бы, когда уснешь. Так что не стоит себя винить. Но заняться всеми этими происшествиями необходимо, их обилие в последнее время более чем подозрительно. Шеллар, Элвис, Джоана, Александр, загадочные воры в императорском дворце… Я не знаю, связано ли похищение артефакта со всем остальным или просто совпало по времени, но проверить было бы нелишне.

– Если бы мы еще знали, что это за артефакт… – безнадежно махнула рукой Морриган. – И кстати, когда мы начнем приглашать на наши посиделки почтенного Вэня? Помнится, об этом уже был разговор, а вот как раз и повод подвернулся. Пора бы, а то получается, Подлунная империя так и осталась в изоляции от остального континента.

– В следующий раз пригласим, – пообещал мэтр Истран. – А пока нам, наверное, следует быть бдительными. Особенно Алену и Силантию, хотя от последнего этого все равно не добьешься. У вас еще ничего не произошло, значит, вполне возможно, еще произойдет.

– Ничего не произошло? – удивленно вскинулся Силантий, который последние минут пять думал о чем-то весьма далеком от обсуждаемой темы. – Как не произошло? Я эльфа видел!

– Сколько ты перед этим выпил? – очень серьезно поинтересовался Ален.

– Я о деле, а ему хихоньки! Я действительно видел эльфа у нас во дворце в Белокамне.

– Этого эльфа каждый вечер имеют счастье лицезреть все соседи принца Элмара, – недовольно поморщился мэтр Истран. – И он уже ни для кого не в диковинку. А мне попросту надоел. Мафей с ним водится, а он учит мальчишку всяческому непотребству.

– Да, безобразник он изрядный, – согласился Силантий. – Довести Лисавету до состояния, когда у нее кончаются слова, – это вам не ватрушку скушать… А что он делает в нашем мире? Ты с ним общался?

– Довольно кратко. С ним не о чем особенно общаться, он обычный праздный повеса, как большинство эльфов. И в нашем мире он в основном развлекается. Если кому интересно – это отец принца Орландо.

– У Орландо оливковый отец? – изумился Силантий. – Как это может быть?

– Я помню Орландо, – поддержал его Хирон. – Не может быть такого. По всем параметрам, если его отец в самом деле эльф, то он должен быть белокожим брюнетом.

– Он такой и есть, – согласился мэтр Истран. – Силантий недоглядел, как всегда.

– Я его очень хорошо разглядел, – возразил Силантий. – У меня была возможность. Толстый, оливковый, блондин с рыжинкой, но уж никак не вороной. Может, это не тот эльф?

– Что-то подозрительно много эльфов мелькает в окрестностях последнее время, – усмехнулся Ален. – Уж не грядет ли второе их пришествие? Только одного я не понимаю: как эльф может быть толстым?

– Ну он не чистокровный эльф, а помесь с человеком, – поправился Силантий. – И не то чтобы совсем толстый, но крепенький такой, в кости широк, щеки что у хомячка, и брюшко уже имеется, в его-то годы…

– А он молодой?

– Да мальчишка совсем, где-то от тридцати до сорока. Очень на человека похож, только уши острые да кожа оливковая, сразу в глаза бросается.

– Скажи-ка, Силантий, – подал голос Хирон, – а как это вышло, что ты его не только заметил, но и рассмотрел в подробностях? Неужто драконы на свете вымерли?

– Типун тебе на язык! – рассердился Силантий. – Что ж я, по-твоему, совсем слепой? Или настолько не от мира сего, что ничего вокруг не замечаю?

– Мне тоже интересно, – поддержал кентавра мэтр Истран. – При каких обстоятельствах вы познакомились?

– Дело было так, – начал поморский маг. – Шел я по коридору и наткнулся на Лисавету и Пафнутия. Классическая сцена, каких я видел немало, принцесса пристает к брату с претензиями, что его кошки в очередной раз полакомились ее птичками, а он молчит и пожимает плечами. Причем сцена приближается к финалу, поскольку Лисавета уже на визг срывается, отчаявшись добиться от брата хоть слова в ответ, а Пафнутий близок к тому, чтобы заговорить. Хотел я было подойти да развести их, пока его высочество не объяснил в двух словах своей сварливой сестрице, куда ей пойти, но тут в коридор вываливаются Василий и Кондратий, оба слегка навеселе, и с ними это чудо мироздания. Пафнутий, само собой, промолчал, только лицо удивленное сделал, а Лисавета чтоб смолчала – это ей сначала язык надо вырвать. Она тут же отстала от Пафнутия, поскольку сама уже видела, к чему идет разговор, и переключилась на мальчиков. Не буду приводить в подробностях, сами понимаете, что ничего приятного Лисавета им сказать не могла. Пьяницы, бездельники, гуляки, куда катится мир, если такие непотребные оболтусы наследуют посох, и тому подобное. Мало того что сами только пьют да по бабам шляются, вместо того чтобы учиться, так еще и тащат во дворец кого попало с улицы. А когда она разглядела их спутника, с ней вообще чуть истерика не приключилась. Повадились ушастые развратники в их родовое гнездо, и что они здесь забыли, хотелось бы знать? Ее покойную сестрицу ищут или до юных принцесс добраться затеяли? Так ее дорогие девочки давно замужем, и не поддадутся они на соблазн, ибо воспитаны как подобает…

Ален весело хихикнул, прокомментировав таким образом последнее утверждение.

– А сей веселый юноша, – продолжил Силантий, – нимало не смутившись, смерил Лисавету любопытным взором и поинтересовался у их высочеств: «Ребята, а это что за крыса? Та самая тетка, что всех тут достает?» Лисавета обиделась на «крысу» и «тетку»…

– Совершенно несправедливо обиделась, – вставил Ален, продолжая хихикать. – Нечего на правду обижаться.

– Не перебивай, пожалуйста. Итак, обидевшись за непочтительное обращение, Лисавета с милой усмешечкой заметила, что, дескать, как же она сразу не поняла, эльфам ведь необязательно девиц подавай, они и с юношами с успехом занимаются тем же самым. Вот уж не думала ее высочество, что ее племянники… Смеетесь? Бедные племянники чуть сквозь пол не провалились, однако связываться с мстительной тетушкой все же поостереглись. А вот их приятель, которому бояться было совершенно нечего, без колебаний ввязался в словесный поединок с Лисаветой и немедленно вопросил: «А эта ваша тетя – она по жизни такая дура озабоченная или это она со мной так кокетничает?» В ответ он тут же услышал, что, дескать, просто непостижимо, как такие толстозадые и лопоухие уроды ухитряются считать себя интересными для противоположного пола, что развеселило его несказанно. И тут же с деланым удивлением воскликнул: «Ну надо же! Эта старая облезлая макака еще и недотрогой прикидывается, цену себе набивает!»

– Извини, Силантий, – с интересом уточнила Морриган, хитро покосившись на Джоану. – А что такое «макака»?

– Уж не знаю, – пожал плечами тот. – Видимо, что-то старое и облезлое, судя по контексту. В общем, в таком духе разговор продолжался минут двадцать и окончился позорным поражением ее высочества. Исчерпав все доступные ей словесные ресурсы, она кликнула стражу, на что противник расхохотался и объявил, что напрасно ребята так боялись свою тетку, не так уж она и страшна, в сущности, она только и способна звать на помощь. Да еще издеваться над этим бедным немым, который ничего не может сказать в ответ.

– И как это воспринял Пафнутий? – поинтересовался мэтр Истран.

– Молча. Усмехнулся, поманил его пальцем за собой и увел в свою комнату, жестом приказав сыновьям убираться к себе, прибежавшей страже – возвращаться по местам, а сестре – пойти… куда обычно. Мне, конечно, очень хотелось поприсутствовать при разговоре его высочества с эльфом, но надо было срочно угомонить Лисавету, а также провести с юными принцами небольшую воспитательную беседу… Словом, когда я закончил, этот милый юноша уже исчез. А Василий и Кондратий поведали только, что его зовут Толик и что их познакомил Мафей. Само собой, Пафнутий не поведал вообще ничего, отделавшись непонятным кивком и пожатием плеч. Вот мне и хотелось бы узнать, откуда Мафей берет этих эльфов? Он что, нашел свою эльфийскую родню?

– Я у него спрошу, – пообещал мэтр Истран. – Что-то действительно поголовье эльфов в наших краях множится с каждым днем… А Лисавету свою угомони наконец, а то я ее познакомлю с одним симпатичным молодым человеком, после общения с которым речи оливкового эльфа покажутся ей безукоризненно почтительными.

– А если она и это сочтет недостаточным, – вставил Хирон, – то у меня есть на примете симпатичный молодой кентавр для тех же целей.

Все дружно рассмеялись, поскольку не подвластный никакой цензуре язык великого героя Гиппократа был знаменит на весь мир и уже неоднократно служил темой для анекдотов и непристойных баллад.

– Силантий, – уже серьезно спросила Морриган, когда почтенные мэтры отсмеялись, – а что сказал по этому поводу король Зиновий?

– Что именно, я не слышал, но с Пафнутием они после того поссорились. Зиновий и так недолюбливает эльфов, а если Лисавета еще и преподнесла ему это соответствующим образом…

– Так вот, дорогой коллега, – с досадой отметил Хирон, – ты действительно не от мира сего, и многие вещи до тебя доходят с опозданием. Ты что, сам не мог додуматься, что Лисавета пожалуется отцу и не преминет при этом облить помоями и брата, и племянников? И не мог раньше ее объяснить Зиновию ситуацию?

– Не мог! У Аррау началась кладка, и…

– И без тебя она ну никак не обошлась бы! С каких это пор драконихе нужны помощники, чтобы снести яйцо? На кой ты там был нужен? Скажи честно, тебе просто очень хотелось посмотреть, и ты помчался, забыв про все на свете и бессовестно наплевав на то, что твое королевское семейство на грани скандала! Силантий, ну как это называется?

– Кстати о скандалах, – подал голос Ален. – Расскажи-ка нам, дорогой коллега Хирон, что такого веселенького учудил твой хорошо и правильно воспитанный король? Такого, что обычно невозмутимый Шеллар едва удержался, чтобы не набить ему морду? А то на моего нападать все горазды, а когда ваши начинают срываться с поводков на сексуальной почве, так сразу тактично молчите и делаете вид, что ничего не случилось.

– Я не намеревался обсуждать это публично, – не теряя достоинства, отозвался кентавр. – Однако и скрывать что-либо от вас тоже не собирался. Но прежде чем что-то объяснять, мне самому необходимо разобраться, что же случилось, и я попросил бы тебя, Джоана, и тебя, бессовестный разгильдяй, помочь мне консультацией.

– Ты подозреваешь, что его заколдовали? – уточнила Джоана.

Ален расхохотался:

– Это утверждают девяносто два процента всех обвиняемых в мире! Коллега, ты не находишь, что это до непристойности банально?

– Банально, конечно, – спокойно согласился Хирон. – Однако три десятых процента из них оказываются правы, и мне бы не хотелось, чтобы его величество оказался среди них.

– Наоборот, – возразила Морриган. – Тебе бы хотелось, чтобы он оказался среди них. Тогда ты с чистой совестью найдешь ему оправдание.

– Я не ищу ему оправдания. Мне просто не нравится его поведение в последние пару дней…

– А раньше оно тебе нравилось? Или ты хочешь сказать, что до сих пор не знал, как твой дорогой мальчик катает дам на колесницах?

– Морриган, перестань поминать старое, – подал голос мэтр Истран. – Тем более Нона сама напрашивалась, и, чтобы отказаться от соблазна, надо было быть или намного глупее, или намного умнее, чем его величество Александр. И тем более стараниями Александра в кои-то веки хоть одна из лондрийских принцесс будет красивее сушеного гриба и сможет нормально рожать детей. И уж тем более вы с Элвисом хорошо и качественно с ним поквитались, так что пора бы уже успокоиться. А что касается вчерашнего, то и мне поступок Александра кажется полностью неадекватным и вызывает сомнения.

– Именно об этом я говорил, – вздохнул Хирон. – Видите ли, господа, Александр никогда не воспринимал подруг-воительниц как женщин, в особенности если они еще и увечны. И откровенно недоумевал, чем могла привлечь Шеллара лейтенант Арманди и как у него вообще хватает духу смотреть ей в лицо и заниматься с ней любовью после этого. Александр говорил это совершенно искренне и столь же искренне относил все на счет общеизвестных странностей и чудачеств своего коллеги, в которых простому смертному не найти никакой логики. И вдруг ни с того ни с сего воспылал к королеве Кире порочной страстью! Вы не находите это подозрительным? Кроме того, знаете, что он сказал мне сегодня утром, уже после того, как осознал всю нелепость и низость своего поступка?

– Что он до сих пор ее желает, – предположил Ален, уже не хихикая. – Я угадал?

– Примерно. Он усомнился в собственном душевном здравии и признался мне, что действительно до сих пор желает жену своего друга, несмотря на то что вчера они сражались спина к спине, то есть стали Братьями Щита, а желать брата – это уже отдает извращением. Он понимает, что покрыл себя позором, что оскорбил друга и навеки потерял его уважение, что Андромаха его насмерть запилит за такое безобразие, все понимает, но не может ничего с собой поделать. Вот именно эта патологическая навязчивость его странного желания и вызывает у меня нехорошие подозрения. Я поделился ими с Шелларом, и, хотя он отнесся к ним с таким же недоверием, как и Ален, он все же допускает вероятность магического вмешательства и согласился не уезжать и не поднимать шума до окончательного выяснения.

– А что сказала обо всем этом королева Кира? – поинтересовался Ален.

– Кира, если вы помните, бывший лейтенант гвардии, и домогательства товарищей для нее не являются чем-то из ряда вон выходящим. Она поступила так же, как поступала всегда, – осадила наглеца путем примитивного рукоприкладства, выслушала извинения и на этом считает инцидент исчерпанным. Она бы и не сказала ничего мужу, чтобы не провоцировать международный скандал, но Шеллар, к сожалению, сам догадался.

– Шеллар мне вчера сказал, – вздохнул мэтр Истран, – что эта история кажется ему сплошным нагромождением нелепостей. И я с ним полностью согласен, поскольку он, как всегда, подошел к вопросу логично и никакой логики в происшедшем не нашел. Действительно, если кому-то пришло в голову рассорить двух королей, сведя одного с женой другого, то зачем тогда все остальное – стрелы, засада в роще? А если уж кто-то намеревался убить Александра, то зачем тогда такое разнообразие? И при чем тут Кира? Больше всего недоумения вызвал у него тот странный факт, что шесть варваров зачем-то полезли врукопашную, хотя у них была прекрасная возможность утыкать свою жертву стрелами из-за ближайшего дерева.

– Насчет этого у меня есть одно предположение… – задумчиво протянула Морриган. – Но я его сначала должна проверить. А касательно всего остального Шеллар ничего не придумал?

– У него две версии: либо это были запасные варианты, либо мы имеем дело с разными силами, у которых разные интересы, и то, что они оказались в один день на одной дороге, – всего лишь случайное совпадение.

– Не такое уж и случайное, – возразил Хирон. – Александр часто ездит по этой дороге, это его любимая трасса. И все знают, что, когда он как следует разгоняется, его охрана отстает именно у того самого поворота, понимая, что догонять короля бесполезно, срезает круг и встречает его на выезде из рощи. Поэтому любой, кому пришло бы в голову от него избавиться, избрал бы именно этот участок дороги. Но в нашей истории действительно много непонятного, и, прежде чем разбираться дальше, я все же хотел бы для начала точно определить: имело место колдовство или же мой король просто растряс последние мозги на своей колеснице.

– Хотя я очень сильно подозреваю последнее, – заметил Ален, – все же проверить надо. Давайте сейчас и займемся. А проверку учеников Скаррона поручим старшим коллегам, которые помнят те времена и хоть немного в курсе дела.

– Я иного и не ожидала, – вздохнула Морриган. – Так и знала, что это спихнут на нас с Истраном.

– Мы будем вам помогать, – пообещал Силантий и добавил, проигнорировав ехидную усмешечку коллеги Алена: – А ты, Истран, не забудь узнать у Мафея про того оливкового эльфа.

– Постараюсь, – пообещал мэтр Истран. – А сейчас, коллеги, позвольте откланяться, я обещал сопровождать его величество при осмотре места происшествия, и уже двадцать минут, как он меня ждет у Элвиса и, наверное, недоумевает, отчего я так опаздываю. Да и мне тоже хотелось бы оба эти места осмотреть. На предмет магического присутствия. Поскольку, как я уже упоминал, привкус магии во всех нехороших делах, творящихся в последнее время, мне очень не нравится.

Когда облачко телепорта полностью рассеялось, Ален печально покачал головой.

– Мне тоже многое не нравится, – без тени насмешки произнес он. – Скажи, Хирон, Шеллар действительно так вспылил, что ударил Александра?

– Нет, я его остановил. Но он был очень близок к тому. И очень разгневан.

– И что ты об этом думаешь? Разве похоже на Шеллара – распускать руки, да еще при такой толпе свидетелей?

– Не знаю… – задумчиво погладил бороду кентавр. – Но причина у него была очень веская, а тем, что он научился гневаться, Истран нам похвастался еще в начале весны. Я поговорил с Шелларом после того происшествия, когда он немного успокоился, и не нашел в его поведении ничего, что не объяснялось бы естественными причинами. Гораздо больше меня беспокоит Александр.

– Что ж, давай проверим… но я сомневаюсь.

– Почему?

– Потому что королева Кира подбила ему глаз, вместо того чтобы с радостью упасть в его объятия. Ты не подумал об этом? Если кому-то было нужно сделать двух королей смертельными врагами, то зачем бы этому «кому-то» привораживать одного Александра, когда существует масса парных видов любовной магии? Зачем вызывать в нем влечение, лишенное взаимности, и рисковать срывом операции, если можно заколдовать обоих и иметь гарантию успеха?

– Два варианта, – предположил Хирон. – Либо у них не было возможности добраться до Киры и они решили, что для скандала достаточно попытки со стороны Александра, либо они плохо знают ее величество и предположили, что она и без магии не устоит перед таким красавцем… Нет, три. Еще возможен вариант, что если бы Кира изменила мужу по своей воле, то утаила бы от него свое приключение, и скандала бы не получилось.

– Утаить что-то от Шеллара? Сомнительно это… как и все остальное. Ладно, давайте проверим, а потом поглядим. Пойдем, Джоана.

Произошедшее действительно было сомнительно и действительно казалось нагромождением нелепостей. Однако ломать голову над всеми этими нелепостями было бесполезно и глупо, поэтому Джоана не стала строить гипотез, а решила подождать и посмотреть, в порядке ли драгоценная психика его величества Александра.

Когда Хирон перенес их с Аленом во дворец, оказалось, что запланированный осмотр придется отложить на некоторое время. Один из придворных телепортистов, беспомощно топтавшийся у дверей королевской спальни, при виде Хирона горестно возгласил, что он «ничего не мог поделать». И в подтверждение своих слов столь же горестно воздел руки к потолку, как бы призывая этот самый потолок в свидетели, что действительно не мог.

– С чем? – прорычал почтенный Хирон, мгновенно утратив обычное мудрое благодушие, и разгневанным зверем налетел на своего безутешного помощника.

– Его величество приказал… Я не мог ослушаться… – пролепетал тот, съежившись под взглядом старшего мага, который навис над ним массивной серебряно-бронзовой скалой, готовой в любой миг рухнуть и раздавить недотепу на месте.

– Что приказал? – теряя последние остатки терпения, переспросил мэтр Хирон, и в голосе его зазвенел металл.

– Телепортировать его в летнюю резиденцию.

– Болван! – не удержался Ален. – Что значит «не мог»?

– Ты знал, что Шеллар полтора часа назад уехал в Лондру? – уже не сдерживая ярости, вскричал Хирон и рывком развернулся на месте, отчего его подковы высекли искры из мраморного пола. – Ты знал, позор рода своего, что королева осталась дома одна? Ты понимаешь, что из этого может выйти?

Телепортист судорожно кивнул и съежился еще сильнее, неуверенно промямлив:

– Но его величество приказал…

– А если бы он тебе утопиться приказал?

– Оставьте его, коллега, – посоветовала Джоана, видя, что Хирон вряд ли добьется чего-то умного от перепуганного подчиненного. – Давайте лучше сразу отправимся туда. Хотя, как мне кажется, единственное, что может получиться из неуместного визита его величества, – это еще один синяк. Ну сами подумайте, что он ей сделает, раненый, такой кобылице?

– Хоть бы он с собой ничего не сделал! – в сердцах воскликнул Хирон, попутно награждая подзатыльником телепортиста. – Немедленно туда же!

В летней резиденции было странно тихо и спокойно, как будто ничего и не случилось. Как-то даже подозрительно спокойно. На вопрос встревоженного придворного мага, не приходил ли его величество и где он, сбежавшиеся слуги доложили, что его величество прибыл и вошел к гостям. Через некоторое время приказал подать вина и с тех пор не показывался.

– Или королевы не оказалось дома и Александр ее ждет, – определил Ален, – или он действительно в полном порядке и сейчас они с ней пьют мировую. Иначе тут бы уже вылетали окна и двери.

– Сейчас проверим, – проворчал Хирон и без стука рванул дверь. Зачем было, спрашивается, так врываться? Что, надеялся кого-то за чем-то застать? Как и предполагала Джоана, ничего выдающегося в комнате не происходило. Александр вел себя абсолютно пристойно, никого не трогал, не буянил и к дамам не приставал, хотя бы по причине отсутствия оных. Спокойно возлежал себе за столиком с чашей вина и внимал речам некоего присутствовавшего здесь же сказителя, которого не видно было за высокой спинкой кресла. Однако при внезапном появлении трех придворных магов молодой король растерялся так, словно его застали за чем-то неподобающим.

– Приветствую вас, господа… – не очень уверенно сказал он, приподнимаясь. – Что-то случилось?

Сказитель прервал свое повествование и заворочался в кресле.

– Кто там пришел? – спросил он, выглядывая из-за спинки, и обалдевшая Джоана с изумлением опознала в нем того самого наглого мистралийца, который совсем недавно устроил ей незабываемую прогулку в Лабиринт и которого она с радостью бы удавила вручную, без всякой магии. Он тоже узнал ее с первого взгляда и рывком вскочил с кресла, угрожающе сжав единственный здоровый кулак. Если бы не вмешался Хирон, через секунду в гостиной стало бы весело и тесно, но старый кентавр мигом сообразил, в чем дело, и отточенным движением ладони выставил между готовыми к битве противниками один из своих коронных щитов. Джоана с некоторым сожалением увидела, как ее безукоризненная «игла страха» размазалась об этот щит, опоздав всего на долю секунды и не нанеся никакого вреда цели, а цель шарахнулась в сторону, словно намереваясь уклониться. Не самый лучший способ уйти от «иглы», но кто их знает, этих неклассических, вдруг ему бы и этого хватило… Тот же поганец Макси, какой ни посредственный был маг, все же с лету отбивал «стрелу духа», легко гасил «синюю сеть», а «иглу страха» и вовсе ловил в кулак, как некоторые особо выдающиеся специалисты ловят дротик.

– Прекратите немедленно, – строго сказал Хирон. – Что за непотребство – затевать поединок в чужом доме, в присутствии короля, да еще не сказав ни слова, чтобы предупредить окружающих! Молодой человек, извольте убрать оружие, я все равно не позволю вам нападать на моих гостей.

– Интересные у вас гости, почтенный мэтр, – язвительно заметил нахал без особого почтения, однако пистолет все же спрятал. Когда выхватить успел, вот что поразительно… – Не ожидал увидеть вас в такой компании…

– А уж как я не ожидала, – не осталась в долгу Джоана, – увидеть вашего короля выпивающим с убийцей…

– Не много ли ты знаешь для бандитской шмары? – ядовито ответствовал мистралиец, видимо стремясь хоть позлословить, раз уж подраться не удалось.

– Извольте все замолчать! – повысил голос Хирон, отчего комнату слегка тряхнуло и на столе зазвенела посуда. – Или я сейчас повешу здесь «завесу безмолвия»! Джоана, сядь! Вы тоже сядьте, юноша! И если кто-то раскроет рот без моего разрешения, он очень об этом пожалеет! А теперь, ваше величество, извольте объяснить, что вы здесь делаете и почему вообще здесь находитесь?

– Я… – Александр слегка смутился. – Я позволил себе нанести визит ее величеству Кире, чтобы еще раз извиниться за вчерашнее, уже в более официальной обстановке…

– Вы знали, что ее супруга нет дома?

– Знал, – честно ответствовал шкодливый король, слегка зарумянившись при этом, но пытаясь держаться с подобающим достоинством. – Именно поэтому я и пришел. Мне кажется, его бы не обрадовало мое появление, возможно, мы бы с ним поссорились, а мне бы этого не хотелось.

– А как вы полагаете, ваше величество, – продолжил Хирон, – если бы его величество Шеллар узнал, что вы навещали его супругу в его отсутствие, это бы его очень обрадовало?

– Вот об этом я не подумал, – покаялся Александр, очень вовремя прикинувшись дурачком. – Я сожалею, мне не следовало так поступать. Действительно, мое присутствие здесь выглядит как-то… э-э… неуместно. Но, мэтр, ничего же не случилось. Киры здесь тоже нет, так что никто плохого не подумает. Мы очень мило побеседовали с этим достойным кабальеро, и я бы попросил позволить нам продолжить. Мне хочется услышать окончание этой истории о четырех возничих танка и их удивительной собаке.

– Ваше внезапное стремление к знаниям, конечно, похвально, – согласился Хирон, сделав вид, будто поверил, – однако историю вы дослушаете в следующий раз. А сейчас попрошу вас вернуться в ваши апартаменты, лечь в постель и дать моим коллегам возможность вас обследовать.

Его величество заколебался, подозрительно изучая Джоану, затем метнул быстрый вопросительный взгляд на своего сказителя, и тот немедленно скорчил в ответ зверскую рожу, отрицательно качнув головой. «Вот ведь мерзавец, – только и успела подумать Джоана, – неужели подобает воину так мелочно и паскудно гадить даме, пусть даже ты ее очень не любишь!»

– Я не согласен, – решительно заявил Александр, уже с откровенной неприязнью взирая на нее. – Я не позволю этой женщине в меня заглядывать. Я ей не доверяю.

– У вас есть на это основания? – разгневался Хирон и обратил свой взор на коварного мистралийца, но тот только одобрительно кивнул. – А вы что тут кривляетесь?

– Вы запретили мне говорить, – напомнил нахал. – И раз уж вы ко мне обратились, позвольте сказать вслух, что я не советую ни его величеству, ни вам лично связываться с подобной особой.

– И почему вы вдруг решили, что кто-то будет следовать вашим советам?

– Ему я доверяю, – подал голос король. – Поскольку у меня есть на то основания, и вы сами знаете, какие именно. А ее вижу в первый раз.

– А мне доверять у вас есть основания? – Посуда на столе звякнула повторно, и Александр слегка замялся. «Интересно, – подумала вдруг Джоана, вспомнив, как он всегда оглядывался на Шеллара на Международном Совете, – собственное мнение у него хоть в чем-то бывает?» – Уж поверьте мне, мэтрессу Джоану я знаю лучше, чем ваш самоуверенный гость.

– А что, – не смолчал гость, – вас она сканировала неоднократно? Тоже для голдианских бандитов или еще для кого?

– Я по-прежнему должна молчать? – не стерпела Джоана.

– Желательно! – рыкнул Хирон. – Мы с Истраном тебе неоднократно советовали хоть немного сортировать клиентов и не оказывать услуги всем без разбору! Изволь пожать плоды собственной беспринципности и не строить из себя оскорбленную добродетель! А вы извольте опять замолчать! Подумать только, я до сих пор считал, что существо более наглое и непочтительное, чем Гиппократ, сложно даже вообразить! Какое скудное у меня воображение! Ален, забирай его величество домой и работай один, а мы здесь немного пообщаемся…

Когда Александр и Ален исчезли в телепорте, почтенный Хирон поудобнее устроился на кушетке и приступил к обещанному общению.

– А теперь я хотел бы услышать правду, – уже более спокойно заявил он, обращаясь к мистралийцу. – Что именно говорил вам его величество и как себя при этом вел. Поскольку его неумелое вранье насчет официальных извинений не выдерживает никакой критики. Также я хотел бы знать, что вы делаете здесь, в королевских апартаментах, в отсутствие их величеств.

– Я жду короля, – так же спокойно ответил Кантор. – Его величество Шеллар велел мне сидеть здесь и ждать его возвращения, что я и делаю. И если он оставляет меня одного в своих апартаментах, значит, у него есть основания верить, что я ничего здесь не украду.

– Я очень рад за вас, – продолжил Хирон, заметив нотку иронии в ответе собеседника и не оставив это без ответа. – Раз вы пользуетесь таким доверием его величества, то вы его, несомненно, заслуживаете. Однако вы проигнорировали первую часть моего вопроса.

– На эту часть я вам отвечать не буду, пока здесь присутствует эта дама. Иначе содержание нашей беседы будет тут же известно некоторым посторонним особам, на которых она работает. Может быть, вы имеете какие-то загадочные основания ей доверять, я же их не имею, а даже напротив.

– Ваши с ней личные дела пусть останутся между вами. А во всем, что касается международной политики, я имею основания ей доверять. Она связана такой клятвой, что при всем желании не сможет ничего рассказать никаким посторонним особам. Итак, его величество искал здесь королеву Киру, и, как я полагаю, вовсе не с целью принести ей извинения?

– О своих целях он мне не сообщил. Но очень нервничал. Кстати, вы в курсе, что ваш король маленько того?

– А, вы тоже это заметили? – мгновенно подобрел Хирон. Еще бы ему не подобреть, этот паршивец сказал в точности то, что почтенный мэтр хотел от него услышать! У Джоаны даже появилось подозрение, что их с Аленом пытаются красиво и качественно надуть, поскольку сама она ничего патологического в Александре не заметила, за исключением неоправданного замешательства и попыток выкручиваться. А что, с Хирона станется разыграть целый спектакль со множеством действующих лиц, говорят, он в молодости очень долго увлекался классической драмой… или комедией. Разные источники противоречат друг другу, а точно времен его молодости уже никто не помнит, поскольку помнить некому. Ведь этот почтенный господин старше даже мэтра Истрана и Морриган… Конечно, обманывать безнравственно, но если под угрозой доброе имя короля, союз с Ортаном… да и просто с Шелларом ссориться не хочется…

– А? – спохватилась она, не сразу заметив в задумчивости, что к ней обращаются. – Что? Нет, Хирон, я этого не заметила, уж извини. На глаз никакой патологии не видно, а от более глубокого обследования его величество отказался, так что ничем тебя порадовать не могу. Разве что Ален что-нибудь нащупает. И на твоем месте я бы не особенно доверяла мнению дилетанта.

– Никак не можешь пережить, что тебе надавали по шее? – тут же вставил мистралиец. Да уж, действительно, Хирон ошибался насчет Гиппократа… – А если серьезно, мэтр Хирон, она и не могла ничего увидеть. На момент вашего прихода он уже успокоился.

– То есть, – заинтересовался Хирон, – его навязчивая идея носит приступообразный характер? Она то проходит, то появляется? А от чего это зависит?

– Не знаю, – пожал плечами мистралиец. По крайней мере, честно. И не выступал бы, если не знаешь…

– Вы с ним не дрались? – продолжал допытываться Хирон.

– Ну что вы, зачем? Я сейчас не в форме – драться с таким бойцом, как его величество. С чего вы вдруг решили?

– В прошлый раз его одержимость прошла после того, как королева его ударила… и он увидел, что в него стреляют. Я пытаюсь определить закономерность.

– Нет, я действительно его не бил. Да он и не напрашивался. Я прикинулся, что ничего не понимаю, сказал ему, что Кира уехала в Ортан и скоро вернется, а потом занял болтовней на отвлеченные темы.

– Интересно, – усмехнулся Хирон, – какими отвлеченными темами можно занять Александра, которого всю жизнь невозможно было усадить за книгу?

– Теми, которые ему интересны, – усмехнулся в ответ мистралиец. – Кулачный бой, фехтование и гонки колесниц.

– А вы сами что-то в этом смыслите? – еще шире улыбнулся кентавр.

– В кулачном бое смыслю, вот мэтресса подтвердит. В фехтовании не особенно, но я знаком с некоторыми выдающимися мастерами. В колесницах не смыслю вообще, зато вот на днях услышал эту историю о приключениях танкистов и собаки, и его величество проявил к ней непонятный мне интерес. Хорошо, что вы его увели, а то история длинная и я не знаю ее до конца… Кстати, хотите совет? Если вам нужно проверить вашего короля на предмет любовной магии, пригласите лучше Азиль. Она такие вещи чует мгновенно, еще и вылечит заодно мимоходом.

– И растреплет по всему Ортану, – фыркнула Джоана. Возразить нахал не успел, так как в гостиную ворвался сияющий Ален и с порога весело возгласил:

– Что, все переругиваетесь? А я, между прочим, второй час тружусь, чуть не полысел от напряжения!

– Не преувеличивай, – нахмурился Хирон, – прошло не более десяти минут. Лучше скажи, нашел или нет.

– Еще бы я не нашел, если что-то есть! – похвастался придворный маг Галланта, с гордостью демонстрируя публике корявую деревянную фигурку. – А теперь пойдемте в спальню королевы, и я продолжу поиски. Если там не найдется пара, то или я полный болван, или автор этого шедевра.

– Господа, – подал голос Кантор, – король, конечно, не поручал мне охранять его спальню, и вообще это не мое дело, но вам не кажется, что рыться там в его отсутствие как-то не очень красиво?

– Это не столь важно, – решил Хирон, – но действительно некрасиво. Поэтому мы подождем его величество и мэтра Истрана, если вы не возражаете против нашего присутствия. И раз уж Ален сам разобрался в этом деле, полагаю, задерживать далее мэтрессу Джоану нет смысла. Благодарю тебя, Джоана, и прошу прощения, что отнял у тебя время. Пусть Ален проводит тебя, если ты не возражаешь, поскольку у меня есть еще несколько вопросов к этому кабальеро.

Джоана с трудом промолчала, но желание удавить проклятого мистралийца снова посетило ее, и она запоздало пожалела об обещании, данном коллеге Истрану. Впрочем, у нее еще оставалась надежда при случае шарахнуть наглеца чем-нибудь несмертельным, но ощутимо неприятным.

Глава 8

Тележка отсутствовала полчаса. Сколько пачек мороженого может съесть один человекопреступник за это время?

Э. Успенский

– Ты разочаровал меня, Харган. – Голос Повелителя, и так обычно глухой и сдавленный, из-за упомянутого разочарования на этот раз вообще звучал, как из могилы. – Ты лучший, кого я смог найти, ты единственный мой ученик, постигший шестую ступень, и ты не справился с заданием.

Ученик, привычный к подобным выговорам и вообще к любым наказаниям, на которые у наставника хватало фантазии, стоял, преклонив колено и не поднимая головы. По своему богатому опыту он знал, что речь Повелителя следует терпеливо выслушать, не перебивая бесполезными попытками доказать свою невиновность. Если Повелителю угодно будет слушать оправдания, он сам спросит. А если не угодно, то лучше не напрашиваться на неприятности.

– Я с прискорбием должен отметить, что ты, видимо, хорош только как практик, а как организатор – увы… – продолжал наставник. – А жаль. Организаторские способности – главное качество для человека, желающего сделать карьеру. Я хотел бы видеть тебя своим наместником и правой рукой, и вот оказывается – ты неспособен организовать даже столь несложное дело. Что скажешь в свое оправдание?

– Я виноват, учитель, – с искренним раскаянием произнес несостоявшийся наместник и поднял голову. Сегодня он уже не выглядел настолько жутко, чтобы от него в ужасе разбегались люди. С первого взгляда его лицо вообще можно было принять за обычное человеческое, и только очень пристальное рассмотрение позволяло заметить некоторую неестественность кожи. Такими масками частенько пользовались мутанты, пытаясь обмануть бдительных стражей Оазисов и если не проникнуть за стену, то хотя бы поселиться в городской черте. Удавались такие наивные попытки очень редко и только с нетрезвыми стражами. В мире же, откуда Харган только что вернулся, вполне годилась и такая маска, но вот глаза приходилось прятать под широкими полями шляпы. Проклятые демонские гляделки просвечивали даже сквозь темные контактные линзы, левый – синим сиянием, а правый – темно-бордовым. – Я виноват. Я должен был подобрать человека более тщательно. Я поверил рекомендациям и положился на его репутацию, но оказалось, что он запаниковал, столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами…

– А именно? Я хочу знать точную картину происшедшего не для того, чтобы определить степень твоей вины – ты точно определил ее сам, и она обойдется тебе в очередной кусок хвоста, – а во избежание подобного в дальнейшем.

– Именно… – начал объяснять Харган, отвлекшись от размышления, что будет делать Повелитель, когда хвост кончится весь. – Я нанял местного убийцу, имеющего репутацию человека бесстрашного, упорного и не отступающего ни перед какими сложностями. Я заколдовал его и дал ему все необходимые инструкции. Однако наш объект в тот вечер не пришел в намеченное место, и хваленое упорство исполнителя, как и его стремление не отступать перед сложностями, на этот раз сослужили ему плохую службу. Вместо того чтобы сразу уйти и отложить выполнение задачи до более благоприятного случая, он заколебался. Видимо, хотел довести дело до конца во что бы то ни стало, но не знал как. А пока он стоял и думал, как пробраться во дворец, его обнаружили и убили.

– Его обнаружили? Каким образом? Я могу допустить, что ты не умеешь руководить людьми, но чтобы ты еще и с заклинанием где-то ошибся?..

– Заклинание было в порядке. Его обнаружили иначе. Я не смог выяснить, как именно, все говорят о каком-то королевском госте с магическими способностями, который его якобы «почуял», но все мои источники – далекие от магии люди и толком определить это «почуял» не могут. Если вам нужно знать точно, то я выясню. Возможно, выяснение займет некоторое время, но…

– Это не главная наша задача… – невесело изрек наставник и опустился в кресло, стоявшее на небольшом возвышении как бы с претензией на трон. – Тем более что учесть ошибки и повторить попытку у тебя не будет возможности. Вторая попытка будет просто бесполезна. Если квалифицированный маг исследует содержимое шприца, суть нашей затеи тут же будет раскрыта. Даже если вторая попытка удастся, никто уже не поверит в естественность происходящего, а тут же отнесет все на злой умысел врагов. Следовательно, этого короля оставь пока в покое, некоторое время находиться вблизи него будет опасно. Потом, когда все уляжется, можно будет попробовать либо убить его, либо обратить уже после того, как его проверят. Кстати, объясни заодно, как вышло, что и второе задание ты провалил?

Багровый глаз ученика гневно полыхнул сквозь черноту микропластика, словно крошечное затмение солнца.

– Учитель, обитатели этого мира – сброд кретинов! Я нанял шестерых бойцов, чтобы справиться с одним королем, и они не смогли! Вшестером не осилили одного!

– Он точно был один?

– Его пассажирку я не считаю. Как это произошло, я не видел, но, явившись в условленное время, чтобы получить на руки труп и успеть поколдовать с ним, я чуть не наткнулся на толпу народа, сбежавшегося посмотреть, как их любимый король разделал злодеев. Надо было дюжину нанять! Или сделать все лично, тогда бы никаких проколов не было. Учитель, позвольте мне в следующий раз самому…

– Не позволю, – сурово перебил Повелитель. – Во-первых, ты должен оставаться в тени, иначе тебя мгновенно вычислят и поймают. А во-вторых, как я уже говорил, тебе нужно учиться организовывать других, а не сражаться самому, уж это ты и так умеешь. Что ж, эта неудача не столь фатальна, как первая, шесть дохлых варваров – невелика потеря. Попробуешь еще раз, с другим правителем. И заодно подумай, как можно избавиться от их придворных магов, которые могут заметить перемены в поведении своих повелителей и раскрыть их превращение.

– Я попробую, – воодушевленно пообещал неудачник Харган. – В Поморье у них придворный маг такой разиня, что наверняка не заметит. И не со старым королем, а с наследником. Старый все равно скоро умрет, а наследник, приобщившись к нам, перестанет испытывать к нему родственные чувства и ускорит свое продвижение к трону. А тем временем, может быть, удастся что-то придумать насчет остальных магов… Если бы вы еще позволили мне взять с собой группу мутантов… или хотя бы обычных людей потолковее, чтобы мне не приходилось иметь дело с этими ненормальными местными!

– Забудь об этом. Один ты еще можешь затеряться в толпе, а группа чужаков, не знающих, как себя вести в ином мире, будет бросаться в глаза. О мутантах я вообще молчу, они и трех шагов не сделают незамеченными. Может, тебе еще халков десяток снарядить? Оставь эти мысли. А работать с ненормальными местными тебе придется учиться, поскольку именно в этом мире тебе предстоит быть наместником. Он тебе нравится, этот мир?

– Да, учитель, – честно признался ученик. – Он похож на сказку. Он прекраснее самых цветущих Оазисов Конфедерации… Он такой… такой… живой…

– То, что он живой, понравится не одному тебе. Представь себе, сколько наших противников, безразлично, дикарей или конфедератов, продастся нам душой и телом за возможность увидеть этот мир, вдохнуть чистый воздух, набрать в ладонь воду из реки, которую можно пить, сорвать с ветки фрукт, который можно есть без анализа, не боясь отравиться… и особенно, – голос Повелителя стал чуть насмешливым, – получить в жены красивую женщину, здоровую и физически, и генетически. Это всегда так важно для живых – оставить жизнеспособное потомство… Ты бы, наверное, тоже не отказался, а, Харган? Ведь ту недотепу, которая пыталась сбежать от тебя, ты все же догнал?

– Я ее убил, – неохотно признался Харган. – До того, а не после, а то она слишком уж шумела. Так что сравнить ее могу только с вашими девочками из обслуги и разницы особой не вижу. Разве что у вас они ходят и разговаривают, а я поленился эту дурочку поднимать. Так оставил.

– Странный ты, Харган, – заметил наставник. – В твои годы находить интересными трупы, пусть даже безукоризненно свежие, более чем странно. То ли я на тебя так дурно влияю? Да ведь даже мне живые интереснее. Кстати, если у тебя будет такая возможность, привези и мне одну оттуда. Это не задание, просто небольшая личная просьба. Я знаю, ты любишь делать мне маленькие милые подарки на День Перерождения, так вот, мне было бы очень приятно получить в свое распоряжение даму, обладающую Силой. Волшебницу или ведьму, не имеет значения. Боюсь, в этом мире их уже не осталось.

– Для экспериментов? – полюбопытствовал ученик, с интересом поднимая глаза.

– Вовсе нет.

– Для обращения?

– Обращение мага – дело крайне хлопотное и почти невозможное. Нет, причина в другом. Я знаю способ завладевать их Силой, а лишняя Сила мне не помешает.

– А на какой ступени это изучают? – В голосе Харгана зазвучал юношеский азарт.

– Ты имеешь в виду, что тебе тоже хочется научиться? Нет, мой ученик, с этим придется подождать.

– Долго?

– До конца жизни, – просто ответил наставник. – Ты сможешь постигнуть этот метод только после Перерождения.

– Я понял, – едва удержался от вздоха ученик. – Вам именно женщину или все равно?

– Именно женщину. Видишь ли, процедура имеет некоторые анатомические различия, и варианта для мужчин я, к сожалению, не знаю… Что-то заболтались мы с тобой, Харган, а до открытия портала осталось всего два часа. Прими свое наказание и ступай, тебе еще нужно собраться.

– Сколько? – кратко спросил демон, извлекая из штанов и предъявляя суровому наставнику уже неоднократно укороченный хвост.

– Как всегда, полпальца. И на этот раз, прошу тебя, не делай глупых ошибок.

– Ваша воля, Повелитель, – с достоинством ответствовал провинившийся ученик и одним ударом тяжелого ножа укоротил многострадальный хвост на предписанные полпальца, даже не поморщившись при этом. Повелитель спокойно кивнул, давая понять, что покаяние принято и ученик свободен.

Зажав пальцами кровоточащий хвост, Харган поклонился и направился к себе, продолжая размышлять, что же все-таки будет делать Повелитель, когда хвост любимого ученика будет обрублен под самый корень? И что отрубают себе те, у кого вообще нет хвоста?

По возвращении Шеллара и его придворного мага все высокие гости дружно рванули в спальню, и Кантор обрадовался, что его наконец оставили в покое. Но когда и поиски, и бурное обсуждение их результатов завершились, почтенные мэтры дружно покинули гостиную, каждый через свой телепорт, даже не оглянувшись на мистралийца. Кантор понял, что его не просто оставили в покое, о нем напрочь забыли на радостях. Теперь оставалось либо добираться до Ортана своим ходом, либо ждать, пока мэтр Истран не вспомнит, что надо вернуть королю королеву, а лишнего в их покоях господина отправить домой. Эти государственные деятели со своими судьбами мира! Никогда не помнят о таких мелочах, как гость из солнечной Мистралии! Из-за них гостю теперь придется болтаться в королевской гостиной неизвестное количество времени, и все это в обществе его величества. А уж его величество найдет, какими сногсшибательными вопросами занять гостя, чтобы, не приведи небо, не заскучал…

– Что оглядываешься? – устало улыбнулся король. – Думаешь, мэтр о тебе забыл?

– А на самом деле? – уточнил Кантор.

– На самом деле он ничего не забыл, мне нужно с тобой поговорить.

– Опять?

– Извини, мне показалось или тебе настолько неприятно со мной общаться, что ты этого даже не скрываешь? И если да, то почему? Кажется, я ничем больше тебя не обидел после той памятной ссоры в гостях у Ольги. Если же я ошибаюсь, напомни, что именно я сделал тебе плохого, и давай выясним все, чтобы между нами не оставалось невысказанных обид. Поскольку предстоящая беседа предполагает доверие и откровенность, и…

– Да ничего вы мне такого не сделали. – Кантор понял, что на сегодня он пропал безнадежно и прочно. – Просто вопросы ваши… неиссякаемые… меня утомляют. Вы обожаете их задавать, а я ненавижу на них отвечать, поэтому и стараюсь избегать хоть как-нибудь.

– Если тебя так угнетает именно это, – с видимым облегчением улыбнулся его величество, – то можешь сегодня сам задавать мне вопросы. Я же в свою очередь постараюсь честно на них ответить и по возможности не задавать встречных. Кстати об утомлении. Как ты себя чувствуешь сегодня? Может быть, ты устал от общения с почтенными мэтрами и хочешь отдохнуть? Тогда можно перенести разговор на завтра, если желаешь. И, также кстати, я подозреваю, что ни один из этих болванов, которыми набита летняя резиденция Александра, не догадался тебя покормить.

– У вас профессиональная интуиция, – развел руками Кантор, тут же осознав, что действительно зверски проголодался.

– Тогда я прикажу подать обед, за которым мы и пообщаемся, если ты не возражаешь. Что ты будешь пить?

Кантор очень даже возражал, но не стал об этом даже заикаться, понимая бессмысленность подобных попыток. Если уж королю что-то надо, никакие возражения не помогут. Согласится, пообещает, а потом все равно заведет отвлеченную беседу как бы ни о чем и аккуратно сведет к интересующему его вопросу.

– Вино, – ответил он. – Я сегодня уже пил его с Александром и не хочу мешать напитки. Кстати, а ее величество с нами не обедает?

– Пообедает у Эльвиры. Я хотел поговорить наедине, – кратко ответил король и, выглянув в коридор, отдал несколько столь же кратких распоряжений касательно обеда.

– Вы что, поссорились все-таки? – с нахальной настойчивостью продолжал допытываться Кантор, когда дверь закрылась. Чтоб знали, ваше величество, каково другим выслушивать ваши бестактные вопросы…

– Нет, не поссорились, – совершенно спокойно ответил Шеллар. – Почему это мы должны были поссориться?

– Ну как это обычно бывает между супругами. Она вас ослушалась, вы ей на это указали, а она в ответ, зная ее характер…

– Вот именно. Зная ее характер, я совершенно точно предположил, что она мне ответит и что из этого выйдет, поэтому указывать ей на что бы то ни было не стал. Во-первых, она и сама поняла, в чем была неправа, а во-вторых, я частично и сам виноват. Моя проклятая нерешительность. Если бы я прямо сказал Кире о милых шалостях Александра, она бы, возможно, не поехала с ним кататься. Но я умолчал – отчасти из-за того, что не хотел выставлять коллегу в неприглядном свете, а отчасти оттого, что не знал, как сказать об этом супруге. Ольге не постеснялся почему-то, хотя Александру она совершенно не понравилась, а вот Кире не смог. И, как обычно, пожал закономерные плоды своей стеснительности. Так что никаких упреков ее величеству я не высказал, и ссоры между нами не произошло. Ты доволен ответом? Я от тебя такие подробные получаю крайне редко. В последний раз, если я верно помню, это было, когда я тебя навещал у Элмара и спрашивал о твоем пребывании в плену. Да и то, кажется, ты пустился в подробный рассказ только потому, что был очень болен и считал меня галлюцинацией… или же чем другим, еще менее живым. Как-то уж слишком важна для тебя была эта пятница. Кстати, я тебя тогда позабыл спросить… Почему ты, прибыв в столицу, первым делом бросился искать Ольгу, вместо того чтобы идти к Стелле или к другому целителю, что было тебе крайне необходимо?

– Откуда вы знаете, что мне было необходимо? Может, Ольга мне в сто раз необходимее, чем все целители на свете! И вообще вы обещали не доставать меня вопросами!

– Хорошо, не буду, – легко согласился король. В этот момент появились слуги с обедом, и разговор прервался на некоторое время, пока в комнате находились посторонние. Правда, находились они там недолго – король отправил всех прочь, заявив, что прислуживать за столом не надо.

– Вы полагаете, прислуживать буду я? – ехидно заметил Кантор, когда дверь закрылась. – Так вы ужасно ошибаетесь. Я не умею.

– Умеешь, – спокойно заметил король, самостоятельно накладывая себе на тарелку фаршированные яйца и салат. – Когда ты пришпилил к спинке стула командора Маньяну в день его рождения, ты как раз прислуживал ему за столом. И раз тебя не раскололи вовремя, следовательно, ты это делал правильно. Но не беспокойся, я не собирался тебя просить о мелочах, которые в состоянии сделать сам. Тем более я пригласил тебя на обед, и обращаться к тебе с подобным требованием было бы весьма невежливо. Особенно учитывая тот факт, что у тебя правая рука до сих пор почти не работает.

– Вы всегда так самостоятельны? – полюбопытствовал Кантор, предварительно запихав за щеку фрикадельку, чтобы не мешала разговаривать. Продолжать беседу о своем здоровье у него не было никакого желания.

– Когда как. В данном случае наш разговор не предполагает присутствия посторонних. Глупо считать, будто слуги – некие неодушевленные предметы, которые не видят, не слышат и не обладают разумом и памятью. Эту истину в меня накрепко вколотила старая Джессика, когда я был еще подростком. А в том, что слуги за обедом не являются необходимостью, я убедился еще раньше на примере моего кузена Элмара, который прекрасно обходился не только без слуг, но и без вилки.

Кантор вспомнил рассуждения Элмара на эту тему и рассмеялся, чуть не выронив изо рта фрикадельку.

– Тебе смешно, – продолжал король, словно не заметив, – а для бедного Элмара уроки хороших манер были самым тяжким испытанием, и он до сих пор вспоминает их с отвращением, хотя пользоваться вилкой все же научился. А я в свою очередь попытался научиться кушать без помощи столовых приборов. Из чистого любопытства, чтобы понять, почему Элмару это так нравится и почему он находит это удобным. Так до сих пор и не понял.

Кантор немедленно вспомнил, при каких обстоятельствах научился этому он сам, и смеяться ему вдруг резко перехотелось. Пойти к мэтрессе Джоане, вдруг подумалось как бы само собой, извиниться за инцидент в Лабиринте, заплатить денег и попросить заблокировать память, чтобы больше не смела вызывать из прошлого всяческие гадости и мучить кошмарами по ночам… Ведь в самом деле рехнуться можно, неудивительно, что он малость чокнутый…

– Извини, я сказал что-то неприятное? – тут же встревожился король. – Видишь ли, мне до сих пор сложно понять, как работает твой мозг, и предсказать твою реакцию на слова… Иногда я угадываю, а иногда просто ума не приложу…

– Ассоциативно, – кратко проворчал Кантор, не поднимая лица от тарелки. – Как у Ольги. Только…

– Только не так весело? – тут же уточнил король. – Да, ассоциативные цепочки, в отличие от логических, отследить крайне сложно… Но в данном случае мне все понятно.

То ли его величество остался удовлетворен собственными умозаключениями, то ли устыдился, то ли вспомнил о данном обещании не доставать гостя вопросами, но он ничего больше не сказал по этому поводу, и повисла долгая пауза, которую лишь слегка оживляли плеск ложки в супе и стук ножа о тарелку. Как и ожидал Кантор, король не выдержал первым.

– Если не секрет, – спросил он без всякой связи с предыдущей темой разговора, – как тебе удалось так легко и быстро укротить невменяемого собеседника?

– Вы про Александра? – уточнил Кантор.

– Именно.

– Да никак, он сам успокоился. Наверное, мэтр правильно предположил, что все эти заезды у него усиливались после пребывания в собственной спальне, рядом с той дрянью, зашитой в подушку, и прекращались через некоторое время, если он от этой подушки уходил. К тому же он очень хорошо ко мне относится и даже испытывает глубокую благодарность за ту памятную ночь.

– Да, – улыбнулся король, – представляю, что бы с ним было, если б меня убили у него в гостях.

Он произнес это с такой простотой и непринужденностью, что Кантору стало даже немного не по себе, и он тут же вспомнил замечание его величества насчет самообладания. Действительно ведь после этого приключения совершенно разучился держать лицо и хладнокровно воспринимать некоторые вещи… Впрочем, это началось еще раньше, после охоты на ведьму, из-за чего Кантор, собственно, и решил завязать с ремеслом убийцы. Но очень неприятно сознавать, что его душевная слабость еще и прогрессирует к тому же… Нет, надо что-то делать, как-то за себя взяться, привести себя в чувство и вообще…

– Как он сейчас? – спросил он, пока король сам чего-нибудь не спросил.

– Александр? Не знаю. Я с ним не виделся. Пусть немного поправится, опомнится, а то сейчас мой визит его только расстроит. Ему сообщат, что я на него не в обиде и уезжать уже не собираюсь, а объясниться можно и позже.

– А если не секрет, – продолжил расспросы Кантор, отставляя тарелку и приступая к очередному блюду, – как продвигается ваше расследование?

Король вздохнул и уныло уставился на окружающее изобилие, как бы выбирая ответ среди блюд и тарелок.

– Как похоронная процессия, – сказал он, остановившись наконец на крошечных мясных рулетиках в белом соусе. – Медленно и печально. Ничего толкового мы там не нашли, да и глупо было надеяться, что найдем. Стрелок на скалах оказался не глупей тебя и следов после себя не оставил, разве что стрелы, но стрелы можно купить где угодно. А шесть налетчиков были всего лишь варварами с северных островов и о личности своего нанимателя сами мало что знали. Их и наняли-то потому, что цивилизованные граждане, пусть даже убийцы, с подозрением отнеслись бы к предложению убить короля, а эти господа имеют столь ничтожное понятие о нашей цивилизации, что им можно насовать за уши чего угодно.

– Однако тот, которого уделал Савелий, вполне понимал, что делал, – возразил Кантор. – И то, что вы король, его не остановило.

– Бывают и такие оригиналы, – согласился король. – Но редко. Возможно, он счел это вызовом своим способностям, или имел ко мне какие-то личные счеты, или им управляли, с помощью магии или обычного низменного шантажа… Но все равно это из ряда вон выходящий случай. Наемные убийцы не любят связываться с громкими политическими делами, они тоже не дураки и понимают, что после такого шумного убийства исполнителя с почти стопроцентной вероятностью ликвидируют. Возможен вариант, что он и сам не знал, кого именно ему заказали. А еще у меня есть подозрение, что он взялся за эту работу потому, что это было не совсем убийство, а вроде как… подготовка. Как объяснил мне мэтр Истран, яд, который для меня предназначался, настолько замедленного действия, что вообще не подействует, пока не будет применен катализатор. Хотя мне как-то непонятно, зачем было строить такую сложную схему, если на том же пляже меня спокойно, не выпендриваясь, можно было застрелить или воткнуть кинжал в спину… То ли убийца был так ценен, что ему давалась возможность уйти, то ли на этом собирались кого-то конкретного подставить, то ли мой придворный маг чего-то недоговаривает. Что-то мне подозрительно, что даже Морриган не смогла определить этот мистический катализатор… В общем, отрабатывается несколько версий, но о результатах говорить рано. Разве что ты подкинешь свежую идею?

– К сожалению, – пожал плечами Кантор. – Ни на что умнее, чем заподозрить свое родное правительство, я неспособен.

– Может быть и такое, но это действительно самая простая версия, и главный ее недостаток в том, что она слишком простая. А дело выглядит несколько запутанным, хотя бы из-за непонятного обилия происшествий почти в один день. Я охотно верю, что господину Гондрелло наш союз с Эгиной против Мистралии – крупная заноза в заднице, и он был бы рад нас как-то поссорить, так что если исходить из принципа «кому выгодно?», то мистралийские спецслужбы будут первыми подозреваемыми в противозаконном наложении чар на Александра. Но вот все остальное… Если некто планирует скандал, то какой ему смысл предварительно убивать участников? Если вдуматься, именно стрелок на скалах помешал Александру как следует наехать на мою супругу, так что, получается – мистралийцы сами себе сорвали операцию? Так не бывает. Наверняка в деле участвовали некие другие силы, у которых были другие интересы, и им необходимо было не просто разорвать наш союз, а именно ликвидировать лично нас. Причем с Александром особо не церемонились, а вокруг меня затеяли странную и необъяснимо сложную игру, вероятнее всего, действительно хотели кого-то подставить. А вот кого… я бы определил, если бы мэтр сказал мне прямо, что является катализатором, но он почему-то об этом умолчал. Уж не его ли самого на этом собирались поиметь, и он не хочет в этом признаваться?

– Голдианцы? – предположил Кантор.

– Вряд ли. Хотя по изяществу исполнения это на них похоже, у господина Дорса в данный момент нет для этого ни сил, ни средств, ни времени, не говоря уж о том, что примитивным физическим устранением меня он ничего бы не добился. Если я намереваюсь всего лишь испортить ему бизнес и политическую карьеру, то король Элмар Первый не успокоился бы, пока не водрузил на площади Справедливости кол с его головой, даже если для этого пришлось бы пройтись по всей Голдиане огнем и мечом.

– Звучит симпатично, – прокомментировал Кантор, надеясь, что его величество продолжит свой увлекательный рассказ и хоть некоторое время не будет задавать вопросов. Надежды, надежды, как вы тщетны и бесполезны…

– А кстати, – оживился король, – скажи-ка, Кантор, ты ведь знаком с господином Пуришем?

– Что за глупый вопрос, – пожал плечами мистралиец. – Сами же знаете. С чего вы вдруг о нем вспомнили?

– Да видишь ли, из определенных источников мне стало известно, что Дорс обращался с неким деловым предложением к Факстону, Везеру и Пуришу, и мне весьма любопытно, с каким именно. Поскольку Факстон этого заманчивого предложения даже не выслушал, а к Везеру у меня нет подходов, я вот и подумал, нельзя ли как-то прощупать господина Пуриша. Какие у вас с ним были отношения в лучшие времена? Я имею в виду, до того, как он смылся, обув тебя на два миллиона?

– Хорошие, – честно ответил Кантор, поняв, что от вопросов его величества невозможно отвертеться, иначе как ответив на них. – С чего бы я держал на службе человека, с которым у меня плохие отношения? Пуриш отлично вел мои дела и воровал очень умеренно. Он вообще был умеренным во всех отношениях, не знаю, как сейчас… К вашему сведению, он вовсе не у меня украл эти два миллиона, а у нашего правительства, поскольку мое имущество на тот момент подлежало конфискации. И если вам интересно, я на него не обижен за это, а напротив, мне было очень приятно представлять себе физиономии господ судебных исполнителей, когда они явились в банк арестовать мой счет и увидели сумму остатка… Тем более что один миллион Пуриш мне потом вернул.

– Как – вернул?

Видеть Шеллара III таким озадаченным было не менее приятно, чем представлять себе физиономии судебных исполнителей, и разговор тут же показался Кантору не таким утомительным, как вначале.

– Так, вернул. Безналичным путем.

– Ты обращался к нему? Он знает, что ты жив?

– Если точно, к нему обращался Плакса. И я подозреваю, что наш дорогой товарищ принц немножечко поколдовал над господином Пуришем, чтобы заставить его проникнуться состраданием к моей несчастной судьбе. В противном случае тот бы нипочем не поверил Плаксе на слово и не отвалил бы такую сумму. Пуриш вообще недолюбливал моего бедного ученика. А насчет меня… Полагаю, он знает, что я жив, но не знает, как я на самом деле выгляжу. Товарищ Пассионарио, наверное, наплел ему с три короба, описывая, как я ужасно пострадал, так что Пуриш, скорее всего, представляет меня примерно так же, как вы описали Ольге. И еще полагаю, что наутро, проспавшись и избавившись от наваждения, он поспешил в банк в надежде что-то исправить и спасти свои денежки, и обнаружил, что они уже получены. За моей подписью. А уж мою подпись он знал хорошо и мог отличить от любой подделки. В общем, мы с Плаксой оставили нашего бедного благодетеля в полной растерянности и недоумении.

– А-а, – успокоился король, – раз наш друг над ним поколдовал, тогда его странная щедрость становится вполне объяснимой.

– Почему? Пуриш никогда не был особо жадным. Практичным был, деловым, расчетливым, но ни в коем случае не жадиной. Это всего лишь традиционный штамп – все голдианцы жадные, на самом деле в нем не больше правды, чем в утверждении, что все мистралийцы – горячие парни, все лондрийцы – холодные высокомерные зануды и тому подобное. Мэтресса Стелла, между прочим, тоже голдианка, разве она жадная? Наш товарищ Торо – чистокровный мистралиец, а вывести его из обычного состояния непоколебимого спокойствия практически невозможно. Я сам пробовал. В общем, не думаю, что Пуриш пожалел бы денег для несчастного меня. Просто он всегда не доверял Плаксе и такую сумму не дал бы ему в руки. Лично мне – дал бы, а ему – нет. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Частично, – вздохнул Шеллар. – Значит, ни ты, ни Орландо не подходите для установления контактов с господином Пуришем. Ты вроде как умер, а его почтенный магнат не любит и, более того, не доверяет ему. Что ж, поищем других путей, они всегда есть. Болван этот Факстон, должен заметить, что ему стоило выслушать заманчивое предложение, насколько все было бы проще… Опять ты загрустил, Кантор. Вспомнил милый прием у господина Дорса?

– Нет. – Кантор отодвинул тарелку, потянулся к кувшину с вином, потом вдруг решил наплевать на возможные последствия смешения напитков и дернуть чего покрепче. Вот, к примеру, коньяк у короля всегда отличный… Чего не скажешь о манере общаться с людьми. Ну кто тебя просит лезть с такими вопросами? Хуже Торо, честное слово. Но тому хоть простительно, в прежней жизни у него работа была такая, а вы-то с чего, ваше величество?

«Да видишь ли, – ехидно заметил внутренний голос, – у его величества тоже немного похожая была работа. Не такая мирная и добродетельная, однако тоже очень тесно связанная с вопросами и ответами».

«Заткнись, – отозвался Кантор. – Между прочим, такая игра в вопросы и ответы мне особенно противна».

– Я не настаиваю на ответе, – продолжил король, видимо приняв возникшую паузу за желание собеседника отмолчаться. Не объяснять же ему про внутренний голос: либо за больного примет, либо заинтересуется, что гораздо страшнее… – Не хочешь – не надо. Давай о чем-нибудь другом.

– Да нет, если хотите… Просто вспомнил, как Пуриш меня уговаривал не возвращаться в Мистралию, уж так уговаривал, умолял прямо, как знал, что добром это не кончится, а я не послушал, романтик безмозглый… Знаете, всегда неприятно вспоминать о том, каким был идиотом.

– Знаю, – согласился Шеллар, печально кивнув головой. – В частности, в первую неделю весны я неоднократно вспоминал ту кольчугу, которая пять лет провалялась в шкафу, и чувствовал себя полным болваном, и это действительно было крайне неприятно. Но все же не надо так себя казнить за глупый поступок, какие бы последствия он за собой ни повлек. Мы все хоть раз в жизни совершаем ошибки, за которые приходится жестоко расплачиваться, и в твоем случае можно, по крайней мере, довольствоваться тем, что ценой не стала жизнь.

«Слышали мы это, – невесело подумал Кантор, мрачно уставившись в свой бокал. – Неоднократно нам это излагал наш друг и наставник товарищ Амарго. Это что, у вас, алхимиков, стиль мышления схожий? Или я чего-то не догоняю и подобную глупость сказал бы мне любой человек, знающий суть вопроса?»

– Откуда вы знаете, – резко ответил он, не поднимая глаз от бокала, – что мне было дороже?

– Необратима только смерть, – кратко ответил король. – Все остальное может продолжаться и меняться.

– Не говорите ерунды. Что за дурацкая манера – утешать таким образом… Я вообще не просил, чтобы меня утешали. Но раз уж об этом зашла речь, петь я не буду никогда, и это так же необратимо, как и смерть. Если даже таинственные чародеи, умеющие отращивать людям отрезанные руки, расписались в собственном бессилии… Глупо надеяться.

– Возможно, в этом ты прав. Я не силен в медицине, не буду спорить. А вот что касается Огня… Ты никогда не обращал внимания, что в ваших отношениях с Ольгой не последнюю роль играет ее Огонь и ее музыкальные кристаллы, которые ты готов слушать круглые сутки? И, наверное, так же никогда не задумывался, почему тебе было столь необходимо слушать, как Саэта играет на рояле?

Кантор вздрогнул и поднял глаза.

– Откуда вы… ах да… бескорыстная горничная из отеля… конечно…

– Отнюдь не бескорыстная, коль на то пошло, девушка очень талантливая и соответственно оплачиваемая, но в целом верно. Так вот, к чему я это веду. Твой Огонь не отпускает тебя, постоянно о себе напоминает, зовет, он… он просится домой. И он вернется, когда ты сам этого захочешь. Очень захочешь.

«А я тебе что говорил!» – обрадованно вскричал голос. Кантор проигнорировал его восторженные вопли, чтобы король не начал строить предположения по поводу очередной паузы, и одним глотком выпил согревшийся в ладонях коньяк. «Напьюсь, – подумал он. – Нажрусь в стельку, упаду мордой в тарелку, и пусть тогда его величество хоть посинеет, задавая свои вопросы, дрова на вопросы не отвечают…»

– Вы это изящное рассуждение сами придумали? – поинтересовался он, попытавшись придать своему голосу ироничный тон.

– Вовсе нет. Это сказал мэтр Истран. Ага, растерялся?

– Да нет… Просто… – Кантор, который действительно растерялся, поняв серьезность сделанного заявления, заметался, подыскивая вопрос, способный отвлечь короля от неприятной темы, на которую свернул разговор. – А что, ваша горничная и разговоры наши подслушивала?

– Нет, с чего ты взял?

– А откуда вы знаете Саэту?

– Я знаю эту историю. Во-первых, мне ее рассказывала доктор Кинг, поскольку как раз в то время, когда эта девушка попала в ее клинику, я там бывал каждый день, навещая Элмара, и беседовал с почтенной мэтрессой обо всем понемногу. А во-вторых, я в этой истории был замешан еще раньше. В те времена, когда граф Гаэтано безуспешно пытался найти свою пропавшую дочь. Кто-то в вашей уголовной полиции высказал предположение, что в столице орудует маньяк, а еще кто-то порекомендовал меня как лучшего специалиста по серийным убийствам. Честно говоря, это неправда, есть специалисты и получше, но дело Потрошителя было чересчур громким и прославило меня больше, чем следует. Однако Гаэтано воспринял рекомендацию серьезно и специально приехал в Ортан, добился аудиенции и обратился ко мне со своим больным вопросом, хотя в то время я уже был королем.

– И вы ему сказали.

– Да. Меня очень тронуло его несчастье, и я решил, что надо человеку помочь. Я ознакомился с материалами дела, которые граф любезно мне предоставил, поручил своим агентам в Мистралии собрать кое-какую информацию, затем крепко подумал и сделал вывод. Как оказалось, верный, и впоследствии Гаэтано еще раз меня навестил, чтобы поблагодарить и сказать, что я был прав. А то он поначалу тоже не поверил… Тогда-то он и рассказал мне о дальнейшей судьбе спасенной девушки. Вот оттуда я и знаю. Ну что, позвать прислугу, чтобы уносили посуду, наверное… Приказать подать тебе десерт?

– Мне?

– Сам я сладкого не люблю.

– Да я тоже не особенно.

– Брось, Ольга мне рассказывала про пять порций мороженого. Хорошенькое «не особенно».

– Ну мороженое – это другое дело. Мороженое – это несбыточная мечта моего детства. Голос у меня обнаружили лет в семь, и, хотя никто еще не знал, каким он будет, когда переломается, мороженого меня лишили сразу. Пожалуй, одной из причин, помогших мне пережить потерю голоса, было именно сознание того, что теперь я могу свободно есть мороженое… ну и еще кое-какие мелочи, не столь важные.

– Понятно, – засмеялся король. – Так приказать мороженого? Сколько желаешь? Пять порций хватит или больше?

– Люблю ходить в гости к королям, – невольно улыбнулся Кантор. – Коньяк, мороженое…

– Вопросы неподобающие, – подхватил король. – А если десять принесут – съешь?

– Съем, – без колебаний заявил Кантор.

– Без последствий?

– Может, и с последствиями, но все равно съем.

– Не может быть.

– Очень даже может.

– Спорим, не съешь?

– Ну что вы, ваше величество, моя наглость не простирается настолько, чтобы лепить щелбаны коронованным особам.

– Почему обязательно на щелбаны? Что за примитивизм? Это Жак непременно спорит либо на щелбаны, либо на бутылку, то есть практически задаром. Я так не люблю.

– А что тогда?

– А что бы ты хотел?

– Вы серьезно? – осторожно уточнил Кантор, боясь поверить внезапной надежде заставить любопытного короля раз и навсегда заткнуть бездонную бочку своих вопросов.

– Совершенно серьезно.

– И если я выиграю, вы сделаете, что я ни попрошу?

– Да, но, разумеется, только один раз.

– Вы рискуете, ваше величество, – уже не так уверенно предупредил Кантор, чувствуя подвох. Не может быть, чтобы благоразумный и рассудительный Шеллар III так легко рискнул проспорить кому-то желание, да еще такому нахалу, как товарищ Кантор. – А если я пожелаю чего-нибудь совсем уж неподобающего?

– Полагаю, смерти моей ты не желаешь, – спокойно улыбнулся король, – и точно уверен, что ночь любви не попросишь ни у моей супруги, ни у меня лично. А в остальном… Ну возможно, осрамишь как следует перед двумя дворами сразу, и все вокруг хорошенько посмеются, но, скорей всего, ты попросишь, чтобы я заткнулся наконец со своими вопросами. Я в свою очередь тоже не потребую от тебя ничего такого, что ты нашел бы неподобающим. Ну как? Съешь на спор десять порций мороженого за один присест или поверишь утверждениям моих придворных, что я ненормальный извращенец, и побоишься со мной связываться?

– По рукам, – согласился Кантор, решив, что король все-таки просто не представляет себе, сколько мороженого может слопать человек, фанатично его любящий. Мороженое, а не короля. – Съем.

– Отлично. Подожди минутку, я пойду отдам распоряжения прислуге, и мы продолжим…

Кантор напряг все свое самообладание и даже не улыбнулся, когда король выбирался из-за стола, как обычно складываясь и раскладываясь при этом. А когда его величество скрылся за дверью, запоздало подумал: а не погорячился ли он все-таки, замахнувшись на такой подвиг, как выиграть пари у короля Шеллара? Хотя, впрочем, никто никогда не слышал, чтобы его величество был любителем и знатоком подобных развлечений, почему он обязательно должен всегда побеждать? Или же товарищ Кантор все-таки крупно ошибся? Ведь никто не знает, что происходит за закрытыми дверями королевских апартаментов… На этом этапе своих размышлений Кантор весело хихикнул, представив себе, как король и его шут обмениваются щелбанами, затем прикинул, кому доставалось чаще, и снова задумался, не свалял ли он дурака, в самом деле? Однако когда перед ним водрузили огромную вазу, на которую принесший ее придворный косился с суеверным ужасом, Кантор тут же расслабился. Конечно, его величество смухлевал маленько, тут не десять порций, а не меньше пятнадцати, и придется напрячься, но в лужу мы его все-таки посадим. Чтоб знал, как в Мистралии жрут мороженое. Одно непонятно, как он узнал, что его гость любит поедать мороженое именно вот так – одним большим куском, и чтобы по нему растекались, как лава по склону вулкана, янтарные потоки абрикосового сиропа, и чтобы был этот кусок усыпан заспиртованными вишенками и апельсиновыми цукатами, но ни в коем случае не орехами, это надругательство – мокрые раскисшие орехи, плавающие в тающем мороженом…

– Я ничего не упустил? – с улыбкой поинтересовался король, как бы угадав его мысли. Да впрочем, что тут угадывать, у него же, наверное, на морде все написано… Надо действительно приводить себя в форму, а то если теперь у него всегда будет написано на морде все, о чем он думает…

– А как вы узнали? – не удержался Кантор, запуская ложку во всю эту роскошь.

– Вопрос для начинающих, – засмеялся король, поставил перед собой бокал и приступил к священному ритуалу набивания трубки. – Разумеется, Орландо сказал. Кстати, хорошо, что мы о нем заговорили, а то я чуть было не забыл, что собирался тебе сказать… Мы тут с ним договорились, и он на время передает тебя в мое распоряжение.

– Зачем? – Кантор чуть не уронил с ложки кусок мороженого от удивления. – Вы что, специально его об этом попросили, чтобы иметь возможность задавать мне вопросы всякий раз, как вам захочется? Или… из-за Ольги?

– Нет, ну что ты. Мне, конечно, приятно будет доставить Ольге удовольствие видеть тебя каждый день, но дело не в этом. Ты мне нужен, здесь, рядом со мной, и не для того, чтобы задавать тебе вопросы, а в качестве… ну назовем это «телохранитель», это ближе всего к истине.

– У вас что, телохранителей не хватает? Я тут при чем? Вам что, так понравилось, как я вас спасаю, и вы захотели, чтобы я занимался этим и дальше?

– Понравилось – понятие субъективное. Ты уникален в своем роде, Кантор. Ты и твоя Сила, которую ты сам не можешь ни объяснить, ни предсказать ее действие.

– На вашем месте я бы не особо на нее надеялся. У вас что, нормальных специалистов не хватает?

– Ты имеешь в виду – магов? Есть, конечно. И маги всех официальных школ, и неофициальных, и запрещенных, и управляемые эмпаты, и оборотни, и телекинетики, и провидцы, и ведьмы, и всякого барахла. Но все они слишком предсказуемы, будучи тесно привязаны к традициям своих школ. Таких универсалов, как мэтр Истран, во всем мире единицы, а Мафей еще слишком мал, вдвоем они не справятся, если что. Я вижу, тебе не совсем понятно… Классическая магия – это старая, как мир, наука, исследованная вдоль и поперек. На всякое колдовство есть своя защита, на всякое заклинание – свое контрзаклинание. И если кто-то всерьез задастся целью меня устранить, обычные маги не станут для него непреодолимым препятствием. Их всегда можно оценить, предсказав их возможные действия, и просчитать, как их можно обойти. А твоя ценность состоит именно в твоей непредсказуемости, в стихийности твоей Силы, в нестандартности твоей школы и… – король хитро прищурился, – в твоем неуважении к инструкциям.

– Добавьте сюда еще мой скверный характер, – съязвил Кантор, – и выйдет, что мне вообще цены нет.

– Кто тебе сказал такую глупость? – пожал плечами король. – Вовсе не скверный у тебя характер, самый обыкновенный. А твоя манера хамить вышестоящим особам – порок несколько сомнительный. Лично мне, например, не доставляет удовольствия, когда передо мной пресмыкаются. В особенности когда нагло льстят, не краснея, смотрят преданными глазами и думают про себя: «Чтоб ты сдох, урод проклятый!»

– А откуда вы знаете, что они думают? – возразил Кантор. – Вы же не читаете мысли.

– Для этого не надо быть магом. Вот ты, к примеру, думаешь, что я – дотошный приставала, достающий тебя бесконечными вопросами исключительно ради собственного удовольствия. Что я только и думаю, как бы тебя использовать в своих целях. И, что самое смешное, до сих пор ревнуешь ко мне Ольгу, хотя мы, кажется, не давали к этому повода. Однако все это не мешает тебе уважать меня в глубине души и бросаться на помощь, если тебе кажется, что мне грозит опасность. Что я упустил?

– Да не ревную я, кто вам такую глупость сказал? И уважаю я вас больше, чем вам кажется, и вовсе не за то, за что вы думаете.

– И как давно? – усмехнулся король, любуясь завитками сизого дыма. – С тех пор, как тебе все-таки рассказали о моей свадьбе?

– А почему вы решили, что рассказали?

– А потому, что с некоторых пор ты вдруг начал мне кланяться, приветствуя и прощаясь, и не просто из вежливости, а искренне.

– И как вам не противно все время быть правым, – сердито воскликнул Кантор и снова чуть не уронил кусок с ложки. Неудобно есть левой рукой, до чертиков… Кстати, Ольга так и не объяснила толком, кто такие чертики. Что они мерещатся спьяну, это понятно, а вот как они выглядят… надо будет уточнить. – Это даже раздражает, честное слово!

– Не обращай внимания, – пошутил король. – Это глупая детская привычка. Ты бы знал, как она раздражала покойного дядюшку…

– А кого она не раздражала! – хмыкнул Кантор, представив себе, как, наверное, угнетало Деимара XII постоянное сознание того, что сопливый племянник на порядок выше его по интеллекту.

– Элмара, – не задумываясь ответил король, хотя вопрос был вообще-то риторический. – Он принимал это как должное. А еще мэтра Истрана и бабушку Джессику. Эти господа каким-то образом ухитрялись оказываться еще более правыми, чем я, хотя и не всегда. Но мы отвлеклись от темы.

– И что я должен делать в качестве вашего телохранителя? – послушно вернулся к теме Кантор.

– У тебя ведь есть некоторый опыт.

– Три луны? Вы что, смеетесь? Разве это опыт? Тем более кажется, что он мне не пригодится.

– Резонное сомнение. Твоя роль будет немного не такой, какой должна быть. Именно для этого ты мне и нужен – чтобы нарушить возможные расчеты противника. Видишь ли, из-за недостатка информации я не могу даже приблизительно просчитать их действия, так как не знаю в первую очередь, кто они и чего хотят добиться. Поэтому минимум, на который я способен в такой ситуации, – сделать так, чтобы и они не могли положиться на расчеты. Вернее, чтобы враги на свои расчеты положились, а те не оправдались. Ты будешь стоять у моего плеча, как и положено телохранителю. Ты будешь увешан разнообразными метательными приспособлениями согласно своему классу. Ты будешь выглядеть стандартной вывеской, гласящей: «Шеллар взял себе в охрану хорошего стрелка, опытного убийцу, чтобы тот в случае чего стрелял без промедления». И пусть все думают так. А на самом деле ты будешь слушать. В обоих смыслах. Мне не нужно так напрягаться, чтобы получить в охранники стрелка, поверь, у меня их хватает. Я беру не стрелка, а стихийного мага, обладающего непредсказуемыми способностями и, что тоже может быть полезно, нечувствительного к полиаргу.

– Это-то вы откуда знаете? Тоже Плакса, трепло?

– Нет, это мне сказал ты сам. Разве не помнишь?

– Не очень, – признался Кантор. – Я тогда был в полубреду и этот разговор помню урывками. Правда сказал?

– Истинная правда. Кстати, ты знаешь, что мэтресса Джоана – менталист восьмой ступени? И ты ее так вот запросто чуть не уделал насмерть при попытке сканирования! Без подготовки, без практики и даже, похоже, без всякого понятия, что ты вообще делаешь.

– Знаете что, – поморщился Кантор, – не надо покупать меня на дешевые комплименты. Я не возьму на себя такую ответственность. И вообще терпеть не могу браться за работу, в которой ни хрена не смыслю. Так что найдите себе кого-то другого.

– Кантор, – улыбнулся король, – ты, похоже, неверно меня понял. Я не делаю тебе предложение и не спрашиваю согласия. Я всего лишь ставлю тебя в известность о том, какой приказ ты получишь в скором времени от своего командования. Чтобы это не было для тебя неожиданностью.

– Плакса, козел! – гневно сверкнул глазами Кантор. – Продал меня, как… как вещь!

– Одолжил, – педантично поправил король.

– Ничуть не лучше! Вот он явится, чтобы мне это сказать, он у меня узнает, почем стоун апельсинов в сезон дождей! Или он потому и попросил вас, что сам побоялся?

– Да нет, мы вообще-то были уверены, что ты с радостью согласишься… Но, как я уже говорил, ты иногда выдаешь непредсказуемую реакцию на самые обычные вещи. Чем тебе неприятна возможность остаться подольше в Ортане и быть поближе к Ольге?

– Я уже имел удовольствие видеть, чего ей может стоить пребывание вблизи от меня. Бедную девчонку чуть не угробили, несмотря на вашу хваленую охрану. А вы не подумали, что какому-нибудь мерзавцу может прийти в голову идея подобраться к вам именно через меня? И чтобы заручиться моим согласием, опять возьмутся за Ольгу, которая торчит в своей никому не нужной квартире и слоняется по городу без охраны! У меня вообще была такая отчаянная мысль распрощаться с Ольгой окончательно, чтобы не подвергать ее опасности…

– Об этом можешь не беспокоиться, – серьезно сообщил король. – Слоняться по городу без охраны я ей не позволю в любом случае. Кира возьмет ее в свою свиту, и жить твоя девушка будет здесь, во дворце, где к ней не так просто будет подобраться. А подобные «мысли» рекомендую оставить раз и навсегда. Полагаешь, Ольга одобрила бы твое решение?

– Она не согласится, – упрямо возразил Кантор. – Жить в вашем дворце, в обществе ваших придворных дам, из которых самая порядочная, на мой взгляд, – честная труженица Камилла Трезон…

– Глупости, – перебил его король. – Ни одна из дам не посмеет обидеть Ольгу, они до смерти боятся королеву. К тому же Анна Дварри выходит замуж, ты бы знал, как я счастлив не видеть больше ее глупую физиономию. Мне бы еще Селию замуж спихнуть…

– Посмотрим, – прервал его рассуждения Кантор.

– Что – посмотрим?

– Посмотрим, согласится ли Ольга и сумеет ли товарищ Пассионарио приказать мне что-либо так, чтобы я послушался. А до того давайте замнем эту тему. Все равно мое предполагаемое назначение состоится не раньше, чем я буду в полной боевой форме, а до этого еще недели две как минимум.

– Хорошо, – согласился король. – Если тебе нужно время, чтобы все осмыслить, я не буду тебя торопить. Кстати, мне кажется, что мороженое ты в себя запихиваешь уже насильно.

– Можете не надеяться, – злорадно ответил Кантор. – Я его доем. В общем, уже почти доел, хотя вы и навалили не меньше двух стоун.

– Три, – охотно поправил король и с самым невинным видом осведомился: – Так что, приказать подавать вторую порцию?

– Что? – Кантор остановился, не донеся ложку до рта, и недоверчиво воззрился на его пакостное величество. – Что вы сказали?

– Я спросил, подавать ли тебе вторую порцию, поскольку с первой ты почти успешно справился. Хотя, на мой взгляд, десять ты все равно не осилишь.

– Это что, порция?! – возмущенно вскричал Кантор, понимая, что, как он и опасался, король все-таки поимел его на этом мороженом.

– А чем она тебя не устраивает? – все так же невинно поинтересовался король.

– Так нечестно! Не бывает таких порций!

– Отчего же не бывает? Существует какая-то классификация или документальные нормативы, которых я не знаю?

– Самая большая порция – четверть стоуна!

– Где это написано?

– Да в любом кафе! Во всех меню!

– Кантор, – укоризненно произнес король, широко и радушно улыбаясь, – ты меня обижаешь. Ты не в кафе, ты в гостях у короля. И порции у меня такие, как я сам пожелаю. А если ты рассчитывал на конкретную цифру, тебе следовало назвать ее при согласовании условий. Так что, дорогой товарищ, ты проспорил.

Оскорбленный Кантор озверел окончательно и, запустив в коронованную особу ложкой, вывалил на голову все той же особе замысловатую восьмиэтажную конструкцию, от которой повяли бы уши даже у героя Гиппократа. Реакция его величества на подобное обращение была однозначной. Король утер со лба мороженое и оглушительно расхохотался. И хотя смеялся он не злорадно и не обидно, а искренне, от души веселясь, этот неудержимый хохот немедленно остудил вспыхнувшего мистралийца так, словно на него вылили ведро ледяной воды.

– Ну чего вы смеетесь? – проворчал он, отодвигая вазу с недоеденным мороженым. – Как смешно! Невероятно просто, как смешно!

И подумал, что бы с ним было, если бы он заехал по лбу ложкой какому-нибудь другому королю. Да хоть тому же Александру. Еще смешнее было бы…

– А ты предпочел бы, чтобы я тебе процитировал Уголовный кодекс, раздел особо тяжких? – простонал король, наклоняясь за ложкой. – Оскорбление короны, статья третья, пункты ар и вэй… – Он взвесил на ладони ложку и добавил, все еще посмеиваясь: – Да, пожалуй, на вторую не потянет, убить такой ложкой невозможно… Знаешь, Кантор, может, характер у тебя действительно не самый мягкий, но по крайней мере с тобой весело.

– Я счастлив, – ядовито отозвался Кантор, – что имел честь вас развеселить. Могу я теперь с чистой совестью пойти домой?

– Ты что, в самом деле обиделся? Перестань, я вовсе не намеревался тебя обидеть.

– Понятное дело, вы намеревались организовать запасной вариант на случай, если я упрусь и ни в какую не стану соглашаться на ваше предложение. Ну валяйте, желайте теперь, чтобы я согласился. Долг чести, все такое… Только мне вот интересно, сами вы после этого сможете доверить свою жизнь человеку, которого обманом наняли в телохранители?

– И не подумаю, – качнул головой король, расправляя салфетку и вытираясь тщательнее. – В смысле желать не подумаю. Я затеял этот спор вовсе не для того, чтобы иметь запасной вариант. Во-первых, я, кажется, уже упоминал, что не рассчитывал на столь категорический отказ. Во-вторых, я уверен, что ты все равно согласишься сам, разумеется поломавшись предварительно для приличия. Если тебе интересно, это вообще был экспромт, и поспорил я с тобой просто из любопытства, сумею ли я тебя подловить и сколько ты можешь слопать мороженого. Кстати, тебе плохо не станет? Ты не поэтому случайно вдруг заторопился домой? Как ты себя чувствуешь?

– Да нормально, – проворчал Кантор. – С чего это вы вдруг забеспокоились?

– Вспомнил, как Орландо в детстве на спор съел целый торт и как ему после этого было нехорошо. Паршивец Элвис хотел его надурить, примерно как я тебя, на размерах, но вмешался я, и размеры пришлось уточнить. Тогда Элвис постарался организовать, чтобы в этот торт напихали побольше масляного крема, и, хотя все равно проспорил, утешался лицезрением зеленой физиономии противника. А Ринальдо и Коррадо все порывались настучать ему по шее, но не успели.

– Понятно…

– Что тебе понятно?

– Где вы так насобачились пари заключать. С детства практиковались?

– В целом верно. Кузен Элвис очень любил изгаляться над всеми остальными, за что все остальные на него обижались.

– И вы?

– Я… видишь ли, попавшись на его уловки раза три, я понял его логику и разобрался в принципе построения условий, после чего ему больше ни разу не удалось у меня выиграть. Впрочем, проиграть тоже, поскольку, когда хитрость раскрывалась, дальнейший спор терял смысл и пари не заключалось.

Кантор усмехнулся, представив себе, как педантичный принц Шеллар отравлял жизнь своему приятелю Элвису, и поинтересовался:

– А как вы ухитрились задружиться с Орландо? С Элвисом понятно, вы даже похожи чем-то, а с ним почему?

– Вовсе мы с Элвисом не похожи, – возразил король. – Даже в детстве не были. Хотя бы потому, что каменная физиономия, не тронутая мимикой, у меня была от природы, а у Элвиса это маска. Даже сейчас, когда он взрослый. На самом деле он был невероятно шкодливым и вредным ребенком, но лондрийские традиции и этикет требовали постоянно держать морду кирпичом, и он страшно завидовал, что мне не приходится для этого прилагать никаких усилий. А мэтресса Морриган постоянно ставила меня ему в пример, я более чем уверен, неискренне. Что же касается Орландо… Меня привлекало в нем то, что он маг. Это было интересно, необычно, мне хотелось знать о Силе побольше, поэтому я стремился к общению с ним. А что привлекло его… не берусь объяснить, но подозреваю, что причиной его расположения ко мне стал всего лишь кусок торта, который я ему однажды уступил.

– На него это похоже, – согласился Кантор. – За конфету удавится. Вот уж будет король, я себе представляю…

– Пусть будет хотя бы такой, – вздохнул Шеллар, который, видимо, полностью разделял мнение Кантора о том, какой из Плаксы выйдет король. – Мистралии нужен хоть какой-нибудь король, лишь бы он был настоящий. Лишь бы народ получил какой-то символ стабильности после всех этих бесконечных революций. А на роль символа Орландо подходит как нельзя более. Он обаятельный, симпатичный, добрый парень. Я уверен, что народ будет его любить. А насчет всего остального… Пусть заведет себе советника поумнее или пусть ко мне за советами приезжает, я всегда помогу. Ты как, Кантор, не желаешь быть советником?

– Не желаю, – качнул головой Кантор. – Желаю домой. Я объелся, и теперь меня в сон клонит.

– Сейчас я распоряжусь, чтобы прислали телепортиста, – сжалился король. – Ты действительно выглядишь как-то сонно. И не сердись ты на меня за это мороженое.

– Да ладно, – вздохнул Кантор. – По крайней мере, хоть раз в жизни наелся до отвала. До такой степени, что даже смотреть на него не хочется… – Он посмотрел на остатки мороженого в вазе и уточнил: – Нет, смотреть хочется, даже съесть хочется еще, но больше не лезет. Ну почему я не такой большой, как Элмар, в того бы влезло…

– О, сколько может съесть на спор Элмар – это отдельный разговор, – засмеялся король и выбрался из-за стола. – Уж он-то сажал Элвиса в лужу вместе со всеми его уловками, и не один раз. И что самое веселое, ему ни разу не было плохо. Даже когда целого поросенка умял. Напротив, плохо было Элвису, поскольку он, как проспоривший, должен был собственноручно отмыть противень из-под упомянутого поросенка холодной водой без мыла.

– Так песком, – искренне удивился Кантор, тоже поднимаясь.

– Это ты знаешь, что посуду можно отмыть песком, – улыбнулся король. – И Элмар знал. А как об этом мог догадаться Элвис, который вообще не имел понятия о мытье посуды и знал только, что чистая посуда приносится прислугой из кухни, чистое белье достается из шкафа, а начищенная обувь стоит по утрам за дверью? Знаешь, как мы все повеселились!

Кантор улыбнулся в ответ.

– А я полагал, что быть принцем скучно…

– В общем-то твоя гипотеза не лишена оснований, – согласился король. – Большей частью из-за того, что родители и воспитатели прилагают все усилия, дабы сделать жизнь маленьких принцев и принцесс действительно скучной. Исключение составляю разве что я, и только потому, что опережал сверстников в умственном развитии, отчего меня заняли серьезным делом намного раньше, чем принято.

– Намного? – полюбопытствовал Кантор.

Король остановился у двери и сообщил, спокойно, словно о чем-то совершенно обыденном:

– В пятнадцать лет я получил диплом юриста. В шестнадцать руководил убойным отделом. В двадцать стал вторым заместителем главы департамента. В двадцать три – первым. В двадцать пять сам возглавил департамент Порядка и Безопасности. Словом, скучно мне не было.

«А влюбиться впервые сумел только в тридцать три, – подумал Кантор, глядя вслед ему в закрытую дверь. – И небось считаешь, что прожил эти годы не зря… Впрочем… кто знает…»

Глава 9

– Очень странная вещь, – сказал медвежонок. – Теперь тут, кажется, стало два зверя.

А. Милн

Если бы кто-то из знакомых заглянул в загородный дом лорда Сильверстоуна вечером шестнадцатого дня Бирюзовой луны, то был бы очень удивлен, обнаружив этого во всех отношениях благополучного молодого человека в жестокой депрессии. Хотя незаконнорожденный наследник Сильверстоун-холла иногда проявлял некоторые пробелы в воспитании, все же невероятно было видеть, как он мечется по спальне, швыряется вещами и поминутно поглядывает на часы, бормоча при этом вполголоса на незнакомом языке какие-то заклинания, в которых чаще всего повторялись загадочные слова «фак» и «шит». С трудом дождавшись момента, когда часы пробили девять, он изо всех сил пнул боковую стенку шкафа, открыв потайную дверь, хотя в общем-то никакой необходимости так обращаться с бедной мебелью не было, достаточно было просто нажать. Затем спустился по узкой винтовой лестнице в темное полуподвальное помещение, сильно напоминавшее потайную комнату в лаборатории мэтра Альберто, торопливо щелкнул выключателем и, оглядевшись по сторонам, огорченно воскликнул:

– Ну и где? Обещали же к девяти! С бабами своими прощаются?

Как бы в ответ на его слова зажужжала Т-кабина, затем дверь мягко отъехала в сторону и в комнату торжественно вступил капитан второго королевского гусарского полка Парамон Полянский, солидный представительный мужчина средних лет, с классическим кучерявым чубом и длинными висячими усами, что во все времена было модно среди поморских военных. Представительность господина капитана несколько портили зажатая под мышкой двухквартовая бутыль водки и огромная миска квашеной капусты, которую господин капитан нес в руках, обняв и прижав к груди. По капусте были беспорядочно разбросаны десятка два крепеньких соленых огурчиков, а из-за пазухи капитана выглядывал полотняный сверток, в котором, как уже знал по своему опыту лорд Сильверстоун, находились шмат сала и краюха хлеба.

– Что, уже ждешь? – устало усмехнулся гость и, небрежно сдвинув в сторону хозяйские вещи, принялся раскладывать на столе принесенную снедь. – Только-только же девять пробило! Вон и Саня еще не пришел… Чего ты так разнервничался? Что-то случилось?

– Что случилось? – возмущенно вскричал лорд Сильверстоун. – Ничего не случилось, конечно! Кроме того, что я второй день сижу как на иголках и жду, что за мной придут, что этот придурок Томас раскололся и сдал меня с потрохами, от каждого стука подкидываюсь, а ты еще опаздываешь и задаешь глупые вопросы!

– А ты не подкидывайся, – посоветовал капитан Полянский, по-хозяйски заглядывая во все шкафчики в поисках посуды. – Почему он непременно должен расколоться?

– Потому что я ему обещал в случае чего помочь, а на самом деле мне ему помочь нечем. И как только он поймет, что его списали и никто его спасать не собирается, он тут же перестанет меня покрывать. А Главный все это выслушал вполуха и сказал, чтобы я не беспокоился. И поди пойми, то ли он что-то знает, чего я не знаю, то ли он и меня уже давно списал и я даже не доживу до того момента, когда за мной придут люди Элвиса…

– Ну знаешь, Пол, это ты уже хватил… – Капитан посмотрел на свет сквозь найденный стакан и махнул рукой. – Кто тебя вообще сюда пустил, такого нервного? Что за глупость? Мы не у себя на Альфе, убирать людей во избежание утечки информации у нас нет необходимости. Обычно их увольняют и отправляют домой, это достаточная гарантия того, что для этого мира ты умер. А про твоего Томаса… Ты разве не знаешь, что он мертв? Ты же сам его отравой и накормил, если я не ошибаюсь.

– Я же не знаю, когда точно яд подействовал, – пожаловался отравитель. – В инструкции было сказано – от двадцати четырех до тридцати шести часов, а я еще протянул до последнего, чтобы успеть потом нейтрализовать, если все пойдет как надо. И теперь не имею понятия, что он успел сказать…

– Даже если он успел что-то сказать, ты всегда успеешь слинять через Т-кабину, только не забудь с перепугу про параграф третий, то бишь систему «энерговеник». А вот и Саня, не особенно и задержался…

Из кабины, на ходу поправляя подол туники поверх явно наспех натянутых штанов, появился смотритель Большой Королевской Арены господин Креодонт.

– Дядя Гриша! – восторженно прокричал он, узрев миску с капустой и бутылку. – Вы не человек, а золото! Как раз об этом я мечтал последние четыре дня! И сало, боже мой, сто лет не ел сала!

– Кто тебе виноват, что ты не на то учился, – хмыкнул капитан Полянский, он же полевой агент Соколов, пожимая руку пришедшему. – Ты у нас, кажись, спортсмен, вот тебя в Эгину и сплавили. А сала ты там точно не увидишь, видел я как-то ваших эгинских свиней, они ж что собаки борзые… Ты оливок захватить не догадался?

– Оливок? – поморщился господин Креодонт, он же полевой агент Сидоренко. – Вы издеваетесь? Меня тошнит уже от этих оливок! Слушай, Пол, чего у тебя такие стаканы залапанные? Если сюда слуги не ходят, так и посуда не моется? Всего пять лун в лордах походил и вообще разучился что-то делать своими руками? А что только три стакана, больше никого не будет?

– Мишель уехал домой, – нервно отозвался лорд Сильверстоун, он же полевой агент Хадсон. – А Жорик не придет. Он у нас занят, бедняга, уж так занят, что минутки свободной нет…

– Да на кой он тут нужен? – поморщился Саня. – Без него лучше. Терпеть не могу любимчиков. Нет, ну вы скажите, дядя Гриша, ведь как устроено человечество: даже при нашей работе, даже среди нас находятся люди, которые начальству милее других!

– Ну если человечество так устроено, что ты с этим сделаешь? – философски заметил дядя Гриша.

– Нет, вот сами подумайте! – не унимался разговорчивый Саня. – Кому-то достается Лондра с ее хитромудрым королем, которого хрен надуришь, кому-то Эгина с ее оливками и борзыми свиньями, кому-то выпадает общаться каждый день с припадочным королем Поморья и его стервозной дочуркой, от души сочувствую, дядя Гриша… А кому-то на блюдечке Голдиана, где вообще напрягаться особенно не надо! И теперь у Главного еще хватает совести строить нас в три ряда и вычитывать, что у Жорика уже какие-то там успехи есть, а мы, дескать, не стараемся!

– Не нервничай. – Непробиваемый дядя Гриша подвинул коллегам стаканы и полюбовался огурчиком, вертя его в пальцах. – Между прочим, на Жорике еще и ортанское купечество висит, и, спорим на что хочешь, у него будут большие проблемы, когда дойдет до открытого конфликта с короной. Ты вспомни бесславную кончину Комиссии по отбору.

– А кто-нибудь разобрался все-таки, что там было на самом деле? – полюбопытствовал Саня.

– А кому-то дали в этом разобраться? Так до сих пор никто толком и не знает. Официально было объявлено, что один из гостей рехнулся и порубил всю Комиссию в куски, хотя непонятно, откуда он взял оружие, куда смотрела охрана и вообще почему этот якобы рехнувшийся гость на следующее утро уже был снова в своем уме и в полном порядке, причем его даже никто не судил. Равно непонятно, каким образом всех причастных к делу успели за одну ночь пересажать, если все вышло случайно и никто заранее не готовился.

– Таким же, каким Элвис раскрыл Томаса, – мрачно вставил Пол. – Неизвестным. Чует мое сердце, что будет и со мной то же, что с бесславной Комиссией, и никому до этого дела нет. Хоть бы объяснил кто-нибудь, что теперь делать…

– Я тебе, кажись, уже объяснил, – напомнил дядя Гриша. – Что, забыл уже?

– Подождите, – перебил его Саня. – Так эта вся заваруха тогда в Ортане, по-вашему, вышла не случайно?

– Санек, ты что, маленький? Или в своей Эгине совсем от жизни отстал и не знаешь, что в других странах делается? Уж поверь моему опыту, если вдруг неожиданно случается что-то такое, что крупно выгодно Шеллару Третьему, то пусть мне усы сбреют, если это действительно случайно. И более того, мне кажется, что наш региональный координатор все знает досконально, но молчит. Должен он знать, один из людей Мануэля там лично присутствовал и все видел.

– Как – молчит? – растерялся Пол. – Не докладывает начальству?

– А мы с вами разве докладываем деду Максу все, что знаем? И вообще этот шархийский колдун себе на уме, я не удивлюсь, если окажется, что он тоже тут какие-то свои дела проворачивает. Не зря же он этого мистралийца приласкал и обогрел, не из бескорыстного же сочувствия.

– Какого? – уточнил Пол. – Пьетро, Тенгиза или Мануэля? Или там еще наши есть, только я не знаю?

– Есть, и не знаешь, и не положено тебе по должности знать. Но я про Мануэля. Он ведь вообще не наш, он местный. Макс его вынул из каких-то дремучих подвалов, чуть ли не из самого Кастель Милагро, замученного до такой степени, что он бы был лежачим инвалидом, даже если бы выжил. Его на Альфе латали месяца четыре после этого. И что, просто так вот это Макс с ним возился? Что, так уж нам необходим был этот местный? Нет, ребята, наш региональный координатор не пальцем деланный и хорошо соображает, что творит. Теперь этот Мануэль – его верный пес, за своего благодетеля голову положит и уж приказы его исполнит с подобающим рвением, какие бы они ни были… Кстати о Мистралии… Саня, из-за чего ты чуть не подрался с Пьетро прямо на ковре у Главного? Что вы с ним не поделили, в разных же точках работаете?

– Из-за того, что он козел! – с искренним благородным негодованием возгласил Саня. – Нет, ну если ты на моей территории что-то проворачиваешь, неужели нельзя меня предупредить, одно же дело делаем! Он мне так подгадил, что в самом деле очень хочется ему монитор начистить! Только между нами, ладно? Пьетро последнее время интенсивно втирался в доверие к своему президенту, ну как все мы к кому-то, только ему немного проще, ему президента менять не надо. В качестве, так сказать, услуги взялся похерить военный союз Эгины и Ортана. Что он придумал: использовать тот очевидный факт, что Александр – кобелина первосортный, а у Шеллара молодая жена. Само собой, естественным путем мой король на одноглазого офицера не позарится, у него на баб совсем другой вкус. Чтобы его на это сподвигнуть, Пьетро нашел в Эгине одну ведьму – через меня, между прочим, а зачем – даже не заикнулся, секретность соблюдал, кретин! Эта ведьма слепила ему парную андрогину, и он через людей мистралийской разведки подсунул половинки моему королю и этой, соответственно, королеве. Я же обо всем этом ни сном ни духом, у меня своя работа, я нашел в Эгине несколько влиятельных семей, которые очень даже не против сменить династию и весьма положительно смотрят на предполагаемый бизнес, договорился с ними, нашел исполнителя – можете представить, аж в Белой Пустыне! И тут наши с Пьетро планы сталкиваются, как два байкера на повороте, и от них точно так же только запчасти летят! Этот племенной лось, мой ненаглядный повелитель, додумался пристать к своей даме аккурат в тот момент, когда мой бедуин прицелился в него из лука. А эта мордобойка одноглазая, уж не знаю, почему на нее Пьетрова кукла не подействовала, тут же, не рассусоливая, его величеству по его монаршим яйцам – хрясь! Он – пополам, естественно, и стрела уходит выше головы! Стрелок мой говорит пару непереводимых слов на родном наречии и, не теряясь, тут же целится снова. И опять в тот момент, когда он спускает тетиву, его величество получает в рыло, улетает на задний борт, и стрела опять уходит мимо! После чего они удрали с такой скоростью, что в третий раз прицелиться уже не было возможности. И кто после этого Пьетро?

– Козел! – в один голос согласились слушатели. А Саня, расстроенно махнув рукой, добавил:

– А теперь дед Макс от меня требует отчета, что и как, и я изгаляюсь, как сценарист виртуальных сериалов, сочиняя для него отчеты. Так мало того, он еще требует, чтобы я ему предоставил тот самый шприц, с которым покушались на ортанского короля! Ни много ни мало спереть вещдок по делу государственной важности, который к тому же загребли в свои лапы придворные маги, и теперь его не то что взять или хотя бы отсканировать, а даже увидеть нет возможности! Мне вот интересно, не наши ли коллеги мне опять подгадили? Понятно, не Пьетро, но вполне может быть, что Жорик. Очень похоже по навороченности исполнения. Опять же ему этот король очень мешает.

– Нет, – покрутил ус дядя Гриша. – Жорик хвастался, что нашел способ наехать на Шеллара иначе, и, загадочно усмехаясь, обещал, что в скором времени этот умник у него по шнурку ходить будет. Я с ним даже поспорил на десятку. Да и вообще, мало ли врагов может быть у короля, который никому не позволяет собой управлять? Вспомни нашу родную историю, такое свойство, как излишняя самостоятельность правителя, никогда не приветствовалось аристократией. Свои, родные соотечественники могли. Вполне реально, мне кажется. Пока у них оставалась надежда, что он врежет дуба, не оставив потомства, они не торопились пачкать руки, а как только он женился и перспектива угасания династии испарилась, начали скоренько что-то делать, пока он не наклепал наследников. Те же графья Монкар, к примеру, они вроде как тоже королевских кровей на какую-то малость и в случае чего имеют основания претендовать на трон. Так же, как Диннары и Гирранди.

– И думаете, у них получится? – засомневался Саня.

– Сам же знаешь, если на человека открыта целенаправленная охота, то рано или поздно он все же попадется. Возможно, Шеллар переплюнет генерала де Голля по количеству пережитых покушений, но абсолютно всего даже он не может предусмотреть. К примеру, такой силы, как мы, он даже гипотетически неспособен предположить. А мы ведь когда-нибудь и за него вплотную примемся, и, наверное, скоро…

– А вам как будто жаль, – поддел старшего коллегу неутомимый Саня.

– Конечно, жаль, экземпляр ведь уникальный и, что обидно, неизученный. Ты мыслишь как боксер, а вот ученые смотрят на этот вопрос по-своему. В частности, наши аналитики души бы попродавали за возможность исследовать это чудо природы, а одна подпольная шарашка даже предлагала Жорику неплохую сумму всего за дюжину королевских сперматозоидов для каких-то генетических экспериментов.

– И он добыл? – хихикнул Саня, видимо представив себе процесс добывания.

– Добыл, разумеется, ты ж знаешь, какой он ушлый, наш Жорик. Да и не было там ничего сложного, ослепительная Камилла Трезон за хорошие деньги не отказалась за щекой принести. Но толку с того, если там все равно ни одного не оказалось. Его величество мужик серьезный и в счете до тринадцати никогда не ошибается, и глупо надеяться, что когда-нибудь ошибется, так что генетики остались безутешны. Да мне и самому интересно было бы поближе изучить этого двухметрового гнома…

– Гнома?

– А что, ты сомневаешься? Ты на морду его посмотри. Вот так бы и выглядел гном, если его побрить, постричь и вырастить до не подобающих гномам размеров. Неспроста же ходили слухи, что королева Мэри-Клэр наставляла рога мужу с героем Хаггсом и наследника прижила не от супруга, а от этого шустрого коротышки… А насчет покушения, если ты все же грешишь на Жорика, спроси у Главного. Ему мы все докладываемся, и если Жорик чего-то не сказал тебе, то Главному сказал наверняка.

– А он на это – «ждите дальнейших указаний», – обиженно вставил Пол, который никак не мог отвлечься от своего больного вопроса. – И думай, то ли мне действительно не о чем беспокоиться, то ли Главный просто не находит повода для моей эвакуации, а без повода отдать такой приказ через голову регионального координатора не может… И чего он его не выгонит на пенсию или еще куда, ведь Макс ему мешает работать не меньше, чем нам!

– А потому, что не хочет нажить себе врагов в лице семьи Рельмо, – пояснил дядя Гриша. – Я с ним заговаривал на эту тему, он мне прямо и недвусмысленно об этом сказал. Хотелось бы, говорит, но добром уходить дед Макс не хочет, а выгнать его – пойдет пожалуется родственникам, и те всем своим дружным семейством начнут разбираться, за что обидели душечку Макса. А уж эти, если возьмутся, выколупают все, что мы так старательно конспирируем даже друг от друга и из-за чего случается такое, как у Сани с Пьетро. И Главного прижучат, и даже его таинственных спонсоров. А нашему Главному, как он сам честно признался, не улыбается слететь с должности и сесть в изолированный бокс. Но еще больше его не привлекает перспектива однажды проснуться утром и увидеть перед собой дух старого Молари Рельмо, который наградит его каким-нибудь симпатичным проклятием. Поэтому он и терпит деда Макса, невзирая на все неудобства, которые этот господин доставляет. Пообещал несчастный случай при первой же возможности, но возможность все никак не выпадает. На базе все свои, случись что – могут возникнуть подозрения, а на Альфу Макс почти не показывается. С родней они общаются неким недоступным простым смертным способом, то ли телепатически, то ли еще как.

– Давайте хоть между собой как-нибудь договоримся, – вернулся к своей больной проблеме Саня. – Предупреждать друг друга, чтоб больше не получалось, как у нас с Пьетро. Кстати, а как долго Мануэль будет сидеть одной задницей на двух стульях? Где его место – в Ортане или в Зеленых горах?

– В Ортане. В Зеленые горы он наведывается по личной инициативе, чтоб не бросать без присмотра своего придурка-вождя. А официально там работает молодой практикант, ну тот, историк, что изучает партизанские войны, и Мануэль вроде как над ним шефствует. Регион опасный, боевые действия, там за молодыми надо присматривать. И знаете, ребята, что-то мне подсказывает – в скором времени Ортан открыто поддержит партию Реставрации, помяните мое слово. Неслучайно Мануэлевы мистралийцы оказываются во дворце в важные моменты. Он специально там отирается, концы находит, связи заводит, все на благо своей партии. И раз уж он поставляет Максу такие подробные отчеты о королевской свадьбе, о которой даже местные знают лишь то, что им позволено знать, то, видимо, кое-какие связи он уже завел.

– Вот тут-то у Пьетро и появятся проблемы, – нахмурился Пол. – При поддержке из-за рубежа очень возможен очередной переворот… Если только Жорик не хвастается и сможет в самом деле вмешаться.

– Но во что это обойдется бедному Пьетро… – хмыкнул Саня. – Не туда Жорика поставили, с такой деловой хваткой самое место в Голдиане, его там от аборигенов не отличишь. Кстати, не проще ли Пьетро оценить обстановку и заняться партией Реставрации? Чуток подсобить им, чтобы они пришли к власти, а потом…

– Додумался! – укоризненно посмотрел на него старший товарищ. – Это ты кому собираешься предлагать содействие? Мануэлю, который тут же донесет деду Максу? Или его бестолковому вождю, который подумает и решит посоветоваться все с тем же Мануэлем?

– Можно же как-то на него повлиять, – подал голос печальный Пол. – Например, подбросить идею, что его тут держат только для того, чтоб он им речи сочинял, сторонников вербовал, а только к власти придут – хрен он увидит то президентское кресло, погибнет на второй день от рук якобы врагов, а в вожделенное кресло сядет Мануэль.

– Ненадежно, – качнул головой дядя Гриша. – А если он и так знает, что не будет президентом, если он им быть и не собирается? Если у них и в самом деле где-то заныкан настоящий принц и парень знает, для кого старается? Мы же не в курсе, о чем Мануэль деду Максу докладывает. Чтоб такие дела затевать, надо точно знать что и как, а то можно и впросак попасть. Как верно говорит его величество Шеллар, все несчастья происходят либо от недостатка информации, либо от ее утечки.

– А у тебя как дела?

– Тьфу-тьфу, пока ничего, по плану. Одно меня смущает…

– Что взбредет в голову Лисавете, когда она получит посох?

– Нет. Этот вариант у меня обдуман и предусмотрен. Меня смущает Пафнутий. Что-то сдается мне, он догадывается, к чему идет дело, а выяснить я ничего толком не могу. Ни через кого. Он же, паразит, все время молчит, и поди пойми, что там у него в голове в это время происходит. Его принцы, оболтусы великовозрастные, задружились со своим двоюродным братцем с ортанского двора, и отследить их никак невозможно. Эти паршивцы шляются везде телепортом, и все, что может наблюдатель, – это помахать вслед серому облачку. Эльфы какие-то посторонние и неучтенные по дворцу слоняются и Лисавету обижают… Не могу сложить, к чему это и отчего, случайно или нет, куда они мотаются все со своими новыми приятелями… Не в Ортан ли? И если тут запахло Ортаном, то возникает вопрос, а не касается ли к этому делу Шеллар, и если да, то с какой стороны?

– Вопросы, вопросы… – сумрачно вздохнул Пол и с сожалением посмотрел на пустую бутылку. – Одни вопросы, и хоть бы один тебе ответ. Например, что мне делать?

– То, что я сказал, – резко ответил капитан Полянский, которого это нытье, видимо, уже достало. – Неужели непонятно? Откуда тебя вообще выкопали, такого перепуганного? Что из тебя за агент получается? Чуть что, сразу ныть! Будешь так себя вести, Главный увидит, что ты для работы не годишься, и уволит на фиг! И не заплатит ни копейки! Даже если ты и в самом деле человек наших спонсоров, как и поговаривают.

– Это неправда, – возразил Пол. – Меня вообще по фотографии подобрали, чтобы был похож на старого Сильверстоуна и чтобы никто не сомневался в нашем родстве. А на самом деле я просто безработный актер, которому катастрофически нужны наличные. Я там дома должен всем, кому только возможно.

– Наличные… – печально вздохнул Саня. – Это такое дело, что всем нужно. Даже если не должен. Вон дяде Грише тоже, наверное, зачем-то нужны, хотя он на Альфе практически не бывает.

– Кругленькие, конечно, никому не лишние, – согласился дядя Гриша. – Но если честно, только за них я бы в это дерьмо не стал ввязываться… Ладно, ребята, ну ее на хрен, эту работу, давайте о чем-то другом, а то и не отдых получается, а производственное совещание. Кто последний был дома, расскажите хоть, что там новенького…

– Прошу меня простить, господа, – сообщил мэтр Истран, приглашая коллег рассаживаться, – у нас идет ремонт, так что придется посидеть в лаборатории. Надеюсь, это вас не очень стеснит.

– Ну что ты, – заверил его Хирон, преспокойно располагаясь на полу. – Для дам ведь кресла есть, а кроме них, у нас, кажется, никто не склонен капризничать.

– Ага, – как-то необычно грустно согласился Ален. – Кстати, Истран, что это за прелесть у тебя стоит возле зеркала?

– Эта кошмарная зеленая клякса? Это, как уверил меня Орландо, столик, изготовленный в ином мире. Он приволок его в подарок его величеству. Его величество еще не видел сей подарок, и я не берусь предполагать, как он к нему отнесется, однако королева была очень недовольна.

– Ужас, – прокомментировала Морриган. – Дарить дырявые вещи! Недостаток воспитания явно сказывается…

– Ничего ты не понимаешь в мебели, – возразил Ален. – Очень милый столик, я бы себе тоже такой хотел. Истран, спроси у мальчика, где он его оторвал и нельзя ли и мне достать что-то подобное?

– Спрошу, – пообещал мэтр Истран. – А что у тебя случилось? Ты выглядишь опечаленным.

– Это личное, – уклончиво ответил придворный маг Галланта.

– Здесь все свои, – подал голос Хирон. – И я чувствую, что это не любовная история, а нечто скорее… родственное, как мне кажется.

Джоане тоже так казалось, но она не стала комментировать, только поддержала коллегу, сказав, что если Алена что-то угнетает, то он вполне может поделиться с товарищами и они, возможно, сумеют помочь. Будь это, к примеру, Истран, он бы проявил упорство и промолчал, но трепло Ален, разумеется, не выдержал.

– Влип я в неприятную историю, господа, – вздохнул он, – и прямо не знаю, что делать. Неудобно так, слов нет. Вчера подходит ко мне принцесса Жанна и заводит этак издали разговор о том, что у нее скоро день рождения, что ей будет шестнадцать, затем вспоминает день рождения своей старшей сестры и подарки, полученные той на шестнадцатилетие…

– Ай-ай-ай, – покачал головой Хирон. – Ну и потаскун же ты, дорогой коллега. Помню, помню, какой подарок ты сделал на день рождения принцессе Люсиль, наставник тоже, называется… Я надеюсь, на этот раз…

– У меня проблема такая, а ты подначивать! – обиделся Ален. – Вот и делись с вами…

– Извини, я больше не буду. Итак?

– И вот так некоторое время ходила вокруг да около намеками, затем, видимо отчаявшись выдавить из меня что-то конкретное, прямым текстом спросила, а получит ли она от меня такой же подарок, как и Люсиль. У меня чуть глаза не выпали со стыда. Я так надеялся, что никто не знает, а эта Люсиль, паршивка, наверное, всем похвасталась. Можете себе представить, что я чувствовал, когда объяснял Жанне, что такого подарка она не получит? Ведь девочка обиделась, всерьез обиделась…

– Тебе следовало сказать ей правду, болван, – поджала губы Морриган. – Она уже достаточно взрослая, чтобы понять. По крайней мере, ты бы ее не обидел.

– Ты думаешь?

– Я тоже так считаю, – поддержал ее мэтр Истран. – Все равно рано или поздно она должна будет узнать правду, и это был очень подходящий момент. Поговори с ней и объясни все начистоту. Ведь раз она подошла к тебе с таким вопросом, значит, ты ей нравишься и она ждет от тебя… э-э… подарка. Не получив желаемого, она может продолжить добиваться твоего внимания не как наставника, а как мужчины.

– Совершенно верно, – согласилась и Джоана. – Объясни ей, что она клеится к родному отцу, и пусть успокоится. В конце концов, получить в подарок папу тоже неплохо. Я имею в виду, такого папу, за которого перед людьми краснеть не надо.

– Попробую, – вздохнул Ален. – Стыдно-то как…

– А когда ты ее мать соблазнял, жену своего воспитанника, тебе не стыдно было? – съязвила Морриган.

– Ну перестань ты, можно подумать, ее надо было уламывать… И что с того, что она жена, если муж исполнил свой супружеский долг всего раз в жизни, да и то только потому, что его королева-мать заставила? Да ты сама-то… всех своих воспитанников через спальню пропускаешь, и ничего. Даже Шеллара не забыла, хотя он и не твоего двора. Из любопытства, наверное. Проверить хотела, правда ли у него такой большой, как говорят.

– Заткните его кто-нибудь! – возмутилась Морриган. – Или я его сама заткну!

Почтенный Вэнь, до сих пор молчавший, чинно и скромно притулившись на табурете в уголке, негромко поинтересовался, всегда ли на их советах бывает так весело.

– Только когда Морриган с Аленом завязываются спорить, – так же негромко объяснил Силантий.

– Кстати, раз уж об этом зашла речь… – вспомнил мэтр Истран. – Морриган, ты помнишь того мистралийца, которого видела несколько дней назад у Шеллара?

– Помню. – Мэтресса немедленно смягчилась и чуть заметно улыбнулась. – А знаешь ли ты, дорогой коллега, кто это такой?

– Знаю и хотел бы тебя попросить, чтобы ты молчала об этом. Я догадывался, что ты его узнаешь, если он попадется тебе на глаза, а он бы не хотел быть узнанным.

– Я это поняла по тому, как он запаниковал, – снова улыбнулась Морриган. – Пусть не беспокоится. А теперь вернемся к делу? Кто начнет? Ты, Истран, или этот лоботряс?

– Не надо злословить, – подал голос Хирон. – Что, на правду обиделась? Ален не такой уж лоботряс, вчера он очень плодотворно потрудился и достоин всяких похвал. Вопреки собственным сомнениям он все же обнаружил источник посторонней магии, бывший причиной ненормальных поступков его величества Александра. И все должны признать, что я был прав в своих предположениях.

– Признаю, признаю, – развел руками Ален. – Я действительно нашел в подушке его величества сей предмет. Андрогина, изготовлена на месте, в Эгине, настоящий оливковый корень, профессиональная резьба и не менее профессиональное колдовство, делала очень квалифицированная ведьма. Вторая часть, как я и предполагал, находилась в подушке ортанской королевы.

– А почему она не подействовала? – поинтересовалась Джоана.

– Ой, обхохочетесь, – повеселел Ален. – Вы не представляете, как жестоко ошиблись бедные злодеи! Но я их вполне понимаю, мне тоже на их месте не пришло бы в голову, что такой зануда, как Шеллар, станет в процессе любовных игр кидаться со своей королевой подушками!

Присутствующие, вообразив себе эту сцену, невольно заулыбались, а Ален продолжил:

– Смех смехом, но в результате подушки перепутались, и на той, что предназначалась королеве, все эти дни спал ее супруг. Истран, ты случайно не замечал за своим королем нездорового влечения к коллеге Александру?

– Что за идиотские шутки, – нахмурился мэтр Истран. – Будто ты не знаешь, что его величество нечувствителен к любовной магии, хоть десять андрогин ему в подушку засунь.

– Знаю, конечно. Но зато как бы было весело…

– Что тут веселого? Тебе со своим извращенцем очень весело? Наверное, потому ты его таким и воспитал?

– Ну вот, опять! – возмутился Ален. – Как только вам нечего сказать…

– Господа, перестаньте! – попросил Силантий. – Не будьте детьми! Что подумает о вас почтенный Вэнь?

– Не беспокойтесь, – негромко отозвался из своего укромного уголка хинский маг. – Мои ученики ведут себя примерно так же. Да и коллеги, когда не могут прийти к согласию в каком-либо вопросе… Никто из нас не совершенен. Однако услышанное мною в этой комнате вызывает тревогу. Насколько я понял, не только в Подлунной империи в последнее время происходит неладное. Три короля подверглись покушениям, а также один едва не стал жертвой подлой интриги…

– Готовится четвертое, – серьезно сообщил мэтр Истран. – И я в который раз должен напомнить коллеге Силантию о его потрясающей невнимательности. Силантий, ведь у вас в Поморье все происходит. А я узнаю об этом почему-то не от тебя, а от его величества Шеллара. Почему так, ответь мне? Почему ты, маг, не видишь того, что прекрасно видит обычный человек Пафнутий? И почему твой воспитанник идет со своей проблемой не к тебе, а к Шеллару? Сказать тебе почему? Потому что ты бесполезен, по его мнению, вот почему, это единственный вывод, который я сделал. Тебе не стыдно? С людьми ведь живешь, не с драконами! Сколько шипов на хвосте у Аррау, ты замечаешь, а что твоя Лисавета готовит переворот – ну никак заметить не можешь!

– Я поговорю с Пафнутием… – растерялся Силантий, для которого это сообщение было действительно новостью. – Чего это он, в самом деле… И с Зиновием поговорю…

– Ты еще с Лисаветой поговорить додумайся, – поджала губы Морриган.

– Если надо будет, то и с нею тоже, – жестко ответил поморский маг. – И тебя не спрошу, надо или не надо. Уж лучше с Пафнутием посоветоваться, он человек думающий и терпеливый, в отличие от некоторых… Сейчас же после заседания разберусь, а завтра давайте опять встретимся. У меня.

– У тебя нельзя, – возразил Хирон. – У тебя могут подслушивать. Давайте лучше у меня на поляне. Или здесь же.

– Потом решим, – вмешался мэтр Истран. – Оставим этот вопрос до завтра, надеюсь, до тех пор ничего не успеет случиться, и вернемся к тому, что нам уже известно. Итак, с Томасом, как я понял, ничего не вышло? Ты его так и не смогла поднять?

– Можете себе представить, – развела руками Морриган. – Поднять я его все-таки смогла, хотя для этого мне пришлось сменить форму и поколдовать немного нестандартным образом, но ничего вразумительного он сказать не может. Те, кто снабдил его ядом, от которого он скончался, видимо, предполагали, что его попытаются поднять, и яд выбрали довольно профессионально. Я, правда, так его и не определила, это было что-то из рода чернокорневых, только, похоже, не натуральное вещество, а какой-то химический аналог. Но эффект соответствующий – так что мы имеем примерно то же, что получилось у Джоаны. Мертвый дебил, неспособный связать двух слов. Элвис в бешенстве. Я с трудом его уговорила, что вешать палача не стоит, он ни в чем не виноват, так как яд был замедленного действия. Но и мне тоже неуютно. Все прочие участники заговора как один уверяют, что за Томасом действительно был кто-то еще, но с этим «кем-то» Томас общался только сам и даже не намекал, кто это мог быть. Твоих варваров, Хирон, я подняла без проблем, всех шестерых по очереди. Пятеро продемонстрировали мне, как они полагали, свое мужество, а на мой взгляд – хамство. Варвары, что с них взять. Шестой оказался немного умнее и согласился поговорить, но узнать от него удалось очень немного. Этих шестерых нанимали через посредника, имени нанимателя они не знают. Посредника зовут Хогарт, и проживает сей господин на Ледяных островах. Можно попробовать туда съездить, если этот бедняга еще жив, в чем я очень сомневаюсь. На континент их сопровождал телепортом некий горбун в маске, и ему же они должны были сдать на руки труп по завершении операции. Вам это не кажется смутно знакомым?

– Морриган, дорогая, никто из нас не страдает провалами памяти, и все прекрасно помнят, что убийцу с пляжа тоже нанимал горбун в маске. Хотя, должен заметить, горб – это такое дело, что вполне может быть и фальшивым. Горбуны обычно небольшого роста, а загадочный наниматель по описанию был достаточно высоким, так что есть большая вероятность, что он уже отстегнул свой горб и ходит себе, хихикает, пока мы его ищем. А свое предположение о причинах столь непонятного пристрастия отважных варваров к оружию ближнего боя ты не проверила?

– Да. Я была права. Заказчику требовался не просто труп. Он должен быть умерщвлен строго определенным образом. Я не буду вдаваться в узкоспециальные подробности, но вы, наверное, и сами догадываетесь, зачем заказчику столь специфически подготовленное тело.

– Ты хочешь сказать, – осторожно уточнил мэтр Истран, – этот горбун – некромант? И намеревался впоследствии поднять свою жертву?

– Причем поднять в виде вампира и, скорей всего, усадить обратно в колесницу и отправить домой.

– Глупость какая-то… – пожал плечами Хирон. – Зачем? Ведь я бы сразу же заметил.

– А кто бы не заметил?

– А вот Силантий бы не заметил, – тут же вставил Ален, кивая на коллегу.

– Очень может быть… – вдруг оживилась Морриган, игнорируя возмущения почтенного драконоведа. – Слышишь, Силантий? Ведь если попытку попробуют повторить, то, поразмыслив, выберут тебя. Ты к Лисавете присмотрись попристальнее, может, она уже и не человек вовсе, а ты до сих пор не замечал? Потому она и начала…

– Типун тебе на язык! – обиженно вставил Силантий. – Все с Лисаветой в порядке, нормальная живая скандалистка. Не веришь – сама пообщайся.

– Полезная идея, – нехорошо усмехнулась Морриган.

– Господа, вы опять уходите от разговора и переходите на какие-то мелкие личные ссоры, – вмешался мэтр Истран. – А дело получается действительно серьезное. И, кстати, пока я не забыл, почтенный Вэнь, вы принесли мне то, что я просил?

– Мое умение рисовать крайне несовершенно, – извиняющимся голосом произнес хинский маг, протягивая ему свиток, – но то, что у меня получилось, более или менее похоже на оригинал.

– А что это? – тут же сунул свой нос любопытный Ален.

– Изображение того артефакта, который был похищен из лаборатории почтенного Вэня, – пояснил мэтр Истран. – Можете взглянуть, господа, возможно, кто-то видел подобные предметы ранее?

Все по очереди передали по рукам листок и высказали недоумение. Ничего подобного никто из них не встречал. Джоане эта вещица показалась смутно знакомой, но где она могла ее видеть, на ум не приходило, поэтому она решила промолчать, чтобы ее не доставали расспросами, и подумать на досуге, в спокойной обстановке.

– Никто из моих коллег в Хине тоже не смог предположить, что это такое и для чего предназначено, – добавил почтенный Вэнь. – А заняться исследованием этого артефакта я так и не успел. Только визуальное описание составил.

– А откуда он взялся?

– Мне принес его один коллега, который точно так же не мог понять, что это такое.

– А он где его взял?

– Я не спрашивал… – развел руками придворный маг Хины. – Это невежливо и неэтично – спрашивать о происхождении предмета, который вы получаете в подарок.

Высказать свое мнение о хинских традициях и условностях никто из присутствующих не успел, поскольку в этот момент дверь лаборатории без стука распахнулась и в помещение обычным стремительным шагом вломился его величество Шеллар III.

– Добрый вечер, господа, – деловито изрек он, обводя взором придворных магов. – Я вам не очень помешал?

– Вообще-то в таких случаях следует стучаться, – с трудом скрывая недовольство, наставительно заметила Морриган. Все прочие слегка оторопели и даже не нашлись что сказать. Во всяком случае, Джоана в первый момент растерялась и успела заметить, как точно так же растерялся Ален.

– Прошу прощения, – нимало не смутился его величество, – я полагал, здесь никого нет.

– Почему же в таком случае вы сюда пришли? – со всей возможной строгостью вопросил мэтр Истран.

– Чтобы взглянуть на тот зеленый столик, о котором мне вчера весь вечер толковала Кира и так возмущалась. Однако раз уж я столь удачно застал вас всех вместе, у меня есть к вам небольшой разговор…

На лицах господ придворных магов немедленно и единодушно появилось одинаковое выражение, которое можно было понять примерно как «ну все, пропало дело…». Только уважаемый Вэнь, не знавший Шеллара III так хорошо, как все остальные, остался спокоен.

– Ваше величество, – начал мэтр Истран, – не соблаговолите ли вы отложить ваш небольшой разговор до более удобного случая? Нам с коллегами нужно кое-что обсудить.

– Замечательно, – обрадовался король и без приглашения уселся на свободный стул. – Обсуждайте, прошу вас. Я с радостью поучаствую. Ведь, если я верно понял, предметом вашего обсуждения являются происшествия последних дней, и я давно хотел обсудить их именно с вами. У меня есть к вам ряд вопросов, на которые мне так до сих пор никто и не ответил… Отчего же вы закатываете глаза, мэтресса Морриган? Вам чем-то неприятно мое присутствие?

– Отнюдь, – с достоинством ответствовала мэтресса. – Просто в настоящий момент мы обсуждали… э-э… вопросы совсем другого плана.

– Что ж, вопросы другого плана вы успеете обсудить позже, в мое отсутствие, а сейчас я все же хотел бы, если вас не затруднит, остановиться на вопросах именно того плана, который так интересует нас всех. Видите ли, господа… Насколько я смог заключить из поведения моего придворного мага, вы почему-то сочли некоторые моменты касающимися исключительно вас и, сохранив их в тайне, затеяли собственное расследование. Возможно, это не лишено смысла, поскольку все нехорошие дела, происходящие в последнее время, сильно попахивают столь же нехорошей магией, а это вопрос по вашей части. Однако все же лучше было бы поручить расследование профессионалу и не скрывать от него некоторые факты, а помогать квалифицированными консультациями. И, что еще важнее, нам следует координировать свои действия, иначе из наших параллельных расследований может получиться что-то вроде того, что получилось у неизвестного стрелка на скалах, то есть ничего. Как я уже упоминал, в данном случае мы имели дело с разными силами, которые преследовали разные цели и, столкнувшись в одно время в одном месте, только помешали друг другу. Как-то, знаете ли, не хотелось бы, чтобы и мы с вами так же друг другу мешали, поэтому давайте вести расследование совместно и не скрывать никаких фактов, относящихся к делу. У нас-то с вами, смею надеяться, цели одни и те же?

Господа придворные маги вразнобой закивали, чтобы его величество, не приведи боги, не усомнился.

– Итак, – продолжил король, видимо восприняв это как поощрение, – прежде всего, мэтр Хирон, расскажите мне, что выяснили по Александру? Я имею в виду, и оба покушения, и те резные корешки, хранившиеся в подушках. А то Андростратос развивает такую бурную деятельность, что аж страшновато делается, а о результатах я ничего не знаю. Не спрашивать же у него самого, невежливо как-то через голову короля.

– А у нас, значит, вежливо… – проворчала Морриган. Шеллар III перевел на нее пристальный взгляд и многозначительно изрек:

– Отчего же нет?

Что-то такое было в хитроватых льдисто-прозрачных глазах ортанского короля, что Джоана немедленно почувствовала – спрашивать дальше не следует. Что если начать выяснять, будет катастрофа. Какая именно, неизвестно, на это ее природной магической чувствительности не хватило, но будет. Все остальные тоже, видимо, почувствовали то же самое, и развивать тему никто не рискнул. Никто, кроме бестолкового сопляка Алена, который то ли не чувствовал таких вещей, то ли был слишком расстроен своими семейными неурядицами, чтобы вовремя сообразить.

– А отчего же вы полагаете, – возмутился он, – что у министров спрашивать невежливо через голову короля, а у придворных магов почему-то можно?

– Потому, – четко и раздельно произнес Шеллар, – что министр – лицо, подчиненное королю и формально, и фактически.

– А мы? – закономерно возразил Ален. «И никто ему, болвану, рот не заткнул», – мысленно простонала Джоана, так как поняла, что сейчас будет. И все остальные, видимо, поняли, так как на лицах господ придворных магов ясно читался тот же невысказанный стон.

– А вы – только формально. – Шеллар неожиданно улыбнулся и оглядел присутствующих. – Господа, не надо делать такие лица. Возможно, ваши воспитанники не догадываются, кто на самом деле правит этим миром, но мне-то не надо сказки рассказывать и фиалки за уши совать. И совершенно не стоит так пугаться, молчал же я последние десять лет, и довольно успешно. Ваша идея мне кажется очень толковой и полезной, так что мы вполне сможем плодотворно сотрудничать.

Повисла пауза минуты на две, затем, переварив услышанное, мэтресса Морриган наконец нашла что сказать.

– А я тебя предупреждала, – мрачно обратилась она к мэтру Истрану, – что твой Шеллар…

– А ты помнишь, – тут же злорадно перебил ее на полуслове почтенный мэтр, – как я тебя просил, уговаривал, надави на Джессику, пусть оставит идею сделать из него замену себе, пусть мальчик алхимией занимается и не лезет в эту грязь… Ты что мне ответила, корыстная злопамятная вредина?

– Господа, – поспешно вмешался Хирон, – прекратите, а то из ваших неуместных перебранок его величество узнает еще больше таких вещей, которых никому знать не следует.

– Сам додумался? – так же мрачно поинтересовалась Морриган, переключившись на короля. – Или Джессика сказала?

– Сам, разумеется. Хотя вполне возможно, что она тоже догадалась в свое время. Это, знаете ли, заметно.

– Вам не следовало вламываться без приглашения на наше собрание, – строго нахмурился мэтр Истран. – Если вам уж так захотелось, следовало поговорить со мной, наедине.

– Это была бы бесполезная трата времени, – улыбнулся пройдоха Шеллар и достал трубку, из чего Джоана заключила, что он обосновался на этом стуле надолго и попытки его выдворить ни к чему не приведут, разве что насильно телепортировать попытаться. – В наших беседах наедине вы меня каждый раз обуваете, как мальчика, и я вечно чувствую, что все не так, а аргументов у меня нет. Вот в компании с вами проще. Это как очная ставка, когда…

– Ваше величество, – перебил его мэтр Истран, – прошу вас… Обсудим все отдельно, а сейчас извольте оставить нас и дать нам возможность обсудить свои вопросы.

– Нет, уважаемый мэтр, – возразил нахал. «Интересно, – подумала Джоана, – он и раньше был таким наглым, или это на него мистралиец дурно влияет?», – если я сейчас уйду, момент будет упущен. Вы опомнитесь, договоритесь, как меня облапошить, и будете и дальше морочить мне голову и мешать расследованию, скрывая улики и факты. Объясните для начала, зачем вы вообще это делаете? Почему вы так и не сказали мне, что именно являлось катализатором загадочного зелья, которое мне предназначалось? Не потому ли, что кто-то хотел вас на этом подставить и вам неприятно было об этом говорить? Или здесь замешано что-то большее? Кстати, мэтресса Джоана, могу я взглянуть на листок, который вы держите в руках? Это что-то относящееся к делу?

И не успела Джоана ни подтвердить, ни возразить, как листок шустро перекочевал из ее рук в загребущие пальцы его величества. «Мать его так и разэтак, – невольно подумала мэтресса, – ведь бедному Истрану памятник пора поставить за то, что ухитряется как-то управляться с этим, с позволения сказать, воспитанником… Что бы с ним делал Ален, интересно знать?»

– Это рисунок того самого артефакта, который украли у меня на днях, – спокойно пояснил почтенный Вэнь, который так и не понял, видимо, что происходит. – Я прошу прощения за качество изображения, как я уже упоминал, мое умение оставляет желать лучшего…

– Ничего-ничего, – заверил его король, в момент подобравшись и посерьезнев. – А скажите, уважаемый мэтр, вот эти знаки на обоих… цилиндрах, вы хорошо их помните? Они так и выглядели? Первые знаки одинаковые, вторые и третьи разные?

– Именно так, – подтвердил тот.

– А касательно третьего знака на правом предмете… будьте любезны взглянуть… – Король достал из нагрудного кармана карандаш и самым непочтительным образом принялся черкать прямо на рисунке. – Вы точно помните, что он выглядел именно так? Не было ли у него вот такого хвостика сверху?

– Поразительно! – изумился обычно непробиваемый хин. – Ваше величество, смею ли я надеяться, что вы знаете?..

– Есть у меня одно подозрение, – чуть помрачнел король. – Но для верности мне необходимо проконсультироваться с одним сведущим человеком. Я сообщу вам результат. А могу ли я спросить, как к вам попал сей предмет? Вернее, предметы, поскольку их два, и цепочку к ним припаяли позже, для красоты и удобства.

– Как я уже говорил, мне подарил их один коллега, и я не мог спросить, откуда он их взял, поскольку это невежливо.

– Тогда не затруднит ли вас познакомить меня с этим коллегой, чтобы я мог его расспросить? С моей стороны это не будет невежливо, так как мне он ничего не дарил.

– Несомненно, ваше величество, почту за радость оказать вам посильную помощь, – склонил голову почтенный Вэнь. – Однако поделитесь с нами своими предположениями, если уж мы договорились действовать сообща.

«Никто вообще-то ни с кем не договаривался, – подумала Джоана, – и послать бы его величество подальше с его плодотворным сотрудничеством…» И тут ее вдруг прострелило. То ли слово «договариваться» сработало, то ли еще что, но она мгновенно вспомнила, где видела эти два цилиндрика на цепочке. В витрине антикварной лавки в Новом Капитолии, вот где! Она еще полюбовалась на них, прикинула, стоят ли они того, что заломил за них владелец, и решила, что нет. Вот дура-то, знала бы – не пожалела бы лишнюю сотню золотых, ведь вещица, наверное, действительно ценная, раз ее из императорского дворца попятить умудрились…

– По моему скромному разумению, – неохотно поделился предположениями его величество, – эти знаки являются цифрами, но не нашей письменности, и я хочу показать их переселенцам, чтобы уточнить, не из их ли мира происходит этот загадочный артефакт. Я обязательно сообщу вам, что мне на это скажут, и мы подумаем дальше вместе. А теперь, господа, давайте обстоятельно и по порядку… Я задал вам вопрос насчет катализатора, если я верно помню. Мэтресса Морриган, я вас внимательно слушаю.

Мэтресса обвела коллег беспомощно-вопросительным взглядом и, не получив от них никакой помощи, сдалась.

Час спустя, когда его величество, удовлетворенный и полный новых идей, покинул лабораторию, придворные маги еще минут пять молча переглядывались. Только убедившись, что Шеллар не стоит под дверью и ничего не забыл, чтобы вернуться, подал голос Ален:

– А почему, собственно, ему не сказали про этот эликсир? Истран? Морриган? Почему?

– Ему скажи… – вздохнула Морриган. – Он тут же начнет искать Вельмира.

– И что? Мы и сами бы как-то не против…

– Да не в том дело, что вы бы не против, а в том, что, если этот начнет искать, он же додумается и найти!

– И что? – не унимался Ален. – Ты боишься, что его найдут в твоей постели?

– Болван! – оскорбилась Морриган. – Я бы сама не отказалась его там найти, но он там не бывал уже триста лет!

– Просто мы подумали… – задумчиво объяснил мэтр Истран. – Если человек скрывается так качественно, что даже мы не можем его найти, значит, он этого хочет и ему может не понравиться, если кто-то найдет его вопреки его желанию. А если принять во внимание могущество этого волшебника… Знаете, я опасаюсь за моего дорогого воспитанника. Хотя он и страдает излишней любознательностью, я его все же люблю.

– Я видел, – чуть усмехнулся Хирон, – как ты накрыл его шестью щитами, когда услышал, что он несет. Неужели ты подумал, что кто-то из нас поднимет на него руку, не спросив тебя?

– Морриган – запросто, – серьезно ответил мэтр Истран. – Впрочем, что теперь говорить.

– Остается расслабиться и попытаться получить удовольствие… – ехидно проворчал Ален. – Я очень надеюсь, что твой следующий воспитанник будет попроще. А то такие догадливые короли причиняют массу неудобств. Интересно, Элвис не догадался?

– Не думаю, – качнула головой Морриган. – Иначе он бы это как-то проявил. А вот Пафнутий мог… Да действительно, что теперь говорить? По крайней мере, одно из всего им сказанного было справедливо: расследование надо поручать профессионалу. Вот и утешимся тем, что мы это сделали, так как среди нас ни одного вора не наблюдается, как ни верти. Даже я, хотя столько лет воспитывала воров, сама не очень разбираюсь… Он умеет, пусть занимается. Ведь ни одному из нас не пришло в голову, что идея превратить его величество в вампира на глазах кучи свидетелей была направлена не только против него, а и против нас. И расспросить коллегу почтенного Вэня никто из нас не додумался, а ведь действительно, это мог сделать любой, кроме получателя подарка, не нарушая никаких правил вежливости. И еще много чего не пришло нам в головы, поскольку наши головы, видимо, как-то иначе устроены…

Глава 10

– Намек понял, – сказал Булочкин.

– Это не намек. Это приказ!

Э. Успенский

Поначалу Кантор даже не нашелся что сказать и пару секунд глупо пялился на командира, хлопая глазами, как последний идиот.

– Тебе что-то неясно? – осведомился Амарго, не сводя с него кристально чистого взгляда, столь невинного, словно это и не он только что отдал приказ, приведший подчиненного в состояние, близкое к озверению.

– То есть как? – выговорил наконец Кантор. – Вы что, сговорились? Я вам что, перстень с брюликом, чтобы меня вот так просто взять и приятелю подарить?

Амарго выслушал его возмущения не мигнув глазом, с непоколебимой стойкостью бывалого воина, после чего четко, не повышая голоса, сообщил:

– Это был приказ. Ты его получил и изволь выполнять, а что ты по этому поводу думаешь – твое личное дело, которое меня не интересует. А если начнешь пререкаться и обсуждать приказы, я тебя выгоню, и вся недолга.

– Но почему… – едва заикнулся Кантор, но Амарго прервал его на полуслове:

– Я тебе не обязан отчитываться о планах командования и объяснять причины. Так надо. Больше тебе знать не положено.

– Действительно надо? – ворчливо огрызнулся Кантор, с крайним огорчением сознавая, что король опять поимел его, как хотел.

– Действительно, – слегка смягчился командир. – Можешь мне поверить, это не чья-то прихоть и не любезность со стороны Пассионарио. Политические интересы партии требуют, чтобы король, который нас поддерживает, оставался живым и по возможности при делах. И если ему для этого нужен ты, то ему лучше знать. Он всегда знает, что делает. И что тебе так не нравится в твоем новом задании?

– Слушаюсь, товарищ командир, – хмуро бросил Кантор. – Разрешите идти?

– Иди. И, пребывая при дворе, веди себя прилично, не позорь партию. Попробовал бы ты в меня ложками швыряться, охламон!

Кантор молча передернул плечами, подумав, что это было бы скучно, поскольку любой брошенный в него предмет Амарго поймал бы. А поймав, не преминул бы бросить обратно. А поскольку сам Кантор тоже поймал бы, эта бесконечная игра в ложечки очень скоро задолбала бы обоих. Единственным утешительным фактом была приятная уверенность, что Амарго ошибется первым.

– А в особенности если тебе придется появляться при других дворах, – наставительно продолжал командир.

– Вы что, с вашим королем, совсем того? – опешил Кантор. – Я еще и при других дворах мелькать должен?

– А что?

– Хорошенькое «что»! В Голдиане я числюсь в полицейском розыске, в Галланте, наверное, тоже… В Хину я зарекся вообще когда-либо приезжать. А стоит мне появиться при дворе Поморья, как мне бросится на шею жизнерадостный Сема Подгородецкий, вопрошая во всеуслышание, как мое здоровье, где моя очаровательная супруга и зачем я сбрил усы…

– Подробности обсудишь с королем. Инструкции получишь от него же. Я отдал тебе приказ, о деталях меня не инструктировали. Хотя мне очень любопытно, как этот твой жизнерадостный знакомый живет с такой фамилией… Ладно, иди, а то кто-нибудь заметит, что ты слишком долго задерживаешься в кабинете врача. Удачи тебе.

Кантор благоразумно удержался от хлопания дверью, хотя внутри у него все кипело от негодования. Ведь как ни крути, во всем оказался прав его величество! Ведь действительно, передали товарища Кантора из рук в руки, не спрашивая его мнения и не дав даже поломаться для приличия. И Ольгу Кира с Эльвирой уговорили без особого труда – пожаловались, как им скучно во дворце, поговорить не с кем, да расписали, как хорошо будет при дворе – и подруги рядом, и любимый мужчина под боком, никуда больше не денется, и с печкой не надо возиться, и даже утюг, который ее всегда так бесил, можно поручить прислуге… Просто, как апельсин, и изящно, как все, что придумывает король. Кантору пообещали, что при дворе будет Ольга, Ольге – что там же будет он, причем практически одновременно. И если кабальеро еще кочевряжился, то девушка согласилась не раздумывая, в основном из-за него, конечно, а не из-за утюга. Хотя и звучит самонадеянно, но все же утюг ей уже предлагали раньше, и это ее не впечатлило. Или в тот раз уговаривали плохо, в смысле без участия кровно заинтересованного короля?..

И зачем было его вспоминать! Буквально через секунду Кантор, шагая по коридору и глядя в пол, чуть не сшиб с ног того самого короля, которого только что нехорошо поминал и которого не заметил в задумчивости.

– О, Кантор! – обрадовался его величество, словно золотой на дороге нашел. – Рад тебя видеть. Куда ты так спешишь и отчего так расстроен?

– С перевязки, – бессовестно соврал Кантор. – И вовсе я не расстроенный, а злой. А отчего злой – глупый вопрос. А то вы мэтрессу Стеллу не знаете!

– Очень умная и учтивая дама, – удивился король. – Не понимаю, чем она тебя так разозлила?

Кантор воззрился на его величество с откровенным недоверием.

– Вы хотите сказать, что так хамски она ведет себя только со мной? Да нет, с другими тоже, мне говорили… Или это она вам как коронованной особе делает снисхождение? Или просто мистралийцев за что-то не любит?.. А вы что здесь делаете? Неужели заболели?

– И не надейся, – улыбнулся король. – Я ищу Терезу. Мне необходимо у нее кое-что спросить.

– У нее выходной, – с некоторой неохотой пояснил Кантор, опасаясь, что его величество сейчас же за неимением Терезы начнет задавать свои вопросы ему. – И они с Жаком куда-то пошли. Кстати, а чего вы не попросили Жака?

– Потому что… – Король приостановился. – Знаешь, Кантор, это вопрос не для обсуждения посреди коридора, давай-ка посидим у меня в кабинете, и я тебе кое-что покажу и расскажу. Возможно, у тебя тоже появятся соображения по этому поводу, если тебе не откажет память. Заодно угощу тебя хорошим коньяком, чтобы ты хоть немного расслабился после неприятной беседы с доктором Кинг. А то тебя прямо колотит. Не дело это, дорогой товарищ, раньше ты не был таким нервным. Может, тебе стоит проконсультироваться с какими-нибудь целителями, трав успокоительных попить или еще что-то в этом роде?

Кантор до боли прикусил зубами язык, чтобы тот не ляпнул вслух чего-нибудь неподобающего. Начал врать, так надо врать до конца, и теперь уже неуместно будет объяснять его величеству, что он так зол именно на него и как раз меньше всего хотел бы его видеть и еще меньше с ним общаться. Тем более король, похоже, искренне поверил, что виной всему зловредная Стелла, и столь же искренне намеревается облегчить его душевные страдания. Не скажешь же ему теперь, что лучше всего товарища Кантора утешило бы, если бы его величество пошел в определенное место со своими задушевными беседами и со своим коньяком, пусть он им подавится, зараза!

– Да не обижайся, это всего лишь совет. Пойдем, телепортист ждет меня в холле…

И король непринужденно уцапал Кантора за плечо своей мосластой лапой, развернув в указанном направлении и не оставляя времени на отступательные маневры.

– Смотри на жизнь философски и не расстраивайся из-за мелочей.

«Да уж, – подумал Кантор. – Философски… Ну откуда ты взялся на мою голову, а? Шел себе тихо, никого не трогал – хотя мог бы! – и тут тебя принесло. Будто и так мало неприятностей…»

Королевская гостиная была уже почти завершена, только пол осталось вымыть и занавески повесить, а мебель уже… ой, мама дорогая! Это еще что такое?

– Нравится? – хитро поинтересовался король, переводя взгляд с обалдевшего Кантора на зеленую кляксу и обратно.

– А что это?

– Это столик. Подарок угадай от кого?

– От Жака?

– Не угадал. От твоего любимого ученика, – засмеялся король. – Однако ты так и не ответил на мой вопрос, а мне чрезвычайно интересно твое мнение.

– Я бы себе такой хотел, – определился в своих противоречивых впечатлениях Кантор. – Но в вашей гостиной подобному предмету не место.

– Хитрый какой! Может, я себе тоже такой хотел. А уж если я хочу, то поставлю, где пожелаю, и чихать мне, место ему там или не место. Король я или хрен собачий?

– А, ну раз вопрос стоит таким образом… Только зачем тогда было спрашивать?

– Просто чтобы проверить твою реакцию. Я знал, что тебе понравится. Ну пойдем.

Кабинет его величества, как он и просил, стихийное бедствие ремонта обошло стороной. Тот же монументальный стол, обитый черной кожей диван, узкие высокие шкафы и тяжеленный сейф, по совместительству бар. А огромное глубокое кресло, которое король собственноручно подвинул для однорукого и хромого гостя, показалось Кантору необычайно уютным. Во всяком случае, опустившись в него и убедившись, что высокая спинка достаточно мягкая для его пострадавшей спины, он немного успокоился и смог наконец посмотреть на жизнь философски, хотя ощущение надвигающегося подвоха не отступало ни на минуту. Насколько Кантор успел изучить его занудное величество, от этого величества в любой момент можно было ожидать какого-нибудь парадоксального вопроса, на первый взгляд совершенно бессмысленного и с темой разговора не связанного, а на самом деле очень важного и с очень дальним прицелом. В основном из-за чрезмерной дальности прицела и трудно было уловить, зачем его величеству понадобилось знать то или другое…

Как всегда, Кантор оказался прав в своих нехороших предчувствиях и убедился в этом тот же час, когда на стол перед ним, одновременно с традиционным серебряным стаканчиком, лег листок тонкой рисовой бумаги с не очень понятным рисунком. Неизвестный хинский художник безукоризненно ровными линиями, словно он их не кистью мазал, а чертил по линейке, изобразил два продолговатых цилиндрических предмета с непонятными знаками. Поверх рисунка виднелись корявые исправления, сделанные, по всей видимости, личным карандашом его величества, причем второпях и на весу, в лучшем случае – на колене. Поскольку Шеллар III был человеком аккуратным, обычно он обращался со всяческими бумажками с подобающим почтением и такую вопиющую небрежность мог допустить лишь в одном случае – если его настолько обуяло любопытство, что его величество забыл обо всем на свете и ломился второпях к заветному знанию, которое какой-то бедняга наивно пытался от него скрыть… Уж и самому интересно, что же такое скрывал в себе рисунок неизвестного хина? И зачем король так торопливо и неаккуратно его почеркал?

– Припомни, Кантор, ты когда-нибудь видел эти вещицы?

Прозорливость его величества, как всегда, потрясала. «Вещицы» действительно показались Кантору знакомыми, но когда он вспомнил, где именно их видел, то остался в полном недоумении – каким концом здесь привязан король?

– Доводилось, – признался мистралиец, продолжая рассматривать рисунок. – Эль Гордо из отряда Тортильи нашел их где-то в горах и потом три дня носился по базе, угрожая отыскать и нарезать на колбасу ту сволочь, что сию замечательную находку у него сперла. И хрен он нашел, потому что Рико крадет профессионально и, даже если его прижать, все равно не признается, хоть на части режь.

– Сам пробовал? – не удержался от шпильки вредный король.

– Не довелось пока, – с таким же ехидством ответствовал Кантор. – Мне он всегда признается. Откуда же, по-вашему, я знаю об этой вещице?

– И ты его покрываешь? – удивился Шеллар. – Потому он тебе и доверяет?

– Когда как. Обычно даю по шее и заставляю вернуть. Но в данном конкретном случае… Эль Гордо – сукин сын и сволочь, я с ним не дружу и его проблемы решать не нанимался.

– А потом? – продолжал допытываться король. – Что твой вороватый приятель сделал со своей добычей?

– Вскоре после того Рико посылали в Голдиану, и там он сдал эту штуковину знакомому скупщику краденого. У него со старых времен концы остались.

Его величество вдруг помрачнел, как будто ему сообщили нечто крайне неприятное. Последовала долгая пауза на раскуривание трубки, которой король часто пользовался для обдумывания следующей реплики, и Кантор успел даже обрадоваться, что так его озадачил. Но, как всегда, радоваться оказалось нечему.

– А прежде? – спросил наконец Шеллар. – До того ты их не видел? Если подумать и напрячь память?

– А что, должен был? – устало вздохнул Кантор, понимая, что издевательство началось.

– Теоретически – да. Тот факт, что сей предмет был найден в тех краях, где его потеряли, косвенно подтверждает правильность моих догадок. Но я хотел бы знать точно. Если это действительно то, что я думаю, ты должен был видеть его намного раньше. На тот момент ты еще был при памяти, значит, должен помнить. Разве что Жак стоял от тебя далеко или закрывал обзор своей спиной.

Ну да, так и должно быть. Его величество, несомненно, лучше знает, что именно его несчастная жертва должна знать и помнить. И что она видела в своей жизни. Небо, как же этого изверга переносят его подданные?

– Значит, по вашим предположениям, я видел их у Жака? Когда именно?

– В тот момент, когда вы с ним покидали гостеприимные стены Кастель Милагро. Не припоминаешь?

– Послушайте, – не выдержал Кантор, – вы что, нарочно издеваетесь? Ведь проще было бы у Жака спросить!

– Не проще, – опечалился король и убрал злосчастный листок. – Если мои догадки верны, то Жак знает об этом предмете несравненно больше тебя и непременно задаст мне встречный вопрос. И независимо от того, что я отвечу и отвечу ли вообще, перепугается насмерть, снова начнет видеть по ночам кошмарные сны и трястись, как припадочный мистик. Ты точно не можешь вспомнить? А если над тобой поколдовать?

– Этого еще не хватало! – возмутился Кантор и вдруг сообразил, что возмущается совершенно напрасно и что из этого предложения можно, как выражался один умеренный и скромно ворующий господин, поиметь свой интерес. Ведь если такой могущественный маг, как почтенный мэтр Истран (а никому другому король, понятное дело, не доверит), начнет копаться в непроходимой памяти товарища Кантора, то, вполне возможно, он обнаружит в ней загадочные прорехи… И, чем демон не шутит, по ходу дела их заделает. И можно будет наконец точно вспомнить, где он был две луны, каким образом снова обрел утерянную конечность и какой это чудотворец умудрился превратить его в портрет молодого папы.

– Кантор, – принялся уговаривать король, – в этом нет ничего страшного. Мэтр человек порядочный и копаться в твоих тайных воспоминаниях не станет, даже если я попрошу. А вопрос очень и очень важный, если это действительно детонаторы, то их надо немедленно найти и изъять. Твой отказ может стоить жизни Жаку, а возможно, и тебе тоже, хотя я и не уверен в последнем.

Кантор долго и с большим подозрением вглядывался в заинтересованную физиономию его величества, надеясь обнаружить там что-нибудь кроме ожидания. Одновременно он пытался сообразить подходящий ответ, чтобы не сразу соглашаться, а хоть поломаться для приличия. Чтобы его величество не думал, будто мистралийского воина можно так дешево взять на испуг. И тут его посетила еще одна весьма практичная мысль. В Голдиане нахватался, что ли?

– Я позволю вашему придворному магу порыться в моей памяти, – медленно, чтобы не сбиться и ничего не упустить, выговорил он. – Но при двух условиях. Во-первых, вы сейчас расскажете мне все, что так боитесь рассказать Жаку. Что это такое, откуда оно и зачем и каким образом может нам угрожать. Можете не стесняться, я не Жак и трястись не стану, а кошмары мне и так снятся последние пять лет с раздражающим постоянством.

– Все, пожалуй, не получится, – задумчиво потер подбородок король. – Кое-что я обещал хранить в тайне, а слово чести все-таки это слово чести. Но то, что ты перечислил, я тебе расскажу. То есть что это такое, откуда оно и зачем и чем может вам угрожать. А второе условие?

Кантор потеребил серьгу, все еще колеблясь, и все-таки решился:

– С тех пор как… ну с тех самых пор… у меня провалы в памяти. Я не помню две следующих луны после… после того. И хочу, чтобы мэтр Истран помог мне вспомнить.

– Об этом ты попросишь его самого. Я думаю, он не откажет. Так именно поэтому ты сам не знаешь, где тебе делали руку и новое лицо? Ты просто не помнишь?

Кантор молча кивнул, понимая, что его величество даже для приличия не собирается ломаться. Наверное, королевское воспитание не позволяет.

– Если мы договорились, то я вас внимательно слушаю, – сказал он, стараясь, чтобы это не прозвучало злорадно. Все-таки при всей своей отвратительной манере вести разговор Шеллар III обладает одним неоспоримым достоинством. Он умеет оставаться холодно-деловым и не выказывать жалости к собеседнику.

– Что ж, слушай. – Король сделал продолжительную паузу на раскуривание трубки и, удобно откинувшись на спинку кресла, принялся излагать. – Сия вещица, насколько я могу определить по описанию, которое мне когда-то дал Жак, есть не что иное, как «детонатор». То есть причина того, что в течение долгого времени из Кастель Милагро никто не мог сбежать. Ты, возможно, помнишь некую процедуру, которую проделали с тобой при поступлении в упомянутое заведение, а именно – как тебя подвели к непонятному агрегату, заставили открыть рот и что-то затолкали туда аж по самое некуда.

– Чуть не задохнулся и заблевал весь этот агрегат, – кивнул Кантор. – И?.. Дальше?

– И с того момента у тебя внутри находился маленький, совершенно неощутимый предмет, который накрепко запер тебя внутри периметра, ограниченного стенами тюрьмы. Так называемая «капсула безопасности». Гарантия того, что ты никуда не денешься, даже если тебе удастся бежать или тебя попытаются спасти товарищи. Насколько я понял из того, что мне объяснили, внутри капсулы имеется источник энергии, который можно активировать на любом расстоянии при помощи вот этого самого детонатора, который изображен на рисунке. Степеней воздействия существует три. Болевой импульс, парализация и смертельный разряд. При пересечении периметра автоматически срабатывает третья степень, а используя детонатор, можно применить любую. Убегая из Кастель Милагро, Жак прихватил с собой и свой детонатор, и, соответственно, твой, сам понимаешь зачем. Однако где-то по пути он их потерял…

– Вот раззява недоделанный! – не удержался Кантор. – Он-то был в своем уме, как можно было такую ценную вещь просто потерять! С перепугу забыл обо всем на свете?

– Возможно. Это на него похоже. Однако факт остается фактом – детонаторы были утеряны. Никто не знает, какой путь они прошли от голдианского скупщика краденого до лаборатории придворного мага Хины, но по последним сведениям они были похищены прямо оттуда, из императорского дворца. И я очень хотел бы знать две вещи: во-первых, действительно ли это они, или же я ошибся и поводов для беспокойства нет, и во-вторых, если это они, то где они сейчас? Были ли они похищены обычным вором, как уникальный антиквариат, или же по заказу человека, который знает, с чем имеет дело? И если верно второе – что он собирается с ними делать? В любом случае, по моему скромному разумению, ничего хорошего. Если этот загадочный умник станет вымогать у Жака деньги, то можно считать, что мой бедный шут легко отделался. Но чутье мне подсказывает, что вряд ли дело обойдется только денежным вопросом. Что же касается тебя… Поскольку маэстро Эль Драко считается умершим, вряд ли кто-то всерьез заинтересуется вторым детонатором, единственное, что может тебе угрожать, – это попытки исследовать сей предмет или побаловаться с ним. Однако я подозреваю, что тебе вообще нечего бояться. Те же загадочные умельцы, что вернули тебе руку, по моим подсчетам, должны были также избавить тебя и от капсулы. Впрочем, если ты хочешь знать точно, дабы не трепать себе нервы, и так изрядно потрепанные, можешь спросить у своего наставника товарища Амарго. Он должен знать. Я удовлетворил твое любопытство или же у тебя есть еще вопросы?

– Есть, – невесело ухмыльнулся Кантор. – Много. Первый вопрос – когда мы займемся моей дырявой памятью? Второй – когда я должен приступить к своим обязанностям при дворе? И третий – будете ли вы мне платить за это жалованье?

Король улыбнулся:

– А ты хочешь?

– Мне все равно, просто интересно.

– Буду, разумеется, мне не жалко. Ты передумал или тебе уже успели отдать приказ?

– Вам-то какая разница? Ага, не поймали! Так когда?

– Завтра. Я бы, конечно, хотел сегодня, но мэтр наверняка занят, да и ты, скорей всего, пожелаешь морально подготовиться к подобной процедуре. А о том, чтобы приступать к обязанностям, поговорим, когда рука заживет. Я тебя не слишком напугал своим рассказом, кстати?

– Меня не так легко напугать. – Кантор хотел добавить еще что-то, дабы его величество, не приведи небо, не возомнил, будто его вообще можно напугать, но в этот момент в кабинет вломился сердитый Элмар.

– А это еще что такое? – прямо с порога, не здороваясь, возмутился он. – Шеллар, что ты делаешь в моем кабинете? У тебя отпуск, вот и отдыхай, и нечего тут в столе копаться и проверять меня, как наставник ученика!

– Во-первых, – невозмутимо перебил его король, – это мой кабинет. Во-вторых, я здесь именно отдыхаю. Мы с Кантором мило выпиваем и беседуем. И в-третьих, отчего это ты такой взвинченный? Опять что-то подписал, не читая? Вот и не проверяй тебя!

– Не угадал, – с некоторым злорадством огрызнулся Элмар. – Просто смотритель королевского музея меня достал. Я, видите ли, прямо-таки обязан передать музею легендарную чакру Трех Лун… А вот ему!

– Элмар, – укоризненно заметил король, – не подобает принцу выражать недовольство столь непристойными жестами…

– А боевому оружию валяться в музее – подобает?

– Не понимаю, чем музей хуже твоей оружейной. Все равно ведь валяться будет, что там, что здесь.

– Почему это?! – вознегодовал Элмар, и король тут же с некоторой ехидцей поинтересовался:

– А что, ты умеешь метать чакру?

– Твое какое дело?! – распсиховался Элмар, осознавая справедливость замечания. И, видимо осознавая также, что спор с кузеном – дело заведомо безнадежное, переключился на Кантора: – А ты чего ерзаешь? Вот уж тоже энтузиаст, с тех пор как в руках подержал, прямо спать спокойно не можешь!.. Пойдем домой, обедать пора.

– А Ольга уже дома? – уточнил Кантор, не ввязываясь в спор с рассерженным принцем-бастардом. Тем более что его высочество был абсолютно прав – волшебная чакра действительно не давала ему покоя с того самого момента, как он впервые взял ее в руки. Даже приснилась как-то.

– Ольга здесь, на третьем этаже, обустраивает потихоньку свою будущую комнату под руководством подруг. Сам знаешь, как она ее обустроит без руководства, – свалит кучей все свое барахло и на том успокоится. А тут все-таки дворец, а не меблированные комнаты… Кстати, отчего она вдруг решилась сюда переехать? Раньше ее было не заманить, а тут вдруг… или это мой кузен постарался?

– Угу, – кивнул Кантор. – Его величество постарался со всех сторон. Кстати, а где буду обитать я?

– Официально, – усмехнулся король, – вместе с остальными моими охранниками. А на самом деле, как я полагаю, ты будешь вылезать из Ольгиной комнаты только на работу.

– На какую работу? – не понял Элмар. – С какими охранниками? Ты что, вступил в королевскую охрану?

– Это не я вступил, – ядовито пояснил Кантор, – это меня вступили.

– То есть как?

– Его величество сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.

– А ты что, хотел отказаться? Объясните мне толком, я что-то не пойму.

– Да видишь ли, – невозмутимо пояснил король, – наш друг получил от своего командования приказ, который ему страшно не понравился, вот он и отвязывается на окружающих. Он ожидал подвигов, битв, высокого вдохновения, голову сложить в бою за отечество или еще какое членовредительство над собой учинить, а ему велено охранять мою скромную персону. Скучно, господа, никакого героизма и блеснуть нечем…

– И скажи еще, – вознегодовал Элмар, – что сам ты не имеешь к этому отношения! Нет, не просто скажи, а поклянись, тогда поверю.

– Ты представляешь себе, Кантор, – доверительно сообщил король, игнорируя требование кузена, – что этот самый человек когда-то называл меня занудой и до сих пор периодически называет?

– Знаете что, – не выдержал Кантор, – давайте вы сами выясните отношения, без моей помощи, а я пойду разыщу Ольгу.

Издеваться дальше его величество не рискнул или не стал из присущего ему великодушия, только попросил напомнить королеве, что ее ждут.

Кантор беспрепятственно покинул знакомые королевские апартаменты, не особо задумываясь о том, куда идет, поскольку мысли его были поглощены только что услышанными новостями. Уже в коридоре он опомнился и понял, что не знает, куда дальше идти. Не только куда идти, а даже как спросить, куда идти, поскольку не имеет понятия, как называется то место дворца, где Ольге выделили комнату. Постояв с минуту в размышлениях, он направился к парадной лестнице, надеясь, что на этаже будет проще. Если только стража не остановит. А там можно будет по голосам сориентироваться или еще как…

Оказалось, что потеряться в королевском дворце не так-то легко. Или его весь день преследовали разного рода неприятности, или его тут специально ждал господин Флавиус со своей каменно-вежливой улыбочкой и безжалостными змеиными глазами? Специально, чтобы выразить свое уважение, посоветовать навестить придворного мистика для поправки здоровья, в очередной раз восхититься мастерством стрельбы и под конец, сжалившись, указать направление? Но как бы то ни было, спасибо и на этом. Значит, налево и до конца коридора, затем еще раз налево и четвертая дверь по правой стороне…

До четвертой двери Кантор так и не дошел. Услышал голоса из-за первой и невольно остановился послушать, скорее по привычке, чем с какой-либо целью. Просто так, из любопытства, совершенно не предполагая, что услышит что-то особенное.

– А чего вы, собственно, еще ждали? – лениво мурлыкнула Камилла, лизнула мороженое и продолжила: – Что его величество вернет ко двору Алису? После всего, что было? Он что, по-вашему, совсем нездоров – создавать себе проблемы?

– Так Алиса говорила, он ей вроде как обещал… – неуверенно возразила маркиза Ванчир.

– Во-первых, не ей, а ее папуле, – терпеливо пояснила старшая подруга. – А во-вторых, ты что, короля не знаешь? Он же не обещал, что возьмет Алису ко двору, он, как обычно, вильнул хвостом, не согласился и не отказал, а пообещал, как женится, «обсудить этот вопрос с королевой». Само собой, его величество – человек чести, если уж обещал «обсудить», то никто даже не усомнится, что он так и сделал. Я даже могу представить себе, как это выглядело. «Дорогая, не хочешь ли ты взять в свою свиту Алису Монкар? Ту самую, помнишь?» – «Дорогой, ты что, издеваешься?» – «Ну ладно, как скажешь…» Сами же знаете, королева – давняя подруга Эльвиры, а Эльвиру Алиса очень обидела. Да и Ольга тоже не прочь бы графиню за волосенки повозить за то проклятие, а ее величеству очень дорого мнение подруг… И что, Алиса ожидала, что при таком раскладе ее вернут ко двору? Когда ее тут никто не хочет видеть? Не верю, Алиса не такая дура, хотя ее иногда и заносит, когда сильно разозлится.

– Возьмут, – задумчиво возразила герцогиня Дварри. – Мне говорил мой Ронн, а ему говорил молодой граф Диннар, что король все равно никуда не денется. Главы знатнейших родов королевства не потерпят такого обращения, а с ними даже королю приходится считаться. И королева это тоже со временем поймет, когда немного пооботрется в высшем обществе и разберется, что тут к чему.

– Не знаю, как король, – повела плечами Камилла, – а королева нипочем не станет вилять, хитрить и идти на уступки. Это, конечно, глупо, но она так воспитана и, как все воины, по гибкости мышления напоминает свой же меч. А вот король… если уж он не хочет видеть при дворе Алису Монкар, то могу дать гарантию, что она здесь и не появится. Он будет еще три года обещать, совать всем фиалки за уши, плести интриги и в конце концов либо спихнет Алису замуж за графа Диннара, либо с ней что-то случится, совершенно случайно. Я бы на ее месте вообще сюда не совалась.

– И чего ее так тянет ко двору, словно ей это что-то даст? – поддержала Камиллу Вероника. – Вышла бы себе замуж, как виконтесса Бефолин, и успокоилась. Все равно король теперь женат, и потенциальным невестам здесь больше нечего делать, а уж ей в особенности. Зачем оно ей надо – лишняя нервотрепка?

– Трудно сказать, – пожала плечами Камилла. – Можно предположить, что ее светлость не может перенести того факта, что она, отпрыск знатнейшей семьи королевства, прозябает в деревне у тетушки, вместо того чтобы блистать при дворе, и ее оскорбляет, что ее место занимают всякие безродные провинциалки и галлантские шлюхи… А если она еще узнает, что ко двору взяли Ольгу, с ней вообще истерический припадок случится.

– С нашей королевой поблистаешь… – тяжко вздохнула маркиза Ванчир. – Точно как Эльвира говорила – упала-отжалась и час занятий на плацу… Хорошо тебе, Анна, жених толковый подвернулся. Где б себе такого взять?

– А вот мне одна мамина знакомая говорила, – вмешалась Вероника, – что знает очень хорошую гадалку. Хочешь, сходим к ней вместе, на женихов погадаем, а то я одна боюсь.

– Вы меня перебили, – мурлыкнула Камилла. – Так вот, можно предположить, что Алисе всего лишь хочется блистать в свете, но лично мне кажется, что она не просто так сидела тут, пускала слезу, жаловалась на несправедливости жизни и протирала нам, как она жалеет обо всех своих ошибках… Ни хрена себе ошибочки! Не верю я Алисе ни на вот столечко, и пусть у меня самые дорогие места слипнутся, если она действительно так раскаивается, как говорит. Если она хочет сюда, значит, у нее здесь имеется какая-то конкретная цель, а зная Алису, можете себе представить, какая у нее может быть цель. Я не удивлюсь, если она опять начнет лезть в королевы, с присущим ей упорством устраняя все препятствия на пути. А уж если это понимаю я, то король понимает и подавно.

– Ну почему обязательно в королевы? – удивилась Акрилла, отрываясь от очередного романа. – Может, ей хватит положения при дворе?

– Не хватит, – решительно заявила Камилла. – Ты Алису не застала и не знаешь, что это за чудовище. Непомерные амбиции и ни капли порядочности. Если сомневаешься, покажи ее как-нибудь своему эльфу, он тебе популярно объяснит, что творится в этой терзаемой гордыней душе.

– А она что, собирается сюда регулярно наведываться? – уточнила Вероника. – Вот уж тоже радости немерено – общаться с ней каждый день…

– Не знаю, но раз уж она вернулась в столицу, то возможно и такое. Хоть в гости будет ходить, раз уж ко двору не берут. Если, конечно, король не запретит страже ее пускать… Сюань, ты что вертишься, хочешь что-то спросить? Так спроси, вечно ты стесняешься непонятно чего.

– Хочу спросить, – с готовностью согласилась невольница. – Кто есть Ольга, которую берут ко двору?

– Сама увидишь, – вздохнула маркиза Ванчир. – Вот уж чудовище, почище Алисы… Куда катится мир, если какие-то безродные, невоспитанные и безобразные девицы занимают места придворных дам? Следующей, наверное, будет Мафеева крестьянка.

– Знаешь, бывает всякое, – иронично заметила Акрилла. – Иногда случается так, что безродные невоспитанные уродины совершенно случайно убивают драконов и спасают жизнь будущим королевам… К тому же, могу поспорить, король пожалует ей дворянство, хотя она об этом и не просила, и она не будет столь безродной. А потолкавшись при дворе, станет более воспитанной. И, возможно, стараниями Эльвиры немного приведет себя в порядок и не будет выглядеть такой растрепой.

– Не знаю, – проворчала маркиза. – Но гарантирую, что она провоняет весь этаж своим мистралийским кофе и дешевым табаком и что мы каждый день будем иметь удовольствие слушать ее любимые музыкальные кристаллы, от которых у всего дворца будут болеть уши и головы. И этот кошмар будет продолжаться, пока королева однажды не застукает ее с королем и не поймет, какой была дурой…

Камилла в очередной раз приласкала ложечку и протянула:

– Ты бы не орала на весь дворец, что ты о ней думаешь, а то еще услышат, кому не надо. Мне вчера начальник стражи рассказывал, что король берет ко двору и ее любовника, того самого мистралийского убийцу. В свою личную охрану. А у этого мистралийца, по рассказам, нечеловечески чувствительный слух. Однажды ты вот так будешь поливать Ольгу помоями, а он будет стоять за дверью и слушать. Послушает тихонько и уйдет, а потом ты вдруг исчезнешь, и даже король не отыщет. А отыщет, так сделает вид, что это вовсе не твои кости, а так, со времен мятежа завалялись…

Какой демон дернул его толкнуть дверь, Кантор и сам потом не мог понять. Ну послушал, утерся и пошел себе, на кой было вламываться? Что за страсть к дешевым театральным эффектам? Хотя, по правде сказать, эффект от его появления был не настолько уж и дешевым, особенно в свете последних слов Камиллы. А также оттого, что ему нечего было сказать и он просто молча застыл в дверях, в упор уставившись на незадачливую маркизу. Та побледнела, затряслась и, шарахнувшись от него в испуге, свалилась со стула. Молоденькая толстушка заполошно взвизгнула, прадедушкина пассия уронила свой роман и застыла, широко распахнув глаза. Хорошо хоть в обморок не упала. Видать, отучилась уже.

Сопливая королевская невольница, напротив, необычайно заинтересовалась и приготовилась смотреть, как эту рухнувшую со стула дурочку будут живописно убивать. Вот уж эти ненормальные хины, верно говорил палач Тедди, они все немного с приветом… Только Камилла, мудрая старая шлюха, невозмутимо полюбовалась на ложечку и, как бы обращаясь сама к себе, с томной ленцой изрекла:

– В обморок, что ли, упасть? Так ведь никто не оценит…

Не сказать чтобы Кантору стало особо смешно, но это флегматичное замечание странным образом моментально успокоило его гнев. Грозный кабальеро понял, что еще три секунды паузы – и он начнет выглядеть глупо. Поэтому он ляпнул первое, что пришло на ум:

– Что бы вы понимали в музыке, козы драные!

Перепуганная маркиза поспешно отползла подальше, не решаясь возражать, а Камилла довольно усмехнулась, за этим наблюдая.

– Сударь, – осмелев, подала голос читательница романов, – подслушивать нехорошо.

– Молчи, женщина! – окрысился Кантор, поскольку замечание было справедливым и, кроме примитивной ругани, на него нечего было ответить. – Не хватало еще, чтобы каждая халява моего прадедушки меня жить учила! А сплетничать – хорошо? Впредь поберегите ваши языки, если хотите и дальше ими пользоваться!

Не ахти как внушительно вышло. Будь в помещении хоть одна дама, сравнимая по смелости хотя бы с Ольгой, ему бы тут же посоветовали в ответ беречь уши – и были бы правы. Но смелой дамы здесь не оказалось, и возражений не последовало.

– Непременно, – мурлыкнула Камилла, наглядно демонстрируя, как она будет пользоваться языком, все на той же многострадальной ложечке. И добавила, давая непрошеному визитеру возможность удалиться, не теряя достоинства: – Ольгина комната дальше по коридору.

– Благодарю, – проворчал Кантор и вышел, напоследок еще раз одарив присутствующих здесь дам зверским взглядом. На душе у него было паскудно и горько, как обычно бывает, когда выходишь в круг отплатить за оскорбление и проигрываешь бой, а потом лежишь поверженный и молча обтекаешь, слушая, как твой противник во всеуслышание повторяет свои оскорбительные высказывания, уже с полным на то правом… Привилегия женщин – не платить за слова кровью, но только считается, будто от этого их слова становятся менее обидными. Не драться же с этим перепуганным курятником…

«Сам виноват, – съехидничал внутренний голос. – Нечего было развешивать уши и подслушивать то, что тебе не предназначалось. Никто ж тебе в лицо гадостей не говорил».

«Пошел на…» – огрызнулся Кантор и подумал, что единственной возможной местью было бы настучать королеве, но подобная идея вызвала у него отвращение. Да и недостойно, как сказал бы принц-бастард Элмар, и не подобает… На кой, действительно, было вламываться, чего бы не уйти тихонько, все равно ведь толку никакого. Напугал женщин до визга, только и всего. И что его так подкидывает каждый раз, как речь заходит об Ольге и короле? Ведь умом-то понимает, что между ними и правда ничего нет, и никогда не было, и вряд ли будет, раз уж король нашел свое счастье… Почему? Неужели оттого, что они стояли на грани и отступили, не решившись ее пересечь, и эта незавершенность их отношений порождает в нем неуверенность, переходящую в ревность? Или каким-то из своих магических сверхчувств он чует что-то, не поддающееся осознанию?

В Ольгиной комнате играла музыка. Негромко, вовсе не на весь дворец, вопреки прогнозам придворных дам, что б они действительно понимали в музыке… Неужели никому, кроме него, это не нравится? Жаку, похоже, нравится, но очень умеренно, Мафею частично, королю – исключительно избранные вещи, а вот товарищ Пассионарио в полном восторге, даже передирать принялся, паршивец…

Слушать под дверью Кантор больше не стал, вламываться без стука тоже. Мало ли, вдруг там королева Ольгины трусы примеряет, хотя они на нее налезут примерно так же, как на Жака – штаны любимого вождя… Не хватало только опозориться для полного счастья, раз уж день такой выдался.

– Кто там? – жизнерадостно откликнулся изнутри голосок Ольги, и Кантор, приняв это за приглашение, толкнул дверь.

– Почтальон Печкин, – ворчливо ответил он, обозревая комнату и обнаруживая, что девушка там одна. – А где Кира?

Элмар был абсолютно прав насчет того, как Ольга обустроит свою комнату. Невооруженным глазом было видно, что всякая полезная деятельность здесь прекратилась, как только королева вышла за дверь. Половина вещей была подобающим образом развешана в шкафу и расставлена на полках, другая же половина покоилась беспорядочной кучей на полу, а над кучей сидела на краешке кровати хозяйка, упоенно уткнувшись в сборник пьес маэстро Теллани. Видно было, что про кучу она уже забыла и не замечает ее, даже когда смотрит в упор.

– Кира ушла искать короля, – пояснила Ольга, откладывая книгу, и тут же ее бровки сочувственно задрались вверх. – Кто тебя так расстроил? Опять доктор Кинг? Или король с вопросами приставал?

– Да так… – уклончиво ответил Кантор и присел рядом. – Настроение паскудное. У тебя бывают такие дни, когда без всякой причины гадко на душе, все раздражает, жизнь кажется дерьмом…

– Такие дни бывают у всех женщин, – улыбнулась она и осторожно поцеловала его в кончик носа. – Но у тебя их быть точно не должно.

– Значит, так нехорошо на меня действует длительное воздержание, – сделал вывод Кантор, сраженный подобным сравнением. Ольга же восприняла это как намек и немедленно проявила женскую практичность:

– Если ты хочешь избавиться от этого вредного воздействия прямо сейчас, надо хоть дверь закрыть.

Кантор спохватился, поняв, что опять спорол ерунду. У него и мыслей не было ни о чем таком, но отступить, когда дама уже готова закрывать дверь? Да никогда! Он кабальеро или засранец какой? Тем более Ольга так занятно смотрится в этом платье… Интересно, что под ним?

Он немедленно подхватился закрывать дверь, а Ольга, решив, что не ошиблась, продолжила тему:

– А как же твоя спина?

– Я сейчас открою тебе один секрет, – серьезно ответил Кантор, оставив мысль о двери, увлеченный интересной идеей. – Можешь, конечно, считать меня извращенцем и все такое, но ты должна это знать, раз уж мы с тобой так близки.

– Какой? – отозвалась Ольга с полной готовностью выслушать любой бред.

– Представляешь, – таинственным шепотом произнес Кантор, добираясь до шнуровки платья, – я это делаю не спиной…

Девушка немедленно состроила рожицу «придворная дама готовится к падению в обморок», закатила глаза и простонала:

– Ах! Какой ужас! Какой изврат! Только не говори, что ты это делаешь… вот этим! Это слишком! Я этого не переживу!

И поскольку она при этом недвусмысленно потрогала «вот это», «вот это» немедленно запросилось на волю, и Кантор заторопился со шнуровкой. Как оказалось, одной рукой расшнуровывать дамские платья демонски неудобно.

– Мужайся! – с загробной торжественностью воззвал он. – Это не так страшно, как кажется. Конечно, непривычно, нормальные люди так не делают, но нам, бедным калекам, которые спиной не могут, остается только «вот это»…

– Ах нет, нет, только не показывай мне, а то я могу лишиться чувств! О, ужас! Ты не только в этом извращенец, ты еще и шнуровку зубами грызешь!

– Это вечное проклятие моего рода… все грызть. С тех самых пор, как моя прабабушка согрешила с бобром…

– Ой! Я боюсь! А вдруг ты отгрызешь мне ухо?

– Я травоядный, – утешил ее Кантор.

– Я так и знала! Значит, ты отгрызешь мне вот здесь… – Она помогла увечному любовнику справиться со шнуровкой и выпростала «вот здесь» из декольте. – Как раз это место у меня сделано из растительного материала, поскольку своего, увы, не выросло…

– О, какой соблазн! – трагически взвыл Кантор. – Кровь диких бобров ударила мне в голову! Я отгрызу тебе все-таки твое «вот здесь», но ты не бойся, сначала я покажу тебе «вот это», ты упадешь в обморок и этого ужаса не увидишь…

Дурачиться таким образом можно было сколь угодно долго. Ольга всегда подхватывала его стеб, даже самый бредовый, и в результате они вместе несли такую чушь, что услышь кто посторонний – нипочем не поверил бы в их душевное здравие и умственную полноценность. Зато им было весело. Эта способность играть во что угодно была одной из тех неповторимых и удивительных особенностей Ольги, которые приводили Кантора в восторг и за которые он ее обожал. Безумно, без оглядки, без памяти, как могут только барды, хотя самому ему такое сравнение не приходило в голову. Да и что вообще может прийти в голову, когда тут такой момент, что все, что вообще может прийти, приходит в совершенно противоположное место… Нет, он действительно либо придурок, либо перепугался больше, чем следует, ведь можно было еще на прошлой неделе начать, а не ждать, когда Ольга предложит… И все прекрасно, и ничего не болит, и как-то сразу мелки и незначительны его детские обиды на короля и его придворных куриц, и ничего больше на свете не нужно, кроме того, что уже есть…

Правда, потом оказалось, что свои силы он все же переоценил. На второй раз замахиваться не стоило, право же, не стоило, это уже было лишнее. Второй раз дался с большим трудом, и после него Кантор моментально вспомнил, что у него спина, и нога, и рука, и вообще он как-то совсем недавно начал ходить самостоятельно… Что ж, за самонадеянность пришлось расплачиваться такой зверской усталостью, словно он только что вернулся со смены в каменоломне. Колени подгибались, руки дрожали, и в глазах темнело. Хорошо еще, что он затеял всю эту возню не на столе каком-нибудь, а на кровати, где можно спокойно расслабиться, опустить голову на плечо любимой женщины и даже немного задремать…

Из сладкого полузабытья его вывел грохот открываемой двери и разгневанный голос короля:

– Кантор! Я тебя убью! Если ты еще раз!..

– Что случилось? – испуганно подскочила Ольга и тут же потянула на себя простыню. – Ой! Ваше величество! Стучаться же надо!

– Дверь надо закрывать, – сердито огрызнулся король. – Это во-первых. А во-вторых, надень сейчас же, и если еще раз снимешь, я тебя действительно прибью!

Кантор растерянно поднял голову и увидел, как на постель прямо перед его носом упал брошенный лично рукой его величества его же величества личный амулет. И только тут до него дошло, почему король так взъерошен и сердит, а также почему у него камзол не на ту пуговицу застегнут… Кантор представил себе только что состоявшийся между их величествами сексуальный беспредел и не удержался от смеха.

– Извините… – простонал он. – Я забыл, что у меня нет амулета. Я не нарочно, правда! А зачем же вы-то его сняли?

– Чтобы проверить правильность моих догадок насчет того, что творится с королевой, – уже не так сердито проворчал Шеллар III. – Нет, Кантор, тебя положительно нельзя пускать в приличное общество! Вот ради чистого интереса – подними задницу и пройдись по дворцу!

Как бы в качестве иллюстрации к его последним словам, между королем и дверным косяком протиснулся растрепанный эльф Хоулиан, перемазанный губной помадой разных цветов, и на постель перед Кантором плюхнулся еще один амулет. Видно было, что только утонченное эльфийское воспитание удерживает прадедушку от грубых выражений и прямых угроз.

– Послушай, – начал он, отчего у Кантора возникло подозрение, что предок не помнит, как правнука зовут, – я все понимаю, но постарайся так больше не делать. Мне уже не сорок лет, и больше двух дам для меня слегка многовато.

– Позвольте, а где вы это взяли? – поинтересовался любопытный король.

– В лавку сбегал, – пояснил прадедушка. За спиной Кантора сдавленно захрюкала Ольга, видимо, представила себе физиономию продавца, когда к нему в лавку явился эльф, да еще в таком затрапезном виде.

– И что здесь смешного? – с укоризной и даже некоторой обидой произнес Хоулиан. – Я выгляжу, как пугало, и это не смешно, а ужасно. Что скажет мама, если вдруг увидит?..

– Перестаньте вы ругаться, – засмеялась Ольга. – Скажите еще, что это было не здорово и вам не понравилось!

Эльф только махнул рукой и куда-то телепортировался – наверное, домой, приводить в порядок испорченную прическу. А король, естественно, ушел от прямого ответа и, подойдя к кровати, поднял свой амулет.

– Раз у тебя есть еще один, – сказал он, уже совсем не сердито, – то я тогда свой заберу.

– Честное слово, – пообещал Кантор, – больше не сниму. Во дворце.

– Очень мило с твоей стороны. Буду весьма благодарен, – с некоторой ехидцей отозвался его величество и принялся перестегивать пуговицы.

– И хочу добавить, – снова не удержался Кантор, – что ничего плохого с вами не случилось. И если вы скажете, что королеве не понравилось, я вам ни на медяк не поверю.

Король подбросил на ладони амулет и вдруг улыбнулся.

– Хорошая вещь – сейф… – сказал он, как бы ни к кому не обращаясь. – Высокая, прочная и многофункциональная…

Глава 11

– Разве ты не видел, что там написано «Вход запрещен»?

– Конечно, видел, – невозмутимо ответил Юксаре. – Вот поэтому-то я здесь.

Т. Янсон

Добравшись до единственного доступного выхода в мегасеть, Жак не смог справиться с ностальгией и повадился навещать мэтра Альберто чуть ли не каждый день. Когда ему было сделано по этому поводу замечание, он немного опомнился и скрепя сердце согласился, что ведет себя неразумно. Однако отказаться от того, что много лет было смыслом его жизни и без чего он тосковал все годы, проведенные в этом мире, сил не нашлось. Шут ограничился тем, что сменил морду, лэйбу и позывные и сократил свои визиты до двух раз в неделю. Из соображений осторожности, а также веря в глубине души, что в случае чего угрозу выпереть его раз и навсегда мэтр Альберто непременно исполнит, Жак вел теперь до отвращения добропорядочный образ жизни честного пользователя – не шарился по занорикам, не ломал чужие бетонки, везде ходил только через вход, не трогал того, что закрыто, и не брал того, что прибито, не писал вирусов, а также избегал встреч со старыми знакомыми, которые могли его узнать даже с новой мордой, просто по повадкам.

Однако окольными путями он все же выяснил, что его мама в пятый раз вышла замуж, на этот раз вроде удачно, сестра Настя заканчивает колледж и копит на первый имплант, а средства на учебу почерпнула с его собственного припрятанного счета, который после его смерти никто не нашел, а она нашла и даже успешно взломала. Также он узнал, что Настина подружка Шери, которая еще в те времена безнадежно по нему страдала, до сих пор хранит его фотографию, а еще ударилась в железо, поскольку оказалось, что ей нельзя ставить импланты, а без этого профессионалом не станешь. Что его приятель Вирус отсидел в общей сложности три с половиной года, поставил еще два сокета и считается сейчас самым крутым в их тусовке. Что его сосед-хиппи все-таки уехал в деревню, как давно собирался, и теперь растит свою коноплю в открытом грунте. И еще много интересного и в основном приятного. Словом, жизнь напоминала идиллию, и налет регионального координатора стал для Жака совершенной неожиданностью, как, впрочем, и для мэтра Альберто.

В первый момент, завидев выходящего из Т-кабины мэтра Максимильяно, Жак чуть не свалился со стула. Ему показалось, что это Кантор, который собирается за что-то набить ему морду, хотя, видит бог, причины на то никакой не было. Затем, присмотревшись, понял, что гость на пару десятков лет старше и намерения у него не настолько кровожадные, хотя ничего хорошего грозный взор регионального координатора не предвещал.

– Я тебе запретил пускать его к машине, – не здороваясь, налетел на мэтра Альберто его разгневанный шеф.

– Он ничего плохого не делает, – угрюмо отозвался уличенный в непослушании подчиненный. – Как я должен был обосновать свой отказ?

– Ничего плохого? – взбесился шеф, метая глазами такие молнии, что сложно было бы поверить в отсутствие мистралийских предков в его родословной. – Этот вредитель лазил в моих личных файлах! Я его там поймал и уже который день выслеживаю, чтобы застать у тебя и потолковать!

– Я не лазил! – возмущенно вскричал Жак, оскорбленный такими подозрениями. – Я вообще не приближался к местным хаткам! Я только на Альфу ходил, больше никуда! И даже там только в общедоступные и легальные места!

– У него еще хватает наглости отпираться! Ты что, не знаешь, что я могу это запросто проверить? И даже твое согласие не понадобится, я тебе не ментоскоп…

– Ну так проверьте, – надулся обиженный Жак. – Мне не жалко. В конце концов, вы действительно не ментоскоп, и вреда мне от этого не будет.

Региональный координатор приостановился, подозрительно изучая его, затем кратко кивнул.

– Закрой глаза. И сокет свой заткни, а то вред точно будет.

– Он заткнут!

– Да не полиаргом! Что мне твой полиарг! Пальцем или ладонью прикрой. Теперь повтори еще раз.

– Я не лазил в ваши файлы, – повторил Жак и тут же сквозь закрытые глаза почувствовал пронзительный взгляд шархийского мага как нечто материальное, сверлящее его мозги.

– Все, можешь открывать, – произнес маг через несколько секунд. – Скверно…

– Почему скверно? – полюбопытствовал Жак, открывая глаза. Региональный координатор вздохнул и опустился на ближайший стул. Его гнев моментально утих, и теперь в черных угольках усталых глаз светилось только огорчение и разочарование.

– Потому что если бы это был ты, то ничего страшного, – неохотно пояснил Рельмо. – Это была бы просто шалость, как все, что ты делаешь, и можно было бы успокоиться, так как никаких пакостей ты замышлять не станешь. А раз это был кто-то другой… Вопрос остается открытым – кто это был и что ему понадобилось?

– Так вы же его поймали, – удивился Жак. – Или он сказал, что он – это я?

– Ничего он не сказал, вывернулся и удрал. И отследить я его не смог, квалификации не хватило.

– Так меня надо было позвать! Я бы вам его отследил! И не сегодня, а сразу, а то теперь и я вам не смогу помочь, поздно уже, разве что он полный валенок… Да вряд ли, валенок бы ваши файлы не взломал, там же, наверное, хорошая бетонка стоит?

– Стояла, – печально согласился мэтр Максимильяно. – Я после того бетонку обновил, пароли поменял, но ведь сломали раз – смогут и другой… А к тебе я не обратился потому, что думал – это ты и есть.

– Чуть что – сразу я! Верно король говорит насчет репутации, в мире сотни и тысячи ломовиков, а вы почему-то первым делом меня вспомнили!

– Во-первых, лазили не с Альфы, а отсюда, из местной сети. А во-вторых, читали как раз тот файл, где речь шла о тебе, поэтому я и подумал, что это ты. Я как раз собирался сам там кое-что посмотреть и наткнулся на непрошеного гостя…

Жак повертел в руках штекер и неуверенно предложил:

– Давайте я все-таки попробую посмотреть. Если из местной лазили, вряд ли это кто-то особо крутой, вдруг не сумел замести… Дайте мне пароль, чтоб я не ломал, потом еще раз поменяете. И я вам каракатицу поставлю, если еще раз полезет, отпечатает морду и зацепит шлейф, тогда точно поймаете. А если все так серьезно, то поставьте себе колючку. Только ее купить надо, я сам колючек не пишу.

– Из принципа? – усмехнулся региональный координатор, точно так же, как усмехался Кантор, – невесело и криво. – Или после того боишься?

– Никогда не писал, – качнул головой Жак. – Ненавижу убивать людей, пусть даже косвенно. Покажите мне калитку и давайте пароль. И… зачем вы запрещали мэтру Альберто пускать меня к машине? Что я такого плохого сделал? Почему нельзя?

Мэтр Максимильяно огорченно махнул рукой:

– Я же надеюсь, через пару лун сюда не начнет шастать еще и король?

– Нет! – испуганно вздрогнул Жак. – Он ничего не знает! Я ничего ему не сказал! Честное слово, король ничего не знает!

– Ну вот, – удовлетворенно сказал сам себе Шеллар III, откладывая карандаш и любуясь на лист бумаги, изрисованный кружочками, квадратиками и стрелочками с мелкими стремительными надписями. – Вот я все и знаю. И это было даже не сложно. Что себе думал бедняга Жак? Это настолько элементарно, что странно, как он сам не понял… Или надеялся, что его визиты замаскирует Тереза? Интересно, знает ли доктор Кинг, что делается в каморке за моргом, когда она покидает это помещение?

Король скомкал лист, положил в пепельницу и поднес спичку. Затем раскурил трубку от той же спички и принялся собирать разбросанные по столу документы и аккуратно складывать в папку. Все эти документы являлись рапортами, которые последние недели кропотливо собирал верный Флавиус со своих не менее верных агентов, и речь в них шла примерно об одном и том же – куда ходил господин Жак и сколько времени пребывал в тех местах, куда заходил. В другую папку его величество столь же аккуратно упаковал краткие досье на людей, с которыми Жак общался в этот период. Тщательно завязал тесемочки и ровненько положил обе папки на правый край столика. Затем полюбовался, как они красиво лежат, и великодушно подумал, что с таким полным набором информации любой неглупый человек легко пришел бы к тому же выводу. А вот следующая задачка будет посложнее…

Его величество взял с левого края столика очередную папку и углубился в изучение ее содержимого. В отличие от предыдущих достойных представительниц славного рода канцтоваров эта папка напоминала завсегдатая самой задрипанной лондрийской пивнушки – такая же пузатая, замусоленная и обтрепанная. Объем содержавшихся в ней бумаг давно превысил изначальную вместимость, а завязочки грозили в любой момент оборваться. Однако почему-то его величество питал необъяснимую привязанность именно к этой старой папке, в которую пять с лишним лет назад положил первый документ из нынешней пухлой стопки – протокол допроса незадачливого брата Тиффана, так и не ставшего главой департамента.

Уже не в первый раз за прошедшие годы король извлекал из недр своего бездонного сейфа эту потрепанную папку, на которой его собственным каллиграфическим почерком было выведено: «Дело № 3» (какие дела скрывались под номерами 1 и 2, нам узнать вряд ли суждено). Перебирал по листочку все хранившиеся там документы, раскладывал, в который раз перечитывал, исписывал кучу бумаги заметками и изрисовывал одному ему понятными схемами. Не раз укладывались в папку новые записи, требовавшие дальнейшего осмысления и упорядочения. Не раз летели в камин или скромно ложились в пепельницу гипотезы бесперспективные. Но так и не нашлось пока ответа на главный вопрос: кто эти люди и чего им надо? Почему они иногда ведут себя как истинные конспираторы, а иногда – как полные идиоты? И как бы это их отыскать, изловить и искоренить навсегда и надежно?

Орден Небесных Всадников существовал давно, и точной даты его создания никто назвать не мог. Не из-за древности, а из-за того, что до событий в Мистралии организация была малочисленна и незначительна. В отличие от солидных уважаемых орденов, которые помимо служения своим богам вели активную общественную деятельность, как то: благотворительность, медицинская практика и всяческое соцобеспечение, Небесные Всадники ограничивались малопонятными сумбурными проповедями о грядущем пришествии неких всемогущих господ на крылатых конях. Что конкретно дадут человечеству ожидаемые пришельцы, не пояснялось. Следовало верить на слово проповеднику, что надо только поклоняться и с трепетом ждать, и будет вам счастье. Новоявленные боги будут править миром и своих последователей, разумеется, при этом не обойдут всяческими благами, а враги (опять же непонятно какие) будут посрамлены и повергнуты в прах. Мифология ордена состояла из небольшой подборки сказаний, рассчитанных на идиотов. По всей видимости, эти шедевры были слизаны из книги для чтения второго класса храмовой школы и неуклюже приспособлены под нужную идею. Идея у всех этих сказаний была одна: «Кто делает так, как мы говорим, тому будет счастье. А кто нас отвергнет, тому будет наоборот».

За несколько лет до первого переворота в Мистралии произошло некое событие, радикально изменившее жизнь и деятельность ордена. Что это было за событие и когда именно оно произошло, никто не знал, так как его результаты заметили не сразу, а наблюдения за никому не нужным сбродом ненормальных проповедников никто не вел. Спохватились только после Мистралии, когда орден уже открыто декларировал свои идеи и вовсю строил образцовое государство истинных правоверных. Упомянутые идеи претерпели некую обработку и стали более внятными, логичными и подробными. По крайней мере, перестали напоминать поучительные истории для детей. Более конкретно обрисовался образ некоего бессмертного господина, который никогда не спускается с небес, но учет деяний людских ведет исправно, чтобы впоследствии карать и миловать сообразно этим самым деяниям. Было наконец доступно изложено, чего этот бессмертный господь хочет от своей паствы. Надо сказать, оригинальностью он не отличался – как и большинству богов, ему требовалось поклонение и смирение. Поначалу вроде шла речь и о человеческих жертвоприношениях, но потом этот вопрос как-то скромно замялся. Во всяком случае, придя к власти, Небесные Всадники не стали устраивать жертвоприношений, а ограничились обыкновенными казнями, не выходившими за рамки традиций. Также появился ранее не упоминавшийся посланник божий, который приведет на землю своих приятелей, уже не на крылатых лошадях, а на летающих колесницах.

Завоеванную власть орден удержал недолго. Святые отцы слишком уперлись в идеологию, из-за чего пустили на самотек экономику и прохлопали несколько важных политических моментов. Когда в стране вспыхнул бунт, они оказались абсолютно не готовы к такому повороту дел и просто дали деру, предоставив неблагодарному народу самостоятельно разбираться, что делать дальше. Народ разбирался долго и, как всем уже известно, разбирается до сих пор.

Еще на первом году своего правления Шеллар III со свойственной ему дотошностью перелопатил восемнадцать шкафов в архивах внешней разведки, собирая сведения о деятельности ордена до первого переворота, между первым и вторым и после второго. Вывод из полученных сведений был сделан следующий. В какой-то момент в ордене завелись некие умные и толковые организаторы, которые за короткое время превратили хиреющую секту в мощное тайное общество. На момент переворота они имели своих идеологов, своих боевиков, а также сильных мистиков и магов. Последние, по всей видимости, заманивались хитростью или попадали в ловушку при попытке внедрения, как это было с собственными агентами его величества. И очень интересовал его величество вопрос: кто были эти талантливые господа и куда они потом делись? Ибо делись они куда-то несомненно – после единственного успеха орден опять покатился на исходные позиции. Имея в активе один удачный переворот, он заполучил в пассив полный набор неудачника: свержение, изгнание, провал, репрессии, повторное изгнание, повторный провал… и приблизился, можно сказать, к полному уничтожению. Юный император Лао Чжэнь не испытывал никакой благодарности к господам, очистившим ему трон, и преследовал недобитых заговорщиков с азартом и рвением, свойственными его возрасту. Само по себе стремление Шеллар находил похвальным, но все же полагал, что хинский коллега мог бы найти более достойное применение своей кипучей энергии. Например, пересмотрел бы устаревшую налоговую политику да сократил половину бюрократического аппарата… Впрочем, это его страна и его дело, пусть сам решает, что важнее. Лезть со своими советами, когда не спрашивают, несколько неприлично. Кстати, надо будет вернуть императору его непутевую супружницу, раз уж так настаивал, пусть еще сам попробует из нее что-то выжать, если хочет. Или пусть казнит на свое усмотрение – его ведь подданная, ему и решать.

А еще очень не нравились его величеству упоминания о летающих колесницах. Вызывали они весьма неприятные ассоциации и наводили на определенные размышления. Именно по этой причине король никогда не приглашал Жака подумать вместе над загадками Небесных Всадников. Не то чтобы он не доверял шуту – напротив, Жак неоднократно доказал, что достоин всяческого доверия, – а просто полагал его величество, что некоторыми подозрениями лучше вообще ни с кем не делиться.

На сегодняшний день подборка материалов о Небесных Всадниках пополнилась еще двумя стопками бумаги. Первая была предоставлена Флавиусом и содержала протоколы допросов императрицы Лао Юй, из которых король надеялся почерпнуть что-нибудь новое. Вторая представляла собой конспект небольшой беседы, сделанный лично его величеством из соображений секретности, и содержала уникальные свидетельства очевидца. На днях его величество улучил момент и взял в оборот дорогого друга Орландо, который так удачно зашел поблагодарить за успешное решение проблемы с Кантором. Если быть совсем уж точным, улученный момент длился шесть с половиной часов, и по истечении этого момента принц был не рад, что вообще сюда зашел, но особых угрызений совести Шеллар не испытывал. Во-первых, он вовсе не ради развлечения доставал гостя вопросами, а ради важного дела. А во-вторых, за тот подарочек, что сосватал ему Орландо, с его высочества хорошенько причиталось. Если кто не понял, под «подарочком» подразумевался вовсе не столик, а товарищ Кантор.

Итак, король углубился в чтение своего подробного конспекта, надеясь извлечь из него что-нибудь, упущенное при самой беседе, и попутно размышляя о том, почему у людей такие проблемы с памятью. Честное слово, иногда кажется, что все окружающие страдают тяжелой формой склероза. Как можно не запомнить дословно то, что тебе талдычили каждый день на протяжении двух лет? Надо будет действительно спросить мэтра Истрана, нельзя ли как-то магическим путем освежить память забывчивого принца…

Внизу затрещали кусты и мелькнула вечно растрепанная гнедая грива.

– Ваше величество! – проорал Гиппократ. – Вам что, делать не хрен? Торчите на балконе, как мишень с подсветкой!

– Гиппократ, хамло ты непотребное! – возмутился откуда-то из-под копыт кентавра хриплый бас невидимого в траве соратника. Гномы никогда не отличались высоким ростом, и хотя доблестный Торнгрим в родной общине слыл здоровенным верзилой и злые языки даже поговаривали, что его матушка путалась с человеком, в высокой траве королевского парка, да еще в сумерках, он терялся, как блоха в гриве Гиппократа. – Ты же с королем разговариваешь, невежа!

– А если какой-то вредитель опять начнет в стрельбе упражняться, – не унимался тот, – поможет тебе твоя вежливость заскочить на балкон и прикрыть пять локтей его величества своими убогими тремя?

– Господа, не ссорьтесь, – отозвался король, понимая, что при всей своей непочтительности хамоватый кентавр абсолютно прав. – Я ни в коей мере не собирался усложнять вам работу и сейчас уйду в помещение. Скажите только, вы не видели королеву Киру?

– Видели, – пробасил гном. – Она с полчаса причмокивала над моим топором и пробовала его на вес, а потом ушла к вам. Наверное, еще не дошла. Или опять что-то интересное нашла по дороге…

– Спасибо. – Король собрал свои бумаги и взял со столика подставку для шара, намереваясь удалиться в помещение, чтобы действительно не делать из себя мишень с подсветкой. – Спокойной ночи, господа.

– Спокойной ночи, – вразнобой откликнулись несколько голосов. Видимо, кроме кентавра и гнома поблизости околачивались маг и лучник.

Едва его величество успел прикрыть за собой дверь балкона, в комнату ворвалась вернувшаяся с прогулки королева.

– Шеллар, – укоризненно нахмурилась она, увидев в руках супруга вечные папки и карандаши, – ты опять работаешь, словно у тебя и не было отпуска. Такое впечатление, что тебе это доставляет удовольствие.

– Доставляет, – улыбнулся король, бросая папки на ближайший стол и торопясь обнять любимую жену. В конце концов, обдумать рассказ Орландо можно будет позже, когда этот рассказ станет более полным. Все равно сегодня уже не получится. Разве можно спокойно и трезво думать о чем-то важном, когда перед тобой любимая женщина, столь соблазнительная в этой неподобающе короткой тунике… – Некоторые разновидности работы. А тебе, значит, понравился топор Торни?

– Ты уже знаешь! – засмеялась Кира, с радостью бросаясь в его объятия. – Неужели об этом было написано в тех бумажках, от которых ты только что оторвался?

– Я всегда все знаю. Даже о том, что этот топор не подходит тебе по весу и длине.

– Понятное дело, гномий топор – он и сбалансирован для гнома, – ничуть не удивилась королева. – Но какой он красивый… Шеллар, ну что ты делаешь?!

– Действительно, – усмехнулся король, даже не думая прекращать того, что делал. – Ты мне о возвышенном, в смысле о топорах, а я со всякими глупостями…

– Самое ужасное, – подхватила Кира, – из-за твоих глупостей всякие мысли о топорах тут же вылетают из головы… Шеллар, а вот ты в такие моменты продолжаешь думать о своих государственных документах или у тебя тоже все вылетает из головы?

– Абсолютно все, – заверил ее король, отмечая про себя, что говорит чистую правду. – Остается исключительно неподобающее. Например, я до сих пор вспоминаю вчерашнее безобразие в кабинете… Кира, тебе это действительно понравилось?

– И готова повторить это в любой момент, – столь же горячо заверила его супруга.

– Сейчас не получится, – вздохнул его величество. – Здесь нет сейфа, а стол мне не подходит, я, помнится, уже жаловался тебе на несовершенство мебели. Остается банальная и традиционная кровать…

Впрочем, банальность и традиционность упомянутой кровати не смутили любящих супругов, и вернуться к осмысленному разговору они смогли только спустя некоторое время, раскинувшись на роскошных простынях и пытаясь восстановить дыхание.

– Шеллар, – подала голос королева.

– Да?

– А что мы будем делать, когда все это закончится?

– Что именно? – встревожился король и даже приподнялся на локте. – Что – закончится?

– Наш отдых. Когда мы вернемся домой и начнутся будни, обычная жизнь… какой она будет?

– Какой пожелаешь. – Его величество слегка растерялся, так как не был готов к этому вопросу. – А делать… у королей всегда находится, что делать. В частности, я вечно чем-то занят и до сих пор не пойму, как дядя ухитрялся все успевать, спать при этом, как все нормальные люди, и еще по несколько любовниц иметь.

– А что буду делать я? Ты же не думаешь, что жена должна сидеть в своих покоях с пяльцами и ждать, пока ты освободишься?

– Ну что ты, я не для того женился на воительнице, чтобы засадить ее за вышивание. Во-первых, я познакомлю тебя с нашим придворным учителем фехтования, грандмастером, который учил еще меня и моих покойных кузенов. Тебе есть чему у него поучиться, могу тебя заверить. Во-вторых, я приглашу пару очень толковых генералов, чтобы ты повышала уровень своего образования до подобающего главнокомандующему. В-третьих, как бы я ни был занят, мы будем много времени проводить вместе… А там видно будет. Через какое-то время у нас появятся дети, это тоже будет отнимать у тебя некоторое время.

– Именно у меня?

– Полагаю, да. До меня все двадцать два поколения королей Ортана были воинами, и я надеюсь возродить эту традицию. А воспитание воина следует поручить воину, а не какому-то алхимику-вору, иначе толку не будет. А кто у нас в семье воин? Вот тебе и придется. Может, еще Элмар будет помогать, но…

– Постой-ка, любимый, я не ослышалась, дети были упомянуты во множественном числе? И сколько же ты их хочешь иметь?

– Сколько получится, но не менее двух. Хотя с проклятием покончено, я все же опасаюсь за династию. Вон у дядюшки было четыре сына, и что получилось? Хотя бы два, Кира, придется, как бы тебя это ни огорчало. И Элмара я как-нибудь уломаю на бастарда, раз уж он так твердо намерен жениться на Азиль…

– Не поняла?

– Возможно, ты не знаешь, нимфы рожают только девочек. И если Элмар ни разу не сбегает на сторону, сыновей у него не будет. А было бы очень желательно… Кира, сегодня последний вечер нашей свободной жизни, стоит ли омрачать его грядущими проблемами? Давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном.

– О сейфах? – хихикнула королева. – Кстати, ты мне так и не сказал, что произошло и за что ты собирался убить Кантора?

– Да никто его не собирался убивать, просто не люблю ничего навязанного извне, а этот поганец словно забыл, что секс почти всякий раз провоцирует у него эманации… Что творилось во дворце, ты бы видела…

– Я бы и видела, если бы ты не разорвал на мне тунику и мне было в чем выйти из кабинета.

– Извини, я в тот момент совершенно не соображал, что делаю… Никогда больше не сниму амулета. Даже из любопытства. Хотя сейчас эманации Кантора вряд ли могут представлять опасность для моей психики, мне просто не нравится это состояние. Я как-то привык всегда контролировать свои действия. Потому и рассердился на этого нахала. Демоны бы драли этого Орландо с его просьбами…

– Ты о чем?

– Я разве тебе не говорил, почему я взял к себе Кантора, хотя прекрасно осознаю, что от него больше проблем, чем пользы?

– Нет, не говорил.

– Забыл, наверное. Это Орландо меня упросил. Ты же помнишь, он все искал способ удержать товарища подальше от боевых действий. После того случая с невидимкой моего друга осенило – он решил, что пристроить Кантора в мою охрану будет надежнее, чем морочить ему голову несуществующими хворями.

– Он думает, это поможет?

– Не знаю. Возможно, поможет, а возможно, нет, но он так просил, что я не смог ему отказать. Что ж, остается только постараться и извлечь из удивительных способностей товарища Кантора максимум пользы для короля и отечества, раз уж нам придется терпеть его выходки.

– Шеллар, – засмеялась королева, – вот ты возмущаешься, ругаешь его всячески, а ведь на самом деле ты его любишь. Несмотря на то что он постоянно дерзит и огрызается.

– Одно другому не мешает. Мэтр Истран тоже души не чает в Мафее, а ругает его по шесть раз на дню… Давай, пожалуй, спать, любовь моя, а то завтра рано вставать, собираться домой… Мне-то ничего, а вот ты не выспишься.

Возвращение королевской четы из свадебного путешествия состоялось быстро и буднично, без всяких торжеств, что, впрочем, никого не удивило. Первым делом его величество представил свою супругу ее будущим персональным наставникам и оставил в их надежных руках, а затем занялся своими делами. На два часа он заперся в кабинете с Элмаром, после чего принц-бастард выскочил оттуда красный и злой, как демон, ошпаренный тремя ведрами святой воды. После Элмара король пропустил через свой кабинет всех министров по очереди, а затем еще пробежался по дворцу, заглядывая во все дыры. В результате его неукротимой деятельности настроение было испорчено у всех, начиная с Элмара и заканчивая смотрителем королевского музея, который в такой неподходящий момент додумался подкатиться к его высочеству с больным вопросом насчет чакры Трех Лун.

Разумеется, раз уж у его величества выдался такой день, что всем приходилось от него страдать, как мог Кантор оказаться исключением? Вдоволь наиздевавшись над министрами и придворными, король, естественно, вспомнил о нем. И поскольку никакое дело не занимало у его величества больше пары секунд на раскачку, он вытащил Кантора из Ольгиной комнаты, где они как раз занимались разбором вчерашней кучи, и поволок к себе для обещанной процедуры прочистки памяти. Судя по недовольному лицу мэтра Истрана, ему тоже не дали времени на моральную подготовку, силком оторвав от каких-то важных дел и поставив перед фактом, что он необходим короне именно здесь и сейчас.

– Вам следовало предупредить меня заранее, – нахмурился придворный маг, выслушав краткое объяснение стоящей перед ним задачи. – Я бы отменил некоторые дела, запланированные на сегодня.

– А у вас сегодня опять посиделки, на которые меня не приглашают? – тут же уточнил король.

– К вашему сведению, кроме «посиделок», как вы изволили выразиться, у меня еще два непутевых ученика, – сварливо проворчал мэтр. – И попрошу вас впредь учитывать этот факт, если у вас появятся какие-либо столь же срочные дела. Сейчас Орландо сидит в учебной комнате Мафея, и раз уж мне предстоит освежить в памяти школу Высшего Разума, было бы кстати пригласить и его, чтобы заодно проверить и его память. Вы меня об этом просили, если я не ошибаюсь.

– Нет! – невольно вырвалось у Кантора. – Не хватало еще!..

Король тактично промолчал. Мэтр, успешно скрыв улыбку, заверил Кантора, что вопреки желанию уважаемого дона Диего никакие посторонние свидетели на сеанс приглашены не будут. Орландо подождет. Скорей всего, он и сам не хотел бы, чтобы его мистические откровения стали достоянием общественности, так что господа, пожалуй, подвергнутся процедуре восстановления памяти по очереди и врозь. А теперь не соблаговолит ли дон Диего лечь вот на эту кушетку (она кажется достаточно мягкой), устроиться поудобнее и закрыть глаза…

Кантор с осторожностью попробовал кушетку на мягкость, примостил свою пострадавшую спину и, едва закрыв глаза, тут же почувствовал, что проваливается.

– Мне здесь не нравится, – решительно заявил он, оглядываясь в серо-синем тумане, подозрительно напоминающем тот, в котором за ним гонялась мэтресса Джоана со своими пальцами-иглами. Белоснежное облачко рядом негромко засмеялось:

– Уверяю вас, дон Диего, Джоаны поблизости нет, только вы и я. И ваша память, разумеется. Дайте мне руку, я помогу вам найти нужную дверь.

– Дверь? – подозрительно приостановился Кантор.

– Разумеется, не дверь в Лабиринт, которую вы и так видите, а другую. Здесь много дверей, но для вас они недоступны, как для неспециалиста. Поэтому я здесь с вами, чтобы помочь вам в них ориентироваться.

– А почему я вообще все это вижу? – поинтересовался Кантор, обводя рукой вокруг. – Если эта магия мне недоступна, почему я здесь оказываюсь? Я же не проваливаюсь, когда меня лечат, к примеру, или еще как колдуют…

– Потому, – пояснил мэтр Истран, направляя его в сером тумане, – что школа Высшего Разума наиболее близка к магии, которой пользуетесь вы. Это объясняет также то, что отсюда есть дверь в Лабиринт. Это соседние субреальности, поэтому у вас и получилось успешно противостоять Джоане. Кстати, не надо так на нее злиться, при всех своих недостатках она вовсе не такая злодейка, как вам кажется. Если она вас чем и обидела, то вы с ней расплатились за это с лихвой, могу вас заверить.

Кантор воздержался от комментариев и, чтобы не застрять на неприятной теме, поинтересовался:

– А вот она здесь была сама собой, а вы почему-то видитесь как облако… Отчего так?

– Джоана молода и самоуверенна, – прошелестел рядом тихий смех, – и поэтому позволяет себе щеголять без щитов. Люди в моем возрасте уже не делают таких глупостей. А теперь пойдемте. Думайте о том, что вы хотите вспомнить, и нужная дверь найдется быстро. Только постарайтесь сосредоточиться, это место слишком живо напоминает вам о поединке с Джоаной, и это будет вам мешать.

Кантор честно попытался сосредоточиться и напрячь память именно на одно конкретное событие, хотя, видит небо, – меньше всего он хотел бы вспоминать что-либо связанное с Кастель Милагро. Сцена в странной комнате помнилась урывками, клочками, восстановить ее по порядку оказалось сложно, поскольку все урывки перепутались и что происходило сначала, а что потом, определить было почти невозможно.

Жак стоит на четвереньках, и его выворачивает, словно он слопал ведро крысиной отравы… Кажется, это было вначале…

А потом… не помнится… больно… темно… неровное щелканье… ботинки… Жаковы ботинки где-то на уровне глаз, а там, вверху, что-то жужжит и гудит, и Жак тихо ругается сквозь зубы… Или молится? Нет, ругается матом на чистом мистралийском с примесью непонятных слов… Он что, мистралиец? Не может быть, какой из Жака мистралиец…

– Вот она, – деловито прошептало где-то за спиной белое облачко, и перед Кантором распахнулась дверь, в которую он выпал, как бывает иногда в бреду, когда реальность меняется так мгновенно, что кажется, будто проваливаешься с уровня на уровень. Он тут же в подробностях увидел комнату, которую пытался вспомнить, причем увидел с той же точки, что и тогда, – с полу. Над ним возвышался Жак и действительно тихо ругался по-мистралийски, словно у него что-то не получалось. Странно, как у него могло что-то получаться или нет, если он стоял и ничего не делал. Даже когда человек колдует без пассов и вербального компонента, по нему это должно быть видно, а тут…

Кантор чуть скосил глаза, не в силах удержаться от маленькой проверки своих сомнений, и тут же снова отвел. Руки не было, все совершенно верно, он не рехнулся и не вообразил себе невесть что, это все произошло на самом деле. И пусть только попробует Амарго еще раз промямлить о ложных воспоминаниях!

Между тем Жак дернул за веревку, которая, кажется, висела у него на шее, наклонился над столом и защелкал пальцами по столешнице, словно играл на рояле, бормоча что-то о том, как он ненавидит эти допотопные антикварные дрова и в какие неподобающие места он бы эти самые дрова имел, если бы упомянутые места у них были. А затем он сделал нечто настолько жуткое, что даже видавшего виды Кантора прошиб холодный пот. Жак снова подхватил веревку, которая, как заметил Кантор, заканчивалась металлическим штырем пальца в два длиной, свободной рукой приподнял волосы и воткнул этот штырь прямо себе в голову! Причем даже не поморщился – то ли это действительно не причиняло ему никакой боли, то ли он пребывал в колдовском трансе и просто не почувствовал…

– Ну получись, получись! – умоляюще прошептал он, снова замерев над столом. – Ну какого хрена тебе еще надо, открывайся, дубина, справный же фугас, даже такие дрова, как ты, должен снести… Хрена ты выпендриваешься, ископаемое! Ага! Чудненько! Открываем…

Один из железных шкафов распахнулся словно сам по себе, и Кантор увидел его содержимое. Ровные ряды небольших, с мизинец размером, правильных цилиндров белого металла. Жак обрадованно взвизгнул, как девчонка, которой подарили на день рождения куклу ростом с тролля, и обратил свой взор на Кантора. – Как тебя зовут? Слышишь, парень? Как тебя зовут?

Кантор услышал свой собственный голос, который с трудом выговорил имя, – измученный и слабый, больше похожий на стон.

– Полностью, дурила, – раздраженно перебил его Жак. – С фамилией. Как-как? А ну список… промотка… где у них буква «К», они что, алфавита не знают?.. О! Четыреста двенадцать!

Один из цилиндров выдвинулся со своего места, как солдат из строя, и выпал в подставленную ладонь.

– Четыреста семьдесят пять! – воодушевленно произнес Жак, и второй цилиндр выпал мимо, упал на пол и подкатился почти вплотную к глазам Кантора. Дальше издеваться над собой не имело смысла – это был он. Точная копия рисунка неизвестного хина, с учетом королевских исправлений.

«А как мне теперь отсюда выйти?» – подумал Кантор, но промолчал, не стал спрашивать. Пусть все идет по порядку, посмотрим, что было дальше…

Жак еще пару раз матюкнулся, подобрал упавший предмет и сунул в карман. Затем подхватил под мышки Кантора и принялся поднимать, жалобно повторяя, какой же он тяжелый, и уговаривая немножечко напрячься и встать на ноги… Далее последовал короткий диалог у светящейся карты, который Кантор и так смутно помнил и до сих пор вспоминал со стыдом. Вот было бы весело, если бы Жак послушался и действительно его добил!.. Нашел о чем попросить, слабак несчастный!

– Я сейчас, – дрожащим голосом выговорил Жак, старательно отводя глаза, и прислонил его к стене. – Одну минуточку еще, дело одно есть…

И в следующий момент он оказался в сером тумане перед закрытой дверью.

– Вспомнили? – спросило белое облачко.

– Да, – кивнул Кантор. – А почему я… почему оно… не продолжилось?

– Потому что дальше вам лучше не вспоминать.

– Почему? Я хочу вспомнить! Все! Где я был, что со мной было, как я стал таким…

– Следующие несколько недель вашей жизни вспоминать не стоит. Да вы и не сможете.

– Почему?

– Ваша психика была серьезно нарушена, и поэтому вы сами не знаете, что происходило с вами в реальном мире. Вас при этом просто не было. Понимаете? Вы не можете вспомнить то, чего никогда не знали. К тому же попытки могут вызвать рецидив.

– Но что со мной происходило в Лабиринте, я тоже не помню! Что я там делал и как вышел! И как я оказался там, где проснулся, тоже!

– А вот тут я вам ничем не смогу помочь. У вас стоят блоки, причем, во-первых, очень мощные блоки, а во-вторых, поставленные не классическим магом. Если вам непонятно, объясню подробнее. Запертая дверь, скрывающая часть вашей памяти, находится не здесь, и я не могу до нее добраться.

– А где она?

– В Лабиринте.

– Значит, я могу до нее добраться сам?

– Добраться – возможно. А вот открыть – вряд ли. Если блоки ставил профессионал, то вам нечего и пытаться их снять.

– Я все-таки попытаюсь, – уперся Кантор. – Где эта дверь? В смысле дверь в Лабиринт?

– В десяти шагах за вашей спиной. Если желаете, попытайтесь, а я, с вашего позволения, откланяюсь, поскольку, как уже упоминал, помочь вам я не в силах. И не только помочь, а даже попасть туда, куда вы собрались.

– Ничего, – сдержанно кивнул Кантор. – Я сам. Спасибо. Королю скажите, что это оно. Я видел. Обязательно скажите, а то он меня будить начнет.

– Непременно, дон Диего. Желаю успеха.

Дверь действительно обнаружилась за спиной в десяти шагах. А Лабиринт, как в очередной раз убедился Кантор, оказался мерзавцем с извращенным чувством юмора. Этот гад, как нарочно, принял вид извилистого переулка с множеством поворотов и перекрестков, с абсолютно глухими заборами по обе стороны, и добрых полчаса Кантор с маниакальным упорством психа носился по этим закоулкам в поисках двери, которую ему надлежало открыть. Он прошел мимо нее раза три, не опознав заветную дверь в покосившейся дощатой калитке, пока до него само собой не дошло, что именно сюда и следует ломиться. После чего он еще с полчаса то ковырялся в замке, то пытался поддеть засов, то лупил в калитку ногами в надежде выбить ее силой, все без толку.

– Проклятье! – простонал он в конце концов, измученно пиная проклятую дверь, такую хлипкую на вид и такую демонски прочную на самом деле. – Был бы здесь Доктор, он бы что-то посоветовал… Доктор! Где ты есть? Ты случайно не шляешься где-то поблизости?

– Случайно шляюсь, – раздалось у него за спиной. – Как ты опять сюда попал и что делаешь в этом месте? Пойдем, выведу.

– Доктор! – обрадованно обернулся Кантор. – Ты всегда так вовремя, ну просто как… как золотой на дороге! Ты можешь мне помочь открыть эту дверь?

Мальчишка помрачнел, досадливо поморщился и категорически ответил:

– Нет.

– Почему?

– Потому что нельзя. Оставь эту дверь в покое.

– Ты не понимаешь, – горячо заговорил Кантор, надеясь все же как-нибудь уломать несговорчивого спасителя. – Мне это нужно, очень нужно!

– Ты знаешь, что там, за дверью? – медленно, как бы колеблясь, спросил Доктор.

– Знаю! Моя память! Ее недостающий кусок! Тот самый, который я столько лет пытался вспомнить! Я его нашел и теперь не могу туда попасть!

– Тебе и не следует туда попадать. Оставь эту дверь и уходи отсюда.

– Почему? – начал сердиться Кантор. – Почему не следует? Это моя память! Почему я не имею права ее вернуть? Она моя, что хочу, то и делаю!

Мальчишка оперся плечом о забор и посмотрел на него, как на редкий артефакт.

– Странный ты, парень. То ты мечтаешь избавиться от воспоминаний, то тебе непременно надо их вернуть. Если хочешь, я запру за такой же дверью все то, что ты хочешь забыть, только эту оставь в покое.

Если он считал, что Кантора можно легко отвратить от задуманного, то он очень ошибался. Не тот был человек товарищ Кантор, чтобы так запросто развернуться и уйти только потому, что кто-то от него этого требует.

– А эту дверь, – медленно спросил он, с подозрением рассматривая собеседника в надежде что-нибудь уловить в его лице, если не получит ответа, – ее тоже ты ставил?

– Нет, – качнул головой тот. – Не я.

– Кто-то, кто сильнее тебя? Поэтому ты не можешь ее открыть? Или не хочешь? Ответь. Ты, помнится, говорил, что не можешь мне лгать в Лабиринте, как и я тебе. Так скажи хотя бы ту правду, которую знаешь.

– Ты зануда, – вздохнул Доктор, взирая на Кантора с откровенным укором. – И можешь убедиться, что это чистая правда, раз я это говорю. Я в состоянии открыть эту дверь, но не должен этого делать. У нас есть своя этика, свои правила, требующие уважать чужое колдовство и чужие намерения, особенно если речь идет о… собрате по школе, надеюсь, так для тебя будет понятнее. Кто бы ни поставил этот блок в твоей памяти, он знал, что делал, и у него была своя цель, а я не имею права вмешиваться.

– Даже если бы это было для меня опасно, или вредно, или еще чего… плохого?

– Это для тебя не опасно и не вредно, так что не пытайся заговаривать мне зубы. Напротив, это сделано для твоего же блага.

– Для моего блага? – разозлился Кантор. – Если бы кто-то действительно так уж обо мне заботился, он бы поставил свою проклятую дверь в другом месте! На других воспоминаниях! А я почему-то отлично помню то, что который год сводит меня с ума, но не помню кое-чего другого, что хотел бы знать!

Мальчишка замялся, подыскивая правильный ответ. Или подбирая кусок правды, который бы подошел для объяснения.

– Тот, кто ставил блок, считал, что скрытое за этой дверью сведет тебя с ума еще вернее.

– А ты знаешь, кто это был?

– Да.

– Кто?

– Этого я тебе не скажу. И не пытайся на меня давить, солгать я тебе не могу, но вполне могу просто не ответить. А еще могу развернуться и уйти, и ломись в эту дверь, пока не надоест, открыть-то ты ее все равно не сможешь. И именно это я сейчас сделаю. В последний раз спрашиваю: проводить тебя на выход?

– Не надо, – огрызнулся Кантор. – Сам дойду.

– Научился? – неожиданно улыбнулся Доктор. – Молодец. Дерзай. Кстати, ты не видел здесь такого здорового бородатого мужика? Нет? Странно, я думал, он где-то поблизости… А вообще кого-нибудь видел? Где же этот заблудший… Ладно, до свидания.

– Подожди! – Кантор рванулся вслед за ним в последней отчаянной попытке хоть что-то выжать из упрямого мальчишки. – Постой! Если все так сложно, скажи мне, кто все-таки запер за дверью мою память и где мне его найти? Я хочу поговорить с ним самим и попробовать убедить…

– Вряд ли ты его найдешь, так что не стоит и пытаться.

– Все равно скажи, пытаться всегда стоит! Почему каждый так и норовит решать за меня, что я должен знать, а что нет? Я что, сам не могу разобраться? Где мне искать этого мага?

– И в кого ты такой упрямый? – покачал головой Доктор и вдруг прямо на глазах Кантора прошел сквозь забор, как сквозь иллюзию. И уже из-за забора добавил: – Впрочем, глупый вопрос, есть в кого… Найдешь своего отца, у него и спроси.

Больше Кантор так и не смог дозваться странного мага. Из чистого упрямства он еще немного попинал неподатливую дверь, хотя уже понял, что открыть ее все-таки не сможет, затем плюнул и направился к выходу. Искать отца он уже пробовал, еще в те времена, но раз уж не удалось найти тогда, по горячим следам, как можно это сделать теперь, через пятнадцать лет?.. А если отец действительно уехал на те сказочные острова, как до сих пор считает мама, то достать его там и вовсе невозможно, разве что сам надумает вернуться. И что, сидеть и ждать, когда он надумает? Отвратительно!

В таком вот скверном настроении он и вернулся в реальность и, пока поднимался по ступенькам, клятвенно обещал сам себе сказать сейчас королю все, что о нем думает. Чем тут виноват король, Кантора абсолютно не интересовало. Просто сейчас его величество первым попадется под горячую руку и выгребет все последствия испорченного настроения своего нового сотрудника. Не на мэтре же отвязываться, в самом деле. Разве что если там окажется еще и товарищ Пассионарио, этот бессовестный работорговец, то у короля есть шанс отделаться легким испугом, поскольку основная порция достанется этому паршивцу…

К величайшему огорчению Кантора, король и в этот раз разрушил его ожидания. То ли догадывался, что будет, то ли побоялся, что мистралиец не вовремя очнется и услышит то, что ему не следует, но, открыв глаза, Кантор обнаружил себя на Ольгиной кровати. Рядом присутствовали Ольга и принц-бастард Элмар, занятые своим любимым делом – распитием спиртных напитков. Судя по тому, как расстроен и встревожен был его высочество, сегодня поводом для питья послужило какое-то огорчение, возможно, выволочка от кузена за некачественное управление государством.

– Пьете, да? – мрачно констатировал Кантор, поднимаясь и сползая с кровати. – А меня, значит, не приглашаете?

– Мэтр Истран не велел тебя будить, – пояснила Ольга. – А с чего это ты такой злой? Кто тебе мог во сне испортить настроение, объясни? Опять что-то приснилось?

Кантор скорчил недовольную гримасу вместо ответа и подсел к столу. Элмар молча подал ему чистый стакан и налил доверху. Судя по запаху, его высочество изменил обыкновению и отдал дань уважения поморской пшеничной.

– Пей, – кратко сказал он.

– Спасибо, – вздохнул Кантор, понимая, что отвязаться не на ком. Поссориться с Ольгой ему не хотелось, а ссориться с расстроенным Элмаром – себе дороже. Особенно учитывая тот факт, что ни Элмар, ни Ольга ничего плохого ему не сделали. – А что у вас случилось, что вы такие пришибленные?

– Жак заболел, – печально пояснила девушка.

– Чем заболел? – уточнил Кантор, а то, судя по физиономиям сочувствующих, с Жаком должно было приключиться что-то смертельное и неизлечимое.

– Никто не знает, – развел руками Элмар. – Ни с того ни с сего вдруг рухнул со стула и начал кататься по полу и вопить, как ему больно. Может, оно, конечно, и не настолько было больно, надо делать поправку, что это все-таки Жак, но, знаешь, при обычном расстройстве желудка он так себя не ведет. Пока бегали за врачом, у него все прошло, зато началась истерика и паника. Ну ты же знаешь Жака. А потом пошел полный, как Ольга говорит, дурдом. Жак забился в свою спальню, потребовал, чтобы его не трогали и никому не говорили, что с ним случилось… Ой, мать, что же я тебе-то рассказываю!

– Поздно, – подбодрил его Кантор, – уже рассказал.

– Так ведь я и Ольге рассказал точно так же! Вот ведь дубина!

– А королю?

– Королю – само собой, ему Жак разрешил… Ребята, вы хоть никому не говорите, а то кузен опять скажет, что я последние мозги пропил. А это неправда, Ольге я рассказал еще трезвый… – Элмар повертел в руках пустую бутылку и бросил в так и не разобранную кучу, где уже валялось две таких же. – Ольга, если тебе не трудно, сходи прикажи, чтоб еще принесли. Я бы сам, но не хочу ставить прислугу в неловкое положение, все-таки Шеллар запретил им подавать мне спиртное во дворце.

– Конечно, сейчас, – с готовностью подхватилась Ольга и побежала, как была, в своих мешковатых шароварах и тапочках. Кантор представил себе рожи придворных дам, если они вдруг увидят, и ему стало немного легче. Когда девушка скрылась за дверью, принц-бастард чуть наклонился и, понизив голос, сообщил:

– Мне показалось, что Жак знает, в чем дело, но никому не хочет говорить.

– Даже королю? – уточнил Кантор и отпил с полстакана, отчего ему стало еще легче.

– А еще мне показалось, – продолжил Элмар, – что Шеллар тоже знает. Ты бы видел, как он побелел весь, когда я ему сказал! Причем никак не прокомментировал, даже не посочувствовал, а сразу же выгнал всех и велел позвать Флавиуса. Такое впечатление, что он не только знает, но знал и раньше и ждал этого, и даже не этого, а чего-то еще похуже… Слушай, если тебе нехорошо, то не пей лучше.

– Да нет, это не от водки… – Кантор поспешил придать своему лицу пристойное выражение, чтобы до наблюдательного принца-бастарда не дошло, что и он понял причину странной болезни шута и столь бурной реакции его величества. – Просто меня сегодня так достали… Ты не беспокойся насчет Жака, если уж король знает, что к чему, то это к добру, а не наоборот. Он разберется, и все будет путем.

– Меня тоже достали, – пожаловался Элмар. – Сначала Шеллар со своими бумажками, а потом этот сморчок музейный… Кстати, пока я не напился и не забыл… На. Дарю.

С этими словами принц-бастард полез в свой необъятный карман и вытащил оттуда легендарную чакру Трех Лун. Кантор чуть не рухнул со стула подобно захворавшему королевскому шуту.

– Мне? – переспросил он, не осмеливаясь поверить и в то же время чувствуя весь идиотизм своего вопроса.

– Нет, Ольге! – сердито перебил его Элмар. – Ну кому же еще? Тебе, бери, что ты застыл с протянутой рукой?

– Спасибо… – прошептал Кантор, осознавая, что мир прекрасен, жизнь замечательна, а сам он счастлив. – Но почему?..

– Потому, – проворчал первый паладин, вдруг пристально заинтересовавшись донышком стакана. – Говорю же, достал смотритель музея. Я на него сегодня наорал так, что он удрал в панике, а потом подумал… Он ведь не отцепится и обязательно когда-нибудь застанет меня либо пьяным, либо добрым и выклянчит-таки. И запихает в свой траханый музей, под стекло, табличку прицепит… Нельзя так! Не должно боевое оружие валяться в музеях! Тем более такое. Позор это. Подумал я вот так и решил: раз сам пользоваться не умею, лучше подарю кому-нибудь, но в музей не отдам! И сразу тебя вспомнил. Ну кому же еще, как не тебе! Во-первых, ты мой друг. Во-вторых, ты достоин… нет, не скромничай, вспомни хотя бы тот банкет, мать его так… А еще лучше тот эгинский пляж, когда ты спас моего кузена, а этот зануда тебе допрос с пристрастием учинил вместо благодарности. И в-третьих, ты ей понравился.

– Кому? – растерялся Кантор, вертя в руках волшебную чакру и не в силах сообразить, куда ее деть в данный момент и как носить в дальнейшем.

– Ей, – повторил Элмар, кивая на сверкающее кольцо. – Ты разве сам не заметил, что ни разу не порезался, когда брал ее и пробовал метать? Разве не знаешь, что все остальные обязательно резались, даже если Шанкар разрешал и давал из рук в руки? Лично я чуть без пальцев не остался, больше не просил.

– А сейчас?

– Сейчас нет, но зато остальные такие же любопытные, как ты, ходят с забинтованными руками. Даже Кира полдня палец изо рта не вынимала.

– Что, все?

– Практически все. Кроме Флавиуса. Но если уж выбирать между тобой и Флавиусом…

– А король? – поспешно перебил его Кантор, уводя разговор подальше от господина Флавиуса.

– Король? Угадай с трех раз.

Кантор подумал и почти сразу догадался:

– Не стал пробовать.

– Точно. Такое впечатление, что он и тут заранее знал, чем его попытка кончится. Предусмотрительный он у нас, аж противно… Да положи ты ее на стол, вертишь в руках, не знаешь, куда деть. А как под нее пояс приспособить, я тебе потом покажу. Я помню, как Шанкар носил. И знаешь… мне кажется, он бы одобрил мое решение. Не знаю почему, просто так кажется. А если я ошибаюсь и у него есть другие соображения, пусть тебе приснится и сам скажет. А то мне он упорно сниться не желает… Ольгу только за смертью посылать, она сама поперлась на кухню, что ли?

– Слуги хоть знают, кто она такая? – уточнил Кантор. – А то еще пошлют подальше с ее указаниями, а она скандал затеет…

– Ну что ты, конечно, знают, это же двор. Здесь знают, кто есть кто, особенно если дама бывала в гостях у короля, знаменита на всю страну как победитель дракона и к тому же выглядит так, что ни с кем не спутаешь. Ни один придворный не осмелится ее куда-либо послать, зная, как к ней благоволят король и королева, а также зная, с кем она спит. Ты второй день ошиваешься во дворце, а тебя уже повально боятся все, кто неспособен за себя постоять. Да и кто способен, пожалуй, тоже, разве что не так сильно, да честь воина не позволяет признаться. Точно поручиться могу только за Флавиуса, этот наверняка не боится.

– Верю, – согласился Кантор, умолчав о том, что Флавиуса он сам боится, только честь воина не позволяет признаться. – И еще могу добавить, что Камилла тоже не боится ни капельки… А вот и Ольга, зря ты так беспокоился.

– О чем беспокоился? – заинтересовалась Ольга, занимая свое место за столом.

– Куда ты пропала.

– Ой, только не смейтесь. Меня изловила в коридоре Акрилла и начала плакаться на бессовестную неверность твоего прадедушки…

– Где она видела верного эльфа? – недоуменно хихикнул Кантор.

– Ну если на то пошло, она вообще никакого не видела. А тут такой облом. Хоулиан – он большой любитель невинных девиц и Акриллой занимался только некоторое время, а как только она поднабралась опыта, ему стало неинтересно и он принялся ухлестывать за Сюань… Теперь Акрилла в слезах, соплях и истерике и все свои страдания вывалила на меня, потому что придворные дамы, как я поняла, вместо сочувствия ее высмеяли.

– Стервы, – философски заметил Кантор.

– Ну а как же иначе? – засмеялась Ольга. – Они же ей столько времени завидовали, теперь настал их час. Сама виновата, нечего было нос задирать и примадонну из себя строить.

– Ты ей так и сказала? – весело уточнил Кантор.

– Ну что я, изверг, что ли? Посочувствовала, объяснила, что эльфы по жизни такие и обижаться на них не стоит, да и смылась поскорее.

– Пусть не переживает, – хмыкнул Элмар. – Лаврис только и ждет, когда эльф освободит ему место.

– А чем он раньше думал? – усмехнулась Ольга. – Пока эльфа не было?

– Да ну что ты, после той охоты король в очередной раз приказал мне прочесть Лаврису лекцию о чести и порядочности, и на этот раз он ее частично усвоил. Во всяком случае, стал обходить стороной девиц, которым еще есть что терять. Разумеется, только девиц дворянского сословия, на прочих его порядочности не хватило. Во владениях барона Арманди он погулял славно, сельские парни ему чуть шлем не начистили.

– А в чем заключалось «чуть»?

– Оглобли об Лавриса сломались, – пояснил Элмар, – а без них доблестные крестьяне мгновенно растеряли все свое мужество и весь свой праведный гнев. И до сих пор счастливы, что Лаврис поленился за ними гоняться… Ольга, ты уверена, что тебя правильно поняли? Что-то долго несут…

– Может, ну его все? – предложила Ольга. – Может, не будем пьянство затевать, а сходим проведаем Жака?

– Его величество, – вздохнул Элмар, – запретил проведывать Жака. Он собирается проведать его сам. А я намереваюсь сегодня нажраться до неподобающего и что-нибудь веселенькое учудить прямо во дворце, ему назло. За то, что он мне сегодня утром устроил.

Глава 12

Я б советовал не ударяться в панику, пока мы не выясним все до конца.

Р. Л. Асприн

Ничего не подозревая о готовящейся «страшной мести» Элмара, его величество продолжал свою полезную деятельность. Просидев около часа в кабинете с Флавиусом, он еще часа полтора побеседовал с мэтром Истраном. Поскольку из-за внезапной болезни Жака до видений Орландо дело так и не дошло, король и его придворный маг в очередной раз перебрали возможные варианты избавления шута от его проблемы и опять ни до чего полезного не договорились. Такие обсуждения они устраивали уже неоднократно, каждый раз, как Жак вспоминал о потерянных детонаторах и начинал переживать, но найти какое-либо приемлемое решение до сих пор не смогли. Мэтр даже пытался сам извлечь капсулу, однако, как оказалось, она реагировала на магию подобно сокету, и попытка двигать ее с места телекинезом спровоцировала болевой импульс. Спровоцировать чего-то похуже ни у кого не было желания, и попытки колдовать мэтр оставил, хотя прекрасно видел, где искомый предмет находится.

Итак, потерпев в очередной раз поражение в битве с передовыми технологиями, опечаленный король отправился проведать своего занемогшего шута. На душе у него было тяжело, а в голову не приходило ни одной толковой мысли. Одна, правда, пришла, но она была настолько проста и банальна, что король не счел ее толковой. Тем более Жаку она тоже должна была прийти в голову, притом луны на три раньше, и если из нее ничего не вышло, то вряд ли она могла быть полезной.

В гостиной тихонько утирала слезы Тереза, внимая негодующим речам наставницы. Доктор Кинг категорически требовала, чтобы ее больше не дергали, поскольку она все равно ничем помочь не может, а из-за Жака страдают другие пациенты. В ответ на приветствие короля мэтресса прекратила свои возмущения и уже спокойнее пояснила, из-за чего шум.

– Приступы повторяются через каждый час. И зачем-то каждый раз посылают за мной, как будто я всемогуща! Я понятия не имею, что это за болезнь, и не уверена, болезнь ли это вообще. Почему за вашим придворным магом не посылают, коль на то пошло? Или вообще за каким-нибудь магом? Почему за мной?

– Обещаю, – заверил король, – больше за вами посылать не будут. Я запрещу. А как себя чувствует Жак? Если приступ уже прошел, я могу с ним поговорить?

– Попробуйте, – пожала плечами мэтресса. – Может, у вас получится. Между приступами Жак полностью здоров, не считая испуга, но на данный момент он непотребно пьян. Никогда не могла понять, какой странный сдвиг в мозгах заставляет мужчин по любому поводу хвататься за бутылку…

– Возможно, возможно, – чуть усмехнулся король. – Наверное, мы действительно ошибка природы, несовершенные существа, видящие смысл жизни в том, чтобы напиться до непотребного состояния и преследовать дам своими низменными домогательствами…

– Бывают исключения… – неохотно признала доктор, заметно покраснев. – Но Кантору я это припомню, вот уж не думала, что он такое трепло!

– А позвольте поинтересоваться, за что вы его так не любите? Он каждый раз возвращается от вас такой расстроенный…

– Да кто вам сказал, что я его не люблю? Такой же, как все, ни лучше ни хуже. Впрочем, нет, все-таки хуже. Общаясь с ним, я каждый раз невольно вспоминаю курс психиатрии, которую всегда ненавидела и сдала только с двенадцатого раза. Однако, несмотря на это, я никогда не обращалась с Кантором хуже, чем с другими. А расстроенный он потому, что… Да вы вспомните, вам самому приятно было ходить на перевязки?

Король вспомнил упомянутые процедуры, в течение которых сдержать стон можно было, только стискивая зубы и напоминая себе, что двадцать два поколения королей-воинов не простят ему такого позора. Вспомнил и поспешил попрощаться.

Когда за доктором закрылась дверь, он обратился к притихшей Терезе:

– Действительно, зачем было каждый раз вызывать врача? Разве ты не знаешь, что происходит с Жаком? Он ведь, помнится, рассказал тебе все.

– Я… – всхлипнула девушка, – на всякий случай…

– На всякий случай я попрошу мэтра наведываться сюда лично или присылать кого-нибудь из подчиненных. А доктору дай спокойно работать. Договорились?

– Хорошо, – послушно кивнула Тереза и робко поинтересовалась: – А что же теперь будет с Жаком?

– Не знаю, – честно признался король. – Но обещаю, что, как только разберусь, немедленно тебе сообщу. А сейчас я хотел бы поговорить с Жаком. Наедине. Он действительно настолько пьян, как говорит мэтресса Стелла, или с ним все же можно общаться?

– Попробуйте. Мне сложно судить, он ни с кем общаться не желает. Даже со мной. Может, с вами станет.

– Хорошо. Я сейчас поднимусь к нему и попробую. А тебя попрошу нам не мешать, никого не пускать и никому не говорить…

– Я знаю, Жак меня уже предупредил.

– А госпожу доктора он предупредить не забыл?

– Я сама ее предупредила. Как Жак просил – чтобы никто не знал, что с ним происходит на самом деле.

– Очень хорошо. Где он – в спальне или в кабинете?

Жак был в спальне, и не просто в спальне, а лежал в постели, укрывшись с головой одеялом. Одеяло часто и мелко вздрагивало, и из-под него слышались сдавленные всхлипы – Жак оплакивал свою несчастную загубленную жизнь, предавшись алкогольной депрессии. Или еще не успокоился после очередного приступа. В любом случае его величество трудно было остановить такой мелочью. Он придвинул поближе к кровати стул, неторопливо уселся на него верхом, по привычке подперев подбородок кулаком, и достал трубку, что предполагало долгий и неторопливый разговор. Жак притих под одеялом, видимо услышав звуки перестановки мебели в непосредственной близости от себя, однако высовываться не торопился. «Не узнал, кто это, – подумал король, – и боится упреков в трусости».

– Это я, – сказал он. – Вылезай. Надо поговорить.

Край одеяла приподнялся, и на свет божий высунулся распухший и покрасневший от частого утирания нос. Затем растрепанный чубчик и глаза, такие же красные и распухшие, как и нос.

– Ваше величество…

– Ну а кто же еще? – Король выпрямился и занялся традиционной процедурой закуривания. – Довольно плакать, вылезай и приведи себя в порядок. По окончании приступа остаются какие-либо последствия? Я имею в виду – кроме испуга? У тебя что-нибудь болит?

– Нет…

– Тогда почему ты валяешься в постели? Неужели это чем-то помогает?

– Ваше величество, – вздохнул Жак, – как изволите видеть, я немного нетрезв. А разговор очень срочный?

– Да, – кратко ответил король тоном, не допускающим возражений.

– Тогда я вас слушаю. – Жак снова вздохнул, сел и с третьего раза дотянулся до сигарет на тумбочке. – Спрашивать будете или расскажете чего?

– Прежде всего, позволь уточнить. Доктор Кинг упомянула, что приступы повторяются через каждый час, это так?

– Да. Тютелька в тютельку. Хоть часы сверяй. Вы, наверное, догадываетесь, что это значит.

– У меня два варианта.

– Даже так? У меня почему-то только один.

– Это у тебя от страха. Ты предполагаешь, что твой детонатор вернулся все-таки к старому хозяину и теперь господин советник с ним балуется, чтобы вычислить твое местонахождение. Просто убить тебя ему, видимо, мало, он хочет получить тебя живым, вот и активирует болевой импульс в надежде, что твоя странная болезнь рано или поздно станет достоянием гласности и его агентура донесет, где находится эта медицинская аномалия. Так вот, это только один вариант. У меня есть другой.

– Какой?

– Твоим детонатором оперирует кто-то еще. Не советник Блай и вообще не мистралийцы, а некто совершенно посторонний, однако точно знающий, с чем имеет дело. Совершается это с целью дать тебе понять, что ты на крючке. Если второй вариант верен, то в скором времени тебе следует ожидать незваных целителей, которые предложат тебе прекратить это издевательство и взамен чего-нибудь потребуют. По мне, этот вариант безобиднее первого, ибо советник в конце концов либо найдет тебя, либо, отчаявшись найти… ладно, не будем о грустном, ты и так перепуган сверх меры. Я приказал установить наблюдение за твоим домом, возможно, новых хозяев детонатора удастся выследить… словом, не стоит отчаиваться раньше времени.

– А что им от меня может понадобиться? – недоуменно похлопал глазами Жак.

– Что угодно. Может, деньги, может, шпионаж, а может, моя голова. Мы же не знаем, кто это и что им нужно.

– Очень мило! И что я должен делать, если это окажется ваша голова?

– Ну что ты, Жак, неужели мне сложно ради друга инсценировать собственные похороны? Заодно пополню свою коллекцию. Однако я все же предполагаю, что это будет шпионаж.

– Почему?

– Рассуди сам. Кто, кроме господина советника, знает, кто ты такой, что такое детонатор и как вы взаимосвязаны? Кому доступна технология, неведомая в этом мире?

– Не может быть… – застонал Жак, хватаясь за голову и роняя при этом горящую сигарету прямо в постель.

– Отчего же не может? – Король наклонился и подобрал сигарету, пока простыня не успела загореться. – Ты или погаси, или держи крепче, мне не хватало только пожара. Итак, почему ты думаешь, что обворованное тобой агентство «Дельта» не пожелает завести себе еще одного, внештатного, так сказать, сотрудника? Или ты и так им являешься?

– Нет… – Жак взял из рук короля свою недокуренную сигарету и нервно затянулся. – Но зачем? Если бы это им было нужно, они бы для начала предложили мне просто так, а потом, если бы я отказался… Но они же не предлагали! И вообще ничего у меня не просили, разве что пару мелочей по компьютерной части, так я это им сделал задаром и даже не ломался. Нет, если бы им что-то от меня понадобилось, они бы сначала по-хорошему попросили.

– Значит, у тебя с ними установились дружеские отношения, которые не испортила примитивная кража медикаментов?

– Я это уладил. Да, собственно, они не особенно и обиделись, когда узнали, что это для вас.

– В таком случае не пытался ли ты просить их о помощи?

– Пытался. Что я, сам бы не додумался? Не получилось. Как я и предполагал, такой антиквариат на Альфе уже сто лет не выпускают. Может, где-то и сохранился в музее или на свалке, но это ж еще найти надо… А потом, как его сюда притащить? Через обычную Т-кабину? Это надо только по частям, а потом как его собрать? Собирать-то надо здесь, в Ортане, на базу меня тащить тоже нельзя, на меня сигнализация сработает, и вся база будет знать, что тут чужой. А ребята про меня начальству не доложили, чтобы не создавать проблем мне и себе… Я уже и так, и эдак прикидывал, думал, может, медицинской аппаратурой воспользоваться, бронхоскопом там или еще чем, но опять же под каким видом эту аппаратуру тащить сюда и как объяснить это медикам? Да еще обращаться с ней должен специалист, а не первый попавшийся полевой агент, они ж не умеют. В общем, куча проблем.

– Понятно… – Король задумчиво пыхнул трубкой и посоветовал: – Подумайте еще. Должен быть какой-то способ. Хирургическим путем, например, нельзя ли? Понимаю, что ты боишься операции, но если речь идет о твоей жизни и иного выхода нет…

– Для этого мне тоже надо попасть на базу. А местные хирурги хрена лысого эту капсулу вообще найдут. Даже мэтресса Стелла.

– Все же поговори со своими друзьями еще раз. До сих пор эта проблема была больше теоретической, но сейчас она весьма реальна, и вопрос стоит, как я уже говорил, о жизни и смерти. На самый крайний случай мэтр Истран готов попробовать еще раз, но это на самый-самый крайний, когда терять будет уже нечего. Слишком рискованно. Кстати, поинтересуйся, не может ли в твоей проблеме помочь какая-либо нетрадиционная магия, к примеру шархийская. И еще кстати. Поинтересуйся у своих друзей, полностью ли единодушны по отношению к тебе все, кто о тебе знает. Может статься, что господа, знающие тебя лично, питают к тебе симпатию и желают только добровольного сотрудничества, а некие их коллеги либо уже упомянутое начальство имеют на этот счет противоположное мнение. Я вижу некое подобие озарения на твоей зареванной рожице, значит ли это, что мои предположения не лишены оснований?

– Не знаю… – Жак поколебался ровно десять секунд, затем не выдержал: – Только по большому секрету, хорошо? Кто-то лазил в личных файлах регионального координатора и прочел там информацию обо мне. Ребята просили меня отследить, но я не смог.

– Кто-то настолько квалифицирован, что ты не смог? – поразился король.

– Не знаю, насколько он был квалифицирован, просто было уже поздно. Они бы еще через пару лун спохватились! Я на всякий случай каракатицу поставил, но это ничего не гарантирует.

– Извини, что собой представляет упомянутая «каракатица»?

– Это такая тихая фенька, которая при взломе или попытке взлома снимает морду и вешает шлейф, чтобы потом ломовика можно было идентифицировать и отследить. Я как-то по малолетству на такой попался. Главный прикол именно в том, что она тихая, и если заранее не прощупать, ее и не заметишь.

– Вот так, значит… – Король задумчиво потер подбородок. – Если ты все-таки засечешь этого любителя чужой информации и если это окажется полевой агент или еще кто-то доступный нам, скажи сначала мне. Я прощупаю своими силами. Если же попытка шла сверху, можешь сразу сообщать координатору, но меня тоже держи в курсе. И прошу тебя, любая информация, которая появится по делу, должна попадать ко мне сразу же по возникновении. Можешь корректировать из соображений секретности, опускать имена и места, умалчивать об отдельных деталях, которых мне знать нельзя, но сообщай обязательно, это в твоих же интересах. И не отчаивайся. Нет ничего такого, чего не преодолеют терпение, труд и целеустремленность.

– Звучит очень по-гномьи, – улыбнулся сквозь слезы Жак.

– Это и есть одна из прописных истин их общества, – не стал возражать король. – Кстати, именно за это меня очень любят и уважают гномы и принимают за своего, несмотря на мой рост. Между прочим, хорошая идея. Надо будет еще с ними посоветоваться. Технологии гномов намного превосходят человеческие, и, возможно, эти искусные механики смогут предложить какое-либо техническое решение твоей проблемы.

– Спасибо, – вздохнул Жак. – Который час?

Король потянулся к часам, но достать их из кармана не успел.

– Ваше величество! – прогремело из-под потолка. – Срочно возвращайтесь.

– Что случилось, мэтр Истран? – слегка встревожился король.

– Вас ожидает посланник.

– От кого?

– От господина Дорса.

– Так гоните его в шею, зачем меня беспокоить? Или пусть с Элмаром общается.

– Во-первых, принц-бастард Элмар в последние несколько часов был занят распитием спиртных напитков в обществе дона Диего, и на настоящий момент его высочество нельзя показывать иностранным посланникам, если только вы не желаете опозориться перед международной общественностью. Да и вообще я бы не советовал показывать его кому бы то ни было в таком состоянии. А вот принять посланника я вам рекомендую, поскольку он намеревается потолковать с вами о загадочной болезни вашего шута.

Король подобрался и заметно оживился.

– Вот видишь, – обратился он к Жаку. – Если только этот жмот не блефует, все не так страшно, как ты думал. Мэтр, а позвольте поинтересоваться, Кантор в таком же состоянии, как и Элмар? Я имею в виду, он при памяти или уже в отключке?

– А что вы от него хотели?

– Посадить его в «темный угол», чтобы он послушал.

– О, в таком случае пусть вас не смущает, что он пьян. В таком состоянии его способности только обостряются. Сейчас я распоряжусь и пришлю к вам телепортиста.

Жак отчего-то не обрадовался заявлению его величества, а, напротив, в очередной раз жалобно шмыгнул носом и потянулся за сигаретами.

– Не так страшно, говорите? – горестно простонал он. – Думаете, мне легче оттого, что я стал заложником, которым будут шантажировать вас?

– Успокойся, – перебил его король. – Сейчас Дорс потребует, чтобы я прекратил травлю и извинился, и я это, разумеется, выполню, причем без особого труда. Ну подумаешь, маленькая месть не удалась, ничего страшного.

– А потом? Они же не остановятся, они будут требовать и требовать, не будете же вы до бесконечности…

– Жак, – терпеливо пояснил король, – при любом раскладе это несравненно безопаснее, чем если бы детонатор оказался в руках советника Блая. Они будут требовать, разумеется, я буду выполнять, поломавшись каждый раз для приличия, но наше преимущество в том, что у нас будет время! Время, Жак! Уйма времени на обдумывание и поиски выхода! Согласись, это не так уж и мало. Помимо того, твои мучения прекратятся, как только мы договоримся, а это тоже несравненно лучше, чем…

– Я понял, – вздохнул Жак. – В сравнении оно, конечно, и правда лучше, но… я все равно боюсь. Если мы ничего не придумаем до того момента, как требования голдианцев пересекутся с интересами короны…

– Это будет не так скоро, поскольку в тебе корона тоже очень сильно заинтересована. И вообще прекрати ныть, проспись и начинай думать. А я послушаю, что нового может мне сказать посланник, и тоже продолжу думать.

Посланник приветствовал короля очень вежливо и деловито, не наглея и даже не ухмыляясь многообещающе, как поступил бы на его месте человек менее воспитанный и более глупый. А еще ему было слегка боязно. Это король заметил сразу, и это было вполне объяснимо. Насколько было известно его величеству, посланник был намного умнее тех, кто его послал, и полностью осознавал опасность своей задачи. Чего, по всей видимости, не осознавал господин Дорс, иначе выбрал бы для этой миссии кого-нибудь другого.

– Приветствую вас, господин Ганзи, – так же вежливо ответил король, чуть склоняя голову. – Вы можете заменить стул, я полагал, посланником будет человек.

– Благодарю вас, – поклонился полугном. – Я постою.

– Как вам будет угодно. Итак, я вас внимательно слушаю.

– Мне поручено передать вам деловое предложение от моего босса, которое должно вас заинтересовать. Как стало известно боссу, у вас тяжело заболел… один очень дорогой вам друг, и наш синдикат имеет честь предложить вам свою помощь в обмен на небольшую услугу. Вы, наверное, догадываетесь, какую именно.

– Об этом догадаться нетрудно, – согласился король, – поскольку, как мне известно, господин Дорс давно пытался добиться примирения. Я не могу понять кое-чего другого. Откуда ему известно о болезни моего шута и о средстве исцеления? С каких это пор почтенный магнат заделался таким великим целителем?

– Мне это неизвестно, – дипломатично ушел от ответа Ганзи.

– Вам? Специалисту по информации?

– Эту информацию босс получил не через меня.

– Допустим. Как я могу быть уверен, что меня не пытаются обмануть?

Ганзи приблизился и почтительно поставил на край стола стеклянный флакончик, в каких обычно продавались лекарства. Король с трудом сдержал хохот, глядя, как наивно его пытаются надуть, и ограничился скромной и доброжелательной усмешкой.

– Это и есть обещанное средство?

– Да, ваше величество. Вы можете его испробовать и убедиться, что к вечеру приступы прекратятся. Разумеется, если завтра босс не увидит опровержений и извинений, то через сутки больной умрет.

– Весьма странная болезнь, – многозначительно заметил король. – Болезнь, которой можно управлять на свое усмотрение. У меня возникают очень нехорошие догадки касательно ее причины.

– Можете думать, что вам будет угодно, – пожал плечиками посланник. – Я передал вам все, что мне было поручено.

– Все? Неужели вам ничего не поручили передать на тот случай, если я обижусь и попытаюсь добыть из вас дополнительную информацию иными путями или же просто пошлю вашему боссу вашу голову в комплекте с этим флаконом, который, кстати, только и годится для упомянутого употребления?

– На этот случай, – слегка побледнел Ганзи, – босс велел передать, что, если со мной что-то случится, всякие переговоры прекращаются и… и… вы сами понимаете.

– Понимаю, – согласился король. – И вовсе незачем так сразу пугаться. Начинать пугаться вам стоит лишь в том случае, если босс не согласится на мои условия и возьмет за правило посылать вас ко мне всякий раз, как ему что-то от меня понадобится.

– Простите, у вас есть какие-то встречные условия? – осторожно уточнил посланник. – А вам не кажется, что в вашем…

– Уж извините, господин Ганзи, мне ничего не кажется, а я точно знаю, что меня обманывают. Причем до того примитивно и дешево, что даже обидно. Те неизвестные науке помои, которые вы столь торжественно водрузили на мой стол, можете попытаться выпить сами, но я бы вам не рекомендовал, вдруг туда намешали слабительного или вовсе кошачьего дерьма. Во всяком случае, они не являются лекарством от болезни моего шута. Передайте вашему боссу, что я приму его условия и выполню его требования, однако для этого он должен предоставить мне известный ему артефакт, который является и подлинной причиной, и подлинным средством лечения упомянутой болезни. Говоря короче, мне нужно вот это.

И он достал из стола памятный рисунок почтенного Вэня. Ганзи внимательно изучил сей шедевр и в некоторой растерянности уточнил:

– А вы уверены, что у босса это есть?

– Если у него этого нет, то он просто блефует и его предложения перестают меня интересовать. Но я уверен, он знает, что делает, и у него это есть. Давайте уж играть в открытую и не морочить друг другу головы. Да, и, кстати, на то время, пока будут вестись переговоры, пусть выключит эту штуку. Это было сигналом для меня, и я все прекрасно понял, так что нет необходимости заставлять Жака лишний раз страдать. Если господина Дорса чем-то не устроит мое предложение, возвращайтесь, будем думать дальше. Или пусть навестит меня лично, если он находит эту задачу настолько безопасной.

Ганзи беспокойно пошевелил носом. Видимо, сам он свою задачу безопасной не считал. Это хорошо, когда собеседник не дурак и понимает. Дорс мог додуматься и Кроша послать, с тем было бы не так легко договориться.

– Я передам, – произнес посланник и поклонился. – Позволено ли мне будет отбыть?

– Всего хорошего, господин Ганзи.

Едва посланник успел пересечь гостиную, король, не поворачивая головы, окликнул:

– Мион, выходи.

Штатный телепат немедленно покинул свое убежище и предстал перед его величеством.

– Мало, – отчитался он. – Единственное, что я понял, – он и в самом деле ничего не знал. И он всерьез боялся, что вы действительно пошлете боссу его голову.

– Свободен, – кивнул король и, снова дождавшись, пока хлопнет дверь гостиной, так же окликнул:

– Кантор, выходи.

Никакой реакции.

– Уснул, поганец! – прокомментировал Шеллар. – Видят боги, я этого Элмара заколдовать попрошу!

Тайник в стене открылся, и оттуда вывалился Кантор, обиженно поясняя:

– Ничего я не уснул, я не мог в темноте найти кнопку. Я вам что, лошадь – стоя спать?

– Извини, но ты мог хотя бы откликнуться. Что ты услышал?

– Страх, – коротко изложил Кантор и задумался, с трудом фокусируя взор на некой невидимой королю точке пространства. Он явно мялся, то ли не знал, что еще сказать, то ли колебался, стоит ли это вообще говорить.

– Говори, – приказал король. – Что еще?

Кантор опустил голову, зачем-то потер ладонями виски и неуверенно произнес:

– Знаете, не надо было меня пьяного на такое дело снаряжать. Мне, наверное, показалось.

– Что именно? – начал сердиться Шеллар. – Говори, я сам разберусь, показалось или нет. И нечего мне рассказывать, что ты пьян, для твоих способностей это не вредно, а наоборот. Итак?

– Вы с ним родня, – решительно выпалил мистралиец.

– С кем? – не понял король. – Во имя всего святого, не дыши на меня! У меня еще уйма работы, а твое дыхание необходимо закусывать, чтобы не опьянеть.

– Бред, правда? – виновато пожал плечами Кантор, послушно отворачиваясь и дыша в сторону. – Но именно это я почувствовал. Вы с ним родственники, с этим недомерком.

– С Ганзи? Серьезно? А по какой линии – по гномьей или по человеческой?

– Нашли вы, чего спросить у бедного пьяного, да еще и больного на голову…

– Перестань прибедняться, – перебил его король. – Ты, насколько я знаю, далеко не беден, с умственными способностями у тебя все в порядке, а пить тебя никто силком не заставлял.

– Меня Элмар пригласил, – возразил Кантор, пошатнулся и крепко вцепился в спинку стула, на который так и не сел посланник. – Отказываться было нехорошо. Посмотрите, что он мне подарил.

– Я заметил, однако полагал, что он просто дал тебе поиграть. Значит, все же решился подарить? Давно пора было. По крайней мере, ты достоин…

– Ага… и подобаю… и нравлюсь… и все такое… Как же было после этого отказаться с ним пить?

– А тебе не хотелось?

– Но не столько же! – Кантор наконец догадался сесть и продолжил: – А на кой вы начали условия ставить? Знаете, что он вам ответит, если и правда станет играть в открытую?

– Знаю, разумеется, – спокойно кивнул король. – Напомнит, что жизнь и смерть Жака в его руках, и поэтому он будет требовать, а я – выполнять. И я, разумеется, выполню то, что он требует. Моей единственной целью было заставить Ганзи прийти сюда еще раз.

– Зачем?

– Чтобы сильнее боялся. Знаешь что, Кантор, если ты больше ничего полезного не услышал, то иди-ка ты проспись, а потом поговорим. Или тебя проводить?

– Я сам, – махнул рукой мистралиец и чуть не рухнул со стула. – Все, последний раз я пью с Элмаром.

– Ольга пьет с ним регулярно, – пожал плечами король. – И ухитряется оставаться трезвее, чем он.

– Ольга пропускает! – пожаловался Кантор. – И ей, как даме, это можно. А мне ж не подобает… Эх, ладно…

Примерно в этот же момент господин Флавиус в своем кабинете вел серьезную беседу с некой девицей в столь вызывающем наряде, что, увидь ее придворные дамы, Ольга показалась бы им образцом вкуса и добропорядочности. Голубые штаны, которые действительно вошли в моду, туго обтягивали стройные ножки и близлежащие округлости девицы, отчего та имела такой вид, словно позабыла надеть юбку. Фиолетовая шелковая курточка доходила едва до талии и была к тому же расстегнута, а рубашка – завязана узлом, что делало ее еще короче курточки. В результате данный костюмчик оставлял на виду добрых три пальца голого живота и сережку в пупке. На ногах девицы были высокие сапоги из черной кожи, один из которых в настоящий момент покоился на столе главы департамента, демонстрируя расшитое красными драконами голенище. Черные косы были растрепаны, и под ними угрожающе болтались серьги, каждой из которых можно было насмерть зашибить любую соперницу. Ярко подведенные на восточный манер темные глаза метали искры.

– Флавиус, – гневно воскликнула девушка, – ты задница!

Каменное лицо господина Флавиуса не дрогнуло.

– Что молчишь? Сволочь ты! Засранец! Плют позорный!

– Сама виновата, – по-прежнему не дрогнув, ответил глава департамента. – Убери ноги со стола. Не в камере.

– Мама тебя как человека просила, а ты… рожа полицейская, одним словом!

– Полицейский – это до отставки, а дура – на всю жизнь. Сама виновата. Нечего было попадаться так по-глупому. А теперь, как бы мама ни просила, я не в силах помочь. Если вы забыли, надо мной есть еще король. И он взял твое дело под личный контроль. Можете пойти и попросить его. На пару с мамой. Он вообще хотел поговорить с тобой сам, но я уговорил его предоставить разговор мне. Чтобы ты меня хоть перед ним не позорила.

– Не о чем мне с тобой вообще говорить! – надулась наглая девица, позволявшая себе разговаривать с главой департамента подобным тоном и оставаться после этого в живых. Флавиус едва заметно улыбнулся и раскрыл папку.

– Раз задницы и засранцы у тебя закончились, перейдем к делу.

– Не кончились! Не кончились! – завизжала нахалка – Ты… ты…

– Ха Танг, перестань, – поморщился Флавиус. – А то поколочу, как в детстве.

– А вот тебе! – злорадно подпрыгнула вредная сестрица и показала ему чуть ли не от плеча. – Ты официальное лицо, не имеешь права колотить подследственных!

– Имею, – невозмутимо сообщил глава департамента. – При попытке к бегству или к нападению.

– А я не пыталась!

– Еще одно слово – и попытаешься. Со всеми последствиями. А теперь убери ноги со стола и слушай.

– Ладно. – Ха Танг неохотно сняла со стола ногу и поправила волосы. – Сигарету дай.

– Обойдешься. Не на допросе.

– Ну, Флавиус, не будь свиньей. Дай закурить.

– На, кури, может, заткнешься. Ты слушать будешь?

– Валяй, – махнула рукой наглая девица, смачно затягиваясь.

– Итак, дорогая моя сестрица, тебе светит восемнадцать лет каторги.

– Почему?

– Потому что тебе припомнят все прошлые дела, которые я раньше замял.

– Так разве это потянет на восемнадцать лет? – жалобно задрала брови сестрица. – Ты же мне найдешь адвоката получше? Самого-самого лучшего, какого знаешь? Ну чтобы годика на два… или три…

– Самого-самого не получится, – терпеливо объяснил Флавиус. – Самый-самый лучший, какого я знаю, будет на твоем процессе судьей. И влепит тебе на полную катушку, даже если мама наймет тебе дюжину адвокатов.

– Почему? Он что, тоже вложил бабки в «Веер»? А если ему вернуть?

– Нет, милочка, он не вкладывал ничего в твои аферы, он далек от этих вещей. Просто достала ты его своей безнаказанностью, и он задался целью тебя посадить.

– А ты никак не можешь на него повлиять? Тоже мне глава департамента… Тогда хоть скажи дяде Бао, он на него сам повлияет.

– Ха Танг, – досадливо дернул уголком рта влиятельный родственник, – ты что, желаешь преждевременной и мучительной смерти бедному старому дяде Бао? Если ты не понимаешь тонких намеков, уточняю: твое дело будет слушаться в верховном суде.

– И что?

– Ты что, не знаешь, кто у нас верховный судья?

– Ё! – Бедная Ха Танг поперхнулась дымом и надолго закашлялась. – Не мог сразу сказать? Так это ж мне практически…

– Тихо, не матерись. А что ты хотела? Не надо было наглеть. Ему в конце концов надоело, что я мешаю правосудию, и он рассердился. Меня понизили в должности, а ты получишь свои восемнадцать лет.

– Тебя понизили в должности? – искренне изумилась непутевая сестрица. – И кем же ты теперь будешь?

– Наш департамент разбивают на два отдельных, и я буду главой департамента Безопасности. Так что если у мамы опять возникнут проблемы, пусть обращается к Костасу. Он ей еще раз напомнит, как двадцать с лишним лет назад застал ее в объятиях твоего отца…

– Прибацаный, – проворчала Ха Танг. – Двадцать лет такую ерунду помнить! Ну с тобой понятно, а мне что делать? Если ты меня позвал на разговор, значит, эти восемнадцать лет еще только вариант? А другие варианты?

– Вариантов в действительности не так много. Восемнадцать на каторге или же десять на службе короне. Не бойся, не в полиции, а в моем департаменте. Предложение более чем милостивое, рекомендую согласиться. А то ведь какой-нибудь обиженный потерпевший отстегнет небольшую сумму страже, и тебя в первую же луну пришибут. А так ты исчезнешь. На десять лет. Или на больше, вдруг тебе понравится.

– А тебе нравится? – Это была первая фраза, сказанная серьезно и на полтона ниже, чем обычно.

– Все же лучше, чем таскаться по притонам и сидеть по тюрьмам. Кроме того, работа практически та же, только за нее платят и не судят. Почти. Я не понял, Ха Танг, ты еще думаешь?

– Уж и подумать нельзя! Ладно, согласна. Что мне теперь делать?

– Вот тебе жетон и двести золотых на расходы. Слушай свое первое задание.

– Уже?

– А ты хотела устроить себе отпуск? Сиди и слушай. Дело не сложное, но особо секретное и важное, поручается оно тебе в качестве испытания. После успешного завершения тебя направят на тренировочную базу на семь недель, после чего ты поступишь в распоряжение своего нового начальника. В случае провала ты уволена и идешь получать свои восемнадцать лет. Это понятно?

– Круто тут у вас…

– Весьма. Если у тебя мелькали наивные мысли насчет взять деньги и смыться, то в нашем департаменте дезертиров отлавливают и ликвидируют. Это чтобы ты не питала иллюзий. И еще, Ха Танг. Отныне ко мне обращаться не «задница», а «господин начальник». Равно как и к остальным своим начальникам. Дисциплина в нашем департаменте еще круче, чем в банде тети Вонг.

– Я заметила.

– Итак, завтра с утра ты отправляешься в Новый Капитолий. Телепортист будет ждать тебя на площади Приветствий в девять ноль-ноль. Молодой брюнет, глаза черные, брови густые, темные, синяя мантия с вышитой надписью «благослови меня Мааль-Бли» и непристойными картинками… не скалься, а запоминай. Зовут этого парня Мельди, и если описание его наряда вызвало в тебе желание с ним позаигрывать, учти, что ему девяносто два года и ты не в его вкусе. В Новом Капитолии ты оставишь его на станции, а сама зайдешь в кабачок под названием «Топленые котята», который находится на соседней улице. Там тебя будет ждать хинский маг по имени Хоанг Ли, скажешь, что тебя прислали сопроводить его в лавку. На самом деле сопроводит тебя он. В антикварную лавку, в которой две недели назад купил вот этот артефакт, держи рисунок. Дополнительная информация: этот артефакт на днях украли, и короне жизненно важно его получить. Твоя задача: любыми методами выяснить у хозяина или же продавцов, кто, кроме покупателя, интересовался вышеуказанным артефактом, возможно, хотел купить, но по каким-то причинам не купил и впоследствии интересовался его дальнейшей судьбой. Подробное описание и все, что они помнят. Доложить немедленно по возвращении лично мне. Вопросы?

– Знаешь, от всего этого я малость хренею, – пожаловалась Ха Танг. – Но вопросов пока нет.

– Тогда можешь идти. Но не домой, туда тебе показываться нельзя. Можно напороться на обиженных потерпевших. За дверью стоит агент, который проводит тебя к новому месту жительства.

– Понятно, – вздохнула сестра. – Что ж непонятного… Ну до завтра.

– И последнее, – напомнил Флавиус, остановив ее уже у двери.

– Что еще?

– Прошу тебя как человека, Ха Танг, – проникновенно произнес Флавиус, взирая на сестру, и на его обычно каменном лице появилось откровенное отвращение. – Оденься.

Посланник вернулся очень скоро, едва лишь король успел выпроводить пьяного Кантора, который почему-то вдруг передумал уходить и минут десять еще пытался предлагать короне свою непонятно какую помощь с тем неповторимым пафосом, с каким обычно пьяные мужчины уважают друг друга.

При первом же взгляде на лицо посланника король с удовлетворением отметил, что не ошибся. Ганзи был бледен и заметно нервничал.

– Очень рад вас видеть, – радушно приветствовал посланника король, делая вид, что не замечает его состояния. – Итак, что же ответил на мое предложение господин Дорс?

– Он… – Видно было, что воспитанный и здорово струсивший посланник не решается дословно воспроизвести слова босса. – Он очень рассердился и попросил вам напомнить, что условия здесь ставит он. Раз вы желаете играть в открытую, то вопрос стоит следующим образом: пока вы выполняете его требования – ваш друг живет. Первое же ваше «нет» – и он покойник. Отдавать вам что-либо категорически отказался. Сами же понимаете, вы бы разве на его месте отдали?

– Что ж, печально… – развел руками король. – Придется, видимо… – Он сделал паузу, с удовлетворением наблюдая, как посланник покрывается холодным потом, и закончил: – Принять его условия, как это ни обидно для меня лично. Можете ему передать, что к завтрашнему утру все будет сделано.

– Благодарю вас, – с неописуемым облегчением произнес Ганзи и одарил его величество таким искренним поклоном, какого тот в жизни не получал от своих придворных. – Позвольте откланяться и…

– Задержитесь на минутку, господин Ганзи, – попросил король. – Я хотел сказать вам пару слов… Не для господина Дорса, а для вас лично.

– Почтительнейше внимаю, – снова занервничал несчастный посланник.

– Позвольте поинтересоваться, почему вас выбрали для столь опасной миссии? Вы чем-то прогневили босса или он просто не сознает, насколько она в действительности опасна?

– Полагаю, он считает, что мне ничего не грозит, – медленно подбирая слова, чтобы не обидеть собеседника, произнес Ганзи. – Поскольку вы связаны обстоятельствами и не осмелитесь ничего мне сделать.

– Возможно, – философски согласился король и непринужденно откинулся на спинку кресла, по привычке вертя в руках карандаш. – Не очень умно, однако можно допустить и такое. Но, надеюсь, сами вы понимаете, что обстоятельства имеют свойство меняться, и если в настоящий момент они действительно гарантируют вам безопасность, то в другой раз они могут сложиться иначе.

– Это угроза?

– Это совет. Я все же осмелюсь дать вам этот совет, ибо лично к вам питаю заслуженное уважение и некоторую симпатию, каковых не питаю к вашему боссу. В следующий раз, когда вам снова поручат посольскую миссию, попытайтесь отказаться со всей убедительностью, на какую вы способны. И если босс останется глух к вашей просьбе, сделайте из этого выводы. Вы ведь понимаете, что мое терпение, равно как и моя привязанность к другу, имеют свои границы. Жадность же господина Дорса таковых не имеет, и рано или поздно конфликт дойдет до критической точки. Самое смешное, даже я сам не берусь определить, чем я могу пожертвовать ради друга, а чем – нет. И когда этот момент все же наступит… Знаете, говорят, я страшен в гневе. Но это мелочи по сравнению с тем, насколько я страшен в горе.

– Благодарю вас за совет, – снова поклонился Ганзи. – У вас есть еще какие-либо вопросы?

– Пожалуй, единственный. Могу я поинтересоваться вашей родословной?

– Зачем? – вдруг напрягся посланник. Решил, наверное, бедняга, что в свете последних высказываний короля его родственникам что-то грозит…

– Вы мне неуловимо кого-то напоминаете, и я не могу припомнить, кого именно. Даже не пойму, гнома или человека.

– Я происхожу из клана Шлессельберг, – неохотно сообщил Ганзи. Очень неохотно, видимо, исключительно из боязни конфликта. – Вряд ли у вас там есть знакомые. Мой отец – честный труженик, всю жизнь занимался художественным литьем, а о матери он ничего мне не рассказывал.

– Он – я еще могу понять, а другие родственники, соседи? Немыслимое дело – гном заводит роман с человеком, и даже соседи не сплетничают?

– Представьте себе. Они даже не имели понятия, что такой роман вообще имел место, пока меня не подбросили. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Практически нет, но раз вы все равно ничего не знаете… Сколько вам лет, господин Ганзи?

– Семьдесят пять.

– Мне следовало подумать об этом сразу. Скорее всего, я ошибся. Разве я мог застать в живых кого-либо из ваших предков-людей, если мне всего-то тридцать три… Прошу извинить, что задержал вас. Всего хорошего.

Глава 13

Страшнее кошки зверя нет!

И. Крылов

Агента Бранкевича не любили коллеги, знакомые и сотрудники вспомогательных служб. За то, что имел несколько нехороших привычек, как то: выдавать чужие достижения за свои, прогибаться перед начальством и из всякой ситуации извлекать выгоду, не заботясь, как это отразится на окружающих. Однако примерно за то же самое его очень любили вышестоящие руководители. Не то чтобы все, но большая часть. Региональный координатор к этой большей части не относился, отчасти потому, что человек был порядочный, а отчасти потому, что его магические способности позволяли ему в полной мере видеть гнилую сущность человека. Примерно в таком духе высказался дядя Гриша, когда Георгий Бранкевич, в просторечии Жорик, попытался пожаловаться коллегам на то, что шеф его третирует. У Жорика отпала челюсть, а Пол завистливо вздохнул. Такой господин, как дядя Гриша, мог себе позволить обломать коллегу столь беспардонным образом, сам же Пол в жизни бы не решился. Даже мускулистый Саня материл и проклинал Жорика исключительно за глаза, опасаясь какой-нибудь пакости исподтишка в ответ на свои оскорбления.

– Дядя Гриша, – наконец нашел что ответить обиженный Жорик, – вы просто злитесь из-за того, что проспорили мне десятку. И завидуете, потому что у меня все получается, а вы фигню спороли. Зачем было к Пафнутию убийцу подсылать?

– Это не я, – проворчал дядя Гриша.

– А кто, Лисавета вышла из-под контроля?

– Не знаю кто. Лисавета злюка и зараза, но она не дура. А ты, парень, именно то, что я сказал. Когда тебе Пол поведал, что ему поручили руководить украшением королевского тронного зала, ты ему ничего не сказал, промолчал в тряпочку, а потом Главному свою идею выложил таким образом, что получилось, будто Пол дурак и бездельник, а ты один печешься о деле.

– А он и есть дурак и бездельник, – не остался в долгу Жорик. – И думает, что ему тут платят кругленькие за то, чтобы он в театральном костюме при дворе околачивался. Напрасно его вообще сюда прислали, от бардов одно горе в любой работе. Сам должен был додуматься и сам доложить. Кем надо быть, чтобы не понять своих блестящих возможностей? Ему поручили украшать тронный зал, где будет происходить ни много ни мало, а официальная процедура проверки Шеллара Третьего на предмет подлинности и… как бы это сказать… живости, что ли… Неужели самому было непонятно, как этим можно воспользоваться? Или задумываться было лень? И если уж я сам придумал эту идею с кубиком, то с чего я ее должен дарить каждому недотепе? Вот сам пусть придумает хоть что-нибудь, тогда и будет выступать с предложениями.

– Да, идея хорошая, – согласился дядя Гриша. – Остроумная и эффектная, не спорю, хотя и рисковая. И я более чем уверен, что, если бы тебе надо было заниматься ею практически, ты бы тоже промолчал. А так – молодец, куда там! Умный, аж страшно, придумал такую гениальную вещь! А выполнять будет кто-то другой, и рисковать засветиться будет кто-то другой, очень удобно. Что, нет? Ты хотя бы просчитал возможные последствия?

– В лучшем случае Шеллара сместят, в худшем – он потеряет последние остатки репутации. А при особой удаче перепуганные маги начнут пулять огненными шарами куда попало и пришибут либо Шеллара, либо друг дружку.

– А тебе не пришло в твою хитроумную башку, что будет, если они не растеряются и не испугаются, а поймут, что это провокация, и начнут искать ее источник? И не раздолбают твой голокуб, как ты надеешься, а полюбопытствуют, откуда это оскорбительное безобразие проистекает?

– Ну найдут они этот кубик, и что? Они тут же поймут, что это такое? И путем ясновидения определят, что виноват во всем Пол? Он же не будет рядом стоять, он будет в другом конце зала.

– Балда! – рассердился дядя Гриша. – Да едва увидя этот твой кубик, Шеллар тут же сообразит, что имеет дело с чуждыми технологиями! Он распорядится оцепить зал, никого не выпускать и всех шмонать без разбору, невзирая на короны! И Элвис ему это разрешит, еще и поддержит! И если Пола как следует обыщут, ты представляешь себе, что вообще будет?

– Не понял? – приподнял бровь Жорик. – Вы хотите сказать, что Шеллар поймет, в чем дело? Да будь он хоть сто раз умник по местным меркам, откуда он знает, что такое кубик и зачем он нужен?

– А ты думаешь, просто так он прикармливает переселенцев? Блин, как где, так ты умный, особенно когда надо начальству очки втереть, а простых выводов сделать неспособен. Наверное, потому, что такие выводы тебе не нравятся, не иначе. Если в Мистралии догадались брать в оборот переселенцев, неужели Шеллар, у которого не самая поганенькая разведка на континенте, об этом не знает? И неужто он настолько тупой, чтобы не понять полезности такой политики? Он даже умнее себя повел, чем мистралийцы, – не запирает переселенцев в замке и не пугает подвалами, а всячески привечает и обихаживает, между делом качая с них информацию. Пусть он и не поймет, что такое кубик и для чего нужен, достаточно того, что он заподозрит! А потом примется облекать свои смутные догадки в логичные гипотезы, и неизвестно, до чего он додумается! Ты с Шелларом осторожнее, а то у меня есть такое подозрение, что он и про нас догадывается, только помалкивает, пока считает нужным. Может, он вообще давно на деда Макса работает, а мы и не знаем. И к твоему сведению, умник он не только по местным меркам. Это объем доступной информации у него ограничен. Зря ты с ним вообще связался, не тот это человек, с которым можно безнаказанно в такие игры играть. С ним надо либо договариваться о сотрудничестве, либо убирать его, но ни в коем случае не пытаться взять под контроль, как ты. Ну раз он тебе уступил, второй уступит, а потом что-то ему не понравится, и он удила закусит. Положит на алтарь отечества своего любимого шута и устроит ему пышные поминки, на которых ты будешь главным блюдом. Не спрашивай меня о технических подробностях, уж он, если захочет, найдет способ. А может быть еще проще. Напряжет мозги, придумает, как дорогого друга от опасной игрушки избавить, и уж тогда поиграет с тобой, как сам захочет.

– Хотите проспорить еще десятку? – усмехнулся Жорик.

– Хоть двадцатку, да только кто ж мне ее отдаст?

– Думаете, – обиделся агент Бранкевич, – я такой бессовестный жлоб, что даже двадцатку зажму, если проспорю? Всегда же отдавал!

– Да нет, если ты проспоришь, то отдавать некому будет, вот что я думаю, – ворчливо отозвался дядя Гриша. – И вообще отправлялись бы вы домой, ребята. У меня своих проблем хватает.

– Например, история с Пафнутием? – уточнил Жорик. – Нехорошая история, согласен. А ты Пьетро не спрашивал? Может, это опять его самодеятельность?

– Получив один раз в ухо от Сани, он навеки закаялся заниматься самодеятельностью, – проворчал дядя Гриша. – Нет, ребята, эта падла, что рассылает тут своих невидимок, явно не из наших.

– Опять невидимка? – заинтересовался Жорик. – Как в Эгине? И опять со шприцем?

– На этот раз без шприца, с обычным местным кинжалом.

– А кто его вынюхал на этот раз?

– Кошки. Во всяком случае, Пафнутий так говорит. А потом эти же самые кошечки якобы на бедного убийцу налетели и оставили от него рожки да ножки.

– Обычные домашние кошки? – поразился Пол. О таких кровожадных кошках он еще отродясь не слышал.

– Вот то-то и оно! Я был неподалеку, прибежал одним из первых и еще успел увидеть труп. Чтоб так порвать человека, эта «кошечка» должна быть размером с доброго тигра, вот что я вам скажу. И что примечательно, Зиновий тоже все это видел, и его почему-то не смутили вопиющие нестыковки в объяснениях наследника. Он первым делом приказал – обратите внимание! – сжечь труп, а затем уж перевязать Пафнутия и умыть его котиков.

– Принца все-таки подрезали?

– Не сильно, пара царапин, хотя он почему-то был весь в крови, и руки, и лицо. Упал, говорит, в лужу крови. Поскользнулся, упал и руки выпачкал, а за лицо нечаянно схватился и опять же выпачкал. Грязнуля вот такой вот. И самое занятное, наутро по всему дворцу – тишина. Как и не было ничего. Король велел всем молчать, и все послушно молчат, связываться с этим психом дураков не находится. А я не могу теперь концов найти, чтобы хоть предположить, кто же нам такие пакости делает.

– Для тебя это имеет какое-то значение?

– А то не имеет! Я, конечно, посоветовал Лисавете подкинуть папеньке идею, будто Пафнутий всю эту историю сам инсценировал, чтобы отвести от себя подозрение, но она отнеслась к моему совету с уклончивым неодобрением. Теперь сомневаюсь, не сделал ли я глупость. Что-то во всем этом есть, что-то такое, что знали только король и Пафнутий… И еще их маг придворный, дай ему бог здоровья, недотепе.

– Ну вот, а ты еще жалуешься, – улыбнулся Жорик. – У тебя такое счастье – придворный маг недотепа! Ты бы видел, как вчера матерился Мишель! Он уже третий раз своего недоумка-короля сподвигает на доброе дело, и в третий раз ему мэтр Ален все обламывает! Бедный Пол, наверное, своего придворного мага боится до заикания, да и Сане несладко… Я сам стараюсь от магов держаться подальше и вообще не заявлять о своем существовании, боюсь. Кстати, Главный что-то думает насчет Ортана или ждет, когда дед Макс куда-то денется?

– Ждет, и правильно делает, – нахмурился дядя Гриша. – Мануэль тоже не дурак, хоть и местный, и у него под носом что-то делать я бы не рискнул. А ты про Ортан вспомнил тоже оттого, что с их придворным магом тяжко будет?

– Тяжче, чем всем остальным.

– Вот тебе этим и надо заняться, – злорадно сделал вывод дядя Гриша. – Раз ты у нас круче всех. А то ты небось уже нашивки регионального координатора примеряешь?

– А что? Главный мне обещал. Или вы сами на них рассчитывали и думаете теперь, что я вас подсиживаю?

– Мне они без надобности, мне и здесь неплохо. Но работать под твоим руководством… сто раз еще о добром старом Максе пожалеем. А вот насчет магов это ты прав. С них надо было начинать, а не с королей. Без них короли – обычные жалкие людишки, из которых один Шеллар на что-то способен самостоятельно. И вообще я вам говорил, чтобы вы отправлялись по домам и дали мне работать, или нет? Проваливайте давайте, ко мне скоро Лисавета должна прийти.

– В такое время? – поразился Пол.

– А ты разве не знал, что я еще и сплю с этой стервой? Или ты думал, это мне Саня просто так сочувствовал? Давайте, давайте, выметайтесь. Мне еще надо чуб завить, денщика отпинать для порядку и настроиться на лирический лад.

Мэтресса Морриган посмотрела на изрядных размеров тючок, который рассеянный Силантий свалил прямо на ковер, и брезгливо поморщилась:

– Силантий! Ты что, не мог на паркет положить? Если уж у тебя ума не хватает слить кровь, перед тем как ко мне в дом тащить?

– Извини, – спохватился Силантий и поспешно отволок тючок в сторонку, на паркет.

– Ты бы забрала его в лабораторию, что ли, – посоветовал мудрый Хирон. – А то ведь Истран с собой Шеллара притащит, а Шеллар с утра всех доставал, куда делся труп и нельзя ли ему на оный посмотреть. А до чего он додумается, посмотрев, ни один бог вам не скажет наперед. Нет, конечно, если Силантию все равно…

– Да нет, не все равно, – снова спохватился Силантий. – Мне, между прочим, велено было его сжечь, а я вам приволок. Узнает Зиновий – будет воплей и визгу… а я шума не люблю.

– Поздновато спохватились, – съехидничал Ален, указывая на телепорт. Морриган трагически закатила глаза, понимая, что настырный Шеллар помимо вожделенного осмотра трупа еще и напросится присутствовать при беседе с ним.

– А что не должен узнать Зиновий? – полюбопытствовал Шеллар, едва успев материализоваться, и тут же увидел сверток. – Мэтр Силантий, смею ли я надеяться, что вы рискнули ослушаться этого старого маразматика и…

– Ваше величество, – напомнил мэтр Истран, – вы забыли поздороваться.

– О, прошу прощения. Приветствую вас, господа. Все уже собрались? Можно начинать?

– Ваше величество, – снова напомнил наставник, – по традиции заседание ведет хозяин дома. Извольте сесть и предоставить слово мэтрессе Морриган.

– Извините. – Король послушно сел и приготовился внимать. Морриган снова покосилась на сверток.

– Господа, если кому-нибудь этот материал мешает, я унесу его в лабораторию. Если же нет, то мне бы не хотелось пачкаться. Пусть полежит, а потом, когда мы все туда пойдем, его понесет Силантий.

Господа хором ответили, что им труп на паркете ничуть не мешает, и робкие возражения Джоаны в этом дружном хоре потерялись.

– Тогда начнем, – улыбнулась Морриган, радуясь, что не пришлось пачкаться. – Предлагаю сначала послушать его величество, так как я по глазам вижу, что у него есть новая информация по старым делам. А Силантий расскажет нам о новом деле чуть попозже. Итак, мы вас слушаем, ваше величество.

– Новая информация есть, – тут же подал голос король. – Путем нехитрых следственных действий мне удалось выяснить, что «артефакт», похищенный из лаборатории почтенного Вэня, действительно является одним из технических средств охранной системы Кастель Милагро, как я и предполагал. Также я узнал, что незадолго до того, как он был куплен почтенным Хоанг Ли, им интересовался некий другой покупатель, однако у него не оказалось при себе необходимой суммы. Когда же он вернулся и узнал, что артефакт уже продан, он долго и дотошно выяснял, кому именно, мотивируя это тем, что опознал в упомянутом предмете семейную реликвию и хотел бы ее выкупить. Словесный портрет у меня при себе, вы можете с ним ознакомиться в любое время. Возможно, мэтресса Джоана опознает кого-либо из знакомых. Кроме того, у меня есть вопрос к мэтру Вэню. Скажите, у вас случайно нет каких-либо знакомых среди хинских уголовных авторитетов?

– К сожалению, нет, – мягко улыбнулся почтенный Вэнь. – однако, как мне кажется, они есть у императрицы Суон. Во всяком случае, я точно знаю, что мастер Цуй Вэй давний друг мастера Пин Чжэ… Хотя, позволю себе заметить, если вы предполагаете таким путем выяснить личность заказчика, у вас ничего не получится. Кодекс чести хинских воров столь же строг, как и печально известный кодекс убийц. Вам не скажут, ни за какие деньги, ни по чьей рекомендации.

– Все же я хотел бы поговорить на эту тему с императрицей. Если мне не скажут имя заказчика, то, возможно, удастся перекупить контракт. Пусть найдут своего бывшего заказчика сами и украдут эту вещь еще раз, она мне жизненно необходима.

– Зачем? – полюбопытствовал Ален.

– Мэтр Истран объяснит вам подробности потом, когда вы меня выпроводите и займетесь другими вопросами. Я просто не хотел бы терять время. Что у нас нового по старым делам?

– Вчера Андростратос предоставил его величеству результаты своей бурной деятельности, – сообщил мэтр Хирон. – Я с ними ознакомился. По делу о покушении на вас информация следующая: некий господин, словесный портрет которого ограничивается только тем, что он горбат, действительно некоторое время околачивался неподалеку от королевской резиденции. Его замечали в разных местах – на дорогах, в портах, в трактирах, на рынках. Наши спецслужбы пришли к выводу, что этот господин кого-то искал.

– Исполнителя, наверное, – заметил король.

– Исполнителя он привез из-за границы. Из Лондры, если быть точным. Личность установили точно, но здесь следы обрываются, так как покойный убийца был одиночкой, не имел ни семьи, ни даже любовницы, привычки трепаться о своих контрактах по кабакам также не имел и никому ничего сказать не успел.

– В Лондре какая-либо информация о нанимателе была собрана?

– Минимум.

– Какие-нибудь приметы кроме упомянутого горба?

– Никаких. Кроме упоминания о том, что он все время прячет лицо и костюмы подбирает соответствующие. Плащ с капюшоном, шляпа с широкими полями, восточный наряд, глубокая шапка с опушкой из длинного меха, в таком духе.

– Благодарю вас. Продолжайте, мэтр Хирон.

– По делу о наложении любовных чар. Почти в тот же день исчез один из дворцовых слуг, как мы предполагаем, именно тот, кто поместил андрогину в подушки. Пропал бесследно, ни живого, ни мертвого его не нашли. Автор этого шедевра был выявлен через некоторое время, вернее, была, так как это оказалась женщина, но выявили ее с большим опозданием.

– Тоже пропала?

– Совершенно верно. Доподлинно удалось установить, что оба пропавших мертвы, но, чтобы Морриган могла с ними пообщаться, ей нужно тело. Ну а по делу о покушении на Александра нет ничего. Вы сами были на месте преступления и не нашли там следов. А посредник, как предполагала Морриган, мертв и похоронен. Эксгумация может привести к нежелательным последствиям. Варвары Ледяных островов – люди суеверные, глубоко чтят память покойных предков, такого кощунства, как вскрытие могилы, не потерпят. А результат вряд ли даст что-то полезное – скорее всего, покойный еще раз опишет горбуна в каком-нибудь капюшоне или шапке, затеняющей лицо.

– Спасибо. А как дела у Элвиса? Не мелькал ли там поблизости загадочный горбун?

– Вряд ли. Хотя полностью исключить такую возможность нельзя, учитывая загадочную смерть Томаса.

– Словом, господа, – подвел итог король, – ничего нового у нас нет. Разве что очередной труп незадачливого убийцы, который лежит на паркете и ожидает допроса. Я не допускаю мысли, что меня выгонят прежде, чем допрос состоится, и решительно намерен при нем присутствовать. Однако сначала нам, наверное, стоит послушать, что расскажет мэтр Силантий. И еще я бы хотел побеседовать с Пафнутием, если это возможно.

– Не стоит его тревожить, – тут же отозвался Силантий. – Я сам расскажу вам все, что мог бы рассказать он, только подробнее.

– В таком случае мы все внимание.

– Вчера в четыре часа утра меня разбудил шум. Я определил, что он доносится из кошатника, и помчался туда, однако моя помощь уже не требовалась. Произошло следующее. Некий неизвестный, который в настоящий момент лежит вон там, пробрался на рассвете в помещение, где Пафнутий содержит кошек. Обычно рано утром его высочество приходит кормить своих любимцев, он всегда делает это сам, а то Лисавета уже не раз грозилась их отравить, если опять сожрут какую-то из ее птиц, а они… Кошка есть кошка, у нее инстинкт хищника. Так что Пафнутий никому не доверяет кормежку и делает это сам. Ничего не подозревая, он приступил к обычной процедуре, как вдруг заметил, что животные чем-то сильно обеспокоены, и заподозрил неладное.

– Как именно вели себя кошки? – тут же уточнил Шеллар.

– Нервничали, мяукали, шипели на нечто невидимое и выгибали спины. По всей видимости, убийца тоже заметил, что оставаться невидимым ему дольше не удастся, и напал. В тот же момент кошки набросились на невидимку и помешали ему нанести удар. И тогда… э-э… – Силантий замялся и покосился на сверток. Затем на своих коллег, которые тут же все дружно прикинулись Флавиусами.

– И что было дальше? – напомнил король. – Я так понял, официальная версия отличается от реальных событий? Именно поэтому Зиновий велел сжечь труп? Но я ведь все равно его увижу, нет смысла излагать мне версию, которая не выдержит подробного рассмотрения. Судя по всему, преступника не загрызли взбесившиеся кошки, как было объявлено, и при осмотре тела мы увидим, что повреждения не соответствуют официальной версии. Итак, что же было на самом деле?

– Это небольшая тайна, – нехотя признался придворный маг Поморья. – У Пафнутия в кошатнике есть небольшая отдельная комната, в которую никто из посторонних не допускается. Там у него есть еще несколько кошек, но других. Из тех, которых держат в клетках.

– Почему в такой тайне? Они что, какие-то мутанты или?..

– Нет, обычные крупные хищники. Рысь, леопард… Ну не столь важно, сколько их и каких видов. Пафнутий не хотел помещать их в зверинец и держал в своем кошатнике. В отдельной комнате, но без клеток, и общался с ними только сам. Звери его знали, любили и для него лично опасности не представляли, а никто из других обитателей дворца об их существовании и не знал. Кроме Зиновия, конечно, – Пафнутий не посмел бы держать хищных зверей на территории дворца без его разрешения. Он никогда не выпускал их из комнаты. Но в то утро просто испугался. Он был безоружен, ранен, и перед ним был вооруженный убийца… В общем, Пафнутий натравил на него рысь. Так что пусть вас не смущает внешний вид покойника.

– Ага, – глубокомысленно заметил король. – Это кое-что объясняет… А не заметил ли его высочество поблизости еще кого-либо? К примеру, некоего горбатого господина, прячущего лицо, который поджидал своего работничка с заказанным телом?

– Звери его почуяли, но выпускать их из помещения Пафнутий не рискнул, равно как и выглядывать. Он первым делом поторопился загнать хищника и закрыть дверь, пока никто не успел прибежать и увидеть. Впоследствии мы с Кондратием взяли пару самых толковых псов и пробежались вокруг дворца. Около кошатника действительно был кто-то чужой, стоял некоторое время и ждал, а затем исчез. Следов не было ни туда, ни оттуда, наверное, телепортом ушел. Аура от него осталась такая, что собаки поджали хвосты, заскулили и потом еще с четверть часа выли, как на покойника.

– А на тебя она как подействовала? – хитро поинтересовалась Морриган.

– Сама ведь знаешь, не люблю я этого.

– Можешь с нами не ходить, посиди здесь, – тут же предложил мэтр Истран.

– Нет уж, коллеги, я лучше потерплю. Мне тоже интересно.

– А как отнеслась к происшедшему Лисавета? – поинтересовался Шеллар.

– Она была очень растеряна и зла. И упала в обморок.

– Оттого, что не получилось, или оттого, что это шло вразрез с ее планами?

– Думаете, это она? Да нет, не она.

– Кстати, – подал голос Хирон, – ты с Пафнутием поговорил, как обещал?

– Поговорил.

– И что он тебе сказал?

– Спросил, что я могу сделать.

– А ты не можешь ничегошеньки, – предположил ехидный Ален. – Разве что поговорить с Зиновием и попытаться воззвать к его рассудку, который давно уже покинул хозяина.

– Я поговорил с Зиновием. Я объяснил ему расклад. Чтоб вы знали, Зиновий вовсе не такой дурень, как все думают. Он сам понимает, что верить Лисавете – себя не уважать, что никогда в жизни Пафнутий не докатится до того, чтобы убить отца, что Лисавета что-то задумала… Но этот старый упрямец явно страдает манией величия! Он собирается поймать свою злобную дочурку и разоблачить, ни больше ни меньше, и почему-то свято верит в то, что у него это получится! А мои объяснения насчет того, что будет, если он не преуспеет в своих великих замыслах, его не впечатлили. Ему кажется, что раз он король, то он не может ошибиться, и все тут.

– А вы изволите говорить, что он не дурень! – досадливо поморщился Шеллар. – Ведь сам не знает, что делать и как делать, и спросить ни у кого не желает. И не соображает, что его самоуверенность приведет к тому, что его все-таки убьют, после чего убьют сына и внуков. Возможно, и правнуков, хоть они и не признаны.

– Я не говорю, что он не дурень. Я говорю, он не такой дурень, как все думают.

– Такой или не такой, его дело, а Пафнутий пусть считает своих кошек, собак и внуков и даст мне точную цифру на завтра. Если Зиновию жизнь не дорога, пусть как хочет, Пафнутий же пусть делает то, что собрался. Даже если у него не получится, главное – он будет жив и династия сохранится, а там уж вы сами разберетесь и посадите на трон, кого захотите. А по поводу покушения… Хотя бы возможных свидетелей опрашивали или так все и замяли из-за этой несчастной рыси?

– Зиновий не велел, – вздохнул Силантий. – Да вряд ли кто-то что-то видел, если этот горбатый налагает невидимость на других, уж себя-то он и подавно может сделать невидимым.

– Логично, – согласился Шеллар. – На всякий случай скажите своим королям, пусть поручат спецслужбам разослать ориентировки на этого горбуна. Может быть, он еще раз попытается в Поморье, а может быть, появится в другом королевстве. И как мне кажется, горб у него все-таки настоящий, раз он его решительно не снимает и везде показывается с ним. У меня есть еще вопрос к мэтрессе Морриган. Вы с мэтром Истраном прорабатывали возможных учеников Скаррона, какие результаты?

– Никого из его учеников уже нет в живых, – печально ответила Морриган. – Но это ничего не доказывает. Во-первых, у него могли быть ученики, о которых никто не знал, а во-вторых, как мы уже говорили, мертвый некромант – это еще хуже, чем некромант живой. Если ни у кого больше нет вопросов, я вас оставлю и пройду в лабораторию, чтобы подготовить все необходимое. А Силантий поможет мне донести свой грязный сверток. Пейте чай, господа, я позову вас минут через двадцать.

– Знаете что, – предложил Шеллар, созерцая унылые лица придворных магов, – давайте я пойду с вами, чтобы не мешать господам беседовать о том, что мне не положено слушать. Заодно и со свертком помогу.

Силантий с видимым облегчением тут же согласился спихнуть таскание трупов на неожиданного добровольца, и его величество вместе с Морриган покинули помещение. Дождавшись, когда серый туман полностью рассеется, чтобы быть уверенным, что король не уловит сказанного даже краем уха, мэтр Истран с откровенной насмешкой посмотрел на Силантия.

– Как ты полагаешь, дорогой коллега, – усмехаясь, произнес он, – Шеллар поверил хоть одному твоему слову?

– Почему нет? – удивился Силантий. – Все вполне складно. Он посмотрит на этого бедолагу, изучит то, что от него осталось, и увидит, что объяснение логично и приемлемо.

– Логично и приемлемо! – фыркнул Хирон. – Тайный зверинец во дворце, о котором никто не знает! Даже дерьмо принц собственноручно выносит! И полы моет! И к тому же милейшая картина – рысь в окружении домашних кошек, и они дружно рвут на части человека, не обращая внимания друг на друга… Думаешь, он просто так сказал насчет «точной цифры»?

– Сами бы попробовали придумать что-то получше экспромтом, – надулся Силантий. – А что я, должен был правду сказать? Это фамильная тайна все-таки.

– Проще было сказать, – вздохнул мэтр Истран, – хоть и тайна. Тайны хранить Шеллар умеет, а узнает он ее все равно, раньше или позже. Впрочем, дело твое. Только пусть Пафнутий впредь не ходит без оружия. Что нам еще надо обсудить, пока мой шустрый воспитанник не стоит у нас над душой?

– Если мне будет позволено напомнить, – произнес хинский маг, – его величество обещал, что вы нам расскажете о дальнейшей судьбе артефакта и о том, зачем он нужен его величеству. А также позволите ознакомиться с описанием возможного похитителя.

– Пожалуйста, знакомьтесь, – вздохнул мэтр Истран, передавая коллегам лист бумаги. – Если можно, сначала Джоана. А проблема у нас с этим артефактом вот какая. Как уже говорил его величество, сей предмет вовсе не артефакт и близко не лежал ни к какой магии, а представляет собой техническое средство дистанционного управления миниатюрной капсулой, которая помещается в тело человека. И при помощи этого предмета упомянутого человека можно убить на любом расстоянии. А его величеству этот человек дорог, и он не хотел бы его смерти. В результате бедняга превратился в заложника, и теперь некие господа взяли на себя смелость диктовать королю свои условия.

– Это Дорс, что ли? – догадалась Джоана. – То-то никто не поймет, с чего перед ним все извиняются… Только с какой радости Шеллару так дорог этот сволочной мистралиец?

– Почему ты решила, что это он?

– А кто еще из друзей его величества имел удовольствие сидеть в Кастель Милагро? Его шут, что ли? – Джоана так и не поняла, почему коллега Истран посмотрел на нее, как на дуру, – по ее мнению, шутка была вполне удачной и ничуть не глупой. Трудно представить себе более неподходящую кандидатуру, чем это трепетное создание. Но стоило ей задуматься над причиной такого явного неодобрения, как в течение пяти-шести мгновений объяснение обнаружилось само собой. Мистралийский принц. Вот кто подходит по всем статьям! Если так, то, конечно, глупость она сказала. И взгляд коллеги вполне мог означать «до сих пор не догадалась?». Укорив себя за несообразительность, она углубилась в описание подозреваемого.

– А нельзя ли как-то иначе решить проблему? – продолжал между тем Хирон. – Ты колдовать не пробовал?

– Пробовал, конечно, – вздохнул мэтр Истран. – Чуть не убил несчастного. Надо как-то иначе. Попробуйте и вы подумать: как извлечь из дыхательных путей предмет дискообразной формы с четверть пальца в диаметре и примерно в десятую часть толщиной, надежно закрепленный на стенке трахеи?

– Глубоко? – уточнил Силантий, тут же задумавшись над вопросом.

– Глубоко. Разрезать шею бесполезно, где-то за грудиной.

– Позвольте, а как его вообще туда засунули? – полюбопытствовал Ален.

– При помощи специального приспособления.

– А если устроить небольшой налет на Кастель Милагро?

– Пацан… – неодобрительно проворчала Джоана.

– Уж кто бы говорил! – обиделся почтенный мэтр. – Я на сто лет тебя старше!

– А ведешь себя как пацан.

– Не ругайтесь, – подал голос Силантий. – Я думаю. Предлагаю подумать всем, кто хоть немного разбирается в призывании. Какое насекомое можно туда запустить…

– По-моему, только червячка, – покачал головой мэтр Истран. – А у него нет конечностей… Нет, идея бесполезная в принципе. Наверное, действительно лучше посоветоваться с гномами.

Джоана завершила чтение и передала бумагу Хирону.

– Видела я это чучело, – сказала она. – Такую шляпу нельзя не заметить.

– Где? – тут же оживились все присутствующие.

– Где-то в городе. На улице или в лавке, в общем, в каком-то нейтральном месте.

– Не у Дорса?

– Нет. Я там теперь не бываю, поскольку Зюси с ним рассорился и Багги теперь ко мне не обращается.

– А ты ужасно этим расстроена, – поддел ее Ален.

– Не смешно! Я потеряла заказчика!

– Такого – не жалко, – кратко высказался Хирон. – Я тебе об этом уже говорил. И оставь в покое этого несчастного мистралийца, а то Морриган тебе за него глаза повыцарапает. Я заметил, она к нему неравнодушна.

– Так ему и надо, – проворчала Джоана.

– А ты полагаешь, он от этого страдает? – насмешливо прищурился мэтр Истран.

– А что, правду поговаривают, – тут же заинтересовался Ален, – что Морриган превращается в демона и все такое?

– Почему ты с такой уверенностью смотришь на меня? – улыбнулся мэтр Истран. – Я не могу ничего сказать по этому поводу.

– Я могу, – предложила Джоана.

– А ты что, спала с Морриган? – еще больше заинтересовался Ален.

– Тьфу на тебя, извращенец! Я имела счастье как-то лечить одного беднягу, которого угораздило повредиться рассудком после веселой ночки с нашей коллегой. Знаете, до того случая такой перепуг я встречала только у малолетних девочек после группового изнасилования. Рассудок этому горе-любовнику я вернуть смогла, а вот потенцию – не получилось.

– Он тебе что, сказал? – заинтересовался Ален. – И язык не отсох?

– Он был не в состоянии говорить. Я же, кажется, ясно сказала – я его лечила. И покопалась в его памяти в процессе лечения. На мой взгляд, ничего настолько страшного, но если мужчине, да еще в такой момент, да неожиданно… А между прочим, Истран, у твоего ненаглядного мистралийца имеет место некая психическая травма в прошлом, и именно на сексуальной почве.

– Могу тебя заверить, – снова улыбнулся почтенный мэтр, – что ни с рассудком, ни с потенцией у него проблем нет. А странный он просто потому, что такой он есть от природы.

– А что в нем странного? – искренне удивился Ален. – Что он на Джоану накинулся? Так и я бы на его месте…

– Ну-ну, попробуй, – обиделась Джоана. – Посмотрим, что получится.

– У него же получилось, – ехидно заметил Ален. – Кстати, надо запомнить на будущее, что у тебя лечиться опасно – по чужой памяти пошастать любишь…

– Подеритесь еще, – неодобрительно проворчал Силантий.

– Морриган вас распылит, если вы ей обои попортите, – добавил Хирон.

– Подумаешь! – фыркнул неуемный Ален. – Силантий ей ковер попортил, и ничего.

– Так то ж для дела!

– Одна беда с этой молодежью, – вздохнул Хирон. – Подумали бы лучше, что умного Силантию посоветовать.

– Я согласен с Морриган, – немедленно отозвался Ален. – Лисавету надо заткнуть раз и навеки.

– Умный какой! Как твоего алкоголика, так нельзя, а Лисавету – можно!

– Это не решит проблему, – поддержал Силантия Хирон. – Лисавета не одинока, за ней кто-то есть.

– Может, стоит ее изловить и отдать на растерзание Джоане?

– А Зиновию вы что скажете?

– Господа, – попросил мэтр Истран, – давайте подождем до четверга. После церемонии что-то решится, и тогда будем смотреть по обстоятельствам. Может, Зиновий все-таки решится, а если Пафнутия коронуют, то на сканирование сестры он непременно даст добро, и все можно будет сделать легально.

– А если нет?

– А если нет, то вот тут-то твоя сказка о рысях и рассыплется, – пошутил Ален.

– Да я не о сказке! С королевством что будет?

– А что будет? Поживут господа поморцы год-другой под каблучком Лисаветы, взвоют и на коленях приползут к Пафнутию, умоляя вернуться.

– Как у тебя складно все получается! Сразу видно, что молодой! Да не приползет никто, каждый начнет на себя тянуть, такая битва за посох разгорится…

– А мы на что?

– Ай, чем такие советчики, лучше уж никаких! – огорченно махнул рукой Силантий и отвернулся от оптимиста Алена. – Истран, помнишь, я тебя просил узнать насчет эльфа?

– Ах господин Толик? Я узнавал. Мафей, засмущавшись, поведал, что с Толиком его познакомил Хоулиан, представив как своего друга. Это была частично правда, а частично нет, и я поинтересовался причиной его смущения. Его высочество засмущался еще сильнее и шепотом на ухо сообщил, что господа эльфы не просто друзья, а любовники. Это была правда, и продолжать смущать ребенка я не стал. Представить мне своего нового приятеля он пообещал, но тот что-то перестал появляться. Не появляется и Хоулиан после группового интима с придворными дамами – то ли испугался, то ли стесняется.

– Стесняется? Эльф? Так бывает?

– Вполне. Во-первых, они испортили ему прическу, а во-вторых, я подозреваю, что у него могло не хватить сил на всех, там одна Камилла троих стоит.

– А, тогда может быть. Жаль…

– Лично мне ничуть не жаль, без них как-то спокойнее. По крайней мере, Мафей перестал шляться неизвестно где, и всякий раз, как он мне нужен, я могу найти его в замке Арманди.

– Не дело это, что он завел роман с крестьянкой, – укоризненно покачал головой Силантий. – Не хватало только, чтобы он по малолетству бастардов наплодил от нее…

– Да ну, мелочи, – махнул рукой Ален. – Какая разница, лишь бы ему было приятно. А этих женщин у него еще будет-перебудет в жизни, всех мастей и сословий. Не собирается же он жениться? А то у меня дочь подрастает, и я имею на него определенные виды…

– К счастью, нет, – успокоил коллег мэтр Истран. – Я ему тактично объяснил, что жениться ему рано, а незапланированное потомство нам не грозит, за этим он следит с величайшим тщанием. Об этом я с ним тоже серьезно поговорил, поведав кое-что о природе ведовских способностей и о том, как фатально может повлиять на них беременность, независимо от ее результата. Кстати, то же касается твоих «видов», дорогой коллега. Ведь принцесса Жанна, насколько я могу судить, тоже ведьма. Интересно почему, ведь, по идее, должна была унаследовать от тебя нормальную Силу…

– Бабушка у меня по отцовской линии была ведьма, – вздохнул Ален. – От нее и унаследовала. Через два поколения. Ну а Силы ей не перепало, что ж делать. Может, своим детям передаст, кто знает. Я все-таки хочу, чтобы у нее были дети, а если и потеряет свои ведовские способности – не так уж и жалко. Зачем оно надо принцессе…

– Ты ей сказал? – спросил Хирон.

– О чем?

– Почему она не получит «подарка».

– Сказал.

– Как она отреагировала?

– Внимательно на меня посмотрела и очень серьезно спросила, кто отцы ее сестер.

– Любознательная девочка.

– Наследственное.

– Ты сказал?

– Нет. Заверил только, что я в этих двух случаях ни при чем.

– А что там у Агнессы?

– Все нормально. Уже точно видно, что будет мальчик. Здоровенький и довольно крупный. Я тебя попрошу, Истран, когда будет рожать… приди, помоги нашим придворным специалистам. Я что-то боюсь. Смущает меня ее возраст, да еще если действительно будет крупный… А это очень вероятно, я специально на отца посмотрел, та-акой громила…

– Приду, конечно, – пообещал мэтр Истран. – Хотя я тоже не всемогущ. Дженнифер умерла, как я ни старался.

– Там был случай вообще безнадежный, ты и сам прекрасно знал. С ее тазом, сердцем и почками рожать мальчика от ортанского принца… Хотя мальчик, конечно, получился редкостный… Кстати, мне кажется, с ним Морриган тоже…

– О таких вещах, – перебил его мэтр Истран, – рекомендую спрашивать у самой Морриган.

– О каких, старые вы сплетники? – громыхнуло из-под потолка. – Поднимайтесь в лабораторию.

Почтенные мэтры направились к выходу. Можно было, конечно, и телепортом, но они все же предпочли пешком, опасаясь возникнуть не там, где надо, и что-то нарушить в приготовлениях Морриган.

Помещение для действий, подобных сегодняшнему, представляло собой отдельную комнатушку, примыкавшую к лаборатории и всегда закрытую на три магических замка. До сих пор никто из других магов в этой комнатушке не был, так как Морриган всегда упорно отрицала свои невинные шалости с шестой стихией и в свидетели никого не приглашала. До недавнего времени.

На вид помещение было мрачным и неуютным, каким любой, даже далекий от магии, человек и представлял себе лабораторию некроманта. Посередине находился здоровенный, гладко обтесанный камень, оборудованный наподобие прозекторского стола, вокруг камня была выписана пентаграмма, по углам которой размещались медные жаровни на высоких подставках. В жаровнях уже что-то дымилось, наполняя комнату синим дымом и отвратительной вонью, а «клиент», вымытый, раздетый и завернутый в черную ткань, лежал на камне в ожидании допроса. За всем этим с величайшим любопытством наблюдал Шеллар, стоявший поодаль, так как стулья для публики в лаборатории не были предусмотрены. Остальные зрители присоединились к его величеству, аккуратно затворив за собой дверь. Морриган заперла ее на все три замка и сняла перчатки.

– Стойте тихо и не мешайте.

– А вопросы? – немедленно возразил король. – У меня будут вопросы!

– Никто не сомневается, – с печальной иронией ответила волшебница. – Но задавать их будете, только когда я скажу. А теперь попрошу тишины.

Сама процедура занимала намного меньше времени, чем подготовка. Кратенькое заклинание, ритуальный нож, щепотка неизвестного порошка в разрезы и поразивший всех непосвященных выдох густого белого дыма изо рта.

– Встань!

Растерзанный труп послушно принял положение сидя, наглядно явив зрителям всю несостоятельность официальной версии своей кончины.

– Зомби? – с некоторым недоверием прошептал король. – Не лучше ли было что-то повыше?

– Что-то повыше может запросто отказаться вообще с нами разговаривать, – так же шепотом ответил его придворный маг. – Зомби не блещут интеллектом, зато они послушнее.

– Но они даже говорят не вполне разборчиво…

– Не мешайте специалисту работать. К вашему сведению, дикция зомби зависит от единственного фактора – степени разложения органов речи. Наш – абсолютно свежий.

– Ага… – Шеллар хитро ухмыльнулся, но не стал напоминать наставнику, что добропорядочному магу не полагается знать таких тонкостей. Сам король за свою быструю, но богатую событиями карьеру достаточно набеседовался с покойниками, чтобы разбираться в вопросе хотя бы теоретически. Например, он и без напоминаний отлично знал, что безвольные зомби только в исключительных случаях могут отказаться отвечать на вопросы. Но вопросы должны быть предельно простыми, четкими и не требующими особого осмысления. Даже если при жизни покойный был вдвое умнее самого Шеллара, зомби получался тупым, как поморский валенок. Помимо этого речь зомби действительно зависела от сохранности необходимых органов. В данном случае его величество очень сомневался, что покойник сможет говорить с разорванным горлом.

Духи – это существа посложнее. Они сохраняют свою личность, и допрашивать таким образом мертвого врага вдвое бесполезнее, чем живого. Скелеты не говорят вообще, да, похоже, и не думают. Вампиры, наоборот, слишком самостоятельны, почти неуправляемы и потому опасны…

– Говори со мной! – повелительно произнесла Морриган. – Ответь, как тебя зовут?

Синие губы покойника шевельнулись, судорожно дернулись рваные края раны на шее:

– Николай.

– Кто ты такой?

Тупой, бессмысленный взор. Вопрос не понят.

– Ты хотел убить принца Пафнутия?

– Да, госпожа.

– Зачем?

Опять недоумение.

Король засуетился и зашуршал, пытаясь привлечь к себе внимание. Морриган раздраженно обернулась:

– Что вам еще?

– Позвольте мне задавать вопросы.

– У вас что, есть опыт?

– Достаточно.

– Задавайте.

Его величество перебрался поближе и кратко спросил:

– Ты выполнял заказ?

– Да, – согласился невезучий убийца, бессмысленно глядя в пространство перед собой еще целыми глазами.

– Имя заказчика?

– Не знаю.

– Он обещал тебе деньги?

– Да.

– Сколько?

Зомби надолго задумался – видимо, разучился до стольких считать. Затем выдал ответ:

– Много.

– Условия контракта?

– Что такое условия?

– Он тебе – много денег, – терпеливо пояснил король. – Ты ему – что?

– Убить и принести тело.

– Заказчик ждал тебя неподалеку?

– Да.

– Он тоже был невидим?

– Да.

– Он говорил, зачем ему тело?

– Нет.

– Заказчик был горбат?

– Да.

– Ты видел лицо?

– Нет.

– Оно было спрятано?

– Да.

– Каким образом было спрятано лицо?

– Маска.

– Цвет маски?

Заминка. Вопрос неверен…

– Из чего маска? Ткань, кожа, что-то другое?

– Что-то другое.

– Какой формы маска?

– Как лицо.

– Ага… Маска выглядела как лицо человека?

– Да.

– Замечательно. Глаза были видны?

– Да.

– Цвет глаз?

Опять заминка.

– Может, он дальтоник? – тихонько предположил мэтр Истран.

– Ты различаешь цвета? – тут же спросил король.

– Да.

– Ты видел, какого цвета глаза заказчика?

– Да.

– Какого?

Опять пауза.

– Что непонятно в моем вопросе?

– Который глаз? – выдал наконец растерянный покойник.

– Хорошо, левый.

– Левый – синий.

– Правый?

– Красный.

– Руки видел?

Заминка.

– На руках были перчатки?

– Да.

– Он человек?

– Нет, – уверенно ответил покойник.

– Что он за существо?

– Не знаю.

В таком духе беседа продолжалась минут сорок. За это время Ален и Джоана откровенно заскучали, а Силантию на двадцать шестой минуте стало плохо, и старшим коллегам пришлось окружить его парой щитов, чтобы не свалился совсем. На темную магию у поморца было что-то вроде аллергии, и присутствие при подобном действе было для него нелегким испытанием.

– Завершайте, он устал, – напомнила Морриган, поняв, что, если короля не остановить, они будут сидеть здесь до утра. – И я тоже, к вашему сведению.

– Последний вопрос, – спохватился король. – Кто тебя убил?

Несчастный замороченный покойник передернулся, и уцелевшая часть его лица исказилась гримасой ужаса.

– Зверь! – закричал он. – Зверь!

– Какой именно? – продолжал занудствовать король, не обращая внимания на крики. Но жертва неведомого зверя больше не сказала ничего вразумительного, повторяя только, как страшен был зверь и как было больно.

– Уходи, – поспешно скомандовала Морриган, выбрасывая перед собой руку. Бедняга рухнул на каменный стол и затих, а рассерженная волшебница повернулась к зрителям.

– Ваше величество, это уже переходит всякие пределы! Если вы покойника ухитрились утомить и довести до истерики, что же вы тогда делаете с живыми?

– Примерно то же, – ответил вместо короля его наставник, тяжко вздохнув при этом. А неугомонный Шеллар тут же перебил его:

– Погодите, мэтресса Морриган, пока я не ушел, у меня еще к вам есть вопрос. Вы не припоминаете, лет этак семьдесят пять тому назад не имела ли какая-нибудь из лондрийских принцесс внебрачного ребенка от гнома?

– Да что вы себе позволяете!.. – прорычала Морриган и задохнулась, не находя больше слов от возмущения. Спустя две секунды наступившую паузу прорвал истерический смех мэтра Алена. Причем совершенно непонятно, по какому поводу. Наверное, реакция на стресс. Влияние эльфийской наследственности на человека до конца не изучено… Может, он, как и Силантий, некромантию не переносит…

Глава 14

Пух почувствовал, что он должен сказать что-нибудь полезное, но не мог придумать, что именно. И он решил вместо этого сделать что-нибудь полезное.

А. Милн

Когда Кантор предлагал его величеству помощь, он имел в виду именно то, что говорил. Он очень, видит небо, очень хотел чем-то помочь, и вовсе не из-за того, что был пьян, а из-за Жака. Какой бы там ни был этот парень трус, трепло и раздолбай, Кантор все же был обязан ему жизнью, о чем живо напомнил сеанс насильственных воспоминаний. Ведь мог и не тащить с собой, тем более что легко представить, какой это был подвиг для Жака, который от одного вида крови падает в обморок, как барышня. Но ведь вытащил. Причитал, плакал, отворачивался и закрывал глаза, но не бросил. И если после этого товарищ Кантор будет сидеть сложа руки и ждать, когда терпение и привязанность его величества дойдут до «критической точки», то… кто он после этого будет? Вот именно. Потому и мучила товарища Кантора жажда деятельности, желательно полезной, но если не получится, то хоть какой-нибудь. В особенности это проявлялось после некоторого количества спиртного, поскольку трезвый Кантор предпочитал держать свои стремления при себе и никому, кроме короля, их не демонстрировать.

В тот памятный день, когда их впервые почтил своим визитом посланник, нарваться на подвиги Кантору не удалось – он встретил в коридоре Флавиуса, отчего моментально протрезвел и надолго заткнулся. Хотя господин начальник не сказал ему ни слова и даже взглядом не выдал своего недовольства. Но день или два спустя у Элмара опять приключилось плохое настроение, и Кантору пришлось опять составлять компанию его расстроенному высочеству. И разумеется, как только они допились до полного забвения причины попойки, товарищ Кантор опять устремился срочно что-то делать для спасения Жака. Жажда деятельности у него по-прежнему носила абстрактный характер, объяснить Элмару и Ольге суть своих стремлений он не мог, так как помнил, что этого делать нельзя, а что-то этакое совершить все же хотелось, но что конкретно, он не знал…

Словом, господа собутыльники дружно решили, что дорогой Диего просто выпил больше чем следует и теперь варит воду, значит, ему пора спать. И столь же дружно уложили его спать, невзирая на протесты. Попробуйте эффективно протестовать, когда вашим оппонентом является пьяный принц-бастард Элмар…

Поскольку укладывание товарища Кантора в кроватку случилось чуть ли не среди дня, проснулся он в два часа ночи в состоянии, хорошо знакомом и весьма им нелюбимом. Похмелиться в комнате было нечем – когда это после Элмара что-то оставалось недопитым?! – поэтому Кантор, проклиная все на свете, тихонько сполз с кровати, стараясь не разбудить Ольгу, натянул штаны и сапоги, тщетно поискал в темноте рубашку, плюнул и пошел так. Вариантов было несколько: либо завалиться к королю, у которого всегда есть коньяк (если король еще не спит, то обязательно нальет), либо забрести к Мафею, который умеет лечить похмелье, либо навестить придворного мистика. Насколько его визит к кому бы то ни было уместен в два часа ночи, Кантор не особенно задумывался – еще бы, с такого-то похмелья! Единственное, о чем он был в состоянии думать, это о том, чтобы ровно держать голову. Боль вела себя так, словно она жидкость, налитая в пустую емкость, то бишь несчастную Канторову черепушку, – в состоянии неподвижности замирала и немного утихала, а стоило этой емкостью чуть-чуть качнуть, начинала плескаться и буйствовать.

Некоторое просветление в мозгах наступило после того, как его не пустили в королевские покои, причем стражники дружно посмотрели на ночного гостя как на идиота и синхронно постучали пальцами по лбам. Наезжать на них и учинять скандал Кантор не стал, так как из-за наступившего просветления понял, что ребята абсолютно правы. Кому, на фиг, нужны похмельные гости в два часа ночи, когда тут жена и все такое… Вот кретин, додумался же припереться… Да еще в таком виде… И к кому – к королю! Нет, чтобы он еще раз сел пить с Элмаром…

Кантор молча развернулся и поплелся к Мафею. Там, по крайней мере, стражников на дверях нет. А если Мафей спит, то его можно и разбудить ради такого случая. Все-таки они вроде как приятели. Только бы он был дома, а не на сеновале… Теперь осталось вспомнить, как же отсюда добраться до Северной башни, где помещались комнаты его высочества. Кажется, по большой лестнице обратно на третий, потом направо, и там должна быть еще лестница наверх… как они живут в этих дворцах? Хоть бы опять на Флавиуса не нарваться… Только Флавиуса и не хватает до полного… какого там зверька вспоминала в таких случаях Ольга?..

Стоило Кантору об этом подумать, и он тут же нарвался. Правда, не на Флавиуса, а на начальника стражи, которого понесло среди ночи проверять караулы, вот уж тоже энтузиаст… или это его величество подбирает себе служащих по своему образу и подобию? «Ой, позорище…» – подумал Кантор, услышав сзади приказ стоять и узнав голос. Он не помнил точно, подчиняется ли начальнику стражи, но все равно наткнуться на начальство среди ночи в коридоре, с бодуна и в полуголом виде, в первый же день службы… нехорошо как-то… Хотя бы причесаться надо было… и рубашку все-таки найти, учитывая, как он выглядит со спины теперь, когда повязки сняли. Начальника стражи этим зрелищем, конечно, не испугать, но все равно некрасиво… Только бы никто не стукнул Амарго! Приказывал же не позорить партию…

Он послушно остановился и повернулся к начальству лицом.

– Что ты здесь делаешь? – последовал закономерный вопрос. Кантор попытался встать ровно и доложил, стараясь дышать куда-нибудь в сторону, что следует к его высочеству.

– В такое время, в таком виде и в таком состоянии? – нахмурился начальник стражи. – Немедленно отправляйся спать, а утром я подам рапорт королю.

– Король знает. – Как всегда, удержать свой язык Кантор не сумел. – А спать я не могу.

– Не хрен было пить на службе, – рассердился господин Красс. – Он еще жаловаться смеет! А вчера что ты думал?

– Вчера, – печально доложил Кантор, с трудом удерживая голову в нужном положении, – его высочество принц-бастард Элмар изволили пребывать в расстроенных чувствах и…

– Понятно, – мгновенно подобрел начальник стражи, даже не дослушав объяснения, и на его лице появилось что-то вроде сочувствия. Хорошая вещь – репутация. Особенно чужая. – Не найдешь, у кого полечиться, – спускайся на первый этаж, ребята тебе чего-нибудь нальют. Так и быть, Флавиусу докладывать не буду.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Кантор. – Разрешите идти?

– Свободен.

И Кантор поплелся дальше. У входа на лестницу, ведущую к Северной башне, его опять попыталась остановить стража, но на этот раз он сделал лицо человека, знающего, что делает, и нагло заявил стражникам, что ему позволено приходить к придворному магу в любое время дня и ночи для немедленного отчета о делах, которые их не касаются. Подействовало. Пройдя заветную дверь и осторожно пробираясь по неосвещенному коридору с тайной надеждой, что ему удастся ничего не опрокинуть и не разбудить никого лишнего, Кантор вдруг услышал откуда-то слева знакомые всхлипы. Очень хорошо, что Мафей дома и не спит, однако то, что он ревет… Может, конечно, ничего страшного, эти эльфы могут реветь по любому поводу, но все равно его высочество придется утешать, прежде чем он сможет что-то колдовать, значит, муки похмелья продлятся еще неопределенное время. Неприятно…

Чтобы не плутать дальше, Кантор негромко окликнул мальчишку, и рев тут же смолк, а спустя пару секунд одна из дверей распахнулась и в коридор высунулась растрепанная серебристая шевелюра.

– Кто здесь? Диего? Что ты тут делаешь?

– Тише, не кричи, наставника разбудишь… – Кантор впихнул принца в комнату и закрыл за собой дверь.

Мафей, утирая глаза, пояснил срывающимся голосом:

– Его нет. Он еще не возвращался со своей встречи с коллегами… – Мафей снова всхлипнул и закрыл лицо ладонями.

– Так что, из-за этого реветь надо? – устало вздохнул Кантор, присаживаясь на край кровати, поскольку ноги его держали плохо.

– Я не из-за этого… – прохлюпал юный эльф и потянул с вешалки халат, однако надевать его не стал, а употребил для вытирания соплей.

– А из-за чего? С девчонкой поссорился или приснилось чего?

– Приснилось… – Мальчишка опять разрыдался, уткнувшись носом в скомканный халат, а Кантор окончательно похоронил надежду на скорое исцеление.

– Рассказывай, – велел он.

Мафей притих, не высовываясь из-за халата, потом неуверенно промямлил:

– Шеллар приказал никому не рассказывать, кроме него и мэтра Истрана…

– Перестань, ничего страшного, если расскажешь мне. Я же никому не скажу. А если это опять я, то тем более я должен знать.

– Нет, не ты… – Мафей помялся еще немного, в очередной раз утерся, затем расправил засморканный халат и принялся его надевать. – Орландо.

– Рассказывай подробно, – потребовал Кантор. – Пока не забыл. А то потом король начнет тебе кучу вопросов задавать, а ты и не вспомнишь.

– Да я уже сейчас не могу толком вспомнить… – виновато шмыгнул носом Мафей и присел рядом. – Там такая неразбериха… Если бы мэтр был дома, я бы ему сразу рассказал, а его нет…

«И к королю теперь так запросто среди ночи не ввалишься, – подумал Кантор. – Перемены не всегда к лучшему…»

– Ну-ну, – подбодрил он Мафея, который сделал большую паузу и, похоже, собрался опять пустить слезу. – И что дальше? Где это было?

– Я не знаю этих мест. Какие-то горы…

– Горы? – встревожился Кантор. Не хватало только, чтобы очередное покушение на товарища Пассионарио увенчалось успехом! – А что с ним конкретно случилось?

– Я так и не понял. Скорей всего, в него стреляли… а может, и нет… Он закричал, упал… И кровь… много крови…

– Это точно было не на базе? И не на его скале? А кто стрелял, видел?

– Я же говорю, не понять, такая свалка… Не на базе, где-то в другом месте, там не было никаких строений… Все бегают, кричат, стреляют, крошат друг друга почем зря…

– Это называется не свалка, – пояснил Кантор. – Это называется битва. И раз тебе это приснилось, значит, он не погиб. Наверное, его тяжело ранят в этой битве, но жив останется. Как и все, кто тебе снился. И хватит хныкать. Расскажешь завтра королю, может, он что-то умнее придумает.

Мафей молча кивнул, вытер нос рукавом и опять захлюпал.

– Да что с тобой такое?! Пора бы уже как-то привыкнуть, что ли, раз ты постоянно такие сны видишь… Тебе же говорил наставник, и сам, наверное, знаешь, что от твоих снов не умирают. Ничего этому разгильдяю не сделается, выздоровеет и даже калекой не станет, с ним такое принципиально невозможно. Ну поболит, потерпит, со всеми случается, даже вон с королем случалось. Чего так убиваться?

Рыдающий принц сделал небольшую паузу, пошмыгал носом и жалобно вопросил:

– Никому не скажешь?

– Что ты тут сопли распустил, как девчонка? Не скажу, да ведь все равно догадаются.

– Нет… То, что я тебе скажу, никому…

– А… конечно. А что?

– Он тоже видел.

– Что видел? Тоже эту битву?

– Он видел, что его там убьют. Только не говори никому-никому!

– Не скажу… Так вот для чего мэтр хотел с ним поработать. Он тоже плохо помнил, как все было… – Кантор выдал серию заковыристых матюков, в которых фигурировали лично господин президент и все его предки до седьмого колена в разнообразных извращенных сношениях с некоторыми особо крупными и опасными представителями местной фауны, и сделал вывод: – Все равно, раз с этим делом разбирается король, он обязательно что-нибудь придумает.

Мафей снова согласно покивал и, помолчав, спросил:

– А все-таки как ты сюда попал?

– Пришел, – пояснил Кантор.

– Почему?

– Хотел тебя попросить…

– А, вы же вчера с Элмаром пили… – вспомнил Мафей. – Что, плохо?

– Ужасно, – честно признался Кантор.

Эльф вздохнул:

– Ну ложись. Не так, на спину. Я попробую… если получится…

– На спину? – Кантор заколебался.

– Ничего, кровать мягкая.

Кантор осторожно примостил свою многострадальную спину и покрепче стиснул зубы в ожидании целебного эффекта, который ему уже доводилось испытать на себе наутро после бала. Мафей честно попробовал. Два раза. Третьего раза Кантор не стал дожидаться и поспешно схватил врачевателя за руку.

– Хватит! Не получается – так не получается, нечего над больным издеваться! А выпить что-нибудь у тебя есть?

– Откуда? – виновато развел руками заплаканный целитель.

Кантор кратко высказался по этому поводу и задумался, насколько позволяла больная голова.

– А ну подумай, – предложил он, чувствуя, что своими силами не справляется, – куда нам можно пойти, чтобы я мог полечиться, а ты – успокоиться? Не переться же, в самом деле, на первый этаж к стражникам, срамиться только.

Мафей немного подумал и выдал идею:

– А пойдем к Жаку. У него всегда есть. Можно было бы к Элмару, но он, наверное, спит, а Жак вчера тоже все утро пил и сейчас, наверное, проснулся и лечится. Заодно и навестим его.

Будь Кантор в здравом уме, зарубил бы эту идею на корню, а с такого бодуна – откуда здравый ум возьмется?

– Пошли, – тут же согласился он, совершенно не подумав о том, что будет делать с двумя рыдающими собутыльниками. – Только оденься.

Мафей окончательно засморкал несчастный халат, бросил под кровать и быстренько натянул рубашку и штаны. К счастью, в отличие от некоторых горе-телепортистов юный принц не имел манеры промахиваться, и они прибыли точно в гостиную Жака. Картина, представшая взорам незваных гостей, была настолько сумрачна и безысходна, что у Мафея тут же брови заломились домиком от сострадания и даже Кантору стало как-то не по себе. В гостиной было темно и пусто, и в этой темноте и пустоте одиноко сидел за столом печальный шут в одном халате, сгорбившись над кружкой и не замечая, что роняет в нее пепел.

И тут Кантора прострелила такая мысль, что он чуть не рухнул, когда осознал, о чем именно подумал. Невольно, неосознанно, само собой, в голове мелькнуло: «Гард-минор, четыре четверти, три аккорда и пауза…» И едва он понял, что его нездоровая голова сама по себе, без всякого участия внутреннего голоса, соображает, как выразить музыкально только что схваченный зрительный образ, как тут же следом за этим услышал упомянутые три аккорда и паузу. В гард-миноре. На рояле. Верно, гитара сюда не подойдет, слишком мрачно для гитары, рояль и что-нибудь из смычковых или духовых, пониже…

Пока он удивлялся и хренел от того, что сам подумал, Мафей наконец решился заговорить, поскольку гостей Жак тоже не замечал. И мимолетные три аккорда улетучились.

– Жак, добрый вечер. Ты чего сидишь в темноте?

Жак вздрогнул и обернулся, и, увидев его глаза, Кантор невольно обрадовался, что прадедушка так кстати подарил ему экранирующий амулет. Не хотел бы он ощутить тот смертный страх, что смотрел на него глазами королевского шута.

– Свеча погасла, а я не заметил, – тихим бесцветным голосом пояснил Жак, бросил на стол потухшую сигарету и чиркнул спичкой. Свеча вспыхнула, кокетливо качнул станом крошечный огонек, вырывая у темноты часть жизненного пространства и окрашивая его в теплый желтоватый цвет. – Вы чего это среди ночи? Навестить? Так я уже выздоровел. Или тоже выпить хотите?

– Хорошо бы, – согласился Кантор. – Ты когда-нибудь с Элмаром пил?

– Ага, – согласился Жак. – Только не так, как ты, а скорее как Ольга.

– Правильный подход, – вздохнул Кантор. – И как у тебя получается?

– Я на короле тренировался, – слабо улыбнулся шут. – Ему тоже раза в три больше, чем мне, надо выпить, так я уже привык сопоставлять и рассчитывать силы. А с тобой что, Мафей? Опять он тебе уши помял? Небось за то, что похмелиться не налил?

– Жак, перестань, – одернул его Кантор. – У ребенка горе, а ты паясничаешь.

– Не обращай внимания. Я со страху всегда паясничаю. А какое горе? Приснился кто-то? Не я случайно?

– Нет, не ты, – успокоил его Кантор. – Не пугайся.

– Да я не пугаюсь. Я бы даже обрадовался, если бы я. Хоть бы знал, что все обойдется… Вы садитесь, наливайте себе сами, у меня сил нет, честное слово. На кой я вчера так напился, все равно ведь страшно…

– Тебе хоть страшно… – проворчал Кантор, устремляясь к шкафу за рюмками. – А я-то на кой?

– Наверное, тебе было весело, – предположил Жак. – Или наоборот, грустно.

– Это Элмару было грустно, – припомнил Кантор. – То ли король его опять за что-то отлаял… То ли стихи опять не сложились… Не помню точно.

– А чего так воняет? – сморщил нос Мафей.

– А потому что неочищенный. Тот, что получше, я вчера весь приговорил. Тебе-то что? Или ты тоже пить собрался? Чтобы мэтр меня потом в коврик превратил? И кстати, Мафей, еще раз сопрешь без спросу, или ляпомет поставлю, или хваталку. Чтоб не дергал больше клипсу, что это не ты.

– Последний раз это был правда не я, – обиделся Мафей. – Это Толик.

– А приволок его ко мне в кабинет кто? Светлый Эстелиад?

Кантор недоуменно приостановился с бутылкой в руках и поинтересовался:

– Что такое ляпомет и хваталка?

– Охранные заклинания, – нехотя пояснил Жак. – Так, несерьезные, для своих. Не опасно и даже не больно, но будешь либо ходить три дня в краске, либо стоять на месте, пока я не приду.

– Так ведь Мафей их в два счета взломает!

– Мои? – усмехнулся Жак. – Шутишь! Мои мэтр Истран не всегда взломать может. А кто тебе снился, Мафей? Ну не мнись, если не я, король мне все равно скажет.

– Орландо, – пожаловался Мафей, схватил рюмку, которую Кантор налил себе, и, зажав нос пальцами, решительно выпил. – Ох и гадость…

– Да уж, – съязвил Жак, – не эльфийские вина…

Кантору эльфийские вина пробовать не доводилось, а запах его мало волновал, и не такое пили. Закуски у Жака никакой не было, он только предложил бедствующим свои сигареты, от которых те и не подумали отказываться.

– Ну как, легче? – поинтересовался Жак после второй. Кантор согласно кивнул. Шут вздохнул и грустно сообщил: – А мне – нет. Ну что, Мафей, будешь рассказывать свой сон или попробуешь уснуть и дождешься короля?

– Дождусь, – решил Мафей. – Только я все равно не усну.

– Значит, выпей еще, – посоветовал Кантор. Словом, они и не заметили, как опохмел плавно перешел в новую попойку, которой юный эльф выдержал ровно двадцать четыре минуты. После этого он все-таки уснул, свернувшись калачиком на диване и оставив Кантора наедине с измученным страхами королевским шутом. Некоторое время они просто молчали, дружно уставившись на огонек свечи. Первым не выдержал Жак. Он вообще не отличался особой выдержкой.

– Что молчишь? – угрюмо спросил он, поправляя расхристанный халат. – Хочется сказать гадость, но неловко, потому как пьем вместе? Ну не стесняйся, я не обижусь. Скажи, что я трус, тряпка, не мужик, как у вас там, в Мистралии, говорят – «яйца потерял с перепугу»… Можешь говорить, что хочешь, мне начхать, что ты скажешь. Мне все равно страшно.

– Да ничего я не скажу, – пожал плечами Кантор. – Такие вещи говорят в двух случаях: когда хотят обидеть и унизить или когда нужно растормошить и спровоцировать на какое-то действие. Унижать тебя я не хочу, тем более что мне кажется: дальше некуда, а сделать ты все равно ничего не можешь. К тому же тебе начхать, как ты выразился. Так что сиди, бойся дальше.

– Сижу, – вздохнул Жак. – Боюсь. Я не умею, как вы с Элмаром, – нос к небу и грудью на копья… или как там в той песне…

– А что тут уметь? – пожал плечами Кантор. – Думаешь, другим не страшно? Всем страшно. И Элмару тоже. И мне тоже бывает страшно, но я молчу об этом и не валяюсь в истерике. В этом нет ничего особо сложного, надо только не терять разума от страха и следить за языком и выражением лица. И никто не догадается, как тебе страшно, и не назовет тебя трусом и тряпкой. Просто тебе неважно, что о тебе скажут, вот ты и не даешь себе труда скрывать свой страх.

– У меня не получается, даже когда пытаюсь… Даже когда важно. Советник тогда, помнится, заметил, что я его боюсь, и принялся по этому поводу развлекаться… ну ты же помнишь… Я так старался не подавать виду, что боюсь, думал, отцепится, все равно не получилось.

– Хочешь совет?

– Показать кому-то два пальца? – невесело усмехнулся Жак.

– Научись ненавидеть.

– Вряд ли. Если уж там не научили…

«Это верно, – подумал Кантор. – Меня, к примеру, именно там и научили. А то я тоже добрый такой был, жизнерадостный и никакую обиду дольше вечера не помнил…»

Он замолчал, задумался, и этим немедленно воспользовался внутренний голос.

«Поговори с ним, – стал подталкивать он. – Ты же давно хотел, как раз подходящий случай. Он сам начал».

«Отвали!» – огрызнулся Кантор. Исключительно из вредности, ведь поговорить с Жаком давно хотел. Но слушаться своего бестолкового внутреннего голоса?

«Дурила, пользуйся случаем, – не унимался непрошеный советчик. – Обстановка располагающая, смотри: вы сидите, пьете, разговор зашел на нужную тему, Жак, как он сам верно заметил, трепло первосортное…»

– Ну что ты замялся? – Жак тоскливо вздохнул и поднял глаза. – Хочешь что-то спросить, но боишься, что я испугаюсь и закачу истерику? Да спрашивай, чего уж там.

И Кантор начал спрашивать.

…Пьяный собеседник – бесценный источник информации. Эту нехитрую истину убежденный трезвенник Амарго не уставал вдалбливать своим подчиненным, равно тем, кто информацию добывал и кто оной обладал. Пьяный человек любого пола совершенно забывает, что можно говорить, а что нельзя, и ему непременно кажется, что собутыльник – его лучший друг, заслуживающий всяческого доверия. Совершенно верно говорил товарищ Амарго – не напивайтесь, гады, на задании, а то через сутки о вашем задании будет знать вся Мистралия… Несомненно, король тоже читал своему болтливому шуту аналогичную нотацию, но когда это воры-барды поддавались таким методам воспитания?

Впрочем, толку от внезапной откровенности нетрезвого шута оказалось не слишком много. Малопонятные технические подробности и душевные страдания впечатлительного переселенца не особенно интересовали Кантора, а главный вопрос, который он так надеялся выяснить, остался без ответа. Жак оставил помешанного барда на попечение товарища Амарго и что было дальше – не имел понятия. Он даже не смог толком объяснить, каким образом ухитрился телепортироваться. Зато охотно растолковал все, что касалось дырки в голове, и даже дал пощупать. Кантор был потрясен.

– А глубокая? – не удержавшись, полюбопытствовал он, сожалея, что отверстие слишком узко и никак нельзя сунуть туда палец и проверить самостоятельно.

Жак показал, насколько глубокая.

– Ври больше! Разве с такой дырой можно жить?

– Я же живу. Пока.

Это горькое «пока» тут же напомнило Кантору о бедственном положении собеседника и пробудило ту самую жажду деятельности, которая одолевала его вчера. И решительный мистралиец тут же забросил исчерпанную тему воспоминаний, перейдя к вопросу более насущному:

– Если все так плохо, то не дело это – сидеть и плакать. Давай что-то делать.

– Что именно? – угрюмо поинтересовался Жак. – У тебя есть идеи?

– Расскажи мне толком, что это такое и как его надо доставать? Я подумаю. Может, у меня идеи появятся. В конце концов, у меня ведь та же проблема, хоть она и не стоит так остро. Даже если я ничего толкового не придумаю, может, у меня магические способности как-то сработают, мало ли, всякое бывает.

– Хочется непременно что-то сделать? – печально усмехнулся Жак. – Синдром хомячка в колесе? Вот здесь оно. – Он ткнул себя пальцем где-то посередине груди. – Маленькая такая металлическая штуковина с коготками, которыми она держится на стенке трахеи. Чтобы ее достать, надо засунуть туда тонкий длинный зонд с манипулятором на конце, вроде того, каким ее ставили, отжать коготки, зацепить и вытащить назад. Телекинез пробовали, но он ее активирует. Король что-то там толковал насчет гномов, но я сомневаюсь, к тому же они такие неторопливые ребята… Вот, можешь думать, если тебя так угнетает бездействие.

– А если Морриган попросить? – тут же ляпнул Кантор, которого внезапно озарило, и он на радостях даже забыл о кое-каких обстоятельствах. В следующую секунду вспомнил и с некоторой опаской пошевелил языком, проверяя, не сказал ли он лишнего. Нет, обошлось.

– Морриган? – удивился Жак. – А чем она тут может помочь?

– Может… – Кантор замялся. – Но я сказать не могу. Давай я лучше сам с ней поговорю. Или короля попрошу. Ему я тоже не смогу сказать, но он, я уверен, сам догадается.

– А! – рассмеялся Жак. – Я понял! Ты с ней спал, как и король? И на тебе тоже заклятие молчания? Ну молчи, молчи, на фиг ты нам сдался немой, я сам попробую догадаться… Ты про язык, что ли? Нет, не получится.

– Почему? По-моему… – Кантор снова благоразумно заткнулся на полуслове, а Жак охотно объяснил:

– Нет, не в том дело. Видел я ее язык, когда она превращается, он и правда достаточно длинный и раздвоенный, им можно манипулировать, как пальцами, но вся фишка в том, что ни за какие коврижки Морриган не согласится лазить языком в моих потрохах, чтобы мне помочь. Она на меня зла до сих пор, хоть уже лет пять скоро будет с того памятного происшествия, и ни ты, ни король на такое дело ее не уговорите.

– А что ты ей сделал? И откуда ты знаешь? Где ты это видел?

– Да там же, где и ты. Только я об этом еще и говорить могу.

– Ты?.. – Кантор потрясенно уставился на шкодливого шута, не решаясь высказать вслух свой вопрос. – Но как же?..

– Что – как? Как и все. Я молодой симпатичный парень с некоторыми странностями, почему бы мне и не понравиться мэтрессе Морриган? Она уволокла меня с какого-то бала чуть ли не силком и отъездила так, что я прямо офигел.

– Я не о том… Как вышло, что ты не испугался? И что она не наложила на тебя заклятие молчания?

Жак пожал плечами:

– Знаешь, иногда люди не пугаются просто от собственного невежества. Не знают, что надо. К примеру, почему Ольга не испугалась Савелия? Потому что ей не сказали сразу, кто он такой. А собак она не боится. Вот и я так же. Нет, если бы такая красотка на меня напала, я бы испугался, но в той ситуации… Как бы она там ни выглядела, она ж меня целовала, а не голову мне откручивала. Да и, согласись, даже в чешуе она все равно красивая. Вот кто и вправду испугался, так это король. Он, как и ты, думал, что я непременно от страху либо помру, либо помешаюсь, и даже поскандалил с Элвисом, требуя меня немедленно вернуть. На самом же деле я очень весело провел время с мэтрессой Морриган, хотя на ощупь люди все-таки приятнее. А заклятие она на меня наложила, как и на всех, только я его в тот же день ломанул. Я же… ты ж меня знаешь, такое трепло поискать, ровно до полудня утерпел, а потом помчался королю рассказать. Только рот открыл, чувствую – ой, лажа какая-то… я скорей затычку из сокета на фиг, за королевскую дверь ухватился… в общем, успел. Только язык после того пару дней был как ватный. А Морриган каким-то образом узнала и на меня разобиделась. Я же и не трепался особенно, только королю рассказал, было бы из-за чего обижаться… Ну, если совсем честно, то еще Элмару, но очень кратенько. Ну и Флавиусу, но он же для дела просил…

Кантор только головой покачал. Полоумные переселенцы! От вида крови в обморок падают, а в демонах ничего страшного не находят! А он-то еще гадал, один ли он такой извращенец… Может, сам он тоже переселенец, с кем-то в младенчестве перепутанный?

– Я все-таки попробую, – сказал Кантор. – Нет, лучше короля попрошу. Откажет так откажет, а вдруг для блага короны да и согласится. И еще в одном месте спрошу, есть у меня кое-какие концы…

– Спроси, – вздохнул Жак. – Чем черт не шутит, а вдруг… Налить тебе еще?

– Пожалуй, хватит. А то опять напьюсь, как вчера, а Ольга не любит, когда я напиваюсь. Во всяком случае, когда без нее.

– А какая нормальная баба это любит? Меня Тереза тоже каждый раз воспитывает.

– Разве Ольга нормальная?

– Смотря в чем… – снова вздохнул Жак и потянулся к бутылке. – А я все-таки выпью. Может, хоть засну. Когда спишь, не так страшно.

– Это хорошо, – отметил Кантор.

– Что – хорошо?

– Что не страшно, когда спишь.

– А как же может быть страшно, когда спишь? А, ты про свои сны?

Кантор кивнул, повертел в руках пустую рюмку и отставил подальше.

– Жак, а тебе никогда не снится?.. – Он не договорил, что именно, но Жак понял.

– Почти никогда. Ну изредка, как вспомню, задумаюсь… Той зимой, после Мафеева сна, часто снилось, потом перестало. Теперь опять начало. Хотя если напиться… вусмерть… проваливаешься, как в яму, и никаких снов… А тебе не помогает?

Кантор махнул рукой:

– Спьяну или там с фанги мне еще хуже гадости снятся.

– Выходит, ты всю жизнь так мучаешься и никакого способа нет? – ужаснулся Жак, прямо весь вперед подался от сочувствия, многократно усиленного выпитым самогоном.

– Есть. Нашел недавно.

– Какой?

– Ольга.

– Круто, – засмеялся Жак. – В сто раз приятнее, чем самогон… – Он покосился на спящего принца Мафея и сочувственно вздохнул. – Вот бы еще ему что-то придумать от этих вещих снов, каждый раз бедный мальчишка изводится весь… Он тебе не рассказал, что ему точно снилось?

– Нет. Битва какая-то снилась, и якобы товарищ Пассионарио непонятно отчего «упал и закричал», и, как обычно в Мафеевых снах, очень страшно и много крови.

– Фигня какая-то… – озадаченно вытаращился Жак. – У него же кольчуга пуленепробиваемая! Куда он ее дел в таком случае?

– Куда, куда… Ты свою тогда, весной, куда дел?

– Терезе дал. Но он-то свою кому дать может? Она же не налезет ни на кого!

– Да насколько я его знаю, он запросто может о ней забыть и полезть под пули без кольчуги. А может, она ему колдовать мешает. Кстати, давно хотел спросить, а откуда они у вас, кольчуги эти?

– Они, собственно, обе его. Где он их берет, не спрашивал, наверное, папа-эльф снабжает. А ко мне одна попала простым путем. Когда его повязали, отобрали все, что при нем было, и кольчугу эту приволокли в Кастель Милагро, исследовать, заметили, что она пуленепробиваемая. А я ее упер. Так вот, точно тебе говорю, она даже мне тесновата, и на кого налезть может – не представляю. На Мафея разве что, он тоже такой… миниатюрный, только ростом повыше.

– И Плакса такой же, – проворчал Кантор. – Это что, какая-то эльфийская особенность?

– Ага. Я уже привык, что он ревет по любому поводу, и не обращаю внимания. Кстати, если причина не особо серьезная, то его очень легко утешить, достаточно чем-то отвлечь, перевести разговор на другую тему и хорошенько пошутить. Через минуту будет смеяться.

– А если серьезная?

– Тогда пропало дело. Последний раз, когда ему король приснился, он две луны прорыдал. Только успокоился, и вот опять… Кстати, давно хотел тебя спросить: чего ты вечно на короля дуешься? Что он тебе сделал?

– Я на него не дуюсь, – неохотно ответил Кантор. – Тебе кажется. Я его уважаю и очень за него рад, хотя так и не могу до сих пор понять, что же с ним случилось, что он вдруг взял и влюбился. Столько лет не мог, а тут – раз! – и на тебе…

Жак рассмеялся и одним глотком допил свою кружку.

– Да с чего ты взял?

– Что именно? – уточнил Кантор, наблюдая, как взлохмаченная голова шута упорно клонится к столу.

– Что не мог и вообще… – промямлил Жак и примостил локоть под щеку. Последний глоток, по-видимому, был действительно последним и привел беднягу в состояние полной готовности.

– А на самом деле? – поторопился с расспросами Кантор, опасаясь, что Жак сейчас заснет и рассказать ничего не успеет, а когда проспится, вспомнит, что личная жизнь короля – государственная тайна.

– Да все он мог, только не признавался… – раскрыл государственную тайну упившийся придворный. – Боялся достоинство свое королевское уронить…

Добиться от него более подробного разъяснения не удалось – шут промямлил что-то не вполне связное и уснул, оставив Кантора в полном одиночестве в полутемной гостиной. Ни во дворец вернуться, ни поговорить с кем-нибудь, ни выпить, поскольку все выпито… даже сигареты и те кончились! Не будить же этих страдальцев, опять ведь хныкать начнут… Твою мать, половина четвертого утра! Чем заняться? Подумать, что еще можно сделать, чтобы этому болтуну помочь? Или попытаться тоже поспать?

Размышления Кантора прервал стук в парадную дверь, и он бросился открывать, на ходу соображая, что это пришла с работы Тереза и что именно ему, как единственному живому в этом доме, предстоит объяснять состояние гостиной и ее хозяина.

Однако мистралиец ошибся. За дверью, вцепившись в перила крыльца, стоял лично его высочество принц-бастард Элмар, причем с таким лицом, что его с первого же взгляда стало жалко.

– Привет, – сочувственно произнес Кантор, решив, что «доброе утро» прозвучит как издевательство. – Заходи. Жак спит, но если…

– Привет… – прохрипел Элмар и шагнул через порог. Тяжело и медленно, словно этот шаг стоил ему невероятных усилий. Кантор вспомнил, как у первого паладина протекает похмелье, и предложил:

– Если все так плохо, я разбужу Жака и попрошу что-нибудь тебе на опохмел…

– Смотреть на нее, проклятую, не могу… – поморщился Элмар и сделал еще шаг. Тяжело и медленно. Его лицо при этом перекосилось так, что Жак бы непременно испугался, увидев этот кривой оскал, а Кантор не на шутку встревожился. С обычного похмелья отважного героя так не корежило… что же с ним случилось?

Как бы подтверждая его опасения, Элмар сделал еще один шаг, обвел взглядом комнату, тихо выругался и опустился на колени. Затем, прежде чем Кантор успел подскочить и чем-то помочь, с глухим стоном рухнул плашмя, не сгибаясь, как падает палка или доска.

– Элмар! – вскричал Кантор, быстро приседая рядом и пытаясь ощупать поверженного героя. – Что ж ты молчал?! Ты что, ранен? Что случилось?

– Не трогай! – предостерегающе рыкнул тот, не шевелясь. – Все нормально!

– Ни хрена себе нормально! Когда все нормально, на полу не валяются! Не выпендривайся и не геройствуй, объясни, что с тобой, и быстрее, пока в сознании.

– Успокойся, – проворчал Элмар, не поднимая головы и пытаясь выровнять дыхание, которое так и норовило сорваться на стон. – Сядь и не трогай меня, я цел и невредим… Просто лечь больше некуда… Да не трогай, тебе говорят, тханкварра, без тебя тошно…

– Это ты успокойся, – потребовал Кантор, послушно отстраняясь и усаживаясь рядом на ковер. – Перестань хамить и объясни толком, что у тебя болит и как я могу тебе помочь.

– Никак, – неохотно признался поверженный герой. – Демоны б драли этот кабак…

– А что случилось в кабаке?

– Сквозняк там… – проворчал принц-бастард. – И как я вечно умудряюсь среди лета спину простудить…

Кантор вздохнул и принялся методично, по-королевски расспрашивать перекошенного от боли героя, что все-таки произошло с ним и с его спиной. Из неохотных и часто односложных ответов удалось выяснить следующее. Поняв, что Кантор стал полностью непригоден как собутыльник, Элмар отправился шляться по городу, дабы продолжить веселье с кем-нибудь еще. О том, что пить он начал не от веселья, а от огорчения, его высочество к тому моменту забыл. Где-то в городе он встретил своих друзей, графа Орри и кавалера Лавриса, с которыми и забрел в симпатичный с виду полуподвальчик, где подавали весьма замечательные вина. О том, что сквозняк там тоже был весьма замечательный, пьяный варвар как-то не подумал. Ну в самом деле, можно ли такому герою опасаться каких-то там сквозняков? За тем же столом он и уснул, поскольку пить начал намного раньше, чем его приятели. А когда проснулся и попытался встать, до его высочества с запозданием, как до гоблина, дошло, что он был катастрофически неправ. Усилием воли Элмар заставил себя разогнуться и встать, не подавая виду, чего ему это стоит, попрощался и поплелся домой. Через два квартала, поняв, что добираться домой для него равносильно подвигу, доблестный паладин прикинул, куда будет ближе всего, и направился к Жаку. И теперь тихо стонал и проклинал свою самонадеянность и непроходимую тупость, что никоим образом не улучшало его самочувствия.

Определившись с причинами бедственного состояния принца-бастарда, Кантор первым делом попробовал поколдовать сам, но на этот раз его Сила нагло показала два пальца и работать отказалась. Тогда он предложил разбудить Мафея, чтобы мальчишка попробовал хотя бы обезболить, но и эту затею Элмар решительно пресек.

– Он же все мэтру Истрану расскажет! И старик меня часа четыре воспитывать будет! Он же мне про эти сквозняки каждый день напоминает! Не буди! Я уж как-нибудь так… полежу немного, оно попустит. А потом как-то доползу домой.

– Давай тогда я сбегаю к тебе домой, чтоб тебе коляску прислали, – предложил Кантор.

– Вот так и пойдешь? – криво оскалился Элмар. – Посмотри на себя! Да и не нужна мне коляска, я в нее сесть не смогу. Или потом встать.

Кантор пораскинул мозгами и выдал новую идею.

– Дай мне свой камзол и пару золотых, – потребовал он. – Тут недалеко, кварталах в трех, притон Долгоносика Фу, я сбегаю да хоть опиуму тебе куплю или там фанги…

– Глупая затея, – раздалось у него за спиной. Кантор обернулся и увидел выходящего из телепорта короля. – Во-первых, в камзол Элмара ты можешь завернуться дважды, это еще если Элмар сумеет его снять, в чем я лично сомневаюсь. Во-вторых, готов поспорить на еще одно желание, что наличных денег у моего кузена при себе нет, поскольку он их все пропил вчера. А что не пропил, то раздал со свойственной ему щедростью. Элмар, ну как с тобой еще бороться? Сколько раз мэтр тебе говорил – берегись сквозняков! А ты напился, пошел шляться, обо всем, разумеется, забыл…

– Шеллар, заткнись! – заскрежетал зубами принц-бастард.

– Тогда дайте мне ваш камзол, – вмешался в перебранку Кантор. – И денег. Вы-то свои, надеюсь, не пропили?

– К сожалению, я их просто не брал с собой. Я намеревался пообщаться с Жаком и не ожидал застать здесь такое сборище пьяных и похмельных. Кстати, какая зараза напоила Мафея? Да еще такой гадостью? Вы представляете себе, что сотворит мэтр Истран, когда увидит? Кантор, как самый дееспособный в этой компании поверженных изволь объяснить, что здесь происходит.

Кантор вкратце объяснил, умолчав о содержании сна, и, чтобы его величество не углубился в детальные расспросы, поинтересовался:

– А вы почему оставили королеву и пришли сюда в четыре утра?

– Кира спит, – пожал плечами король. – Она вчера очень устала, бедняжка, вечером пришла, из последних сил умылась и рухнула поперек кровати, примерно как мой дорогой кузен. Даже не проснулась, когда я ее перекладывал, и вряд ли проснется раньше семи-восьми часов. А я уже выспался. Не сидеть же мне рядом с королевой до утра без дела. Поработал немного и решил сходить пообщаться с Жаком. А он ни к какому общению не пригоден. Но это ладно, Жак-то проспится, а вот что нам делать с моим бедным больным кузеном? Телепортист за мной явится только к восьми… пойду-ка я пошарю у Жака в кабинете, может, найду каких-нибудь денег, да сам схожу к Долгоносику Фу…

– Вы с ума сошли! – подпрыгнул Кантор. – Без охраны! В четыре утра! В хинский притон! Не хватало! Я сам схожу!

Король вознамерился поспорить, и, возможно, ему удалось бы логически доказать упрямому мистралийцу, кто из них прав, но в гостиной появился еще один телепорт, и Кантору пришлось повторно объяснять, что здесь происходит, на этот раз мэтру Истрану.

– Господа, – вздохнул старый волшебник, печально обводя взглядом гостиную, – вы поистине ведете себя как малые дети. Ваше высочество, смею вам напомнить, что вам тридцать один год, вы давно не юноша, и пора уже хоть изредка задумываться о здоровье! Неужели я вас не предупреждал, как губительны для вас сквозняки и переохлаждение? А вы то бегаете зимой без рубашки, то спите на земле, то на сквозняках сидите. А вам, дон Диего, я категорически запрещаю впредь поить Мафея чем бы то ни было. Вам ясно?

– Предельно, – согласился Кантор, не вступая в бессмысленные пререкания. – Извините, я не знал. Больше не повторится.

Мэтр тут же оставил его в покое и переключился на короля:

– А вы, ваше величество?

– Я абсолютно трезв, – отчитался король.

– Это я вижу. Но как вы могли даже подумать о том, чтобы выйти ночью на улицу без охраны? И это в такое время!

– Во-первых, уже утро, – начал спорить король. – Во-вторых, у меня есть пистолет. В-третьих, покушение – мероприятие плановое, и его устраивают в местах, где мое присутствие ожидается в определенный момент. О том же, что я собираюсь выйти сейчас на улицу, никто не мог знать, поскольку это было спонтанное решение.

Доводы его величества не убедили придворного мага, и он начал приводить собственные, одновременно с этим занимаясь больной спиной принца Элмара. Оба дела продвигались у него вполне успешно, и спустя десять минут король потерпел позорное поражение в споре, Элмар осторожно поднялся с пола, расправил плечи и сел в ближайшее кресло, а Кантор понял, кто воспитал в его величестве печально известную склонность к занудству. Мэтр Истран тоже расположился в кресле с явным намерением продолжить воспитательный процесс, на этот раз применительно ко всем присутствующим сразу, но тут демоны принесли еще одного гостя. Товарищ Пассионарио, как водится, опять что-то напутал с телепортацией и объявился прямо на столе, ненароком сшибив на пол пустую бутылку и кружку.

– Жак, ты хоть знаешь, – истерически всхлипывая, начал он и вдруг замолчал, увидев, сколько в комнате народу. – Ой, чтоб тебя…

– И этот пьян, – тоскливо прокомментировал король. – Орландо, слезь со стола, нам надо поговорить. Почему ты вдруг убежал, ни слова не говоря?

– Не о чем нам разговаривать! – с неожиданной злостью в голосе выкрикнул тот. – Предатель! Почему они ушли? Почему?

– Орландо, не здесь! – предостерегающе поднял руку король. – Кто бы там у тебя ни ушел, не следует кричать об этом на весь дом, какие-то уши могут оказаться лишними.

– Что, перед людьми стыдно?! – продолжал разоряться вождь и идеолог. – Пусть знают! Пусть все знают! Кантор, и ты здесь? Ты видишь этого…

Он живописно взмахнул рукой, видимо намереваясь указать на короля, но патетический жест не удался. Товарища занесло, и он рухнул со стола прямо на Жака, все это время мирно спавшего за тем же столом. Жак проснулся и перепуганно заорал что-то насчет того, что его не надо убивать. От его вопля проснулся Мафей и подпрыгнул на диване, дико озираясь и выставив перед собой руки, которые мгновенно засветились синеватым сиянием. Кантор даже услышал отчетливое потрескивание и тихо похолодел, представив себе, что бы было, если б мальчишка все-таки выпустил с перепугу уже готовую молнию.

– Всем молчать! – неожиданно громко рявкнул мэтр Истран, отчего в комнате немедленно наступила тишина. – Так дальше нельзя, – уже тише добавил он. – Прошу прощения, дон Диего, мне придется…

Кантор сначала не понял, с чего это старик надумал извиняться именно перед ним, но через пару секунд до него дошло. Все же знают, как товарищ Кантор не любит, когда над ним колдуют без спросу…

Эффект заклинания был почти моментальным – свист ветра, заложивший уши, дикий холод, будто на тебя вывалили бочку колотого льда, и чистая, абсолютная трезвость.

– А теперь, господа… – начал мэтр, но его перебил испуганный вскрик товарища Пассионарио:

– Как я сюда попал? Чего Жак орет? Что я вообще здесь делаю, нечего мне здесь делать…

Он попытался смыться тем же путем, каким появился, но мэтр пресек эту попытку прежде, чем ученик успел расправить пальцы.

– Нет уж, извольте остаться, – твердо сказал он. – Я блокировал три основных преломления, так что и не пытайтесь сбежать.

– Едрена клизма! – жалобно простонал Жак. – Мэтр, кто вас просил меня протрезвлять? Я три часа заснуть пытался…

– Я больше не буду! – испуганно вскрикнул Мафей, осознав, в каком виде его застукал наставник.

– Спасибо, – вздохнул Элмар. По всей видимости, похмельный синдром тоже попадал под действие заклинания.

Мэтр удовлетворенно оглядел блестящие результаты своей полезной деятельности и изрек:

– А теперь, господа, попрошу всех сесть и успокоиться. В особенности вас, ваше высочество. Мне помнится, я уже однажды просил вас воздерживаться от употребления алкоголя, и вы мне, как и Мафей, это обещали. Однако не прошло и луны, как я вновь вижу вас в невменяемом состоянии, творящим несусветные глупости. Позвольте спросить, вы что же, намеревались поделиться с Жаком вашими безумными соображениями или просто искали, где бы еще выпить?

– Я не помню… – угрюмо ответствовал товарищ принц, уличенный в нарушении обещаний. – Чего я сюда приперся и как я вообще сюда попал. И сейчас очень хочу отсюда уйти и совсем не хочу ни с кем разговаривать, а уж тем более что-то объяснять. И удерживать меня насильно…

– Что ж, если хотите, я вас отпущу. Под честное слово, что вы вернетесь, когда успокоитесь, чтобы обсудить все, что вас так тревожит. Хотя у меня есть сомнения, можно ли доверять вашему честному слову, и подозрения, что, оказавшись на свободе, вы немедленно опять напьетесь.

– Не напьюсь, – так же мрачно пообещал Пассионарио. – Мне нечем. Выпил все, что было. Но вернуться я вам не обещаю. Не хочу. Вообще ничего не хочу.

– Так-таки совсем ничего?

– Ну может быть, распустить войско и повеситься.

– В таком случае вы никуда не пойдете без сопровождения, пока это депрессивное желание вас не оставит.

– Хорошо, я возьму с собой Кантора. Я вам его потом верну… если он захочет.

– Не отпускайте! – подал голос король. – Сейчас он еще и Кантору наплетет невесть чего, а с того станется поверить.

– По-твоему, я лгу? – оскорбленно вскинулся принц. – Ты смеешь обвинять меня в обмане, чтобы скрыть свои…

– Мне нечего скрывать! Это ты позорно сбежал, как последний трус, даже не сказав толком, что такого вспомнил! А теперь оскорбляешь меня непонятными претензиями, по-прежнему не объяснив причины. Мэтр, не смейте его отпускать. Даже если вам кажется, что так лучше, я ваш король, в конце концов, и я вам приказываю. Ни шагу отсюда, пока не разберемся. Жак, ты не возражаешь, если мы займем твой кабинет?

– «Мы» – это кто? – уточнил Жак, ошалело взирая на разгорающийся скандал.

– Мы – это я, мэтр Истран, Орландо… и Мафей, его сон тоже относится к делу.

«Мы с Жаком, значит, к делу не относимся, – недовольно подумал Кантор. – Что за дела здесь творятся? То ли дорогой вождь и вправду допился, то ли король что-то крутит…»

– Да занимайте, конечно, только я не понял… – Жак поднялся и поправил распахнувшийся халат. – Что вы такого сделали нашему дорогому гостю, что он так на вас набросился?

– Вот это мы и будем выяснять, – сообщил король. – А вы посидите пока здесь, займитесь чем-нибудь и не мешайте нам. Элмар, лично на тебя возлагаю ответственность за то, чтобы никто не подслушивал. Особенно Кантор.

Кантор, который именно это и собирался сделать, притворился, будто он вообще глухой. И тупой заодно. Ничего не слышал, ничего не понял и ничего по этому поводу не подумал. Хотя на самом деле ему было чрезвычайно интересно, что такого увидел в своем пророческом бреду товарищ Пассионарио. Ведь именно из-за этого он и сбежал, и напился, и обозвал короля предателем… не просто так, ой не просто так наш вещий вождь не желает разговаривать со своим приятелем Шелларом! Но раз уж такой расклад, пошел бы к Амарго, что ли, а то первым делом взял и нажрался, хоть ему и нельзя.

– Как мне дорог мой кузен! – с величайшей досадой произнес Элмар, едва избранные скрылись за дверью кабинета. – Я только собрался пойти домой, как он тут же придумал мне занятие! У него навязчивая идея, будто я страдаю от безделья! Я спать хочу, между прочим! Пойдемте на кухню, чаю, что ли, попьем, в самом деле…

Кухня Жака сияла чистотой. Вся посуда и прочая утварь была расставлена и развешана по своим местам в таком идеальном порядке, словно здесь прибирался сам король.

– Надо будет сманить твою горничную, – заметил Элмар, оглядев эту красоту.

– При чем тут моя горничная?! – взвыл Жак. – Она как раз нормальная тетка и до такого фанатизма не доходит! Это Тереза! Блин, где чайник? Вечно, как она у меня что-то уберет, я потом неделю своих вещей найти не могу! Элмар, поищи чайник, будь другом. А я огонь в печи разожгу. Пока найдешь, как раз готово будет.

– Ты у себя дома, сам и ищи, – возразил Элмар. – А я огонь разожгу. У тебя это до сих пор через раз получается. Кстати – о чайнике. Подумай, где ему место, и сразу найдешь.

– Я всю жизнь считал, что место чайника – на плите! А где чай? – Жак сунулся в шкаф, пошуршал там немного и окликнул: – Диего! Пойди в чулан, принеси чай. Она его туда утащила, скорей всего. Чулан по коридору за углом.

И, чуть высунувшись из-за дверцы шкафа, хитро подмигнул.

– Сейчас принесу, – согласился Кантор, пытаясь сообразить, что означает это подмигивание. Чулан… при чем тут чулан? Уж не слышно ли оттуда, что делается в кабинете?

Оказалось, слышно. Во всяком случае, Кантору достаточно было подставить ящик и приложить ухо к люку в потолке, чтобы услышать сверхсекретный разговор. Бедный честный Элмар! Додумался же его величество, кому поручить присматривать за хитрецом Жаком и товарищем Кантором с его чувствительным слухом… Итак, о чем речь, господа?

Глава 15

– Пух, – сказал Кролик покровительственным тоном, – действительно у тебя в голове одни опилки!

А. Милн

– Все понятно, Харган, – тяжело вздохнул человек в капюшоне и рассеянно потеребил край черной, расшитой золотом мантии. – Это был всего лишь недостаток подготовки, и виноват в этом только я сам. Откуда ты мог знать, что такое кошка и чего от этого мерзкого животного можно ожидать… Здесь ведь нет кошек, и ты с ними никогда не сталкивался. Чтобы ты больше не попадался на этом, запомни, что кошки из всех известных животных наиболее чутки к магии, в особенности к нашей магии.

– Вы говорили только о собаках, – виновато поднял глаза ученик.

– Верно, я предупреждал, что невидимок чуют собаки. Но они чуют просто запах, как свойственно собакам. Кошки же чувствуют саму магию. Ауру. И взбесились они именно из-за твоей ауры, они ее чувствуют особенно остро. Что ж, всем нам свойственно учиться на ошибках, и пусть эта неудача послужит тебе уроком. А я в эти три дня, которые ты проведешь здесь в ожидании благоприятного времени для открытия портала, прочту тебе несколько лекций об экзотической фауне того мира, в особенности о видах, которые тебе незнакомы.

– Учитель, – робко попросил Харган, заметив, что наставник сегодня добрый и его можно попробовать раскрутить на что-нибудь полезное, – а нельзя ли мне все-таки взять с собой… ну хоть кого-нибудь? Чтобы у меня был хоть один надежный помощник? Ну хоть вампира, если уж мутанты так будут заметны…

– Ни в коем случае, Харган! Наш вампир будет там таким же чужаком, как и любой обитатель этого мира. У меня есть идея получше. Привези мне любого человека оттуда, и я сам подниму тебе вампира. Таким образом, у тебя будет верный слуга и помощник, к тому же местный житель. Полагаю, местный будет для тебя полезнее, ибо наши вампиры, помимо того что не имеют понятия о том мире, еще и избалованы дармовой едой до неприличия, что притупило у них чувство самосохранения. Как тебе такой вариант?

– Вы очень добры, учитель.

Из-под темной вуали донесся тихий, как шелест ветра, смешок.

– Подумать только, меня благодарят за доброту! Ох, не слышат тебя старейшины Семнадцатого Оазиса…

– А что, Семнадцатый Оазис пал? – В голосе юного демона слышалось отчаяние. Не оттого, разумеется, что он переживал о судьбе Оазиса и его старейшин, а оттого, что все это веселье произошло без него. – Они так все и падут, пока я буду заниматься глупостями в том мире…

– Во-первых, – жестко осадил его наставник, – ты занимаешься не глупостями, а важным делом. Вернее, должен бы заниматься делом. Чем ты там на самом деле занимаешься, я не берусь даже предполагать. Во-вторых, я тебя в какой-то степени понимаю, молодые всегда рвутся в битву, особенно если в них течет кровь демонов, но ты рожден для другой, более высокой цели. Твоя участь была предрешена еще до твоего рождения, и она вовсе не в том, чтобы по-дурацки погибнуть в бою за очередной Оазис. Ты понял меня, ученик?

– Слушаю и повинуюсь, учитель. – Харган поспешно склонил голову, пока учитель не разгневался и не добрался до многострадального хвоста.

– То-то. Собственно, битвы, о которой ты так жалеешь, и не было как таковой. Оазис пал без единого выстрела, его нам сдали двое старейшин, которым понравилась идея вечной жизни. Я обещал им Перерождение, но прежде они должны мне послужить. Один из них уже сейчас занимает пост моего первого помощника по науке, и в его лаборатории разрабатывается пара весьма перспективных проектов. Другой принял под командование сотню дикарей и обещал за два цикла сделать из них умелых бойцов; пройдут два цикла, проверю. А еще меня несказанно радует, что мы без боя захватили всю их технику и она досталась нам полностью целой и исправной.

– Я тоже рад, учитель, – согласился Харган, которого ничуть не утешил тот факт, что война с Оазисами продолжится без его участия. И, возможно, закончится, пока он будет возиться с этим сбродом идиотов, тупоголовым населением отсталого соседнего мира. – А мне нельзя ли выделить какой-нибудь техники?

– Тебе-то зачем? Чтобы на тебя и твою технику на каждом углу пальцами показывали? Я научил тебя магии, неужели этого недостаточно?

– В том-то и беда, учитель, – вздохнул Харган. – В том мире так много магов и они так сильны и квалифицированны, что я едва успеваю уносить ноги после каждой попытки действовать. Оказалось, и поморский маг не такой разиня, как я думал, а уж об остальных и говорить нечего. После второго случая во всех дворцах установили магическую сигнализацию на невидимость. В зданиях она стояла и прежде, но теперь простирается на все прилегающие территории – дворцовые парки, подсобные постройки, все такое. У меня теперь нет возможности туда проникнуть. К тому же наша школа запрещена, и стоит кому-нибудь учуять, чем я занимаюсь, как на меня просто стукнут в полицию. А наш план обращения правителей вообще никуда не годится, никакое изменение в их состоянии не пройдет незамеченным.

– У тебя есть новые идеи? Я не имею в виду глупости, подобные только что высказанной. Техника – не метод воевать против магии, об этом наглядно свидетельствуют руины Девятнадцатого Оазиса. Я один сокрушил их хваленую «тройную линию». Даже если сделать скидку на мое бессмертие, это все же наглядное доказательство того, что один могущественный маг может сделать то, чего не смогло целое войско.

– У меня есть идея, учитель. Я нашел место, где можно спокойно действовать, не опасаясь быть обнаруженным. Я переберусь в Мистралию.

– А что, – заинтересовался наставник, – в Мистралии наблюдается упадок магических искусств?

– Можно сказать, там наблюдается полное их отсутствие. Как я понял, некоторое время там находились у власти мистики, и за это время они истребили практически всех магов. Сейчас там хоть средь бела дня прямо на улице скелетов поднимай, никто помешать не сможет.

– Вот как! – Пальцы Повелителя, скрытые под черным бархатом перчаток, оживленно зашевелились. – Значит, первая экспедиция не пропала зря, кое-что они все же сделали!

– Вероятно. Я намереваюсь также поискать в Мистралии какие-либо остатки первой экспедиции и, если удастся, с их помощью создать из этой страны удобный плацдарм для продвижения на север. Если не найду, работаю по прежнему плану, но именно в этом регионе. Может, кошки там тоже попадаются, но уж магов я там точно не встречу. И если даже президент и все его окружение поголовно превратятся в нежить, этого никто не заметит и не начнет охоту за коварным некромантом. А если и найдется безумец, который попытается, он в считаные часы пополнит собой ряды моих мертвых слуг.

– Мысль хорошая, – согласился наставник. – Но не увлекайся и не думай в своей юношеской дерзости, что если поблизости нет магов, то можно, не скрываясь, поднимать скелетов посреди улицы и тому подобное. Если твоя деятельность станет широко известна, ты рискуешь столкнуться с противником, который в сто раз страшнее самого квалифицированного боевого мага.

– То есть? – не понял ученик.

– С толпой, мой мальчик. С разгневанной толпой бунтующей черни. Ты, в отличие от меня, пока не бессмертен. Если против тебя поднимется толпа, никакая магия тебя не спасет, ибо нет силы, способной ее остановить. Разве что хорошо скоординированная команда магистров школы Чистого Разума ступени этак двенадцатой, но уж никак не одинокий ученик некроманта. Так что веди себя тихо и не наглей. Ты меня понял?

– Понял, учитель. Как скажете, учитель.

– Приятно иметь понятливых учеников. Что еще ты хотел мне рассказать? Ну же, Харган, я читаю твое лицо как раскрытую книгу. Что-то тебя смущает, и ты не знаешь, как мне об этом сказать. Уж не появилась ли в твоей жизни женщина, которая непохожа на других и кажется тебе совершенно особенной и неповторимой? Которая настолько потрясла тебя, что ты ее даже не убил? Или убил и теперь жалеешь?

– Нет, – непроизвольно вырвалось у Харгана. – То есть я имею в виду, я ее не убил… и у меня вообще с ней ничего такого не было, мы общались по делу…

– Хороша ли она? – с ностальгическим интересом вопросил наставник. – Или тебя поразило что-то другое?

– Хороша? Вы имеете в виду «красива»? О да, красива. Но вы правы, не это главное. Пожалуй, меня привлекло то, что она при виде меня не завизжала: «Демон!» – и не испугалась.

– Как получилось, что ты был без грима, если вы «общались по делу»?

– Сейчас расскажу, – повеселел юный демон. – Занятная история, вам понравится. Я собирался спать, поэтому снял грим, запер дверь и сидел на ложе в халате, читая одну интересную книгу о свойствах магических напитков. И вдруг неведомая сила подхватила меня, затянула в телепорт, и спустя пару мгновений я обнаружил, что стою в незнакомой комнате, как идиот, в распахнутом халате и с раскрытой книгой, а на меня пялятся молодая красотка и ее перепуганный приятель, маг недоделанный… Я тут же вспомнил, что я не только без грима, а еще и полуголый и что этого вполне достаточно, чтобы напугать кого угодно. Но девица, вместо того чтобы испугаться, уставилась на меня с откровенным восторгом и вскрикнула: «Получилось! Смотри, он пришел! Настоящий! Живой!»

Наставник гулко расхохотался:

– Эти господа пытались призвать демона, и ты оказался ближе всех? Хотел бы я это видеть! Демон в халате, в тапочках и с книгой! Неудивительно, что твоя дама не испугалась, удивительно, как она от смеха не умерла! И что было дальше?

– Дальше… Насколько я понял, призывающий должен был каким-то образом держать меня под контролем и не выпускать за пределы пентаграммы, но у него это не получилось. Опыта не хватило или Силы, не знаю…

– Дело всего лишь в том, что ты не чистокровный демон и обычные заклинания обуздания демонов, как и обычные экзорцизмы, действуют на тебя вполсилы. И что же ты сделал?

– Я был очень сердит, поэтому я этого горе-демонолога хорошенько стукнул разок, просто так, чтобы злость сорвать. Может, я бы его и убил, но меня остановила женщина. Она не испугалась, даже когда увидела меня свободным, и заговорила спокойно и разумно. «Не стоит убивать Элдина, – сказала она, чуть улыбаясь и поигрывая веером. – Хоть он и хреновенький демонолог, он мне еще нужен. Возможно, он пригодится и тебе». Ее слова немного успокоили мой гнев, но не полностью, и я в ответ довольно резко спросил, не приходило ли ей в голову, что я сейчас прикончу их обоих, предварительно надругавшись. «Над обоими? – засмеялась она. – Ты такой неразборчивый или демоны не различают людей по полу? Не сердись, демон, оставь этого недотепу, и давай лучше поговорим. Впрочем, если ты не настроен беседовать, тебе никто не станет надоедать, можешь вернуться туда, откуда ты явился, и продолжить чтение. Но я бы хотела встретиться с тобой позже, когда ты не будешь так занят и так сердит. У меня есть к тебе деловое предложение».

– И что было дальше?

– Ничего. Я ушел. Настолько растерялся, что даже не убил никого. Но, с вашего позволения, хотел бы все же наведаться туда и узнать, что она от меня хотела.

– Можешь наведаться, отчего же нет. Скорее всего, эта неустрашимая дама наслушалась всякой ерунды, будто демону можно продать душу за какой-нибудь чудесный дар, и хотела заключить с тобой сделку. Или просто использовать тебя в своих интересах. А может статься, она законченная извращенка и хотела с тобой развлечься определенным образом. Если верным окажется последнее, очень рекомендую. Тебе будет полезно для общего развития узнать, что такое секс без страха и принуждения. Только не убей ее по привычке, испортишь все впечатление. К тому же, может статься, тебе понравится и захочется повторить… Кстати, как зовут эту отважную даму?

– Алиса, – мечтательно улыбнулся Харган. – А вы это серьезно – насчет развлечься… с демоном?..

– Вполне серьезно, бывают и такие. Редко, но бывают. Да вот, к примеру, моя покойная бабушка, большая была любительница, даже родила от демона…

– Учитель, вы никогда не говорили, что вы тоже… – поразился ученик.

– Вовсе нет, я не «тоже». Видишь ли, мой отец был женат на двух сестрах, и моя мать была обычным человеком, а вот мачеха… Ладно, не будем о былом, не то у меня настроение. У тебя еще есть вопросы?

– Да. Как по календарю того мира вычислить ваш День Перерождения?

Его величество с юных лет тихо ненавидел тупость во всех ее проявлениях. Она вызывала у него раздражение, которое с возрастом все тяжелее становилось скрывать, и попавшимся ему под руку туповатым придворным и служащим оставалось только радоваться, что его величество не умеет гневаться. В последнее время и этого единственного утешения бедняги были лишены.

В данный момент все последствия эмоционального развития короля испытывал на себе невезучий товарищ Пассионарио, поскольку его величество источником недоразумения считал именно тупость собеседника и поэтому не стеснялся в высказываниях.

– Ты бы хоть подумал! – сердито выговаривал он, ожесточенно грызя трубку. – Головой, а не противоположным местом! И немного напряг память!

– А я, по-твоему, что-то неправильно подумал? – огрызнулся принц Орландо. – Хорошо, я тупой! Объясни мне, тупому, почему твоя армия, которая вроде как двигалась нам на помощь, вдруг развернулась и направилась прочь? Или, в другом варианте, стояла у выхода из ущелья и не двинулась, чтобы нам помочь? Они стояли, сволочи, и смотрели! Молча смотрели, как нас расстреливают!

Шеллар вынул изо рта трубку, пустил дым к потолку и посмотрел на собеседника как на идиота.

– И при чем тут я?

– Ты!.. – Орландо задохнулся от гнева и рванулся с кресла с явным намерением вцепиться в горло давнему другу. – Ты, бессовестный, двуличный…

– Сядьте немедленно! – прикрикнул мэтр Истран, легким движением ладони отбрасывая драчуна обратно. – Смею заметить, ваше величество, что попытки заставить его высочество мыслить самостоятельно и подтолкнуть его к правильным выводам совершенно бесполезны. Он не в состоянии сейчас трезво мыслить и принимает ваши намеки за издевательство. Объясните ему сами и прямым текстом, если не желаете выслушать еще некоторое количество оскорблений.

– Да уж, пожалуйста, – ядовито вставил Орландо. – Может, я уже не только тупой, а еще и слепой и это была не твоя армия под голубыми с золотом знаменами?

– Разумеется, не моя! – раздраженно пыхнул трубкой король. – Я не зря советовал тебе напрячь память. Вспомни, когда ты это все видел? В начале Сиреневой луны! За несколько недель до моей свадьбы!

– И что?

– А ты не помнишь, чем, согласно всем известным предсказаниям, моя свадьба закончилась? И до тебя не дошло, дорогой друг, что по всем раскладам на момент битвы в Астрайском ущелье у меня уже не было ни армии, ни короны, ни каких-либо обязательств перед тобой, вообще ничего, кроме усыпанного цветами холмика на фамильном кладбище! Мы даже не встретились, я и ты! Не говоря уж о тех обещаниях, которые я, как ты утверждаешь, нарушил!

– Господа, – негромко вмешался мэтр Истран, – довольно пугать ребенка. По лицу его высочества я вижу, что он уже понял суть своей ошибки, и мы можем начать сначала, на этот раз без оскорблений.

– Может быть, может быть… – Орландо вздохнул и опустил глаза. – Но все же, Шеллар, как бы ты ни пытался все объяснить… вариант «с тобой» тоже был.

– Давай так, – нахмурился король. – Ты расскажешь мне все свои видения. И «со мной» тоже. Мы вместе подумаем, как этот подозрительный вариант исключить. Ибо я могу поклясться чем угодно, что у меня и в мыслях не было тебя обманывать. Если такой вариант случился, значит, он имел некие объективные причины, которые надлежит устранить заранее.

– С чего начать?

– По порядку.

– А в каком порядке?

– В хронологическом порядке событий, – разъяснил Шеллар. – Если варианты совпадают во времени – в порядке убывания вероятности на твой взгляд. Итак?

– Сейчас… – Мистралиец щелкнул потертым портсигаром, с третьего раза с трудом добыл волшебный огонек, нервно затянулся, вслух посетовал, что травы ни щепотки нет, и наконец приступил: – Итак… Картина первая. Место действия – наша база. Мои воины в панике бегают туда-сюда, побросав оружие. Никаких танков нет и в помине. Зато над нами кружат несколько вертолетов и поливают мое разбежавшееся войско из пулеметов.

– Из чего, извини? – быстро перебил его король, заинтересованно подавшись вперед.

– Ты разве не знаешь, что такое пулемет? Тебе ни Ольга, ни Жак не говорили?

– Знаю, разумеется, мне хотелось бы уточнить, кто объяснил это тебе, Ольга или Жак? Или все-таки Амарго?

– При чем тут Амарго? Не помню, Ольга или Жак, сам вспомни, из чьего репертуара анекдоты про командира Василия и пулеметчицу Анку?

– Не припоминаю… Постой, анекдоты пристойные?

– Небо с тобой! Препохабные.

– Значит, Ольга. Потому я их и не знаю. Постеснялась. О вертолетах тебе тоже толковала Ольга?

– Нет, Кантор. Он их на картинке видел, а потом они ему чудились в бреду.

– Ах да, этот журнал я тоже видел. Итак, несколько вертолетов, которые… кстати, сколько именно?

– Делать мне было нечего – считать их. Больше одного, это точно… Нет, больше двух, один я сбил огненным шаром, и их все равно оставалось больше одного…

– Опиши подробно, – потребовал король.

– Что именно?

– Конструкцию вертолетов. Насколько они похожи на те, что были в журнале?

– Так ведь я журнала не видел!

– Рисуй. – Шеллар пошарил на столе и пододвинул бумагу и карандаш.

– Ну вот… – Орландо огорченно взъерошил челку. – Я поэт, а не художник! Пусть мэтр нарисует, он тоже видел…

– К сожалению, я тоже не художник, поэтому опишу словесно. На упомянутое изображение сии машины были похожи по конструкции, большой винт сверху и малый сзади. Однако они гораздо легче, меньше металла, больше стекла, пулеметы не установлены на бортах, их держали в руках стрелки. Что вас еще интересует?

– Номерные знаки на корпусе. Заметили?

– Да, ваше величество. И если вы намеревались проверить внезапно возникшую у вас гипотезу о принадлежности летательных машин к технике мира Альфа, то это не так. Знаки на них действительно имелись, но они не представляли собой цифры, которыми до сих пор по привычке пользуется Жак. Они больше напоминали те загадочные письмена, которые мы видели на шприце с эгинского пляжа.

Король тихо присвистнул:

– Значит, третий мир? Очень мило… Так, мне нужен Жак.

– Не сейчас. С ним вы все равно потом поговорите, а сейчас давайте не отвлекаться. Итак, вы полагаете, что в нашем мире околачиваются не только исследователи из мира Жака, а еще и загадочные личности из некоего третьего мира? Гипотеза интересная, но откуда они так хорошо ознакомлены с классической магией? Невидимость, некромантия высокого уровня… Разве это нормально для мира технологий?

– Тоже есть над чем подумать. Этот странный сплав вертолетов и некромантии нуждается в детальном исследовании. Продолжай, Орландо.

– Картина вторая, – послушно продолжил печальный принц. – Астрайское ущелье. Мы уже практически уничтожены. Врага не видно. Танков и вертолетов тоже. Только стрельба слышна. Время от времени раздается не то свист, не то вой, и в ущелье что-то взрывается. Откуда стреляют, я не вижу, вижу только взрывы и их последствия. Ортанская армия стоит вдали и не вмешивается. Нас осталось человек десять, не более. Я уже не могу колдовать и едва стою на ногах. Ребята пытаются меня прикрыть, они выглядят смешно и жалко со своими мечами. Их расстреливают издали, спокойно и методично. А потом – удар, и словно небо падает на землю… это действительно был не конец света. Это была смерть. Но все равно жутко.

– Кантор тоже был с тобой?

– Нет, Кантор погиб раньше, он стоял с остальными стрелками, и их снесло взрывом.

– А Амарго?

– А его я вообще не видел. То ли он погиб еще раньше, то ли его там вообще не было.

– Интересно почему… – пробормотал король. – Хорошо, подумаем и над этим. Продолжай.

– Минутку, – остановил его мэтр Истран и прислушался. Затем недовольно покачал головой, поднялся с кресла, прошелся по кабинету и снова прислушался. Остановился над люком, ведущим в чулан, привычно встряхнул кистями и сделал одно короткое движение, словно с силой бросил что-то на пол. – Все, можете продолжать.

– Картина третья. Опять Астрайское ущелье. Только не само ущелье, а вход в него. Мы не можем войти, потому что там танки. И оттуда они стреляют. А над нами опять кружат вертолеты… и еще два дракона.

– Какие именно драконы? – уточнил Шеллар.

– Откуда я знаю? Я их что, по мордам различаю, тем более с такого расстояния? Один вроде бронзовый, как Хрисс. А второй… Не лазурный, точно. Другого цвета. И драконы сражались не за нас, а против. Твоего войска не было вообще. Кантора я тоже не видел, зато со мной был папа и… еще один маг…

– Толик? Так и скажи. Я давно знаю.

– Нет, не Толик, – чуть зарумянился Орландо. – Тоже природник и тоже толстячок, но точно не Толик. Человек, причем вроде бы чем-то знакомый, но не помню откуда. Мы с папой сбили три вертолета. Это я точно помню. Три, и один остался. Значит, их четыре было. От второго мага в битве толку было мало, он в боевой магии не очень, что-то делал, но я не знаю что, я занят был. Кажется, он пытался взять под контроль драконов, но, судя по результату, у него не получилось. А потом появился чужой маг. Тот самый, который управлял драконами. Я слышал, как он отдавал им команды. Не голосом, магией.

– Телепатически? – опять уточнил дотошный король.

– Нет, именно магией. Это была не телепатия, и не ментальный контроль, и не подчинение животных, а что-то особенное, я такого не встречал.

– А драконы были живы? – еще сильнее заинтересовался его величество.

– Ну откуда я знаю! Неужели мне снизу видно было! Я на них не засматривался, а пытался достать этого мага. Он был далеко и под прикрытием пехоты, как положено, достать я его не смог. А он методично истреблял остатки моего войска. У него какое-то смертельное заклинание было, то ли ядовитый туман, что ли что-то похожее. А потом убитые воины стали подниматься… и бросаться на своих. Не знаю, что было с папой и с тем незнакомым магом, меня зарубил мечом дон Аквилио, начальник моей охраны. Мертвый.

– Ты рассмотрел чужого? – немедленно потребовал король. – Не был ли он случайно горбат?

– Я его не видел. Он очень далеко стоял.

– А Амарго? На этот раз он присутствовал?

– Нет. Его не было и на этот раз.

– Странно, куда же он делся? Если есть еще варианты битвы, продолжай. Если же нет, переходи к варианту «со мной».

– Чего он так долго за чаем ходит? – начал ворчать Элмар, когда огонь разгорелся и найденный в неподобающем месте (в шкафу!) чайник был водружен на плиту.

– Сейчас пойду посмотрю, – подхватился Жак. – Действительно, неужели так сложно найти чай?

– Может быть, Тереза у тебя и в чулане прибралась? – предположил Элмар ему вслед. Жак не стал отвечать и поторопился в чулан, напомнить увлекшемуся Кантору, что слишком долго задерживаться не следует, а то даже простодушный варвар может что-то заподозрить.

Кантор стоял посреди коридора, держась за стену.

– Ой, ё!.. – испугался Жак. – Что с тобой? Где чай?

– Какой чай? – непонимающе воззрился на него мистралиец.

– За которым ты пошел! Что случилось?

– А я за чаем пошел? Ах да… – Кантор поморщился и тихо выругался. – А что случилось, я и сам не понял. Ваш придворный маг меня, кажется, почуял. Не знаю, что он там сделал, но меня так кидануло с того ящика, словно кто-то с двух сторон по ушам огрел…

– Ты хоть что-то услышал?

– О тебе – ничего. А о себе очень интересные вещи… Слушай, Жак, может, ну его, этот чай? Я туда больше не пойду.

– Я сам схожу, ты только объясни, чего Плакса на короля накинулся?

– Да увидел, что мы битву проиграли, а король ему не помог, и решил, что его предали… Балбес, правильно король сказал. Ведь по его же собственным пророчествам Шеллара на тот момент уже не было в живых, и теперь грош цена всем этим вещим видениям, и на кой они их так подробно обсуждают… – Кантор снова поморщился, потер виски и невесело усмехнулся. – Уж лучше бы я туда не лазил и ничего этого не слушал… Ничего полезного, одно расстройство.

– Иди к Элмару, – вздохнул Жак. – Я сейчас чай найду и вернусь.

Они заварили чай, расселись вокруг стола и занялись истреблением орехового печенья и бутербродов с сыром, поскольку Элмар, излечившись сразу от всех недугов, вспомнил о том, что голоден. В пять минут уничтожив все запасы сыра в доме, он слегка подобрел, перестал ворчать и наконец поинтересовался, по какому поводу Мафея напоили вонючим самогоном.

– Ничего другого под рукой не было, – пояснил Кантор. – А он весь в соплях и в истерике, ему опять сон приснился.

– Тханкварра… – недовольно качнул головой герой. – Ну что он по любому поводу в соплях и в истерике? Ведь шестнадцать лет парню!

– А это много? – печально возразил Жак.

– А что, мало? Вы себя вспомните в этом возрасте!

«Да, – подумал Кантор, – замечательный возраст. Консерватория… Дебют в лучшем концертном зале столицы… эх, лучше не вспоминать…»

– Да, конечно, – согласился он. Видимо, Элмар не усмотрел в его согласии особого энтузиазма и продолжил свои рассуждения:

– В шестнадцать лет Шеллар руководил отделом по расследованию убийств. В шестнадцать лет Орландо сидел в темнице и мужественно сопротивлялся попыткам врагов склонить его на свою сторону. В шестнадцать лет я вернулся с первой своей войны с голубой лентой за отвагу и пробитой башкой…

– Последствия остались? – невинно поинтересовался Жак.

– Еще бы! – Элмар не был настроен выяснять отношения и сделал вид, что не понял намека. – До сих пор мне жизнь портят эти последствия, особенно Лаврис. Как раз тогда я с ними и подружился, с Лаврисом и с Келдоном Орри. На эту войну я сам напросился, хотя мэтр Истран три дня ходил хвостом за отцом и уговаривал оставить меня дома, доказывая, что я еще молод и бестолков. А за ними хвостом ходил я и доказывал противоположное.

– Так тебе нужно было на ту войну… – снова заметил Жак.

– Я бы себе не простил, если бы туда не попал. Это была не просто карательная операция против в очередной раз набежавших варваров, нашими противниками были оласки, те самые, которые истребили мой народ и убили мою мать. Я четыре года мечтал когда-нибудь встретиться с ними и отомстить, а это была последняя возможность. После встречи с регулярной армией короны они бы исчезли с лица земли… что, собственно, и случилось. Поэтому я ходил за отцом и клянчил, как маленький, чтобы меня взяли на войну, доказывал, что я уже взрослый, что я уже готов, что я непобедимый воин и все такое… А мэтр доказывал, что я молодой горячий балбес, который непременно сунется в самое пекло и сложит там голову, что дури у меня много, а ума еще не нажил и тому подобное.

– Победил ты, – прокомментировал Жак.

– Победил дедушка. Он меня поддержал, спасибо ему, пусть он спит спокойно, хороший был старик… В конце концов отец все же его послушался. Так и попал я на войну и встретил там своего будущего друга Лавриса. Я был сыном короля, а он – простым солдатом-наемником, и никто не предполагал в те времена, что когда-нибудь он будет носить плащ паладина, но мы быстро подружились. Наверное, потому, что оба были бестолковыми сопляками, мечтающими о славе и о пути героя.

– И слава тут же посетила вас, проломив при этом башку, – снова вставил Жак. – И как оно тебе показалось?

– Думаешь, я хоть немного испугался? В том возрасте я был в сто раз смелее, чем сейчас. Я был страшно горд и хвастался, где только мог, своей первой раной, полученной в бою, хотя на самом деле напоролся по собственной детской глупости. Полез, разумеется, в самую гущу драки, как и предполагал мой мудрый наставник, успел убить пять то ли шесть врагов, седьмого не углядел, и – закономерный результат. Поскольку я вырвался далеко вперед, никого из наших рядом не оказалось, когда я упал с коня. Только рядовой Лаврис, такой же балбес, как и я. Он не дал меня добить или затоптать, сражался как бойцовый пес над моим бездыханным телом, не подпуская ко мне врагов. В той битве он получил три стрелы и два удара копьем, и потом нас обоих выволок из боя граф Орри. Он старше нас и бестолковостью не страдал, сколько я его помню. Свой шестнадцатый день рождения я встретил в лазарете, вместе со своими новыми друзьями, поскольку Келдон, спасая нас, тоже был ранен. Так мы с тех пор и дружим… Впрочем, возможно, у вас это как-то иначе, я не знаю… Ольга бы, к примеру, сказала, что в шестнадцать лет она ходила в школу… Ты, наверное, тоже?

– Да нет… – Жак пожал плечами. – Если тебе интересно, в шестнадцать лет я как раз вышел из тюрьмы…

Кантор чуть не захлебнулся чаем и воззрился на этого несчастного с суеверным ужасом.

– Ты… сидел в тюрьме?

– Ты еще скажи, что думал, будто я святой… – проворчал Жак. – Сам же с первого дня знакомства заявил, что я вор, а теперь удивляешься, что я сидел.

– Нет… – Кантор даже отставил чашку, от греха подальше. – Я удивляюсь, как ты там вообще жив остался!

– Ну ты как скажешь… не надо равнять наши тюрьмы и ваши мистралийские лагеря. Я сидел с большим комфортом, если не считать того, что меня лишили доступа к компьютерной сети. Такие, как я, не сидят вместе с убийцами и насильниками, если ты это имел в виду. Для нас есть отдельные боксы, специально оборудованные, на всем ручном. Нормальным преступникам – нормальные тюрьмы, а таким, как я, – специальные. А то мы, ломовики, ребята такие, нам только дай вход, мы что хочешь учудим.

– Например?

– Например, можно залезть в свой личный файл и поменять себе срок заключения. Можно открыть все двери в тюрьме и слинять, пока охрана будет наводить порядок. Можно весело подшутить над охранниками, поковырявшись в их личных файлах. А еще можно прямо из тюрьмы продолжать заниматься тем, за что тебя, собственно, посадили, и именно из-за этого ломовиков держат в спецотделениях без доступа к сети. Ну вроде как у вас магов держат в полиарге.

– И сколько тебе дали? – живо продолжал интересоваться потрясенный Кантор.

– Восемь месяцев. Немного, малолеткам больше не дают.

– А хоть украл что-то стоящее? – поддел его Элмар, явно в отместку за комментарии.

– Еще бы! Я попятил сто штук кругленьких и двадцать успел припрятать, прежде чем меня отследили. Я вроде как ты, тоже по детской глупости и неопытности попался, на каракатице. Те двадцать я так и заныкал, сказал, потратил. А потом, когда вышел, на них имплант поставил. И, должен похвастаться, с тех пор больше не попадался. Вы чай-то пейте, а то потом скажут, что я специально гостей пугаю, чтоб еду сэкономить…

Элмар охотно вернулся к своему чаю и запустил лапу в вазочку с печеньем, а Кантор только рассеянно кивнул, однако к чашке больше не притронулся. Не хотелось ему никакого чая, и бесед о том, много или мало – шестнадцать лет, тоже не хотелось, и даже шокирующие факты бурной биографии Жака перестали его интересовать почти сразу. Зато в который раз эхом отдались в ушах слова непризнанного провидца Пассионарио.

«Кантор погиб раньше, он стоял с остальными стрелками, и их снесло взрывом…»

Ну почему, как только начинает казаться, что жизнь налаживается, как только начинаешь хоть немного чувствовать себя счастливым, обязательно случается какая-нибудь сволочная мерзопакость!

Небо свидетель – лучше бы его пристрелила Саэта…

– Этого не может быть! – решительно заявил Шеллар полчаса спустя, когда вопросы к обоим ясновидцам у него иссякли.

– Именно так это и было, – с мрачным упорством повторил Орландо. – Это был именно ты. И лично ты, не смея глядеть мне в глаза, просил подождать, пока ты что-то не придумаешь. Как будто у меня будет время ждать, если случится какой-то из тех вариантов, которые я тебе уже описывал. В каждом из них с нами расправлялись очень быстро.

– Кажется, я догадываюсь, почему тебя принесло к Жаку, – тяжело вздохнул король, продолжая грызть давно погасшую трубку. – Ты решил, что поступить подобным образом я могу только под принуждением. Просто спьяну забыл ход своих рассуждений. Поскольку проблему Жака я с тобой уже обсуждал, ты подумал, будто причиной всему будет именно он, и хотел каким-то образом вмешаться. Так вот, чтобы у тебя впредь не возникало желания трепать нервы бедному парню, а то и соблазна прикончить его, чтобы избавить меня от мучений выбора, позволь сказать тебе следующее. – Король выставил вперед раскрытые ладони и продолжил, глядя прямо в глаза собеседнику: – Представь себе, что это весы. На одной чаше – жизнь моего друга… – левая ладонь чуть качнулась вниз, – а на второй – жизнь еще одного моего друга, и оба друга мне равно дороги.

«Весы» вновь замерли на одном уровне, а король сделал продолжительную паузу, внимательно рассматривая остальных участников разговора. Орландо напряженно ждал продолжения, мэтр хранил бесстрастное молчание. Мафей, сжавшись в комок на тумбочке, смотрел на кузена с откровенным ужасом, не решаясь издать ни звука.

– И если мне придется выбирать, кого из этих дорогих мне людей я должен принести в жертву, что я, по-вашему, выберу?

– Стреляться только не вздумай, – нервно бросил Орландо.

– Не дождетесь. Да, мне будет больно, мне будет тяжело, но, приняв необходимость выбора, я все же сделаю его из соображений логики, а не эмоций, поскольку с эмоциональной стороны выбор невозможен в принципе. И если мы возьмемся вновь взвешивать два варианта, то на одной чаше весов окажется мой друг… – левая ладонь вновь чуть качнулась вниз, – а на правой – во-первых, мой друг, во-вторых, еще несколько тысяч человеческих жизней, в-третьих, будущее целой державы… – Правая рука опустилась до упора и уперлась в колено. – Ты понял, бестолковый мой друг, или мне продолжить?

Орландо молча кивнул.

– Звучит чудовищно, – произнес в наступившей тишине мэтр Истран. – Однако в логике вам не откажешь. Вы действительно уже все для себя решили?

– Я все же надеюсь, что этого выбора мне удастся избежать, – опустил глаза король. – Но если придется, он будет именно таким. Только не вздумайте кто-нибудь сказать это Жаку… раньше времени. Если до этого дойдет, я сам скажу. Обязательно скажу, в глаза скажу. Клянусь.

– Это было лишнее, – заметил придворный маг.

– Возможно. Но позвольте мне продолжить, это теоретическое рассуждение не исчерпывает вопроса. Кроме уже сказанного могу добавить, что не вижу никакой связи между голдианскими шантажистами и битвой за власть в Мистралии. Никаким боком они сюда не лепятся. Даже если у них возникнут какие-то свои интересы, они не будут совпадать ни с твоими, ни с интересами твоих врагов. Да и не думаю, что господин Дорс настолько глуп, чтобы требовать так много. Он ведь понимает, что это будет последнее требование, независимо от того, выполню я его или нет. Видишь ли, по давней традиции корона не вступает в переговоры с террористами. Исключение в данном случае составляют только драконы. Если я позволю себе ради одного человека пожертвовать политическими интересами и нарушить при этом договорные обязательства, с меня в считаные дни корону снимут. Не потому, что тебе посочувствуют, а потому, что это будет идеальный повод, которого давно ждут некоторые господа. Так что могу тебя заверить, Жак не может быть причиной моего отступления. И даже не пытайся с ним заговаривать на эту тему. Здесь явно что-то другое. Над этим надо крепко подумать. Не могло же такое случиться, чтобы мистралийские шпионы каким-то образом похитили королеву! Они просто не посмеют, не говоря уж о технической стороне дела.

– Спасибо, утешил… – горько усмехнулся Орландо и встал. – Что ж, думай. А меня отпустите наконец домой. Мне надо еще кое с кем поговорить.

– Я провожу вас, – поднялся мэтр Истран. – И заодно отведу во дворец Мафея. Ваше величество, будьте добры присоединиться к господам, пьющим чай на кухне, я пришлю вам телепортиста. Мне надо поговорить с его высочеством, – он кивнул на Мафея, – наедине.

– До свидания, Орландо, – вздохнул король, тоже покидая кресло. – И убедительно тебя прошу, не исчезай. Каждый день происходит что-то новое, и в любую минуту обстоятельства могут измениться. Мы должны постоянно обмениваться информацией, чтобы вовремя адаптировать наши планы под меняющийся расклад.

– Хорошо, – сдержанно кивнул тот.

– А вас, уважаемый мэтр, очень прошу, не наказывайте Мафея слишком строго. Он не умеет справляться с эмоциями, только и всего. Чтобы он не напивался каждый раз, как увидит вещий сон, научите его справляться с собой как-то иначе. Или сами не пропадайте по ночам неизвестно где.

Удовлетворенно отметив, что последним своим замечанием он все-таки уел вредного старика, король попрощался с господами магами и спустился в столовую, где Элмар и Жак без особого энтузиазма продолжали свой спор о возрасте, а Кантор, уставившись в недопитую чашку, витал мыслями где-то далеко. Выглядел он неважно, из чего король тут же заключил, что эти самые витающие мысли были не из приятных. Ох и сложно общаться с человеком, которому любое неосторожное слово напоминает о чем-нибудь нехорошем… Как ни старайся, все равно что-нибудь вырвется. А эти двое мелют что попало, совершенно не следя за своими словами. Неудивительно, что Кантор сидит такой мрачный и в разговор вступать не желает. Сейчас обратись к нему – еще нахамит, в растрепанных чувствах пребывая, и сразу засомневаешься – король ты тут или хрен собачий.

– Ну вы и долго, – обратился к его величеству Жак, с радостью оставляя почти проигранный спор. – Элмар уже успел стрескать все, что нашел у меня на кухне, Диего заскучал основательно, а я задолбался их развлекать. Ну что, рассказал вам Мафей свой сон?

Шеллар кивнул.

– Ничего неотвратимого. Попробуем сделать, что сможем. Чаю королю нальете или самому напрячься?

Шут с готовностью заглянул в чайник и тут же огорченно охнул:

– А чай кончился! Это все Элмар…

Принц-бастард с отвращением посмотрел на Жака и поднялся.

– Если моя охранная служба на сегодня закончена, то я пошел домой. Как-то хотелось бы туда добраться прежде, чем закончится обезболивающее заклинание. И еще я спать хочу. А если тебе завтра покажется, что я страдаю от безделья, потрудись вспомнить, что…

– Я таких вещей не забываю, – нахмурился король. – Можешь идти, если есть желание пройтись пешком. А если нет, скоро здесь будет телепортист. Так что, Жак, чаю совсем нет? Я уже согласен сам пошуршать на твоей кухне, если тебе невмоготу ухаживать за гостями.

Элмар немедленно сел на место, явно не имея желания ходить пешком, Жак заколебался – то ли полениться, то ли все же поухаживать за его величеством, и тут вдруг заговорил Кантор:

– Кофе хотите?

– Кофе? – переспросил Шеллар, слегка растерявшийся от неожиданного предложения.

– Я собираюсь сварить себе кофе, – пояснил Кантор, поднимаясь. – Если хотите, и вам сварю.

– Спасибо, с удовольствием. А тебе удобно? Может, помочь?

– Так справлюсь, – мрачновато, но без обычной агрессивности отозвался Кантор и направился на кухню. Никогда не знаешь, чего от него ждать, от этого ненормального мистралийца…

Король проводил его взглядом, отметил про себя, что Кантор уже почти не хромает, да и спина заживает успешно, затем обратился к оставшимся:

– О чем вы тут веселом беседовали?

– О том, много это или мало – шестнадцать лет, – охотно пояснил Жак, и его величеству немедленно стала ясна причина мрачного настроения Кантора. Нашли о чем напомнить, любители дискуссий на абстрактные темы… О том, как все было прекрасно тогда и как дерьмово теперь. Удивительно, что Кантор не потрудился с ними поскандалить. – Вот Элмар утверждает, что в шестнадцать лет человек уже полностью взрослый, и тут же сам себе противоречит, вспоминая, как он по глупости получил по голове кистенем в своей первой битве. А вы что скажете по этому поводу? А то Диего что-то не пожелал высказываться и вообще как-то посмурнел…

– Дискутанты хреновы, – нехорошо усмехнулся король. – Дались вам эти шестнадцать! Почему бы не поговорить, например, о пятидесяти?

– Нам еще не было пятидесяти, – проворчал Элмар. – И никто не гарантирует, что будет.

Жак немедленно скис, а его величество продолжил воспитательный процесс:

– Зачем же так сразу, давайте предполагать лучшее. Вот ты, к примеру, расплывешься, как и твой батюшка, наживешь цирроз печени, гипертонию и радикулит. Жак превратится в маленького лысого толстячка. А вот мы с Кантором останемся стройными и высокими кавалерами, и могу поспорить, на него и в этом возрасте будут вешаться дамы.

– Насчет него не знаю, – попытался мстить разобиженный Элмар, – а вот ты будешь питаться манной кашей и паровыми овощами по причине застарелой язвы желудка и выкашливать последние остатки своих прокуренных легких.

– О нет, – рассмеялся Шеллар, которого мрачный прогноз кузена ничуть не впечатлил, хотя бы потому, что был до смешного предсказуем, как и все, что делал кузен. – Это не раньше семидесяти. А об этой отдаленной дате нам нет смысла спорить, ибо столько вы уж точно не проживете.

– Ваше величество! – окликнул Кантор. – Подойдите взгляните, сколько вам сыпать.

В его голосе королю почудились веселые нотки. Выйдя же на кухню, он обнаружил, что Кантор действительно тихонько хихикает, насыпая молотый кофе в серебряный кофейничек.

– Сколько? – спросил он, кивая на ложечку, которую держал в руках.

– Как себе, – улыбнулся Шеллар, облокачиваясь о буфет. – Что тебя так развеселило?

– Вы что, нарочно испортили им настроение, чтобы меня утешить?

– Отчасти, – чуть пожал плечами его величество. – А что, тебя действительно утешило их испорченное настроение?

– Нет, – усмехнулся мистралиец, долил в кофейник воды и поставил на плиту. – Меня утешила ваша личная королевская забота. Вы всегда так трепетно относитесь к душевному состоянию своих подчиненных?

– Боги с тобой, Кантор, на всех меня не хватит. Но ты настолько невыносим в общении, когда у тебя плохое настроение, что себе дешевле выйдет сохранять его хорошим.

Кантор не ответил и некоторое время молчал, внимательно следя за кофейником. Когда же процедура, требующая пристального внимания, была завершена, перенес кофейник на стол и, не отрывая взгляда от чашек, которые доставал из буфета, очень тихо спросил:

– Ваше величество, вы еще не отказались от мысли прощупать господина Пуриша?

– А что?

– Хочу предложить свою помощь.

– Серьезно? Почему вдруг?

– Да так… – Мистралиец, не оборачиваясь и по-прежнему не глядя на короля, пожал плечами. – Безделье замучило. Скучно стало. И мысль одна появилась…

– Прекрасно, – улыбнулся Шеллар. Хотя Кантор, в отличие от кузена, был совершенно непредсказуем и зачастую трудно было не только предвидеть его реакцию на грядущие события, но и объяснить реакцию на события уже свершившиеся, в данном случае причину внезапного предложения о сотрудничестве его величество определил сразу. Видимо, уж очень хотелось товарищу Кантору, чтобы Жак все-таки дожил до пятидесяти… – Вернемся во дворец, сразу… Впрочем, нет, сразу не получится, у меня с утра несколько посетителей запланировано, приходи к десяти в мой кабинет, обсудим.

Кантор молча кивнул и протянул ему чашку:

– Несите сами, а то у меня рук не хватает.

– Спасибо, – серьезно кивнул король, принимая чашку. – А как твоя рука? Долго еще будет заживать?

– Да почти зажила. Я повязку не снимаю, чтобы Ольгу не пугать. Она, когда спину увидела, полночи плакала… Я бы сам отнес вашу чашку, просто с забинтованными пальцами неудобно что-либо делать.

Дорогой кузен до сих пор сидел надутый и сочинял достойный ответ. Жак мрачно убирал со стола посуду, ни на кого не глядя. Похоже, он понял, зачем король так обломал их с Элмаром дискуссию, он всегда был сообразительным…

– Ваше величество, – продолжая свой тяжкий труд, сообщил он, – тут Диего одну идею выдал, я вам потом расскажу… А то он сам рассказать не сможет.

– Отчего же потом? – приподнял брови Шеллар. – Сейчас отправишься вместе со мной и расскажешь. Я все равно собирался с тобой поговорить, а если не успеем до семи, то проснется Кира, потом явится Флавиус, потом прочие посетители, и раньше одиннадцати я не освобожусь.

– А вот это все, – Жак обвел рукой грязный стол, заставленный чашками и тарелками, – так бросить? Тереза меня закопает за такой бардак в доме.

– Действительно некрасиво… – задумался его величество, – да еще в такой праздник…

– А сегодня праздник? – Кантор оторвался от чашки с кофе, испугавшись, что опять запутался в днях, а Элмар с воплем отчаяния хлопнул себя ладонью по лбу. Хлопни он так кого-нибудь другого, бедняга с ног бы свалился.

– Тханкварра! Я забыл! Какая же я свинья! Шеллар, одолжи мне коня, срочно!

– Блин! – простонал Жак. – Еще и про цветы забыл! Хоть Тереза и не отмечает «языческие праздники», но такое невнимание, да еще вкупе с грязной гостиной…

– Какие цветы? – пытался выяснить Кантор.

– Коня мне, коня! – не унимался Элмар.

– Да конь тебе на что? – одернул его Жак. – Сейчас я возьму денег, выбежим да купим цветов.

– Сегодня День Радости Мааль-Бли, – пояснил король, игнорируя стенания кузена и обращаясь персонально к Кантору. – Это наш ортанский праздник, в Мистралии его то ли не отмечают, то ли отмечают в другой день, потому ты и не знаешь. В этот день принято дарить цветы любимой женщине, причем с утра, в момент пробуждения. А дамы, со своей стороны, дарят мужчинам свою любовь, прямо тут же, с утра. Во славу богини, так сказать. А особо почитающие еще и в храмы ходят. Вот, полюбуйся на этих оболтусов, ведь забыли! И если Жака еще можно простить, то Элмар заслуживает всяческого порицания. За пьянками забыть о своей несравненной возлюбленной!

– Шеллар, – уже чуть не плача, повторил первый паладин, – дай мне коня со своей конюшни! Я потом верну!

– Да зачем тебе конь? – не мог понять Жак.

– За ромашками поехать, – негромко объяснил Кантор, который на месте Элмара тоже не стал бы бежать в цветочную лавку. – За город, в поле. Где ты в городе купишь настоящие полевые ромашки?

– В Королевском ботаническом саду в Эгине, – проворчал шут и тут же горестно заломил руки, увидев появившийся телепорт. – Ну вот, теперь я не только гостиную убрать, но и цветов купить не успею!

– Успокойся! – оборвал его король. – Я сейчас прикажу доставить тебе цветов. Какие именно любит Тереза?

– Фиалки.

– Ну и замечательно, пошлю кого-нибудь из придворных за фиалками.

– Вы что, больные? – проворчал Элмар. – Вы надеетесь купить цветов утром, в День Радости Мааль-Бли?

– Купят, – пообещал Шеллар. – А не купят, так нарвут. Достанут, в общем, если дорожат своим местом. А насчет гостиной объясни Терезе, что у тебя особенная работа, которая предполагает, что ты должен бросать все и мчаться сломя голову всякий раз, как ты мне нужен.

– Я уже объяснял, – вздохнул Жак. – Не помогает.

– А нечего было этим обстоятельством злоупотреблять, – наставительно заметил король, знавший своего шута как облупленного и не сомневавшийся, что лентяй Жак пользовался своей «особенной работой» в качестве отмазки от домашних дел столь часто, что Тереза перестала этой отмазке верить. – Хорошо, я пришлю пару слуг помыть тебе посуду.

– Шеллар, так что же насчет коня? – не унимался безутешный Элмар. – Сам-то ты наверняка не забыл, а теперь издеваешься!

– Конечно, не забыл, – согласился король. – Букет бархатных черных гвоздик уже стоит у постели королевы, ожидая ее пробуждения. А что касается коня… мне не жалко, Элмар, но куда ты поедешь в таком состоянии? Ты помнишь, что час назад не мог встать? А если по дороге тебе опять станет плохо?

– Я с ним поеду, – подал голос Кантор. – Вы разрешите мне тоже взять коня с вашей конюшни?

– Мне не нужны сопровождающие! – оскорбленно задрал подбородок Элмар.

– А мне нужны цветы, – пожал плечами Кантор.

– Да тебе-то зачем? – вздохнул Жак. – Ольга про этот праздник все равно не знает, а если ей и скажет кто, так тебе простительно, ты иностранец и в наших праздниках не разбираешься.

Кантор посмотрел на него как на полного придурка, а король, в душе полностью согласный с мистралийцем, со вздохом поднялся с кресла, одним глотком допив свой кофе.

– Никаких проблем, господа, можете выбрать себе лошадей, каких пожелаете.

Десять минут спустя два всадника галопом вылетели из ворот королевской резиденции, чуть не вышибив при этом ворота и не стоптав зазевавшегося стражника, и во весь опор понеслись по пустым улицам города. Редкие прохожие шарахались в стороны и вполголоса комментировали странное поведение господ. Кантор успевал на лету уловить эти комментарии, и они были поразительно однообразны. Если прохожий узнавал Элмара, то тут же предполагал, что случилась какая-то беда, требующая немедленного и личного вмешательства знаменитого героя. Если же разглядеть и узнать не успевал, комментарий был однозначным – чокнутые. Кантора это не удивляло и не вызывало никаких возражений. Может быть, это действительно безумие – в пять утра нестись галопом в поле за цветами только затем, чтобы сделать приятное даме. Может быть, это еще и глупо к тому же, ведь Ольга всегда относилась к цветам более чем спокойно и, когда Кантор приносил ей цветы, радовалась на самом деле не им, а просто его приходу. И трижды безумие – ради ромашек садиться на коня с больной спиной и ломиться небо знает куда, в какую-то глухомань, где в случае чего и помочь некому. Да и сам он ничуть не лучше, помчался, в чем был, то есть полуголым, хоть и не холодно, ведь грязным приедет, словно в пыли валялся. И, что смешнее всего, без оружия! Полнейшее безумие, кто бы спорил. Но разве можно разумом понять и измерить тот неземной восторг, что окрыляет влюбленных и толкает на самые невероятные глупости? Разве подчиняются логике душевные порывы, налетающие внезапно, как шквальный ветер, и не оставляющие времени на обдумывание и осмысление? Да и демоны с ней, с этой одеждой, с этим оружием, с этой спиной, будь она неладна, разве можно сравнить все эти мелочи со сладким безумием вдохновения? Разве стоят они одной улыбки несравненной Азиль или восторженного визга Ольги?

Солнце, уже выползшее из-за далеких деревьев, делало мир светлым и ясным, свежий упругий ветер бил в лицо, относя назад дорожную пыль, ровно и четко стучали копыта, и в их мерном ритме Кантору вдруг почудился перестук барабана. Почти так же, как тогда в гостиной, – барабан и труба, четыре шестнадцатых с затакта и четверть… Ар-мажор…

«Я свихнулся окончательно…» – испуганно подумал Кантор, и опять, как и в прошлый раз, музыка мелькнула и исчезла. Только дорога, солнце и ветер. И друг Элмар на полкорпуса впереди, монументальный, как памятник, на своем королевском жеребце, и такой же свихнувшийся, как и сам товарищ Кантор.

Ромашки они нашли только через полчаса, поскольку все ближние поля были ободраны еще с вечера такими же придурками, как они, или безденежными ребятами, которым не на что было купить цветов перед праздником. Но все же нашли. Элмар резко осадил коня, чуть не свалив его при этом, одним махом выпрыгнул из седла и сломя голову помчался к вожделенным растениям, радостно вопя на бегу:

– Смотри, тут еще и колокольчики!

Кантор неторопливо спешился и последовал за ним, наблюдая, как герой падает на одно колено и принимается собирать ромашки. Он шел не спеша, во-первых, потому, что быстро ходить еще не мог, а во-вторых, спешить было некуда, колокольчики не убегут. Шел и думал, что они действительно выглядят со стороны как два психа. Но что-то теплое и доброе согревало сердце при виде того, с какой нежностью и трепетом прикасается к хрупким цветам медвежья лапа принца-бастарда, способная одним движением свернуть шею любому противнику, как сияют его глаза и какая чистая детская улыбка озаряет лицо сурового воина.

«Да, мы чокнутые, ненормальные и больные на всю голову, – думал Кантор. – И это замечательно!»

Content

Оксана Панкеева
Шепот Темного Прошлого

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15