Великие русские женщины: от княгини Ольги до Терешковой

Ты – женщина, и этим ты

права.

От века убрана короной

звездной,

Ты – в наших безднах образ

божества!

Валерий Брюсов

Оригинал-макет подготовлен издательским центром «НОУФАН»

nofunpublishing.com

valery@nofunpublishing.com

+7(903)215-68-69

Текст Е. Хортова, Н. Белюшина, Н. Сердцева

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

Юрий Артамонов, Владимир Вяткин, Сергей Гунеев, Дмитрий Донской, Борис Кауфман, Дмитрий Коробейников, Владимир Малышев, Михаил Озерский, Юрий Сомов, Сергей Субботин, Георгий Тер-Ованесов, Александр Устинов, Владимир Федоренко, Михаил Филимонов, Михаил Фомичев, Яков Халип, Давид Шоломович, С.Аранович, Л.Жданов, В.Малышев, Б.Манушин, Е.Королева, И.Кошани, Тейтельбаум, Тихонов, Ивлев / РИА Новости;

Мэтт Слокум / AP / РИА Новости; Архив РИА Новости; Валерий Плотников;

SuperStock – Fine Art / DIOMEDIA; Архив Фото ИТАР-ТАСС;

De Agostini Picture Library / G. Dagli Orti / Bridgeman / Fotodom;

De Agostini Picture Library / M. Сarrieri / Bridgeman / Fotodom;

Boris Lipnitzki / Studio Lipnitzki / Roger-Viollet / AFP / FOTOLINK;

Henri Martinie / Roger-Viollet / AFP / FOTOLINK; Ralph Gatti / AFP / FOTOLINK;

Wang Yunjia / Xinhua / AFP / FOTOLINK; Farabola / Leemage / AFP / FOTOLINK;

Effi gie / Leemage / AFP / FOTOLINK; Photo12 / AFP / FOTOLINK;

AFP / FOTOLINK; Bochmann A. / Culture-Images / FOTOLINK; Album / FOTOLINK;

Кадры из фильма «Девушка с гитарой», реж. А. Файнциммер © Киноконцерн «Мосфильм», 1958 год;

Кадр из фильма «Карнавальная ночь», реж. Э. Рязанов © Киноконцерн «Мосфильм», 1956 год;

Кадр из фильма «Рецепт ее молодости», реж. Е.Гинзбург © Киноконцерн «Мосфильм», 1983 год

Предисловие

В сердце каждой настоящей женщины горит искра священного огня

В. Ирвинг

Среди великих и прославленных наших соотечественников, оставивших яркий след в истории, немало женщин.

В их числе правительницы и государственные деятели, актрисы и спортсменки, художницы, поэтессы и музы творцов. Некоторые из этих женщин остались в тени своих знаменитых мужчин, воодушевляя и поддерживая их, создавая прочную основу для грандиозных свершений. Другие – самостоятельные, независимые – сами творили великие дела, не желая ни в чем уступать сильному полу.

В чем секрет русских женщин, тайна их очарования, величия и душевной красоты? Возможно, в том, что в них гармонично сочетаются противоположные свойства. Русские женщины всегда славились искренностью, сердечностью, мягкостью и добротой. Но при этом они отличаются сильной волей и способностью к самопожертвованию. Если будет нужно, русская женщина и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Или будет править огромной страной, полетит в космос, завоюет самое большое в истории количество олимпийских наград, сыграет сотни сложных ролей и напишет тысячи гениальных стихотворений…

А еще русские женщины удивительно красивы. Они вдохновляли художников и поэтов на создание шедевров, их образы запечатлены в произведениях, вошедших в золотой фонд мирового искусства. Жены и музы гениев различались характерами и темпераментами: одни были скромными верными соратницами, неизвестными широкой публике, другие – королевами на пьедестале, к ногам которых мужчины бросали весь свой талант, третьи сами являлись признанными звездами.

Даже в ту эпоху, когда считалось, что удел женщины – дом и дети, отдельные представительницы прекрасного пола достигали вершин в областях, далеких от домашнего хозяйства. В наше время, когда препятствий для реализации талантов стало гораздо меньше, женщины потеснили мужчин в политике, искусстве, науке и спорте, вдохнув новую жизнь в эти сферы.

Каждая из великих русских женщин по-своему прекрасна, у каждой яркая индивидуальность и уникальная, неповторимая судьба. Исполняя свое предназначение, они меняют мир наравне с мужчинами, внося в него гармонию, красоту, вдохновение и гуманизм.

Княгиня Ольга. Первая русская святая

Много ли знаем мы о Древней Руси? Богатыри и соловьи-разбойники, идолы и язычество, обычаи и нравы – где правда, где сказка? Легенды и былины несут сквозь века имена лишь самых выдающихся личностей, но тем ценнее эти свидетельства. История писалась мужчинами: полководцы и правители, завоеватели и защитники своих народов. Но одно из самых знаменитых имен, сохраненных для нас древнерусскими летописями, – женское. «Предание нарекло Ольгу хитрою, церковь – святой, история – мудрою», – писал о княгине историк Н. М. Карамзин в «Истории государства Российского». Кто же она, первая русская святая?

Дивная в девицах, славная в женах

Тьма веков скрывает точную дату и место рождения Ольги. Однако согласно самой ранней летописи, «Повести временных лет», и «Житию святой великой княгини Ольги», родом она была из Пскова, а точнее, из деревни Выбуты Псковских земель. А поскольку известно, что умерла Ольга в 969 году в возрасте примерно восьмидесяти лет, то ее рождение приходится на конец IX века. Нет среди историков и единого мнения относительно происхождения княгини. До сих пор идут споры, была ли она из простой крестьянской семьи, из родовитых славян или вела свой род от варягов. В «Типографской летописи» конца XV века есть даже упоминание, что Ольга – дочь Вещего Олега, бывшего правителем Киевской Руси и опекуном малолетнего Игоря Рюриковича, будущего мужа великой княгини.

Но кем бы ни была Ольга по рождению, с юности она отличалась добродетелью и твердым нравом. Предания гласят, что Игорь и Ольга познакомились случайно. Князь охотился под Псковом, в верховьях реки Великой. Пожелав перебраться на другой берег, он подозвал лодку, которой правил, как ему показалось, отрок. Но спустившись в лодку и приглядевшись, Игорь понял, что везет его необыкновенно красивая девушка, к которой он тут же воспылал «нечестивым желанием». Однако ответ Ольги отрезвил молодого человека: «Вспомни и подумай, что ты князь, а князю для людей должно быть, как правителю и судье, светлым примером добрых дел; ты же теперь близок к какому беззаконию?! Да и то знай, что, хотя я и одна здесь и бессильна по сравнению с тобой, ты все-таки не одолеешь меня. Но если бы даже ты мог и одолеть меня, то глубина этой реки мне тотчас же будет защитой: лучше мне умереть в чистоте, похоронив себя в сих водах, чем быть поруганным моему девству».

Неизвестно, устыдила ли эта отповедь князя или поразила, но свою перевозчицу он запомнил крепко и спустя несколько лет, выбирая будущую супругу, отправил опекуна Олега за своенравной псковитянкой.

«Князю для людей должно быть, как правителю и судье, светлым примером добрых дел»

Если верить Нестору, автору «Повести временных лет», свадьба князя состоялась в 903 году И на долгие сорок лет Ольга будто исчезла. В летописях почти ни слова о жене Рюриковича, только упоминание о рождении их сына Святослава. Но думается, что они жили не только счастливым браком, но и прочным державным союзом, так как трудно предположить, что после смерти мужа Ольга так прочно взяла бы в руки бразды правления, не имея в этом деле никакого опыта. Кстати, здесь таится еще одна загадка без ответа: почему Ольга, в то время язычница, как и ее супруг, не была погребена с ним вместе?

Авторы того времени, например ибн Даст, восточный ученый-энциклопедист первой половины X века, писали о традиции языческих погребений славян: «Когда умрет у них кто-либо из знатных, то выкапывают могилу в виде большого дома, кладут его туда и вместе с ним кладут в ту же могилу как одежду его, так и браслеты золотые, которые он носил; далее опускают туда множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету. Наконец кладут в могилу живою и любимую жену покойника. Затем отверстие могилы закладывается, и жена умирает в заключении». Но мы, наверное, так никогда и не узнаем, почему Ольга избежала этой страшной участи.

Месть былинная

Еще Вещий Олег покорил племя древлян, жившее в соседних с Киевом землях. После его смерти утверждать свое право сильного пришлось Игорю Рюриковичу, который вновь обложил их данью. Из года в год князь объезжал подвластные ему территории, собирая зерно, пушнину и деньги. Но осень 945 года стала роковой для Игоря и переломной для Ольги.

В тот год, «возымя дань» у древлян, Рюрикович решил, что подношение было слишком малым. Недолго думая, он повернул коней обратно и вернулся, чтобы собрать дань во второй раз. Древляне же, бывшие племенем вовсе не миролюбивым и мечтавшие скинуть киевское ярмо, терпеть такого бесчинства не стали. Князя схватили, и, как свидетельствует один греческий историк, он «привязан был к двум деревам и разорван на две части». Сыну Игоря, Святославу, в то время было всего три года, и Ольге пришлось взять на себя правление.

К слову, по законам того времени под ее власть переходили все земли, принадлежавшие мужу, и оставались за ней до нового замужества. Женщина с малым ребенком, вдовая и беззащитная, да с таким приданым – какое искушение для древлянского предводителя! И было решено послать к Ольге сватов, двадцать «выборных мужей», со словами: «Мужа твоего мы убили, так как муж твой, как волк, расхищал и грабил нас, а наши князья хорошие, пойди замуж за нашего князя Мала». Послов княгиня приняла и велела сватам прибыть на следующий день к ее терему в ладье посуху. Возрадовались древляне, ведь по обычаю это означало почести, а значит, примет Ольга предложение! Но ошиблись жестоко. Вспомнить бы им, что ладья не только почетной бывает, но и похоронной… За ночь выкопали слуги у княжеского терема глубокую яму, а поутру Ольга велела сбросить туда ладью с древлянами и закопать их живьем.

Кровная месть была в древности делом обычным. Но то, что задумала и, как известно из учебников истории, с блеском выполнила княгиня, было похоже не просто на возмездие, но на политическую акцию. Ольга послала к древлянам своих послов, велев передать: «Если вправду просите меня к себе, то пришлите самых лучших людей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». О судьбе же первого посольства велела никому ничего не говорить. Для вновь прибывших послов Ольга приказала натопить баню, чтобы они могли помыться с дороги. Когда древляне зашли туда, двери заперли, завалили хворостом и сожгли всех заживо.

Храм Святой Софии Премудрости Божией был освящен весной 960 года. Его главной святыней стал крест, который великая княгиня привезла из Византии, ведь крестили ее именем «Елена» в честь святой Елены, по легенде обретшей Животворящий Крест Господень.

Источники XIII века упоминают, что древний византийский крест находился в правой стороне алтаря храма Святой Софии, возведенного Ярославом Мудрым. Но в 1362 году, во время захвата Киева литовским князем Ольгердом, крест святой Ольги был похищен. Его дальнейшая судьба неизвестна.

Помните, как в сказках герою три пары башмаков надо было истоптать, три железных хлеба изгрызть, за три моря сходить? Вот и Ольга решила месть свою совершить троекратно, по-былинному. Снова отправила она людей в древлянскую землю и велела сказать: «Я уж иду к вам; наварите много меду у того города, где убили мужа моего. Я поплачу над его могилой». Придя с малой дружиной, княгиня велела насыпать высокий курган и справлять тризну по супругу. Киевские отроки, сопровождавшие Ольгу, подливали и подливали мед древлянам, пока те совершенно не захмелели. Тогда княгиня приказала дружинникам всех перебить. По словам летописца, в ту ночь было убито пять тысяч древлян.

Месть Ольги древлянам за смерть мужа (гравюра Ф. А. Бруни, 1839)

Наверное, заверши Ольга этим расправу, осталось бы в веках сказание о женщине, беспощадно отплатившей виновным за ее вдовство, и только. Но княгиня недаром не один десяток лет правила вместе с мужем: она приняла решение по-державному дальновидное. На следующий год Ольга велела собрать большую рать, взяла с собой сына и двинулась на древлян. Те сдаваться не собирались, выставили против киевлян свои полки и сопротивлялись отчаянно. Перед одной из битв маленький Святослав метнул копье в древлян. Рука ребенка слаба, он никому не нанес раны, но воины, воодушевленные примером малыша, бросились в бой и сокрушили противника. Оставшиеся в живых древляне бежали, чтобы укрыться в городах. Киевская рать осадила древлянскую столицу Искоростень. Войско стояло все лето, но взять город никак не могло. Тогда Ольга пошла на хитрость, предложив Искоростеню откупиться странной данью: по три воробья и по три голубя от каждого двора. Воинам было велено привязать к птичьим лапам пропитанный серой трут, поджечь его и отпустить пернатых. Те разлетелись по домам, и город запылал разом со всех сторон. Бежавших от огня рубили мечами, оставшихся в живых обратили в рабов, древлянскую землю обложили тяжкой данью.

То было невиданное доселе по жестокости подавление подвластного Киеву племени. Но быть может, княгиня желала показать не только мятежникам, но и собственному окружению, кто теперь сидит на престоле? Пришло ее время править.

«И правила, как сильный и разумный муж»

Ольга показала себя воительницей, решительной и безжалостной. Но редко какая женщина решает посвятить себя битвам, вот и княгине ближе было ведение хозяйства, пусть и такого огромного, как русские земли. Через год после сожжения Искоростеня она собралась в долгий путь.

Планомерно и неторопливо Ольга объезжала свои владения, начав с «полуночных земель» Новгорода. Она вершила суды, определяла «уставы» и «уроки», разъясняя, какую работу или дань и к какому сроку должны выполнять ее подданные. По Днепру и Десне ставили сети для ловли птиц, обустраивали места охоты, организовывали перевозы, и даже сто лет спустя людям были памятны места, где бывала княгиня. Ольга велела построить первые каменные здания на Руси – городской дворец в Киеве и ее собственный загородный терем. Именно она учредила становища и погосты – места встреч, торговли и сбора дани. Но погосты, удаленные от Киева на многие и многие дни пути, были еще и маленькими крепостями, защиту которых обеспечивали воины, форпостами, которые с годами становились административными центрами государства.

Житие повествует, что «управляла княгиня Ольга подвластными ей областями Русской земли не как женщина, но как сильный и разумный муж, твердо держа в своих руках власть и мужественно обороняясь от врагов. И была она для последних страшна, своими же людьми любима, как правительница милостивая и благочестивая». Справедливая в своих решениях, Ольга пресекала произвол, смердам более не надо было прятать от княжеских тиунов свое добро, а то и скрываться самим от участи еще более горькой – веревки, которую накинут на шею и потащат за нее в рабство, на продажу в Царьград.

И. А. Акимов «Крещение княгини Ольги в Константинополе» (1792)

Не посылая дружины в дальние походы, да и вообще отдавая предпочтение дипломатии, а не силе оружия, княгиня постепенно расширяла границы влияния своего государства. Со временем под контролем Киева оказались два важнейших международных торговых пути. Один – сухопутный, «из немцев в хазары» – вел из Волжской Булгарии через киевские земли на Краков и Прагу с Подунавьем. Второй – водный, по рекам Луге и Западному Бугу – открывал путь на Балтику. Судя по археологическим находкам, в частности торговым пломбам, обнаруженным на различных раскопках в окрестностях города Дрогичина (Брестская область, Белоруссия), больше 80 % торгового оборота княжества приходилось именно на этот район.

Была она своими людьми любима, как правительница милостивая и благочестивая

Естественный ход событий был за Ольгой и ее реформами. Ее правление стало едва ли не самым спокойным и мирным в истории Древней Руси. Родовая община распадалась, уходила в прошлое. Из отдельных поселений, городков и маленьких крепостей на востоке Европы постепенно вырастало сильное сплоченное государство. Административные изменения подкреплялись экономическим ростом, рос и политический вес Киева на карте мира. И как мудрая правительница Ольга не могла не понимать: мало одних забот о хозяйстве и дипломатии. Для сплочения народа нужна единая вера.

В. М. Васнецов «После побоища Игоря Святославовича с половцами» (1880)

Святая Ольга

Ко времени правления Ольги христианство уже было известно на Руси, тесные и давние связи которой с Византией не оставляют в этом сомнений. Есть и археологические подтверждения: христианские погребения того времени. Однако общей религией оставалось язычество.

«Благословенна ты в женах русских, ибо оставила тьму и возлюбила Свет. Прославлять тебя будут сыны русские до последнего рода!»

Можно выдвинуть не одно предположение, отвечая на вопрос, почему Ольга решила принять крещение. Житие говорит о духовном прозрении княгини: «Благословенна ты в женах русских, ибо оставила тьму и возлюбила Свет. Прославлять тебя будут сыны русские до последнего рода!» Преподобный Нестор говорит, что Ольга с малых лет искала мудрости и «нашла многоценный жемчуг – Христа». Историки придерживаются скорее житейской версии: принятие Русью христианства подняло бы государство на новый уровень, позволило укрепить его международный авторитет, поставить на равных с самыми могущественными державами того периода.

Летописцы свидетельствуют о путешествии Ольги в Константинополь в 955 году. На самом деле путешествий было два, в 946 и 953 годах. Во время первого визита византийский император Константин VII Багрянородный заставил великую княгиню прождать аудиенции более двух месяцев. Переговоры были практически сорваны, Ольга покинула Константинопольскую гавань в раздражении и гневе и не спешила посылать обещанную византийцам помощь в виде наемных воинов. Второе путешествие оказалось куда более удачным. Русское посольство было принято во дворце правителя с большой пышностью, Ольга удостоилась встречи с византийской императрицей, что не имело аналогов в истории посольских приемов в этом государстве.

Некоторые исследователи предполагают, что Ольга планировала установить с императорским домом династические связи, и это породило легенду о «сватовстве» женатого императора Константина к немолодой уже русской вдове. На предложение Ольга якобы ответила, что не может принять его, потому что «погана есмь», то есть язычница, и предложила Константину крестить ее. А после крещения спросила, как же теперь он думает на ней жениться, если она стала его крестной дочерью? Византийский правитель, изумленный разумом и хитростью княгини, воскликнул: «Перехитрила ты меня, Ольга!»

Бывшая много лет единовластной повелительницей, княгиня не утратила своего влияния и в годы правления сына, Святослава Игоревича, который фактически оставил решение всех вопросов на мать, постоянно пребывая в военных походах. Потому, вернувшись в Киев, Ольга начала апостольскую деятельность. Она воздвигла храм во имя святителя Николая над могилой Аскольда, проповедовала в северных землях, положила начало особого почитания на Руси Святой Троицы, в 960 году построила в Киеве храм Святой Софии. (После пожара 1017 года Ярослав Мудрый воздвиг новый каменный храм Святой Софии Киевской и перенес туда все святыни, оставленные Ольгой для первого Софийского храма.) Великая княгиня пыталась обратить в христианство и Святослава, но тот, опасаясь волнений и осмеяния со стороны своей дружины, отказывался, хотя и не препятствовал крещению желавших обратиться в новую веру.

Последние годы жизни святой Ольги были совсем не безоблачными. Она постепенно теряла влияние, сын, живший в Переяславце на Дунае, отдалялся от нее, хоть и был гордостью матери, олицетворяя со своими дружинниками истинно богатырский русский дух. Внуков, находившихся с ней в Киеве, Ольга посвящала в тайны христианского учения, но не крестила, опасаясь гнева сына и волнений языческой оппозиции.

11 июля 969 года великая княгиня скончалась, «и плакали по ней плачем великим сын ее и внуки и все люди». Святая равноапостольная Ольга, принявшая в крещении имя Елена, что означало «солнечный луч», была канонизирована на соборе 1547 года. Ее имя навсегда осталось в истории, а сама она оказала огромное влияние на внука Владимира, который воплотил ее мечту в жизнь, крестив Русь.

Вещий Олег, отец Игоря погиб от укуса змеи (гравюра Ф. А. Бруни, 1830)

Роксолана. Та, кто смеется

Блистательная Порта, оплот мусульманского мира, в XVI–XVII веках была одним из самых могущественных государств. Своего расцвета Османская империя, граничившая с Речью Посполитой и Венгрией на севере и Йеменом на юге, с Алжиром на западе и Азербайджаном на востоке, достигла во времена правления султана Сулеймана Великолепного. Он повелевал третью мира, а его сердцем владела наложница, которой удалось пройти путь из гарема до трона, – красавица Роксолана.

Дорога на трон

История Роксоланы похожа на сказку, долгую, непростую, жестокую и величественную. И, как всегда, очень трудно понять, что в ней правда, а что легенда. Но так ли это важно?

О происхождении Роксоланы и ее жизни до того, как она попала в гарем турецкого султана, достоверно известно немного. По преданию, звали ее Анастасия (или Александра) Гавриловна Лисовская, и родилась она в семье священника Гаврилы Лисовского из Рогатина, городка на Западной Украине, в то время входившей в состав Речи Посполитой. На этих территориях всегда было тревожно, не раз и не два в год на них совершали набеги отряды крымских татар, уводя в плен молодых девушек и парней. Фольклор сохранил для потомков истории о горе и разорении, которые причиняла Османская империя землям от Днепра до Карпат, рассказы о врагах и страшной участи – турецком плене. Летом 1522 года схваченная татарами Анастасия прошла долгий невольничий путь до Крыма. Живой товар стоил дорого, а девичья красота была хрупкой и нежной, потому рабынь не гнали, как мужчин, пешком через степь, а везли верхами на лошадях. Оттуда путь нашей героини лежал прямиком в Стамбул: таких прекрасных пленниц отправляли на самый большой невольничий рынок Востока, чтобы выручить барыш покрупнее.

Судьба девушки могла сложиться как угодно, ведь никто не знал, кто уведет красавицу с помоста работорговца. Но небеса были милостивы: в первый же день Анастасию заметил визирь молодого султана Рустем-паша. Он решил, что ослепительно прекрасная девушка достойна стать подарком для падишаха, а хозяин невольницы, узнав, для кого предназначен дар, в знак уважения к правителю решил не брать с Рустема-паши денег. Никто заранее не знает, чем и как отзовутся его поступки, но это решение визиря и щедрость работорговца впоследствии открыли Анастасии дорогу на престол, ведь попади она в султанский дворец купленной рабыней, а не подарком, никогда бы не зашло и разговора о возможном браке полонянки и всесильного правителя Османской империи!

Невольницу нарекли Роксоланой – возможно, потому, что в XVI веке территорию Западной Украины часто называли Роксоланией по имени племени роксоланов, согласно данным греческого историка Страбона, населявших Северное Причерноморье. Пройдя через руки опытных лекарей, подтвердивших, что она девственна и здорова, новая наложница переступила порог султанского гарема.

По преданию, звали ее Анастасия или Александра, и родилась она в семье священника Гаврилы Лисовского из Рогатина, городка на Западной Украине

В соответствии с установлениями ислама падишаху дозволялось иметь четырех законных жен, дети старшей, первой супруги становились наследниками. Но кроме жен повелитель мог иметь сколько угодно наложниц, и в султанском гареме в разное время проживали от двух сотен до тысячи и более девушек, каждая из которых отличалась потрясающей красотой, была обучена танцам, музыке, поэзии и искусству любви. Все их желания удовлетворял огромный штат слуг: евнухов, лекарей, массажисток, служанок, повивальных бабок… В распоряжении прекрасных пленниц было все, кроме свободы.

Роксолана была лишь одним из цветков в огромной оранжерее, и требовалось что-то большее, нежели ее красота, чтобы покорить сердце Сулеймана. Есть легенда, что свое второе имя Хюррем (переводится с персидского как «улыбчивая», «смешливая») Роксолана получила за то, что во время представления новых наложниц повелителю она выбежала в круг танцующих одалисок и, весело рассмеявшись, запела песню. Все замерли, ожидая решения Сулеймана: своевольную девчонку могли повелеть удавить или утопить в тот же миг… но падишах послал дерзкой свой платок в знак того, что хочет видеть ее ночью в спальне.

Османские войска атакуют венгерскую крепость» (неизв. худ., XVI в.)

И очень удивился Сулейман, когда из предложенных в награду милостей молодая красавица попросила только одного: позволения посещать библиотеку. Зачем султанской наложнице книги? Но Роксолана знала, что никто и никогда не выпустит ее на волю. А оставаться одной из сотен женщин, с годами все реже призываемых повелителем, она не желала. Путь был один – стать для султана особенной, единственной, и она твердо решила его пройти.

Пленнице-славянке удалось совершить неслыханное: она стала официальной супругой Сулеймана Великолепного

Очень скоро Роксолана приняла ислам, овладела турецким, арабским и персидским языками, писала Сулейману стихи и даже книги, божественно танцевала, а главное – она обладала острым умом, умела слушать и всегда была готова дарить Сулейману любовь и понимание. В своих стихах она просила повелителя: «Позволь Хюррем быть принесенной в жертву за один волосок из твоих усов». И пусть во дворце считали, что она приворожила султана, и называли ведьмой, ей было все равно!

«Султан Сулейман принимает Сигизмунда, князя Трансильвании» (неизв. худ., XVI в.)

Любимая и равная

Роксолана стала любимой наложницей Сулеймана. С 1521 по 1531 год она родила ему шесть детей: Мехмеда, Михримах, единственную дочь султана, дожившую до взрослых лет, Абдаллу, прожившего всего три года, Селима, Баязида и Джахангира. Способность женщины приносить многочисленное потомство очень ценилась, ведь детская смертность в то время была бичом и бедняков, и богачей. Кроме того, дети укрепляли положение султанских жен и наложниц во дворце. После смерти матери правителя, Айше Хафсы, Хюррем удалось совершить неслыханное: она стала официальной супругой Сулеймана Великолепного. Прямого закона, который запрещал бы падишаху взять в жены наложницу, не существовало. Но традиции – а традиции и закон обозначались одним и тем же словом «канун» – и весь уклад османского двора словно восставали против этого. Один из дипломатов писал в докладе: «В Стамбуле произошло невиданное доселе событие: султан Сулейман объявил султаншей свою украинскую наложницу Роксолану, ввиду чего в Стамбуле состоялось большое празднество». Точной даты произошедшего история не сохранила, но скорее всего свадьба состоялась в 1534 году, и Роксолана получила специально введенный для нее супругом титул хасеки-султан.

«Моя дорогая богиня, моя удивительная красота, госпожа моего сердца, мой самый яркий месяц… моя единственная, ты мне милее всех красавиц мира!»

Султан Сулейман, занимавший престол Блистательной Порты сорок шесть лет, большую часть времени посвящал военным походам. Роксолана, которой он полностью доверял, была его глазами и ушами во дворце, много лет она оставалась и главным советником супруга в делах внутриполитических. Наделенная острым умом, едва ли не самая образованная женщина Стамбула в то время, Хюррем в отсутствие мужа принимала иностранных послов, писала правителям других держав, привечала при османском дворе людей искусства.

Сама свободная от гаремных уз, Роксолана старалась, чтобы девушки, до которых теперь султану не было дела, не погибали от скуки, испросив для них позволения заниматься различными искусствами. Свобода же самой Хюррем была беспримерной: жена повелителя мусульманского мира появлялась на людях с открытым лицом, что, однако, не умаляло уважения, которое проявляли к ней при дворе правоверные приверженцы ислама.

Хасеки-султан (тур. Haseki Sultan) – титул, введенный султаном Сулейманом Великолепным для своей законной супруги Хюррем (Роксоланы) и использовавшийся впоследствии для наложниц османских султанов, родивших шехзаде (наследников мужского пола). В Османской империи для женщин это был второй по важности титул после валиде-султан (титул матери правящего султана). Хасеки пользовалась большим влиянием, имела много слуг, получала самые лучшие подарки и немалое денежное довольствие.

Роксолана понимала, что опора любой власти – армия, и сделала все, чтобы дворцовая гвардия любила ее. Не жалея денег, она увеличивала янычарам жалование, раздавала привилегии, перестраивала и улучшала казармы. Казна стремительно пустела.

Но вряд ли кто смог бы обвинить Хюррем в отсутствии рачительности. По ее приказу в европейском квартале и в порту разрешили торговлю вином, которую, естественно, обложили немалым налогом. Но более важные для экономики страны результаты принесло распоряжение хасеки-султан углубить бухту Золотой Рог и восстановить Галатские причалы. Теперь в столицу империи прибывали не только легкие, но и крупнотоннажные суда, что чрезвычайно оживило торговлю. На вырученные от этих мероприятий деньги Хюррем велела возводить новые мечети, лечебницы, бани.

Султан Сулейман получил прозвище «Кануни» («Законодатель») за создание свода законов, направленных на защиту интересов феодалов, и он вел многочисленные войны. При его правлении были захвачены половина Венгрии, часть Грузии, Йемен, Триполи, Месопотамия. Султана называли Великим и Великолепным, а Европа трепетала в предчувствии турецкого нашествия, как когда-то перед вторжениями Чингисхана и Батыя. Расширяя границы Османской империи, Сулейман Великий не проиграл ни одного сражения. Его супруга так же успешно справлялась со всеми делами внутри оставленной на ее попечение страны.

А еще они любили друг друга. Свидетельства тому нежные письма, соединявшие их в разлуке. «Мой султан, какая безграничная и жгучая боль расставания! Спасай меня, несчастную, и не задерживай своих прекрасных писем. Пусть душа моя получит хоть каплю радости от твоих посланий. Когда нам их читают, твой слуга и сын Мехмед и твоя рабыня и дочка Михримах плачут, тоскуя по тебе. Их слезы сводят меня с ума», – писала Роксолана мужу.

«Моя дорогая богиня, моя удивительная красота, госпожа моего сердца, мой самый яркий месяц, моих желаний глубинных спутница, моя единственная, ты мне милее всех красавиц мира!» – отвечал Сулейман. Когда султан находился дома, он мог целыми часами беседовать с обожаемой супругой.

Они обсуждали все: политику, искусство, любовь, часто при этом общались стихами.

За легкий нрав и любовь к музыке ее прозвали «Хюррем» (веселая) (худ. А. Хикель, 1780)

Свирепая или оговоренная?

Казалось, свадьба сделала положение Роксоланы незыблемым. Но никто не мог дать гарантии, что ее великолепный супруг не увлечется вдруг новой наложницей и не сделает ее еще одной законной супругой. Дорогой из гарема, а уж тем более с такой высоты, как султанский трон, могла стать только смерть. А она была страшна: несчастную неугодную наложницу или жену сажали в кожаный мешок с грузилом, бросали туда кошку и ядовитую змею, а мешок по каменному желобу спускали в воды Босфора. Любая посчитала бы за счастье легкую смерть от удавки… Нравы на средневековом Востоке были жестоки, выживал не просто сильный и хитрый, но, главное, безжалостный. Наследником престола по-прежнему оставался старший сын первой жены султана, черкешенки Гюльбахар, шехзаде Мустафа, а не один из детей Роксоланы. И у красавицы Хюррем не было иного выхода, как играть по принятым правилам, победить или умереть. До нас дошло множество легенд о безжалостном нраве и поступках хасеки-султан. Но соответствуют ли им исторические факты?

Хюррем хасеки-султан была не только счастлива в браке и удачлива в политике, но и любима народом за веселый нрав и добрые дела

Говорят, первой жертвой Роксоланы стал визирь Ибрагим, обвиненный в излишней симпатии и политической приверженности Франции и казненный в 1536 году по приказу султана. На его место был назначен Рустем-паша, тот самый, кто подарил Сулейману будущую супругу. Благоволение Роксоланы к нему было столь велико, что она уговорила мужа отдать за Рустема единственную дочь Михримах. Но это не помешало Хюррем вовлечь зятя в дворцовую интригу, в результате которой старший сын и наследник султана Мустафа был обвинен в измене и заговоре против отца, а Рустем-паша – в пособничестве. Был казнен не только сам Мустафа, но и его пятеро сыновей, пыток и казни не сумел избежать и Рустем-паша. Однако справедливо ли обвинять во всем «коварную ведьму» Роксолану? Борьба за власть, заговоры, кровавые дворцовые перевороты и свержения отцов сыновьями на Востоке того времени были делом обычным.

Хюррем приняла ислам, выучила язык, писала султану стихи и удивляла его остротой своего ума (неизв. худ.)

Пожалуй, одно из самых известных преданий о жестокости Роксоланы – история о том, что она якобы приказала разыскать и умертвить почти сорок сыновей Сулеймана Великолепного от других жен и наложниц. Однако давайте обратимся к историческим реалиям. В Османской империи, как и во всем средневековом мире, рождение или смерть любого члена правящей династии подлежали документальной регистрации, занесению в гаремные книги, куда записывалось буквально все, вплоть до того, сколько муки потратил повар на изготовление десерта для какой-либо из жен. Мыслимо ли, чтобы мимо такого «реестра» прошло рождение ребенка падишаха? Кроме того, о таком значительном событии своих повелителей немедленно извещали европейские послы, ведь этикет требовал отправить счастливому отцу поздравление и обязательный богатый подарок. И если опираться на официальные документы, у Сулеймана Великолепного было восемь сыновей. А после заключения брака с Хюррем падишах более не посещал гарем и жил с любимой женой в практически моногамном браке. Выходит, что «умерщвление младенцев» по приказу Роксоланы – не более чем легенда.

Зато сохранились исторически подтвержденные, достоверные сведения ее современников, таких как Шехнаме Али Османа или Талики-заде аль-Фенари, о почитании Хюррем «за ее многочисленные благотворительные пожертвования, за ее покровительство учащимся и уважение к ученым мужам, знатокам религии, а также за приобретение ею редких и прекрасных вещей». На пожертвование прекрасной султанши в Стамбуле был выстроен целый квартал Аксарай с мечетью, медресе, начальной школой, больницей и фонтаном. Под покровительством Хюррем придворный архитектор Синан возвел комплексы в Адрианополе и Анкаре, по ее приказу были открыты приюты, общественные бани, столовые для паломников и бездомных в Мекке и Стамбуле…

Хюррем хасеки-султан была не только счастлива в браке и удачлива в политике, но и любима народом за веселый нрав и добрые дела. Она скончалась от простуды в 1558 году. Погребение было необычайно пышным и торжественным. Прах Роксоланы покоится в каменной восьмигранной усыпальнице, украшенной изразцами с райскими птицами и стихами, расположенной рядом с крупнейшим памятником средневековой архитектуры Османской империи, мечетью в комплексе Сулеймание, где позже нашел последний приют и сам султан. Сулейман пережил любимую на восемь лет и скорбел по ней безутешно.

«Небеса покрываются черными тучами, ибо нет покоя мне, нет воздуха, думы и надежды… Я повергнут, я стерт с этого мира, стерт душевной печалью по тебе, моя любовь. Силы, нет больше той силы, что ты придавала мне, есть лишь вера, вера чувства твоего, не во плоти, а в сердце моем, я плачу, плачу о тебе, моя любовь, нет океана больше, чем океан моих слез о тебе, Хюррем!» – писал падишах. И можно ли представить эпитафию прекрасней?

Наталья Нарышкина. Мать Петра Великого

Как много знаем мы о Петре I, царе-реформаторе! Кажется, стоит только захотеть, и обязательно найдешь сведения о каждом его шаге, о каждом прожитом дне. И словно в тени, почти незаметная, как будто позабытая – та, кто родила и воспитала основателя Российской империи, кто пестовала его и защищала, та, для кого этот бунтарь был всегда «Петрушей, светом очей», Наталья Нарышкина.

Царская невеста

Наталья Кирилловна Нарышкина родилась 22 августа 1651 года в семье незнатного и небогатого тарусского дворянина Кирилла Полуэктовича Нарышкина. Спустя много лет этому роду будут приписывать происхождение то от племени наристов, упомянутых Тацитом (и даже присвоят роду герб города Эгера, построенного в тех землях), то от крымского караима Кубрата, попавшего в Московию в середине XV века. По семейной же легенде, Нарышкины – потомки знатной богемской фамилии Нарисци. Но прямых доказательств ни одной из теорий нет.

Достоверно же известно, что отечеству представители рода служили преданно и честно, отдавая свои жизни в военных кампаниях. Иван Нарышкин погиб во время Казанского похода 1552 года, Полуэкт Нарышкин – во время Смоленского похода 1633 года, его сыновья Кирилл и Федор продолжили традицию военной службы и числились в полку «иноземного строя», организованном на европейский лад, большую часть которого, как правило, составляли выходцы из бедных дворян. Именно там Федор Нарышкин, дядя Натальи Кирилловны, познакомился и крепко подружился с Артамоном Сергеевичем Матвеевым, «великого государя ближним боярином», человеком незаурядного ума, великолепного образования и доброго сердца. Вскоре Федор женился на племяннице супруги Матвеева, и их связали узы не только дружбы, но и родства.

Семья Нарышкиных была многодетной (пятеро сыновей и две дочери), у Артамона же Сергеевича был единственный сын, и потому он выразил желание взять в дом Наталью Кирилловну, чтобы дать ей достойное образование и удачно выдать замуж. Когда именно старшая из нарышкинских дочерей поселилась в доме Матвеевых и сколько времени прожила там, неизвестно. Зато известно, что Артамон Матвеев, начальник Посольского и Малороссийского приказов, был одним из первых «западников» на Руси, и Наталья Кирилловна росла отнюдь не затворницей в тереме и получила воспитание, заметно отличавшееся от того, что давалось ее сверстницам, боярским и дворянским дочерям. В открытом и гостеприимном доме Матвеевых и встретила Наталья Нарышкина свою судьбу и будущего супруга, царя Алексея Михайловича, прозванного Тишайшим.

Наталья Кирилловна была глубоко религиозна и любила торжественность церковных старомосковских служб

В 1669 году после двадцати лет брака с Марией Милославской Алексей Михайлович овдовел. Царицу любили за добрый нрав и готовность помогать любому, но царь не хотел доживать век бобылем и не скрывал намерения жениться вторично. Жалуя «ближнего боярина» Матвеева, Алексей Михайлович часто бывал у того в гостях. На одном из таких вечеров и увидел он девятнадцатилетнюю Наталью Нарышкину. Высокая статная девушка с яркими черным глазами, воспитанная и скромная, она сразу привлекла внимание царя.

Историки не могут утвердиться в решении, случайно ли совпало знакомство Алексея Михайловича с Натальей Кирилловной со смотром невест, которое государь назначил на конец 1669 года, или царь заранее назначил Нарышкину себе в жены, а смотрины проводил с целью соблюдения старинных обычаев и «политеса», но выбор был сделан и свадьба назначена. Однако торжество чуть не сорвалось: в царском дворце были найдены два подметных письма, в которых неизвестные обвиняли Артамона Матвеева в колдовстве и чернокнижии. Из-за разбирательства свадьбу отложили, но следствие закончилось для Матвеева благополучно, и 22 января 1671 года Наталья Нарышкина была обвенчана с царем Алексеем Михайловичем в Успенском соборе Кремля.

Счастливая жена

В первом браке у Алексея Михайловича родились восемь детей: две старшие дочери были почти ровесницами молодой мачехи, царевне Софье шел четырнадцатый год, затем четверо погодков – три дочки и сын Федор, и самый младший, четырехлетний Иван. Но все они не отличались крепким здоровьем, и царь хотел еще одного наследника от молодой жены, а потому появление на свет царевича Петра 30 мая 1672 года стало для него событием долгожданным и радостным. В честь рождения первенца отцу царицы Кириллу Нарышкину и ее воспитателю Артамону Матвееву было жаловано звание окольничьих, а дядя царицы Федор получил думное дворянство.

Петра Алексеевича крестили 29 июня в Чудовом монастыре, в честь чего в Грановитой палате «дали стол», на который поставлено было более ста различных блюд, «сахаров и овощей», как тогда называли сласти: огромные коврижки с гербами Москвы и Казани, сахарные орлы и лебеди весом по два пуда, леденцы, марципаны, залитый патокой имбирь, цукаты… Подарками жаловали всех, от духовенства и знати до стольников, постельниц и караульных стрельцов Красного крыльца, праздновала вся Москва.

Имя рода Нарышкиных сохранилось в истории архитектуры, дав название одному из стилей. Нарышкинское (или московское) барокко – направление в русской архитектуре конца XVII – начала XVIII вв. Объединяет в себе черты нескольких европейских стилей: барокко, ренессанса и маньеризма, характеризуется сочетанием красного кирпича и белого камня, а также использованием изразцов и деревянной резьбы. Наиболее известные постройки: церковь Покрова в Филях, церковь Троицы в Троице-Лыкове, Успенская церковь на Покровке, традиция нарышкинского стиля отражена в ансамблях Новодевичьего и Донского монастырей, Крутицкого подворья в Москве.

Молодая царица была счастлива, ей хотелось, чтобы это чувство разделяли с ней все вокруг. Вопреки бытующему мнению, что Алексей Михайлович свое время и внимание уделял только Наталье Кирилловне и ее детям, пренебрегая отпрысками от первого брака, царская семья жила вполне мирно. При живой еще матери, Марии Милославской, только старшие дочери пользовались некоторой – очень относительной – свободой, остальные же были еще малолетними детьми. Теперь все изменилось. Наталья Кирилловна была глубоко религиозна и любила торжественность церковных старо-московских служб, но не соблюдала строгого затворничества в тереме, принимала и жаловала к руке духовенство и знать, давала обеды для ближних боярынь, охотно выезжала за город и брала с собой падчериц и пасынков.

Сохранились свидетельства, что во время поездок по Москве и на богомолья случалось Наталье Кирилловне немало смущать подданных: она имела привычку поднимать занавеси своей повозки, а то и вовсе отдергивать их, чтобы полюбоваться видами, что было вовсе не в обычаях московского двора. Чаще всего царица посещала подмосковные села: Измайлово, Коломенское, Преображенское, на лето вся семья переезжала в село Рубцово-Покровское, где было множество прудов, а окна царского терема выходили прямо в сад, в густую тень вишен и яблонь.

Современники свидетельствовали, что нрав Наталья Кирилловна имела легкий, любила развлечения, и Алексей Михайлович всегда старался порадовать жену красивым нарядом, драгоценной безделушкой или новым увеселением.

Алексей Михайлович обожал жену, часто радовал ее подарками (неизв. худ., 1670-е)

Поэтому, когда в 1672 году в Москве оказалась странствующая немецкая труппа, царь повелел устроить представление с музыкой и танцами. Сам Алексей Михайлович расположился на скамейке перед сценой, для царицы и старших детей была создана своеобразная «ложа», закрытая досками, сквозь щели в которых они наблюдали спектакль. Государю и государыне так понравилось увиденное действо, что царь повелел выстроить в селе Преображенском «комидейную хоромину» и давать представления. Это было фактически учреждением профессионального театра на Руси.

«Женщина в цветущих летах, росту величавого… лицо имеет приятное, рот круглый, чело высокое…»

(Я. Рейтенфельс)

После Петра царица родила мужу еще двух дочерей, жизнь ее текла размеренно, будущее представлялось счастливым и безмятежным. Но в середине января 1676 года Алексей Михайлович неожиданно занемог, а в ночь на 30 число скоропостижно скончался, успев объявить наследником царевича Федора. Наталье Кирилловне было всего двадцать шесть лет.

Стрелецкий бунт

Для Нарышкиных настали темные времена. Бояре Милославские, оттесненные от власти после смерти первой супруги царя, спешили не просто восстановить позиции, но извести весь ненавистный нарышкинский род, а в первую очередь – Артамона Матвеева, которого почитали причиной всех своих бед.

Поначалу он был отослан воеводой в Верхотурье, но по дороге схвачен в городе Лайшеве по обвинению в колдовстве (припомнились тут и старые подметные письма, чуть не помешавшие царской свадьбе), лишен всего имущества и почестей и сослан как государственный преступник в Пустозерск. Вскоре в ссылку отправили братьев вдовой царицы Ивана и Афанасия, ее дядю Федора Полуэктовича и другую родню.

Правление царя Федора Алексеевича оказалось недолгим, в 1682 году он скончался. По старшинству власть переходила к Ивану Алексеевичу, но тот с детства был слаб, нерешителен и совершенно не готов к многотрудной доле правителя. К радости Нарышкиных «выкрикнули на царство» царевича Петра, при котором по малолетству его должна была снова править Наталья Кирилловна, теперь уже регентом. Из ссылки вернулись Артамон Матвеев и сосланная царицына родня. Но счастье было недолгим. Царевна Софья, все шесть лет бывшая так близко к трону своего слабого здоровьем брата, не собиралась выпускать власть из рук. И своим орудием Милославские выбрали стрельцов.

Возвращаясь после погребения Федора Алексеевича в Кремль, Софья обратилась к народу: «Умилосердитесь над нами, сиротами, нет у нас ни батюшки, ни матушки, ни брата, старший брат наш Иван не выбран на царство; а если мы перед вами или боярами провинились, то отпустите нас живых в чужие земли, к королям христианским». 12 мая 1682 года в Москве только что приехавший Артамон Матвеев встретился с Натальей Кирилловной, а 15 мая вспыхнул стрелецкий бунт. В три дня все вновь переменилось.

Н. Д. Дмитриев-Оренбургский «Наталья показывает взбунтовавшимся стрельцам царевича Ивана» (1862)

Стрельцов подняли криком, что Нарышкины то ли собрались умертвить царевича Ивана, то ли уже убили его. Под барабанный бой полки пошли на Кремль. Наталья Кирилловна и патриарх Иоаким вывели сыновей Алексея Михайловича на крыльцо, «явив народу», что оба живы. Но заговорщиков это не остановило… Артамон Матвеев погиб на стрелецких бердышах, Афанасия Кирилловича Нарышкина нашли в дворцовой церкви и зарубили прямо на паперти. На другой день вернулись и требовали выдать Ивана Кирилловича, говоря, что не уйдут из Кремля, пока не получат его. Бояре умоляли царицу спасти всех, выдав брата. Известны слова царевны Софьи, сказанные Наталье Кирилловне: «Брату твоему не отбыть от стрельцов, не погибать же нам всем за него». Иван Кириллович исповедовался, попрощался с сестрой и вышел к стрельцам, где его постигла та же смерть, что Матвеева и Афанасия Нарышкина.

Мать и сын глубоко и искренне любили друг друга. Наталья Кирилловна в письмах называла Петра «прелюбезным светом», он обращался к ней ласково «радость моя»

Наталья Кирилловна была отстранена от власти, ее место при малолетних правителях заняла Софья Алексеевна. На долгие семь лет вдовая царица и царь Петр были отстранены от управления государством, жили малым двором, проводя зиму в Москве, а лето в Преображенском. Петр с головой ушел в создание «потешного» войска и изучение судостроения, часто ездил на Переяславское озеро, по настоянию матери в январе 1689 года женился на Евдокии Лопухиной. И казалось бы, так и застынет все теперь, править Софье, никогда не подняться больше Нарышкиным… Но в конце лета 1689 года судьба вновь сделала крутой поворот.

Ж.-М. Натье «Портрет царя Петра I» (1717)

Снова у власти

Боясь укрепления оппозиции вокруг Натальи Нарышкиной и Петра, понимая, какой нешуточной силой становится Петрово «потешное» войско, опасаясь за свою власть, царевна Софья, самовольно объявившая себя самодержицей всея Руси и уравнявшая тем самым себя с братьями-царями, решилась поднять второй стрелецкий бунт. Целью переворота было устранение Петра. Но если в первый раз стрельцы шли «искоренять измену и защищать царя Ивана», а царица Наталья была готова на все, чтобы спасти жизнь малолетнему сыну, то сейчас обстоятельства складывались иначе.

Молодой царь рвался в будущее, полное опасностей. Наталья Кирилловна хотела, чтобы сын был рядом и все было благополучно

Распространенные Софьей слухи о мнимом заговоре Натальи Кирилловны, князя Бориса Голицына и патриарха Иоакима позволили царевне повести стрельцов на Преображенское. Но, вовремя предупрежденный о покушении, Петр успел бежать в Троице-Сергиев монастырь, куда немедля за ним отправились вдовая царица, ее невестка Лопухина, преданные Петру бояре и «потешные» войска. Бунт провалился. Через месяц Софья была заточена в Новодевичий монастырь под стражу, а в 1698 году – пострижена в монахини.

Наталья Кирилловна вернулась в Кремль. Снова вокруг были поклоны и почитание, снова ее окружали уважение и послушание. Но, увы, прошедшие годы и страдания изменили царицу. Князь Куракин писал о ней так: «Сия принцесса доброго темпераменту, добродетельного, токмо не была ни прилежная и не искусная в делах, и ума легкого. Того ради вручила правления всего государства брату своему, боярину Льву Кирилловичу… И в то время началось неправое правление от судей, и мздоимство великое, и кража государственная, которое доныне продолжается с умножением».

Петр же еще долго не вникал во внутренние дела, занятый созданием армии и флота, и пропадал в Немецкой слободе. Наталья Кирилловна, в молодости не чуравшаяся иноземного, теперь стала относиться к иностранцам с подозрением и неприязнью, хотя это, скорее всего, проистекало из материнской ревности: она с трудом терпела долгие отлучки сына и его веселое и слишком свободное времяпрепровождение на Кукуе. Не понимала она и увлечения Петра флотом, хотя радости его старалась разделять и летом 1692 года со всем двором прибыла в Переяславль, чтобы наблюдать спуск на Плещеево озеро корабля, к созданию которого приложил руку сам царь.

В то же время очевидно, что мать и сын глубоко и искренне любили друг друга, о том свидетельствует их переписка. «Прелюбезным светом» называла царица сына в письмах, жаловалась: «Велика мне печаль, что тебя, света своего, радости, не вижу». – «Радость моя. По письму твоему, ей-ей, зело печалился, потому тебе печаль, а мне какая радость? Пожалуй, сделай меня, бедного, без печали тем: сама не печалься», – отвечал ей Петр.

Молодой царь рвался в будущее, полное неизведанной опасности. Наталья Кирилловна хотела чинности, спокойствия и почета, власть уже не интересовала ее, как прежде. Лишь бы сын был рядом, лишь бы с ним все благополучно!

20 января 1694 года сорокатрехлетняя Наталья Кирилловна занемогла. Однако болезнь ее казалась нетяжелой, и Петр собирался в очередной «поход», решив отметить отъезд прощальным ужином у Лефорта. 25 января один из приглашенных, генерал Гордон, при был в Преображенское, но там было тихо. Петр срочно уехал в Кремль проститься с умирающей матерью. Вернулся царь за полночь, молчаливый и мрачный, сказав, что надежды никакой. Удар был тяжким. Много позже он написал Гавриле Ивановичу Головкину в связи с кончиной его матери: «А как бы моя мать в таких летах умерла, истинно б не был печален, но и благодарен был, что Бог таких лет допустил».

26 января тело упокоившейся царицы под благовест с колокольни Ивана Великого было перенесено в Вознесенский монастырь.

Прах Натальи Кирилловны покоится в Вознесенском женском монастыре Московского Кремля (1882)

Царевна Софья. Мятежная правительница Руси

Часто про исторических деятелей говорят: «Он был не понят, он обогнал свое время». Родиться раньше своего исторического срока – трагедия, несомненно. Но не трагедия ли родиться позже? Не отстать, не упустить, а просто появиться на свет, когда твое время уже уходит, когда весь ход событий не за тебя, а за твоих врагов, и все, что можно сделать, – это сдаться. Или все-таки бороться? Что выбрала мятежная царевна Софья?

В девичьем тереме

Софье выпало родиться шестой из шестнадцати детей царя Алексея Михайловича Тишайшего. Что ждало ее, четвертую по счету царевну, в мире, где женщины считались чуть ли не вещью – это касалось и боярских и царских дочерей? Жить знатным девушкам следовало в девичьем тереме, откуда они не могли выйти без особого дозволения не то что на улицу, но даже на прогулку в сад или на моление в церковь. Сама царица не смела поднять занавеси, проезжая по городу в закрытом возке, царевны же были и вовсе бесправны и безгласны.

Некрасивая, с рябоватым лицом и коренастой фигурой, среди всех своих сестер и братьев Софья отличалась самым крепким здоровьем, кроме того, она была очень смышленой. К сыновьям Федору и Ивану царь Алексей Михайлович приставил учителей, известного проповедника и поэта Симеона Полоцкого, богословов Сильвестра Медведева и Кариона Истомина. Мальчики особого прилежания на уроках не выказывали, зато их сестра Софья быстро освоила грамоту, легко постигла латынь и польский, много читала, изучала историю и богословие, даже писала потом пьесы для придворного театра – слыханное ли дело для царевны?! Венценосный отец только головой качал: отчего сыновьям Бог здоровья и разума дал меньше, чем дочери-непоседе? Да и на что Софье учение? Ведь достойных женихов у себя не сыщешь, никто царским дочерям не ровня, а заморских и искать не стоит, все иноверцы. Так что одна им дорога, что сестрам государевым, что дочкам, – постриг монастырский.

Федор Алексеевич (неизв. худ., 1-я пол. XIX в.)

Софье было всего двенадцать лет, когда умерла ее мать, Мария Милославская. С тех пор жизнь девочки стала совсем безрадостной: молитвы, рукоделие и сплетни на женской половине дворца. Повторный брак отца с красавицей Натальей Нарышкиной дела почти не поправил. Софья с трудом терпела мачеху, которая была ей почти ровесницей, хотя и с радостью пользовалась послаблениями, введенными молодой царицей: всякий раз отправлялась с ней в поездки за город, на моления в монастыри и с восторгом смотрела развлекательные представления из «царской ложи» – специально для монаршей семьи огороженного досками места в зале.

Юная царица была не по годам смышленой, знала латынь и польский, много читала, изучала историю

Кончина Алексея Михайловича оказалась внезапной, но государь успел объявить наследником царевича Федора. И Софья почувствовала: вот ее шанс! Слабый и болезненный младший брат сестру любил, признавал за ней острый ум и часто прислушивался к ее мнению. Теперь у царевны была возможность вникать в государственные дела, бывать на заседаниях боярской думы, а со временем и раздавать распоряжения – мыслимо ли! Неудивительно, что двор разделился на две партии: на тех, кто поддерживал Милославских, к роду которых принадлежали государь Федор и царевна Софья, зачастую правившая за брата, и на приверженцев Нарышкиных, сильный и властолюбивый клан которых собрался вокруг молодой вдовы Натальи Кирилловны и ее сына, царевича Петра. Всем было понятно, что царь Федор Алексеевич здоровьем некрепок, а его младший брат Иван – и вовсе слаб. Не станет государя, кто пойдет на царство? Удержат ли власть Милославские? Захватят ли ее Нарышкины?

Правление Федора Алексеевича и впрямь оказалось недолгим, всего шесть лет. Как ни странно, в обход старшего из живых сыновей Алексея Тишайшего на царство «выкрикнули» младшего – Петра, назначили и регента при нем – Наталью Кирилловну. Теперь Софью ждал либо ненавистный терем, либо не менее ненавистный монастырь. Настал решающий час.

(Правление царевны Софьи началось со всякою прилежностью и правосудием всем» (неизв. худ., 1680-е)

Бессмысленный и беспощадный

Оспорить избрание Ивана или Петра Софья не могла, она, женщина, все равно не смела претендовать на престол, но место регента – дело другое. Однако при Петре не занимать ей и этот пост, а сменить царя можно только силой. И царевна решилась на отчаянный шаг: прибегнуть к помощи стрелецких полков.

«Правительница имела много ума, сочиняла стихи, писала и говорила хорошо, с прекрасной наружностью соединяла множество талантов»

(Вольтер)

Ко времени правления Федора Алексеевича стрельцы были уже по сути «государством в государстве», силой буйной, своевольной, плохо контролировавшейся властями. Подстрекаемые слухами, которые сеяли верные Милославским люди, о том, что Иван Нарышкин якобы «корону царевича Иоанна примеривал, издевался всячески, а потом и удушить его пытался», ведомые боярином Иваном Михайловичем Милославским и князем Иваном Хованским, 15 мая 1682 года под набатный колокол и с оружием стрелецкие полки пошли на Кремль.

Войска заполонили Соборную площадь, требуя выдать Ивана Нарышкина на расправу. Царица Наталья Кирилловна вышла на Красное крыльцо, ведя за руки обоих царевичей, Ивана и Петра, предъявляя их стрельцам. По рядам пошло было замешательство, ведь старший мальчик оказался жив-здоров. Кто знает, может, не вспыхнул бы пожар именно в тот день, но не сдержался князь Михаил Долгоруков: громко крича, он стал позорить стрельцов, обвиняя их в воровстве и измене, грозил тяжкой карой, и это оказалось искрой, поджегшей сухую солому бунта. Лавиной хлынули мятежники на крыльцо, стащили оттуда Долгорукова прямо на копья, и никто уже не мог остановить их… Мятеж продолжался три дня. К концу мая фактически был совершен переворот. По требованию стрельцов на царство выкрикнули обоих царевичей, Ивана и Петра, а по слабому здоровью первого и малолетству второго регентом при них была названа старшая сестра, царевна Софья Алексеевна.

Не обладавшей красивой внешностью, но наделенной нравом крепче кремня Софье Алексеевне, казалось, только и оставалась радость тешиться властью. Но судьба царевны оказалась щедрее и подарила ей любовь к боярину Василию Васильевичу Голицыну.

Судьба подарила Софье любовь к боярину Василию Васильевичу Голицыну (неизв. худ., кон. XVII в.)

Они познакомились еще при жизни царя Федора. Мягкосердечный, образованный, свободно владевший польским, греческим, немецким и латинским языками, Голицын хорошо разбирался в музыке, увлекался искусством и живо интересовался европейской культурой. Потомок литовского князя Гедимина, Василий Васильевич был очень хорош собой и быстро покорил сердце своенравной царевны. Он не сразу, правда, смог оставить семью, будучи примерным мужем и отцом шестерых детей, но постепенно стал отдавать все время любимой «девице Софье». Сделавшись почти полноправной властительницей России, царевна сделала красавца-князя своей правой рукой.

Василий Голицын, большой поклонник искусства, не жалел сил, разыскивая и доставляя в Россию иностранных мастеров, педагогов и поэтов, и был на посту «государственных великих посольских дел сберегателя и ближнего боярина» как рыба в воде. Не повернись жизнь иначе, утонченность, мягкий нрав и добродушие князя, может, принесли бы ему удачу. Но ослепленная любовью Софья видела его полководцем и завоевателем, кроме того, военные победы укрепили бы авторитет князя среди бояр. Она настояла на том, чтобы Голицын возглавил походы на Крым в 1687 и 1689 годах. Увы, Василий Васильевич не был рожден воином, в этом сложном искусстве понимал мало. Оба похода оказались провальными, что пошатнуло и без того неустойчивое положение фаворита.

Стрельцы были мощной силой, «государством в государстве», при их помощи царевна Софья рассчитывала удержать власть

Мечты Софьи, которые она и озвучить боялась, – встретить князя из победоносных походов и обвенчаться с ним, триумфатором, – рассыпались в прах… Но Василий так и остался навсегда ее единственной любовью.

В. И. Суриков «Утро стрелецкой казни» (1881)

Злодейка-царевна или злодейка-судъба?

Поднявшись с помощью стрелецких бердышей на трон, Софья понимала, что дальше держать буйных мятежников так близко от престола опасно. Князь Иван Хованский, любимец армии, назначенный главой Стрелецкого приказа, лелеял мечту женить старшего сына Андрея на одной из сестер царевны-регентши, Екатерине. Древний род, деньги, огромная популярность и пусть не кровное, но родство с царской семьей – Хованские метили во власть, как Шуйские во времена Смуты! Допустить этого Софья не могла.

«Все государство пришло во время ее правления через семь лет во цвет великого богатства»

(Б. И. Куракин)

К тому же Хованский ратовал за возвращение старообрядческой веры и против никонианских реформ, которые поддерживали дед, отец и брат Софьи, называвшие раскольников еретиками. Решить этот вопрос помог «спор о вере», диспут, в котором приняли участие старообрядцы во главе с Никитой Пустосвятом, приглашенные Хованским, и патриарх с архиереями, на стороне которых была Софья. В спорах на площади шансов у сторонников Никона не было, там голосовали бы луженые стрелецкие глотки, и тут царевна объявила, что и она сама, и ее сестры и тетки желают присутствовать на дискуссии, а на площадь незамужним девицам «выходить зазорно». В Грановитой же палате явный перевес оказался за православными иерархами, и лишь благодаря хитрости Софьи удалось удержать церковь и страну от новой волны раскола.

В. Г. Перов «Никита Пустосвят. Спор о вере» (1880–1881)

Можно много говорить о беспутстве и властолюбии царевны, но надо помнить, что именно во время ее правления, собственно, и начались реформы, которые потом завершил сам Петр и которые привели, по словам историков, к возникновению могущественной Российской империи.

«Злодейка»-царевна провела перепись населения, ужесточила меры против бродяжничества, настоящей беды Российского государства в то время, повелела назначать на доходные места бояр и дворян только по личным заслугам, а не по происхождению или протекции, приказала принять и поселить в Немецкой слободе многих иностранцев, в частности бежавших из Франции протестантов. В 1686 году Софья сумела заключить с Польшей «Вечный мир», договор, по которому завершалась русско-польская война, шедшая с 1654 года, и по которому Киев навсегда отходил России, а Речь Посполитая отказывалась от протектората над Запорожской Сечью. В 1687 году царевна повелела основать Славяно-греко-латинскую академию – первое русское светское учебное заведение, из которого потом был образован Императорский Московский университет.

Славяно-греко-латинская академия – первое высшее общеобразовательное учебное заведение в Москве, открытое на основе школы при Богоявленском монастыре. В первое время оно называлось Эллино-греческой академией. На обучение принимали юношей всех сословий. Первоначально там преподавались греческий, латинский и славянский языки, «семь свободных искусств» и богословие. Впоследствии из стен академии вышли многие видные деятели православной церкви и русской культуры XVII–XVIII веков (Ф. П. Поликарпов-Орлов, К. Истомин, В. К. Тредиаковский, первые профессора Московского университета Н. Н. Поповский и А. А. Барсов).

Даже один из сподвижников Петра I, князь Борис Куракин, писал потом: «Правление царевны Софьи началось со всякою прилежностью и правосудием всем и к удовольствию народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было, и все государство пришло во время ее правления через семь лет во цвет великого богатства».

Да, на совести Софьи и сам стрелецкий бунт, и казнь братьев Хованских, обвиненных в покушении на нее, и два неудачных крымских похода ее «полюбовника» князя Василия Голицына – да мало ли грехов на любом правителе. Но была ли злодейкой эта царевна? Или просто так сложилась ее судьба?

«Полно народ-то мутить, пора и в монастырь»

В 1689 году младший из царей, Петр, «пришел в возраст», ему исполнилось семнадцать лет, а кроме того, по тогдашним порядкам совершеннолетие правителя подтверждал и его брак с Евдокией Лопухиной. Больше в регентстве не было нужды, и Софья боялась переворота. Поставленный после казни Хованского во главе Стрелецкого приказа и верный царевне думный дьяк Федор Шакловитый пытался подбить стрельцов на челобитную, чтобы Софья власти не отдавала, а стала бы полноправной самодержицей и соправительницей Ивана и Петра. Но затея не удалась, более того, о ней стало известно. Между братом и сестрой вспыхивали уже открытые ссоры, оба опасались покушений, Софья – от Петровых «потешных», Петр – от Софьиных стрелецких. Все решилось буквально в одночасье.

Софья начала реформы, впоследствии продолженные Петром I, которые привели к возникновению могущественной Российской империи

В ночь на 8 августа Петра подняли с постели криками, что на него готовится покушение. Верхом, чуть ли не в одном исподнем царь бежал под защиту мощных стен Троице-Сергиева монастыря. На следующий день туда же направились царицы Наталья и Евдокия в сопровождении всего «потешного» войска. Бегство Петра стало для Софьи трагедией: в монастыре можно было укрыться и держать осаду несколько месяцев. По просьбе царевны патриарх Иоаким отправился в обитель, чтобы примирить сестру и брата. Но обратно церковный глава не вернулся, оставшись с царем.

Время работало против Софьи. Петр своим указом велел стрелецким полковникам идти в Троицу в распоряжение царя, за невыполнение обещалась смертная казнь. Софья приказала оставаться в Москве и тоже грозилась казнить ослушников. Под покровом ночи стрельцы бежали из столицы к молодому царю. И тогда царевна решилась сама поехать к брату и попробовать решить все миром. Но у села Воздвиженского ее кортеж остановили, князь Троекуров и стольник Бутурлин объявили царевне, что брат видеть ее не желает и повелевает в Троицу не ездить, иначе же «велено поступать с ней бесчестно», то есть применять силу. Софья вернулась в Москву ни с чем.

Ее поражение было уже очевидно. Почти не скрываясь, войска полками уходили в Троицу, бояре и чиновники ехали присягнуть на верность Петру, покинула царевну и иноземная наемная пехота под командованием генерала Гордона, самая сильная часть русской армии. Последнее ее утешение и надежда, возлюбленный князь Василий Голицын, от которого Софья ждала уже не помощи, а хотя бы сочувствия и любви, оставил Москву, удалившись в свое имение Медведково, откуда попытался попасть к царю, но был сослан со всей семьей в Архангельский край. Последним верным псом оставался при Софье Федор Шакловитый, но и тот был схвачен по Петрову указу, обвинен в подготовке к покушению на царя, подвергнут пыткам и казнен. Софья проиграла.

Смирилась ли царевна, правившая Русью всего семь лет? Кто знает. Но дорога ее вела теперь только в заточение, сначала в монастырь в Путивле. Потом молодой царь решил держать мятежницу поближе и приказал перевезти в Новодевичий монастырь, где заключил под стражу. Была ли она причастна ко второму стрелец кому бунту, случившемуся в 1698 году? Достоверных доказательств нет, мятежники даже под пытками не называли ее имени. Но Петр приказал повесить тела казненных стрельцов под окнами ее кельи, а саму Софью постричь в монахини под именем Сусанны.

Она скончалась в 1704 году, приняв перед смертью великую схиму и вернув себе прежнее имя, под которым и была похоронена в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря.

И. Е. Репин «Великая княгиня Софья в Новодевичьем монастыре (1698)» (1879)

Елизавета Петровна. Красавица на троне

Как близко, совсем рядом ее неукротимый отец, царь-варвар Петр Великий. Как скоро после нее «золотой век» России, блистательное царствование великой Екатерины. А ее правление – излишества и роскошь, маскарады и балы. Она сама – законодательница мод и покровительница искусств. Ее судьба – непростая дорога женщины к своему счастью. Ее имя – Елизавета Петровна, самодержица всероссийская.

Царевна на выданье

Она появилась на свет почти под праздничные фанфары 18 декабря 1709 года. В Москве собирались праздновать победу Петра I под Полтавой. Но узнав о рождении девочки, государь воскликнул: «Отложим празднество о победе и поспешим поздравить с пришествием в этот мир мою дочь!»

Как и ее старшая сестра Анна, младшая, нареченная Елизаветой, родилась до того, как их родители, Петр Великий и Екатерина I, заключили брак (они обвенчались в 1712 году). Это положение внебрачного ребенка весьма осложнило впоследствии жизнь цесаревны. Но это потом, сейчас же ее ждало беззаботное детство любимой царской дочери.

Занятый делами государственными Петр виделся с обожаемыми девочками редко, росли они не при дворе, а путешествуя между Измайловым, Преображенским и Покровским. Сестра царя, Наталья Алексеевна, и семья его фаворита Александра Меншикова – вот наставники и воспитатели маленькой Елизаветы, девочки своевольной, живой, очень подвижной, но послушной глубоко религиозным установлениям, принятым при «малом» дворе. Религия так и осталась неотъемлемой частью ее жизни, полной, впрочем, мирских страстей.

Узнав о ее рождении, Петр I воскликнул: «Отложим празднество о победе и поспешим поздравить с пришествием в этот мир мою дочь!»

Девочка с детства любила верховую езду, катание на лодках, обожала танцы. По словам историка Василия Осиповича Ключевского, «подрастая, Елизавета казалась барышней, получившей воспитание в девичьей. Большое развлечение доставляли ей свадьбы прислуги: [иногда] она сама убирала невесту к венцу». Кроме игр были, разумеется, и уроки, но характер они носили весьма односторонний. Елизавета прекрасно говорила по-французски и по-немецки, свободно читала по-итальянски, отлично музицировала, писала стихи, а уж в хореографической импровизации девочке и вовсе не было равных. Но этим ее образование ограничивалось, прочими науками цесаревну не утруждали. Почему? Да потому, что еще восьми лет от роду Елизавета обращала на себя внимание своей замечательной красотой. Французский посланник Леви говорил, что только слегка курносый нос и рыжеватые волосы мешали назвать эту красоту совершенной. Цесаревна была прекрасна, и Петр лелеял мечту выдать ее за европейского монарха, будь то французский король Людовик XV, принц Георг Английский, инфант дон Мануэль Португальский, герцог Фердинанд Курляндский, – не столь уж важно. Но Европу смущало происхождение невесты по материнской линии: из властвующих домов никто не хотел родниться с литовской крестьянкой Мартой Скавронской, ныне императрицей Екатериной I…

Такой Елизавета росла, такой и осталась до самой смерти: не соблюдавшей никакого режима дня, взбалмошной, порывистой, веселой, гневливой, фамильярной, открытой и гостеприимной, охочей до развлечений, упорной в настойчивом желании сохранить свою красоту, бежавшей от всего серьезного, кроме Бога. Смерть Петра I пришлась на шестнадцатилетие Елизаветы. Ее ждали еще несколько беззаботных лет при правлении матери, Екатерины I. После ее смерти между Елизаветой и троном оставались только Петр Алексеевич, внук Петра I, и старшая сестра Анна. Анна Петровна скончалась в 1728 году в родильной горячке, произведя на свет будущего императора Петра III. Петр II приходился Елизавете племянником, был влюблен в красавицу-тетушку и даже хотел жениться на ней, но препятствием стало близкое кровное родство. Впрочем, царствование самого Петра II оказалось кратким, зимой 1730 года он умер от оспы в возрасте четырнадцати лет. Казалось, что теперь Елизавете дорога прямиком на российский престол.

Елизавета была дружна с императором Петром II, своим племянником (неизв. худ., 1800)

«Вы знаете, чья я дочь, ступайте за мною!»

В обход завещания Екатерины I Верховный тайный совет, реально правивший при Петре II, решил призвать на царство Анну Иоанновну, дочь единокровного брата Петра I. Елизавете припомнили незаконнорожденность. На самом же деле, скорее всего, молодая цесаревна внушала вельможам опасения своим беспокойным и свободолюбивым нравом. Герцогиня Курляндская, почти сорокалетняя, вдовая, вот уже два десятка лет жившая за пределами России, казалась подходящей кандидатурой – читай, марионеткой, за спиной которой было бы удобно по-прежнему править страной. Впрочем, как известно из истории, Верховный тайный совет жестоко ошибся.

«Наиболее законная из всех преемников Петра I, она была поднята на престол мятежными гвардейскими штыками»

(В. О. Ключевский)

Курляндская герцогиня не могла не понимать, что Елизавета – законная наследница трона и что пока та жива, ее собственное положение в качестве правительницы под угрозой. Верховный тайный совет еще при жизни Петра II пытался упрятать Елизавету под монашеский клобук, и хотя это обезопасило бы Анну Иоанновну, начинать с этого свое царствование она не хотела.

По приказу императрицы Елизавета с малым кругом своих приближенных, куда входили, в частности, лейб-медик Лесток, камер-юнкеры Михаил Воронцов и Петр Шувалов, его будущая жена Мавра Шепелева, переселилась в небольшой дворец, так называемый Смольный дом, построенный на бывшем Смольном дворе, где хранились смоляные запасы Адмиралтейства. Никто не произносил этого вслух, но всем было очевидно: Елизавета Петровна жила теперь под негласным арестом. Все десять лет правления Анны Иоанновны, удаленная от государственных решений, да и просто от придворной жизни, цесаревна старалась лишний раз не посещать двор, время проводила праздно, развлекалась пением, маскарадами и театром, часто ездила в Александровскую слободу, посещала казармы Преображенского полка. Открытая, веселая, простая в обращении, Елизавета пользовалась любовью не только гвардии, но и простого народа, в котором имела хождение легенда о том, как батюшка-царь Петр Алексеевич, умирая, благословил образом Знамения Божьей Матери на царствие именно ее, свою младшую любимую дочь.

В. А. Серов «Выезд императора Петра II и цесаревны Елизаветы Петровны на охоту» (1900)

Все десять лет бироновщины Елизавету не оставляло ощущение угрозы если не ее жизни, то положению, даже столь незавидному. Но все еще более осложнилось после кончины Анны Иоанновны. Объявленный наследником малолетний Иоанн Антонович, сын племянницы покойной императрицы, править не мог, регентом при нем был оставлен всемогущий фаворит Анны Иоанновны Бирон. По не очень понятным причинам он Елизавете благоволил, и останься Бирон у власти, она сохранила бы свое положение. Но реальной правительницей России стала мать Иоанна, Анна Леопольдовна, и было ясно: пришло время решительных действий.

«Добронравие, снисходительное и добродетельное сердце паче всего нужны человеку, которого Бог возвышает для управления другими»

В ночь на 25 ноября 1741 года Елизавета приказала ненадолго оставить ее. Говорят, цесаревна молилась перед образом Спасителя, давая обет: если наступит ее правление, никому не подпишет она смертного приговора. В два часа ночи сама Елизавета, Лесток, Воронцовы и Шуваловы были в казармах Преображенского полка. Вмиг собралось более трех сотен солдат. «Узнаете ли вы меня? Знаете ли вы, чья я дочь? Меня хотят заточить в монастырь. Готовы ли вы меня защитить?» – крикнула Елизавета. «Готовы, матушка, – отвечали гвардейцы, – всех их перебьем!» Она подняла крест: «Клянусь в том, что умру за вас. Целуйте и мне крест на этом, но не проливайте напрасно крови!» Спустя несколько часов переворот был завершен. Как писал Ключевский, «наиболее законная из всех преемников и преемниц Петра I, [она была] поднята на престол мятежными гвардейскими штыками». Народ ликовал, приветствуя на престоле дочь Петра Великого.

Л.-Ж. Лагрене «Императрица Елизавета Петровна – покровительница искусств» (1761)

Блистательная и безалаберная

Взойдя на трон, Елизавета не стала повторять ошибок предшественниц. Иоанн Антонович был заточен в крепость, родня Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны арестована, фавориты прежней правительницы приговорены к смертной казни, но, верная данному слову, императрица заменила ее ссылкой в Сибирь.

«При дворе… происходили маскарады, и Елизавета появлялась на них переодетой в мужские костюмы»

(К. Ф. Валишевский)

После коронации Елизаветы Петербург и Москву закрутило в вихре торжеств и празднеств. Роскошь выездов, маскарадов, на которых собиралось до девятисот человек за раз, блеск балов соседствовали при этом с удивительным убожеством внутренней обстановки дворцов, где, по словам Ключевского, «двери не затворялись, в окна дуло; вода текла по стенным обшивкам, комнаты были чрезвычайно сыры». В первое время императрица еще уделяла внимание государственным делам, но скоро интерес ее угас, даже важные документы могли дожидаться монаршей подписи неделями, а то и месяцами. Польский историк и публицист Казимир Валишевский писал: «У нее не было определенного режима дня, она могла обедать в три часа ночи, а завтракать вечером. Она редко ложилась спать до рассвета».

Страстная модница, Елизавета после восшествия на престол ни разу не надевала одного наряда дважды. В 1753 году во время пожара в московском дворце сгорели четыре тысячи платьев, однако после смерти императрицы насчитали еще почти пятнадцать тысяч, большей частью ненадеванных, два сундука шелковых чулок, тысячу пар туфель и более сотни отрезов французских материй.

Страстная модница, Елизавета никогда не надевала один наряд дважды (худ. И. Гроот, XVIII в.)

Разумеется, никто из приведших императрицу на трон милостями обойден не был. Гвардейцев пожаловали дворянством, повысили в чинах, Лесток получил титул графа, Разумовские, Шуваловы, Воронцовы, Бестужев-Рюмин – земли и деньги. Вокруг молодой императрицы, красавицы и любительницы развлечений, неизбежно было возникновение тесного круга «своих», тех, кто теперь мог вершить политику России, которой Елизавета, честно говоря, не очень интересовалась. Окружившие самодержицу министры и вельможи странным образом сочетали в себе политические таланты с интриганством и откровенным воровством, и таким положение дел оставалось до самого конца ее царствования.

Елизаветинское барокко – архитектурный стиль русского барокко времени правления Елизаветы Петровны. Характеризуется роскошью и величием. Во внутренней планировке усадеб и дворцов часто использовались широкие парадные лестницы и двухсветные залы, множество лепных и резных украшений, узорчатый паркет и зеркала. Пышность убранства подчеркивается двух– и трехцветным окрасом фасадов с использованием золота. Основным представителем этого направления являлся Бартоломео Франческо Растрелли.

Елизавета провозгласила себя восприемницей и продолжательницей политики Петра Великого. На деле реформы в ее правление были последовательными, но весьма далекими от традиций отца. Сенату было возвращено положение высшего органа управления, приданы законодательные функции, активно поддерживалась внутренняя торговля, предоставлялись многочисленные монополии и льготы, была отменена внутренняя таможня, разрешен свободный вывоз хлеба за рубеж, основаны первые русские банки – Дворянский, Купеческий и Медный.

Пусть сама Елизавета мало что понимала в делах империи, но ее окружали советники, радевшие за величие России. Политика канцлера Алексея Петровича Бестужева-Рюмина не просто поставила империю вровень с другими европейскими державами, они теперь сами искали дружбы с русскими. Россия одержала победу в русско-шведской войне 1741–1743 годов, в 1759 году русские под командованием Петра Семеновича Салтыкова и Петра Александровича Румянцева разбили ранее считавшуюся непобедимой армию Фридриха II, а осенью 1760 года взяли Берлин. Елизавета считала Пруссию врагом России, и от полного разгрома Старого Фрица спасла только смерть императрицы.

Укрепление положения дворянства, авторитета и мощи государственной власти – все это были первые шаги к просвещенному абсолютизму, время которого пришло уже в царствование Екатерины II.

В 1758 году А. П. Бестужев-Рюмин из-за своеволия попал в опалу (неизв. худ., XVIII в.)

Искусство, наука и любовь

Елизавета Петровна всегда привечала таланты от науки и культуры. По повелению императрицы в столицу перебралась труппа Федора Волкова, а в 1756 году был создан императорский театр, директором которого стал Александр Петрович Сумароков, появилась первая химическая лаборатория, начали издаваться «Московские ведомости». При Елизавете открылись первые гимназии, императрица была покровительницей Михаила Васильевича Ломоносова, физика, химика, астронома, географа, металлурга, поэта – первого русского ученого-энциклопедиста мирового значения. Елизавета не жалела денег на обустройство царских поместий в Стрельне и Петергофе, выписывала из-за границы архитекторов и художников, мечтала поселиться в Зимнем дворце, построенном Бартоломео Франческо Растрелли и ставшем главной резиденцией российских монархов, но до окончания строительства не дожила. Величественный и пышный стиль построек Растрелли получил впоследствии название «елизаветинское барокко».

По народному преданию, Петр I, умирая, благословил на царствие именно Елизавету, свою младшую и любимую дочь

Елизавете приписывают излишнюю легкомысленность и нескончаемую череду любовников. Бутурлин, Нарышкин, Разумовский, Бекетов, Шувалов… В юности ей так и не довелось заключить официальный брак и продолжить династию, потому-то и был вскоре выписан в Россию ее племянник, Карл Петер Ульрих Голыитейн-Готторпский, будущий Петр III. Однако многие из фаворитов императрицы не только развлекали ее, но и верно служили России своими талантами. Так, например, последний из ее фаворитов Иван Шувалов – знаменитый основатель петербургской Академии художеств и Московского университета.

Елизавете Петровне выпало пережить и настоящее женское счастье. Певчий из церковного хора Алексей Разумовский в свое время сумел пленить сердце молодой красавицы. Об их отношениях слагали легенды. Согласно одной из них, императрица сочеталась со своим фаворитом морганатическим браком и даже родила ему впоследствии нескольких детей, чем и воспользовались после ее смерти самозванцы, претендовавшие на российский престол, и самой известной из них стала княжна Тараканова.

Императрица до самой смерти сохранила нежное отношение к бывшему певчему. Он же был верен памяти любимой и не опорочил ее имени и после ее кончины. Взошедшая на престол Екатерина II поручила Михаилу Воронцову узнать, был ли действительно Разумовский супругом Елизаветы Петровны, и если да, то вручить ему указ о признании за ним титула императорского высочества и причислении к царствующему дому. Разумовский выслушал посланника, достал из драгоценного ларца какие-то бумаги, завернутые в розовый атлас, поцеловал их, перекрестился и бросил в камин. Повернулся к Воронцову и сказал: «Возвращайся к государыне, передай: я был ничем более, как верным рабом Ее Величества».

Искренняя и непосредственная, Елизавета Петровна жила страстями, не пряча ни достоинств своих, ни недостатков. По словам Ключевского, «Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII века, которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и тоже по русскому обычаю все оплакали по смерти».

По слухам, Елизавета состояла в тайном браке с Алексеем Разумовским (неизв. худ., XVIII в.)

Екатерина II. Императрица «золотого века»

Кто не знает посвящения, написанного на Гром-камне Медного всадника, – «Петру Первому Екатерина Вторая»? Наверное, их всегда будут сравнивать, двух великих преобразователей России. Перемены, безжалостно насаждаемые Петром, были неудержимым девятым валом, реформы же Екатерины стали настоящим половодьем. И согласитесь, верно же было сказано князем П. А. Вяземским о них обоих: «Как странна наша участь. Русский силился сделать из нас немцев; немка хотела переделать нас в русских».

Маленькая Фике

София Фредерика Августа принцесса Ангальт-Цербстская родилась на свет 21 апреля 1729 года в маленьком прусском городке Штеттине. Будущая императрица была очень знатного происхождения и по отцу, и по матери, но обе ветви семьи переживали трудные времена. Семья жила бедно, отцу принцессы, князю Христиану Августу, приходилось служить в армии прусского короля. Фике, как звали будущую царицу родители, получила домашнее образование: иностранные языки, музыка, танцы, основы истории, географии, богословия и, конечно же, рукоделия. В 1738 году она познакомилась с троюродным братом, Карлом Петером Гольштейн-Готторпским. Конечно, тогда никто не мог и помыслить, что этим детям суждено взойти на российский престол!

В 1741 году началось царствование дочери Петра Великого – Елизаветы Петровны. Детей у нее не было, герцог Карл Петер Голыитейн-Готторпский приходился ей ближайшей родней (племянником) и потому был «выписан» в Россию и объявлен наследником короны. Недалекий, плохо образованный и невоспитанный голыптинец разочаровал императрицу. Но она озаботилась и его будущим семейным положением, ведь дети от этого брака должны были продолжить род Романовых. Вот тогда и «вышел случай» – первый, но далеко не последний! – маленькой Фике, не особенно красивой, не имеющей ни приданого, ни влияния. В 1744 году вместе с матерью Иоганной она прибыла в Петербург.

«Я, ставившая себе за правило нравиться людям, с какими мне приходилось жить, усваивала их образ действий, их манеру; я хотела быть русской, чтобы русские меня любили»

Фике была ошеломлена роскошью и блеском русского двора. Перед ее глазами проходила бесконечная вереница танцев, маскарадов и прочих увеселений, которые так любила Елизавета Петровна. Но за этой искрящейся мишурой вертелись колеса большой политики: Россия была серьезной фигурой на политической шахматной доске. Пятнадцатилетняя принцесса сразу обнаружила недюжинный талант к этому сложному искусству. «Я, ставившая себе за правило нравиться людям, с какими мне приходилось жить, усваивала их образ действий, их манеру; я хотела быть русской, чтобы русские меня любили», – написала она позже в мемуарах.

И Фике преуспевала в этом стремлении. Известна легенда о том, как, занимаясь по ночам, чтобы поскорее овладеть русским языком, она простыла у открытого окна. Простуда переросла в тяжелое воспаление легких, принцессу уже даже хотели соборовать. Иоганна предложила позвать лютеранского пастора, но дочь потребовала православного священника. Это ее желание очень высоко оценили при русском дворе. К счастью, Фике выздоровела.

28 июня 1744 года София Фредерика Августа приняла православие и имя Екатерина Алексеевна, а на следующий день была обручена с будущим императором Петром III. Этот брак мог стать ее величайшей удачей, а оказался тяжелейшим разочарованием. Молодые супруги ни в чем не находили согласия. Воспитанная строго и чинно, Екатерина не могла воспринять инфантилизм супруга. Всему на свете он предпочитал… игру в солдатики. Петр даже заставлял жену стоять с ружьем в карауле по ночам! Екатерина же, лишенная нормального супружества, погрузилась в самообразование. Она изучала труды по философии, истории и праву, читала Вольтера, Тацита и Плутарха, развлекалась охотой, верховой ездой и балами. Елизавета Петровна постоянно упрекала великокняжескую пару в отсутствии детей, а когда после двух выкидышей Екатерина все-таки родила мальчика, нареченного Павлом, императрица тут же отобрала его у матери, сказав, что воспитанием займется сама.

В 1756 году Елизавета Петровна тяжело заболела. Презираемая и ненавидимая мужем, лишенная сына, Екатерина понимала, что после смерти государыни супруг постарается избавиться от нее как можно скорее.

Петр III не интересовался своей женой (худ. Л. К. Пфанцельт, 1762)

Молодая Екатерина

Великая княгиня начала собственную игру. Образованная, прекрасно воспитанная, умная, она так разительно отличалась от нервного, бестолкового и недалекого Петра, что ей нетрудно было привлекать на свою сторону сердца. Тем более что взгляды наследника и его супруги резко расходились и в области политики. Екатерина не понимала и не поддерживала восторженного преклонения Петра перед Фридрихом Прусским, и это снискало ей расположение знати и армии. Великая княгиня прекрасно помнила, что именно штыки Преображенского полка проложили путь к трону Елизавете Петровне, так почему бы и ей не опереться на гвардию?

«Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хоть бы оно было на краю света»

У нее уже были романтические увлечения и любовники: красавец Салтыков, шляхтич Станислав Понятовский, будущий польский король… Но настоящая, жгучая страсть вспыхнула в Екатерине к отчаянному рубаке, храбрецу и известному донжуану Григорию Орлову. Весной 1762 года молодая княгиня родила от Григория внебрачного сына Алексея, впоследствии родоначальника графского рода Бобринских. Именно гвардейцам – Григорию, четырем его братьям, вахмистру Потемкину и адъютанту Федору Хитрово – решилась Екатерина доверить свою жизнь после кончины императрицы Елизаветы. «Я буду царствовать или погибну», – писала великая княгиня в одном из своих писем.

Екатерина твердо верила: просвещенный абсолютизм – вот будущее державы (худ. Ф. С. Рокотов, 1763)

После отречения императора Екатерина Алексеевна была коронована под именем Екатерины II. В изданном по случаю ее восшествия на престол манифесте указывалось, что ее правом на престол является «желание всех наших верноподданных, явное и нелицемерное». Но признаем, что прав историк В. О. Ключевский, который писал: «Екатерина совершила двойной захват: отняла власть у мужа и не передала ее сыну, естественному наследнику отца». Еще одной жертвой переворота стал несчастный Иоанн Антонович, объявленный императором еще во младенчестве по завещанию государыни Анны Иоанновны, свергнутый Елизаветой и заточенный в Шлиссельбургскую крепость. Двадцатитрехлетнего узника пытались освободить, но попытка провалилась, а Иоанн был заколот часовыми. Переворот свершился, пришло время царствования.

«Обо мне нельзя судить до истечения нескольких лет. Мне надобно по крайней мере пять лет для восстановления порядка»

Быть может, вступивший на трон после смерти Елизаветы Петр III был не так уж неправ в своих политических решениях, внешних и внутренних, но он так и не сумел заслужить поддержку армии, а все его действия только усугубляли царившую в обществе неприязнь по отношению к императору. 28 июня 1762 года, в день апостолов Петра и Павла, был поднят бунт. Екатерина, прибывшая в Петербург в сопровождении Григория и Алексея Орловых, приняла присягу гвардии. Петр, находившийся в Ораниенбауме, был просто раздавлен внезапностью и мощью выступления. После того как его взяли под стражу, он покорно подписал отречение от престола, мечтая теперь только о том, чтобы жена отпустила его в родной Гольштейн. Но живой супруг был бы постоянной угрозой ее положению на престоле, это Екатерина понимала совершенно ясно. Судьба Петра III была решена.

С. Торелли «Коронация Екатерины II22 сентября 1762 года» (1777)

Матушка-императрица

Правление Екатерины II продлилось более трех десятков лет, ему посвящено множество исторических трудов, а изложение подробностей заняло бы не одну сотню страниц.

Громкий, шумный, красочный водоворот празднеств и торжеств, бурливший при Елизавете, сменился новыми порядками.

День Екатерины был расписан по часам, и режим этот никогда не нарушался. Только с годами императрица стала позволять себе лишний час сна: сначала подъем был в пять утра, потом в шесть, к концу жизни – в семь, что государыня почитала вставанием поздним. Всю жизнь она с полной самоотдачей, не щадя себя, трудилась на благо государства.

«Вольтер и многие другие воспевали „северную Семирамиду“ и провозглашали Россию самой прогрессивной страной»

(Н. И. Павленко)

Практически сразу по восшествии на престол Екатерина провела судебную реформу и переустройство Сената, который стал главным административным и судебным учреждением империи. В ходе секуляризации церковных земель было упразднено более полутысячи монастырей, в казну перешло более миллиона крепостных душ. Страна все еще жила по Соборному уложению царя Алексея Михайловича Тишайшего (1649), но было очевидно, что интересы всех сословий оно учитывать не могло. Созванная Екатериной Уложенная комиссия, в которую входили представители дворянства, купечества и казачества, получила «Наказ», написанный самой государыней, с изложением ее мыслей по поводу правильного устроения общества: сильная самодержавная власть, наличие сословного деления, взаимоотношение закона и нравственности, – собственно, «Наказ» представлял собой переработку идей мыслителей Просвещения. Увы, положительных результатов работа комиссии не принесла, так как каждое представительство защищало интересы лишь собственного класса.

В. Л. Боровиковский «Екатерина II на фоне Чесменской колоны» (1795)

Екатерина II также провела административную реформу, которая определила территориальное деление страны вплоть до 1917 года, да и площадь государства была существенно увеличена. В правление императрицы были присоединены южные земли: Крым, Причерноморье, восточная часть Речи Посполитой. По численности населения Россия стала самой крупной страной Европы.

Екатерине, почитательнице Вольтера, мы обязаны основанием Смольного института благородных девиц, да и вообще началом системного среднего образования в целом. Именно в это время Академия наук обзавелась обсерваторией, физическим кабинетом, анатомическим театром, ботаническим садом, мастерскими, типографией, огромной библиотекой. Екатерина II ввела в России прививку от оспы, первой пройдя процедуру вакцинации. Есть ли сфера жизни, не затронутая ее деятельной натурой?

При Екатерине II в России впервые начали выпускать бумажные деньги (ассигнации). Все расчеты на государственные нужды правительство производило исключительно в золотых и серебряных монетах, внутри страны хождение имели медные деньги невысокого номинала, что делало крупные платежи крайне сложным занятием. Драгоценных металлов не хватало, а меди было столько, что в губерниях на каждые 500 рублей налога отряжалась отдельная подвода. Безусловно, бумажные деньги существенно облегчили положение.

Конечно, внутри страны было не все так просто. Возведенная на престол после подозрительной смерти мужа, в обход собственного сына, императрица почти все свое царствование боролась с «призраком Петра III». Восстания под предводительством якобы выжившего «доброго государя», казненного предательницей-женой, поднимались восемь раз, и самым известным стал мятеж Емельяна Пугачева.

А были еще знаменитая княжна Тараканова, выдававшая себя за дочь покойной императрицы Елизаветы, и три заговора о свержении Екатерины II, и московский чумной бунт, подавить который смогла только гвардия под предводительством Григория Орлова… Но Екатерина твердо верила: просвещенный абсолютизм – вот будущее державы, и последовательно шла по выбранному пути.

От Григория Орлова у императрицы был незаконный сын (худ. А. И. Черный, ок. 1770)

«Век золотой», век уходящий

Но особый блеск правлению Екатерины придавали успехи, достигнутые во внешней политике. В альянсе с Австрией и Пруссией Россия приняла участие в разделе Речи Посполитой, несмотря на то что польским королем в то время был бывший возлюбленный Екатерины Станислав Понятовский. В результате были не только возвращены западнорусские территории, но и присоединены земли самой Польши.

Две успешные военные кампании против Османской империи позволили России окончательно укрепиться на Черном море, получить огромные территории Северного Причерноморья, Крым и Прикубанье. Во главе русских армий стояли генералы, закаленные в боях Семилетней войны, сухопутные войска при поддержке флота одерживали победу за победой, а финальным аккордом стала знаменитая Чесменская битва, после которой под контролем России оказалось все Эгейское море.

По убеждению Екатерины II, «Россия сама есть вселенная, и никто ей не нужен»

С именем Екатерины II неразрывно связано и имя ее фаворита-сподвижника, выдающегося государственного деятеля Григория Александровича Потемкина. Вместе с братьями Орловыми он был одним из активных участников переворота, возведшего Екатерину на престол. И, как и Орловы, оставался рядом с «матушкой-императрицей», служа ей и России своими недюжинными талантами. И важно ли, был Потемкин тайным морганатическим супругом Екатерины или нет? Даже оставив место фаворита, до самого конца он был ей верен, а она сохранила к нему искреннюю дружескую привязанность.

Среди прочих государственных дел, в курсе которых посредством личной переписки держала его государыня, Потемкина особенно интересовала судьба южных границ империи. Григорий Александрович по праву считается основателем Новороссии, ему принадлежал план завоевания Крыма, за которое он получил титул князя Таврического. Одним из крупнейших достижений Потемкина было создание черноморского флота, который сыграл значительную роль в ходе русско-турецких войн.

Всего несколько лет понадобилось светлейшему князю Таврическому, чтобы построить множество городов, заложить порты, поднять целинные черноземные угодья, которые с того времени стали бесперебойно снабжать империю хлебом, и не только ее: в правление Екатерины Россия впервые начала вывозить зерно на экспорт, значительно пополняя «хлебными» деньгами казну. Многие историки полагают, что успехи России на южных рубежах – одно из основных достижений царствования Екатерины II.

Императрица понимала, что Турция не простит России захвата Крыма, и готовилась к дальнейшему противостоянию на юге. Но несмотря на то что русская армия продолжала одерживать победы, согласия в главной ставке не было, амбиции командующих не давали разработать и осуществить четкий план кампании. Стало ясно: русско-турецкая война затянулась, положение России в какой-то момент оказалось чуть ли не критическим. Но именно тогда и была одержана едва ли не величайшая победа Екатерины: железная воля императрицы повела за собой преданные ей, и в этой преданности непобедимые войска, возглавляемые Суворовым, Ушаковым и многими другими боевыми командирами. В 1791 году отступилась и попросила о возврате status quo Швеция, а в 1792-м отказалась от продолжения военных действий и Турция.

Это были грандиозные победы, но жизнь великой императрицы подходила к концу. Екатерина застала пожарище Великой французской революции, потрясшей самые основы монархического мироустройства, и открыла границы России для беглецов-роялистов. Но примкнуть к анти-французскому альянсу уже не успела. Как не смогла и осуществить свою последнюю мечту: передать власть в обход нелюбимого сына Павла внуку Александру. Она скончалась в возрасте шестидесяти семи лет, унося с собой «золотой век» Просвещения и уступая правление тому, кого давно уже звали «русским Гамлетом».

Я. Суходольский «Штурм Очакова 6 декабря 1788 года» (1853)

Елена Блаватская. Русский Сфинкс

Желая постичь жизнь Елены Блаватской, создательницы теософии – своеобразного религиозно-философского учения, – мы ступаем на путь трудный, требующий готовности принимать явления, бесконечно далекие от обыденного мира. Кем была эта выдающаяся женщина – мистиком и философом или шарлатанкой? А может быть, «великим духом и огненным сердцем», как говорила Елена Рёрих?

Маленькая ясновидица

Самая, пожалуй, знаменитая из женщин-мистиков, Елена Петровна Блаватская, в девичестве Ган, родилась 31 июля (12 августа) 1831 года в Екатеринославе (ныне Днепропетровск) и имела весьма примечательную родословную. По материнской линии она принадлежала к знаменитому роду Долгоруковых, по линии отца – к графской фамилии Макленбургов.

Мать Елены, Елену Андреевну Ган, известную писательницу-романистку, Белинский называл «русской Жорж Санд». Она умерла, не дожив и до тридцати лет, оставив сиротами двух маленьких дочерей. Их отец, офицер-артиллерист, вел жизнь походную, переезжая с места на место, поэтому дети были отправлены на воспитание к бабушке и деду, занимавшему ответственные государственные посты. Бабушка, княжна Елена Павловна Долгорукова (по мужу Фадеева), не только имела великолепное образование, она была очень доброй, и девочки росли, окруженные любовью и заботой. Семья жила на Украине, затем в средней полосе России, потом на Кавказе.

«Мое детство? В нем баловство и проказы… Бесконечные болезни до семи-восьми лет, хождение во сне по наущению дьявола… Солдаты отца заботились обо мне. Мать умерла, когда я была ребенком», – писала Елена Петровна в мемуарах. Маленькая Елена страстно любила природу, ее тянуло ко всему живому, и родные нередко заставали девочку беседующей с птицами и животными. Надо сказать, что она совершенно их не боялась и любила кататься на необъезженных лошадях. С такой поездкой связан один из многочисленных странных случаев, приключавшихся с девочкой.

«Она обладала такими громаднейшими голубыми глазами, каких я после никогда в моей жизни ни у кого не видел… эти глаза все время страшно искрились»

(С. Ю. Витте)

Елене было тринадцать лет. Ее лошадь внезапно испугалась и понесла, выбросив всадницу из седла. Девочка ногой запуталась в стременах и повисла. Казалось чудом, что она не упала, пока ловили и успокаивали животное. Но Елена осталась спокойной, ведь ей помогли загадочные силы. Все то время, пока лошадь металась в испуге, чьи-то руки осторожно поддерживали девочку, не давая попасть под копыта и разбиться. Кто же был этим таинственным помощником? Ответ на этот вопрос Елена знала давно. Она обладала способностью видеть кроме окружавших ее людей, предметов и природы и иное. С самых ранних лету Елены проявлялись мистические способности, ее посещали видения. Один из персонажей этих видений был высоким индусом в белых одеждах, которого девочка прекрасно знала в лицо, как всех своих родных, и называла Хранителем. Она говорила, что именно он всегда приходил ей на помощь в трудных или опасных ситуациях.

Однажды совсем еще маленькая Елена подвинула к стене стол, на него водрузила стул, а на него еще один маленький стульчик, чтобы добраться до картины, которую родители закрыли белым полотном. Упершись ладошкой в раму, девочка потянула ткань, но потеряла равновесие и, почти сразу же, сознание. Шаткая конструкция была высокой, дело никак не могло обойтись без ободранных коленок, локтей, а то и чего поопаснее. Но Елена очнулась лежа на полу, целая и невредимая, а самое удивительное, что стол и стулья мирно стояли на своих местах, будто баловница их и не трогала. Свидетельством же того, что все это девочке не приснилось, был след ее ладони на пыльной раме.

Елена Блаватская стремилась открыть людям истинное духовное учение (1875)

Борис Цырков пишет: «Своими незаурядными психическими способностями она изумляла домашних и друзей. Еще в детстве она начала сознавать, что ее жизнь станет каким-то высоким служением». Существует множество свидетельств о способностях спирита и медиума у Елены. С восьми до пятнадцати лет она почти каждый вечер записывала сообщения духа некоей Теклы Лебендорф, рассказывавшей девочке о своей жизни. «Так я писала… четким старинным почерком и на немецком языке (язык, которому я никогда не обучалась и на котором я и теперь еле говорю)», – писала в мемуарах Блаватская. Гораздо позже, повзрослев, Елена стала относиться к медиумизму с большой настороженностью, считая, что занятие это опасное, может, даже не столько для нее, сколько для друзей, присутствовавших на спиритических сеансах.

«Несомненно, госпожа Блаватская каким-то образом была посвящена в более глубокие положения учения Махаяны»

(Д. Судзуки)

Кроме медиумизма, который в то время считали одержимостью, Елена обладала и даром ясновидения. Недалеко от летней дачи дети нашли большую песчаную площадку, куда частенько убегали играть. Видимо, когда-то это небольшое плато было дном доисторического моря, там во множестве находились окаменевшие ракушки, останки рыб и зубы неизвестных животных. По словам сестры, Елена укладывалась на землю, зарывала одну руку в песок и, прикрыв глаза, рисовала пальцем другой руки прямо на песке давно вымерших чудовищ, говоря, что она их видит. Потом Елена утратила этот дар. Но и детство уже кончилось, девушку ждал огромный мир.

Гора Кайлас на западе Тибета, место поклонения буддистов (2013)

Три витка вокруг Земли

О юности Елены Петровны известно мало. Девушка, не признававшая авторитетов, поступавшая всему наперекор, чутко прислушивавшаяся к пению птиц и жужжанию пчел, практически всегда оставалась глуха к требованиям общества и постоянно жаждала свободы. Вот ее собственные слова: «Я ненавижу наряды, украшения и цивилизованное общество; я презираю балы, залы. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, меня заставили однажды пойти на большой бал… Тогда я умышленно сунула ногу в кипящий котел и потом должна была шесть месяцев сидеть дома».

«Человеческий дух доказывает существование божественного духа так же, как одна капля воды доказывает существование источника, откуда она пришла»

Но юные барышни в то время были полностью зависимы от родителей. Елену содержал отец, кормила и одевала семья бабушки, и девушка решила: она выйдет замуж. Статус замужней дамы дал бы ей возможность распоряжаться собой, а более она ничего и не желала. Зимой 1849 года Елена заключила брак с вице-губернатором Еревана Никифором Владимировичем Блаватским. Родные недоумевали: Блаватский, хоть и хорошего рода, не имел такого состояния, чтобы избавить жену от «требований общества», к тому же он был намного старше невесты, и об искренних чувствах речь точно не шла. Ходили даже слухи, что Елена вышла замуж… назло гувернантке, которая смеялась и говорила, что при таком-то характере барышни вряд ли найдется мужчина, согласный на ней жениться. Через три дня Елена сама сделала Блаватскому предложение, и они обручились.

Елена Блаватская и Генри Олкотт вместе посетили Индию (1888)

Трудно сказать, являлся ли тот брак действительным или фиктивным, была ли Елена к мужу равнодушна или, как писали некоторые ее биографы, ненавидела его, но спустя три месяца после венчания Блаватская сбежала от супруга, появилась на пороге родного дома, но и тут задержалась ненадолго, отправившись в Одессу, чтобы через Керчь уплыть в Константинополь. Гораздо позже, в 1878 году, нью-йоркская газета «Star» опубликовала ее слова, сказанные в одном из интервью: «Я не хотела бы быть рабой самого Всевышнего, не говоря уже о рабстве у человека».

Теософское общество (самоназвание «Теософическое общество») – общественная организация, основанная в 1875 году Еленой Блаватской и ее сподвижниками. Девиз Общества: «Нет религии выше истины». Члены организации связаны не общими верованиями, а общим стремлением к познанию истины, которое достигается изучением, размышлением, чистотой жизни и служением высшим идеалам. Теософское общество продолжает свою деятельность и в настоящее время почти в 70 странах мира имеет так называемые секции. Членами этой организации были изобретатель Томас Эдисон, поэт Уильям Батлер Йейтс, ученый Уильям Крукс.

Позднее, сопоставляя отрывочные сведения и свидетельства и прокладывая возможные пути, исследователи пришли к выводу, что в течение примерно двадцати лет Блаватская практически совершила три кругосветных путешествия. Где только она не побывала! В Египте старик-копт передал ей начальные оккультные знания. В Южной Америке проводник-перуанец, по признанию Блаватской, находившийся под месмерическим влиянием, рассказал о подземных коридорах древней цивилизации и несметных сокровищах инков, навечно там погребенных. В Канаде она искала мудрости у краснокожих аборигенов, чуть было не приобщилась к магии вуду в Новом Орлеане, но изменила маршрут, направившись в Техас и Мексику, а оттуда в Европу… В 1851 году, в день ее рождения, Елену Петровну ждала судьбоносная встреча.

Тогда, гуляя по Гайд-парку в Лондоне, она впервые воочию увидела того, чей образ с ранних лет являлся ей во снах и видениях. Ангел, хранивший ее в детстве, лицо которого она знала не хуже лиц своих родственников, – это был индус Махатма Эль Мория. Он сообщил двадцатилетней Блаватской, что она избрана для служения высшим силам и должна открыть людям истинное духовное учение. Графиня Констанс Вахтмейстер со слов самой Елены писала: «…ему [Эль Мории] требуется ее участие в работе, которую он собирается предпринять», а также, что «ей придется провести три года в Тибете, чтобы подготовиться к выполнению этой важной задачи». Дальнейший путь Блаватской лежал через Грецию, Малую Азию и Индию в практически недоступный тогда для европейцев Тибет.

«Е. П. Блаватская была необыкновенная личность, описать которую… мог бы только большой художник»

(П. Д. Успенский)

После нескольких неудачных попыток в 1855 году Блаватской все-таки удалось проникнуть туда. По одним сведениям, она провела в Тибете семь лет, путешествуя по ашрамам, по другим – получила только первые знания от своего учителя, а потом путешествовала еще десять лет: Англия, США, Россия, Кавказ, Индия, чтобы вернуться в Тибет в начале 1860-х годов и остаться там уже до 1872 года. Зачем она так стремилась туда? Сама Блаватская говорила по этому поводу: «Действительно, совершенно незачем ехать в Тибет или Индию, дабы обнаружить какое-то знание и силу, но приобретение высшего знания и силы требует не только многих лет напряженнейшего изучения под руководством более высокого разума… но и стольких же лет относительного уединения, в общении лишь с учениками, преследующими ту же цель, и в таком месте, где сама природа, как и неофит, сохраняет совершенный и ненарушаемый покой».

Есть свидетельства, что Елена Петровна имела доступ в закрытые ламаистские храмы и прошла посвящение в оккультные мистерии. Путь обучения был завершен. В начале 1870-х годов Блаватская начала активную общественную и литературную деятельность.

«Тайная доктрина» и Теософское общество

Летом 1873 года Елена Петровна прибыла США.

Для натурализации там в 1875 году она вступила в фиктивный брак с Майклом Бетанелли, спустя несколько месяцев разошлась с ним, а еще через три года приняла американское гражданство. Ей было чуть больше сорока лет, она обладала многими оккультными и психическими способностями, которыми полностью управляла, и перед ней стояла задача явить миру новую форму древней теософии, «знания, которое накапливалось веками, которое уточнялось и выверялось многими поколениями мудрецов».

В Нью-Йорке Блаватская познакомилась с полковником Генри Стилом Олкоттом, который вскоре стал ее преданным другом и помощником. 17 ноября 1875 года Блаватская, Олкотт и ирландский адвокат Уильям Кван Джадж основали организацию, которую назвали Теософическим обществом. Основатели ставили перед собой задачу поистине космических масштабов: распространять древние учения, служившие основой для многих философских систем прошлого (неоплатонизма, гностицизма, античных мистерий и т. д.). Целями своими они считали «собирание и распространение знаний о законах, управляющих Вселенной».

В течение многих лет Блаватская занималась поддержанием и распространением деятельности Общества. Кроме того, она очень много писала. Елена Петровна была наделена и ярким литературным талантом, что стало очевидно уже после написания ею первого фундаментального труда «Разоблаченная Изида», изданного в 1877 году. Критикуя и современную ей науку, и религию, в этой книге Блаватская утверждала, что получение истинных знаний доступно человеку при помощи мистицизма. Тираж в тысячу экземпляров разошелся всего за десять дней.

Мнение критиков и общества об «Изиде» были крайне противоречивы – от восторженного «одно из выдающихся творений века» («New York Herald Tribune») и «выше феномена появления такого сочинения из-под пера женщины и быть не может» (архиепископ армянский, преосвященный Айвазовский) до «большого блюда объедков» («The Republican») и «выброшенного мусора» («The Sun»). В рецензии газеты «New York Tribune» было сказано: «Знания Е. П. Блаватской грубы и непереваренны, ее невразумительный пересказ брахманизма и буддизма скорее основан на предположениях, чем на информированности автора».

Наверное, Блаватская и не ждала, что учения Востока будут благосклонно приняты Западом, но самое главное – «адепта Истины» это не остановило. В 1888 году Елена Петровна написала главный свой труд «Тайная доктрина, или Синтез науки, религии и философии». Это монументальное произведение подробно излагало учение Блаватской – теософию и затрагивало самые важные философские вопросы: законы развития Вселенной и место человека в ней, единый источник всех религий, скрытую сторону природы, неподвластную изучению методами современной науки, утверждение универсального божественного принципа, абсолюта, очищение душ, облегчение страданий, моральные идеалы, соблюдение принципа братства человечества. Блаватская называла себя не творцом этой теории, но лишь проводником учений махатм, своих учителей и наставников. Она защищала и отстаивала теорию теософии в диспутах с философами, учеными и представителями духовенства, а также при помощи публикаций в журналах (некоторые из них были основаны ей самой).

Путь обучения завершен (1877–1878)

К сожалению, самый радостный момент ее жизни, написание и опубликование «Тайной доктрины», совпал с отвратительным судебным процессом, в который Елена Петровна была втянута по клеветническому обвинению в мошенничестве. Обвинение было сфабриковано при помощи двоих слуг Блаватской, супругов Кулом, которые утверждали, что все ее «феномены» поддельные, а сама она не обладает никакими особыми способностями и знаниями. Елена Петровна была готова защищаться, но подчинилась решению членов Теософского общества, которые по разным причинам уговорили ее отказаться от защиты. Этот случай серьезно отразился на здоровье Блаватской, физическое состояние которой всю жизнь сильно зависело от ее душевного равновесия.

До ее смерти оставалось три года. Блаватская скончалась от гриппа 8 мая 1891 года, ее останки были сожжены, а прах разделен между тремя центрами теософского движения: Лондоном, Нью-Йорком и Адьяром (Индия). Беззаветно служившая Истине, Едена Петровна Блаватская создала одно из самых крупных современных религиозно-философских направлений Запада, а ее жизнь и творчество занимают особое место в истории мировой философии.

Мария Ермолова. Большая звезда Малого театра

Константин Станиславский считал Марию Ермолову величайшей представительницей актерского племени. Хотя ее именем назван один из московских театров, сейчас трудно в полной мере оценить, кем была Мария Ермолова для русского театрального мира: ее роли существовали, пока она была на сцене. Но свидетельства современников дают нам представление и об особенностях ее дарования, и о том, какое удивительное впечатление производила на публику ее живая и неповторимая игра.

Театр начинается с вешалки

Мария Ермолова родилась в 1853 году в семье, крепко связанной с театром, хотя продолжательницей актерской династии ее не назовешь: дед и отец Ермоловой на сцене не блистали, они были театральными подмастерьями, почти обслуживающим персоналом. Отец, Николай Ермолов, начинал как драматический артист, пробовал себя и как драматург (сочинил несколько пьес, которые были даже поставлены), но что-то не дало развиться его талантам, и в результате он стал служить в театре старшим суфлером. А дед Ермоловой, бывший крепостной скрипач князей Волконских, устроился в свое время театральным гардеробщиком – или, говоря на старинный и более солидный манер, гардеробмейстером (то есть управлял служащими, отвечавшими за театральные костюмы). Так что для будущей великой актрисы театр начался с вешалок и суфлерской будки.

«Словно электрическая цепь соединила… сердце артистки с сердцами тысячи зрителей, и они слились с ней в одном чувстве»

(Н. И. Стороженко)

Детство и юность Ермоловой были не самыми счастливыми. Отец, изначально человек талантливый и разносторонний, уязвленный тем, что не удалась его актерская карьера, стал со временем раздражительным, гневливым и желчным, и все особенности его характера отражались на трех его дочерях. Девочки воспитывались в строгости, подчинении и порой в страхе. Эмоциональная скованность Марии Николаевны в обычной жизни была результатом этого домашнего воспитания, и тем поразительнее, насколько она потом открывалась в своих ролях. Сцена была ее детской мечтой. Стать актрисой, причем великой, она решила еще в четыре года. Главными и лучшими впечатлениями детства были моменты, когда отец брал ее с собой на работу в театр, и Маша, сидя с ним в суфлерской будке, могла смотреть спектакль из самого сердца сцены. У художника Осипа Пастернака, отца поэта Бориса Пастернака, есть трогательный акварельный рисунок «Маша Ермолова в суфлерской будке», где девочка изображена вместе с отцом (продолжением темы были «Дебютантка» и «Музы, венчающие славой Ермолову»; так в этом своеобразном триптихе О. Пастернак кратко отобразил творческую биографию актрисы). Дома Маша неизменно устраивала игру в театр с переодеваниями и воображаемыми подмостками, на которых разыгрывались воображаемые трагедии. Даже читать она училась не по детским азбукам, а по пьесам и театральным программкам.

У актрисы Ермоловой не было не только провалов, но даже профессиональных неудач (1880—1890-е)

Девочку отдали в балетный класс, но занятия танцем не приносили ей удовольствия, это была ежедневная муштра, тесты на выносливость. В тринадцать лет Маша по протекции отца вышла на сцену в водевиле, но оказалась слишком испуганной, чтобы ее талант проявился в дебюте, к тому же легкомысленные водевильные песенки уже тогда были не из ее репертуара. Как это часто случается в актерском мире, незадачливому артисту однажды улыбается удача, когда срочно ищется замена выбывшему из игры коллеге. Так вышло и с Ермоловой. Прима Малого театра Надежда Медведева репетировала для своего бенефиса пьесу «Эмилия Галотти» и искала актрису, которая могла бы заменить некстати заболевшую партнершу. Племянница Медведевой посоветовала ей взглянуть на юную танцовщицу Ермолову, у которой имелся несомненный драматический талант. Прима вручила Маше текст роли, та его выучила и вскоре показала Медведевой все, на что тогда была способна, и в результате получила и роль, и благословение. В этом спектакле состоялся настоящий дебют Ермоловой. После премьеры Маша написала в дневнике: «Я счастлива… нет, я счастливейший человек в мире». Публика приняла ее восторженно.

«Она все доходила в роли до чего-то, что только сама она инстинктом чувствовала, а объяснить неумела, и в стараниях понять тем больше работала, и искала, и волновалась»

(А. В. Амфитеатров)

Ермоловой не позволили оставить балетную школу; пришлось учиться еще два года, чтобы никогда больше не возвращаться к танцу. Мария отдала балету девять лет, и эти годы вспоминались ею с отвращением, как самый тяжелый период в жизни. Но зато в конце его, когда пуанты были заброшены в дальний угол, Ермолову приняли в труппу Малого театра. Впрочем, эйфория по этому поводу быстро сменилась тягостным разочарованием: изнутри театральный мир оказался не так приветлив, чист и радостен, как мечталось. Начинающая, совсем юная актриса сразу столкнулась с интригами, сплетнями и завистью коллег. И роли, которые она получала, были «не те»: не соответствовали ни ее амплуа, ни ее таланту. Изо дня в день Ермолова играла в бессмысленных комедиях случайных персонажей, пустых барышень, существовавших только для того, чтобы оттенить театральных примадонн; и неприятнее всего было находиться на одной сцене с партнерами, которые не испытывали ничего, кроме досады и злости.

В. А. Серое «Портрет Марии Ермоловой» (1905)

Своя дорога

Мария Ермолова жила, к счастью, не только в угнетавшем ее мире закулисных завистников и недоброжелателей. Была и отдушина: высокообразованный и интеллигентный круг общения в доме Митрофана Павловича Щепкина. В этом доме собирались самые интересные и прогрессивные москвичи, не только проводя время в беседах о будущем русского искусства, но и оказывая на него непосредственное влияние. Здесь были заложены основы будущего репертуара Ермоловой и подготовлен ее будущий триумф, когда для ее бенефиса подобрали и перевели на русский пьесу Лопе де Веги «Овечий источник». В роли Лауренсии Ермолова доказала, что она непревзойденная драматическая актриса. Премьера этого спектакля стала одним из самых значительных событий того времени: после представления молодые театралы в буквальном смысле на руках донесли актрису до дома.

«Великая актриса, столько лет пробывшая на сцене, кумир Москвы, создательница множества ролей, плачет как дитя от того, что… роль не идет по желанию!»

(А. Р. Кугель)

«Овечий источник» с Ермоловой был знаковым явлением не только для театра, но и для общества в целом; студенчество и интеллигенция воспринимали его как протест и вызов косности, как глоток свободы. Героиня Ермоловой поднимала народное восстание и была настолько убедительна и заразительна в своем революционном вдохновении, что зрители готовы были присоединиться. Литературовед Н. И. Стороженко так описывал происходившее на сцене и в зале: «Когда Лауренсия, бледная, с распущенными волосами, дрожащая от стыда и негодования, прибегает на площадь и сильной речью возбуждает народ к восстанию против губернатора, восторг публики дошел до энтузиазма… В этой роли вылилась вполне страстная любовь к свободе и не менее страстная ненависть к тирании, которая охватила собой юную душу артистки. Словно электрическая цепь соединила на этот раз сердце артистки с сердцами тысячи зрителей, и они слились с ней в одном чувстве». Спектакль был закрыт по предписанию полиции, но актриса уже стала кумиром публики.

Муж Ермоловой Николай Шубинский, адвокат, в молодые годы был актером (1890-е)

Случившееся не являлось просто яркой вспышкой в актерской карьере. После этой роли у Ермоловой не было не только провалов, но даже профессиональных неудач. Публика ее боготворила. Мария Николаевна стала легендой при жизни, свой неизменный успех обеспечив тем, что была к себе необычайно строга и не выходила на сцену без полной уверенности в том, что сможет завоевать зал. Один из тогдашних театральных критиков, А. Кугель, поражался: «Великая актриса, столько лет пробывшая на сцене, кумир Москвы, создательница множества ролей, плачет как дитя от того, что нет настроения и роль не идет по желанию!» Ему вторил журналист и драматург А. Амфитеатров: «Она всегда как будто недоумевала несколько перед собственным своим успехом, ее достижения всегда казались ей в чем-то недоделанными, ждущими еще каких-то новых штрихов. Она все доходила в роли до чего-то, что только сама она инстинктом чувствовала, а объяснить не умела, и в стараниях понять тем больше работала, и искала, и волновалась».

«М. Н. Ермолова играла не всегда – далеко не всегда! – ту пьесу, которая была написана. Она не всегда шла в ногу с автором. Но в ногу шла со своим… временем»

(В. М. Дорошевич)

Но глубина и серьезность, с которыми Мария Николаевна переживала каждую свою роль, неизменно вознаграждалась: например, после спектакля «Орлеанская дева» публика вызывала Ермолову на сцену больше шестидесяти раз. Мария Николаевна в полной мере испытала счастье зрительского признания. О том, насколько ее любили театралы, можно судить по этой почти юмористической зарисовке Амфитеатрова: «Была невыносимо глупая и скучная пьеса старого драматурга Ге „Второй брак“. Так ее смотреть публика съезжалась только к третьему действию – единственно для того, чтобы слышать, как Ермолова скажет своему супругу-изменнику: „Подлец!“ И на этом одном-единственном „подлеце“ пьеса благополучно ехала целый сезон и делала блестящие сборы».

Муж Марии Николаевны Николай Петрович Шубинский, адвокат и присяжный поверенный, в молодые годы был актером. В обществе шутили, что в конце концов оба супруга стали адвокатами, т. е. защитниками, только Ермолова защищала не кого-то конкретного в конкретном суде, а на сцене – сразу всех униженных и оскорбленных. Публицист и театральный критик Влас Дорошевич писал: «Кого бы ни играла Ермолова – она защищала. „Защитительным инстинктом“ эта защитница, – от благоговения пред чудным даром чуть не сказал „заступница“, – она находила оправдывающие обстоятельства».

Он же вспоминал, какое впечатление на зрителя производили самые, казалось бы, простые действия Ермоловой на сцене. В спектакле «В неравной борьбе» вполне спокойный эпизод: героиня варит варенье. Ее спрашивают: «Из чего варенье варите?» – «Из вишни». Но как Ермолова это говорит! «Можно подумать, – писал Дорошевич, – что молодая девушка варит варенье из собственной печени». И он же отмечал: «М. Н. Ермолова играла не всегда – далеко не всегда! – ту пьесу, которая была написана. Она не всегда шла в ногу с автором. Но в ногу шла со своим добрым, хорошим, великодушным временем. Счастлив тот артист – литератор, живописец, актер, – в котором время его отразится, как небо отражается в спокойной воде. Кто отразит в себе все небо его времени – днем со всей его лазурью, ночью со всеми его звездами. Национальной святыней пребудет такой художник, и критика, даже справедливая, не посмеет коснуться его и омрачить светлое шествие его жизни. Имя его превратится в легенду».

Слева направо: А. М. Горький, Л. В. Средин, М. Н. Ермолова и А. Н. Алексин (1902)

Дальше – тишина

Мария Ермолова сыграла в театре более трехсот ролей: и классических героинь Гюго, Шиллера, Шекспира, и современниц, названных зрителями «ермоловскими женщинами». Она играла в пьесах Островского, Горького, Ибсена. Станиславский говорил о совершенной простоте ее игры. «Мария Стюарт» стала еще одной вершиной ее творчества: трагическая история женщины, ожидающей казни, будоражила умы и души зрителей; Ермолова как никто умела вызывать в людях сострадание к своим героиням.

Она была и российской, и советской актрисой, соединив в своей театральной биографии два разных мира. Люди любили и принимали ее необыкновенный талант во все времена

В пятьдесят лет, чтобы не разочаровать поклонников недостоверностью, она решила отказаться от ролей молодых героинь (нарушив тем самым театральную традицию, когда вполне пожилые актрисы без всякого смущения играли юных джульетт). Это лишало ее большой части репертуара, поскольку «коньком» Ермоловой были страстные персонажи в расцвете сил, которые жили чувствами, как ее Катерина в «Грозе» Островского (над этой ролью Мария Николаевна работала снова и снова, добиваясь предельной точности).

Ермолова (Кручинина) и Остужев (Незнамов) («Без вины виноватые», 1908)

Новые, возрастные роли Ермолова поначалу осваивала тяжело; тогда она решила, что лучше какое-то время совсем не выходить на сцену: «Я чувствую, что уже не в состоянии играть ни Медею, ни Клеопатру, силы мне изменяют. Да и понятно. Тридцать семь лет я отдала сцене – и утомилась. Теперь мне нужен год отдыха, чтобы отойти от театра, успокоиться и примириться с мыслью, что я уже более не „героиня^ Сразу, на глазах у публики, мне тяжел этот переход: нельзя сегодня быть царицей, а завтра – какой-нибудь почтенной старушкой. Больше всего мне не хотелось бы, чтобы публика начала жаловаться на мою усталость. Я не хочу разрушаться у нее на глазах, этого не допускает моя артистическая гордость».

Ермолова стала первой театральной актрисой, получившей звание народной (1913)

Ермолова нашла себя и в новом репертуаре: она играла немолодых, но отчаянно страдающих женщин. Кроме того, она реализовывала свой талант в чтении стихов – читала Пушкина, Лермонтова, Некрасова. Революция никак не изменила ее положения. На юбилейном спектакле, когда широко праздновалось пятидесятилетие творческой деятельности Марии Николаевны, побывал сам Ленин, и как написала коллега Ермоловой А. Яблочкина, Владимир Ильич «первым поднялся для приветствия замечательной русской актрисы». Ермолова стала первой театральной актрисой, которой присвоили звание народной, при том что она с 1905 года была заслуженной артисткой Императорских театров. Она соединила два разных мира в своей биографии, и волшебным образом люди любили и принимали ее талант во все времена. Позднее, в 1924 году, Ермоловой присвоили звание Героя Труда.

В 1921 году скончался муж Марии Николаевны; через пару лет после его смерти Ермолова покинула сцену и оставшиеся годы жила в почти полном уединении, сведя к минимуму общение с внешним миром. В марте 1928 года она тихо умерла во сне. «Великая трагическая муза нашего века, лучший друг нашей молодости», – написал Амфитеатров после ее смерти. Сегодня не существует не только возможности составить абсолютно достоверное представление о театральном таланте Марии Николаевны Ермоловой – нет уже и тех зрителей, которые могли бы поделиться собственным непосредственным впечатлением. Но в воспоминаниях людей давно ушедшей эпохи есть общее ощущение чуда, высокого трагизма, правды жизни и правды искусства.

Александра Федоровна. Последняя императрица

Супруга царя Николая II всегда казалась русскому обывателю фигурой неоднозначной. При этом невозможно не признать ее бесконечной преданности мужу и детям, ее самоотверженности и милосердия. Настоящая принцесса, образованная красавица, наделенная тонким вкусом, своего принца она встретила в ранней юности и оставалась с любимым до последнего дня. Став российской императрицей, внучка английской королевы хорошо узнала и горячо полюбила новую родину. Глубоко религиозный человек, Александра Федоровна верила, что однажды Россия снова обратится к Богу.

Свадьбы и похороны

Последняя русская императрица родилась в Германии 1872 году и была названа Викторией Алисой Еленой Луизой Беатрисой – в именах внучки английской королевы Виктории отразилось не только имя бабушки, но и матери, и высокородных теток. Конечно, эта череда имен использовалась только официально, в обычной жизни принцессу звали Алисой, как и ее мать, Алису Гессенскую. Девочку крестили по лютеранскому обряду, и в числе крестных был цесаревич Александр Александрович, будущий император Александр III.

От королевы Виктории Алиса Гессен-Дармштадтская унаследовала ген гемофилии, что сказалось на ее судьбе впоследствии. Первые утраты Алиса понесла в детстве – когда ей было шесть лет, от дифтерии скончались ее мать и младшая сестра. Это непоправимо изменило ее характер: девочка, которую все за доверчивость и открытость звали «sunny», то есть «солнышком», стала замыкаться в себе. В те времена не было ни психологов, ни психоаналитиков, способных грамотно залечить душевную травму. После смерти родных, чтобы Алиса не заразилась через предметы обихода, у нее изъяли все ее игрушки – и сожгли. Конечно, без новых кукол девочка не осталась, но потеря привычного и любимого маленького мирка не могла не привести к еще одному детскому горю. Еще ребенком Алиса начала осознавать, насколько все непрочно и хрупко в человеческой жизни, как мало в ней по-настоящему надежного, даже если ты принцесса и защищена стенами дворца.

«Смысл брака в том, чтобы приносить радость. Брак – это божественный обряд. Это самая святая и самая тесная связь на земле…»

Алиса стараниями бабушки росла в строгой и даже чопорной британской атмосфере: ее учили наставники-англичане, разговоры велись на английском языке, и даже на кухне готовились традиционные английские блюда. К образованию юной принцессы подошли очень серьезно, вплоть до того, что она прослушала оксфордский курс философии.

Николай, наследник российского престола, впервые увидел Алису на свадьбе ее сестры Елизаветы и великого князя Сергея Александровича, который приходился ему дядей. Сам Николай был тогда шестнадцатилетним юношей, почти подростком. Алиса же – двенадцатилетней девочкой. Хотя эта небольшая разница в возрасте казалась тогда очень существенной, они понравились друг другу, и Николай подарил Алисе маленькую драгоценность на память – брошь, которую девочка, воспитанная в строгости, тут же вернула юному поклоннику. Они еще раз увиделись через пять лет, когда принцесса навещала в России сестру, а в 1894 году, на очередной королевской свадьбе (на этот раз женился брат Алисы), состоялась их помолвка. Период влюбленности Николай описывал как «настоящую идиллию». Алиса ответственно готовилась к предназначенной ей роли, учила русский язык и вникала в основы православия.

Молодожены в своей любви были совершенно счастливы (1896)

Она не была единственной любовью Николая. Он был серьезно увлечен балериной Матильдой Кшесинской и от невесты этот роман решил не скрывать, тем более что отношения с танцовщицей закончились. Чтобы между ними не было абсолютно никаких тайн, Николай дал Алисе прочесть свой дневник. Принцесса оставила там несколько нежных записей. «Мне снилось, что я влюблена. Я проснулась и узнала, что это – правда, на коленях я благодарила Бога за это счастье. Истинная любовь – это дар Божий. Каждый день она становится сильнее, глубже, полнее и чище». «Мы навсегда принадлежим друг другу. Я – тебе. В этом ты можешь быть уверен. Ключ от моего сердца, в котором ты заключен, потерян, и тебе никогда не выйти оттуда».

«Мне снилось, что я влюблена. Я проснулась и узнала, что это – правда, на коленях я благодарила Бога за это счастье. Истинная любовь – это дар Божий»

Молодые люди стремились к свадьбе, но ускорить это событие пришлось по настоянию родных. Император Александр III безнадежно болел, а наследник престола, тем более русский царь, по представлениям того времени должен был быть «не мальчиком, но мужем» в буквальном смысле слова, так что Николай не мог долго оставаться холостым после смерти отца. Алиса спешно приехала в Россию и сразу после кончины императора приняла православие и стала великой княжной Александрой Федоровной (для мужа – Алике, в этом имени звучали и «Алиса», и «Александра»). Свадьба состоялась, когда в памяти еще были свежи похоронные впечатления. Алиса писала сестре: «В один день в глубоком трауре, а на другой – в элегантных одеждах для бракосочетания… сначала черные, а потом белые платья». Великий князь Александр Михайлович вспоминал: «Их медовый месяц протекал в атмосфере панихид и траурных визитов. Самая нарочитая драматизация не могла бы изобрести более подходящего пролога для исторический трагедии последнего русского царя».

И. Е. Репин «Венчание Николая II и великой княжны Александры Федоровны» (1894)

Совместная жизнь, начавшаяся с переходящих в свадьбу похорон, могла бы и им показаться плохим предзнаменованием (как и трагедия Ходынки во время коронации Николая II), но молодожены, принимая все близко к сердцу, в своей любви были совершенно счастливы и не думали ни о чем дурном.

«Весьма сдержанная и в то же время очень непосредственная, прежде всего – жена и мать, императрица чувствовала себя счастливой только среди своих»

(П. Жильяр)

Королевская кровь

Александра Федоровна была горячо предана мужу.

Когда он вынужден был уезжать, она писала ему первое письмо, еще будучи рядом с ним, и давала с собой, чтобы Николай прочел эти строки в дороге. Переписка царствующих супругов на всем протяжении их брака была такой же нежной и пылкой, как и в первые годы, они никогда не скупились на признания в любви, более того, с появлением детей их чувства друг к другу становились все прочнее.

Анна Вырубова, одна из придворных дам и любимая подруга Александры Федоровны, описывала ее так: «Высокая, с золотистыми густыми волосами, доходившими до колен, она, как девочка, постоянно краснела от застенчивости; глаза ее, огромные и глубокие, оживлялись при разговоре и смеялись». Красоту царицы отмечали все, кто был с ней знаком. Но многим она казалась неприступной и величественной до надменности. В действительности Александра Федоровна была сдержанна и церемонна только с теми, кто не входил в ближний круг; в семье ее звали «солнышком», как в детстве. Пьер Жильяр, учитель детей Александры Федоровны и Николая Александровича, отмечал: «Весьма сдержанная и в то же время очень непосредственная, прежде всего – жена и мать, императрица чувствовала себя счастливой только среди своих. Образованная и обладавшая художественным чутьем, она любила чтение и искусство. Она любила также созерцание и погружалась в напряженную внутреннюю жизнь, из области которой выходила лишь при появлении опасности. Тогда она со страстной горячностью вступала в борьбу. Она была одарена самыми прекрасными нравственными качествами и всегда руководствовалась самыми благородными побуждениями». Александра Федоровна стремилась помочь всем, и ближним, и дальним; особенно ярко это проявилось, когда она во время войны работала в лазарете сестрой милосердия.

Государъ долго мечтал о наследнике (Николай II с сыном, 1904)

Императрица родила четырех прекрасных дочерей: Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию. Это были непосредственные, живые, очень дружные, неизбалованные девочки, обожавшие отца и мать. Нередко они писали письма все вместе, подписываясь словом ОТМА – первыми буквами своих имен. Не будь муж Александры Федоровны императором России, семейное счастье было бы полным, но принадлежность к трону требовала рождения наследника. Сын был мечтой Николая II. Хотела этого и царица, хотя было очевидно, какую опасность таит в себе подобное пополнение в семействе: «болезнь королей», гемофилия, носительницей гена которой была Александра Федоровна, подкашивала именно мужчин. Эта болезнь убила брата и дядю императрицы. И долгожданный наследник, о рождении которого молились супруги, страдал от гемофилии всю свою короткую жизнь.

«В ней наследник нашел себе жену, целиком воспринявшую русскую веру, принципы и устои царской власти, женщину больших душевных качеств и долга»

(М. Ф. Кшесинская)

Цесаревича назвали Алексеем. Александра Федоровна испытывала беспокойство о его здоровье постоянно, в письмах супругу она всегда указывала, насколько сильные боли мучили сына. В те периоды, когда наследник чувствовал себя хорошо, радовалась вся семья. Это был веселый, подвижный мальчик, который в раннем детстве ничем не отличался от ровесников: катался на трехколесном велосипеде, играл со своим спаниелем, мешал заниматься сестрам, которые его очень любили и опекали. И беда, и счастье, связанные с Алексеем, переживались в узком кругу: афишировать неизлечимую болезнь наследника его родители считали недопустимым. Они не оставляли попыток если не исцелить мальчика, то хотя бы продлить его дни и облегчить страдания. Однако медицина проиграла Григорию Распутину, человеку из народа, который обладал, должно быть, природными экстрасенсорными или иными загадочными способностями: несмотря на полнейший дилетантизм, Распутин оказывал несомненное положительное влияние на здоровье наследника. Алексею становилось легче, боль отступала. Видя это, Александра Федоровна стала доверять Распутину безоговорочно, во всех возможных вопросах; она считала «старца Григория» святым.

Императорская чета с детьми (1910-е)

Конец царской семьи

Насколько простой и строгой была жизнь семьи Николая II, настолько в воображении российского общества она была путаной и странной. Александра Федоровна из-за своей внешней холодности многим казалась чужеродным элементом, а Николай, спокойный и мягкий, представлялся почти подкаблучником. Хотя императрица искренне любила Россию и ее народ, с этой страной они «не сошлись характерами». А появление при дворе Распутина, в котором Александра Федоровна видела душу России, воплощение ее религиозности, только подлило масла в огонь.

«Пусть оба сердца разделяют и радость, и страдание. Пусть они делят пополам груз забот. Пусть все в жизни у них будет общим»

Дворцовый комендант В. Н. Воейков писал в своих мемуарах: «С первого же раза, когда Распутин появился у постели больного наследника, облегчение последовало немедленно». Но совсем не святым старцем и не целителем, а чуть ли не самим дьяволом казался Распутин большинству русских людей; те же, кто в темные силы не верил, считали его хитрым и ушлым авантюристом, который неожиданным образом подчинил себе царскую семью. Сейчас трудно разобраться в том, кем в действительности был Григорий Распутин и какие цели он преследовал, поскольку вокруг него было слишком много сплетен и сознательно распространяемых слухов; из всего, что о нем говорилось, трудно вычленить правду. В 1914 году газета «Московские ведомости» писала: «Мы не будем далеки от истины, если скажем, что Распутин – „газетная легенда“ и Распутин – настоящий человек из плоти и крови – мало что имеют общего между собой. Распутина создала наша печать, его репутацию раздули и взмылили до того, что издали она могла казаться чем-то необычайным. Распутин стал каким-то гигантским призраком, набрасывающим на все свою тень». Вероятнее всего, раздувание сплетен вокруг «старца Григория» имело целью в первую очередь опорочить царскую семью.

В воспоминаниях Татьяны Мельник-Боткиной, дочери доктора Боткина, убитого вместе с царской семьей, отражены тогдашние общественные настроения: «…меня удивляет, как люди развитые и образованные, более или менее знавшие семью, могли верить и распространять всю преступную болтовню, исходившую от „творцов революции“, избравших Распутина своим орудием.

„Я теперь понимаю, – слышала я от одной дамы после революции, – что мы своими неумеренными разговорами оказали неоцененную услугу революционерам; мы сами во всем виноваты. Если бы мы раньше это поняли или имели достаточно уважения к царской семье, чтобы удерживать свои языки от сплетен, не имевших даже основания, то революционерам было бы гораздо труднее подготовить свое страшное дело“».

У Александры Федоровны был единственный, но безоговорочный аргумент «за» Распутина: здоровье ее любимого сына. Она была убеждена, что «божий человек», который облегчает страдания Алексея, не может ошибаться и не может желать им зла. Царица писала мужу: «Милый, верь мне, тебе следует слушаться советов нашего друга. Он так горячо, денно и нощно, молится за тебя. Он охранял тебя там, где ты был, только он, как я в том глубоко убеждена… Страна, где божий человек помогает государю, никогда не погибает. Это верно – только нужно слушаться, доверять и спрашивать совета – не думать, что он чего-нибудь не знает. Бог все ему открывает. Вот почему люди, которые не постигают его души, так восхищаются его умом, способным все понять. И когда он благословляет какое-нибудь начинание, оно удается, и если он рекомендует людей, то можно быть уверенным, что они хорошие люди. Если же они впоследствии меняются, то это уже не его вина – но он меньше ошибается в людях, нежели мы – у него жизненный опыт, благословленный Богом». Вскоре после написания этого письма Григория Распутина убили. Александра Федоровна и вся царская семья были в глубоком горе.

Во время войны Александра Федоровна работала в лазарете сестрой милосердия (худ. П. И. Волков, 1914)

Последовавшие за этим трагические и непоправимые события императрица считала расплатой за смерть Распутина. В марте 1917 года по решению Временного правительства она и дети были заключены под домашний арест; летом того же года царская семья была выслана в Тобольск, где жила под надзором. Незадолго до гибели, в 1918 году, Александра Федоровна писала Анне Вырубовой – с горечью, но и со смирением: «Странность в русском характере – человек скоро делается гадким, плохим, жестоким, безрассудным, но и одинаково быстро он может стать другим; это называется – бесхарактерность. В сущности – большие, темные дети. Известно, что во время длинных войн больше разыгрываются все страсти. Ужас, что творится, как убивают, лгут, крадут, сажают в тюрьмы – но надо перенести, очиститься, переродиться».

Императрица действительно хорошо знала Россию и оказалась права в своих оценках. Когда власть перешла в руки большевиков, семью перевезли в Екатеринбург и в июне 1918 года и Александру Федоровну, и Николая II, и великих княжон, и юного наследника, и всех, кто им верно служил в их изгнании, убили с бессмысленной жестокостью. В 2000 году все члены царской семьи были канонизированы Русской православной церковью.

Марианна Веревкина. Амазонка экспрессионизма

Эта художница широко известна в Европе: фонд картин в городском музее Асконы (Швейцария), многочисленные выставки, улица в Мюнхене, в самом центре музейного квартала, названная ее именем. И она же была незаслуженно забыта на родине. Выставка 2010 года, посвященная 150-летию со дня рождения Марианны Веревкиной, открыла нам ее творчество, без которого немыслима живопись всего ХХ столетия.

На тропах реализма

Марианна родилась 10 сентября 1860 года в Туле в семье потомственных дворян.

Отец, Владимир Николаевич Веревкин, – герой Крымской кампании, генерал от инфантерии, командующий армией в Вильно (ныне Вильнюс). Бабушка, Анна Михайловна Дараган, была известным педагогом, начальствовала над несколькими училищами и сиротскими приютами, ей было доверено воспитание царских детей, и, разумеется, в воспитании собственной внучки она принимала большое участие.

Но, наверное, особенную роль в развитии таланта маленькой Мани, как звали девочку в семье, сыграла ее мама. Елизавета Петровна занималась живописью, писала иконы для православных церквей Литвы, когда семья проживала в Вильно. Впервые за кисти Марианна взялась в возрасте четырнадцати лет: она зарисовала свои видения, вызванные высокой температурой во время болезни. Первые профессиональные уроки рисования Маня брала у матери. По ее же настоянию в 1882 году девушка поступила в Московскую школу живописи, ваяния и зодчества, училась у Василия Поленова.

В 1887 году Владимир Николаевич получил пост коменданта Петропавловской крепости в Петербурге, и семья переехала в столицу. Квартиру им предоставили на территории крепости, отец оборудовал там и мастерскую для дочки. Марианна с удовольствием постигала тайны живописи под руководством Ильи Репина, сначала на частных уроках, потом в его мастерских. Давно уже признанный мастер реализма не мог нарадоваться на способную ученицу, помогал ей с участием в выставках передвижников и в Академии художеств, предрекал большое будущее, не пожалел времени, чтобы написать ее портрет. Марианну называли «русским Рембрандтом», а ей было тесно в принятых формах реалистического самовыражения. В воспоминаниях она писала: «Несмотря на блестящую критику, я впадала в отчаяние. Мир реализма был мне так же чужд, как и мир романтизма. У меня было смутное представление о моей личном предназначении».

«Я верю… что кроме суетного мира преходящих форм есть мир незыблемого покоя истины, мир примирений, куда тянет меня всей душой»

Марианна была завсегдатаем столь популярных в то время вечеров у Репина, где собирались самые видные деятели русской культуры, за разговорами о литературе, театре и музыке время летело незаметно. С кем только не довелось ей свести знакомство: Шишкин, Менделеев, Соловьев, Мережковский, Гиппиус…

В 1888 году во время охоты Марианна случайно прострелила себе правую кисть. Для художницы это было катастрофой. Ранение оказалось настолько серьезным, что полностью вылечить руку так и не удалось, два пальца остались скрюченными и неподвижными. Но Марианна не мыслила себя без искусства, она упорно занималась и скоро начала писать левой рукой. С другой стороны, именно благодаря ранению, а вернее, необходимости долгого лечения в Германии она гораздо раньше своих сверстников сумела познакомиться с западноевропейским искусством, посещая музеи Мюнхена, Берлина и Дрездена. Одно из полотен, приписываемых Диего Веласкесу, произвело на Марианну колоссальное впечатление: «Я была тогда очень больна, и гениальный мастер один мирил меня с жизнью, где приходилось так страдать. Глядя на его творение… на этот грандиозный стиль, я начинала снова хотеть жить».

Учителями Веревкина считала Гогена, Мунка, немецких экспрессионистов (худ. И. Е. Репин, 1916)

Марианна обладала редким умением – сопереживать и искренне радоваться таланту и успехам других художников. Именно оно определило ее дальнейшую судьбу на много лет вперед. Молодая женщина была душой компании на репинских вечерах, где и познакомилась с Алексеем Явленским, офицером, оставившим военную карьеру ради служения искусству. Еще один ученик Репина, он, без сомнения, был талантлив. А Марианна поверила в его талант безоговорочно и безоглядно, ставя однозначно выше своего.

«Она являла собой тип амазонки – сильной, воинственной, неприкосновенной девы… Она считала, что ее чистота и целомудрие придают ей особую силу»

(К. Вайлер)

Явленский часто посещал мастерскую художницы в Петропавловке, приезжал в имение Веревкиных Благодать, делился мечтами о жизни и обучении в Европе. Он признавался Марианне в любви, она клялась ему в самой верной дружбе. Но средств на то, чтобы организовать отъезд, у Явленского не было. И Марианна решила обратиться за помощью к отцу. Генерал содержал обожаемую дочь за счет доходов с имения, после его смерти Марианне полагалась бы военная пенсия за отца, но только до того момента, как она вступит в брак. Чтобы не лишать любимицу дохода, Владимир Николаевич взял с Алексея Явленского слово офицера, что тот останется с Марианной до конца жизни, и благословил их на гражданский брак. В 1896 году генерала Веревкина не стало. После его похорон Марианна и Алексей решили уехать в Мюнхен.

М. В. Веревкина «Черные женщины» (1910)

Служение в молчании

Мюнхен конца XIX века как центр культуры, пожалуй, ничем не уступал Берлину или Парижу. Вместе с другими русскими художниками Марианна и Алексей занимались в знаменитой школе живописи Антона Ашбе. Дом номер 23 по Гизелаштрассе, в котором поселилась молодая семья, стараниями Марианны превратился в «Розовый салон», где, как и в мастерских Репина в Петербурге, собирались артисты, художники и поэты. Игорь Грабарь, Анна Павлова, Сергей Дягилев, с которым Веревкина дружила с детства, Василий Кандинский, Эмиль Нольде, Вацлав Нижинский – они встречались, чтобы обсудить проблемы современного искусства, символизм, психоанализ Фрейда, философию Штайнера – им все было интересно! Искусствовед Густав Паули писал: «Центром, источником этого энергетического поля, которое ощущалось почти физически, была баронесса – грациозная женщина с черными глазами, полными яркими губами, с поврежденной во время охоты рукой. Она доминировала над всеми».

«Источником этого энергетического поля, которое ощущалось почти физически, была баронесса – грациозная женщина с черными глазами, полными яркими губами…»

(Г. Паули)

Да, Марианну и в то время, и впоследствии часто именовали баронессой, ведь благодаря дворянскому происхождению она имела право присоединить к своей фамилии частицу «фон», как бы смешно для русского уха ни звучало сочетание «фон Веревкина». И да, она была центростремительной силой этого кружка, который на средневековый манер скоро стали именовать Братством святого Луки.

А еще Марианна совершила поступок, абсолютно немыслимый для большинства истинных творцов, но столь естественный для истинной женщины: она решила оставить живопись, чтобы полностью посвятить себя художественному образованию и творчеству мужа, которого среди своих она называла Лулу. «Если Лулу с Божьей помощью достигнет своей цели, станет художником, какого я предчувствую в нем, я обрету смысл существования, моя жизнь будет прожита не зря».

Это «молчание» затянулось почти на десять лет! Правда, оно отнюдь не означало отхода Марианны от искусства в целом. Она активно участвовала в создании обществ современного искусства, например «Синего всадника», мимо нее не проходило ни одно новое веяние, будь то литература, эстетика или философия. Она, обладая незаурядным аналитическим даром, день за днем обсуждала с друзьями творчество Ван Гога, Гогена, Тулуз-Лотрека, японскую гравюру, народное искусство… А еще она вела дневник, свои знаменитые «Письма к незнакомцу» («Let-tres a un inconnu»). На этих страницах – итоги ее философских размышлений, откровения женщины и художника. «Я хочу работать. Меня охватывает невыносимое желание работать с краской. Я вижу формы с поразительной интенсивностью. Но почему же нельзя рисовать? Зачем продолжать работать? Мне не хватило веры, а привычка отходить на второй план завершила дело. Художница ли я? Да. Женщина ли? К сожалению, тоже. Могут ли обе продолжать идти рядом? Нет».

Экспрессионизм (от лат. expressio, «выражение») – течение в европейском искусстве первых десятилетий XX века, развивалось преимущественно в Германии и Австрии. Оно затронуло все художественные формы: живопись, литературу, театр, музыку, даже кинематограф. Отрицая ценности реализма, экспрессионисты противопоставляли им идею прямого эмоционального воздействия на зрителя, а открывая новые возможности линии и цвета, переходили к отображению не действительности, а собственного субъективного состояния.

Еще одну очень яркую характеристику личности Марианны Веревкиной дал в предисловии к немецкому изданию «Писем» Клеменс Вайлер: «Она являла собой тип амазонки – сильной, воинственной, неприкосновенной девы… Она считала, что ее чистота и целомудрие придают ей особую силу, такую же, как мифологическому Самсону придавали его волосы».

И правда, Марианна жила в мире, где она – муза. Их отношения с Явленским носили совершенно платонический характер: «Уже четыре года мы спим рядом. Между нами спит наше дитя – искусство. Никогда плотское желание не осквернило наше ложе… И тем не менее мы любим друг друга». Но, увы, такой взгляд на их отношения был только у нее. Алексей Явленский не сдержал слова, данного отцу Марианны. Результатом его романа с молоденькой горничной Еленой Незнакомовой, приехавшей с супругами в Мюнхен из Петербурга, стало рождение сына, названного Андреем. Над головой Алексея сгущались тучи: Елена была несовершеннолетней, ему грозили судебное разбирательство и тюрьма, и в который уже раз на помощь пришла Марианна, собравшая свое странное семейство и увезшая его на время в Россию.

Они провели вместе еще много лет: в 1903 и 1905 годах ездили во Францию изучать искусство импрессионизма и постимпрессионизма (именно после этого Марианна решила вернуться к живописи), а после начала Первой мировой войны вынужденно эмигрировали в Швейцарию. Но духовной близости и любви между ними уже не было, а в 1921 году они расстались окончательно. Явленский с Еленой и двадцатилетним уже сыном уехали в Висбаден, а Марианна до конца жизни оставалась в Асконе.

Явленский обещал отцу Марианны остаться с ней навсегда (А. Г. Явленский «Автопортрет», 1912)

Отныне свободна

Марианна вернулась к мольберту в 1906 году но вернулась совсем другой, зрелым мастером, далеким от реалистической манеры письма. Ее излюбленная техника – темпера, хотя работала она и с пастелью, и с карандашом, а картины свидетельствуют с очевидностью, что ее учителя – Гоген, Мунк, Ходлер, немецкие экспрессионисты. Некоторые исследователи обвиняют Веревкину в чрезмерном заимствовании, но она не просто брала чужие идеи, а подвергала их глубокому осмыслению и переработке. Более того, вскоре ее собственная манера начала влиять на живопись других художников.

Так, например, в картинах Кандинского явственно читаются и ее палитра, и ее резкое письмо, а главное, лейтмотив абстракционизма: художник рисует не внешний и не внутренний мир природы и человека, а напрямую выражает красоту самой мысли. Не надо догадываться, что имел в виду автор, зритель отныне сам наполняет картину смыслом.

«Я перестала думать символом слова, которое в нашем искусстве не может быть символом, а думаю исключительно символом линий и красок»

Многие искусствоведы относят творчество Марианны Веревкиной к экспрессионизму. На деле она, скорее, шагнула чуть дальше, перекинула мостик от экспрессионизма через абстракцию к сюрреализму: присущие ей четкость краски, линии и мысли – все это потом можно было найти на полотнах Малевича, Хуана Миро и Сальвадора Дали. В 1914 году Веревкина сформулировала свое кредо, которое придерживалась до самого конца: «Я перестала думать символом слова, которое в нашем искусстве не может быть символом, а думаю исключительно символом линий и красок».

Не теряла художница и духовной связи с Россией: в ее полотнах читается космическая картина мира, в основе которой – теория «всеединства» Владимира Соловьева. Любая сценка из реальной жизни – отражение иного мира, и Веревкина выполняла свой долг художника – запечатлеть это отражение высшего в обыденном.

М. В. Веревкина «Осень. Школа» (1907)

Вторая половина жизни Марианны складывалась непросто. В 1914 году, после начала Первой мировой войны, они с Явленским, как и все русские, в сорок восемь часов были высланы из Германии. Революция 1917 года лишила художницу пенсии за отца, на которую семья жила безбедно все годы после его смерти. С этого времени постоянной спутницей Марианны стала нужда. Но Веревкина воспринимала это с истинным достоинством и духовным величием: «Аскона научила меня уважать все человеческое, любить счастье созидания и нищету бытия, носить все это в себе как большое духовное богатство».

М. В. Веревкина «Красное дерево» (1910)

Смерть пришла к ней в феврале 1938 года. Проводить ее в последний путь вышел весь город, из уважения к «нонне» похороны провели по православному обряду, специально пригласив священника из Милана.

В своем дневнике совсем незадолго до кончины Марианна написала: «Именно пройдя через личные страдания мы, художники, должны примириться с жизнью и принять ее во всех ее формах. Поднявшись над обломками нашей жизни, для других мы должны создать храм веры и надежды, в этом наше предназначение. Вне этого искусство всего лишь игра… Мы должны страдать за всех и со всеми; другие не должны страдать вместе с нами, а находить в наших произведениях веру, любовь, надежду. Это мой путь: он крут, но дает смысл моей жизни».

Расставшись с Явленским, Марианна начала все заново. Она приняла Аскону как вторую родину, и та отвечала ей любовью. Ей посвящали книги и статьи, где писали о «синьоре, которая носит местный национальный костюм и говорит на диалекте так, словно ее родина – кантон Тичино, а не далекая земля скифов». Она создала городской музей, для экспозиции которого отдала свои картины и уговорила друзей-художников тоже подарить музею свои полотна.

В картинах Веревкиной отражено главное изменение, произошедшее с ней: она нашла точку соприкосновения и совмещения реальности и идеала. В коктейль красок надо было добавить только один ингредиент: «Моему искусству не хватает влюбленного вдохновения… Мир, который я создаю, страдает или восстает, нужно сделать так, чтобы он любил». Основной темой ее творчества стал человек и его отношения с миром, с природой, с Богом. При всей узнаваемости натуры – природных и городских пейзажей – в полотнах легко читается пронзительная символичность. Марианну окружали простые люди, они помогали ей, называли всеобщей «ионной» («бабушкой»). Все чаще она писала их, картины «Победитель» (1929), «Живые и мертвые» (1924), «Ночная смена» (1924) – это о маленьких людях с большими сердцами. И еще ее окружали горы. Величественные и грозные Альпы – путь к совершенствованию души, путь к Богу.

Александра Коллонтай. Крылатый Эрос революции

С рождения ей, поздней, единственной и любимой дочери боевого генерала, было предначертано блистать в гостиных и на балах, покорять своим невероятным обаянием, эпатировать, кружить голову… Так и было с самого начала и до самого конца, хотя страну, да и весь мир, раскололи и сотрясли до основания революция и война. Первая в мире женщина-посол, полномочный представитель СССР в Норвегии, Швеции и Мексике, Александра Коллонтай запомнилась не только этим, но и ликующим призывом: «Дорогу крылатому Эросу!»

Своенравная и неудержимая

Александра Михайловна Коллонтай, в девичестве Домонтович, родилась весной 1873 года в богатой дворянской семье. Ее отец, боевой генерал, ветеран русско-турецкой войны 1877–1878 годов, и мать, происходившая из семьи финского лесоторговца, позаботились, чтобы девочка получила прекрасное домашнее образование: Шурочка хорошо знала литературу, владела полудюжиной иностранных языков, превосходно рисовала. Экзамены на аттестат зрелости она сдала лучше учеников, посещавших гимназию!

Страстно увлеченная танцами, Шура стала объектом поклонения ее партнера, генеральского сына Ивана Драгомирова. Да что там поклонения, обожания! Юноша был пылко влюблен, но в ответ на его признания Шурочка только смеялась… Через несколько дней молодой Драгомиров застрелился от неразделенной любви. Отвергла юная очаровательница и предложение руки и сердца адъютанта императора Александра III, сорокалетнего генерала Тутолмина, жениха крайне выгодного. «Мне безразличны его блестящие перспективы. Я выйду замуж за человека, которого полюблю», – ответила Шура удрученным родителям. И сделала, как сказала. После скандала с Тутолминым отец увез ее в Тифлис (ныне Тбилиси), там-то девушка и познакомилась со своим троюродным братом, ничем не примечательным, в сущности, молодым офицером Владимиром Коллонтаем. Что такое первая любовь? Вздохи, нежные взгляды, романсы под окном? О нет! Молодые люди говорили о политике, ведь разве может быть что-то интереснее вопросов социальной справедливости и текстов Герцена! Родители решили скорее вернуть своенравную девушку в столицу, чтобы избежать мезальянса. Но Коллонтай поехал следом, надумав поступить в Военно-инженерную академию. Отец отправил Александру в Европу, надеясь, что там она остынет. Но ни Париж, ни Берлин не излечили Шуру, казалось, вольнодумством там был наполнен сам воздух. В руки девушки попали работы Маркса, Энгельса и Клары Цеткин – разве в России она прочла бы их?

«Как только маленький сын засыпал, я… шла в соседнюю комнату, чтобы снова взяться за книгу Ленина»

В 1893 году Александра вернулась домой и вышла замуж за Владимира. Они были красивой парой, муж боготворил Шуру, через год у них родился сын Миша. Ничто и никто не мешал теперь ее счастью. Никто… кроме нее самой. Александре были не интересны семейные хлопоты, более того, они ее угнетали: «Маленькие хозяйственные и домашние заботы заполняли весь день, и я не могла больше писать повести и романы, как делала это, когда жила у родителей. Но хозяйство меня совсем не интересовало… Как только маленький сын засыпал, я целовала его мокрый от пота лобик, плотнее закутывала в одеяльце и шла в соседнюю комнату, чтобы снова взяться за книгу Ленина».

Да, Шуру увлекли революционные идеи. Она работала в публичной библиотеке, устраивала политсобрания вольнодумцев и даже организовала «коммуну» в собственном доме, пригласив к себе жить подругу Зою и друга мужа Александра Саткевича – Коллонтай видела в них отличную пару. Но вместо двух счастливых семей вышел обыкновенный «треугольник»: Саткевич влюбился в хозяйку дома. Теперь перед Шурой встали вовсе не теоретические вопросы свободы любви и семейного долга. Зоя покинула «коммуну» первой, Александра, так и не сумев выбрать из двоих мужчин, сняла комнаты себе, сыну и няне и ушла из дома. Но и на этом месте оставалась недолго: летом 1898 года, оставив ребенка на попечение своих родителей, Коллонтай вновь уехала за границу.

«Дорогу крылатому Эросу!»

В качестве места жительства Александра выбрала Швейцарию, где посещала лекции Геркнера на факультете экономики и статистики Цюрихского университета. Для нее был открыт весь мир: в Лондоне она познакомилась с активистами английского рабочего движения – четой Вебб, в Берлине подружилась с Каутским и Розой Люксембург, в Париже – с Полем и Лаурой Лафарг, видными деятелями социалистического движения и теоретиками марксизма. Коллонтай стала специалистом по социальному движению в Финляндии, помогала собирать средства на революционную работу и писала множество публицистических статей, посвященных новому типу союза между мужчиной и женщиной.

Александра Коллонтай всегда оставалась сторонницей «феминизма равенства», настаивая на признании женщины полноценным и полноправным субъектом общества, равным мужчине. В 1905–1907 годах она участвовала в создании «Общества взаимопомощи работниц», в 1917 году создала «Отдел материнства и младенчества» при Наркомате государственного призрения. После смерти Инессы Арманд в сентябре 1920-го возглавила Женотдел при ЦК РКП (б) и находилась на данном посту до 1922 года, совмещая эту деятельность с работой в миссии по борьбе с проституцией при Наркомате социального обеспечения.

Коллонтай придерживалась феминистских взглядов, которые почерпнула у Клары Цеткин, и поддерживала суфражисток, поэтому она не просто пыталась выстроить новую теорию, не просто требовала изменения социального положения женщины, но и старалась воплотить свои убеждения в жизнь. На первом Всероссийском съезде работниц и крестьянок она выступила с докладом «Семья и коммунистическое государство», одна за другой выходили в свет брошюры: «Новая мораль и рабочий», «Работница за год революции» и другие. «Женщина трудового класса закрепощена… бытом, закабалена непроизводительным домашним хозяйством, которое лежит на плечах. Все это мешает ей отдаться… активному участию в борьбе за коммунизм и строительной работе», – писала Коллонтай. По ее мнению, людей нового времени не должны были тяготить ярмо быта, связывать цепи обязательств, терзать унизительное чувство ревности!

С точки зрения Александры, социальное раскрепощение женщины подразумевало под собой и раскрепощение сексуальное. Этой теме она посвятила свою беллетристику, сборник «Любовь пчел трудовых» и повесть «Большая любовь», но ярче всего ей удалось выразить свои идеи в письме к трудящейся молодежи, почти что программном произведении «Дорогу крылатому Эросу!». Пожалуй, во многом именно ее рассуждения о любви-товариществе, любви-страсти и любви-долге легли впоследствии в основу брошюры «Революция и молодежь», выпущенной в 1924 году Коммунистическим университетом им. Свердлова и содержавшей двенадцать «половых заповедей» революционного пролетариата. Не удивляет, что и авторство теории «стакана воды» позже многократно приписывалось Александре Михайловне, хотя на самом деле она ни разу, ни в одной своей статье или письме не упоминала «стакан воды».

Александра родилась в богатой дворянской семье и получила прекрасное образование (1889)

Жизнь Коллонтай была практическим воплощением ее теорий. Романы следовали один за другим. В России оставался муж Владимир, с которым Александра оформила развод гораздо позже своего отъезда. Ее имуществом, доставшимся от отца, занимался все еще влюбленный в нее Саткевич. Не один год она встречалась с русским экономистом Павлом Масловым, а потом в один день разорвала с ним отношения, чтобы связать себя еще одним долгим романом с Александром Шляпниковым, опорой Ленина в эмиграции. Она подарила одну незабываемую ночь Карлу Либкнехту… И всегда Александра сама решала, какими будут отношения, когда встречаться с любовником, а когда запереться в комнате, чтобы обдумать, написать и отточить очередную статью или речь.

«Людей нового времени не должно тяготить ярмо быта, связывать цепи обязательств, терзать унизительное чувство ревности»

Ей, страстной и пламенной, «был ближе большевизм, с его бескомпромиссностью и революционным настроением». Ни секунды не сомневаясь, Александра приняла революцию 1917 года. С 1905 года она была знакома с Лениным, который после начала Первой мировой войны дал ей поручение перевести его книгу и издать ее в США. И Коллонтай с блеском выполнила эту задачу, завоевывая Америку. Отречение императора Николая II застало Коллонтай в Норвегии. Ленин написал Александре, чтобы она срочно возвращалась в Россию. В одном из чемоданов Коллонтай тогда привезла деньги от германского правительства, переданные на революцию.

Валькирия и матрос

Вовлеченная в круговорот революционной деятельности, избранная в исполком Петроградского Совета, Александра была полностью поглощена работой. Она один раз навестила серьезно заболевшего бывшего мужа, но на его похоронах уже не появилась. Пресса звала ее «валькирией революции», о ее ораторском таланте ходили легенды, ее сопровождал ошеломительный успех, и Ленин отправил Коллонтай туда, где до нее побывал уже не один большевистский агитатор, но где ни один так и не смог добиться нужного результата: к военным матросам. Александра же вновь выполнила задание, и как всегда блестяще. С корабля на катер, а потом и на причал ее нес на руках «богатырь, бородач с ясными молодыми глазами» – Павел Дыбенко.

Главным мужчиной ее жизни был матрос Павел Дыбенко (супруги в 1920-х)

Это было вспышкой молнии, ударом грома. В 1917 году Александре было сорок пять лет, Павлу, председателю Центробалта, а проще говоря, предводителю буйной матросской братии, – всего двадцать восемь. Она была дворянкой, отринувшей старый мир и воспевавшей революцию своим завораживающим голосом, он – крестьянским сыном, служившим грузчиком, а потом матросом. «Наши отношения всегда были радостью, расставания – полны мук», – вспоминала Александра Михайловна. За этим романом, испытывая самые разные чувства, следили все.

Коллонтай хорошо понимала, каков ее возлюбленный, страстная любовь не застила ей глаза: «Это человек, в котором преобладает не интеллект, а душа, сердце, воля, энергия… в его страстно нежной ласке нет ни одного ранящего, оскорбляющего женщину штриха», – писала она о Павле. Но добавляла потом: «Дыбенко несомненный самородок, но нельзя этих буйных людей сразу делать наркомами, давать им такую власть… У них кружится голова».

Оба служили партии и отечеству, оба не щадили себя, отправляясь то в один, то в другой конец страны, пылающей в огне Гражданской войны. Как почтовые голуби летели от одного к другой и обратно письма, полные сантиментов. Коллонтай и Дыбенко заключили первый в Советской России гражданский брак. «Я не намеревалась легализовать наши отношения, но аргументы Павла – если мы поженимся, то до последнего вздоха будем вместе – поколебали меня, – писала Александра. – Важен был и моральный престиж народных комиссаров. Гражданский брак положил бы конец всем перешептываниям и улыбкам за нашими спинами». Казалось, что эта любовь – навсегда.

«Люди без фантазии – сухи и скучны, они живут только наполовину. Человек с фантазией живет сто жизней сразу. Он умеет жить за себя и за других, в прошлом и будущем»

Однако спустя пять лет, когда супруги жили в Одессе, до Александры стали доходить слухи об изменах Павла. Наверное, поборница «крылатого Эроса» не предполагала, что когда-нибудь ревность коснется ее сердца. Но вот это случилось – какое унизительное осознание! «Выпрямись, Коллонтай! Не смей бросать себя ему под ноги. Ты не жена, ты – человек!» – писала она в дневнике. Разве у нее слово когда-нибудь расходилось с делом? Александра объявила Павлу, что разрывает их отношения. Отчаянный храбрец, не знавший страха боевой командир не смог принять этого известия. В тот же день Дыбенко попытался застрелиться, но только ранил себя. Но решение Александры нельзя было отменить. Коллонтай оставалась с Дыбенко, пока тот болел, ухаживала за ним, помогая оправиться от раны. Но уже написала Сталину в Москву: «Прошу партию отправить меня на другую работу». Война на «женском фронте» в различных комитетах окончилась. «Валькирию революции» отправили дипломатом в Норвегию, словно в почетную ссылку.

Александра Коллонтай на съезде женщин Востока (в центре, 1920-е)

Посол Советского Союза

Казалось, любовным приключениям теперь пришел конец. Александре Михайловне было уже пятьдесят лет, ее ждала трудная работа: завоевать доверие европейской дипломатии, не жаловавшей Советскую Россию, которая нуждалась в отношениях с остальным миром. Но крылатый Эрос не оставил свою любимицу без покровительства. В Норвегии Коллонтай нашла верного друга и советника, французского коммуниста Марселя Боди, работавшего секретарем в советской миссии. Между ними было больше двадцати лет разницы в возрасте, но это не помешало Марселю дать мятущейся душе Александры то, от чего она, казалось бы, отказалась давно и навсегда: нежность, доверие и семейственность в отношениях.

«Само чувство любви сопряжено с внутренними обязательствами к тому, кого любишь. „Обязательства“ эти – чуткость и бережливость»

Марсель стал для Александры надежной опорой: он аккуратно направлял ее по извилистым дипломатическим тропам, помогал избегать ошибок, давал мудрые советы. И вот уже Коллонтай в качестве полномочного торгового представителя заключила чрезвычайно выгодный контракт на поставку сельди и трески из Норвегии в СССР. Ее протекции хватило на то, чтобы устроить сына Михаила на хорошую работу в Берлине. А через некоторое время Александра Михайловна стала главой советской дипломатической миссии в Норвегии, потом – послом в Швеции и первой в мире женщиной, занявшей этот пост. А главное, рядом находился Марсель – тот человек, который понимал и принимал ее как свою вторую половину. Они были счастливы.

Коллонтай в Мексике как представитель женского международного движения (1927)

Но любовь редко может противостоять политике. В России на смену революции уже пришел террор, набирали обороты репрессии. Марсель, не скрывая отвращения к происходившему, в знак протеста покинул ряды компартии. В один из визитов в Москву во время беседы с наркомом внутренних дел Ежовым Александра Михайловна поняла, что спасти Боди она сможет, только навсегда прервав с ним всякую связь. Она не сомневалась ни минуты: жизнь любимого дороже их отношений.

Позже Коллонтай узнала об аресте Шляпникова, но и ему помочь не могла, революционера расстреляли в 1937 году. Через год был казнен и Дыбенко, обвиненный в участии в «военно-фашистском заговоре». Готовилось «дело дипломатов», но громким оно не стало, с высоких постов людей убирали тихо. Александра Михайловна уцелела.

А. М. Коллонтай – первая в мире женщина, ставшая министром и дипломатом (1937)

Мира, комитет отказал Александре Михайловне в номинации, хотя отказ этот был не ей, а стране, которую она представляла.

Александра Коллонтай всего несколько дней не дожила до своего восьмидесятилетия. Она скончалась от инфаркта у себя дома. «Ей посчастливилось умереть в своей постели», – сказал потом Илья Оренбург.

Почти три десятилетия она отдала дипломатической работе. Одним из самых значительных ее успехов по праву считается договор о выходе Финляндии из Второй мировой войны в 1944 году. Но к этому времени силы Александры Михайловны были на исходе. Через год ее, парализованную на левую сторону, сидящую в инвалидной коляске, военным самолетом доставили в Москву. Она доживала свой век советником МИДа. «Мой отдых вечером – книги по истории, монография или исследование античного мира. Факты, факты, я по ним делаю свои выводы о прошлом и будущем человечества… В мире очень тревожно», – доверялась Коллонтай неизменному другу дневнику.

О чем думала «валькирия революции» в эти последние годы? Одинокая – ни мужа, ни фактически семьи, сын и внук ей как чужие, – чего добилась она в жизни? Революция? Утрата всех идеалов. Дипломатия? Да, многое достигнуто, но кто она теперь, как не просто пример, на котором будут учиться молодые. Публицистика и общественная деятельность? Когда кандидатура Коллонтай была выдвинута на Нобелевскую премию

Матильда Кшесинская. Прима дома Романовых

На выпускной спектакль Императорского театрального училища 23 марта 1890 года, как и всегда, прибыла августейшая семья. Ученики прямо в костюмах спустились со сцены в репетиционный зал, чтобы быть представленными лично государю. Из года в год церемония оставалась неизменной, неожиданностей не предвиделось. Две выбранные отличницы уже было собрались выйти вперед, когда Александр III пророкотал могучим басом: «А где же Кшесинская?» По залу прокатился шепоток. Семнадцатилетнюю Матильду пропустили к царю, она присела в глубоком реверансе и получила от императора наказ, определивший ее дальнейшую судьбу: «Будьте украшением и славою нашего балета!»

Первая любовь

Впрочем, театральная судьба Мали – так ласково звали младшую, тринадцатую дочь в семье обрусевших поляков, – кажется, была предопределена уже самим ее происхождением. Дед – скрипач-виртуоз, певец и известный актер – много лет выступал на подмостках Варшавского театра. Отец, танцовщик балета, был выписан в Санкт-Петербург самим Николаем I, так как божественно исполнял мазурку, любимый танец царя. Младшей Кшесинской была прямая дорога в Императорское театральное училище, которое ранее окончила ее мать и где уже учились старшие дети, сестра Юлия и брат Иосиф.

Поначалу Маля не обнаруживала особого прилежания. То, чему учили ее ровесников, она уже знала и умела. Подлинный интерес к танцу – да что там, настоящая страсть! – проснулся в ней только в пятнадцать лет, когда она начала заниматься под руководством Христиана Петровича Иогансона. Именно он выявил в Кшесинской недюжинный талант и огромное трудолюбие. Сразу по окончании училища, весной 1890 года, всей душой стремившаяся на сцену Маля была зачислена в труппу Мариинского театра. Нет оснований не верить искреннему признанию танцовщицы: «Слова государя звучали для меня как приказ. Быть славою и украшением русского балета – вот то, что теперь волновало мое воображение. Оправдать доверие государя было для меня новой задачей, которой я решила посвятить мои силы».

В первый же сезон Матильда станцевала двадцать два балета и двадцать одну оперу (в оперные представления в то время было принято включать танцевальные эпизоды). Юная балерина играла небольшие, но заметные роли, участвовала в огромном количестве спектаклей, но не было секретом, что всем этим она обязана не только своему несомненному таланту, но и покровительству влюбленного в нее великого князя Николая Александровича, наследника престола.

«Быть славою и украшением русского балета – вот то, что теперь волновало мое воображение. Оправдать доверие государя было для меня новой задачей, которой я решила посвятить мои силы»

Матильда и Николай познакомились на обеде после ее выпускного спектакля, Александр III сам усадил девушку между собой и сыном. Она почти не помнила разговоров за той трапезой, но признавалась позже: «Когда я прощалась с наследником, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения друг к другу». Это была первая любовь, глубокая и искренняя, балерину и великого князя захватил круговорот стремительного романа. Может показаться странным, но эти встречи родители наследника престола полностью одобряли. Императрица Мария Федоровна очень переживала, что сын сторонится дамского общества, поэтому с радостью поощряла его связь с прелестной танцовщицей. Николая как наследника держало при дворе множество обязанностей, но он старался не пропускать ни одного спектакля Матильды. Они встречались в доме на Английской набережной, когда-то принадлежавшем Римскому-Корсакову, – великий князь подарил этот особняк любимой. Кшесинская танцевала летний сезон в Красном Селе, где стояла гвардейская часть, в которой служил наследник. Потом были встречи в Петербурге, за кулисами Мариинского театра. Вернувшись из путешествия 1891 года, после покушения в Японии, Николай, тайно сбежав из дворца, в первую же ночь был у Матильды…

Но на самом деле оба понимали: их отношения не имеют будущего. Николая ждали династический брак и престол, и в той новой жизни Кшесинской не было места рядом. 20 октября 1894 года скончался тяжело болевший Александр III. Его наследник вступил в брак с перешедшей в православие принцессой Алисой Гессен-Дармштадтской и принял правление. Роман Матильды и Николая окончился.

Проведя несколько недель взаперти дома, тяжко переживавшая расставание Кшесинская в конце концов приняла предложение антрепренера Рауля Гюнцбурга и отправилась в Монте-Карло на гастроли. В ее жизни начиналась новая глава.

Матильда Кшесинская в балете «Дочь фараона» (1900)

Жемчужина в жемчугах

Отъезд помог Матильде залечить душевные раны. Но она понимала, что возвращение легким не будет. Никто не стал бы сохранять за ней место на сцене: очень многие желали танцевать в Императорском театре. А рядом больше не было царственного возлюбленного, и положение балерины казалось уже не таким непоколебимым. Но разве мог Ники оставить свою Малечку без опоры и защиты?

«Когда я прощалась с наследником, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения друг к другу»

Перед женитьбой он попросил двоюродного брата, великого князя Сергея Михайловича, покровительствовать Кшесинской, и на четверть века тот стал ей не только защитником, но и добрым другом. «В моем горе и отчаянии я не осталась одинокой. Великий князь Сергей Михайлович, с которым я подружилась с того дня, когда наследник впервые привез его ко мне, остался при мне и поддержал меня. Никогда я не испытывала к нему чувства, которое можно было бы сравнить с моим чувством к Ники, но всем своим отношением он завоевал мое сердце, и я искренне его полюбила», – писала Матильда Кшесинская в воспоминаниях. Князь купил ей в Стрельне огромную дачу и маленькую электростанцию в придачу, а ведь электричества не было тогда даже в Зимнем дворце! К коронации Николая II в Большом театре был подготовлен специальный балет «Жемчужина», для чего привлекли труппы и Большого, и Мариинского. Чтобы соблюсти приличия, Кшесинской роли решили не давать, ведь выступать предстояло перед царственной четой, и вряд ли молодая императрица была не в курсе близких, пусть и оставленных в прошлом, отношений мужа и танцовщицы. Но не тут-то было! Зная, что и братья покойного императора благосклонны к ней, Матильда обратилась к дяде Николая, великому князю Владимиру Александровичу, попросив заступничества. Несмотря на то что все роли были распределены, а репетиции почти закончены, дирекция театра получила указание ввести Кшесинскую в балет. Композитор Риккардо Дриго сочинил еще один музыкальный фрагмент, а балетмейстер Мариус Петипа поставил партию Желтой Жемчужины специально для Матильды, и та вышла на сцену вместе со своей главной соперницей Пьериной Леньяни.

С Николаем Матильда познакомилась на обеде после ее выпускного спектакля (1890-е)

Но, конечно, было бы непростительной ошибкой думать, что своей известностью Кшесинская обязана только связи с Романовыми. Она действительно была рождена для сцены, не щадя себя трудилась у балетного станка, шлифуя данный от природы талант. Матильда поставила перед собой цель стать примой русского балета, и ничто не могло заставить ее свернуть с выбранного пути. А задача была непростой. В то время в театре царили итальянские танцовщицы, чья безупречная техника восхищала ценителей. Пьерина Леньяни первой исполнила на русской сцене тридцать два фуэте, и Кшесинская хотела не просто сравняться, но безоговорочно превзойти ее!

Она смогла блестяще станцевать «Эсмеральду», потому что сама пережила муки любви (1890-е)

И Матильда не жалела сил. Продолжала занятия с Иогансоном, брала уроки у педагога-итальянца Энрико Чекетти, не только добиваясь технического совершенства танца, но и обогащая его артистичностью, пластикой и драматизмом, свойственным русской классической школе.

Матильда блистала в прямом смысле: она обожала старинные драгоценности и выходила на сцену в настоящих бриллиантах и сапфирах

Партии Мариетты-Драгониаццы («Калькабрино»), Авроры («Спящая красавица»), феи Драже («Щелкунчик»), Пахиты в одноименном балете – критики не уставали петь хвалу таланту, обаянию и блеску Матильды. А сверкала Кшесинская и в буквальном смысле слова: она обожала старинные драгоценности и выходила на сцену в настоящих бриллиантах и сапфирах, даже нищенку Пахиту танцевала в ожерелье из крупного жемчуга. Матильда считала, что зритель должен видеть не только красивый танец, но и красивые костюмы, к тому же не носить подарки высоких покровителей просто невежливо.

Балет «Пробуждение Флоры» (1890—1900-е)

Маленькая балерина – большая интриганка

Влияние Кшесинской стремительно росло, она сама выбирала роли, репертуар во многом строился в расчете на нее, под ее манеру исполнения переписывались даже отдельные партии. Мечтой Матильды было станцевать Эсмеральду. В свое время Петипа отказался дать ей эту роль. «Ты любила?» – спросил он. Кшесинская удивленно закивала, мол, конечно, она любит сейчас. «А ты страдала?» – спросил Петипа снова. О каком страдании могла идти речь, тогда роман Мали с Ники был в полном расцвете! Сейчас же ее Эсмеральда стала настоящим откровением, за это полное страсти и страдания исполнение главный хореограф Императорского театра назвал ее «первой звездой русского балета».

Кшесинская первой из русских танцовщиц исполнила на сцене фуэте в тридцать два оборота

Чтобы добиться желаемого, Матильда не стеснялась в средствах, используя в том числе свое влияние. Как уже говорилось, восемь лет Кшесинская старалась превзойти Пьерину Леньяни. В 1900 году они танцевали в один вечер два коротких балета Глазунова. Леньяни получила роль Изабеллы в «Испытании Дамиса», ее наряд был с длинной юбкой, а туфли – на каблуках. И какой же тяжеловесной смотрелась она на фоне Кшесинской в роли Колоса во «Временах года», в изумительной легкой золотой пачке, совершенно не мешавшей ее стремительному танцу. Контракт с итальянкой был расторгнут.

Скандальная история приключилась при постановке балета «Камарго». Матильда была небольшого роста, с коротковатыми ногами, а костюм с широкой юбкой и фижмами, сшитый по образцу платья Екатерины Великой, и вовсе превращал ее в смешной «колобок». Кшесинская отказалась надевать такой наряд, что было прямым неподчинением уставу театра. На премьере все в нетерпением ждали, решится ли Матильда на самом деле на этот шаг. Она решилась. Тогдашний директора театра князь Сергей Михайлович Волконский наложил на балерину штраф. На следующий день по приказу сверху наказание было отменено. Но уступивший требованию покровителей Матильды князь Волконский подал в отставку.

В том же 1900 году Кшесинская танцевала свой бенефис в честь десятилетия служения сцене, что нарушало традицию: такие спектакли давали на двадцатилетие службы и перед уходом из театра. Как бы там ни было, но этот вечер принес Матильде новый поворот судьбы и новую любовь.

На званом ужине после спектакля великий князь Андрей Владимирович, поднимая бокал за здоровье балерины, сделал неловкое движение рукой, и вино пролилось на платье виновницы торжества… Потом Кшесинская сказала: «С этого дня в мое сердце закралось сразу чувство, которого я давно не испытывала; это был уже не пустой флирт… Мы всё чаще и чаще стали встречаться, и наши чувства друг к другу скоро перешли в сильное взаимное влечение». И влюбленные погрузились в водоворот волнующих событий: встречи на даче балерины в Стрельне, в Петербурге, поездки в Крым, Биарриц, Париж и Венецию. Осенью 1901 года, возвращаясь в Россию, Кшесинская поняла, что ждет ребенка.

Матильда Кшесинская много лет сохраняла статус прима-балерины Императорских театров (1900)

Триумф и трагедия

Матильда родила сына в Стрельне 18 июня 1902 года. Роды были тяжелыми, врачи боялись потерять и мать, и ребенка. Мальчика назвали Владимиром, а поскольку великая княгиня Мария Павловна была категорически против отношений сына с балериной, князь Сергей Михайлович великодушно дал младенцу свое отчество, и до брака Матильды с князем Андреем по документам мальчика звали Владимиром Сергеевичем Красинским.

Матильда посетила Большой театр, приехавший на гастроли в Париж впервые после революции, и плакала от счастья, что русский балет продолжает жить…

Жизнь Кшесинской действительно круто переменилась, и она решила уйти из театра. В феврале 1904 года балерина дала прощальный бенефис и начала семейную жизнь, хоть и не оформленную официально, с постройки особняка в Петербурге на Большой Дворянской (ныне улица Куйбышева). Впереди у Кшесинской было десять лет, полных счастья. В Париже она выступала, соперничая с дягилевскими «Русскими сезонами» и парадоксальным образом укрепляя этим соперничеством славу русского балета – такого многообразного в своих талантах и направлениях, от классики до новаторства. На гастролях в Англии Матильда танцевала с Нижинским и затмила его своим фуэте в тридцать два оборота. Она открыла во время Первой мировой войны госпиталь на даче в Стрельне. Кшесинская даже пережила вспышку поздней страсти к двадцатиоднолетнему танцовщику Владимирову, которого князь Андрей вызвал на дуэль и прострелил ему нос. Но революция положила всему конец. Потеряв работу и почти все имущество, в июле 1917 года Кшесинская с сыном покинули Петроград, чтобы уже не вернуться.

Великий князь Сергей Михайлович дал отчество сыну балерины Владимиру (1890—1900-е)

Князь Андрей ждал их в Кисловодске. Осенью 1918 года они добрались до Крыма и оставались там еще почти два года. Живя тихо и почти что бедно, Матильда узнавала страшные вести. Великий князь Сергей Михайлович был увезен большевиками в Алапаевск и расстрелян вместе с другими членами императорской семьи. Уже в эмиграции Кшесинской передали золотой медальон с ее фотографией, бывший при князе во время расстрела. В смерть же любимого Ники она так и не захотела верить еще много лет… Зимой 1920 года князь Андрей, Матильда и их сын переехали в Венецию, а оттуда – во Францию, на собственную виллу.

Особняк Кшесинской в Санкт-Петербурге – памятник архитектуры в стиле «северный модерн». Построен в 1904–1906 гг. архитектором А. И. фон Гогеном. Отличается асимметричным планом и композицией разновысоких объемов. В отделке использовано контрастное сочетание красного и серого гранита, облицовочного кирпича и майоликовой плитки, декоративного металла. Во время Февральской революции здание самовольно заняли большевики. Кшесинская пыталась вернуть свою собственность, подала иск в суд и выиграла дело, но судебное решение не было исполнено.

30 января 1921 года Матильда обвенчалась с князем Андреем, став светлейшей княгиней Романовской-Красинской, соответствующий титул получил и ее отныне официально признанный родным отцом сын Владимир.

Живя за границей, Кшесинская отказывалась от выступлений, но семья нуждалась в деньгах, поэтому в 1929 году Матильда открыла в Париже небольшую балетную студию. Преподавательского таланта Кшесинская не обнаружила, но ее имя обеспечивало постоянный приток учеников. У нее занимались дочери Федора Шаляпина, брали уроки Марго Фонтейн и Памела Мей. Оказавшиеся за границей мастера русской сцены – Тамара Карсавина, Анна Павлова, Михаил Фокин и другие – оказывали ей помощь в развитии балетного класса. В 1936 году, решив официально и уже навсегда попрощаться с театром, шестидесятичетырехлетняя Кшесинская дала последнее выступление в Ковент-Гардене и ушла как королева – все проходы к сцене зрители засыпали цветами и вызывали ее восемнадцать раз!

В 1956 году умер муж Матильды Феликсовны. «С кончиною Андрея кончилась сказка, какой была моя жизнь», – сказала потом Кшесинская. Два года спустя она посетила Большой театр, приехавший на гастроли в Париж впервые после революции, и плакала от счастья, что русский балет продолжает жить.

Матильда Феликсовна умерла, не дожив до столетнего юбилея всего лишь девять месяцев, 6 декабря 1971 года. На ее могиле на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа лежит плита с надписью: «Светлейшая княгиня Мария Феликсовна Романовская-Красинская, заслуженная артистка Императорских театров Кшесинская».

Танец Кшесинской отличался пластикой, драматизмом и техническим совершенством (1897)

Ольга Хохлова. Русская мадонна Пикассо

Говорят, что удивительный талант Пабло Пикассо подпитывался его легендарным испанским темпераментом. Рядом с художником всегда были женщины – натурщицы, жены, любовницы – кажется, он никогда не оставался один. Красавица следовала за красавицей, а на полотнах сменяли друг друга стили и направления. Спутницы жизни гения оказали влияние на его творчество, и совсем не последнее место в их ряду занимает русская муза художника – Ольга Хохлова.

Дворянка из кордебалета

Ольга Хохлова появилась на свет на Украине, в славном городе Нежине, подарившем миру мореплавателя Юрия Лисянского и артиста Марка Бернеса. Отец Ольги, полковник царской армии, любил дочь безмерно, готов был ее баловать и радовать, но твердо стоял на том, что барышне из дворянской семьи надо иметь хорошее образование. И Ольгу учили всему, что было положено знать и уметь девушке в те времена: музыке, иностранным языкам, литературе, рукоделию. Но она с самого детства мечтала лишь об одном – о балете! Во время поездки с родителями в Париж она увидела представление мадам Шрессонт и пропала…

Полковник Хохлов во всем потакал юной Оленьке, но ее желание стать балериной стало первым камнем преткновения в спокойной и размеренной доселе жизни семьи. Отец был возмущен: хуже дочери-танцовщицы может быть только дочь-революционерка! И оставаться бы мечтам

Оленьки только мечтами, если бы полковника не перевели на службу в Киев. Мать желание дочери одобряла и, сочувствуя ей, тайком от мужа, полагавшего, что его красавицы прогуливаются по Крещатику и посещают модные лавки, возила Ольгу в балетный класс.

Ольгу учили всему, что было положено знать и уметь девушке в те времена: музыке, иностранным языкам, рукоделию. Но с самого детства она мечтала лишь о балете

Упрямства девочке было не занимать, своего она привыкла добиваться, а потому, не посчитавшись с отцовскими чувствами, во время одной из поездок в Петербург Ольга взяла и сбежала от родителей, чтобы поступить в столичную балетную школу. Как оказалось впоследствии, строгость и замкнутость жизни «балетных» девочек во многом повлияли на дальнейшую судьбу Хохловой. Закалять характер ей не было нужды, но Ольге пришлось привыкать к жесточайшей дисциплине, нарушения которой просто не допускались. Например, она, как и ее соученицы, не имела возможности общаться с мальчиками, которых девочки видели только на репетициях, да и там могли перемолвиться парой слов, не больше. Конечно, благодаря тому, что все силы отдавались искусству, Ольга смогла приобрести навыки и знания настоящего профессионала, но к обыденной жизни оказалась совсем не готова.

Но невинность и наивность не помешали ей по окончании учебы пробиться в балетную труппу Сергея Дягилева. Велико ли было ее дарование? Вряд ли сегодня кто-то сможет ответить на этот вопрос. Биографы Пабло Пикассо наперебой твердят о невеликом таланте и отсутствии успехов у Хохловой. Но с другой стороны, внучка Ольги Марина Пикассо считает: «Все, кто писал о моем деде, отмечают, что бабушка была плохой балериной. Зачем же Дягилеву, известному своей бескомпромиссностью при отборе танцовщиков и танцовщиц, было держать мою бабушку в труппе?» А прима дягилевской труппы Тамара Карсавина писала в мемуарах: «Ольга дебютировала у нас как довольно способная любительница, но под руководством Чекетти в ней развилось подлинное дарование, и ее учитель очень сердился, когда она бросила сцену ради замужества».

В революционном 1917 году Сергей Дягилев начал работать над балетом «Парад». Над постановкой трудилось целое созвездие талантов: либретто принадлежало перу Жана Кокто, музыка – Эрику Сати, хореографией заведовал Леонид Мясин, а декорациями и костюмами занимался уже известный в то время испанец Пабло Пикассо.

Окончив балетную школу, Ольга приобрела навыки и знания настоящего профессионала (1909)

За плечами художника уже были «розовый» и «голубой» периоды, его кисть дала начало кубизму, он сам успел сойтись и расстаться с натурщицей Фернандой Оливье и Евой Гуэль, женой польского художника Луи Маркусси, когда судьба столкнула его с Хохловой, сохранившей в славящейся свободными нравами театральной среде не просто скромность, а даже какую-то строгость. Пикассо не сразу заметил в кордебалете статную и необыкновенно привлекательную девушку, но присмотревшись, влюбился безоглядно. Дягилев предупреждал художника: «Будь осторожен, она русская, а с русскими не шутят, на них женятся!» Но испанца было уже не остановить…

Дягилев предупреждал Пикассо: «Будь осторожен, она русская, а с русскими не шутят, на них женятся!»

Пабло познакомил Ольгу со своей матерью во время гастролей труппы в Барселоне. Поначалу сеньора Мария Пикассо Лопес была против брака сына с русской балериной, она хотела невестку-испанку. Однако благородная и идеально воспитанная девушка произвела на нее прекрасное впечатление, а дело довершил портрет Ольги в мантилье, написанный Пабло. Будущая свекровь сдалась и только попыталась предупредить: «Бедная девочка, ты не знаешь, на что обрекаешь себя. Пабло озабочен только собой».

Но пути назад у Хохловой уже не было. Труппа Дягилева отбывала на гастроли в Южную Америку, и она не видела для себя смысла продолжать балетную карьеру: двадцать пять лет – не рубеж ли для кордебалетной танцовщицы? 18 июня 1918 года Ольга и Пабло обвенчались в Париже в православном соборе Александра Невского.

Пабло Пикассо в мастерской (1940)

Жена гения

Свидетелями на свадьбе Пикассо были Сергей Дягилев, Жан Кокто, Гийом Аполлинер, среди гостей – Гертруда Стайн, доверенное лицо художника, Макс Жакоб, Игорь Стравинский. Друзья Пабло удивлялись, откуда такая страсть к женщине, уступавшей в красоте и темпераменте и Фернанде, и Еве? И откуда такая уверенность, что эта любовь – единственная и навсегда, что другой не будет? Пикассо готов был подтвердить это не просто словами: он заключил с Ольгой брачный контракт, согласно которому в случае развода все имущество будет разделено поровну, включая его картины.

«Ольга дебютировала у нас как довольно способная любительница, но под руководством Чекетти в ней развилось подлинное дарование»

(Т. П. Карсавина)

Молодые переехали в двухэтажную квартиру на улице Ля Бовси. Один этаж заняла мастерская Пикассо, и там царил невероятный кавардак: наваленные на полу и стульях книги, наброски, мольберты, краски, картины самого Пабло и его друзей, расставленные вдоль стен и просто сложенные в углу комнаты, подставки с начатыми скульптурами, стол с заготовками для керамики… Второй этаж был отдан во власть Ольги, и она создавала свой новый дом, стараясь наполнить его аристократизмом и красотой.

До встречи с Хохловой Пабло писал в стиле кубизма, но ее пугали картины мужа. Философ Николай Бердяев писал: «В картинах Пикассо чувствуется настоящая жуть распластования, дематериализации, декристаллизации мира, распыление плоти мира, срывание всех покровов». А на родине Ольги уже вовсю бушевал пожар революции, ей больше некуда было возвращаться. Так можно ли упрекать молодую женщину в том, что ей хотелось красоты и покоя?

Рождение сына на некоторое время улучшило атмосферу в семье (1930)

Пикассо писал портреты Ольги один за другим. «Я хочу узнавать свое лицо», – говорила русская муза, и художник подчинялся. Живопись маэстро того времени – это возвращение, пусть и неполное, к классической манере. Ольга стремилась не просто вести светскую жизнь, она хотела, чтобы Пикассо участвовал в этом, заводил нужные знакомства, набирал заказчиков, находил покровителей. Куда бы Пабло ни пришел с красавицей-женой – в фешенебельный ресторан, на званый обед, прием или бал – им везде были рады, теперь Пикассо окружали не безвестные натурщицы и художники с Монмартра, а признанные таланты, равные ему самому, и аристократы крови: будущие правители Монако принцесса Шарлотта и принц Пьер, король Португалии Мануэль, Марсель Пруст, Джеймс Джойс, Сомерсет Моэм. Художника покорили «мудрость и спокойствие» супруги, «куда более редкий дар, чем умение танцевать». Он – настоящий денди, в смокинге и с золотыми часами, она – «с гордой осанкой и неприступностью поистине аристократической», как писал Пабло своей подруге Гертруде Стайн. Чета Пикассо прочно втянулась в светскую жизнь французской столицы.

Кубизм (фр. cubisme, от cube – «куб») – художественное направление во французском искусстве начала ХХ века. Последователи этого направления строили свое творчество на том, что все многообразие форм и вся сложность жизни могут быть переданы предельно простыми пространственными моделями и формами. По сути, кубизм представляет собой примитивизм, выраженный через геометрически правильные фигуры. Основоположник кубизма – П. Пикассо (картина «Авиньонские девицы», 1907). Крупнейшие представители: Ж. Брак, Х. Грис, Л. Маркусси, М. Дюшан, Ф. Пикабиа, А. Архипченко, Ж. Липшиц, А. Лот.

Но такая идиллия не могла длиться вечно. Необузданная, не привыкшая отказывать себе ни в чем натура художника стала тяготиться оковами респектабельности и светских условностей. Отношения Пикассо и Хохловой начали портиться. Но в феврале 1921 года Ольга родила сына Пауло (Поля), и это улучшило атмосферу в семье. Пикассо впервые познал счастье отцовства, он снова писал свою русскую музу, и на сотнях – сотнях! – картин не только прекрасная женщина, но и ребенок. Мать и дитя, Ольга и Поль… Никогда больше на полотнах великого мастера не было такой умиротворенности, такого глубокого счастья.

Хохлова обожала сына, она так надеялась, что его рождение скрепит распадавшиеся узы, связывавшие ее с любимым Пабло! Но даже первенец уже не мог удержать Пикассо. Светская круговерть, размеренная, продуманная до самого конца, обеспеченная жизнь все больше раздражали испанского гения. Ольга не понимала его друзей – бунтарей от искусства, они не желали принимать ее, а сердцем Пабло уже снова владела страсть, по сути единственная в его жизни – творчество. Все равнодушнее становился он к сыну и жене, которая, теряя былое величественное спокойствие, постепенно превращалась из изящной аристократки в несчастную, вечно недовольную полнеющую женщину.

Художником всю жизнь владела единственная страсть – творчество (Пикассо, 1930)

Однажды Пикассо столкнулся на улице с юной красавицей, поразившей его сиянием серо-голубых глаз. Он схватил ее за руку и воскликнул: «Я – Пикассо! Вы и я вместе совершим великие вещи». Семнадцатилетняя Мари-Терез Вальтер совершенно ничего не знала ни о живописи, ни о самом великом художнике, но, ошеломленная его напором, согласилась позировать, а через три дня стала и любовницей Пабло. Когда Мари появилась на пороге с маленькой девочкой на руках, Ольга не вынесла унижения. Забрав сына, она навсегда покинула дом Пикассо.

Отвергнутая мадонна

Ольга и Поль переехали на юг Франции. Не сразу она решилась подать на развод, которого, кстати, никогда так и не получила. Пикассо не мог даже представить, что ему придется расставаться со своими картинами, а потому он отказался расторгать брак.

Бывшая балерина неожиданно осталась совсем одна. Общие друзья оказались друзьями только Пабло, сын вырос, ему уже исполнилось шестнадцать лет, и, как любой молодой человек, он жил в собственном мире, не желая допускать туда родителей. Между тем Пикассо написал цикл «Коррида», и Ольга снова узнала свое лицо – но это не красавица с благородной осанкой, а старая мегера, лошадь и даже бык! Художник и раньше «прятал» в изломанных линиях лица и фигуры любовниц, но никогда, ни об одной из своих спутниц он не говорил «ничтожество», ни одной не сказал, что жизнь с ней – это «худший период в его жизни».

Пабло Пикассо со своей второй женой Жаклин Рок (1971)

Ольга знала, что Пикассо разошелся с Мари-Терез, потом сошелся и расстался с Дорой Маар, потом – с Франсуазой Жило. Но она была его женой и, увы, все еще любила его. Такого морального давления Ольга выдержать не могла. От прежнего самообладания не осталось и следа. Она писала Пикассо письма, полные отчаяния, присылала ему портреты Бетховена и Рембрандта с припиской, что его творчество – деградация, а высот этих гениев ему никогда не достичь. Она ездила за ним по стране, преследуя и даже нападая на его новых подруг…

Когда-то юная Ольга пошла наперекор семье, чтобы осуществить мечту – стать балериной и танцевать в Париже. Что осталось от этой мечты? Она – отвергнутая и ненавидимая жена художника-гения, сделавшего достоянием прессы и общественности ее письма, в которых вывернута наизнанку ее разбитая, кровоточащая душа, и ее стали называть истеричкой и сумасшедшей. Внучка Ольги Марина Пикассо пишет: «Как же не стать бабушке истеричкой, если тебя постоянно унижают, бесчестят, позорят? Когда при мне говорят о гениальности Пикассо, мне так и хочется ответить: „Да, он был гений. Но – гений зла“».

Ольга переживала расставание с Пикассо долго и очень болезненно. Настолько тяжело, что организм не выдержал и ее разбил инсульт. Та, что когда-то порхала по сцене, отныне была парализована и прикована к инвалидному креслу. Единственной отрадой стали сын Поль и внуки Марина и Паблито. Но Поль навсегда остался «сыном великого Пикассо», всю жизнь зависел от материальных подачек отца, настраивавшего его против матери, а внуки были еще слишком малы…

В 1955 году у Хохловой обнаружили рак, она легла в клинику, расположенную недалеко от города Гольф-Жуан. Никто, кроме Марины и Паблито, ее не навещал. Она умирала одинокой. Марина помнит бабушку сидящей в кресле, с ногами, укутанными норковым манто, подарком когда-то любящего мужа. И называет ее волшебницей, ведь сколько бы злобных сплетен ни ходило об этой женщине, только от нее внуки, презираемые дедом, забытые отцом, слышали ласковые слова и видели заботу.

Пикассо ни разу не приехал навестить Ольгу в больнице. Конечно, всем было известно, что еще с молодости он боялся болезней. А может, дело в том, что Ольга «умерла» для него давным-давно, в тот день, когда она покинула его дом? Юная Хохлова, любимая, боготворимая, была для художника символом жизни. Разбитая параличом, «сумасшедшая» старуха в инвалидном кресле, она стала для него символом смерти. «Каждый раз, когда меняю женщину, я должен сжечь ту, что была последней. Убивая женщину, уничтожают прошлое, которое она собой олицетворяет», – говорил испанский гений. И эти слова воплощались, словно проклятие.

Пикассо как будто выпивал жизни близких людей, питая свои страсти. За его смертью в 1973 году последовала целая череда странных, даже пугающих событий. Паблито отравился химическим раствором через два дня после смерти деда, через два года умер его отец Поль. Мари-Терез Вальтер повесилась в 1977 году. Дора Маар закончила свои дни в психиатрической клинике, а в 1986-м застрелилась вторая жена Пикассо – Жаклин Рок. Марина Пикассо сказала как-то: «Я выжила. Выжила благодаря жажде жизни, унаследованной от деда. Хотя деда, по сути, у меня никогда не было».

Ольга Хохлова умерла в 1955 году. Пикассо на ее похороны не приехал, отговорившись тем, что должен закончить очередную картину. После смерти самого художника каждый из его наследников кроме доли имущества получил право выбрать себе одно из его полотен. Марина выбрала портрет любимой бабушки, которая так и осталась навсегда женой Пабло Пикассо.

Лиля Брик. Женщина-исключение

Лиля Юрьевна Брик – одна из самых неоднозначных женщин, так или иначе причастных к русской поэзии. Ее имя навсегда связано с именем Владимира Маяковского. Жизнь Лили Брик, которую и так не назвать скучной и заурядной, с годами обросла таким невероятным количеством домыслов, в том числе и пикантного свойства, что все труднее отделять истину от чужих фантазий.

Особенная девочка

Лиля родилась 11 ноября 1891 года в семье присяжного поверенного и юрисконсульта Юрия Кагана, который назвал ее в честь Лили Шенеман, возлюбленной Гете. Отец угадал: его Лиля тоже вошла в историю как возлюбленная поэта. Мать Лили, Елена Юльевна, была очень музыкальна, окончила Московскую консерваторию. Лилю и ее младшую сестру Эльзу родители обожали. Девочки получили отличное образование, знали немецкий и французский языки, музицировали и производили на окружающих самое приятное впечатление – но не только из-за того, что они были воспитанными и умными детьми. Елена Юльевна вспоминала, как однажды, когда она с дочерьми шла по Тверскому бульвару, некий господин в шикарной шубе остановился, увидев девочек, и воскликнул: «Боже, какие прелестные создания! Я бы хотел видеть вас вместе с ними на моем спектакле». Оказалось, что это был великий Федор Шаляпин.

Лиля и по природным данным была не похожа на других детей – яркая, рыжая, большеглазая, – и усиливала несхожесть своим своенравным, временами странным поведением. Эльза же была спокойной, милой голубоглазой блондинкой; сестры смотрелись рядом как чертенок и ангелочек.

Яркая, рыжая, большеглазая, Лиля с юных лет производила на людей неизгладимое впечатление

Интересы юной Лили были так широки, что она пристрастилась к посещениям кружка по изучению политической экономии. В этом кружке верховодил Осип Брик, Ося, который учился тогда в восьмом классе гимназии. Это был мальчик из интеллигентной и обеспеченной семьи. Четырнадцатилетняя девушка влюбилась в семнадцатилетнего Осю. Так изучение политической экономии привело Лилю к первой (и главной) любви в ее жизни. Лиля вспоминала: «Мы стали встречаться ежедневно, но Ося испугался и в один из вечеров сказал мне, что ошибся и что недостаточно меня любит. Я больше удивилась, чем огорчилась. Но вскоре поняла, что каждую минуту хочу быть вместе с ним. Когда Ося садился на окно, я немедленно оказывалась в кресле у его ног, а на диване я садилась рядом и непременно брала его за руку. Только один раз за полтора года он как-то смешно и неловко поцеловал меня». Осип не был уверен в своих чувствах. После первой же размолвки Лиля, которая в собственных чувствах была уверена, решила покончить с собой, приняла яд, но он неожиданным образом подействовал как слабительное. Оказалось, что этим комичным эффектом Лиля была обязана матери, которая вовремя насторожилась и подменила таблетки. И вскоре Осип Брик принял решение. Он написал родителям, что женится на Лиле: «Я ее люблю безумно; всегда любил. А она меня любит так, как, кажется, еще никогда ни одна женщина на свете не любила». В 1912 году они поженились, несмотря на то что родителям Осипа невеста совершенно не нравилась.

Брики с Владимиром Маяковским и сотрудником советского посольства (Париж, 1923)

На окружающих Лиля по-прежнему действовала неотразимо. Однажды в поезде на нее стал заглядываться странный господин: в дорогой бобровой шапке, кафтане с шелковой подкладкой, но почему-то с грязными ногтями и сальной бородой. Он с девушкой заговорил: «Ты приходи ко мне обязательно, чайку попьем, ты не бойся, приводи мужа, только позвони сначала, а то ко мне народу много ходит, телефон такой-то…» Это был печально известный Григорий Распутин. Лиля, которая не чуждалась интересных знакомств, готова была к нему пойти, но осмотрительный Осип не разрешил. Интересные знакомства были одним из ее основных увлечений. Она любила неординарных людей, любила талантливых, особенно тех, чей талант только набирал силу; любила направлять, помогать и опекать. В 1915 году Эльза привела в дом Бриков молодого поэта Владимира Маяковского, с которым у нее в то время был роман. Он поразил Лилю и Осипа сразу и навсегда, и своим талантом, и темпераментом. Маяковский прочел им поэму «Облако в штанах». Лиля потом писала: «Я потеряла дар речи. Первым пришел в себя Осип Максимович.

Интересные знакомства были одним из ее основных увлечений. Она любила неординарных людей… особенно тех, чей талант только набирал силу; любила направлять, помогать и опекать…

Он взял у него тетрадь и не отдавал весь вечер. Последнее время ничего не хотелось читать. Вся поэзия казалась никчемной – писали не те, и не так, и не про то, а тут вдруг и тот, и так, и про то». И Маяковский тут же решил посвятить поэму ей. Притом что его пассия, Эльза, сидела рядом. Маяковский сделал выбор, и Лиля, с ее решительным характером, убедила сестру, что так будет лучше. Эльза подчинилась, но очень страдала; она писала поэту: «А ты мне еще напишешь? Очень бы это было хорошо! Я себя чувствую очень одинокой, и никто мне не мил, не забывай хоть ты, родной, я тебя всегда помню и люблю». Но Маяковский уже любил Лилю.

Лиля Брик и Сергей Параджанов (1970-е)

Жизнь втроем

Начался новый этап в жизни Лили, Брика и Маяковского – так называемая «жизнь втроем». Воображение обывателя рисует самые красочные картины, а пишущие люди не скупятся на фантазии о том, как Маяковский бился головой о дверь, за которой Лиля и ее законный муж занимались любовью. На самом деле Осип Брик переоценил свое отношение к Лиле: он очень любил ее как друга, расставаться с ней не хотел, но как женщина она его интересовать перестала. Фактически они мужем и женой уже не были. У Маяковского не было причин ревновать к настоящему, и он направил свой темперамент на то, чтобы ревновать к прошлому, когда попросил Лилю рассказать о ее первой брачной ночи. Лиля сдалась, рассказала, и поэт разрыдался.

«Меня пугали его напористость, рост, его громада, неуемная, необузданная страсть. Любовь его была безмерна. Володя влюбился в меня сразу и навсегда»

«Меня пугали его напористость, рост, его громада, неуемная, необузданная страсть. Любовь его была безмерна. Володя влюбился в меня сразу и навсегда. Я говорю – навсегда, навеки – оттого, что это останется в веках, и не родился тот богатырь, который сотрет эту любовь с лица земли». Сама же Лиля, хотя и ответила ему взаимным чувством, признавалась, что никого не любила так, как Осипа: «Про такую любовь я не читала ни в каких стихах, нигде. Я люблю его с детства, он неотделим от меня. Эта любовь не мешала моей любви к Маяковскому. Я не могла не любить Володю, если его так любил Ося. Ося говорил, что Володя для него не человек, а событие». Архитектор Алексей Щеглов в воспоминаниях приводил слова Лили в разговоре с Фаиной Раневской: она «отказалась бы от всего, что было в ее жизни, только бы не потерять Осю… Отказалась бы и от Маяковского».

У Брика возник роман с Евгенией Соколовой; чтобы не потерять Осипа, Лиля приняла Соколову в свой круг. И даже после смерти мужа в 1945 году помогала ей, как и родственникам Осипа Максимовича. Лиля вообще была человеком щедрой души, хотя и требовала от окружающих многого. Прежде всего – подчинения. И не подчиняться Лиле Юрьевне было сложно в силу особенностей ее личности. По неписаным, но твердым законам (главный из которых гласил: «Лиля всегда права») Брик всегда должен был жить с ней в одном доме, при любых обстоятельствах. Степень ее влияния на людей трудно переоценить. Из воспоминаний художника Нюренберга: «Это была женщина самоуверенная и эгоцентричная. Маяковский, что меня удивляло, охотно ей подчинялся, особенно ее воле, ее вкусу и мере вещей. Это была женщина с очень крепкой организованной волей. И вся эта воля приносила, мне кажется, пользу творческой жизни поэта. Конечно, она не была Белинским, но она делала замечания часто по существу. Я был свидетелем, когда она делала ему замечания и он соглашался».

Лиля Брик и Маяковский на курорте в Германии (1922)

Лиля сознательно не хотела детей и даже в старости не сожалела о том, что осталась бездетной. Она считала, что заводить ребенка в доставшиеся ей времена значило бы идти на слишком большой риск: «Ведь если бы у меня был сын, то он наверняка загремел бы в 1937-м, а если бы уцелел, то его убили бы на войне».

«Это была женщина с очень крепкой организованной волей. И вся эта воля приносила, мне кажется, пользу творческой жизни поэта»

(А. М. Нюренберг)

Брики называли Маяковского Щеном. Лиля писала о тех временах: «Совсем он был тогда еще щенок, да и внешностью ужасно походил на щенка: огромные лапы и голова – и по улицам носился, задрав хвост, и лаял зря, на кого попало, и страшно вилял хвостом, когда провинится. Мы его так и прозвали – Щеном». В их переписке – зашкаливающий уровень нежности и интимности: Лиля называла Маяковского милым Щенёнком, Володиком, а Маяковский Лилю – милым Лучиком, Лилёнком, детонькой. Вместо обручальных колец они обменялись перстнями с гравировкой. На ее перстне были расположенные по кругу буквы «ЛЮБ», ее инициалы, сливавшиеся в бесконечное «ЛЮБЛЮ».

Лиля Брик (1966)

Но в любви этой, бесконечной и безусловной, все было непросто и болезненно. Маяковский ревновал Лилю ко всем (и не всегда без оснований); в 1916 году он пытался покончить с собой, но вышла осечка, и второй раз выстрелить он не решился. Лиля была не ревнива, поскольку знала, что всегда будет для Маяковского главной женщиной его жизни, однако держала его под контролем. Вот так, например, в одном из писем отчитывала за неправильное поведение: «Володик, Юлия Григорьевна Льенар рассказала мне о том, как ты напиваешься до рвоты и как ты влюблен в младшую Гинзбург, как ты пристаешь к ней, как ходишь и ездишь с ней в нежных позах по улицам. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Через две недели я буду в Москве и сделаю по отношению к тебе вид, что я ни о чем не знаю. Но требую: чтобы все, что мне может не понравиться, было абсолютно ликвидировано». Другими женщинами Маяковский увлекался много и охотно; но интересно, что одной из тем для разговоров с этими дамами всегда была Лиля. Татьяна Яковлева, в которую поэт был серьезно влюблен, вспоминала: «Во время наших прогулок он часто возвращался к разговорам о ней. В его первый приезд мы пошли куда-то покупать ей костюм и всякие мелочи, а потом я почему-то должна была выбирать цвет машины, „чтобы машина понравилась Лиличке“».

«Очень прошу Вас обратить внимание на письмо Брик. Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи»

(И. В. Сталин)

Настоящей изменой Лиля считала только измену литературную и была всерьез уязвлена только тогда, когда Маяковский посвятил два стихотворения другой женщине. Лиля с горечью заметила: «Ты в первый раз меня предал». Когда поэт покончил с собой вследствие нагромождения запутанных обстоятельств, личного и творческого кризиса, да и конкретной тяжелой минуты, не последнюю роль сыграло во всем этом то, что Лиля была далеко и он находился вне зоны ее неустанного контроля.

После Маяковского

Вторым мужем Лили Юрьевны стал Виталий Маркович Примаков, военный, с которым они познакомились еще в 1920-е годы. Расклад был такой же: Осип Брик жил с ними, другого способа существования Лиля не представляла. В разлуке она всегда по нему тосковала. «Любименький, дорогой, золотой, миленький, светленький, сладенький Осик!» – писала Лиля Брику из Берлина, где находилась вместе с мужем. Виталий Маркович, как и все, с кем эта женщина связывала жизнь, был человеком неординарным: «Примаков был красив – ясные серые глаза, белозубая улыбка. Сильный, спортивный, великолепный кавалерист, отличный конькобежец». В 1930-е годы он занимал высокий пост. Теперь в круг общения Бриков входили Якир, Тухачевский, Уборевич… Все они потом проходили по делу о «военно-фашистском заговоре» и в 1937 году были расстреляны. Как и Виталий Примаков. Лиля кроме шока и горя испытала еще и замешательство, поскольку допустила мысль, что подобный заговор действительно мог существовать и что ее муж мог быть в нем замешан. За эти минуты сомнений она горько раскаивалась: «Я часто потом плакала, что была несправедлива и могла его в чем-то подозревать». После расстрела Примакова Лиля сама ожидала ареста, но его не случилось; говорят, Сталин лично вычеркнул ее фамилию из списка намеченных жертв, решив, что не стоит «трогать жену Маяковского».

Ее главным делом было сохранение и популяризация творческого наследия Маяковского. В 1935 году Лиля Юрьевна написала Сталину, и тот прореагировал письмом к Ежову: «Очень прошу Вас обратить внимание на письмо Брик. Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и к его произведениям – преступление». Письмо не просто помогло; после него фигура поэта стала превращаться в бронзовый памятник. Маяковского стали насаждать, по выражению Пастернака, как картошку. И в глубине души Брик была с Пастернаком согласна. Впоследствии она иногда сожалела, что написала Сталину: «По обычаям того времени Маяковского начали подавать тенденциозно, однобоко, кастрировали его. Похвала Сталина вызвала кучу фальшивых книг о нем».

С третьим мужем, Василием Абгаровичем Катаняном, Лилю свело дело: они вместе были заняты изданием книг Маяковского и со временем сблизились. Василий Абгарович был женат. На его супругу Галину Дмитриевну этот роман оказал воздействие самое гнетущее, она погрузилась в отчаяние и депрессию (к недоумению Лили, которая не была против того, чтобы Катанян оставался в прежних отношениях с женой). Осип Брик поехал утешить женщину, и утешение свелось к тому, что он стал ее убеждать – раз Лиля так решила, то так тому и быть: «Все же знают характер Лили Юрьевны, что вас не устраивает? У Лилички с Васей была дружба. Сейчас дружба стала теснее». Галина Лилю так и не простила.

Василий Катанян был самым дотошным и ответственным исследователем жизни и творчества Маяковского. Поэт связал супругов крепче, чем связал бы общий ребенок; их союз был счастливым и продлился сорок лет. С Осипом Бриком Катанян дружил до дня смерти последнего.

Лиля Юрьевна была деятельна и в старости и привычкам своим не изменяла, по-прежнему интересовалась людьми яркими и талантливыми, направляла их и опекала. Именно ей режиссер Сергей Параджанов был обязан досрочным освобождением из тюрьмы. Досаждало ей всегда только одно: слухи и сплетни, касавшиеся Маяковского и их отношений. Были даже периоды настоящей травли, в которой принимали участие и сестры Маяковского. Брик говорила: «Конечно, Володе хорошо было бы жениться на нашей домработнице Аннушке, подобно тому, как вся Россия хотела, чтобы Пушкин женился на Арине Родионовне. Тогда меня, думаю, оставили бы в покое».

Когда ей было восемьдесят шесть лет, Лиля Юрьевна сломала шейку бедра. Последовал мучительный период неподвижности. О ней заботились, ухаживали, отвезли на дачу в Переделкино, чтобы она дышала свежим воздухом. Но однажды она поняла, что уже не встанет, а обузой быть больше не хочет. И сбылся ее старый сон, в котором покончивший с собой Маяковский сообщал ей, что однажды она поступит так же. Лиля Юрьевна приняла таблетки и оставила записку, в которой просила прощения у мужа и друзей. Множество людей провожали ее в последний путь, а в советской прессе не появилось ни одного некролога.

Гала Дали. Муза двух гениев

«За каждым великим мужчиной стоит великая женщина» – эта фраза стала почти общим местом. Но ведь исторических подтверждений тому – бездна! И среди чаровниц, вдохновлявших полководцев на завоевание мира, а людей искусства – на создание бессмертных шедевров, Гала Дали занимает особое место. Ей выпало стать музой не одного гения, а двух – поэта и художника, Поля Элюара и Сальвадора Дали.

Русское детство

Ее настоящее имя – Елена Ивановна Дьяконова, она появилась на свет в Казани в 1894 году. О ее детстве и юности известно мало. Отец Елены – скромный чиновник Иван Дьяконов, умерший, когда девочке было одиннадцать лет. В этом браке также родились два ее старших брата, Вадим и Николай, и младшая сестра Лидия. Овдовев, мать снова вышла замуж за адвоката Димитрия Ильича Гомберга, который увез семью в Москву. Елена настолько привязалась ко второму мужу матери, что называла его папой и даже взяла себе отчество Димитриевна. О настоящем же отце она больше никогда не говорила.

Несмотря на то что до 1917 года въезд в Москву евреям был запрещен, Гомберг, еврей только наполовину, устроился в столице очень неплохо. Он много работал, прекрасно обеспечивал жену и ее детей, его доходов хватало даже на содержание двух двоюродных братьев, приехавших на учебу в Москву из глухой провинции. Умный, образованный и благодушный, больше других детей он привечал Елену, и девочка, в которой развивался собственный твердый характер, быстро училась у отчима независимости и самостоятельности.

Ей выпало стать музой не одного гения, а двух – поэта и художника, Поля Элюара и Сальвадора Дали

Они жили на Трубниковской улице, на последнем, шестом этаже нового дома. Считалось, что воздух наверху лучше и чище, а родителей постоянно беспокоило слабое здоровье Елены. Но это не помешало девочке поступить в гимназию М. Г. Брюхоненко, одно из старейших учебных заведений Москвы, и блестяще сдавать все экзамены.

Ее одноклассница Анастасия Цветаева, в будущем известная писательница, сестра знаменитой поэтессы Марины Цветаевой, написала позже: «В полупустой классной комнате на парте сидит тоненькая длинноногая девочка в коротком платье. Это Елена Дьяконова. Узкое лицо, русая коса с завитком на конце. Необычные глаза: карие, узкие, чуть по-китайски поставленные. Темные густые ресницы такой длины, что на них, как утверждали потом подруги, можно рядом положить две спички. В лице упрямство и та степень застенчивости, которая делает движения резкими». Они стали подругами, и Елена была частым гостем в доме Цветаевых в Трехпрудном переулке.

Французский исследователь Доминик Бона писал: «Восемнадцатилетняя Тала – нелюдимая, холодная, суровая, раздражительная, одинокая… – ничего не говорит о своем прошлом, о своей биографии. Любой вопрос о предыдущей жизни выводит ее из себя». Почему? Неизвестно. Никаких трагедий в этом периоде ее жизни нет… Как неизвестно и то, почему она оставила свое имя Елена только для официальных бумаг, а представлялась всем редким именем Тала.

В 1912 году Елена заболела туберкулезом, и после окончания гимназии родители отправили ее в санаторий Клавадель (Швейцария) на лечение.

Французская молодость

Туберкулезный санаторий – не самое веселое место, но вот на фотографии того времени Тала с набеленным лицом и нарисованными черными бровями, в костюме Пьеро, а рядом юноша в таком же гриме, они смеются. Кто это? Поездка на лечение подарила Елене встречу, которая изменила ее жизнь. Молодой человек на фотографии – это Эжен Эмиль Поль Грендель, он вошел в историю под именем, которое придумала ему сама Гала, – Поль Элюар. Он был первым, кто назвал ее Гала. Быть может, он подразумевал французское gala – торжество, праздник?

Несомненно, у девушки был настоящий талант вселять в своего избранника веру в собственные силы. Она была рядом каждый день, каждый час. Это Гала предложила отослать в модный поэтический журнал только что написанные стихи, попросив у Поля лишь одного: поставить там посвящение матери и ей, его невесте. Да, между молодыми людьми уже вовсю развивался бурный роман. Однако отец Поля был против этого брака, и кто знает, чем бы кончилось дело, не прояви Гала настоящую женскую мудрость. Она отправила будущей свекрови письмо, полное слов преданности и восхищения ею самой и ее талантливым сыном. Переписка возымела действие, мать встала на сторону сына.

Сальвадор Дали пишет свою музу – Галу (1950)

Они расстались, когда Гала вернулась в Россию, а Поль – во Францию, и некоторое время их связывали письма, в которых она называла Элюара «мой дорогой возлюбленный, душенька моя, мой дорогой мальчик!». И несмотря на то что француз был ей ровней по возрасту, Гала-любовница иногда испытывала к нему чувства почти что материнские: заботиться, наставлять, беречь, а для этого надо было быть все время рядом. Весной 1916 года Гала решила отправиться в Париж, ей было всего двадцать два года, и она не знала, что покидает Россию уже навсегда. В феврале 1917 года Гала и Поль заключили брак в церкви Святой Женевьевы.

Они любили друг друга, без сомнений, обожали свою единственную дочь Сесиль, родившуюся через год после свадьбы, но даже эта очаровательная малышка не смогла укрепить натянутые до звона струны их брака. Элюар был по характеру непоседой, частые отъезды раздражали Елену, да и сама она не была склонна оставаться покорной скромной супругой: «Я никогда не буду просто домохозяйкой. Я буду много читать, очень много. Я буду делать все, что захочу, но при этом сохранять привлекательность женщины, которая себя не перетруждает. Я буду, как кокотка, сиять, пахнуть духами и всегда иметь ухоженные руки с наманикюренными ногтями».

«Дали и Гола – не муж и жена, и уж тем более не художник и его муза, они два полушария одного мозга»

(А. Бретон)

Теперь страсть словно обернулась против них. Поль – поэт, один из основателей дадаизма, позже – сюрреализма, его воззрения на мир трудно было назвать обыденными, а строй его мысли порождал столь же необычную манеру поведения. Он всегда носил с собой фотоснимки обнаженной жены, сделанные знаменитым Маном Рэем, часто показывал их друзьям. Он изменял Гале, воспитывал в ней женщину-вамп, говорил о свободе любви. Постепенно она и сама стала примерять на себя роль не столько чистой, сколько грешной музы поэта.

Гола и Сальвадор Дали (1950-е)

В 1921 году Гала позировала немецкому художнику Максу Эрнсту, а скоро стала и его любовницей. Год спустя молодой немец переехал в дом Элюаров. Несколько лет они жили втроем, и не думая скрывать любовный треугольник. Гала на себе познала прелести свободной любви, крутила роман за романом и понимала, что разрыв с Полем уже неизбежен. Поездка в Испанию, в деревушку Кадакес в гости к молодому испанскому художнику Сальвадору Дали, предложенная мужем, пришлась очень кстати. Всю дорогу она выслушивала восторги Поля: «Он не переставал восхищаться своим милым Сальвадором, словно нарочно толкал меня в его объятия, хотя я его даже не видела».

Испанская страсть

Судьба вела их друг к другу, женщину, желавшую быть любовницей-матерью, и мужчину, искавшего возлюбленную, которая заботилась бы о нем, как о ребенке. Слова, сказанные французским поэтом Андре Бретоном о них, стали пророческими: «Дали и Гала – не муж и жена и уж тем более не художник и его муза, они два полушария одного мозга».

Двадцатипятилетний Сальвадор к моменту их встречи успел побывать в Мадридской академии искусства, сдружиться с Федерико Гарсией Лоркой, Пабло Пикассо и Андре Бретоном, похоронить мать и открыть для себя мир сюрреализма. Он считал себя неполноценным мужчиной, мучился множеством комплексов и страхов, не мог переходить улицы, ездил только на такси и мог падать по несколько раз на дню. Он жаждал не просто славы, он хотел денег, но был слишком неуклюж, экстравагантен и непрактичен, нуждался в заботе.

Жена Поля Элюара стала для Дали не просто наставником и опекуном. Гала природным чутьем угадала в Сальвадоре гения, пусть и больного, измученного и беспомощного. Настал ее звездный час.

Поль Элюар первым назвал ее Голой (возможно, от фр. gala – праздник)

Он боялся? Она спрятала его от мира в маленьком гроте под скалой на побережье Средиземного моря, все время они проводили вдвоем. Он был неполноценен как мужчина? Ерунда! Странная красавица, чье тело стало эротической фантазией Сальвадора на всю жизнь, увезла его в отель «Карри-ле-Руэ», что недалеко от Марселя, и заперлась с ним на месяц в номере, открывая дверь лишь раз в сутки, чтобы взять у слуг дрова для камина и еду. Он был робок и не знал, что сказать? Она сама сказала: «Мой мальчик, больше мы не расстанемся. Скоро вы будете таким, каким я хочу вас видеть!» И если для того, чтобы остаться с Дали, надо было покинуть Поля и Сесиль, она пошла и это. Элюар присылал письмо за письмом, призывая свою музу вернуться, она лишь выразила радость, что из-за ее ухода «мировая поэзия обогатилась новыми дивными строками». Правда, Гала сохранила к Полю уважение, и церковный брак с безумным художником оформила только после смерти первого мужа, а случилось это спустя почти тридцать лет.

Сюрреализм (фр. surréalis-me – сверхреализм) – направление в искусстве, сформировавшееся к началу 1920-х годов во Франции. Идеологом сюрреализма принято считать писателя Джонатана Свифта, основателем – поэта Андре Бретона. В «Манифесте сюрреализма» 1924 году он писал: «Сюрреализм есть чистый физический автоматизм, посредством которого мы стремимся выразить в слове или в живописи истинную функцию мысли». Основой сюрреализма его приверженцы считали совмещение сна и реальности, основным инструментом освобождения сознания – искусство. Крупнейшие представители в живописи – Сальвадор Дали, Макс Эрнст, Рене Магритт; в кинематографе – Луис Бунюэль, Жан Кокто, Ян Шванкмайер и Дэвид Линч.

Они и впрямь идеально подошли друг другу. В 1930 году Гала и Дали поехали в Париж. Сказать, что они жили бедно, значило бы преуменьшить, они испытывали нужду. Но бывшая взбалмошная и ветреная кокетка стоически переносила лишения. Она знала, что надо только помочь Сальвадору встать на ноги, и впереди их ждет богатство и счастье! День за днем Гала выполняла непростые обязанности секретаря, менеджера, няньки при своем возлюбленном.

Гала создавала империю. Как говорил сам Сальвадор: «Она велит мне: „Встань и иди, ты ничего не успел!“ И я встаю, иду и творю гениальное». Галереи, критики, богатые эстеты – чтобы писались восторженные рецензии, чтобы продавались картины; модели шляпок, оформление витрин, тысячи сувениров, рожденных пылкой фантазией Дали, – если с картинами затишье; постоянно, каждодневно, шаг за шагом. Про нее говорили, что она жестока и алчна, но, может, у блистательной Галы не было другого выхода, чтобы заставить неорганизованного, безвольного Дали взяться за кисти и творить?

«Я никогда не буду просто домохозяйкой. Я буду делать все, что захочу, сиять, пахнуть духами и всегда иметь ухоженные руки с наманикюренными ногтями»

И она сумела. Кто – кроме нее самой, разумеется, – мог представить, что на ее безумного любовника обрушится такой успех? С начала 1930-х годов галереи не успевали открыть двери, как все его картины уже были раскуплены, салоны гудели, обсуждая очередную эпатажную выходку Сальвадора, его параноидально-критический метод живописи оценивали известные искусствоведы… Гала и Дали были счастливы, они вместе – они сами, картины Сальвадора, большие деньги и скандальная слава.

Женское лицо вполоборота, смотрящее через правое плечо, над которым… парят ребрышки ягненка. Обнаженная женщина над льдиной, два тигра, застывших над ней в прыжке, слон на гигантских ходулях на горизонте. Женский портрет в красно-коричневой гамме, поднятые надо лбом темные волосы, распахнутая рубашка, обнажающая грудь, скрещенные руки. Нагая женщина, восседающая на странном троне, обнимающая шею лебедя. На всех картинах Дали – она, его жена, его божество, его Гала.

Гола Дали (1957)

Сюрреалистический закат

Сумасшедший Дали и Гала-чума, как прозвали ее сюрреалисты, из кружка которых она увела Сальвадора, – наверное, самая красивая и экстравагантная пара того времени. Вокруг них всегда вились репортеры, газеты пестрели их снимками. Но Гала-Пигмалион не давала Сальвадору-Гала-тее почивать на лаврах. Их ждал весь мир.

Они дважды посетили США, в 1934 и 1939 годах. Каким чутьем божественная Гала угадала, что именно тут Дали ждал просто ошеломительный успех? В Нью-Йорке на его творчество был огромный спрос: картины, иллюстрации, театральные декорации и костюмы, одежда и украшения, предметы интерьера – все, что выходило из его рук, возвращалось к нему неиссякаемым потоком долларов. Так надо ли было уезжать оттуда, когда на пороге стояла мировая война?

«Она велит мне: „Встань и иди, ты ничего не успел!“ И я встаю, иду и творю гениальное»

(Сальвадор Дали)

Супруги провели в Штатах все военные и первые послевоенные годы. И снова их окружил сияющий вихрь, бесконечный круговорот. Гала устраивала выставки Дали, он писал портреты, оформлял шикарные витрины на Пятой авеню, работал в Голливуде с Альфредом Хичкоком и Уолтом Диснеем…

Они вернулись в Европу в конце 1940-х. Дали по-прежнему писал свою богиню. Ее образ переходил с полотна на полотно: Гала, Гала, Гала, Градива, Атомная Леди, ее черты в лике Христа, ее лицо у Гваделупской Богоматери… Под кистью гения застыла и осталась неизменной навеки ее красота. Но сама Гала понимала: время неумолимо, она начала стареть.

Это стало для нее трагедией. Гала не привыкла сдаваться и бросила все силы, чтобы удержать то, что пока еще можно было удержать. Косметические процедуры, окраска волос, массаж, гимнастика, молодые любовники-альфонсы. «Сальвадору все равно, у каждого из нас своя жизнь», – убеждала она мужчин, а Дали позволял ей все. Тем более что его муза сама привела к нему молоденькую актрису Аманду Лир, с которой взяла слово выйти замуж за Сальвадора, когда ее, Талы, не станет.

Отметив семидесятипятилетие, она неожиданно заявила, что хочет переехать жить в замок Пуболь, который был когда-то подарен ей Сальвадором. Череда молодых любовников поддерживала в ней впечатление того, что жизнь все еще продолжается, но падение и перелом шейки бедра разрушили эту иллюзию. Галу поместили в клинику, где она скончалась в 1982 году. Она завещала похоронить себя в Пуболе.

Еще не осознавший случившегося до конца, Дали исполнил последнее желание своей богини, невольно проявляя эпатаж и в этой скорбной миссии. После средневековых эпидемий чумы был издан закон, запрещающий перевозить покойников без специального разрешения властей. Дали не стал ждать разрешения. Обернув тело любимой одеялом, он усадил его на заднем сидении «кадиллака». Верные шофер и медсестра готовы были подтвердить, если бы машину остановили, что женщина скончалась только что, прямо в пути. И вечером 11 июня 1982 года Гала Дали была погребена в гробу с прозрачной крышкой в склепе Пуболя.

Журналисты прозвали их «сумасшедший Дали и Гала-чума» (1960)

Марина Цветаева. «Каждый стих – дитя любви»

Марина Цветаева была поэтом по призванию, по судьбе. Ее талант, проявившийся очень рано, стал основой всего ее существования. Больше она ничего не умела и не хотела уметь – только писать. Полжизни Цветаевой приходилось делать это урывками, выкраивая время среди ненавистного всепоглощающего быта. Она была странной, ни на кого не похожей, «нездешней». Такими же были ее стихи: для одних – пугающе непонятными, для других – необыкновенно близкими.

Чудесное детство

Марина Цветаева родилась 26 сентября (8 октября) 1892 года в Москве.

Ее отец, Иван Владимирович Цветаев, был профессором Московского университета, четверть века он занимался созданием Музея изящных искусств (ныне ГМИИ имени Пушкина). Оставшись вдовцом с двумя маленькими детьми, он женился на Марии Александровне Мейн, очаровательной романтичной девушке, увлеченной музыкой, младше его на двадцать два года. Она стала матерью его детям и родила двух дочерей – Марину (Мусю) и Анастасию (Асю).

Разница в возрасте у сестер была небольшая, и в детстве они были неразлучны, воспринимая себя практически как одно целое. Обе девочки были способными, живыми, обожали приключения и шалости. Их любимым временем года было лето, которое они проводили на родине матери, в городке Тарусе в Калужской губернии. «Полноценнее, счастливее детства, чем наше в Тарусе, я не знаю и не могу вообразить», – вспоминала Анастасия Цветаева. Все было очень просто: старый дощатый дом, спартанская обстановка, «непарадная» одежда и – море свободы.

«Среди нас она была как экзотическая птица… Кругом движенье, гомон, щебетанье, но у нее иной полет, иной язык» (из воспоминаний сокурсницы)

Марина Цветаева начала записывать свои стихи сразу же, как только научилась писать – детскими каракулями, на альбомных листах и огрызках бумаги. Слова – их звучание, ритм, смысл – всегда завораживали маленькую Мусю. Ее мама писала в дневнике о четырехлетней дочери: «Ходит вокруг меня и все складывает слова в рифмы, – может быть, будет поэт?» Такой судьбы Мария Александровна для девочки не хотела. Когда та начала писать стихи, мать прятала от нее бумагу, надеясь, что это излечит Марину от страсти к стихосложению.

Мария Александровна была несказанно рада тому, что ее дочь обладает великолепным музыкальным слухом. Она надеялась, что Муся осуществит ее юношеские мечты и станет пианисткой. «Впрочем, ты ни при чем, слух – от Бога», – говорила мама, чтобы не развить в девочке гордыню. Так Марина на всю жизнь запомнила, что она – ни при чем. Талант дан ей свыше, а ее задача – не растерять его. «Это меня охранило от самомнения, от самосомнения», – сделала вывод уже взрослая Марина Цветаева.

Когда Марине исполнилось девять, семья переехала в Италию: у Марии Александровны обнаружили туберкулез. В Италии девочкам очень понравилось. Мать, хоть и чувствовала себя лучше, чем в России, была слаба и редко выходила на прогулки, отец путешествовал по европейским городам, собирая произведения искусства для музея. Девочки были предоставлены сами себе и гувернанткам, которые занимались с ними уроками, но не мешали наслаждаться самостоятельным исследованием окрестностей.

В швейцарском пансионе, куда вскоре отправили сестер, Марина показала себя необыкновенно развитой ученицей: по возрасту младшая, она училась наравне со старшими, с ними же часто проводила свободное время, поражая всех зрелостью и смелостью суждений. Ей легко давались языки: итальянскому она научилась мимоходом, французский и немецкий были знакомы с раннего детства.

Нагрянувшая беда была совершенно неожиданной для девочек: они были уверены, что мама поправляется, но та простудилась, и началось обострение туберкулеза. Понимая, что жить ей осталось недолго, Мария Александровна решила вернуться домой. Состояние ее быстро ухудшалось, и Марина на всю жизнь запомнила слова, которые мать произнесла в задумчивости, глядя на дочерей: «И подумать, что какие угодно дураки увидят вас взрослыми, а я…» Перед смертью Мария Александровна успокаивала мужа, который был не в силах сдержать рыдания, а девочкам сказала: «Живите по правде, дети».

Поэт Валерий Брюсов горячо откликнулся на первую книгу Марины Цветаевой (В. Я. Брюсов, 1910)

Юный мятежный поэт

После возвращения в Россию Марину отдали в гимназию, через полгода перевели в другую, позже – в третью. Везде она была не ко двору: в те годы начал проявляться ее сильный и сложный характер, она не желала мириться с условностями и следовать правилам, всегда делала то, что считала нужным, была резкой и со сверстницами, и с учителями. «Среди нас она была как экзотическая птица, – вспоминала сокурсница Цветаевой по одной из гимназий. – Кругом движенье, гомон, щебетанье, но у нее иной полет, иной язык… Она как-то внезапно, вдруг, появится перед вами, скажет несколько слов и снова исчезнет».

«Скульптор зависит от глины. Художник от красок. Музыкант от струн… У художника, музыканта может остановиться рука. У поэта – только сердце»

Страстная, увлекающая натура Марины требовала кумира, того, кем можно восхищаться. В гимназические годы ее увлечением стал Наполеон. Все стены в ее спальне были увешаны его портретами, полки заставлены книгами о нем. Большую часть дня девушка проводила с опущенными шторами, зажженной лампой, изучая литературу о своем кумире и сочиняя стихи.

Как-то, зайдя в книжную лавку, шестнадцатилетняя Марина встретила другого своего кумира – Валерия Брюсова. Услышав его высказывание о нелюбви к Ростану, в тот момент для нее главному поэту, она написала Брюсову письмо, главный вопрос которого был: «Как можете вы не любить Ростана?» И Брюсов, как ни странно, ей ответил, обосновав свое отношение. Вскоре после этого вышел первый сборник стихов Цветаевой «Вечерний альбом». Она издала его самостоятельно, на собственные средства, никому ничего не сказав. Одним из известных литераторов, откликнувшихся на книгу юного автора, был Валерий Брюсов. Тогда же Марина познакомилась с Максимилианом Волошиным. Он сам пришел в гости к гимназистке, и больше всего из их встречи ей запомнилось то, что он внимательно изучал форму ее головы, утверждая, что только так можно узнать человека. По мнению Волошина, голова Марины была «отличная, самой правильной формы».

Впервые Цветаева прочла стихи на публике в поэтическом обществе, возглавляемом Брюсовым. Читала необычным образом – вместе с сестрой, в унисон. Выступление имело бешеный успех – девушкам аплодировали, хотя в той компании это было совершенно не принято.

Максимилиан Волошин был другом и покровителем Цветаевой (1922)

С Сергеем Эфроном, своим будущим мужем, Марина встретилась на берегу моря в Коктебеле, где она гостила у Волошина. Незадолго до этого она в шутку сказала своему старшему другу: «Я выйду замуж за того, кто угадает мой любимый камень». В первый же день знакомства Сергей нашел на берегу ее любимый сердолик и вручил пораженной девушке. Высокий, стройный, большеглазый юноша с первого взгляда произвел на Марину ошеломляющее впечатление. «Ну можно ли быть таким прекрасным!?» – восклицала она в одном из писем. Они родились в один день, но она – на год раньше. В чувствах Марины к Сергею смешались восхищение благородным рыцарем и почти материнская нежность.

«Стихи сами ищут меня, и в таком изобилии, что прямо не знаю – что писать, что бросать. Можно к столу не присесть – и вдруг – все четверостишие готово…»

Они обвенчались в январе 1912 года, как только Сергею исполнилось восемнадцать. Марина никогда не называла супруга «мужем», всегда говорила о нем «Сергей Эфрон». Они с самого начала и на протяжении всей жизни обращались друг к другу только на «вы». Медовый месяц прошел в путешествии по Европе, вернувшись из которого молодые приобрели дом, где родилась их дочь Ариадна (Аля). Супруги сделали себе на свадьбу оригинальный подарок: выпустили свои книги – второй сборник стихов Марины «Волшебный фонарь» и повесть Сергея «Детство». Это было самое счастливое и безмятежное время в жизни Цветаевой.

Дом под Прагой, где Цветаева жила в 1920-е годы (1988)

Смутные годы. Пора первых потрясений

Год 1914-й ознаменовался для Марины не только началом Первой мировой войны, но и тем, что позже она называла «первой катастрофой в своей жизни» – она влюбилась в поэтессу Софью Парнок. Их отношения продолжались больше года. Сергей был растерян и подавлен, он хотел уйти на фронт, чтобы не видеть происходящего, но из-за слабого здоровья его не взяли (однако позже он смог поступить в юнкерское училище).

Отношения супругов восстановились. Эфрон как никто понимал Цветаеву, ее мятущуюся душу, постоянно искавшую новых впечатлений, радостей и печалей, питающих поэта. Она часто влюблялась, при этом физическая сторона любви ее интересовала мало, для нее важны были эмоции, общение, само чувство, а не его объект.

«В одном я – настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста – свои речи, в грудь – свои чувства»

Во время Октябрьского переворота Сергей оказался в части, защищавшей Кремль от восставших. После этого он сразу отправился на Дон, где в тот момент создавалась белая армия. Марина осталась одна с Ариадной и недавно родившейся Ириной. Началась ужасающая борьба с бытом. Для Цветаевой, непривычной к домашним хлопотам, всегда их не любившей и избегавшей, это было сущим адом. Ее запись в дневнике тех лет: «Мой день: встаю… Пилю. Топлю. Мою в ледяной воде картошку, которую варю в самоваре. Хожу и сплю в одном и том же коричневом бумазейном платье… Потом иду за водой… стирка, мытье посуды…» Быт занимал слишком много времени, забирал слишком много сил, которые поэту хотелось тратить совсем на другое.

Сергей Эфрон и Марина Цветаева (1911)

Творческая жизнь Марины, как ни странно, была очень интенсивной: Ариадна, не по годам развитая девочка, ставшая матери подругой и наперсницей, вспоминала, что все тетради и блокноты были исписаны стихами, в порыве вдохновения Цветаева иногда записывала поэтические строки прямо на стенах. Она создала несколько пьес – быстро, на одном дыхании, бодрствуя ночами при свете тусклой лампы.

Полностью скрыться от реальности в поэзии не удавалось. Положение становилось все хуже, есть было совсем нечего, девочки таяли на глазах. Марина, по совету друзей, решилась отдать дочерей в приют, который получал американскую гуманитарную помощь. Цветаева надеялась, что там они выживут. Вскоре Аля тяжело заболела, и мать забрала ее домой. Пока она выхаживала старшую, младшая умерла в приюте.

Почти два года Марина не получала вестей от мужа. Но она всегда была уверена, что он жив. Постоянно думая о нем, она писала стихи, воспевающие мужество и жертвенность белых офицеров. Когда при встрече Цветаева прочла их Эфрону, Сергей произнес: «И все же это было совсем не так, Мариночка…

Была братоубийственная и смертоубийственная война, которую мы вели, не поддержанные народом».

Анастасия Ивановна Цветаева (1894–1993) – русская писательница. Ее первая книга – философский текст «Королевские размышления» – вышла в 1915 году. При советской власти состояла в Союзе писателей, но не могла опубликовать свои «несоветские» романы. В 1937 году ее арестовали и приговорили к десяти годам лагерей, позже – к ссылке. После реабилитации написала широко известную книгу «Воспоминания», посвященную сестре. В последние годы жизни занималась созданием Дома-музея Марины Цветаевой.

В 1921 году Эфрон прислал жене письмо. Он находился за границей, собирался обосноваться в Европе и настоятельно звал Марину с дочерью к себе. Через год, получив все необходимые разрешения, они выехали. «Долго, долго, долго стояли они, намертво обнявшись, и только потом стали медленно вытирать друг другу ладонями щеки, мокрые от слез», – вспоминала Аля первую встречу родителей.

У Марины Цветаевой был роман с поэтессой Софьей Парнок (1900-е)

Мытарства на чужбине и дома

Первые три года семья жила в Чехии, в пригороде Праги. Их существование было далеко не беззаботным, но потом Цветаева вспоминала его как один из лучших периодов в жизни: было с чем сравнивать. Марина стала почти затворницей: муж утром уезжал на работу в город, дочь была в гимназии, а Цветаева или «боролась с бытом», или бродила по лесу, начинавшемуся сразу за калиткой, бормоча обрывки приходящих в голову стихотворных строк. Самым радостным событием для Марины и Сергея стало рождение сына. «Сын мой Георгий родился 1 февраля 1925 года, в воскресенье, в полдень, в снежный вихрь. В самую секунду его рождения на полу возле кровати разгорелся спирт, и он предстал во взрыве синего пламени», – записала Марина в дневнике. Появление ребенка Цветаевой и Эфрона взбудоражило всех русских поселенцев, Марину поздравляли десять дней, детских вещей прислали целую гору.

«Личность Марины Цветаевой настолько широка, богата и противоречива, что охватить ее в немногих словах совершенно немыслимо!»

(К. Б. Родзевич)

Оказавшись во Франции, куда семья переехала в поисках лучшей доли, Марина долгое время бодрилась и крепилась, не признаваясь ни себе, ни окружающим, что все очень плохо. Жить было практически не на что. И, что оказалось для нее гораздо страшнее, у нее не было близких друзей. В Чехии у нее сложился свой круг общения, несколько выходцев из России, близких ей по духу, здесь же все были чужими. «В эмигрантском литературном Париже она явно пришлась не ко двору… Она резко выделялась и своим обликом, и речами, и поношенным платьем, и неизгладимой печатью бедности», – вспоминал писатель Марк Слоним. Иногда Марину Цветаеву приглашали на вечера и встречи, устраиваемые эмигрантами из России. Она приходила туда очень редко, и ее считали гордячкой. Но дело было совсем не в гордости: ей просто совершенно нечего было надеть, чтобы «соответствовать униформе». «Показаться нельзя, потому что нет ни шелкового платья, ни чулок, ни туфель», – сокрушалась Цветаева в одном из писем.

Здание Русского литературного клуба, где Марина Цветаева читала свои стихи (1988)

Тем временем ее муж жил своей жизнью. Его политические взгляды изменились, он вступил в «Союз возвращения» и стал тайным агентом НКВД. Под его влиянием дети начали бредить Советским Союзом, все трое хотели вернуться на родину. Марина ехать в Россию не хотела, но и оставаться одна, когда вся ее семья будет там, не могла. Сергей с Алей уехали первыми. После этого Цветаеву вызвали в полицию. Она, совершенно ничего не знавшая о подпольной деятельности мужа, была шокирована. От шока Марина в какой-то момент перестала отвечать на малопонятные для нее вопросы полицейских и начала читать стихи. Тихо, по-французски.

Ошарашенные служители закона некоторое время молча ее слушали, после чего отпустили.

«Чувствую, что жизнь моя переламывается и что это – ее последний конец», – писала она перед отъездом. Она была права. На родине их семью не могло ожидать ничего хорошего. Вскоре после приезда Марины с сыном в Россию Алю арестовали. А через месяц пришел черед Сергея.

Цветаева жила только ради сына – знала, что еще нужна ему. Чтобы прокормиться, занималась переводами, сама не писала – не было времени. Начало Великой Отечественной войны и стремительное наступление гитлеровских войск окончательно подорвали и без того пошатнувшееся душевное равновесие Марины. У нее было ощущение, что близится апокалипсис, что скоро все, что она любит и понимает, просто исчезнет.

Мысли о самоубийстве посещали Марину постоянно. Цветаева покончила с собой в Елабуге, куда эвакуировалась вместе с сыном, где у нее не было ни работы, ни друзей, ни надежды. В прощальном письме, адресованном Георгию, она написала: «Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я».

Исследователи жизни поэта выдвигают разные версии причин самоубийства: одни считают, что Марина уже давно была к этому внутренне готова и война послужила толчком, другие склоняются к мысли, что она сделала это ради сына, полагая, что без такой матери ему будет легче прожить, третьи утверждают, что Цветаева покончила с собой из-за давления НКВД. Вероятно, зерно истины есть в каждой из этих версий.

Анна Ахматова. «Я научила женщин говорить»

Она стала легендой еще в старой России – яркая представительница безумного и трагического Серебряного века, поэт, равный по силе таланта Блоку и Маяковскому, таинственная изящная женщина с резким профилем, закутанная в неизменную шаль. В отличие от большинства своих собратьев, поэтов начала ХХ столетия, Анна Ахматова не исчезла в водоворотах смутного времени, а прожила долгую жизнь. Ее судьба повторяла судьбы большинства советских людей: она знала, что такое аресты и гибель близких, ночные обыски и ожидание вынесения приговора… Ее жизнь была сплавлена в единое целое с жизнью страны и, конечно, с поэзией.

«Дикая девочка»

Анна появилась на свет 11 (23) июня 1889 года в Одессе в семье инженера-механика Андрея Антоновича Горенко и его жены Инны Эразмовны. Вскоре после этого семейство переехало в Царское Село. Но море не исчезло из жизни маленькой Нюты, как звали девочку близкие, – каждое лето она с родителями, братьями и сестрами проводила близ Севастополя, в окрестностях древнего Херсонеса. «Я получила прозвище „дикая девочка“, потому что ходила босиком, бродила без шляпы и т. д., бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень».

Андрей Антонович был человеком необычайно темпераментным, щедрым, увлекающимся – одним словом, настоящим гусаром. Воспитанием своих шестерых детей ему было совершенно некогда заниматься. Инна Эразмовна отличалась добротой, удивительной безалаберностью и рассеянностью. Она практически не вникала в ведение хозяйства, а детей препоручила заботам гувернанток, впрочем, находя время для совместных занятий с дочерьми и сыновьями – чтения, музицирования.

«Я получила прозвище „дикая девочка“, потому что ходила босиком, бродила без шляпы и т. д., бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма…»

Анна получила традиционное для своего круга образование, окончила женскую гимназию. Когда девочке было тринадцать, родители перевели ее в Смольный институт, но очень скоро им пришлось забрать ее оттуда: Нюта была подвержена приступам лунатизма, ее ночные хождения по коридорам пугали других воспитанниц. Позже Анна училась на Киевских высших женских курсах и Высших историко-литературных курсах.

В 1907 году она опубликовала одно из своих стихотворений, подписав его «Анна Г.». Отец, называвший любившую чтение и уединение дочь декаденткой, был в ярости. Реакция же матери на первые стихи Нюты была своеобразной: Инна Эразмовна расплакалась и сказала, что поняла одно – ее девочке плохо. Андрей Антонович запретил Анне «трепать свое имя», поэтому она стала подписываться фамилией прабабушки, княжны Ахматовой. Кстати, по легенде, которую любила пересказывать Анна Андреевна и у которой нет документального подтверждения, род прабабушки происходил от хана Ахмата, прямого потомка Чингисхана.

Еще учась в гимназии, Анна познакомилась с гимназистом седьмого класса Николаем Гумилевым. К тому времени худая и угловатая Нюта превратилась в интересную девушку: стройную, бледную, задумчивую, с длинными черными волосами и огромными колдовскими глазами. Гумилев влюбился с первого взгляда. Началась сложная и запутанная история их отношений, состоявших в постоянном противоборстве двух сильных личностей.

Поэзия, любовь, смерть

Поначалу Анна отвергала ухаживания пылкого кавалера, хотя и соглашалась на совместные прогулки, во время которых два юных ценителя поэзии часами читали друг другу стихи разных авторов. Она считала себя безответно влюбленной в друга мужа своей старшей сестры, причем предмет ее ранней привязанности и не догадывался о нежных чувствах гимназистки. Когда Николай предложил Анне выйти за него замуж, она отказала. Гумилев попытался покончить жизнь самоубийством, что потрясло девушку до глубины души. В том году, 1905-м, ее ждал еще один удар: отец, к тому моменту практически промотавший состояние жены, решил уйти из семьи. Матери с младшими детьми пришлось жить у родственников – сначала в Севастополе, а потом в Киеве. Анна очень тяжело переживала эту ситуацию, ее угнетали неустроенность, безденежье, травмировало предательство отца. Жизнь в этот период была окрашена для нее в темные тона.

Анна и Николай поженились в апреле 1910 года, после нескольких предложений Гумилева и отказов Ахматовой, после мимолетных увлечений другими и с той, и с другой стороны, после многолетней переписки – то бурной и эмоциональной, то почти угасающей. Венчание состоялось в маленькой деревенской церкви близ Киева. О нем, как и о предшествующей помолвке, почти никто не знал. Николай Гумилев до последнего момента не был уверен, что его строптивая невеста не сбежит из-под венца. Медовый месяц молодые провели в Париже. Двадцатилетняя русская поэтесса вызывала восхищение французов. «Она была очень красива, все на улице заглядывались на нее, – вспоминала Надежда Чулкова, знакомая Гумилева. – Мужчины, как это принято в Париже, вслух выражали свое восхищение, женщины с завистью обмеривали ее глазами. Она была высокая, стройная, гибкая».

Анна была эмансипированной женщиной, стремившейся к свободе и равноправию. После узаконивания этого странного союза, где новобрачные не давали друг другу клятв верности, а договаривались сохранять независимость (они условились говорить друг другу правду о внебрачных увлечениях), противостояние двух поэтов, мужчины и женщины, продолжилось. Строптивая возлюбленная превратилась в непокорную жену. Но она всегда оставалась другом, соратником, той, кто понимает. И Николай понимал Анну как никто другой. Это он сказал ей: «Ты поэт. Надо делать книгу». И появился «Вечер», вышедший в 1912 году, – книга, после которой об Ахматовой узнала вся Россия.

Популярной поэтессе рукоплескали Санкт-Петербург и Париж (1924)

В этом же году у Анны и Николая родился сын Лев. Гумилев, понимая, что его увлеченная поэзией жена не готова полностью погрузиться в бытовые заботы, настоял, чтобы ребенок жил с его матерью. И хотя Анна проводила все летние месяцы с сыном в родовом имении Гумилевых Слепнево в Бежецком уезде Тверской губернии и часто навещала ребенка в течение года, в целом она продолжала вести богемный образ жизни. Она посещала «Башню» Вячеслава Иванова, часами сидела в артистическом кафе «Бродячая собака», читала поклонникам свои стихи, позировала художникам.

Анна Андреевна говорила, что их с Гумилевым связывали «странные и непонятные отношения», которые не прекратились и после его смерти: он всегда существовал в ее мыслях, снах, стихах

В 1914 году вышел новый сборник стихов Ахматовой «Четки» и началась Первая мировая война. Гумилев ушел добровольцем на фронт. Через два года, в один из приездов Николая в Петербург, между супругами, давно жившими каждый своей жизнью, произошло решительное объяснение. Но развод не последовал – сделать это до революции было непросто. Они развелись в 1918-м. А в 1921 году Гумилева арестовали и, несмотря на все хлопоты Анны, обратившейся за помощью к Горькому и Луначарскому, расстреляли как заговорщика. Это стало одним из самых страшных событий в жизни Ахматовой.

Николай Гумилев и Анна Ахматова с сыном (1915)

Страшная новая жизнь

Как позже писала Ахматова, главным впечатлением 1920-х годов стала крайняя нужда: очереди за хлебом, практически полное отсутствие других продуктов, безденежье. «Еду мы варили редко, – вспоминала Анна Андреевна, – нечего было и не в чем». В тот момент она была замужем за ученым-востоковедом Владимиром Шилейко. Брак этот оказался очень недолгим, но, расставшись, бывшие супруги сохранили дружеские отношения.

«Каждый раз опять и опять удивляются моим новым стихам: они надеялись, что на этот раз, наконец, у меня окажется про колхозы»

Анна перебивалась случайными заработками, стараясь хоть что-то посылать сыну в Бежецк, и почти ничего не писала. В усталой женщине, стоявшей в продуктовой очереди, донашивавшей «довоенную» юбку и потрепанное бесформенное пальто, трудно было узнать популярного поэта, которому еще недавно рукоплескали модные салоны Петербурга и Парижа. В 1924 году стихи Анны были напечатаны в последний раз перед «первым антрактом» – так Ахматова называла последовавший затем долгий перерыв. «Красный террор» 1920-х плавно перешел в репрессии 1930-х. На глазах Анны Андреевны арестовали Осипа Мандельштама. Обстановка была тревожной, Ахматову мучили зловещие предчувствия. Ежедневно ожидая обыска и ареста, она уничтожила личные бумаги и перестала записывать стихи. Многие из ее стихотворений сохранились только благодаря преданным друзьям. Лидия Чуковская вспоминала, как происходило чтение новых творений Ахматовой, которыми ей хотелось поделиться. Она писала их на клочках бумаги, показывала подруге и сразу же сжигала. «Это был обряд: руки, спичка, пепельница, – обряд прекрасный и горестный». Чуковская запомнила множество произведений поэта, сохранив их, таким образом, для будущих читателей.

Анна Ахматова и ее муж Николай Лунин, искусствовед (1920)

Однажды «взяли» и Льва Гумилева, к тому моменту уже студента университета, и гражданского мужа Анны, Николая Лунина. Анна Андреевна написала Сталину, уверяя, что произошла ошибка, ее сын и муж не имеют отношения к антисоветским заговорам. Через несколько дней их отпустили. Но власть держала семью поэта на коротком поводке: в 1938 году Лев Гумилев снова привлек внимание «органов» – его арестовали как неблагонадежного и приговорили к пяти годам лагерей. Самым страшным было ожидание приговора. Ахматова вместе с тысячами других матерей и жен «врагов народа» часами, сутками стояла в тюремных очередях, чтобы узнать хоть что-нибудь о судьбе сына или передать ему вещи и продукты. В это время Анна Андреевна создала одно из самых значительных своих произведений – поэму «Реквием», посвященную всем, кто прошел ужас репрессий. Долгое время ее текст существовал только в памяти поэта и нескольких ее близких друзей и был записан лишь в 1962 году.

Лев Николаевич Гумилев (1912–1992) – известный историк-этнолог и востоковед, доктор исторических и географических наук. В годы репрессий провел в заключении в общей сложности четырнадцать лет. По возвращении защитил сначала кандидатскую, а потом две докторские диссертации. Создал пассионарную теорию этногенеза, объясняющую большую часть закономерностей процесса истории. В последние годы жизни работал в НИИ при Ленинградском университете.

Во время войны Ахматова вместе со многими другими деятелями искусств эвакуировалась в Ташкент. «В Ташкенте я впервые узнала, что такое в палящий жар древесная тень и звук воды», – записала она позже в автобиографии. Тогда Ахматова получила открытку от сына, после освобождения из заключения ушедшего добровольцем на фронт: Лев писал, что любит ее, и уверял, что все будет хорошо. Анна Андреевна, как и все советские люди, надеялась, что после войны многое изменится, что все «очистится», все невинно пострадавшие будут выпущены из тюрем… К сожалению, надежды оказались напрасными.

Ахматова и Пастернак на творческом вечере (1946)

Испытания и желанный покой

Все пережитое в трудные годы вылилось в стихи. «Я снова начинаю писать, – говорила Ахматова в 1936 году, – но почерк у меня изменился, но голос звучит по-другому».

В 1940 году совершенно неожиданно ее начали издавать и даже приняли в Союз писателей. Метаморфозы объяснялись просто: на одном из приемов Сталин поинтересовался, где сейчас Ахматова. Отбор стихов для публикации происходил нелегко. «Каждый раз опять и опять удивляются моим новым стихам: они надеялись, что на этот раз, наконец, у меня окажется про колхозы», – иронизировала Анна Андреевна.

«Она притягивала к себе не только своими стихами, не только умом, знаниями, памятью, но и подлинностью судьбы»

(А. Г. Найман)

Период официального признания и послевоенной народной любви, когда лестничную площадку перед квартирой поэта заваливали цветами, был недолгим. В 1946 году вышло печально известное постановление ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград», где в самых резких выражениях осуждалось творчество Ахматовой и Зощенко.

В день выхода постановления никто не сообщил о нем Анне Андреевне. Кто-то из знакомых не решался позвонить, кто-то думал, что она уже все знает… В результате она прочитала гневную статью на улице, в газете, вывешенной на стенде. Ахматова сразу поняла, что ждет ее и близких. Льва Гумилева исключили из аспирантуры института, где он недавно восстановился, а в 1949 году арестовали и осудили на десять лет, и никакие хлопоты матери ему не помогли.

Обвинения, изложенные в постановлении и озвученные в докладе Жданова, были абсурдны. Анну Андреевну называли «не то блудницей, не то монахиней, у которой блуд смешан с молитвой», обвиняли в «эротизме», «декадентстве» и «нанесении вреда делу воспитания нашей молодежи». Ахматову и Зощенко исключили из Союза писателей, лишили продуктовых карточек и запретили оплачиваемые поэтические выступления, то есть практически обрекли на нищету.

Почему советская власть потратила столько усилий на борьбу со слабой здоровьем, немолодой уже женщиной, вся вина которой состояла в том, что она писала живые, настоящие стихи, западающие в людские души? Одна из версий современных исследователей: Сталин всегда не любил Ленинград, город, где «слишком много интеллигенции», а Ахматова была самым ярким воплощением этого ненавистного ему племени. Сама Анна Андреевна считала, что поводом для травли послужила ее несанкционированная встреча с Исайей Берлином, в тот момент сотрудником британского посольства. «Значит, наша монахиня принимает у себя английских шпионов!» – по свидетельствам очевидцев, кричал Сталин, добавляя нецензурные выражения.

Последние десять лет жизни были для Ахматовой самыми благополучными: она обрела признание (1960-е)

Ахматова пережила постановление и все, что за ним последовало, как всегда, с удивительной стойкостью. Она еще больше отстранилась от внешнего мира, продолжая существовать в своей поэтической вселенной. И прежде она никогда не жила в достатке, а теперь наступили совсем тяжелые, в прямом смысле голодные времена. Выручали друзья, которые организовали что-то вроде фонда помощи опальному поэту.

Хрущевскую «оттепель» Ахматова встретила с воодушевлением и новыми надеждами, многие из которых оправдались. Льва Гумилева реабилитировали, ее восстановили в Союзе писателей, издали несколько ее книг, правда совсем тоненьких, но Анна Андреевна была рада и этому. Последние десять лет жизни были для нее самыми благополучными: она наконец обрела заслуженное признание.

Современники запомнили Ахматову необыкновенно величественной женщиной. Даже ее бытовая простота и непритязательность выглядели аристократичными, возвышенными. Анна Андреевна умела создавать вокруг себя особую атмосферу: никто не замечал убогости обстановки ее комнаты, ее поношенного платья, шали, знававшей лучшие дни. Все видели и слышали только ее – настоящую царицу поэзии.

Анна Ахматова скончалась в 1966 году. На ее могиле стараниями Льва Гумилева возведена стена из камней, символизирующая ту стену, у которой мать стояла в очередях с передачами сыну. С ее смертью «завершила свой путь неповторимая русская культура, просуществовавшая от первых песен Пушкина до последних песен Ахматовой», как написал Никита Струве в заметках, посвященных памяти Анны Андреевны.

Лариса Латынина. Леди Достоинство

Лариса Латынина была одной из самых изящных и женственных гимнасток. В те годы, когда ценились сила, точность и техническое мастерство, она продемонстрировала всему миру новый подход к гимнастике: ее выступления сочетали спорт и искусство, отличались гармонией, красотой и элегантностью. Под руководством Латыниной сборная СССР по спортивной гимнастике стала сильнейшей в мире. Рекорд Ларисы Семеновны по количеству завоеванных медалей оставался непревзойденным почти полвека.

В послевоенном Херсоне

Лариса Латынина родилась в 1934 году в Херсоне. Она – ребенок войны, переживший вражескую оккупацию, голод, страх, разруху. Война отняла у нее отца, он погиб в Сталинградской битве. «Войну я никогда не забуду. И не забудет никто из моего поколения», – говорит гимнастка в одной из своих книг.

После войны Лариса с мамой Пелагеей Анисимовной жили бедно, мать трудилась на двух работах, но все равно они еле сводили концы с концами. Пелагея Анисимовна сама была женщиной необразованной, но очень хотела, чтобы ее дочь получила образование и чтобы ее детство было «не хуже, чем у других». Поэтому, когда Лариса, с самых ранних лет грезившая танцами, рассказала, что в Доме культуры открывается хореографическая студия и что занятия будут стоить пятьдесят рублей в месяц, мать не задумываясь согласилась их оплачивать. А деньги для нее были немалые – она зарабатывала всего лишь двести двадцать рублей.

Хореограф уговаривал ее бросить гимнастику – «она вас огрубит, закрепостит мышцы», тренер призывал оставить «этот гопак» и серьезно заняться спортом

Лариса была в восторге – наконец сбудется ее мечта! Она станет танцевать на сцене удивительно красивые танцы под аплодисменты зрителей. Откуда у девочки появилось такое неудержимое стремление к музыке, движению, искусству – неизвестно, в ее окружении совершенно ничто к этому не располагало. Вскоре Ларисе довелось увидеть тренировку спортивных гимнасток, и этот вид спорта ей очень понравился: почти как танцы, только со сложной акробатикой. Она записалась и в секцию гимнастики.

Вскоре Лариса оказалась перед сложным выбором: гимнастика или танцы. Хореограф уговаривал ее бросить гимнастику – «она вас огрубит, закрепостит мышцы», тренер призывал оставить «этот гопак» и серьезно заняться спортом. Девочка выбрала второй вариант.

В 1949 году Лариса впервые выехала на соревнования. И тут ее ожидало разочарование: когда она была в шаге от победы, ее обошла конкурентка. Второй опыт также оказался неудачным: юная гимнастка сорвалась с бревна и получила ноль очков. Но мысли бросить спорт у нее не возникло, она уже ощутила дух соревнований, радость близкой победы и навсегда заболела этим. А первый не очень удачный опыт закалил ее характер.

Учась в девятом классе, Лариса стала мастером спорта. В те времена это было громадным достижением: в ее родном городе, к примеру, не было ни одного спортсмена, получившего это звание. В шестнадцать лет она уже участвовала чемпионате Украины среди взрослых и заняла четвертое место. Это тоже было необычно, ведь спортивной гимнастикой в те годы начинали заниматься только в двенадцать лет и выступали, как правило, до тридцати. Чемпионки в этом виде спорта были тогда старше нынешних.

Первую золотую медаль Латынина получила на окончание школы – за отличную учебу. Несмотря на тренировки, сборы и соревнования она не позволяла себе расслабляться и всегда училась на пятерки.

В сборной СССР

Мать и дочь переехали в Киев, Лариса поступила в Политехнический институт и начала тренироваться у Александра Мишакова. Она выиграла контрольные соревнования и попала в сборную СССР. Начались зарубежные поездки, нагрузки увеличились, время сборов – тоже. Она пыталась держать планку в учебе и хотя сдавала экзамены и зачеты позже других, почти всегда получала отличные оценки. Руководство института шло навстречу спортсменке, но иногда она слышала от преподавателей и такие комментарии: «Девочка, это же ордена Ленина Политехнический институт! Здесь нужно денно и нощно учиться, а не кувыркаться по заграницам!»

Она и сама поняла, что снова оказалась перед выбором, на этот раз между учебой и профессиональным спортом. Лариса недолго сомневалась – отнесла документы в Институт физкультуры и с головой погрузилась в гимнастику.

Лариса Латынина – открытый и жизнерадостный человек (1960)

Первым серьезным испытанием стал чемпионат мира в Риме 1954 года. Соревнования проходили в сорокаградусную жару, на открытом воздухе. Было сложно и непривычно, но первый этап соревнований Лариса прошла прекрасно, у нее даже появилась надежда оказаться на пьедестале, но в этот раз не сложилось – в конце последнего упражнения она допустила ошибку. Зато команда завоевала «золото», а молодую спортсменку с ее особым стилем заметили и оценили профессионалы международного уровня. «Это была чистейшая акробатическая работа, в которой проявились и отменная балетная школа, и чудесное музыкальное чутье, что обеспечивает гармонию в сложных упражнениях», – писали немецкие газеты о Латыниной.

На родине ее «излишне хореографический» стиль не одобряли. «Тащишь балет в гимнастику», – говорили ей. Тренер настраивал ее на техническую работу, чистоту выполнения элементов, а эмоции предлагал убрать. Лариса же медленно, но верно добавляла в свою программу все больше артистизма, что впоследствии и стало ее «визитной карточкой».

Между сборами и соревнованиями Лариса вышла замуж за своего одноклассника и первую любовь – Ивана Латынина. Они давно знали друг друга, он нравился Пелагее Анисимовне, и Лариса ответила согласием на предложение руки и сердца. Брак, к сожалению, оказался непродолжительным: молодой жены постоянно не было дома, муж жил своей жизнью, появились разногласия и конфликты. Они расстались через несколько лет, сохранив дружеские отношения.

«Это была чистейшая акробатическая работа, в которой проявились и отменная балетная школа, и чудесное музыкальное чутье, что обеспечивает гармонию в сложных упражнениях»

(Г. Дикхут)

Ко времени Олимпиады 1956 года в Мельбурне Лариса Латынина считалась признанным лидером команды. У советских гимнасток имелись все шансы на победу, но они столкнулись с неожиданным препятствием: после подавления восстания в Венгрии международная общественность настроилась против СССР, и это отражалось на оценках. Но даже при самом строгом судействе не заметить невероятное мастерство советских спортсменок было невозможно. В итоге они выиграли Олимпиаду в командном зачете, а Латынина не просто завоевала свое первое олимпийское «золото», а стала абсолютной чемпионкой Игр.

Лариса всегда отличалась прямотой и непосредственностью, говорила то, что думает, и делала то, что считала правильным. А еще она обладает удивительным чувством юмора, которое иногда проявляется в самых неподходящих ситуациях. Например, на приеме в Кремле, где спортсменов чествовали после олимпийской победы, произнося тост от имени чемпионов, Латынина добавила: «Знаете, почему мы так сражались на олимпийских аренах? Боялись, если проиграем, Никита Сергеевич все стадионы засеет кукурузой». После этой фразы наступила тишина, но так как генеральный секретарь отнесся к шутке благосклонно, вскоре все заулыбались и зааплодировали.

Лариса Латынина (1979)

На разных пьедесталах

Многие спортсменки боятся соревнований, но Лариса Латынина их любила. Именно там она могла показать, на что способна, испытать вдохновение, слиться с музыкой, продемонстрировать свой артистизм. И победа не была для нее основной целью, ей просто нравился спорт, нравилась гимнастика. Перед соревнованиями она редко серьезно нервничала, просто говорила себе: «Делай все, как обычно».

«Знаете, почему мы так сражались на олимпийских аренах? Боялись, если проиграем, Никита Сергеевич все стадионы засеет кукурузой»

Но были в ее жизни и необычные состязания. В 1958 году на первенстве мира Лариса выступала, находясь на четвертом месяце беременности. Никто кроме нее самой и ее врача об этом не знал. Опытный доктор одобрил решение ехать на соревнования, но предупредил: «Только никому ни слова. Начнутся комиссии, советы, сами напугаются и вас напугают». Лариса стала чемпионкой мира, ее тренер был счастлив, а когда она ему рассказала о беременности, он испытал настоящий шок, впрочем, как и вся команда. После этого случая гинекологический осмотр перед крупными соревнованиями для всех спортсменок стал обязательным.

Дочь Ларисы Татьяна родилась абсолютно здоровой, несмотря на то что ее мама после чемпионата еще и путешествовала по Южной Америке в составе делегации советской молодежи. Когда девочка подросла, она любила демонстрировать мамины чемпионские награды, рассказывая, что к одной из них имеет самое непосредственное отношение. Лариса не смогла долго отдыхать после родов – ее неудержимо тянуло в спортзал. Вернуться в сборную оказалось непросто: пока Латыниной не было, ее место заняли молодые амбициозные спортсменки, а она не очень быстро возвращалась в прежнюю форму.

В двадцать лет Лариса Латынина страстно мечтала водить машину, и ей удалось, после того как она получила от государства олимпийскую премию, приобрести «Волгу». Девушка за рулем в 1950-е годы была настоящей диковинкой. Лариса лихо гоняла, но первое время с ней случались забавные происшествия. Например, не чувствуя габаритов автомобиля, она однажды выбила из рук шедшего по обочине мужчины корзину с помидорами. А в другой раз, когда машина неожиданно заглохла на перекрестке, Лариса выяснила, что в нее нужно заливать бензин…

На Кубке страны 1960 года Лариса получила травму – выполняя упражнения на брусьях, сорвалась и так сильно ударилась подбородком, что потеряла сознание. Когда очнулась и увидела, что у нее сильное кровотечение, мысль была только одна: кровь зальет купальник и не в чем будет выступать. На следующий день она снова стояла на помосте. Выиграв вольные упражнения, гимнастка почувствовала, что силы к ней вернулись и ее ждут новые победы.

Советским гимнасткам в 1960-е годы выдавали шерстяные купальники, все они были практически одного размера, поэтому спортсменкам приходилось самостоятельно подгонять их по фигуре. Проблем это не вызывало, девушки не только умели крутить сальто, но и виртуозно владели швейной иголкой. Тапочки для выступлений они шили сами. И всегда, делилась Лариса Латынина, один тапок сидел как влитой, а другой немножко топорщился.

В ее выступлениях было много артистизма (1966)

Накануне Олимпиады 1960 года фаворитом считалась Полина Астахова, на Латынину уже никто не возлагал надежд. Но она снова получила титул абсолютной олимпийской чемпионки, завоевав шесть медалей в разных дисциплинах, хотя до последнего момента они с Астаховой шли плечом к плечу. «Я не могла себе позволить ту радость, которую должна была испытать, став чемпионкой. Рядом рыдала Полина…» Латынина признавалась, что на соревнованиях иногда завидовала спортсменам, представлявшим командные виды спорта, у них победа – это радость на всех. А гимнастки еще и соревнуются между собой. Тогда, в Италии, победа советской команды была беспрецедентной: они завоевали все медали, кроме одной. Весь мир был поражен мастерством гимнасток из СССР. Их рекорд до сих пор никто не смог повторить.

Почти полвека Лариса Латынина была самой титулованной спортсменкой планеты– она завоевала восемнадцать олимпийских медалей, никто не мог побить этот рекорд

Латынину ждало еще много пьедесталов, медалей, высоких спортивных званий. Но постепенно Лариса стала замечать, что победы даются все труднее. В тот момент в спортивной гимнастике происходили перемены: возраст начинающих спортсменок становился все меньше, в команде осуществлялась смена поколений. В 1964 году тридцатилетняя Латынина выступала вместе с пятнадцатилетними девушками. И все еще выигрывала!

Она не ставила себе цель уйти красиво, на пике, для нее было важным оставаться в гимнастике до того момента, пока она может приносить пользу команде. Лариса Латынина завершила карьеру в тридцать два года, когда убедилась, что у нее есть достойные последовательницы. Уже тогда со свойственной ей самоиронией она называла себя «бабушкой спортивной гимнастики».

Лариса Латынина с Владимиром Путиным на Дне России (2004)

Женское счастье

Переход к тренерской работе стал простым и естественным шагом: в последние годы Лариса Семеновна и так выступала в команде в роли наставницы, помогая юным коллегам постичь все нюансы и премудрости гимнастики. В то десятилетие, когда Латынина была главным тренером сборной СССР по спортивной гимнастике, команда стала сильнейшей в мире.

«Мне хотелось, чтобы спортивная гимнастика, несмотря на ее сложность, оставалась женственной, пластичной»

Все это время Лариса Семеновна стремилась привнести в любимый вид спорта как можно больше красоты и гармонии. «Мне хотелось, чтобы спортивная гимнастика, несмотря на ее сложность, оставалась женственной, пластичной», – вспоминала Латынина. В 1977 году под давлением руководства ей пришлось оставить пост главного тренера. После этого она работала в Олимпийском комитете, в Спорткомитете Москвы, в Фонде милосердия «Физкультура и здоровье». Сейчас Лариса Семеновна является одним из руководителей Союза спортсменов России. Но главное для нее в последние годы – семья.

Дочь Ларисы Семеновны танцевала в знаменитом ансамбле «Березка» (1992)

В первый раз Ларису, можно сказать, выдала замуж мама. Ей не нравилось, что у дочери после переезда в Киев появилось множество поклонников, они не вызывали у нее доверия. А Иван был свой, родной, проверенный. О втором браке Лариса Семеновна вспоминать и рассказывать не любит. Говорит только, что это ее душевная боль и что ей безумно жаль потраченных на него лет.

С третьим мужем, Юрием Израилевичем Фельдманом, она встретилась на пятом десятке, когда уже и не надеялась на возможность гармоничных отношений с мужчиной, а тем более на настоящую любовь. Но судьба сделала ей такой подарок. Курортный роман – Латынина и Фельдман познакомились в санатории – превратился в долгий счастливый брак.

Сейчас семья живет за городом, Лариса Семеновна с огромным удовольствием занимается обычными домашними делами, на которые в ее насыщенной спортивной жизни просто не было времени, и приусадебным хозяйством. За два десятка лет супруги построили большой дом, бассейн, теннисный корт, посадили фруктовый сад и завели настоящую ферму. Большое счастье для любящей бабушки еще и в том, что неподалеку поселилась ее дочь с мужем и детьми.

«Господь послал мне замечательного человека, – говорит Лариса Латынина, – рядом с ним я испытываю настоящее женское счастье. Я с радостью живу каждый день…» Все ее желания исполнились, сейчас она молит Бога только об одном: чтобы все это продлилось подольше.

Почти полвека Лариса Латынина была самой титулованной спортсменкой планеты – она завоевала 18 олимпийских медалей, никто не мог побить этот рекорд. Но в 2012 году американский пловец Майкл Фелпс догнал и перегнал русскую гимнастку, завоевав 22 медали. Латынина лично поздравила чемпиона и по приглашению компании Louis Vuitton снялась вместе с ним для рекламы. «Два выдающихся пути. Одна дорога», – гласила подпись под их общей фотографией. В свои годы спортсменка выглядела на снимке удивительно молодо и элегантно, ее грация, стройность и обаяние вызвали горячие отклики у поклонников спорта по всему миру. «Леди Достоинство» – так назвали Ларису Латынину зарубежные СМИ.

Латынина – первый лауреат Национальной спортивной премии «Слава» (2002)

Людмила Гурченко. Непобедимая Люся

Людмила Марковна Гурченко была одной из самых ярких личностей советского кино и актрисой редкого дарования: она могла сыграть всё. Поэтому у каждого зрителя есть «своя» Гурченко. Кто-то обожает ее в музыкальных, водевильных, эксцентричных, комедийных образах, а кто-то предпочитает в ролях драматических и даже трагических. Но в каждой роли Людмила Гурченко дарила себя зрителям щедро и безоглядно, в каждом фильме открывая новые стороны своего уникального актерского таланта.

Спасительная «чечеточка»

Родители Людмилы Гурченко представляли собой нетипичную пару. Отец, Марк Гаврилович, был значительно старше матери, Елены Александровны. И был он человек особенный, очень яркий, увлекающийся, щедрый, с почти детским характером, влюбленный в музыку; он играл на баяне и пел. Там, где находился он, был праздник. Елена Александровна сдерживала его темперамент или пыталась хотя бы направить его в практическое русло. Для Гурченко отец оказался главным мужчиной в жизни. В своей книге «Аплодисменты» она любовно и тщательно зафиксировала неповторимый отцовский выговор: «Дочурка, глаза распрастри ширей, весело влыбайсь и дуй свое!»

Это был один из первых уроков актерского мастерства.

Семья жила в Харькове. В ноябре 1935 года, оставив жену в роддоме, Марк Гаврилович, чтобы успокоиться, отправился в кинотеатр. Давали американский фильм «Акулы Нью-Йорка». На Марка Гавриловича произвели большое впечатление персонажи фильма, отважный Алан и очаровательная Люси, и он написал супруге записку с твердым решением: если, мол, будет мальчик, назовем Алан, а «если девычка, хай будить Люси». Елена Александровна была очень рада, что родилась девочка, поскольку «Алан Маркович» было бы для Харькова чересчур. В загсе отказались записывать девочку как Люси, и Марк Гаврилович, поразмыслив, согласился на Людмилу, Люсю.

«Я не помню ни одного немолодого лица. Как будто до войны все были молодыми. Молодой папа, молодая мама, молодые все!»

Он обожал жену, а дочь боготворил, называл ее «богинькой» и был убежден, что она прирожденная артистка. Для каждого гостя отец и дочь устраивали небольшой концерт. Сначала Люся читала стихотворение, потом пела и била «чечеточку», и отец в очередной раз убеждался: «Не, актрисую будить, точно. Ето як закон! Усе песни на лету береть, як зверь.

Ну, вокурат актриса!»

Довоенное время было самым счастливым. «Я не помню грустных людей, грустных лиц до войны, – писала Гурченко. – Я не помню ни одного немолодого лица. Как будто до войны все были молодыми. Молодой папа, молодая мама, молодые все! И я с ними – счастливая, радостная и, как мне внушил мой папа, „совершенно исключительная^4». Война для маленькой Люси началась резко и страшно, с центральной городской площади после бомбежки, с убитых и раненых. Навсегда врезались в ее память фигура нищего, который был убит осколком с спину и сидел в совершенно естественной позе, как будто продолжая просить милостыню, и раненая женщина – та лежала и просила поправить ей юбку, то и дело задираемую ветром: «Как стыдно, товарищи…» Потом пришли немцы, и население, включая детей, сгоняли смотреть на казни. «Тогда мне было шесть лет. Я все впитывала и ничего не забыла. Я даже разучилась плакать. На это не было сия».

Людмила Гурченко всегда была уверена, что станет актрисой

Несмотря на инвалидность и непризывной возраст, Марк Гаврилович принял решение идти на фронт. Люся с растерянной двадцатичетырехлетней мамой остались в Харькове; эвакуироваться им не удалось. Нужно было выживать. «О, танненбаум, о, танненбаум. Ви грюн зинд дайне блетер…» – соседская девочка напевала услышанную от немцев песню. Люся, не понимая слов, схватывала все на лету. И этот свой талант она использовала для выживания: преодолев страх, стала петь раненым немцам и русские, и немецкие песни (шлягером была знаменитая «Лили Марлен»). Пела за еду для себя и для матери. Скоро разобралась и в публике: рассчитывать можно было на отзывчивость немолодых немцев, у которых, видимо, имелись собственные дети; молодые же были гораздо злее и могли специально выплеснуть свой фасолевый суп на глазах у голодного ребенка.

«В жизни мне всегда хотелось встретить человека, который бы хоть чем-то, хоть отдаленно напоминал моего папу. Пусть не князь и не интеллектуал, но добрый, а главное, человек не мелкий»

Харьков освободили в августе 1943 года, и 1 сентября Люся пошла в школу. Началась новая жизнь. Пробравшись в госпиталь, она стала выступать для раненых советских солдат, уже не за еду, а из любви к публике; скоро у нее сформировались и своя аудитория, и свой репертуар, а в конце была непременная «чечеточка». Люся пела, вспоминая о папе, который все еще был на фронте. А Марк Гаврилович слал жене тревожноревнивые письма: «Ты мне усе ночи очень подозрительно снисся. Смотри, не сделай, будь ласка, якого ляпсуса! Если я приеду з войны, и мне скажуть люди, что в тибя хто-то быв…» И однажды папа вернулся. Пошарив под кроватями в поисках воображаемых любовников жены, бросился к дочке, сокрушаясь о том, как Люся исхудала – «мою клюкувку мать превратила в такога сухаря, в такую сиротку».

Людмила Гурченко в фильме «Карнавальная ночь» (1956)

Горечь славы

Люси были основания считать себя исключительной: еще при поступлении в музыкальную школу в 1944 году она заметила, что остальные дети, с трудом выдавливавшие из себя «чижиков-пыжиков», в подметки ей не годятся. Когда подошла ее очередь, на вопрос, что она может спеть, Люся ответила, мол, да что угодно, патриотическое, лирическое, про любовь, с жестикуляцией… Это последнее преподавателей заинтересовало. Люся исполнила «Про Витю Черевичкина» и «Встретились мы в баре ресторана», не забывая, конечно, выразительно жестикулировать, вызвала массу эмоций и была принята. Послевоенная жизнь вопреки ожиданиям оказалась не очень сладкой. Все привезенные Марком Гавриловичем подарки было решено распродать. «Идем усе в фотографию, и хай фотограф нас усех запечатлеть у всем богатом. Ну а потом вже продадим», – предложил отец семейства. Так и было сделано, и эта фотография, «во всем богатом», сохранилась – но как напоминание о бедности.

Во ВГИК Люся вошла ярко, с аккордеоном, в зеленом платье с двумя красными бантами, в туфлях на высоких каблуках и тоже с бантами

После окончания школы перед Люсей не стоял вопрос, на кого учиться. Он был в том, куда поступать: в Харьковский театральный или во ВГИК. Ехать в Москву было страшновато. Понадеешься, а не поступишь, и вернешься с позором. Соседка тетя Соня уже демонстративно недоумевала, громко вопрошая: «Какая из Люси артистка? Там же одни кости!» Но Марк Гаврилович был убежден: Люсе надо ехать в Москву. «Моя дочурочка усех положить на лупаты!» Чтобы не расплакаться при прощании, отец не стал провожать девушку до поезда. Во ВГИК Люся вошла ярко, с аккордеоном, в зеленом платье с двумя красными бантами, в туфлях на высоких каблуках и тоже с бантами. Она вглядывалась в абитуриентов и убеждалась: она здесь такая одна, штучный экземпляр! Среди экзаменаторов были «небожители»: Сергей Герасимов, мастер, снявший «Молодую гвардию», и его жена, прекрасная и таинственная Тамара Макарова, Хозяйка Медной горы. Люся отвечала на вопросы; члены комиссии стали переглядываться. Потом она поняла, что поводом послужил ее харьковский говорок, который, по собственному определению Гурченко, для будущего актера был все равно что инвалидность третьей группы: «Я прыехала с Харькова». Но главный экзамен был сдан, в нее поверили. «Мне теперь кажется, что это было самое счастливое мгновение в моей жизни! Когда все самое прекрасное, доброе, светлое, чистое, романтическое, оптимистическое слилось воедино и вместилось в одной короткой фразе: я стала студенткой Института кинематографии! Сбылась, сбылась, сбылась мечта!»

Музыка, комедия, Гурченко – компоненты успешного фильма («Девушка с гитарой», 1958)

Большинство зрителей считают, что первым фильмом Гурченко была «Карнавальная ночь». На самом деле впервые она снялась в кино чуть раньше, в ленте «Дорога правды». Там Гурченко играла небольшую роль своей ровесницы и тезки, агитатора Люси, и ее первыми словами в кино были: «Я не затем сюда пришла, чтобы молчать!» Этот фильм родители Людмилы посмотрели десять раз. А впереди их ждала та самая «Карнавальная ночь». И режиссер фильма Эльдар Рязанов, и композитор, и актеры, и гримеры, и костюмеры – все там поработали от души, но предположить такого успеха создатели не могли.

На Гурченко слава обрушилась, как снежная лавина на неопытного лыжника. Она еще была студенткой и жила в общежитии, когда весь СССР счел ее звездой номер один; письма от поклонников приходилось складывать под кровать. Толпы ждали появления дивы с белой муфточкой, а Люся проходила сквозь них неузнанной, слушая разговоры о том, что ее перед съемками специально долго не кормили, чтобы сделать талию невероятно тонкой (по другой версии, затягивали в корсет). Воздыхатели подкупали вахтеров общежития, и Люсиных соседок по комнате будили незваные гости. Ей пришлось снять другое жилье. Начались встречи со зрителями, поездки, концерты, сливающиеся в одну бесконечную мешанину. Зато папа был счастлив! Его «богинька» прогремела на всю страну.

Олег Янковский и Людмила Гурченко в фильме «Полеты во сне и наяву» (1982)

В каникулы Люся приехала к родителям едва живая. Какое-то время от земляков удавалось скрывать ее присутствие, но, увы, недолго; люди шли прямо к ним домой «посмотреть на артистку». Земля полнилась слухами: «Говорят, что ей сорок лет, что ее в кино просто так сделали» – и Люсина мама отвечала, что ее дочери никак не может быть сорок лет, потому что ей самой, Елене Александровне, еще нет сорока, а Марк Гаврилович демонстрировал людям дочь и возмущался: «А вот моя дочурка. Она ж еще ребенык. Эх вы!» Он сам раздавал автографы, выводя на фотографиях дочери солидное «отец актрисы», и сортировал письма: на эти ответить, на эти не отвечать, а над этими подумать.

«Я не встречала артистов с легким характером, если, конечно, профессия владеет ими полностью»

После выступления в Харьковской филармонии Люсю едва не разорвали на сувениры. Марк Гаврилович испугался, но рассудил так: «Актриса ето актриса. Хай рвуть. Хужий, когда не рвуть…» Людмила Марковна писала об этом времени: «В самую радостную, казалось бы, минуту – апогей популярности – я почувствовала одиночество и испуг, желание спрятаться у родителей от всего, что на меня навалилось, измотало, унесло сон, покой и радость. Думаю, что это был первый звонок, интуитивно точно услышанные тревожные звуки. У меня ослабела сопротивляемость, стали путаться дни, события, числа, лица, имена…»

Собирание земель

И тут жизнь поставила молодой артистке подножку, и даже не одну. В центральной прессе клеймили актеров, которые за свои концерты получали, минуя бухгалтерию, деньги «в конвертиках». Люся, выступавшая только потому, что от нее этого требовали, оказалась главным объектом критики. Кто именно платит ей деньги, она по молодости и неопытности не понимала. Возможности оправдаться, конечно, не дали. Репутация была испорчена. Второй подножкой оказался новый фильм. На «Мосфильме» решили повторить успех «Карнавальной ночи» и запустили в производство «Девушку с гитарой», сочтя, что если главные компоненты на месте (музыка, комедия, Гурченко), то и кино выйдет успешным. Но получился, увы, вторичный продукт; возможно, потому, что затевался он не по вдохновению, а по расчету. И зритель, который только что носил Гурченко на руках, нового чуда не дождался – и обиделся.

«Почти все актерские судьбы с громкой славой проходят через испытание горькое и неизбежное – охлаждение зрителя. Причин много», – написала Гурченко в своей книге. Несколько лет она снималась в ролях случайных, небольших, а то и вовсе эпизодических. Зрители сообщали в письмах: «Вчера смотрела фильм „Один из нас“. Мелькнули вы в самом начале – и след простыл. Как же вам не стыдно?» «Теперь вы всё в ресторанчиках поете. „Взорванный ад“ смотрел – там вы в немецком ресторане, а в „Неуловимых“ – во французском. Наша семья в вас разочаровалась. А ведь „Карнавальная ночь“ – наша молодость…» Родители переехали к ней в Москву, и отец недоумевал: «Дочурка, ты мне што-то недоговариваешь. Наверно, ты допустила якой-то крупный ляпсус, и за ето тибя не беруть у кино». Людмила объясняла: она уже не в моде, музыкальных девушек-героинь играть поздно, а в драматических ролях ее не видят… Она спасалась песнями, которые исполняла на концертах. Песни заменяли ей большие роли. А мечтой было доказать, что она не только символ уже ушедшей эпохи, но и настоящая современная актриса. Не только комедийная, но и драматическая. В 1965 году в фильме Владимира Венгерова «Рабочий поселок» она сыграла измученную женщину, жену человека, потерявшего на фронте зрение и постепенно опускающегося; здесь уже не было ничего легкомысленного и водевильного, но к другой Гурченко режиссеры привыкали медленно. Она же становилась все более точной и убедительной в своих работах: «…После „Семейной мелодрамы“ пришло письмо от врачей. Они удивлялись тому, как точно был сыгран процесс сердечного приступа. „Может у вас сердце больное, откуда это вам так точно известно?“ Не знаю, просто пропустила все через себя…»

В фильме «Девушка с гитарой» (1958)

И пришли новые победы, большие актерские удачи – в абсолютно разноплановых фильмах, у разных режиссеров. Были «Старые стены» Трегубовича, «Двадцать дней без войны» Германа, «Пять вечеров» Михалкова, «Сибириада» Кончаловского, «Любимая женщина механика Гаврилова» Тодоровского – и новая волна народной любви после «Вокзала для двоих». Гурченко когда-то не прошла пробы на роли в «Гусарской балладе» и «Иронии судьбы…», но в роли официантки Веры Рязанов ее увидел. Это случилось через двадцать шесть лет после «Карнавальной ночи». А потом, в 1984-м, появилась незабываемая Раиса Захаровна из фильма Владимира Меньшова «Любовь и голуби», и реплики этой смешной, экзальтированной и несчастной героини-разлучницы ушли в народ: «Людк, а Людк!..», «Тьфу, деревня!..»

Была ли Людмила Марковна счастлива в личной жизни? Наверное, все же меньше, гораздо меньше, чем в работе. Шесть браков и единственная дочь Маша. Гурченко написала: «В жизни мне всегда хотелось встретить человека, который бы хоть чем-то, хоть отдаленно напоминал моего папу. Пусть не князь и не интеллектуал, но добрый, а главное, человек не мелкий. Я знала, что такого не будет…» Марк Гаврилович умер в 1973 году. Когда его, уже смертельно больного, пришла навестить дочь, он захотел, чтобы Людмила, как всегда, дала маленький концерт, на этот раз для соседей по палате: «Дочурка, сделай што-нибудь артистическое». И она делала – и тогда, в больнице, и потом, все последующие годы; она знала о себе главное: она – актриса. Людмила Марковна Гурченко работала всю жизнь. Она умерла из-за последствий перелома бедра в 2011 году. Из последней записи в ее личном дневнике: «Ничего существенного не произошло. До выздоровления еще далеко. Жаль. Думала, будет быстрее…»

Белла Ахмадулина. Жизнь, ставшая поэзией

Белла Ахмадулина была талантлива не только как поэт; те, кто ее знал, вспоминают о ее редких человеческих свойствах, остром уме и особенной нравственной одаренности. Белла была талисманом и королевой советской богемы, но и простые люди понимали и принимали ее стихи, и все чувствовали уникальность ее личности.

Чудовищный ребенок

Белла Ахмадулина появилась на свет в нерадостном для страны 1937 году. В ней причудливо сочетались родительские гены. Мать Беллы, Надежда Макаровна, была русско-итальянского происхождения, а отец, Ахат Валеевич, – чистокровный татарин. Необычной внешностью Белла была обязана этому смешению кровей. Надежда Макаровна, как многие в 1930-е годы, была влюблена в Испанию и все испанское и дочку назвала Изабеллой, сочтя это имя испанским, а следовало бы, как отмечала Ахмадулина, назвать на испанский манер Изабель. Но в любом случае именем она впоследствии распорядилась сама, убрав лишние буквы и навсегда став для всех Беллой. Отчество иногда воспринималось людьми как «Ахматовна» (словно Белла вела происхождение от Анны Ахматовой), и она терпеливо объясняла: «Я – Ахатовна, мой отец – Ахат».

В ее натуре были и невероятная чувствительность, и бесстрашие. Когда Белла училась в четвертом классе, из школы была несправедливо уволена учительница Лидия Владимировна, и Белла с товарищами отправились протестовать в «вышестоящий орган». Ахмадулина вспоминала: «И мы так гордо шли, я помню, это была первая такая демонстрация. Мы так гордо шли и гордо вошли, но сначала никто не обратил на нас внимания. Мы спросили все-таки:

– К кому можно обратиться по поводу классных дел в школе?

– А что такое?

– У нас учительница, она очень хорошая, она очень грамотная, она очень хорошая…

В общем, они сказали:

– Пошли отсюда вон, и чтобы ноги вашей здесь не было. Сюда не ходят.

И выгнали, выгнали. Выгнали Лидию Владимировну, выгнали всех нас, но выгнали всем классом. Исключили из школы».

Белла обладала необычайно притягательной внешностью. В ее облике были и странность, и хрупкость, и экзотика

Как многие советские дети, она плакала над книгой «Хижина дяди Тома» и всей своей детской душой сочувствовала угнетаемым на плантациях неграм; «и в стихах у меня все время был несчастный какой-то мальчик, негр». Стихотворение об этом мальчике Белла отправила в «Пионерскую правду» и получила мудрый ответ: «Милая девочка, я вижу, что ты очень страдаешь за всех, кто страдает. Да, надо жалеть, конечно, особенно каких-то отдаленных и беззащитных, но, может быть, ты посмотришь вокруг себя и увидишь то, что тебе ближе». Через много лет Ахмадулина встретилась с женщиной, написавшей это письмо, поблагодарила и сообщила, что с тех пор «несколько исправилась».

Ахмадулина дорожила своей независимостью, тем, что сохраняла отдельность (1960-е)

Она занималась в литературном и драматическом кружках при Доме пионеров; в литературном писала печальные стихи, а в драматическом играла комические роли. Окружающие говорили, что Белле непременно надо идти на сцену. На вопрос пришедших к родителям гостей «Кем ты хочешь быть?» она уверенно ответила: «Я буду литератором». «Гости ужаснулись, – рассказывала потом Ахмадулина. – Подумали, что за чудовищный ребенок такой, говорит, что будет литератором каким-то».

«Ахмадулина была необыкновенной красоты. Меня все в ней очаровало: и стихи, и внешний вид, и манера чтения, и необыкновенный голос, и невероятные слова»

(В. Н. Войнович)

После окончания школы родители Беллы настояли, чтобы она поступала на журфак МГУ. Но это был не ее путь: на собеседовании она вынуждена была признаться, что никогда не читала газету «Правда»; это для будущего советского журналиста было недопустимо. В 1955 году Белла получила письмо от известного поэта Ильи Сельвинского, в котором тот писал горячо и восторженно: «Я совершенно потрясен огромной чистотой вашей души, которая объясняется не только вашей юностью, но и могучим, совершенно мужским дарованием, пронизанным женственностью и даже детскостью, остротой ума и яркостью поэтического, да и просто человеческого чувства! Как это вам сохранить на будущее? Хватит ли у вас воли не споткнуться о быт? Женщине-поэту сложнее, чем поэту-мужчине… Как бы там ни было, что бы в Вашей жизни ни произошло, помните, что у вас дарование с чертами гениальности, и не жертвуйте им никому и ничему!» И Белла действительно никогда своим дарованием не жертвовала.

Белла Ахмадулина (1965)

Не просто хорошенькая женщина

Белла поступила в Литературный институт имени Горького. Всем – и студентам, и педагогам – было очевидно, что она по-настоящему талантливый поэт (она не хотела быть «поэтессой», считала себя именно поэтом) и очень незаурядная личность. И кроме того, Белла обладала необыкновенно притягательной внешностью. В ее облике были и странность, и хрупкость, и экзотика. Ахмадулина сохраняла привлекательную внешность очень долго, и во все периоды жизни окружающие влюблялись в ее заманчивый, богемный образ.

«Я совершенно потрясен огромной чистотой вашей души… и могучим, совершенно мужским дарованием, пронизанным женственностью и даже детскостью»

(И. Л. Сельвинский)

Писатель Виктор Ерофеев вспоминал: «Я в нее влюбился классе в девятом, лет в пятнадцать. Ходил на ее вечера в зале Чайковского. И страдал от мысли, что вот женщина, живущая праздничной, карнавальной жизнью, а я такой старый московский школьник… А познакомились мы бурно в 1978 году, когда делали „МетрОполь“. Она была смелой, в расцвете красоты и очень соблазнительной, неотразимой. Я был ее верным рыцарем, служил чувством. В нее влюблялись не только школьники, но и генералы КГБ…» Но не только красотой Белла Ахмадулина покоряла окружающих; по словам Ерофеева, она была «чертовски, бесовски умна».

Белла дорожила своей независимостью, тем, что ни к кому не примыкала, не просила протекции и одобрения, сохраняла свою отдельность. Когда ее литинститутские друзья навещали Бориса Пастернака в Переделкино, Беллы с ними не было: она считала, что «не надо стучаться в двери». Но после присуждения Пастернаку Нобелевской премии (от которой он под давлением отказался), когда он был объявлен предателем и отщепенцем, писательский мир, включая и маститых, и начинающих, за редким исключением, присоединился к травле, подписывая письма с проклятиями и лейтмотивом «не читал, но осуждаю». И даже те однокурсники Ахмадулиной, которые читали Пастернаку свои стихи на его даче, сломались. Беллу же за отказ обличить Бориса Леонидовича исключили из Литинститута, оформив это как проваленный экзамен по марксизму-ленинизму. «Что Мао Цзэдун сказал о рабочем движении?» – спросил экзаменатор. «Рабочее движение есть прогрессивное, ведущее учение для всех», – бодро ответила Белла и призналась, пойдя навстречу преподавателю, которому было поручено обеспечить ее исключение: «Я сейчас это придумала».

Беллу Ахмадулину исключили из Литинститута за отказ обличить Пастернака (Борис Пастернак, 1958)

Ахмадулиной предложили пару лет поработать на производстве, прежде чем ее восстановят в институте, но она решила, что вряд ли сможет помочь нашей промышленности. На первое время ее устроили в Дом творчества в Переделкино. Там она и встретилась совершенно случайно с Пастернаком. Он был в курсе ее исключения. «Ничего я не говорила, смотрела на него, смотрела. Так один раз в жизни смотрят, ведь я больше его не увижу… А еще вот это: „Почему вы не заходите? У нас бывают иногда милые, интересные люди. Приходите завтра“». Но Белла к Пастернаку так и не зашла, этого разговора ей было достаточно, а вскоре Борис Леонидович умер. Через много лет, когда

Белла была замужем за художником Борисом Мессерером, во время одной из заграничных поездок она написала Владимиру Набокову, и он неожиданно пригласил их к себе. И Ахмадулина в начале беседы сказала странную, но именно для нее естественную фразу: «Владимир Владимирович, поверьте, я не хотела вас видеть».

В институте Беллу со временем все-таки восстановили, после того как она поработала в Сибири корреспондентом «Литературной газеты». На начальственном сборище, где принималось решение, писатель Всеволод Иванов в ответ на легкомысленные и фривольные высказывания одного из участников процедуры сказал: «Как вы смеете! Это не просто какая-то хорошенькая женщина, это поэт».

Чудо по имени Белла

Советском Союзе было немало талантливых поэтесс (по странному совпадению, у многих были сдвоенные согласные в именах – Новелла Матвеева, Римма Казакова, Юнна Мориц, Нонна Слепакова). Но только Беллу знала вся страна. Знали и как она выглядит, и как говорит, и что пишет. Ахмадулина стала одним из ярчайших символов «оттепели» благодаря поэтическим вечерам, которые были тогда популярнее, чем концерты звезд эстрады и футбольные матчи. Ахмадулина, Евтушенко, Вознесенский, Рождественский – эти имена были на слуху у всех. В 1962 году вышла первая книга Ахмадулиной «Струна». Поэт Павел Антокольский, одним из первых оценивший дарование Беллы, в посвященном ей стихотворении написал: «Не робей, если ты оробела. Не замри, если ты замерла. Здравствуй, Чудо по имени Белла Ахмадулина, птенчик орла!»

Ахмадулина была на редкость киногенична и несколько раз появлялась в фильмах. Василий Шукшин снял ее в небольшой роли столичной журналистки в своей картине «Живет такой парень» (с Шукшиным у Беллы был непродолжительный роман, но они оказались слишком непохожими). А актриса Ия Саввина, озвучивая Пятачка в известном мультфильме о Винни-Пухе, сознательно спародировала в этой работе тонкий голос Беллы и ее очень индивидуальные интонации. Ахмадулина не только не обиделась, но была еще и очень довольна тем, что стала частью чудесного детского мультика.

Василий Шушкин снял Ахмадулину в фильме «Живет такой парень» (Шукшин, 1973)

К тем, кто не читал поэтических сборников и не посещал поэтических вечеров, поэзия Ахмадулиной пришла через экран и через песни. Режиссер Эльдар Рязанов не раз использовал в своих фильмах ее самые пронзительные стихотворения. В «Жестоком романсе» звучит знаменитое «А напоследок я скажу…», которое уже несколько поколений знают наизусть. В «Служебном романе», лирической трагикомедии о незадачливых закомплексованных сослуживцах, есть по-настоящему трагический эпизод: одна из героинь переживает предательство мужчины, и показано это через звучащее за кадром стихотворение Ахмадулиной, заканчивающееся почти невыносимыми строчками: «Вся наша роль – моя лишь роль. Я проиграла в ней жестоко. Вся наша боль – моя лишь боль. Но сколько боли. Сколько. Сколько».

Ко многим поэзия Ахмадулиной пришла через фильмы и песни (1962)

А в «Иронии судьбы…», еще одном сверхпопулярном фильме Рязанова, героиня Барбары Брыльской поет голосом молодой Аллы Пугачевой ставшее советской классикой: «По улице моей который год звучат шаги – мои друзья уходят. Друзей моих медлительный уход той темноте за окнами угоден…» И мало кто знает, что эта взрослая печаль, это острое чувство одиночества и примирения с ним исходили совсем не от умудренного жизнью человека – в тот момент, когда Белла написала эти строки, ей было чуть больше двадцати лет.

«Не робей, если ты оробела. Не замри, если ты замерла. Здравствуй, Чудо по имени Белла Ахмадулина, птенчик орла!»

Павел Антокольский

Дружба была для Ахмадулиной чувством священным, и дружить она умела. Ее друзьями были Высоцкий и Марина Влади, Иосиф Бродский, Михаил Барышников, Булат Окуджава, Венедикт Ерофеев… Отношения эти были долгими и крепкими. Писатель Владимир Войнович вспоминал после смерти Беллы: «В 1956 году, работая на стройке в Москве плотником, я решил сходить в Литературный институт на один из семинаров. Там-то впервые и увидел ее. Ахмадулина была необыкновенной красоты. Меня все в ней очаровало: и стихи, и внешний вид, и манера чтения, и необыкновенный голос, и невероятные слова. После этого я, как завороженный, стал ходить в институт, чтобы просто посмотреть на Беллу. Лишь через несколько лет мы познакомились. Это было в Театре на Таганке. По окончании спектакля Ахмадулина читала стихи для знакомых артистов. С тех пор прошло пятьдесят лет. И все это время мы дружили». Белла была гостеприимна и нежна с друзьями и никогда не отворачивалась от попавших в беду. Острое сострадание к чужим несчастьям было ей вообще очень свойственно (одним из ее «больных мест» были брошенные животные, которых она подбирала и выхаживала). Но она не была ангелом во плоти. Тот же Владимир Войнович рассказывал о случае в ресторане Дома литераторов, когда Белла, устав выслушивать от чиновницы казенные речи, высказалась с мужской прямотой: «Я пригласила вас за стол как даму. А как секретаря Союза писателей я посылаю вас на…» – и отправила ее по известному адресу.

Орест Верейский рисует Беллу Ахмадулину (1965)

Стихи и любовь

Первым мужем Беллы был поэт Евгений Евтушенко. Этот брак продлился всего три года, очень разными они были людьми и даже очень разными поэтами.

Но дружба их сохранилась, хотя Евтушенко говорил, что ему «хочется плакать», когда он видит бывшую жену. Второй брак Ахмадулиной с прозаиком и сценаристом Юрием Нагибиным был значительно более долгим; в жизни Беллы он пришелся на период метаний и поисков, и отношения супругов стали мучительными для обоих. Нагибин очень любил жену, потом, по его собственному признанию, стал любить и ненавидеть. В дневниках, которые Юрий вел без намерения их опубликовать, он был беспощаден и к ней, и к себе, и в этой беспощадности особенно остро и отчаянно звучали слова о невозможности жить без Беллы, сразу после слов о ее враждебности и даже губительности: «…Но тонкая, детская шея, деликатная линия подбородка и бедное маленькое ухо с родинкой – как быть со всем этим? И голос незабываемый, и счастье совершенной речи, быть может, последней в нашем повальном безголосье, – как быть со всем этим?» Когда они разводились, Нагибин с печалью отмечал неистребимое свойство Беллы немедленно переплавлять события жизни в стихи. «Я был для нее предметом литературы, она же была моей кровью».

«Мне нравится быть женой художника Мессерера: муж непривередлив, а я своенравна, беспомощна в быту и, кроме душевной опоры, ничем другим быть не могу…»

В 1973 году Белла родила дочь Лизу (ее старшая дочь, Анна, была приемным ребенком) от Эльдара Кулиева, который был ее значительно младше. А потом был последний, самый продолжительный и самый счастливый брак с Борисом Мессерером, художником и сценографом. Они были вместе тридцать шесть лет. Белла говорила: «Мне нравится быть женой художника Мессерера: муж непривередлив, а я своенравна, беспомощна в быту и, кроме душевной опоры, ничем другим быть не могу… Счастлива, что моя судьба перекрестилась именно с ним. Мужчина должен быть старше, даже если он моложе, и жалеть женщину, как будто она еще и его дитя. Вот Боря со мной и возится…» Каждое стихотворение Беллы, каждый ее случайный экспромт Мессерер сохранял или тут же переписывал, чтобы не пропало ни одной ее строчки.

Ахмадулина угасала долго и тяжело, от мучительной болезни: у нее был рак. Под конец жизни она практически ослепла. Но она уходила без гнева и в мире с собой и людьми. Белла умерла в машине «скорой помощи» 29 ноября 2010 года.

Белла Ахмадулина и Борис Мессерер были вместе тридцать шесть лет (2007)

Валентина Терешкова. Женский дебют в космосе

С тех пор как Валентина Терешкова побывала на орбите, прошло более пятидесяти лет. В космос отправлены десятки кораблей, сотни людей преодолели пределы земной атмосферы, но достижение Терешковой все еще остается непревзойденным. Она не только первая женщина-космонавт, но и единственная из представительниц прекрасного пола, совершившая одиночный полет. Валентина Владимировна провела на орбите трое суток и навсегда заболела космосом: ее и сейчас неудержимо тянет в небо.

Обыкновенное детство

Родина Валентины Терешковой – деревня Большое Масленниково Ярославской области. В 1937 году, когда Валя появилась на свет, это было самое обычное сельское поселение, состоявшее из пары десятков изб, где все знали друг друга. Ее родители Владимир Аксенович и Елена Федоровна приехали из Белоруссии, оба они говорили на своем родном языке и детей учили ему же. Только в школе Валя и ее старшая сестра Люда заговорили по-русски.

Отца семейства, колхозного тракториста, в 1939 году призвали в армию. А через несколько месяцев пришла похоронка: Владимир Терешков героически погиб в боях советско-финской войны. Он даже не успел увидеть своего младшего сына, родившегося после отъезда. Елена Федоровна, как и многие советские женщины в послевоенные годы, одна растила троих детей. Жили бедно, денег едва хватало на еду, ни о каких излишествах вроде красивого платья или новой игрушки не могло быть и речи. Но назвать свое детство трудным или несчастливым Вале Терешковой никогда бы не пришло в голову. Трудности были такими же, как у всех, не больше и не меньше.

Телеграмма «К десяти часам 9 марта прибыть в Москву к генералу Каманину» стала лучшим за всю жизнь Валентины подарком к женскому празднику

После войны семья перебралась в Ярославль, где мать устроилась на ткацкую фабрику, а старшие дети пошли в школу. Валя была смышленым, озорным и живым ребенком. И хотя она любила свою родную деревню и всю жизнь вспоминала привольные места «как будто нарисованные акварелью», в большом городе ей очень понравилось: жизнь здесь била ключом,

это было девочке по нраву. Училась она средне, но зато практически все школьные годы была старостой класса и неутомимой активисткой. В те годы она совершила свой первый «полет»: чтобы проверить силу духа, прыгнула с высокого ярославского моста в реку.

Конец 1950-х годов – время невероятного космического энтузиазма. Космосом болели все: школьники и студенты, инженеры и ученые. В 1957 году СССР запустил первый искусственный спутник Земли,

в 1960-м состоялся первый полет в космос живых существ, знаменитых собак Белки и Стрелки. Все говорили о скором выходе человека за пределы земной атмосферы. В те времена казалось, что космическая наука развивается семимильными шагами, что еще немного – и на Марсе появятся города, а на Луну будут летать регулярные рейсы, как в соседнюю область.

В четырнадцать лет, после окончания стандартной семилетки, Валя начала работать на шинном заводе. Ей хотелось учиться дальше, получить высшее образование, но нужно было зарабатывать на жизнь. Через год мать уговорила девушку перейти на ткацкую фабрику «Красный Перекоп» – работая там, можно было без труда поступить в текстильный техникум, а потом и заочно окончить институт.

Накануне испытания

Несмотря на плотный график жизни: днем – работа, вечером – учеба, у молодой жизнерадостной комсомолки оставались силы и на увлечения. А они были довольно необычными для девушки: Валя начала заниматься в аэроклубе. Когда Терешкова в первый раз прыгнула с парашютом, инструктор ее похвалил, уверив, что у нее есть перспективы. Окрыленная, Валентина уже мечтала о том, как станет отважной летчицей. То, что ее будущее окажется более грандиозным, ей не могло даже придти в голову.

12 апреля 1961 года Валентина Терешкова, к тому моменту уже совершившая сотню прыжков с парашютом, слушала сообщение о выходе первого человека на околоземную орбиту с восторгом и замиранием сердца. Как бы она хотела очутиться на месте Юрия Гагарина! Но пока это оставалось только мечтой.

Позывной «Чайка» для Терешковой придумал Юрий Гагарин (1963)

А через несколько месяцев Валя узнала, что у ее заветного желания есть шанс, хотя и небольшой, на осуществление: проводился набор в отряд женщин-космонавтов. Терешкова сразу же подала заявление. Валентина с трудом сдерживала нетерпение, ежедневно ожидая ответа. Первая весточка была из областного ДОСААФа, куда ее вызвали, чтобы сообщить, что на местном уровне она прошла. Оставалось ждать, что скажет Москва. Ответ пришел 8 марта телеграммой: «К десяти часам 9 марта прибыть в Москву к генералу Каманину». Это был лучший подарок к женскому празднику за всю жизнь Валентины!

Сборы были недолгими, и вот Терешкова уже прошла сотни медицинских, психологических, интеллектуальных тестов. Из тысячи претенденток, выдержавших предварительный отбор, в женскую группу при Первом отряде космонавтов («особый бабий батальон», как их называли коллеги-мужчины) попали пять девушек.

«Нужен человек контактный, не теряющийся перед публикой, – объясняли претенденткам из отряда женщин-космонавтов, – так как предстоят многочисленные выступления»

Подготовительные тренировки у женской группы были такими же сложными, как и у мужской. Девушки проводили часы в барокамере с высоким давлением и дни в сурдокамере, полностью изолированной от внешних звуков. Их вращали на центрифуге, погружали в состояние невесомости и помещали в летных комбинезонах в камеру с семидесятиградусной жарой. Кроме физической подготовки, выдержать которую было очень и очень сложно, присутствовала и теоретическая: занятия на тренажере, изучение связи и т. п.

Почему в итоге командиром корабля «Восток-6» выбрали именно Терешкову? Все пять девушек были готовы к космическому полету – и физически, и морально, и технически. Но полететь должна была одна. Выбор был сложным, во внимание принимались и те качества, что могли потребоваться после полета. «Нужен человек контактный, не теряющийся перед публикой, – объясняли претенденткам, – так как предстоят многочисленные выступления». В расчет принимались и политические соображения: Валентина как нельзя лучше подходила под определение «простой женщины из народа», ее биография с этой точки зрения была безупречной.

В телестудии (1963)

Три дня в космосе

Грандиозные перемены в судьбе Валентины Терешковой произошли довольно быстро: в 1959 году она, тогда еще ткачиха «Красного Перекопа», впервые прыгнула с парашютом, а 16 июня 1963 года уже сидела в космическом корабле «Восток-6», ожидая запуска на орбиту. Ее позывной, придуманный Юрием Гагариным – «Чайка» – скоро стал вторым ее именем, повторявшимся на всех континентах.

Во время полета с Валентиной разговаривал Хрущев. Она передала привет «товарищам, Москве, Кремлю, всему миру и всем людям на Земле»

Поднявшись на стартовую площадку, Валентина крикнула, вспомнив Маяковского: «Эй! Небо, сними шляпу! Я к тебе иду!» В момент посадки в космический корабль пульс пилота Терешковой был 140 ударов в минуту, но вскоре она смогла взять себя в руки и расслабиться.

Корабли той эпохи космонавты называли между собой «консервными банками»: те и вправду были очень тесными и плохо приспособленными для человеческого существования. Трое суток Валентина Терешкова провела в скафандре, почти не меняя позы (для этого просто не было места), пытаясь делать элементарные с «земной» точки зрения вещи, становившиеся очень сложными в условиях невесомости: есть, делать записи, фотографировать. Ее тошнило, временами накатывала слабость, но она бодро рапортовала: «Полет проходит нормально».

С ней разговаривал Хрущев, она передавала приветы «товарищам, Москве, Кремлю, всему миру и всем людям на Земле». Отдельный привет был маме, которая и не подозревала, что дочь собирается лететь в космос: Валя говорила родным, что ее тренировки связаны с парашютным спортом. Елена Федоровна услышала о полете, как и все, 16 июня по радио. В этот же день ошарашенная женщина начала получать сотни поздравительных телеграмм со всей страны, на которых был указан простой адрес: «Ярославль. Матери космонавта Терешковой».

В первые сутки полета выяснилось, что при проектировании автоматической системы, отвечающей за посадку, была допущена неточность: команды перепутались, вместо спуска происходил подъем, и корабль мог навсегда улететь в открытый космос. Ошибку оперативно исправили, а после приземления «Востока-6» Королев попросил об этом не распространяться. Терешкова просьбу выполнила: молчала не один десяток лет, рассказав о произошедшем только после того, как это сделал один из конструкторов.

В 1960-е годы в СССР вошла в моду прическа «под Терешкову» (1963)

Полет завершился благополучно. Валентина Терешкова, как и было запланировано, катапультировалась из космического аппарата на высоте семь километров. Приближаясь к земле, Валентина увидела, что прямо под ней находится озеро. Она, конечно, тренировалась «приводняться», но делать это намного труднее, чем опускаться на землю. К счастью, дул сильный ветер, он отнес неуправляемый парашют в сторону от воды. Но он же оказал Терешковой медвежью услугу: очутившись на земле, она долго не могла отстегнуть длинные тяжелые стропы, и ветер тащил ее по земле вместе с парашютом. В какой-то момент Валентина даже стояла на голове. Результатом этих «акробатических упражнений» стал довольно заметный синяк на носу, который позже, во время торжеств, приходилось тщательно запудривать.

После полета

Валентина Терешкова хотела и дальше продолжать занятия парашютным спортом, тренировки, космические полеты. Но руководство видело ее будущее другим. «Она умна, у нее есть воля, она производит на всех очень хорошее впечатление и может отлично выступать на любой самой высокой трибуне, – писал о ней генерал-полковник авиации Николай Каманин, один из тех, кто хотел, чтобы в космос отравили именно ее. – Неразумно было бы не использовать широко и всесторонне тот огромный авторитет, который приобрела Терешкова в результате своего полета в космос».

По возвращении Валентину ждала грандиозная встреча (Терешкова и Хрущев, 1963)

Она должна была выполнить свою вторую миссию – стать общественным деятелем. Ее задачей было, путешествуя по миру, служить живым примером успеха, которого может добиться женщина в Советском Союзе, и, конечно, внедрять в широкие массы коммунистические идеи. Поездкам Валентины Терешковой придавали очень большое значение, они планировались на уровне ЦК КПСС. В качестве куратора к Валентине «прикрепили» сотрудницу КГБ, многократно бывавшую за границей, прекрасно знавшую английский язык и умевшую себя держать в любом обществе. Всем этим премудростям она должна была научить Терешкову, а также сопровождать ее и следить, чтобы все проходило на нужном уровне.

В июне 2013 года, через пятьдесят лет после полета, Терешкова повторила торжественную поездку по Москве в правительственной «Чайке». В конце пути Валентину Владимировну встречал президент России, вручивший ей ценную награду – орден Александра Невского. В этот день поздравления первой женщине, преодолевшей земное притяжение, приходили не только со всех концов планеты, но и из-за ее пределов – от космонавтов, находившихся на орбите.

Первая поездка была в Чехословакию. Как только Терешкова заселилась в гостиницу «Москва» в Карловых Варах, у здания собралось несколько десятков тысяч человек, стремившихся увидеть живую легенду. Валентина вышла на балкон и после долгих аплодисментов и приветствий произнесла речь, где рассказала о своих впечатлениях от полета, о жизни в СССР и, как полагалось, о роли партии в ее судьбе и развитии космонавтики. Выступив, она ушла в номер, но большинство собравшихся так и стояли под ее окнами весь вечер. Чтобы посмотреть город, Терешковой пришлось встать в пять утра – так у нее появились два часа для спокойной прогулки.

Послеполетная деятельность была очень утомительной, Терешкову просто разрывали на части, у нее был необыкновенно плотный график. От всех этих поездок, выступлений, интервью уставала она гораздо больше, чем от тренировок в барокамере или ежедневных многокилометровых кроссов в год подготовки к полету. Валентина объехала почти все континенты, посетила десятки стран, общалась с тысячами людей. Была на приеме у английской королевы. Американские газеты называли ее «мисс Вселенная», индийцы встречали как богиню.

По популярности она соперничала с кинозвездами, в 1960-е годы даже вошла в моду прическа «под Терешкову»: юные девушки и взрослые женщины старались быть похожими на своего кумира.

Валентина и ее близкие на приеме в честь завершения полета (1963)

Личная и общественная жизнь

космонавта Терешковой

В ноябре 1963 года Валентина Терешкова вышла замуж за космонавта Андрияна Николаева. Их свадьба стала событием для всей страны: торжество проходило в правительственном особняке, присутствовали множество почетных гостей самого высокого ранга, в том числе и Никита Хрущев.

По слухам, вскоре после бракосочетания партия «настоятельно посоветовала» паре обзавестись потомством и стать образцово-показательной «космической» семьей, это было продолжением миссии Терешковой. Беременность Валентины Владимировны протекала тяжело, ее организм ослаб от тяжелых нагрузок космического полета. Она несколько месяцев провела в госпитале под наблюдением врачей. К счастью, дочь Елена родилась совершенно здоровой.

«Она умна, у нее есть воля, она производит на всех очень хорошее впечатление и может отлично выступать на любой самой высокой трибуне»

(Н. П. Каманин)

Но даже ребенок не смог надолго удержать вместе двух слишком похожих, сильных и уверенных в себе людей с ярко выраженными лидерскими качествами. Семейная жизнь трещала по швам, но развестись космонавты смогли далеко не сразу: приходилось «держать марку» и «соответствовать».

Вторым супругом Валентины Терешковой стал Юлий Шапошников, хирург-ортопед. Он был для нее поддержкой и опорой, ее настоящей второй половиной: уравновешенный, внимательный, все понимающий. Счастливый брак продлился двадцать лет, до смерти Юлия Георгиевича в 1999 году.

Валентина Терешкова с дочерью Еленой (1984)

Общественная миссия первой женщины-космонавта, начатая в 1963 году, продолжается уже несколько десятков лет. Валентина Терешкова больше двадцати лет возглавляла Комитет советских женщин, была депутатом Верховного совета СССР, в настоящее время является депутатом Государственной Думы. За это время она помогла сотням тысяч людей решить их проблемы. Сразу после полета ей приходили мешки посланий от восхищенных поклонников, позже начали поступать благодарственные письма от тех, кому она помогла получить квартиру, устроить ребенка в детский сад, пройти курс лечения. Валентина Владимировна много лет оказывает поддержку ярославскому детскому дому и школе, в которой когда-то училась, при ее активном участии в городе построены и отремонтированы многие общественные заведения.

Депутаты Валентина Терешкова и Владислав Третьяк в Государственной Думе (2011)

Она по-прежнему в прекрасной форме, ее дневной распорядок все так же напоминает жизнь времен подготовки к полету: ранний подъем, зарядка, холодный душ. Бодрость тела и духа для генерал-майора авиации Валентины Терешковой – норма жизни. Она не позволяет себе расслабляться, ей нужно столько всего успеть!

Первую женщину-космонавта все еще тянет к звездам. Одно из ее хобби – Марс, загадочная красная планета, экспедиция на которую была задумана, но так и не осуществлена Сергеем Королевым. Валентина Владимировна посвятила несколько лет изучению Марса и прониклась к нему особыми чувствами. «Я готова даже к полету в одну сторону», – призналась она в одном из интервью.

Анастасия Вертинская. На недосягаемой высоте

Ее появление на киноэкранах в 1960-е годы в «Алых парусах» и «Человеке-амфибии» было триумфальным – необыкновенная красота молодой актрисы мало кого оставила равнодушным. Анастасию Вертинскую всегда отличали врожденный аристократизм, природная грация и многогранный актерский талант, который раскрывался и на театральной сцене, и в кино.

Дочь знаменитого певца

Отец Анастасии Александр Николаевич Вертинский, шансонье, основоположник русской авторской песни, прославился еще до революции. В 1920-е годы он эмигрировал, нашел своего слушателя в Европе, США и даже Китае, но его всегда неудержимо тянуло в Россию. Вместе с молодой женой Лидией, актрисой и художницей, и трехмесячной дочерью Марианной он вернулся в Москву в разгар Великой Отечественной войны – в 1943 году. Анастасия родилась в 1944-м.

Положение всемирно известного артиста в СССР было странным, сам Вертинский охарактеризовал его так: «Меня любил народ, но не заметили его правители». У певца были миллионы поклонников, он безостановочно гастролировал по всей стране, но официальная пресса о нем молчала, как будто его не существовало. С другой стороны, он не подвергался гонениям, правительство давало ему возможность работать. Говорят, за Вертинского заступился сам Сталин, сказавший: «Дадим ему спокойно дожить на родине».

С отцом у нее всегда была особая, почти мистическая связь: она всегда чувствовала его присутствие и защиту

Детство дочерей Вертинского было необыкновенно счастливым. Их окружали любовь и забота, родители стремились дать им все самое лучшее и в материальном, и в духовном плане. Особое внимание уделялось урокам музыки, литературы, иностранных языков. Девочками в основном занималась мама, Лидия Владимировна, – сама еще очень молодая, вышедшая замуж в восемнадцатилетнем возрасте за мужчину, который был на тридцать четыре года старше нее. Вертинский обожал свою жену – баловал ее, потакал во всем, бесконечно ею восхищался.

Для дружной семьи самыми желанными праздниками были приезды домой Александра Николаевича, постоянно находившегося на гастролях. Устраивались шумные застолья, разбирались многочисленные подарки – всегда одинаковые обеим сестрам, иначе они начинали драться. Вертинский был очень любящим и мягким отцом, никогда не ругал дочерей за плохие отметки или хулиганское поведение, которым они обе отличались. Самым страшным выговором для девочек была отцовская фраза: «Я очень страдаю, когда знаю, что вы шалите». И они изо всех сил старались не шалить, хотя у них это плохо получалось.

По признанию Анастасии, если бы не бабушка, мамина мама, которая постоянно жила с ними, неизвестно, что бы из нее выросло. Бабушка была единственным человеком, который мог поставить на место совершенно неуправляемых девочек, при этом она не пренебрегала и физическим воздействием.

Однажды Александр Николаевич решил, что его дочери, окруженные гувернантками и частными преподавателями, воспитываются как-то не по-советски. И девочек отправили на месяц в пионерский лагерь. Анастасия потом говорила, что из лагерной жизни запомнила только жуткий голод и песню «Взвейтесь кострами, синие ночи». Возвращение сестер было шоком для домашних: грязные, оборванные девочки, забыв поздороваться, вломились на кухню и начали есть котлеты руками прямо из кастрюли. При этом они общались на смеси рабочего жаргона и нецензурных слов, а их волосы кишели вшами. Мама рыдала, папа растерянно молчал. Бабушка обрила внучек наголо и попыталась сделать им внушение, но удалось ей это далеко не сразу. Больше таких экспериментов родители не проводили.

Первое горе и первые успехи

В мае 1957 года Александр Николаевич был на гастролях в Ленинграде. Лидия Владимировна, как обычно, ждала вечернего звонка мужа. Звонок раздался и сразу же оборвался. В этот момент прибежала Анастасия в ночной рубашке и спросила: «Мама, что случилось? Папа умер?» Мать замахала на нее руками, но девочка была права: в этот момент Вертинского уже не было в живых, он скончался после концерта от сердечного приступа.

Почему она произнесла эту фразу, Анастасия Вертинская объяснить не может, но утверждает, что у нее с отцом всегда была особая, почти мистическая связь, которая не оборвалась и после его смерти. Она всегда чувствует его присутствие и его защиту.

В момент смерти отца ей было двенадцать лет, это событие стало для девочки огромным потрясением. Она несколько дней рыдала, ее никто не мог успокоить. Лидия Владимировна воспитывала дочерей одна и больше не вышла замуж, хотя у нее, изящной красавицы, было много поклонников. Она скончалась в 2013 году, до последнего вздоха слушая песни любимого мужа.

Вертинский не хотел, чтобы его дочери стали актрисами, но они обе выбрали эту сложную профессию. Анастасия очень долго сомневалась в правильности своего выбора, и первые ее успехи как киноактрисы странным образом только усилили эти колебания.

Первые пробы в кино – на роль Ассоль в фильме Александра Птушко «Алые паруса» – поначалу показались пятнадцатилетней школьнице неудачными. В тот момент у нее была короткая стрижка и она носила спортивный костюм, поэтому режиссер даже не хотел ее смотреть. Но фотографии Анастасии, сделанные после того, как она надела парик и платье, произвели на него сильное впечатление.

После фильма на Вертинскую обрушилась бешеная популярность: ей в самом прямом смысле не давали прохода на улицах. Она не могла спокойно ехать в трамвае, покупать продукты в магазине, к ней постоянно кто-то подходил, пытался с ней заговорить, а то и потрогать. Были даже откровенно опасные случаи с пьяными поклонниками. Анастасии такая слава абсолютно не нравилась, у нее даже появился страх перед толпой, оставшийся на всю жизнь.

Но еще больше ее мучило другое: она была уверена, что своим успехом в фильме обязана только привлекательной внешности и мастерству режиссера. Сама она плохо понимала, что от нее требуется, не знала, как держаться перед камерой, что делать, чтобы выполнить поставленные задачи. Съемки прошли для нее как во сне.

Ко второму фильму, последовавшему почти сразу за первым, Анастасия отнеслась с большим энтузиазмом. Это был «Человек-амфибия», где она сыграла возлюбленную Ихтиандра Гуттиэре. Она прошла специальный курс обучения плаванию и самоотверженно ныряла в ледяную воду, часто работая без дублеров. Конечно, ее потрясающая, неземная внешность имела огромное значение и в этом фильме. Когда шел поиск актеров на главные роли, режиссер дал установку: «У Гуттиэре глаза должны быть цвета неба, у Ихтиандра – цвета моря». Глаза Анастасии Вертинской – огромные, сияющие, лазурно-голубого цвета – заворожили всех зрителей Советского Союза.

Александр Вертинский обожал жену и дочерей (Вертинский с женой и Анастасией, 1945)

Вкус к актерской профессии Анастасия впервые по-настоящему почувствовала на театральных подмостках, в Театре имени Пушкина, куда ее пригласили в восемнадцатилетнем возрасте. Здесь ей нравилось все: атмосфера, новые разнообразные, хоть и небольшие, роли, аплодисменты зрителей.

Когда шел поиск актеров на главные роли фильма «Человек-амфибия», режиссер дал установку: «У Гуттиэре глаза должны быть цвета неба, у Ихтиандра – цвета моря»

Тем не менее свой первый экзамен в знаменитое Щукинское училище она провалила. Преподаватели согласились прослушать ее повторно только в виде исключения, из уважения к ее актерскому опыту. Во второй раз она подготовилась лучше и была зачислена на курс.

Анастасия Вертинская с собакой Джимом (1964)

Брак, развод и новые роли

Анастасии всегда хотелось доказать, что она не просто дочь великого Вертинского и не только потрясающая красавица (ни в том, ни в другом не было ее личной заслуги), а уникальная личность, самостоятельная творческая единица, способная на многое. И она это доказала – и себе, и другим. Еще во время учебы Анастасия, игнорируя установки преподавателей, пыталась по-своему решать драматические задачи, ее работы всегда превращались в смелые эксперименты, привлекавшие всеобщее внимание и вызывавшие интерес как у однокашников, так и у театральных мэтров.

Тогда же, в студенческие годы, Вертинская познакомилась со своим будущим мужем и отцом единственного сына – ярким, талантливым, харизматичным Никитой Михалковым, который тоже учился в Щукинском училище. Говорили, что он давно был влюблен в исполнительницу ролей Ассоль и Гуттиэре, а при личной встрече решил добиваться ответных чувств девушки всеми правдами и неправдами.

Никита Михалков, как и Анастасия, учился в Щукинском училище (1977)

Их любовь вспыхнула как пламя, они были безумно увлечены друг другом. Почти сразу молодые стали жить вместе, но официально оформили отношения только после рождения сына Степана, в 1966 году. А через три года последовал развод, ставший для Вертинской «ужасной трагедией».

Лидия Владимировна Вертинская (1923–2013) – советская актриса, художник. Ее родители жили в Китае, сохраняя российское гражданство, там она и появилась на свет. Выйдя замуж за Александра Вертинского, вернулась с ним в СССР. Она не была профессиональной актрисой, но сыграла несколько ярких ролей, сделавших ее кинозвездой: птицу Феникс в «Садко», колдунью в «Новых похождениях Кота в сапогах» и др. После смерти мужа занималась живописью, воспитывала детей и внуков.

Они любили друг друга, но не могли существовать вместе: слишком сильна была жажда самовыражения в каждом из них, слишком большими талантами и масштабными личностями были они оба. И никто не хотел уступать. Супруг Анастасии считал, что жена должна сидеть дома и растить детей, она же видела свое будущее совсем другим, для нее главным было реализоваться в актерской профессии.

Вертинская блистательно сыграла Кити в фильме «Анна Каренина» (1966)

В 1964 году Анастасия продемонстрировала кинозрителям, что может играть не только в романтических мелодрамах. Судьба в лице режиссера Григория Козинцева преподнесла ей роскошный подарок – роль Офелии в фильме «Гамлет». Она работала с Иннокентием Смоктуновским, Михаилом Названовым, Юрием Толубеевым. Это был скачок в профессиональном мастерстве, совершенный при помощи старших коллег, демонстрировавших настоящую магию киноискусства. «Тогда я поняла, что профессия актера – не только ремесло, но и таинство», – вспоминала впоследствии Вертинская.

Анастасии всегда хотелось доказать, что она не просто дочь великого Вертинского и не только потрясающая красавица, но уникальная личность, самостоятельная творческая единица

Следующие большие работы Вертинской – Лиза Болконская в «Войне и мире» Сергея Бондарчука, Кити в «Анне Карениной» Александра Зархи, Мэри в комедии Георгия Данелии «Не горюй!». Анастасия получала хорошие роли, но их было не так много. Во-первых, она не могла играть традиционных советских «героинь», самый востребованный женский типаж эпохи находился вне ее амплуа. Во-вторых, она сама не всегда соглашалась на предлагаемые роли, выбирая только то, что, по ее мнению, было достойно. Практически все роли Вертинской – шедевры, результат кропотливой тонкой работы, продукт своеобразия ее таланта и ее личности.

Родион Нахапетов и Анастасия Вертинская в фильме «Влюбленные» (1970)

Один из любимейших образов Анастасии Вертинской – Мона в телефильме «Безымянная звезда». «Роль такая выпадает один раз в двести лет. Потому что в этой роли есть все – и лирическое начало, и драматическое, и комедийное», – с восторгом говорила Вертинская. В тот период – 1970—1980-е годы – она ощущала себя зрелой сформировавшейся актрисой, которой по плечу роли любого плана. В «Безымянной звезде» она блестяще продемонстрировала свое мастерство.

Повороты судьбы

В 1989 году Вертинская неожиданно для всех на пике популярности оставила работу в МХАТе и уехала за границу – преподавать актерское мастерство. Для нее в этом не было ничего необычного, она всегда была легка на подъем и не боялась перемен.

«Мне нравилось все, начиная с момента упаковки чемодана», – вспоминала актриса. Она работала в Великобритании, Франции и Швейцарии, с удовольствием общалась со студентами, фанатично увлеченными театром, ставила спектакли, имевшие успех.

Но при этом все время возвращалась на родину, без которой «физически заболевала». В 1990-х у нее было несколько интересных ролей в кино, среди них булгаковская Маргарита. Сцена ее полета снималась в экстремальных условиях: Анастасию привязали к вертолету толстым тросом, ее страховали шесть каскадеров. И все это происходило после полуночи на высоте около двадцати метров от земли.

В жизни актрисы было много романов, коротких и длинных, много поклонников и предложений руки и сердца, но она не хотела больше выходить замуж, в тридцать лет осознав, что роль жены – совершенно не ее амплуа. Самыми главными мужчинами для Вертинской всегда оставались отец и сын.

Каждая роль – шедевр (фильм «Дон Кихот», Вертинская – Герцогиня, 1986)

Анастасия Александровна очень переживала, что Степан растет в неполной семье. Хотя они с Никитой Михалковым смогли сохранить дружеские отношения и он принимал активное участие в жизни сына, встревоженной матери часто казалось, что она может чего-то недодать, что-то сделать не так в вопросах воспитания. Она вспоминала своего отца, его безграничную любовь и свою бабушку, ее твердую руку – и ее бросало из крайности в крайность: она то начинала во всем потакать сыну, то, наоборот, была слишком строгой и сурово наказывала его за плохие оценки, забыв, что и сама плохо училась в школе. «Если бы я знала, что из Степана получится такой чудный ребенок, любящий, тонкий и добрый, я бы вообще плюнула и на эту школу, и на все его шалости», – признавалась Вертинская, когда сын стал взрослым.

Но зато, осознав все свои ошибки, она стала мудрой и терпеливой бабушкой. Поняла, что детям нужно позволять шалить и хулиганить, поощрять их самостоятельность и воспитывать чувство собственного достоинства. Она с удовольствием проводит время со своими тремя внуками, которые никогда не зовут ее «бабушкой». По сложившейся семейной традиции она для них «Нана».

Время спокойствия и наслаждения жизнью (Вертинская, 2009)

Последнее увлечение Анастасии Вертинской – кулинария. Она разрабатывает фирменные меню для сети ресторанов своего сына, используя для этого богатый гастрономический опыт своей семьи, имеющей сибирские и грузинские корни. Одно из фешенебельных семейных заведений называется «Вертинский» – в память об отце Анастасии.

Для нее всегда было очень важным сохранить отцовское наследие. Она много лет занималась реставрацией старых записей Вертинского, опубликовала его мемуары и книгу с текстами стихов. Еще одно важное дело Анастасии Вертинской – Благотворительный фонд актеров, созданный в 1996 году. Его задачи – помощь пожилым актерам, оказавшимся в тяжелом положении, и поддержка молодых талантов.

Вертинская уже много лет не снималась в кино, причем не потому что ее не зовут, а потому что не нравятся предложения. У нее слишком высокая планка, и опускать ее актриса не собирается. Но отсутствие ролей ее совершенно не пугает: в ее жизни начался очередной новый этап – спокойствия, уравновешенности, наслаждения жизнью. Она делает то, к чему лежит душа, наслаждаясь каждым днем и каждым мгновением.

Майя Плисецкая. Звезда по имени Майя

Имя Майи Плисецкой наряду с именами Анны Павловой и Галины Улановой стало символом русского балета даже для тех, кто от искусства далек: она – настоящая, безусловная легенда. Плисецкая – не только талантливейшая балерина, она уникальная личность и великолепная женщина, в любом возрасте пленявшая публику точностью как своих жестов, так и суждений, достоинством, сдержанностью, элегантностью, стилем и вкусом, всегда прямой спиной и лебединой шеей. Подражать ей невозможно, но у нее есть чему поучиться, и для этого необязательно идти в балет.

Первые шаги на пуантах

Майя Михайловна Плисецкая родилась в 1925 году в семье, которую можно было по формальным признакам счесть советской элитой: мать, Рахиль Михайловна Мессерер, была актрисой, а отец, Михаил Эммануилович Плисецкий, занимал, что называется, «руководящие посты». Когда Майя появлялась на свет, акушерка сказала ее матери небанальное: «Твоя девчонка – крепыш. Еще и в Париж съездит. Помяни мое слово». И оказалась права. Майя, рыжая, зеленоглазая, веснушчатая, была ребенком непоседливым, своенравным и упрямым, и эти качества сочетались в ней с мечтательностью и чувствительностью. Когда она смотрела в кинотеатре фильм «Прокаженная», где персонажа Рахили Михайловны мучили, Майя обливалась слезами. Сидящая рядом мама пыталась ее утешить: «Я же здесь, с тобой!», чем только сердила дочь: Майя больше верила в происходившее не экране, чем в реальность, а мама мешала ей как следует проплакаться.

Маленькая Майя считала, что назвали ее неправильно. Она воображала себя девочкой по имени Маргарита. И при всяком удобном случае именно этим именем и представлялась. Чтобы усмирить ее сложный характер, Майю отдали в детский сад. Она не оценила прелестей жизни в коллективе, и как только воспитатели замешкались, совершила удачный побег домой.

«Поклоны – составная часть спектакля. От кометы в руках зрителя должен остаться хвост»

Ее первые детские воспоминания – дача, смерть бабушки, ненависть к молочной лапше, восьмикомнатная квартира на Сретенке. Что касается квартиры, то это не были шикарные апартаменты. Во всех восьми комнатах жили многочисленные родственники. Даже ванная комната была занята: там поселились няня Варя и дворник Кузьма. Бытовые вопросы решались, как у большинства советского населения, не без труда. Патриархом семьи был дед Майи, Михаил Борисович Мессерер, зубной врач, который тут же, на дому, принимал страдающих пациентов. Майя навсегда запомнила стоматологические инструменты, старую бормашину и издаваемые ею печальные звуки, а также табличку «Зубной врач Мессерер. Солдаты бесплатно», которая в 1914 году висела у входной двери, а во времена Майиного детства ею подпирали кран на кухне. Среди родственников Майи были и те, кто имел отношение к балету – дядя Асаф, тетя Суламифь, – так что было кому оценить способности девочки. В 1934 году Майя с отцом, матерью и маленьким братом Александром вернулись со Шпицбергена, где Михаил Эммануилович работал консулом и получил отпуск. Девочку решили отдать в Московское хореографическое училище.

Балет был всей ее жизнью (Майя Плисецкая, 1962)

На экзамен ее отвела обожаемая тетя Мита – так в семье называли Суламифь Мессерер. Майю нарядили в белое платьице, белые носочки, повязали белый бант, только туфелек белых не нашлось, что подпортило картину, но сдать экзамен совсем не помешало. Решающим моментом оказался реверанс, которым Майя удостоила педагогов. «Эту девочку мы возьмем», – тут же сказал глава приемной комиссии.

«Я впервые полно вкусила и расположенность публики, и радость успеха, пьянящий рокот аплодирующих ладоней, и азарт первопрочтения, но и вняла в некоторых глазах недобрые прищуры зависти. Со всем этим я прошла всю свою жизнь»

Первый год Майя училась в классе Евгении Ивановны Долинской, которая ставила для нее забавные хореографические миниатюры. А Леонид Вениаминович Якобсон, с которым Плисецкая впоследствии сотрудничала всю жизнь, вовлек ее в действо под названием «Конференция по разоружению»; Майя изображала перепуганного Чан Кайши. Это был первый сигнал о том, что политика вторгается даже в балет, хотя девятилетняя Плисецкая тогда об этом, конечно, не думала, просто старательно играла роль трусоватого китайца. Вскоре отцовский отпуск закончился, пришла пора возвращаться на Шпицберген, что и было сделано, но Майя так скучала по балету, что ее пожалели и отправили обратно в Москву, и не как-нибудь, а на ледоколе через Мурманск. Девочка уже понимала, что балет – главное в ее жизни.

Майя Плисецкая на сцене (1964)

После детства

1937 году вся семья вновь была в Москве. Майя занималась с новым педагогом, трудилась упорно, как почти все отданные в балет дети, – до стертых в кровь пальцев. Она вряд ли могла бы назвать свое детство золотым, но и оно закончилось. 30 апреля Михаила Эммануиловича арестовали. Антураж был традиционный: чужие хмурые люди, похожий на погром обыск, плач разбуженного ребенка; арестованный уверен в том, что «органы разберутся», – и больше уже никогда не возвращается домой. Рахиль Михайловна в момент прощания с мужем была беременна третьим ребенком. Через некоторое время арестовали и ее. Об аресте матери Майе не сообщили. Девочку удочерила тетя Мита, сочинив для двенадцатилетней племянницы историю о том, что ее мама срочно куда-то уехала. Майя очень любила Суламифь, однако совместная жизнь оказалась испытанием: насколько самозабвенно любимая тетя делала людям добро, настолько же самозабвенно предъявляла за него счета. «Мита садистски жалила меня попреками. „Ты ешь мой хлеб, ты спишь на моей постели, ты носишь мою одежду… “ – вспоминала Майя Михайловна в своей книге. – Это она заставила меня разлюбить ее. Не сразу это удалось. А когда удалось, то навсегда».

«Внешняя оболочка лепит образ. По ней мы строим свое восприятие личности»

Михаил Эммануилович Плисецкий был расстрелян в 1938 году. Рахиль Михайловна с новорожденным сыном Азарием оказалась в Бутырской тюрьме; она ничего не подписала, не отреклась от мужа (следователи говорили о нем на допросах как о живом и требовали разоблачений). Ее отправили в казахстанский ГУЛАГ. После огромного количества прошений лагерный барак был заменен «вольным поселением» в Чимкенте. В 1939 году, получив разрешение встретиться с матерью, Майя отправилась в Чимкент и там познакомилась с новым братишкой, бойким загорелым мальчишкой, недавно научившимся ходить и щеголявшим маленькой тюбетеечкой (отметим, что впоследствии Азарий стал хореографом).

На самодеятельном концерте Майя танцевала для публики, состоявшей в основном из ссыльных, под не самый виртуозный аккомпанемент. Женщина из первого ряда вдруг воскликнула: «Не пускайте ее танцевать! Это профессиональная балерина», – и это было, с одной стороны, претензией (профессионалы не имеют права конкурировать с любителями), но с другой – одним из первых и самых искренних зрительских признаний: в ней увидели настоящую танцовщицу. Майя узнавала вкус успеха. Когда в 1941 году Рахиль Михайловна досрочно вернулась из ссылки, больше всего разговоров было о балете, об успехах Майи, о предстоящем концерте в филиале Большого театра, где ученики хореографического училища надеялись блеснуть талантами. Майе это удалось вполне; она исполняла «Экспромт» Леонида Якобсона, публика принимала восторженно, и девочка со сцены разглядела лицо матери. Дядя Асаф потом упрекнул племянницу, что она кланялась «как любимица публики» и надо бы быть поскромнее, но Майя уже чувствовала себя именно любимицей. Спустя годы она написала об этом опыте: «…Я впервые полно вкусила и расположенность публики, и радость успеха, пьянящий рокот аплодирующих ладоней, и азарт первопрочтения, но и вняла в некоторых глазах недобрые прищуры зависти. Со всем этим я прошла всю свою жизнь. Теперь, из дали прожитых лет, я вижу, что тот памятный предвоенный вечер на сцене филиала Большого нес для меня особое значение».

Майя Плисецкая и Николай Фадеечев на репетиции в Большом театре (1964)

Майе могло помешать только обстоятельство непреодолимой силы. Им стала война. Великая Отечественная началась на следующий день после того счастливого вечера. Семья отправилась в эвакуацию в Свердловск; занятия у балетного станка сменились годом стояния в очередях и постоянным чувством голода.

Но именно в Свердловске Майя станцевала своего первого «Умирающего лебедя» под музыку Сен-Санса. (За свою балетную карьеру она исполнила эту партию тысячи раз, оттачивая ее до совершенства; последнее исполнение состоялось в 1996 году на Красной площади.) Шестнадцатилетняя Майя пошла на риск, решив во что бы то ни стало вернуться из Свердловска в Москву, то есть к балету; без спецпропуска это было невозможно – но не для нее. После пяти суток в поезде девушка прошла мимо военного патруля на вокзале в компании старика-инвалида, помогая ему с багажом, и явилась перед тетей Митой. На Майю произвела такое впечатление лежавшая на столе белая булочка, что Суламифь Михайловна расплакалась.

Большой театр и большие люди

После войны Плисецкая уже танцевала в Большом театре и получила собственное жилье – комнату в густонаселенной коммунальной квартире. Майю узнала вся страна после ее партии в балете «Раймонда». Фотографии молодой талантливой балерины были напечатаны в «Огоньке» рядом с другими любимцами публики, футболистами московского «Динамо». И сразу посыпались письма. На протяжении всей карьеры Майя Михайловна постоянно чувствовала силу этой непобедимой человеческой привычки – писать кумирам. Один из ее друзей, режиссер-документалист Василий Катанян-младший, в 1960-е годы записал в дневнике: «Плисецкая получает кучи писем от поклонников. Среди них есть просто идиотские. Сегодня выкидывала».

Времени на отдых балерине всегда не хватало (Плисецкая, 1958)

Для балетного мира «Лебединое озеро» всегда было важнейшим произведением, и Майя считала образы черного и белого лебедей экзаменом на профессиональную пригодность. И, конечно, его она сдала на «отлично». Самые разные люди, в том числе и очень известные, осыпали ее комплиментами (как, например, кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, попросивший знакомую балерину «сказать Майе, что она блистательная девица»). Кроме того, приглашение на «Лебединое озеро» с Плисецкой оказалось беспроигрышным подарком для зарубежных гостей, от принца Камбоджи и шаха Ирана до маршала Тито, Мао Цзэдуна и Индиры Ганди. Балетные спектакли для сильных мира сего были приятным ритуалом, а для артистов – зачастую стрессом. Танцевала Майя и для Сталина – в 1949 году, в день его семидесятилетия. Она выступала для человека, виновного в смерти ее отца: «Только бы не упасть, поскользнувшись. Это единственное, о чем я думаю. Как станцевала, хорошо, плохо ли, не понимаю. Но устояла, не грохнулась. Слышу глухие аплодисменты… Кланяюсь, натужно улыбаюсь и, как приказали, не задерживаясь, ныряю в приоткрывшуюся белозолотую дверь. Ловлю себя на мысли, что опустила при реверансе глаза в пол. Признаюсь через годы – встретиться взглядом со Сталиным мне было просто страшно. Интуитивно».

Основой союза композитора и балерины стало глубокое сильное чувство (Щедрин и Плисецкая, 1965)

Близость к власти не давала Плисецкой никаких бонусов: зарплата в Большом театре была минимальной, и балетный хлеб давался тяжело – травмами, болью, выступлениями на таких холодных сценах, что приходилось надевать дополнительные трико (после чего поклонники решали, что Плисецкая растолстела). Несколько лет она была невыездной. Для Майи были мучительны периоды, когда Большой театр отправлялся в заграничные турне, а она и еще несколько «забракованных» оставались дома. Ее изводили невозможность показать миру свое искусство и мысль о том, что ей почему-то не доверяют, хотя у нее никогда не было идеи сбежать из СССР. При этом Плисецкую приглашали на правительственные приемы, и она не отказывалась, надеясь достучаться до начальственных умов; но заканчивалось все только завистью жен партийных функционеров к ее изысканно-театральным нарядам и комплиментами вроде бесхитростного хрущевского: «Сколько раз издаля вас видел, вблизи хочу поглядеть. На сцене вы большая, видная. А тут – тощий цыпленок». Когда запрет на зарубежные поездки коснулся и ее брата Александра, также работавшего в Большом, она в отчаянии выдвинула ультиматум: если брата не пустят на гастроли, она уйдет из театра. Ее попросили сдать пропуск. Но в итоге, конечно, не уволили.

«Добро помнила и помню. Никому никогда не завидовала. Своим делом жила. Балетом жила. Другого ничего в жизни я делать толком и не умела»

В конце 1950-х ситуацию удалось переломить, и Майя триумфально выступила в Америке; она стала звездой мировой величины. Одна из рецензий в американской прессе заканчивалась словами благодарности Хрущеву за то, что разрешил ей выехать: «Spasibo, Nikita Sergeevitch!» А сам генсек при встрече отечески похвалил: «Молодчина, что вернулась. Что меня в дураках не оставила. Не подвела, значит. Я в тебе не ошибся…»

Родион Щедрин и Майя Плисецкая (1968)

Участница Сопротивления

С композитором Родионом Щедриным Майя познакомилась в доме Лили Брик и Василия Катаняна. Но перед этим там же Щедрин услышал голос Майи: она напела на магнитофон, бывший тогда диковинкой, мелодии из «Золушки» Прокофьева (Плисецкая была очарована этим балетом). Щедрин оценил ее музыкальность прежде, чем оценил все остальное. Они поженились в октябре 1958 года, причем официальный брак был заключен по инициативе Майи. Плисецкая руководствовалась практическими соображениями: супругам проще поселиться в одном гостиничном номере, получить квартиру, да и статус замужней женщины делал ее более благонадежной в глазах властей. «Чтобы вам на одной подушке состариться», – пожелала молодоженам работница загса, и это тоже сбылось. В основе их союза была именно любовь, которая выразилась и в композиторской щедрости Щедрина. Вся творческая жизнь Плисецкой – это золотые страницы русского и мирового балета, но особую, отдельную ценность представляют образы, созданные с помощью музыки ее мужа. Щедрин написал для Майи балетную вариацию «Кармен» Бизе и уникальные балеты «Анна Каренина», «Дама с собачкой», «Чайка».

Творчество Плисецкой – это золотые страницы русского и мирового балета

Каждая идея с трудом пробивала себе путь к воплощению. «Прикройте, Майя, голые ляжки!» – требовала министр культуры Фурцева, считавшая, что в «Кармен» «многовато секса» для Большого театра. Одной из основных чиновничьих претензий к Плисецкой было то, что она слишком эротична на сцене.

К «Анне Карениной» подталкивала сама жизнь. В Париже Майя познакомилась с актрисой Ингрид Бергман, и та спросила, можно ли станцевать, сыграть историю Карениной без слов? Потом в Америке в 1962 году Жаклин Кеннеди сказала Плисецкой при встрече: «Вы совсем Анна Каренина…» Майя снималась в художественном фильме по роману Толстого в роли Бетси Тверской (элегантный, холодный образ), а Щедрин писал музыку для этой киноленты; обоим пришла в голову мысль о балете. Плисецкая была уже человеком мира и мировой культуры, и для своей работы она привлекала великие таланты. Костюмы для «Анны Карениной», «Чайки» и «Дамы с собачкой» придумал сам Пьер Карден; при этом Министерство культуры не разрешило указывать на афишах его авторство.

Плисецкая работала с Морисом Бежаром и Роланом Пети, Михаилом Барышниковым и Рудольфом Нуреевым; она была не только великой балериной, но и замечательным хореографом. В день своего шестидесятилетия она не восседала среди цветов на троне, а танцевала в Большом «Даму с собачкой» и «Кармен-сюиту», что вымотало бы и молодую танцовщицу.

За долгую творческую жизнь она была удостоена множества наград. Однажды некий функционер, узнав о том, что во Франции Плисецкой вручили орден Почетного легиона, заметил: «Я /умал, его дают только участникам Сопротивления…», на что Майя Михайловна рассмеялась: «А я всю жизнь и сопротивляюсь!»

Оглядываясь назад, Плисецкая написала: «Ни детей, ни старцев, ни меньших братьев наших – зверье – не обижала. Друзей не предавала. Долги возвращала. Добро помнила и помню. Никому никогда не завидовала. Своим делом жила. Балетом жила. Другого ничего в жизни я делать толком и не замела».

С 1986 года Плисецкая – кавалер французского ордена Почетного легиона (2012)

Ирина Роднина. Воля к победе

Секрет невероятной популярности Ирины Родниной кроется не только в ее исключительных спортивных достижениях, но в самой ее личности. В ней соединились железная воля и женское обаяние, прямота и ранимость, открытость и загадочность. Неслучайно россияне, по результатам опросов Центра общественного мнения, включили Роднину в десятку самых известных людей страны ХХ века.

Спортивная профилактика

Отец Ирины Родниной был кадровым военным, мать – медсестрой. Они познакомились во время войны, а после ее окончания поженились. Сначала они жили на Дальнем Востоке, а после рождения старшей дочери Валентины перебрались в Москву. Ирина появилась на свет вскоре после переезда.

Ирина Роднина всегда говорила, что характером пошла в мать – целеустремленную, импульсивную, чрезвычайно активную женщину. Именно мама привела ее в секцию фигурного катания после того, как девочка несколько раз подряд болела воспалением легких, – решила, что ребенка нужно закалять. Мать много лет провожала Иру на тренировки, куда нужно было добираться около часа на общественном транспорте, поддерживала и вдохновляла.

Кататься на коньках, как и на лыжах, Ирину научил отец. Правда, потом он был не очень доволен тем, что дочь столько времени посвящает спорту, забывая про учебу. Он считал, что для нее важнее получить хорошее образование. Зато старшая дочь Валентина его всегда радовала: училась только на «отлично», ее фотография висела на доске почета в школе. Младшую это просто выводило из себя: ведь ей постоянно ставили в пример сестру.

В тот момент, когда на нее, пятилетнюю, впервые надели коньки (тогда еще поверх валенок) и поставили на лед, Ирина почувствовала необыкновенный восторг. У нее не была страха падения, ей нравился лед, нравились чувство скольжения и особенно прыжки, которые заканчивались в мягком сугробе. Позже Ирина Роднина вспоминала, что уже в самые юные годы у нее появились первые болельщики – ребята постарше и взрослые, которые с интересом наблюдали, как розовощекая кроха лихо носится по катку.

Самые первые фигурные коньки Ирины – настоящие, с ботинками, – были бежевого цвета. Белых достать не смогли. Это было для девочки огромным огорчением, ей так хотелось носить белые высокие ботиночки на шнуровке! Но нога росла быстро, вскоре коньки пришлось менять, и тогда мечта маленькой спортсменки наконец сбылась.

После нескольких лет катания в разных секциях Ирина выдержала конкурс и попала в группу фигуристов ЦСКА, занимавшуюся на недавно построенном катке. В 1964 году на пятнадцатилетнюю фигуристку-одиночницу обратил внимание Станислав Жук, начинающий тренер, недавно оставивший спортивную карьеру. Он был человеком со сложным, противоречивым характером, работал с полной самоотдачей и того же требовал от своих учеников.

Увидев Ирину, он решил, что она идеально подходит для парного катания, и очень быстро подобрал ей пару – фигуриста Александра Уланова. «Мой первый партнер был человеком творческим, – вспоминала Ирина Константиновна. – Он горел фигурным катанием, с ним интересно было работать. И трудно». Благодаря ему Ирина близко познакомилась с театральной Москвой.

Быстрый старт

Впервые Роднина и Уланов выступили вместе в 1966-м, а через год одержали первую победу – на турнире «Московские коньки». Потом они уже не снижали планку: первенство СССР, чемпионат Европы – везде они стояли на пьедестале, но не были первыми, никто от них этого и не ждал. Победа на чемпионате Европы 1969 года стала сенсацией: Роднина была совсем еще новичком в катании такого уровня, она даже не имела звания мастера спорта, но пара смогла опередить заслуженных спортсменов, олимпийских чемпионов. Продолжением этого удачного года стало «золото» на чемпионате мира в Америке.

Вскоре Ирину Роднину знала вся страна, юные фигуристки подражали ее стилю катания, а от нее теперь ждали только побед. Безусловно, ей были приятны и популярность, и внимание, но, с другой стороны, она оказалась под гнетом ответственности, очень тяжелым для юной девушки. У нее не было права на ошибку, она была обязана выигрывать и удивлять. И она делала это, порой переступая через себя, через свои желания и интересы, через усталость и проблемы со здоровьем.

Конечно, родители Ирины очень гордились победами дочери, но каждый год отец задавал ей вопрос: «Надеюсь, это твой последний сезон? Надо выбирать серьезную профессию». Он считал спорт чем-то вроде развлечения и все еще надеялся, что дочь получит достойное образование и станет инженером. Инженером Ирина не стала, но Институт физкультуры все же окончила – в 1974 году.

Роднина и Уланов – чемпионы XI Белой Олимпиады в фигурном парном катании (1972)

Ирина Роднина рассказывала об одном характерном случае того периода: вернувшись из турне по Европе и Америке, она, захлебываясь от восторга, начала в кругу семьи рассказывать о разных заграничных «чудесах». «Дочь, да ведь это американская пропаганда!» – вдруг услышала она. «Даже дома я чувствовала, что являюсь лицом советского спорта!» – иронизировала Ирина.

Вместе с победами и признанием к паре Роднина – Уланов пришли разногласия. Партнеры всегда были очень разными по темпераменту и стилю катания, но поначалу Ирина уступала Алексею как более опытному фигуристу, а теперь у нее появилось свое мнение. Они выиграли на Олимпиаде 1972 года, но фактически перестали существовать как пара.

«В моем понимании танцы – это когда идешь через реку по мосту, а парное катание – когда через ту же реку, но по перилам»

Их официальный разрыв ускорило трагическое происшествие перед чемпионатом мира: на последней тренировке партнер не удержал Ирину при исполнении прыжка, и она упала на лед. Сразу потеряла сознание, очнулась через два часа в больнице с ужасной головной болью. Оказалось, что у нее сотрясение мозга и гематома. Ирина решила не отказываться от соревнований. И, преодолевая головокружение и тошноту, откатала всю программу, упала на колени уже во время поклонов. Со льда ее унесли.

Жизнь спортсмена – это всегда преодоление. Роднина каталась с растянутым ахилловым сухожилием, с предельно низким после отравления давлением, с простудами, ушибами, болями в спине; когда ей ошибочно диагностировали «рак крови» из-за экстремального снижения числа тромбоцитов, она тоже не прекращала работать. А вот как проходил летний «отдых» фигуристов: ежедневные кроссы, тренировки по поддержкам, серии прыжков для разработки ножных мышц, силовая нагрузка для рук и брюшного пресса. В свободное время – теннис и футбол в специальных поясах с утяжелением. И спортсмены выдерживали, воля их была поистине железной.

Ирина Роднина и Александр Зайцев (1980)

Новый партнер и новый тренер

Новым партнером Родниной стал молодой, никому не известный, но подающий большие надежды ленинградский фигурист Александр Зайцев. При первой встрече с Ириной он сильно волновался, молчал или говорил невпопад и не произвел на нее никакого впечатления. Но мнение Родниной о Зайцеве резко изменилось, когда они вместе вышли на лед: «Одно меня вмиг поразило, как только мы с Сашей встали в пару. Мы встали и помчались. Как торпедный катер». В их движениях с самого начала присутствовала поразительная синхронность.

Через год они взяли «золото» на чемпионате Европы, получив беспрецедентное количество высших оценок, чуть позже заняли первое место на чемпионате мира, несмотря на технический сбой во время выступления. В самом разгаре произвольной программы внезапно остановилась музыка, но фигуристы не растерялись: они продолжили кататься сначала в полной тишине, а потом под оглушительные аплодисменты поддержавших их зрителей – и выполнили все безупречно.

«Одно меня вмиг поразило, как только мы с Сашей встали в пару. Мы встали и помчались. Как торпедный катер»

Между тем отношения Жука и Родниной все больше накалялись, давнее противостояние жесткого, деспотичного тренера и постепенно обретавшей самостоятельность ученицы перешло в новую фазу. В какой-то момент оба поняли, что уже прошли тот рубеж, который можно назвать «точкой невозврата». Дальнейшая совместная работа была просто невозможна. Пара Роднина – Зайцев ушла к Татьяне Тарасовой. Партнерский подход молодого тренера (Тарасова была всего на два года старше Родниной) кардинально отличался от того, к чему привыкла Ирина, и это дало свои плоды: они выиграли чемпионат мира 1975 года.

В том же году Роднина и Зайцев поженились. Их отношения поначалу складывались как шефство более опытной спортсменки над младшим коллегой, но через некоторое время Ирина заметила, что ее партнер смотрит на нее вовсе не как на старшую сестру. В конфликте с Жуком он был полностью на ее стороне, и ей было очень приятно чувствовать надежный тыл. «А потом у нас началась любовь-морковь», – так описала происходившее в 1973 году Ирина Роднина.

Семейная жизнь проходила бурно: Роднина и Зайцев никак не могли провести грань между личной жизнью и спортивной, конфликты перетекали с тренировок в семью и обратно. Но перед Олимпиадой 1976 года Ирина и Александр смогли собраться и, несмотря на несколько небольших ошибок, победили.

Ирина Роднина рассказывала, что сразу после их грандиозной свадьбы с Зайцевым, на которой присутствовали несколько сотен человек, они с Александром уехали в Сочи, чтобы отдохнуть и побыть вдвоем. На следующий день они лежали на пляже, спрятавшись под полотенцами и шляпами, и слушали, как все вокруг обсуждают главную новость: Роднина и Зайцев поженились! Во время медового месяца им приходилось постоянно скрываться в номере от слишком назойливого внимания поклонников фигурного катания.

Они стали сильнейшей парой в мире, выигрывали все чемпионаты и соревнования, но в 1978 году им пришлось сделать перерыв: Ирина ждала ребенка. «Я-то считала себя молодой, слегка беременной спортсменкой, – рассказывала Роднина, – а когда попала к врачам, выяснилось, что я больная позднородящая женщина». Она восемь месяцев пролежала на сохранении и родила здорового малыша – сына Александра.

Ирина Роднина и Александр Зайцев с сыном Сашей (1979)

Самый известный фотоснимок Ирины Родниной был сделан на ее последней Олимпиаде в Лейк-Плэсиде: она вместе с Зайцевым стоит на пьедестале, выглядит счастливой, а по ее щеке катится слеза. Позже чемпионка так объяснила свои эмоции: она чувствовала не только радость победы и не только патриотическую гордость, но и огромное облегчение от мысли, что годы изнурительной работы позади и она теперь свободна.

«Наверное, слава меняет каждого человека: не обязательно делает хуже, но обязательно меняет его жизнь, а значит, и его самого»

Год перед поездкой в Лейк-Плэсид был самым трудным в спортивной жизни фигуристки. Роднина должна была в предельно короткий срок восстановиться после родов, не только вернуть себе былую форму, но и превзойти саму себя – ведь впереди была Олимпиада и борьба с молодыми, сильными соперниками. И она, конечно, смогла. В Лейк-Плэсиде они с Зайцевым станцевали знаменитую «Калинку», поставив блистательную точку в череде спортивных достижений.

Тренер Станислав Жук и фигуристка Ирина Роднина (1968)

«Нормальная» жизнь

Карьера завершилась на пике. Ирина Роднина завоевала все, что только было можно: стала трехкратной олимпийской чемпионкой, десятикратной чемпионкой мира, одиннадцатикратной чемпионкой Европы. Она много лет жила в жесточайшем спортивном режиме и вот теперь наконец могла расслабиться и отдохнуть, просто пожить как все.

Но «нормальная» жизнь таила свои подводные камни. Начались семейные проблемы. Работы, которая связывала супругов, делала их одной командой, больше не было, а существовать в обычном режиме они не привыкли. Отношения начали рушиться. Кроме того, мужу, как вспоминала Ирина, «ударила в голову свобода», начались «приключения». Вскоре они разъехались, потом и развелись официально.

Я-то считала себя молодой, слегка беременной спортсменкой, а когда попала к врачам, выяснилось, что я больная позднородящая женщина»

Роднина с головой ушла в тренерскую работу: после года, проведенного в ЦК комсомола, она занялась тем, что ей было по-настоящему интересно. До 1986 года Ирина возглавляла секцию фигурного катания в спортивном обществе «Динамо», обучала молодых фигуристов тому, что знала и умела сама.

Вскоре в ее жизни наступило время кардинальных перемен: она второй раз вышла замуж – за бизнесмена Леонида Миньковского, родила дочь Алену и переехала в Америку. Вторая беременность протекала так сложно, что на ее фоне непростая первая показалась легкой. Врачи, консультировавшие Роднину, только разводили руками: решиться на такое при ее состоянии здоровья можно было только по большой любви! Они не ошиблись. Ирина была уверена, что наконец встретила своего единственного мужчину, и очень хотела от него ребенка.

После рождения дочери Роднина оказалась практически безработной: руководство «Динамо» отказалось утверждать для нее особый график, чтобы она могла и заниматься ребенком, и продолжать тренерскую деятельность. Поэтому, когда ей предложили поработать за границей, она, пусть и не сразу, согласилась. «Я бежала от сознания полной ненужности на родине», – вспоминает фигуристка.

Ирина Роднина с мужем Леонидом Минъковским и дочерью Еленой (1988)

Роднина работала тренером в международной школе в небольшом городке неподалеку от Лос-Анджелеса. Ей пришлось начинать почти с нуля, хотя она и была звездой фигурного катания, – у нее было очень смутное представление о тренерской работе в США, «по американским правилам». Первоначально Ирина ехала в Америку на два года, но получилось так, что она провела там десять лет – не по собственной воле.

Вскоре после переезда Роднина и Миньковский развелись – у него появилась другая женщина. Он начал бороться за то, чтобы дочь осталась с ним. Если бы Ирина уехала в Россию, так бы и получилось: по условиям развода она не могла увезти из страны несовершеннолетнего ребенка.

Ирина Роднина и Владислав Третьяк зажгли олимпийский огонь на открытии Олимпиады 2014 в Сочи

В 1999 году Ирина Роднина вернулась в Россию. Родная страна, кардинально изменившаяся за десять лет, готова была предложить ей возглавить грандиозный проект – строительство ледового дворца ее имени. Проект так и не был реализован, а Ирина Константиновна занялась общественной работой. К тому моменту она поняла, что очень устала от фигурного катания и хочет чего-то другого.

В настоящее время Ирина Роднина является депутатом Государственной Думы, членом Совета по физкультуре и спорту при президенте России. «То, чем я занимаюсь сейчас как депутат, очень похоже на то, чем я занималась после окончания спортивной карьеры в ЦК комсомола», – говорит она. Круг ее обязанностей – организация мероприятий, встречи, поездки, работа в общественных организациях.

На открытии Олимпиады 2014 года в Сочи две легенды советского спорта – звезда фигурного катания Ирина Роднина и знаменитый хоккеист Владислав Третьяк – вместе зажигали олимпийский огонь. Это было и ответственностью, и наградой, и признанием заслуг. «Я чувствовала гордость, когда зажигала огонь, – комментирует Ирина Константиновна. – Гордость за то, что Олимпиада проходит у нас, за то, что мы всё так замечательно подготовили».

список литературы

Княгиня Ольга

Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений. – Издательство Академии наук СССР, 1956.

Повесть временных лет, ч. 2. Приложения. Статьи и комментарии Д. С. Лихачева. – Издательство Академии наук СССР, 1950.

Подскребышев В. А. Удивительная история России в лицах правителей. – Тамбовполиграфиздат, 2001.

Путилов Б. Н. Древняя Русь в лицах. – Азбука, 2001.

Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. – Мысль, 1989.

Роксолана

Кинросс Л. Расцвет и упадок Османской империи. – Крон-Пресс, 1999.

Лэмб Г. Сулейман Великолепный. Величайший султан Османской империи. 1520–1566. – Центрополиграф, 2010.

Смирнов Н. А. Россия и Турция в XVI–XVII вв. В 2 т. – МГУ, 1946.

Турция // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. В 86 т. – Ф. А. Брокгауз – И. А. Ефрон, 1890–1907.

Наталья Нарышкина

Барсуков А. П. Род Шереметевых. – Типография М. М. Стасюлевича, 1904.

Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. – Правда, 1991.

Наталья Кирилловна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. В 86 т. – Ф. А. Брокгауз – И. А. Ефрон, 1890–1907.

Царевна Софья

Венедиктов А. Семь вопросов о царевне Софье. – Дилетант, 2013.

Лавров А. С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. Служилое общество и борьба за власть в верхах Русского государства в 1682–1689 гг. – Археографический центр, 1999.

Платонов С. Учебник русской истории. – Наука: Ленинградское отделение, 2001.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Соч. в 18 кн. – ACT, Фолио, 2001.

София Алексеевна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. В 86 т. – Ф. А. Брокгауз – И. А. Ефрон, 1890–1907.

Елизавета Петровна

Валишевский К. Дочь Петра Великого. Издание А. С. Суворина. Репринтное воспроизведение. – Кишинев: Concordia, 1990.

Гельбиг Г. фон. Русские избранники / Пер. В. А. Бильбасова. – Военная книга, 1999.

Екатерина II. О смерти императрицы Елизаветы Петровны. Сочинения / Сост. и примеч. В. К. Былинина и М. П. Одесского. – Современник, 1990.

Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций. – ПРЕСС Образование, 2005.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Соч. в 18 кн. – ACT, Фолио, 2001.

Екатерина II

Заичкин И. А., Почкаев И. Н. Русская история: От Екатерины Великой до Александра II. – Мысль, 1994. Записки императрицы Екатерины II: мемуары. – М., 1990.

Каменский А. Б. Жизнь и судьба императрицы Екатерины Великой. – Знание, 1997.

Россия и Романовы: Россия под скипетром Романовых. Очерки из русской истории за время с 1613 по 1913 год / Под. ред. Жуковича П. Н. – Танаис, 1992.

Сахаров А. Н., Морозова Л. Е., Рахматуллин М. А. и др. История России. В 2 т. Т. 1: С древнейших времен до конца XVIII в. / Под ред. Сахарова А. Н. – ACT, Астрель, 2003.

Елена Блаватская

Блаватская Елена Петровна / Философский энциклопедический словарь. Ред. – сост. Е. Ф. Губский и др. – Инфра-М, 2003.

Жуковская Н. Л. Блаватская, Елена Петровна // Жуковская Н. Л., Корнев В. И. Буддизм как культурно-исторический феномен (словарь). – Республика, 1992.

Нэф М. К. Личные мемуары Е. П. Блаватской. – Эксмо, 2009.

Сенкевич А. Блаватская. – Молодая гвардия, 2010.

Мария Ермолова

Дорошевич В. М. Старая театральная Москва. – Петроград, 1923.

Амфитеатров А. В. Мария Николаевна Ермолова // Возрождение. – 1928. № 1042.

Александра Федоровна

Мельник-Боткина Т. Е. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. – Анкор, 1993.

Платонов О. А. Терновый венец России: Николай II в секретной переписке. – Родник, 1996.

Марианна Веревкина

Веревкина М. Письма к неизвестному. – Искусство – XXI век, 2011.

Торчинский О. Марианна Веревкина: «Мой путь – он крут» // Наше Наследие. – 2011. № 97.

Хоменко И. Марианна Веревкина в Асконе: утверждение стиля // Русское искусство. – 2005. № 3.

Художники русского зарубежья. Марианна Веревкина (1860–1938). – ALIAS, 2010.

Александра Коллонтаи

Великая Октябрьская социалистическая революция: энциклопедия. 3-е изд. – Советская энциклопедия, 1987.

Иткина А. М. Революционер, трибун, дипломат. Страницы жизни А. М. Коллонтай. 2-е изд. – Политиздат, 1970.

Миндлин Э. Л. Не дом, но мир: Повесть об Александре Коллонтай. – Политиздат, 1968.

Риздвенко Н Дорогу крылатому Эросу! Сексуальная концепция Александры Коллонтай. – Родина, 1997.

Шейнис 3. С. Путь к вершине: Страницы жизни А. М. Коллонтай. – Советская Россия, 1987.

Матильда Кшесинская

Вульф В., Чеботарь С. Императорская балерина // L’Officiel, русское издание. – 2002. № 42.

Карсавина Т П. Театральная улица. – Центрполиграф, 2004.

Красовская В. М. Русский балетный театр второй половины XIX века. – Искусство, 1963.

Красовская В. М. Русский балетный театр начала XX века. – Искусство, 1971.

Теляковский В. А. Воспоминания. Театральные мемуары. – Искусство, 1965.

Ольга Хохлова

Бердяев Н. Кризис искусства. – Г. А. Леман и С. И. Сахаров, 1918.

Нечаев С. Пикассо и его несносная русская жена. – ACT, Астрель, Харвест, 2011.

Пикассо М., Валантен Л. Дедушка. – Текст, 2006.

Шатохина Е. Пикассо и Хохлова. – Вагриус, 2008.

Лиля Брик

Катанян В. В. Лиля Брик. Жизнь. – Захаров, 2007.

Гала Дали

Бона Д. Гала – муза Дали. – Русич, 2002.

Декс П. Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917–1932. – Молодая гвардия, 2010.

Делассен С. Гала для Дали. Биография супружеской пары. – Текст, 2008.

Марина Цветаева

Цветаева без глянца / Сост. П. Фокин. – Амфора, 2008.

Швейцер В. Марина Цветаева. – Молодая гвардия, 2004.

Эфрон А. С. Неизвестная Цветаева. Воспоминания дочери. – Алгоритм, 2012.

Анна Ахматова

Ахматова А. А. Мой муж Гумилев, отец Гумилева. – ACT, 2014.

Ахматова без глянца / Сост. П. Фокин. – Амфора, 2008.

Коваленко С. А. Анна Ахматова. – Молодая гвардия, 2009.

Найман А. Г. Рассказы об Анне Ахматовой. – ACT, 2008.

Чуковская Л. К. Записки об Анне Ахматовой. – Время, 2013.

Лариса Латынина

Латынина Л. С. Равновесие. – Молодая гвардия, 1975.

Латынина Л. С. «Я плакала, когда поняла, что больше никогда не смогу выступать на Олимпиаде» // Московский спорт. – 2009. № 4 (12).

Шугар Б. Р. 100 великих спортсменов. – Вече, 2003.

Людмила Гурченко

Гурченко Л. Аплодисменты – Центрполиграф, 1987.

Гурченко Л. Люся, стоп! – Зебра-Е, 2002.

Белла Ахмадулина

Мессерер Б. А. Промельк Беллы // Знамя. – 2011. № 9.

Нагибин Ю. М. Дневник. – Книжный сад, 1996.

Валентина Терешкова

Александров А. А. Путь к звездам. Из истории советской космонавтики. – Вече, 2011.

Каманин Н П. Скрытый космос. – Инфортекст-ИФ, 1995.

Пономарева В. Неоткрытый космос // Дружба народов. – 2000. № 4.

Анастасия Вертинская

Раззаков Ф. Как любят кумиры. Звездные романы. – Эксмо, 2010.

Ярошевская А. Анастасия Вертинская. – Рипол-классик, 2014.

Майя Плисецкая

Катанян В. В. Лоскутное одеяло. – Вагриус, 2001.

Плисецкая М. Я, Майя Плисецкая. – Новости, 1994.

Плисецкая М. Тринадцать лет спустя. Сердитые заметки в тринадцати главах. – ACT, 2007.

Ирина Роднина

Роднина И. К. Негладкий лед. – Правда, 1978.

Роднина И. К. Слеза чемпионки. – Время, 2013.

Хорошевский А. 10 гениев спорта. – Фолио, 2005.

Content

Великие русские женщины: от княгини Ольги до Терешковой

Предисловие

Княгиня Ольга. Первая русская святая

Дивная в девицах, славная в женах

Месть былинная

«И правила, как сильный и разумный муж»

Святая Ольга

Роксолана. Та, кто смеется

Дорога на трон

Любимая и равная

Свирепая или оговоренная?

Наталья Нарышкина. Мать Петра Великого

Царская невеста

Счастливая жена

Стрелецкий бунт

Снова у власти

Царевна Софья. Мятежная правительница Руси

В девичьем тереме

Бессмысленный и беспощадный

Злодейка-царевна или злодейка-судъба?

«Полно народ-то мутить, пора и в монастырь»

Елизавета Петровна. Красавица на троне

Царевна на выданье

«Вы знаете, чья я дочь, ступайте за мною!»

Блистательная и безалаберная

Искусство, наука и любовь

Екатерина II. Императрица «золотого века»

Маленькая Фике

Молодая Екатерина

Матушка-императрица

«Век золотой», век уходящий

Елена Блаватская. Русский Сфинкс

Маленькая ясновидица

Три витка вокруг Земли

«Тайная доктрина» и Теософское общество

Мария Ермолова. Большая звезда Малого театра

Театр начинается с вешалки

Своя дорога

Дальше – тишина

Александра Федоровна. Последняя императрица

Свадьбы и похороны

Королевская кровь

Конец царской семьи

Марианна Веревкина. Амазонка экспрессионизма

На тропах реализма

Служение в молчании

Отныне свободна

Александра Коллонтай. Крылатый Эрос революции

Своенравная и неудержимая

«Дорогу крылатому Эросу!»

Валькирия и матрос

Посол Советского Союза

Матильда Кшесинская. Прима дома Романовых

Первая любовь

Жемчужина в жемчугах

Маленькая балерина – большая интриганка

Триумф и трагедия

Ольга Хохлова. Русская мадонна Пикассо

Дворянка из кордебалета

Жена гения

Отвергнутая мадонна

Лиля Брик. Женщина-исключение

Особенная девочка

Жизнь втроем

После Маяковского

Гала Дали. Муза двух гениев

Русское детство

Французская молодость

Испанская страсть

Сюрреалистический закат

Марина Цветаева. «Каждый стих – дитя любви»

Чудесное детство

Юный мятежный поэт

Смутные годы. Пора первых потрясений

Мытарства на чужбине и дома

Анна Ахматова. «Я научила женщин говорить»

«Дикая девочка»

Поэзия, любовь, смерть

Страшная новая жизнь

Испытания и желанный покой

Лариса Латынина. Леди Достоинство

В послевоенном Херсоне

В сборной СССР

На разных пьедесталах

Женское счастье

Людмила Гурченко. Непобедимая Люся

Спасительная «чечеточка»

Горечь славы

Собирание земель

Белла Ахмадулина. Жизнь, ставшая поэзией

Чудовищный ребенок

Не просто хорошенькая женщина

Чудо по имени Белла

Стихи и любовь

Валентина Терешкова. Женский дебют в космосе

Обыкновенное детство

Накануне испытания

Три дня в космосе

После полета

Личная и общественная жизнь космонавта Терешковой

Анастасия Вертинская. На недосягаемой высоте

Дочь знаменитого певца

Первое горе и первые успехи

Брак, развод и новые роли

Повороты судьбы

Майя Плисецкая. Звезда по имени Майя

Первые шаги на пуантах

После детства

Большой театр и большие люди

Участница Сопротивления

Ирина Роднина. Воля к победе

Спортивная профилактика

Быстрый старт

Новый партнер и новый тренер

«Нормальная» жизнь

список литературы