Эль Кеннеди

Ошибка

Elle Kennedy

THE MISTAKE

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Trident Media Group и Andrew Nurnberg Literary Agency.

Copyright © 2015 by Elle Kennedy

© Е. Прокопьева, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Глава 1

Логан

Апрель

Сохнуть по девушке своего лучшего друга – полный отстой.

Во-первых, это создает уйму неловких ситуаций. Не скажу за всех парней, но мало кому захочется выйти из спальни и столкнуться с девушкой своей мечты, которая всю ночь провела в постели твоего лучшего друга.

А во-вторых, мало-помалу начинаешь есть себя поедом. Что и понятно: трудно не возненавидеть себя за то, что предаешься фантазиям о той, по которой сходит с ума твой друг.

Пока что неловкие моменты перевешивают. В нашем доме очень тонкие стены, а это значит, что мне слышен любой стон, сорвавшийся с губ Ханны, каждый ее вздох. И каждый удар изголовья кровати об стену, когда кто-то другой занимается любовью с девушкой, о которой я не могу перестать думать.

Весело, что и говорить.

Я лежу на своей кровати и пялюсь в потолок. И даже больше не притворяюсь, что копаюсь в записях на своем iPod. В уши уже давно воткнуты наушники, чтобы не слышать, чем занимаются Гаррет и Ханна в соседней комнате, но я до сих пор так и не нажал кнопку воспроизведения. Похоже, сегодня мне хочется помучиться.

Нет, я не идиот. Я знаю, что она любит Гаррета. Достаточно понаблюдать, как Ханна на него смотрит, как они ведут себя, когда вместе. Они встречаются уже полгода, и даже я, самый худший в мире друг, не могу отрицать того, что это идеальная пара.

И черт побери, Гаррет заслуживает счастья. Это с виду он самоуверенный сукин сын, но на самом деле – чертов святой. Лучший центральный нападающий из всех, с кем мне доводилось выходить на лед, и просто отличный парень. Я не сомневаюсь в своей гетеросексуальности, поэтому с уверенностью могу сказать: знаете, что бы было, играй я за «другую команду»? Я бы не просто трахнул Гаррета Грэхема – я бы на нем женился!

И именно это делает всю ситуацию нестерпимой. Я даже не могу ненавидеть парня, который занимается сексом с девушкой моей мечты. Нет даже мысли о мщении, потому что я не могу ненавидеть Гаррета, никак не могу.

Слышен скрип открывающейся двери, и в коридоре раздаются чьи-то шаги. Я молюсь, чтобы ни Гаррет, ни Ханна не постучали в мою дверь. Или того хуже – заговорили со мной, потому что даже звук голоса кого-то из них приведет меня в еще большее уныние.

К счастью, в дверь громко барабанит другой мой сосед, Дин. И тут же, не дождавшись приглашения, входит.

– Сегодня вечеринка в «Омеге-Фи». Идешь?

Я мгновенно спрыгиваю с кровати, потому что прямо сейчас отправиться на вечеринку кажется чертовски классной идеей. Напиться в хлам – верный способ на время забыть про Ханну. Хотя нет – я хочу не только напиться, но и трахнуть кого-нибудь. Если одно не поможет мне в достижении моей цели, то второе точно сработает.

– Да, черт возьми, – отвечаю я, одновременно пытаясь найти рубашку.

Натягивая чистую футболку, стараюсь не обращать внимания на острую боль в левой руке – она до сих пор адски болит из-за костедробильного силового приема, полученного во время игры за звание чемпионов на прошлой неделе. Но оно того стоило – уже третий год подряд хоккейная команда Брайара одерживает победу в финале «Замороженной четверки». Можете считать это непревзойденным хет-триком. И все игроки нашей команды, включая меня, по-прежнему наслаждаются преимуществом зваться трехкратными национальными чемпионами.

Дин, тоже защитник нашей команды, называет все это «Победа с тремя П»: попойки, популярность, перепихи.

И он не грешит против истины, потому что с момента нашей грандиозной победы я самолично пользуюсь всеми этими благами.

– Сегодня ты дежурный водитель? – надевая поверх футболки черную толстовку и застегивая ее, спрашиваю я.

Мой приятель фыркает:

– Ты сейчас это серьезно?

Я закатываю глаза:

– И то правда: чем я только думаю?

Никогда такого не было, чтобы Дин Хейворд-Ди Лаурентис оставался на вечеринке трезвым. Каждый раз, когда чувак выходит за порог дома, он либо напивается в стельку, либо укуривается до чертей. Но если вы думаете, что это каким-то образом влияет на его игру, то ошибаетесь. Он из тех уникумов, которые могут кутить похлеще молодого Роберта Дауни-младшего, но при этом оставаться такими же успешными и уважаемыми, как нынешний Роберт Дауни-младший.

– Не парься, за нами присмотрит Так, – говорит мне Дин. Значит, наш четвертый сосед, Такер, тоже едет с нами. – Слабак! Уже сутки прошли, а у него все еще похмельный синдром. Решил взять перерыв.

М-да, но я Такера не виню. Межсезонные тренировки начнутся только недели через две, а мы прямо-таки задались целью отдохнуть на всю катушку. Вот что бывает, когда становишься национальным чемпионом. Когда в прошлом году мы выиграли чемпионат, я не просыхал две недели подряд.

Нельзя сказать, что я с радостью жду межсезонья. Силовые и физические подготовки, изнурительные тренировки – все это изматывает, но ты совсем остаешься без сил, когда одновременно с этим вкалываешь по десять часов. Но у меня нет выбора. Тренировки наизнос – обязательная часть подготовки к предстоящем сезону, а работа… что поделать, я дал обещание брату, и, как бы меня ни выворачивало наизнанку от одной только мысли о том, что мне предстоит, отступаться от своих обещаний нельзя. Джеф с меня три шкуры спустит, если я не выполню свою часть уговора.

Мы с Дином спускаемся по лестнице, а наш сегодняшний водитель уже ждет нас у входной двери. Лицо Такера покрыто изрядно отросшей рыжевато-коричневой щетиной, которая делает его похожим на вервольфа. Однако на прошлой неделе на какой-то вечеринке девчонка, с которой он познакомился, сказала ему, что у него кукольное лицо. Вот Такер и решил испробовать новый образ.

– Ты ведь понимаешь, что эти заросли на физиономии мужественности тебе не придают, да? – подкалывает его Дин, когда мы выходим за дверь.

Так пожимает плечами:

– Вообще-то, я стремился к брутальности.

Я фыркаю:

– Ну, до этого тебе тоже еще далеко, Куколка. Ты похож на сумасшедшего ученого.

Такер показывает нам средний палец и направляется к водительскому месту моего пикапа. Я усаживаюсь на пассажирское сиденье, а Дин залезает в кузов, объяснив это тем, что ему хочется подышать свежим воздухом. На самом деле, ему просто хочется, чтобы ветер растрепал его шевелюру до состояния взъерошенного, сексуального беспорядка, от которого девчонки штабелями падают к его ногам. Должен предупредить сразу: Дин до отвращения тщеславен. Но, с другой стороны, выглядит он как модель, так что, наверное, ему можно быть тщеславным.

Такер заводит мотор, а я барабаню пальцами по ноге, с нетерпением ожидая, когда мы наконец стартуем. Многие студенты из Греческой системы[1] раздражают меня своим высокомерием, но я буду смотреть на это сквозь пальцы, потому что… Черт, да потому что если бы организация вечеринок входила в Олимпийские игры, то любой дом братства или сестринства в Брайаре получил бы золотую медаль.

Так задним ходом выезжает с подъездной дорожки, а мой взгляд падает на сияющий черный джип Гаррета, который припаркован на своем обычном месте, пока его владелец проводит вечер с лучшей в мире девушкой и…

Хватит! Я скоро сойду с ума из-за этой одержимости Ханной Уэллс.

Мне нужно потрахаться. И как можно скорее.

По дороге до «Омега-Фи» Такер непривычно тих. Может, он даже хмурится – трудно сказать, потому что кто-то сбрил все волосы с тела Хью Джекмана и приклеил их к лицу Така.

– Что за игра в молчанку? – непринужденным тоном спрашиваю я.

Он бросает на меня сердитый взгляд, а потом снова переводит глаза на дорогу.

– Ох, ну прекрати. Это потому что мы прикалываемся над твоей бородой? – Я понемногу начинаю злиться. – Приятель, да это как первая глава пособия «Бороды для чайников»: если отпускаешь бороду как у горца, приготовься к тому, что это станет поводом поржать. Конец главы.

– Дело не в бороде, – бурчит Так.

– Ладно, – недоумеваю я. – Но ты явно из-за чего-то сердишься. – Когда приятель ничего не отвечает, я решаю копнуть глубже. – Да что с тобой?

Взгляд его сердитых глаз встречается с моим.

– Со мной? Ничего. А вот что с тобой? Я даже не знаю, с чего начать. – И я слышу, как он чертыхается себе под нос. – Завязывай уже с этим дерьмом, мужик.

Теперь я вообще перестаю что-либо понимать, потому все мои действия за последние десять минут были связаны только со сборами на вечеринку.

Такер замечает мое удивление и мрачным тоном поясняет:

– Я про эту фигню с Ханной.

От неожиданности я застываю, но все еще пытаюсь сделать вид, что не врубаюсь:

– Понятия не имею, о чем ты толкуешь.

Угу, лучше уж я совру. Собственно, мне не впервой. Кажется, я вру с тех самых пор, как поступил в Брайар.

Мне предначертано попасть в НХЛ самой судьбой. Так или иначе, я попаду в команду!

Обожаю каждое лето работать механиком в гараже отца. Зашибаю приличные деньги на карманные расходы!

Нет, я не сохну по Ханне. Она же встречается с моим лучшим другом!

Ложь, ложь и еще больше лжи, потому что каждый раз сказать правду равносильно крушению всех надежд, а меньше всего мне хочется, чтобы мои друзья и товарищи по команде меня жалели.

– Оставь эту чушь для Джи, – резким тоном бросает Такер. – И знаешь что? Тебе повезло, что он так влюблен и не обращает внимания на то, что происходит. Потому что иначе он бы точно заметил, как ты себя ведешь.

– Да? И как, интересно? – в тон ему отвечаю я и стискиваю челюсти. Мне совсем не нравится, что Так догадался о моих чувствах к Ханне. А еще больше мне не нравится то, что он, после стольких месяцев, все-таки решился на этот разговор. Почему не оставить все как есть? Эта ситуация и так уже хуже некуда, но нет, кое-кому понадобилось еще и уличить меня.

– Серьезно? Ты хочешь список? Отлично. – Его лицо мрачнее тучи, когда он начинает перечислять каждую гребаную мелочь, что и без того вызывает во мне чувство вины. – Ты выходишь из комнаты в тот же момент, когда они туда заходят. Ты прячешься в своей спальне, когда она остается у нас ночевать. А если вы все-таки оказываетесь в одном помещении, когда думаешь, что тебя никто не видит, ты глаз с нее не сводишь. Ты…

– Ладно, – обрываю я его. – Понял-понял.

– И я уж не говорю о том, что ты трахаешься со всеми подряд, – ворчит Такер. – Да, ты тот еще бабник, но чувак, за эту неделю ты переспал с пятью девушками!

– Ну и что?

– А то, что сегодня четверг. Пять девушек за четыре дня. Да ты сам, блин, посчитай, Джон.

Вот черт. Он назвал меня по имени. А Такер называет меня Джоном, только когда по-настоящему злится на меня.

Но вот только сейчас я тоже злюсь на него и поэтому тоже обращаюсь к нему по имени:

– А что не так, Джон?

Да, мы с ним тезки. Наверное, нам нужно поклясться на крови и создать свой клуб или типа того.

– Мне двадцать один год, – раздраженно продолжаю я. – Мне уже можно заниматься сексом. Нет, я должен заниматься сексом – как еще, когда ты учишься в колледже? Развлекаешься, трахаешься и отлично, черт побери, проводишь время до тех пор, пока не выходишь в реальный мир и жизнь не превращается в дерьмо.

– Ты действительно хочешь притворяться, что все эти перепихи – просто вехи в твоей студенческой жизни? – Такер качает головой, затем делает выдох, и тон его смягчается: – Ты не можешь выкинуть ее из головы, мужик. Сегодня ты можешь переспать с сотней других женщин, но это все равно ничего не изменит. Тебе пора принять тот факт, что с Ханной у вас ничего не будет, и жить дальше.

Он абсолютно прав. Я прекрасно осознаю, что погряз в своем дерьме и трахаюсь, только чтобы отвлечься.

А еще я понимаю, что нужно прекращать эти вечеринки, во время которых я напиваюсь до бесчувствия. Что нужно убить в себе эту искорку надежды на то, что у нас что-то может быть, и просто смириться с тем, что этого не случится.

Наверное, я даже начну действовать. С завтрашнего дня.

А сегодня? Буду придерживаться изначального плана. Забыться. Потрахаться. А все остальное пусть катится к чертям.

* * *

Грейс

Я поступила в колледж девственницей.

И начинаю думать, что в этом же статусе его и окончу.

Конечно, в том, чтобы состоять почетным членом клуба целомудрия, нет ничего плохого. Ну и что, что мне скоро стукнет девятнадцать? До того чтобы именоваться старой девой мне еще далеко, и уж точно никто не станет обмазывать меня дегтем и вываливать в перьях только потому, что моя девственная плева до сих пор в целости и сохранности.

К тому же не похоже, что у меня появилась возможность потерять девственность в этом году. С тех пор как я поступила в университет Брайар, моя лучшая подруга только и делает, что таскает меня по вечеринкам, которым я уже потеряла счет. Конечно, парни со мной флиртовали. Некоторые (и это правда) даже пытались меня соблазнить. А один вообще прислал фотку своего пениса с надписью «Он весь твой, детка». Что само по себе было… да-да, ужас как по2шло, но, думаю, если бы он действительно мне нравился, то я, наверное, была бы, э-э-э, польщена? Так ведь?

Но ни один из тех парней меня не заинтересовал. А те, кому удалось привлечь мое внимание, не смотрели в мою сторону.

До сегодняшнего вечера.

Когда Рамона объявила, что мы идем на вечеринку братства, я и не думала, что кого-то там встречу. Такое ощущение, что каждый раз, когда мы оказываемся в «Греческом ряду»[2], парни из братства стараются уломать нас с Рамоной поцеловаться взасос. Но сегодня я познакомилась с парнем, который по-настоящему мне понравился.

Его зовут Мэтт, и он не похож на всех этих пафосных придурков. Мало того что он по-прежнему трезв, так еще и изъясняется распространенными предложениями и еще до сих пор не употребил слово «братан», хотя мы болтаем довольно долго. Вернее, болтает он. Потому что я, может, и успела вставить пару фраз, но зато совсем не против просто стоять и слушать его, любуясь точеным подбородком и милыми завитками светлых волос.

А если честно, так даже лучше, что я молчу. Рядом с симпатичными парнями я начинаю нервничать – несу всякую чушь, потому что не могу ясно соображать. Мои самоограничители отключаются, и я вдруг начинаю рассказывать им о том, как опи2салась в третьем классе во время экскурсии на фабрику по производству кленового сиропа. Или о том, как боюсь щенков, или о своем безобидном расстройстве личности, из-за которого, стоит вам отвлечься, я могу запросто начать убирать в вашей комнате.

Так что да, уж лучше я буду просто стоять, улыбаться, кивать головой и время от времени вставлять «о, правда?», чтобы окружающие знали, что я не немая. Только так получается не всегда, особенно если симпатичный парень задает мне вопрос, требующий конкретного ответа.

– Не хочешь выйти на воздух и покурить вот это? – Мэтт вытаскивает из кармана своей рубашки косячок и демострирует его мне. – Я бы и здесь затянулся, но только за это Мистер Президент вышибет меня из братства.

Я неловко переступаю с ноги на ногу:

– Э-э-э… нет, спасибо.

– Ты не куришь травку?

– Нет. То есть да, но редко. Из-за нее я чувствую себя… не в своей тарелке.

Он улыбается, и на его щеках появляются обворожительные ямочки:

– Так в этом-то и смысл.

– Да, наверное. Но еще у меня появляется ощущение усталости. О, и еще каждый раз когда я курю траву, то сразу вспоминаю о презентации, которую заставил меня посмотреть мой отец, когда мне было тринадцать. Там содержались статистические данные о том, как курение травы влияет на клетки головного мозга, а еще факты о том, что марихуана вызывает сильное привыкание. Хотя считается, что это не так. А после каждого слайда папа смотрел на меня и говорил: «Ты же не хочешь остаться без своих серых клеточек, Грейс? Нет?»

Мэтт оторопело смотрит на меня, и голос в моей голове кричит: «Хватит!» Но уже слишком поздно. Мой самоограничитель снова подвел меня, и слова продолжают соскакивать с языка.

– Но мама поступила еще хуже, потому что старается быть клевой мамой. Когда мне исполнилось пятнадцать, она отвезла меня на темную аллею, вытащила косяк и объявила, что мы выкурим его вместе. Это напоминало сцену из сериала «Прослушка». Кстати, я вообще-то не смотрела ни одной серии. Но это же о наркотиках, да? Короче, я сидела и паниковала, уверенная в том, что нас вот-вот арестуют, в то время как мама спрашивала меня о моих ощущениях и нравится ли мне травка.

Наконец-то мои губы перестают двигаться. Но взгляд Мэтта уже потух.

– Э-э-э, круто. – Он неловко машет косяком. – Пойду курну. Увидимся позже.

Мне удается сдерживать вздох до тех пор, пока он не уходит, а потом я протяжно выдыхаю и мысленно отчитываю себя. Проклятье! Не знаю, зачем я вообще трачу время на разговоры с парнями. Каждая беседа начинается с того, что я нервничаю, боясь опозориться, и в итоге оказываюсь в том самом неловком положении, потому что нервничала. Видите? Я обречена с самого начала.

Снова вздохнув, в поисках Рамоны я спускаюсь на первый этаж. Кухня забита кегами и парнями из братства. То же самое и в столовой. В гостиной полно очень громких и очень пьяных парней и море полуодетых девиц. Я восхищена их храбростью, потому что на улице морозно, а входные двери то и дело распахиваются настежь, отчего по дому гуляют холодные сквозняки. Мне же хорошо и тепло в джинсах-скинни и обтягивающем свитере.

Моей подруги нигде не видно. Из колонок грохочет хип-хоп, а я достаю из сумки телефон и смотрю на время – уже почти полночь. Даже после восьми месяцев учебы в Брайаре во мне просыпается чувство ликования каждый раз, если я задерживаюсь дольше одиннадцати вечера. Когда я жила дома, это был мой комендантский час. Мой отец – ярый сторонник ограничений. Любых ограничений. Сомневаюсь, чтобы он хотя бы раз в своей жизни нарушил какое-нибудь правило, и это заставляет меня недоумевать, как они с мамой умудрились прожить в браке так долго. Моя свободолюбивая мама – полная противоположность консервативному, строгому отцу, но это, похоже, лишний раз доказывает, что противоположности притягиваются.

– Грейси! – прорывается сквозь музыку пронзительный женский крик, и я не успеваю опомниться, как откуда ни возьмись возникает Рамона и крепко меня обнимает.

Когда она отстраняется, мне хватает беглого взгляда, чтобы по ее блестящим глазам и раскрасневшимся щекам понять – подруга пьяна. На ней точно такой же минимум одежды, как и на большинстве девушек в этой комнате: короткая юбка едва прикрывает задницу, а вырез красного топа с открытыми плечами демонстрирует больше чем следует. И я понятия не имею, как ей удается балансировать в этих кожаных сапогах на высоченных каблуках. Но выглядит она шикарно, что уж говорить, и пока берет меня под руку, притягивает к себе многочисленные восторженные взгляды.

Я больше чем уверена, что когда люди видят нас вместе, то чешут в затылке, задаваясь вопросом, как, ради всего святого, мы можем быть подругами. Порой я и сама спрашиваю себя об этом.

В старших классах Рамона была из тех отвязных девчонок, любительниц поразвлечься и выкурить сигуретку за углом школы. Я же была редактором школьной газеты и организовывала всевозможные благотворительные мероприятия. Не будь мы с Рамоной соседками, то вряд ли бы узнали о существовании друг друга, но каждый день мы встречались по дороге в школу и это стало началом дружбы, в которой сперва ценилось определенное удобство, но со временем она переросла настоящую. И настолько крепкую, что когда мы решали, в какой колледж поступать, то подавали заявления в одни и те же места, а когда узнали, что нас обеих зачислили в Брайар, то попросили моего отца поговорить с отделом размещения студентов и устроить так, чтобы мы жили в одной комнате.

С самых первых дней здесь мы были не разлей вода, но сейчас, не стану отрицать, стали немного отдаляться. Рамона всегда была одержима парнями и своей популярностью. Это все, что у нее на уме, и в последнее время я начинаю замечать, что Рамона… раздражает меня.

Черт. Даже от одной мысли об этом я чувствую себя отвратительной подругой.

– Я видела, как вы с Мэттом поднялись наверх! – шипит она мне в ухо. – У вас был секс?

– Нет, – печально отвечаю я. – Похоже, я его отпугнула.

– О нет! Ты что, рассказала ему о своей фобии щенков? – спрашивает она и театрально вздыхает: – Детка, пора бы тебе уже перестать рассказывать всем о своих заскоках. Я серьезно. Оставь это на потом, когда у тебя будут серьезные отношения и парень уже не сможет так легко сбежать.

Не в силах сдержаться, я начинаю хихикать:

– Спасибо за совет.

– Ну что, ты готова идти, или останемся еще ненадолго?

Я снова обвожу взглядом комнату. И сразу натыкаюсь на двух девушек, одетых только в джинсы и лифчики, которые страстно целуются в углу комнаты, а один из парней братства «Омега-Фи» снимает это горячее проявление чувств на камеру своего мобильного.

После увиденного мне едва удается сдержать стон. Ставлю десять долларов, что это видео скоро появится на одном из порносайтов. А бедные девушки узнают об этом только спустя несколько лет, когда одна из них соберется выходить замуж за сенатора, а желтая пресса будет рыться в ее грязном белье.

– Не буду возражать, если мы уйдем сейчас, – признаюсь я.

– Отлично, я тоже не против.

Я поднимаю брови:

– С каких это пор ты не против уйти с вечеринки раньше полуночи?

Рамона кривит губы:

– Нет никакого резона оставаться. Кое-кто другой уже захапал его себе.

Мне не нужно спрашивать, о ком она говорит – это все тот же парень, про которого она талдычит мне с самого первого дня этого семестра.

Дин Хейворд-Ди Лаурентис.

Рамона просто одержима этим сногсшибательным третьекурсником с тех самых пор, как натолкнулась на него в одной из кофеен кампуса. И я говорю совершенно серьезно. Она таскала меня почти на все домашние матчи Брайара, только чтобы посмотреть, как играет Дин. Должна признаться, парень действительно секси. И еще он, судя по сплетням, тот еще бабник, но, к несчастью для Рамоны, Дин не тусуется с первокурсницами. Вернее, не спит с ними, а именно этого она и хочет. Обычно Рамона ни с кем не встречается дольше недели.

Она захотела прийти на эту вечеринку только потому, что услышала, что Дин тоже здесь будет. Хотя совершенно ясно, что парень чертовски последователен в своем приниципе «никаких первокурсниц». Сколько бы раз Рамона ни вешалась ему на шею, он всегда уходит с кем-то другим.

– Погоди, я только схожу в туалет, – говорю я ей. – Встретимся на улице?

– Ладно, но давай побыстрее. Я сказала Джасперу, что мы собираемся уходить, и он уже ждет нас в машине.

Рамона пулей уносится к выходу, я же чувствую легкий укол обиды. Очень мило, что она спросила меня, хочу ли я уйти, когда уже приняла решение за нас обеих.

Но я проглатываю раздражение, напоминая себе, что Рамона поступала так всегда и раньше меня это не задевало. Хотя по правде говоря, если бы она не принимала за меня решения и не вынуждала выходить из зоны комфорта, я бы так и провела все годы старшей школы в офисе школьной редакции газеты, пописывая в колонку жизненные советы для подростков, хотя сама даже не знала, что такое жизнь.

Но все же… порой мне хочется, чтобы Рамона сначала спросила меня, спросила, что я думаю, а потом бы решала, что нам делать.

В туалете на первом этаже собралась длинная очередь, поэтому я протискиваюсь сквозь толпу и поднимаюсь на второй этаж, где совсем недавно общалась с Мэттом. Я как раз подхожу к уборной, когда дверь широко распахивается и оттуда выходит красивая блондинка.

Она вздрагивает, когда замечает меня, но тут же надменно улыбается и поправляет подол своего платья, которое иначе как вульгарным и не назовешь. Мне виден даже треугольник ее розовых трусиков.

Мои щеки вспыхивают, и я смущенно отвожу взгляд, дожидаюсь, когда она начнет спускаться по лестнице, и протягиваю руку к дверной ручке. Но едва успеваю коснуться ее, как дверь снова распахивается и кто-то выходит.

Мои глаза сталкиваются с парой других глаз, самых голубых во всем мире. Мне хватает секунды, чтобы узнать их обладателя, и мое лицо краснеет еще больше.

Это Джон Логан.

Да-да, Джон Логан, он же ведущий защитник нашей хоккейной команды. И я знаю это не только потому, что Рамона уже несколько месяцев охотится на его друга Дина, а потому, что на прошлой неделе его точеное лицо было на обложке университетской газеты. После победы нашей команды в чемпионате в газете было опубликовано несколько больших интервью с игроками. Не буду врать – статья про Логана была единственной, которую я прочитала.

Потому что этот парень просто сногсшибательно красив.

Как и блондинка, он испытывает шок, увидев меня в коридоре, но тоже быстро берет себя в руки и широко мне улыбается.

А затем застегивает ширинку.

Боже ты мой.

Не могу поверить, что он только что сделал это. Мой взгляд невольно опускается на его промежность, что, похоже, также его ничуть не смущает. Парень выгибает бровь, пожимает плечом и уходит.

Вау, ничего себе.

Это должно было вызвать во мне чувство отвращения. И не только тот очевидный факт, что парень пять минут назад занимался сексом в уборной. Уже даже то, что Логан застегнул ширинку у меня на глазах, определяло его в один ряд с придурками.

Но вместо этого, одновременно с осознанием всех обстоятельств перепиха, на меня неожиданно накатывает волна ревности.

Нет, не то чтобы мне хотелось лишиться невинности с первым встречным в уборной, но…

Ладно, я солгала. Мне очень этого хочется. По крайней мере с Джоном Логаном. Когда я представляю, как его губы и руки касаются меня, то мое тело тут же накрывает горячая волна.

Почему я не могу поразвлечься с парнем в уборной? Я же в колледже, черт побери. Мне нужно получать удовольствие, делать ошибки, искать себя, но в этом году я еще так ничего и не сделала. Я переживаю это все через Рамону, наблюдая, как моя шебутная лучшая подруга рискует и пробует новое, в то время пока я сама, хорошая девочка, топчусь на месте, глядя на жизнь с осторожностью, которую еще с малых лет привил мне отец.

Что ж, я устала быть осторожной. Устала быть хорошей девочкой. Семестр уже почти закончился. Мне еще нужно подготовиться к двум экзаменам и написать работу по психологии – но кто сказал, что я не смогу справиться с этим, не втиснув в свой график настоящие развлечения?

До конца первого курса осталось всего несколько недель. И знаете что? Я хочу использовать их по полной.

Глава 2

Логан

Я решил немного сбавить темп с вечеринками. И не только из-за того, что прошлой ночью нализался так, что Такеру пришлось взваливать меня на плечо и тащить наверх в мою спальню, потому что я был не в состоянии идти сам.

Хотя это был один из решающих факторов в процессе принятия решения.

И вот сегодня, в этот пятничный вечер, я не только отклонил приглашение на вечеринку от одного из своих товарищей по команде, но и до сих пор еще не выпил стакан виски, который налил себе больше часа назад. И, кстати, так и не прикоснулся к косяку, который Дин то и дело сует мне под нос.

Сегодня вечером все остались дома. Не побоявшись раннеапрельской прохлады, мы собрались на нашем небольшом заднем дворике. Я закуриваю сигарету, медленно выдыхая табачный дым, а Дин, Такер и Майк Холлис, еще один член нашей команды, по очереди затягиваются от косяка. Я вполуха слушаю, как Дин в самых грязных подробностях описывает нам свой вчерашний секс. Но мои мысли то и дело возвращаются к моему собственному – с чертовски привлекательной девушкой из сестринства, которая заманила меня в одну из ванных комнат наверху, чтобы мы познакомились поближе.

Возможно, я был пьян и мое сознание было немного затуманено, но я отчетливо помню, как довел ее до оргазма при помощи пальцев. И уж точно мне не забыть последовавший за этим весьма эффектный минет. Но Таку я об этом рассказывать не собираюсь – похоже, он ведет счет моим любовным приключениям. Любопытный засранец.

– Погоди-ка. Что ты сделал?

Возглас Холлиса возвращает меня обратно в настоящее.

– Я отправил ей фотку своего члена. – Дин говорит об этом так, словно делает это каждый день.

Холлис пялится на него во все глаза:

– Серьезно? Отправил ей фотку своих причиндалов? Типа такой извращенский секс-сувенир на память?

– Не-е-ет. Типа приглашение на второй раунд, – ухмыляясь, отвечает Дин.

– И как это, черт побери, должно заставить ее захотеть снова переспать с тобой? – Сейчас в голосе Холлиса звучит сомнение. – Наверняка она думает, что ты какой-то придурок.

– Ни фига подобного, чувак. Телочкам нравятся хорошие фотки членов. Поверь мне.

Холлис сжимает губы, как будто старается не рассмеяться:

– Ну-ну, конечно.

Я стряхиваю пепел на траву и делаю очередную затяжку.

– Мне вот просто любопытно – а что означает «хорошая фотка члена»? Должно быть какое-то особое освещение? Поза?

Конечно же, я прикалываюсь, но Дин отвечает абсолютно серьезно:

– Ну, весь фокус в том, чтобы в кадр не попали яйца.

За этим следует громкое ржание Такера, который чуть не подавился глотком пива.

– Я не шучу, – продолжает Дин. – Яйца не фотогеничны. Женщинам не нравится на них смотреть.

Теперь гогочет Холлис, выдувая в ночной воздух белые облачка дыма.

– Мужик, ты слишком паришься на эту тему. Что печально.

Я тоже смеюсь:

– Погоди-ка, так вот чем ты занимаешься, когда запираешься в своей спальне? Фотографируешь свой член?

– О, да бросьте, как будто я единственный, кто хоть раз это делал.

– Ты единственный, – одновременно говорим мы с Холлисом.

– Чушь. Вы, парни, лжете. – Тут до Дина доходит, что Такер не отнекивается вместе с нами, и он сразу же обрушивается на нашего молчаливого товарища: – Ха! Я знал это!

Я, выгнув бровь, смотрю на Такера, который, может, покраснел, а может, и нет, под своей огромной бородищей.

– Нет, правда, чувак? Правда?

Он робко улыбается:

– Помните ту девчонку, с которой я встречался в прошлом году? Шину? Так вот, она прислала мне фотку своих сисек. И сказала, что мне нужно ответить тем же.

У Дина отвисает челюсть:

– Член за сиськи? Чувак, тебя развели. Их никак нельзя сравнивать, даже близко.

– И что ты тогда считаешь равным сиськам? – с любопытством спрашивает Холлис.

– Яйца, – заявляет Дин и затягивается косяком. Затем он выдувает колечко дыма, в то время как все мы ржем над его ответом.

– Ты только что говорил, что женщинам не нравится смотреть на яйца, – напоминает ему Холлис.

– Так и есть. Но любой дурак знает, что на фотку члена присылают полный вид спереди. – Он закатывает глаза. – Вот это по уму.

Со стороны раздвижной двери у меня за спиной кто-то кашляет. Громко.

Я разворачиваюсь и вижу Ханну, и моя грудь сразу же болезненно сжимается. На ней леггинсы и один из хоккейных свитеров Гаррета. Ее темные распущенные волосы перекинуты через плечо. Она выглядит сногсшибательно.

И да, я самый ужасный в мире друг, потому что тут же представляю ее в моем свитере. С моим номером.

Вот вам и «прими и двигайся дальше».

– Э-э-э… так, – медленно говорит она, – просто хочу убедиться, что все правильно услышала… Вы сейчас говорили о том, что отправляете девушкам фотографии своих пенисов?

Ее глаза весело поблескивают, когда она обводит взглядом нашу компанию.

Дин фыркает:

– А то. И не надо вот так вот закатывать глаза, Уэллси. Ты будешь стоять тут и уверять нас, что Джи ни разу не присылал тебе фотку своего члена?

– Не собираюсь отвечать на этот вопрос. – Ханна вздыхает и опирается плечом на дверной косяк. – Мы с Гарретом хотим заказать пиццу. Не хотите присоединиться? О, и еще мы будем смотреть кино в гостиной. Его очередь выбирать фильм, поэтому, скорее всего, это будет какой-нибудь ужасный боевик, так что имейте в виду.

Такер и Дин тут же выражают свое согласие, но Холлис с сожалением качает головой:

– Как-нибудь в другой раз. У меня в понедельник последний итоговый экзамен, похоже, все оставшееся время я проведу за зубрежкой.

– О-о-о, ну что ж, удачи. – Ханна улыбается ему, потом поворачивается, собираясь войти в дом. – Если у кого-то есть какие-то предпочтения по начинке пиццы, то лучше скажите сразу, или я закажу с овощами. О, и Логан, какого черта! – Прищурив свои зеленые глаза, она смотрит на меня. – По-моему, ты говорил, что будешь курить только на вечеринках? Мне что, устроить тебе взбучку?

– Хотел бы я на это посмотреть, Уэллси. – Я вроде как прикалываюсь, но как только девушка скрывается в доме, мое шутливое настроение улетучивается.

Находиться рядом с ней – это как постоянно получать под дых. А сидеть с ней и Гарретом в гостиной, есть пиццу, смотреть кино и наблюдать, как они, такие влюбленные, обнимаются… это в сотню раз хуже, чем получать под дых. Это все равно как тебя впечатывает в борт вся хоккейная команда разом.

– Знаете что? Думаю, что все-таки нагряну к Дэнни. Подбросишь меня до общежитий? – спрашиваю я Холлиса. – Я бы поехал на своей машине, но кто знает, не напьюсь ли я там.

Дин тушит косяк в пепельнице, стоящей на крышке барбекю.

– Там, чувак, тебе точно не напиться. Староста в общежитии Дэнни – настоящий фашист. Он патрулирует коридоры и может нагрянуть с проверкой в любую комнату. И это не шутка.

Мне плевать. Только бы не оставаться здесь. Не могу я зависать с Ханной и Гарретом, сначала мне нужно справиться со своей идиотской, безумной страстью к ней.

– Тогда я не буду пить. Мне просто нужна смена обстановки. Я весь день просидел дома.

– Смена обстановки, говоришь? – Мрачное выражение на лице Такера подсказывает мне, что он видит меня насквозь.

– Да, – холодно отвечаю я. – У тебя какие-то проблемы с этим?

Так не отвечает.

Я сквозь зубы прощаюсь с ним и Дином и топаю за Холлисом к его машине.

* * *

Спустя пятнадцать минут я стою в коридоре на втором этаже Фэйервью-Хауза, и тут так пугающе тихо, что мое настроение становится еще хуже. Дерьмо. Похоже, староста общежития и вправду строго относится к соблюдению правил. Не слышно ни малейшего звука, а я даже не могу позвонить Дэнни, чтобы выяснить, не отменилась ли вечеринка, потому что так быстро удирал из дома, что забыл взять телефон.

До этого мне ни разу не приходилось бывать в общаге у Дэнни, и я стараюсь вспомнить, какой же номер комнаты значился в его сообщении. Двести двадцать? Или двести тридцать? Я прохожу мимо дверей, разглядывая цифры, но тут дилемма решается сама собой, когда я понимаю, что комнаты с номером двести тридцать тут нет.

А вот комната номер двести двадцать есть.

Я стучу костяшками пальцев в дверь. За ней почти тут же раздаются шаги. По крайней мере, внутри кто-то есть. Хороший знак.

Дверь распахивается, и я понимаю, что передо мной совершенно незнакомый мне человек. Вернее, это девушка, и очень симпатичная, но все равно – я ее не знаю.

Девушка, увидев меня, удивленно моргает. Ее светло-карие глаза почти такого же оттенка, как и волосы, заплетенные в длинную косу, которая свисает с ее плеча. Она одета в свободные клетчатые штаны и черную толстовку с логотипом университета. Судя по полнейшей тишине за ее спиной, я постучал не в ту дверь.

– Привет, – сконфуженно выдавливаю я. – Э-э-э…м-да… похоже, это не комната Дэнни?

– Нет.

– Блин. – Я поджимаю губы. – Он сказал, что мне нужно в комнату двести двадцать.

– Тогда кто-то из вас точно ошибся, – предполагает незнакомка. – И если уж на то пошло, на этом этаже нет никого с именем Дэнни. Он первокурсник?

– Третьекурсник.

– О. Что ж, тогда он точно живет не здесь. Это общежитие первого курса. – Все время девушка играет с кончиком косы и не смотрит мне в глаза.

– Блин, – снова бормочу я.

– А ты уверен, что твой друг говорил про Фэйервью-Хауз?

Я задумываюсь. Я был в этом уверен, но сейчас… уже нет. Мы с Дэнни не так уж часто тусуемся вместе. Обычно мы видимся на послематчевых вечеринках, или он приходит к нам в дом с остальными нашими товарищами по команде.

– Уже не знаю, – со вздохом отвечаю я.

– А почему ты ему не позвонишь? – Она по-прежнему избегает встречаться со мной взглядом. Теперь ее глаза опущены на полосатые шерстяные носки, словно они самое восхитительное зрелище.

– Я забыл свой телефон дома. – Черт. Обдумывая имеющиеся у меня в запасе варианты, я провожу рукой по волосам. Они уже отросли и отчаянно нуждаются в стрижке, но я постоянно забываю об этом. – Не против, если я воспользуюсь твоим?

– Э-э-э… не против.

С явной неохотой девушка открывает дверь шире и жестом приглашает меня войти. Я оказываюсь в типичной комнате на двоих, только на одной стороне царят чистота и порядок, а на второй – полнейший разгром. Совершенно ясно, что у этой девушки и ее соседки очень разные взгляды на то, что такое аккуратность.

Почему-то я ничуть не удивляюсь, когда она проходит на ту сторону, где порядок. Сразу видно, что она чистюля. Девушка подходит к столу, отключает телефон от зарядки и протягивает мне:

– Вот, держи.

Как только мобильник оказывается у меня в руках, девушка медленно отступает обратно к двери.

– Тебе незачем все время там стоять, – сухо говорю я. – Если, конечно, ты не планируешь сбежать.

Ее щеки становятся пунцовыми.

Ухмыляясь, я провожу пальцем по экрану телефона и открываю панель набора номера:

– Не волнуйся, красавица. Я просто воспользуюсь твоим телефоном. Я не собираюсь тебя убивать.

– О, я это знаю. Ну или, по крайней мере, так думаю, – с запинками произносит она. – В смысле ты кажешься порядочным парнем, но, с другой стороны, многие серийные убийцы наверняка тоже при первой встрече кажутся порядочными. Ты знал, что Тед Банди[3] на самом деле был очень обаятельным? – Ее глаза расширяются. – Это же уму непостижимо! Представь, вот идешь ты – и вдруг встречаешь такого милого, обаятельного парня и думаешь: «О боже, он же само совершенство!», а потом оказываешься у него в доме, находишь в подвале тайную комнату с костюмами из человеческой кожи и куклами Барби без глаз, и…

– Господи! – обрываю я ее. – Тебе когда-нибудь кто-нибудь говорил, что ты слишком много болтаешь?

Ее щеки краснеют еще больше:

– Прости. Иногда когда я нервничаю, то начинаю нести чушь.

Эти слова снова вызывают мою ухмылку:

– Я заставляю тебя нервничать?

– Нет. Ну ладно, если только немного. В том плане, что я же тебя не знаю и… да. Незнакомцы опасны, и все такое, хотя я сомневаюсь, что ты опасный, – поспешно добавляет она. – Но… ты же понимаешь…

– Конечно. Тед Банди, – изо всех сил стараясь не рассмеяться, подсказываю я.

Девушка снова начинает теребить в руках косу и отводит взгляд, что дает мне возможность изучить ее. Ого, да она действительно симпатичная. Не сногсшибательная красотка или типа того, но свежий цвет лица и внешняя простота придают ей немалое очарование. Веснушки на носу, тонкие черты, гладкая кремовая кожа – как на рекламе косметики.

– Ты собираешься звонить?

Я моргаю, тут же вспомнив, по какой причине вообще здесь оказался. Опустив глаза на телефон в своей руке, я принимаюсь рассматривать цифровую клавиатуру так же пристально, как несколько секунд назад рассматривал эту девушку.

– Даю подсказку – пальцами печатаешь номер, а потом нажимаешь кнопку вызова.

Я поднимаю голову, и прозвучавшая в ее голосе плохо скрытая усмешка заставляет меня рассмеяться.

– Отличная подсказка, – соглашаюсь я и тут же мрачно вздыхаю: – Но… До меня только что дошло, что я не знаю его номер. Он сохранен в моем телефоне.

Черт. Заблудиться в пятничный вечер, не имея при себе ни телефона, ни машины, – все это мне в наказание за непристойные фантазии о девушке Гаррета? Похоже, так и есть, я заслужил.

– Черт с ним. Вызову такси, – наконец решаю я.

К счастью, номер университетской службы такси мне известен, так что именно его я и набираю, но лишь для того, чтобы мой звонок сразу перевели в режим ожидания. Услышав фоновую музыку, я подавляю стон.

– Что, поставили на ожидание?

– Угу. – Я снова смотрю на хозяйку комнаты. – Кстати, я Логан. Спасибо, что позволила мне воспользоваться твоим телефоном.

– Не за что. – Девушка в нерешительности медлит. – Я Грейс.

Я слышу щелчок, но вместо голоса диспетчера раздается еще один щелчок и вновь начинает звучать музыка. Чему я не удивлен. Вечер пятницы, как-никак самое загруженное время для местного такси. Неизвестно, как долго мне еще придется ждать.

Я опускаюсь на краешек одной из кроватей – той самой, которая аккуратно застелена, – и силюсь вспомнить номер службы такси в Гастингсе, самом ближайшем к университету городке. Но безуспешно. Мой взгляд перемещается на стоящий на другом конце кровати открытый ноутбук, и когда я замечаю, что на экране, то с удивлением смотрю на Грейс:

– Ты смотришь «Крепкий орешек»?

– Вообще-то «Крепкий орешек 2». – Кажется, она смущена. – У меня сегодня ночь «Крепких орешков». Я только что закончила смотреть первый фильм.

– Ты неровно дышишь к Брюсу Уиллису или что?

Девушка смеется в ответ:

– Нет. Мне просто нравятся старые боевики. На прошлых выходных я смотрела все части «Смертельного оружия».

Музыка в моем ухе снова останавливается, но тут же продолжает звучать дальше, заставляя меня выругаться. Я сбрасываю звонок и поворачиваюсь а Грейс:

– Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим компьютером, чтобы найти номер службы такси в Гастингсе? Может, с ними мне больше повезет.

– Конечно. – После секундной паузы она садится рядом со мной и тянется за ноутбуком. – Давай я открою тебе браузер.

Когда она собирается свернуть окно с видео, фильм снимается с паузы, а из колонок раздается звук. На экране оживает сцена боя в аэропорту, и я тут же наклоняюсь ближе, чтобы посмотреть.

– О, черт, это такой классный эпизод!

– А то! – восклицает Грейс. – Я его обожаю. Вообще-то я обожаю весь фильм. И мне все равно, что говорят другие, – он супер. Конечно, не такой классный, как первый, но и не такой плохой, как кажется многим.

Она собирается поставить кино на паузу, но я останавливаю ее руку:

– А мы можем сначала досмотреть эту сцену?

– Э-э-э… ну ладно, давай. – удивленно тянет она, потом сглатывает и добавляет: – Если хочешь, можешь остаться и досмотреть весь фильм до конца. – Ее щеки краснеют, когда она решается озвучить это приглашение. – Конечно, если тебе не нужно куда-то еще.

Секунду подумав, я качаю головой:

– Не-е, мне никуда не нужно. Я могу позависать у тебя.

Ну а какая у меня есть альтернатива? Вернуться домой и наблюдать, как Ханна с Гарретом кормят друг друга пиццей и то и дело целуются на протяжении всего фильма?

– О. Хорошо, – осторожно произносит Грейс. – Э-э-э… круто.

Я усмехаюсь:

– А ты ждала, что я откажусь?

– Типа того, – признается она.

– С чего бы? Нет, правда, какой парень откажется от возможности посмотреть «Крепкий орешек»? А если ты предложишь мне выпить, то твое предложение станет еще лучше.

– У меня нет выпивки. – Она задумчиво умолкает. – Но в ящике стола спрятана целая упаковка мармеладных мишек.

– Выходи за меня, – тут же предлагаю я.

Рассмеявшись, Грейс подходит к столу, выдвигает нижний ящик и действительно достает оттуда огромную упаковку мармеладок. Я подвигаюсь выше и откидываюсь на груду подушек, а Грейс опускается на колени перед маленьким холодильником у стола и спрашивает:

– Воду или пепси?

– Пепси, пожалуйста.

Она протягивает мне большущую упаковку с мармеладными мишками и банку с газировкой, а затем устраивается на кровати рядом со мной и ставит ноутбук на матрас между нами.

Я закидываю в рот мармеладного мишку и сосредотачиваю взгляд на экране. Что ж, конечно я ожидал, что мой вечер сложится иначе, но, черт, почему бы не принять то, что есть.

Глава 3

Грейс

Джон Логан в моей комнате.

Вернее, Джон Логан на моей кровати.

К чему я совершенно не готова. Честно говоря, меня так и подмывает незаметно отправить SOS-эсэмэску Рамоне и умолять дать мне какой-то совет, потому что я понятия не имею, что мне делать и что говорить. Но у этой ситуации есть свой плюс: мы смотрим кино. А это означает, что мне не надо ничего делать или говорить – просто смотри себе в ноутбук, смейся в нужных местах и притворяйся, что на твоей кровати не сидит самый горячий парень Брайара.

И горячий не только в плане внешности. Но и по температуре тоже. Серьезно, от его тела жарит как от печки, а так как из-за его присутствия меня и без того уже бросает в жар, я мгновенно покрываюсь испариной.

Стараясь делать это незаметно, я стягиваю с себя толстовку и запихиваю под одеяло рядом с собой, но мои движения заставляют Логана повернуть голову. Его темно-голубые глаза фокусируются на моей плотно облегающей тело майке и на мгновение задерживаются в районе груди.

О боже. Он пялится на мои сиськи. И хотя я могу похвастаться всего лишь вторым размером, оттого, как вспыхивают его глаза, можно подумать, что у меня буфера как у порнозвезды.

Когда он понимает, что я перехватила его взгляд, то просто подмигивает мне и поворачивается обратно к экрану.

Официально заявляю: я действительно встретила парня, который умеет подмигивать.

Смотреть фильм теперь совсем невозможно. Мои глаза прикованы к экрану, но мысли заняты совершенно другим – парнем, который сидит рядом со мной. Он куда больше, чем мне казалось. Немыслимо широкоплечий, с мускулистой грудью и длинными ногами. Я видела, как он играет в хоккей, так что знаю, каким агрессивным может быть на льду. И оттого, что такое мощное тело находится всего лишь в нескольких сантиметрах от меня, по спине пробегают мурашки. Логан выглядит гораздо старше и мужественнее, чем те ребята-первокурсники, с которыми я общалась в течение этого года.

Ох, тупица! Он же на третьем курсе.

Точно. Но… Логан кажется старше даже третьекурсников. Он не парень, а уже взрослый мужчина, и это пробуждает во мне желание сорвать с него одежду и облизать, как рожок мороженого.

Я закидываю в рот мармеладного мишку в надежде, что слюна хоть как-то увлажнит мое пересохшее горло. Тем временем на борту самолета жена Маклейна спорит с тем назойливым репортером, который уже доставил немало хлопот Маклейнам в первом фильме. И вдруг Логан переводит на меня полный любопытства взгляд:

– Как думаешь, а ты смогла бы посадить самолет, не будь у тебя другого выхода?

Я смеюсь:

– По-моему, ты говорил, что уже видел этот фильм. Тогда ты должен знать, что ей не придется сажать самолет.

– Да, я знаю. Но мне стало интересно, что бы я сделал, если бы находился на борту самолета и был единственным, кто мог бы его посадить. – Он вздыхает. – Я не думаю, что смог бы.

Удивительно, что он так легко признался в этом. Другие парни постарались бы играть в мачо и заявили бы, что смогут посадить самолет даже во сне.

– Я бы тоже не смогла, – сознаюсь я. – И если бы там оказалась, сотворила бы что-нибудь ужасное. Например, случайно разгерметизировала кабину, передвинув не тот рычаг. А вообще-то нет. Я боюсь высоты, так что, оказавшись в кабине пилотов и посмотрев через лобовое стекло, наверняка просто упала бы в обморок.

Парень усмехается, и этот хрипловатый звук посылает по телу новую волну мурашек.

– Я смог бы управлять вертолетом, – задумчиво изрекает он. – Наверное, это легче, чем управлять реактивным самолетом.

– Наверное. Честно говоря, я ничего не смыслю в авиации. – Теперь мой черед вздыхать. – Никому не рассказывай, но мне трудно понять, каким образом самолетам удается удерживаться в воздухе.

Он смеется, после чего мы оба вновь возвращаемся к фильму и я мысленно хлопаю себя по спине. Мне только что удалось поговорить с симпатичным парнем и не пуститься в бессвязную болтовню. Черт, за это я заслуживаю золотую звезду.

Нет, конечно я по-прежнему нервничаю. Но что-то в Логане заставляет меня расслабиться. Он весь такой непринужденный, да и к тому же трудно чувствовать себя неловко в присутствии парня, рот которого набит мармеладными мишками.

Пока мы смотрим фильм, время от времени я то и дело исподволь любуюсь этим точеным профилем. Его нос слегка изогнут, словно был сломан. А сексуальный изгиб его губ – это… настоящее искушение. Мне так сильно хочется его поцеловать, что я не могу ясно соображать.

Боже, какая же я неудачница, потому что поцелуй со мной – наверняка последнее, о чем он сейчас думает. Он остался здесь, чтобы посмотреть «Крепкий орешек», а не позабавиться с первокурсницей, которая еще час назад сравнила его с чертовым Тедом Банди.

Я заставляю себя сосредоточиться на фильме, но уже с ужасом жду концовки, потому что тогда Логану нужно будет уходить.

Но когда по экрану начинают ползти финальные титры, он остается сидеть на месте.

– Ну, так в чем дело? – глядя на меня, спрашивает Логан.

Я нахмуриваюсь:

– Что ты имеешь в виду?

– Сегодня вечер пятницы – так почему ты сидишь здесь и смотришь боевики?

Вопрос заставляет меня ощетиниться:

– А что в этом плохого?

– Ничего. – Парень пожимает плечами. – Мне просто любопытно, почему ты не на какой-нибудь вечеринке, например.

– Я была на вечеринке вчера. – Не говори ему, что видела его, не говори ему, что видела его. – Кстати, видела там тебя.

Он, кажется, ошарашен:

– Меня?

– Да. В доме «Омеги-Фи».

– А-а. Но я не помню, чтобы встречал там тебя. – Парень виновато смотрит на меня. – Вообще-то я мало что помню. Напился в хлам.

Мне немного обидно, что он не помнит нашу короткую встречу у ванной комнаты, но я тут же ругаю себя за это чувство. Он был пьян и только что перепихнулся с другой девушкой. Конечно, я не произвела на него никакого впечатления.

– Повеселилась на вечеринке?

Впервые за все то время, как парень вошел в мою комнату, в его голосе звучат неловкие нотки, словно он старается поддержать беседу, но ему не по себе.

– Думаю, да. – Я умолкаю. – Вообще-то беру свои слова обратно. Мне было весело до того момента, как я по полной не опозорилась перед одним парнем.

Сконфуженное выражение исчезает с его лица, когда он усмехается:

– Да? А что ты сделала?

– Я болтала. Без остановки. – Я чуть пожимаю плечом. – У меня есть очень плохая привычка – много и бездумно трещать в присутствии парней.

– Сейчас ты не трещишь, – замечает он.

– Да, сейчас. Ты забыл, как два часа назад я произнесла целую речь о серийных убийцах?

– Поверь мне, я помню. – Его ухмылка заставляет мой пульс ускориться. Боже, какая у него сексуальная улыбка – один уголок губ поднимается чуть выше, и каждый раз, когда он улыбается, в его глазах появляется озорной блеск. – Я ведь больше не заставляю тебя нервничать, правда?

– Нет. – Это ложь. Он заставляет меня нервничать, еще как. Ведь он Джон Логан, один из самых популярных парней а Брайаре. А я какая-то там Грейс Айверс, одна из тысяч девушек, запавших на него.

Его взгляд снова скользит по мне – горячий, медленный, внимательный, и по моей коже словно пробегают электрические разряды. Сейчас в его глазах безошибочно читается интерес.

Следует ли мне сделать что-то?

Мне ведь лучше что-то сделать, да?

Может, наклониться ближе. Поцеловать его. Или попросить поцеловать меня? Я мысленно возвращаюсь во времена старшей школы, стараясь вспомнить все прежние поцелуи – делал ли первый шаг парень, с которым я целовалась, или то было обоюдное «о, сейчас мы поцелуемся». Но вот только ни один из тех парней не был и наполовину таким же классным, как этот.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Звук его хриплого голоса застает меня врасплох, и я понимаю, что почти целую минуту просто молча пялюсь на него.

У меня во рту так сильно пересохло, что мне приходится сглотнуть несколько раз и только потом ответить ему:

– Нет. В смысле ты можешь остаться, если хочешь. Мы посмотрим еще какой-нибудь фильм или…

Но я не заканчиваю предложение, потому что он придвигается ближе и касается моей щеки, лишая меня дара речи, и мой пульс тут же взлетает до небес.

Джон Логан касается моей щеки.

Мозолистые подушечки его пальцев грубо царапают мою кожу, а как хорошо от него пахнет! Я теряю голову, стоит мне лишь вдохнуть легкий аромат его лосьона после бритья.

Он нежно поглаживает мою скулу, и мне приходится взять себя в руки, чтобы не замурчать, как изголодавшаяся по ласке кошка.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Ну, ты смотрела на меня так, словно хотела, чтобы я поцеловал тебя. – Его голубые глаза изучают меня из-под полуприкрытых век. – И я подумал, что должен это сделать.

Глава 4

Грейс

Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, так лихорадочно бьется оно о ребра. Пульс бешено стучит в ушах.

О боже.

Он хочет поцеловать меня?

– Или я не так тебя понял? – спрашивает он.

Я снова сглатываю, пытаясь успокоить скачущее галопом сердце. Попытаться ответить не вариант. Горло словно сжато тисками. И хотя мои двигательные способности тоже утрачены, мне удается покачать головой.

Парень смеется, и мое лицо овевает его теплое дыхание.

– Это значит, я правильно тебя понял, или мне все же не нужно целовать тебя?

Каким-то волшебным образом я умудряюсь ответить, и даже полным предложением:

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Он, усмехнувшись, придвигается ближе, вытягивается на боку, а меня осторожно толкает на спину. Каждый нерв в моем теле напряжен в предвкушении, когда парень нависает надо мной, а когда его ладонь опускается на мое бедро, по мне прокатывается волна дрожи.

Его губы растягиваются в улыбке. Губы, которые все ближе и ближе к моим губам. Несколько сантиметров. Несколько миллиметров.

И вот его рот касается моего – господи! я целую Джона Логана!

Почти тут же мое сознание переполняется мыслями, которых так много, что невозможно сосредоточиться на какой-то одной. Я слышу нескончаемые лекции своего отца о том, что нужно уважать себя и вести себя прилично, не пускаться во все тяжкие во время учебы в колледже. А потом бодрый голос моей мамы велит мне веселиться и жить на полную катушку. А где-то между ними вопит еще один голос, восторженный: «Ты целуешься с Джоном Логаном! Ты целуешься с Джоном Логаном!»

Его теплые твердые губы приникают к моим. Сначала осторожно. Нежное, чувственное поддразнивание, которое вызывает у меня жалобный стон. Он облизывает мою нижнюю губу, чуть прикусывает, а потом проводит кончиком языка между губ. На вкус он как мармеладка, и от этого я снова всхлипываю. Когда его язык наконец оказывается у меня во рту, он издает хриплый стон, который прокатывается по моему телу и расплывается внизу живота.

Целоваться с Логаном – самое невероятное из всего, что мне приходилось испытывать. Что там семейная поездка в Египет, когда мне было девять! Величественные пирамиды и храмы, да даже чертов Сфинкс не сравнятся с ощущениями, которые вызывают поцелуи этого парня.

Наши языки встречаются, и он снова издает низкий, хриплый стон, а его рука поднимается по моему телу и обхватывает левую грудь. Ох, черт. Тревога! Он лапает мои сиськи. Я думала, мы будем просто страстно целоваться, но, оказывается, мы уже перешли к страстным ласкам.

Под моей майкой нет лифчика, поэтому, когда его большой палец задевает тонкую ткань и нажимает на мой сосок, волна жара прокатывает вниз прямо к моему клитору. Все мое тело напряжено и горит от желания. Язык Логана исследует мой рот, его пальцы сжимают разбухший сосок, а бедра скользят вдоль моего бедра. Его эрекция словно горячее клеймо вжимается в мою ногу, и я неимоверно возбуждена от осознания того, что возбуждаю его.

Тяжело дыша, он отстраняется от меня.

– Нам нужно беспокоится, что твоя соседка по комнате вернется и увидит нас?

– Нет, сегодня она не вернется. Она отправилась в какой-то бар в городе, а потом собиралась остаться ночевать у той девчонки из Каппа-Беты, Кейтлин. Что, по-моему мнению, ужасная идея, потому что в последний раз, когда они с Кейтлин тусовались вместе, их чуть не арестовали за пьянство в публичном месте, но Рамона пофлиртовала с копом, и…

Логан закрывает мне рот поцелуем.

– «Нет» было бы достаточно, – шепчет он мне в губы. Потом берет мою руку и кладет прямиком на огромную выпуклость в своих штанах. И в ту же самую секунду его рука обхватывает мою промежность.

Ох, блин. Тревога! Действия ниже пояса.

Я не переживаю за свою реакцию на положение его руки: одно движение его ладони – и этого хватает, чтобы меня накрыло шквалом удовольствия. Не-ет, меня нервирует моя собственная рука. Та самая, которая сейчас поглаживает член Логана, выпирающий под ширинкой его штанов.

Мне уже доводилось удовлетворять парней рукой, плюс еще несколько минетов, что, по-моему, является большим достижением, потому что… ну, сперма и все такое. Но у меня не настолько много опыта, чтобы считать себя экспертом по ублажению пенисов или типа того. Все эти прошлые эскапады включали пенис одного и того же парня, моего бойфренда из старшей школы Брендона, который был таким же «опытным», как и я.

Но если слухи о Логане правдивы, то этот парень переспал с половиной девчонок Брайара. Количество кажется запредельно завышенным, и я уверена, что это не точная цифра, но определенно у него было больше сексуальных партнеров, чем у меня.

– Все нормально? – спрашивает он, поглаживая меня между ног.

Я киваю и поглаживаю его, и он издает мученический стон.

– Черт, подожди.

Он меняет позу, и мое сердце останавливается, когда Логан расстегивает ширинку своих джинсов. Он стягивает их вниз как раз настолько, чтобы высвободить из боксеров свою эрекцию, а потом стягивает вниз и мои пижамные штаны.

Через секунду его рука скользит по моему обнаженному телу, спускаясь к моей промежности, и мои бедра непроизвольно поднимаются, чтобы быть ближе к нему.

Логан проводит указательным пальцем по моему клитору, сводя меня с ума.

– Лучше? – Его голос звучит низко и хрипло.

Намного лучше. Настолько, что у меня кружится голова и моей ответ ограничивается невнятным бормотанием.

Улыбаясь моему неразборчивому лепету, он наклоняется и снова меня целует. Потом берет мою руку и подносит к своей эрекции, осторожно оборачивая мои дрожащие пальцы вокруг своего члена. Он длинный и твердый, его гладкая горячая плоть с легкостью скользит в моем сжатом кулаке.

Мое тело охвачено огнем. Волны возбуждения прокатываются в нижней части живота, а когда Логан вставляет в меня свой средний палец, мои внутренние мышцы тут же сжимаются вокруг него. Напряжение настолько сильно, что я забываю как дышать.

Мы не перестаем целоваться. Даже когда не хватает воздуха. Мы задыхаемся, но наши языки продолжают переплетаться, а руки не перестают двигаться. Его большой палец нажимает на мой клитор, а средний двигается внутри меня. Удовольствие вихрем поднимается и становится все сильнее – натянутый узел предвкушения заставляет меня отвечать ему.

Проходят минуты. А может, часы. Я понятия не имею, потому что целиком погружена в эти невероятные ощущения. Я поглаживаю его член, каждый раз сжимая распухшую головку, и вот его бедра тоже приходят в движение, и он хрипло произносит:

– Быстрее.

Я увеличиваю темп, и парень, с низким стоном, двигается в моей руке. Его дыхание щекочет мои губы, когда Логан прерывает поцелуй. Его глаза закрыты, на лице застыло напряженное выражение, а его зубы вонзаются в нижнюю губу.

– Я сейчас кончу, – бормочет он.

Между моих ног разливается возбуждение, и я знаю, Логан чувствует, какая я мокрая, потому что он снова издает стон и его палец вонзается в меня еще глубже, еще быстрее. Еще несколько секунд, и парень падает на меня, упираясь лбом в мое плечо, а его бедра подаются вперед и замирают.

Моя ладонь вся мокрая, его глаза медленно открываются, и от его сонного, довольного вида у меня перехватывает дыхание. Боже правый! По-моему, я еще никогда не видела ничего более сексуального, чем Джон Логан сразу же после оргазма.

Когда наши взгляды встречаются, он по-прежнему тяжело дышит.

– Ты кончила?

Черт. Точно. Палец Логана все еще внутри меня. Уже больше не двигается, но напоминает об оргазме, к которому я почти подошла перед тем, как отвлеклась на то, как он кончал: на его возбужденные движения бедрами и на сексуальные звуки, которые слетали с его губ.

Но мне слишком неловко признаваться, что я не успела. А так как он уже кончил, я не осмеливаюсь попросить его продолжать.

Поэтому просто киваю и говорю:

– Угу. Конечо.

В его глазах мелькает тень сомнения, но я и моргнуть не успеваю, как он быстро садится и говорит:

– Мне пора идти.

Я стараюсь заглушить в себе чувство досады и разочарования. Серьезно? Он даже не может задержаться на несколько минут и чуть-чуть поболтать? Настоящий принц, ничего не скажешь.

Теперь ситуация кажется еще более неловкой. Парень вытаскивает из коробки на тумбочке салфетку и вытирается. Я стараюсь казаться спокойной и бесстрастной, когда натягиваю штаны и наблюдаю, как он делает то же самое. Мне даже удается непринужденно улыбаться, когда он вызывает такси по моему телефону. К счастью, Логан дозванивается сразу же, а это означает, что этот неловкий момент не продлится долго.

Я провожаю его до двери, где парень на секунду задерживается.

– Спасибо, что позволила мне остаться, – неожиданно мрачно говорит он. – Было весело.

– Э-э-э, да. Мне тоже.

И дверь за ним закрывается.

Глава 5

Логан

Когда я захожу к себе в спальню после утреннего душа, раздается телефонный звонок. А зная, что мои сверстники предпочитают эсэмэски, мне даже не нужно смотреть на экран, чтобы узнать, кто это.

– Привет, мам. – Удерживая полотенце, я направляюсь к комоду.

– Мам? Чудеса да и только! Значит, это все-таки правда. То есть да, мне казалось, что двадцать один год назад я родила чудесного малыша, но это, скорее, похоже на сон. Потому что если бы у меня был сын, то он наверняка звонил бы мне чаще чем раз в месяц, как думаешь?

Я смеюсь, несмотря на жалящее чувство вины. Она права. В последнее время я веду себя как никудышный сын – со всеми этими межсезонными тренировками и курсовыми звоню ей не так часто, как следует.

– Прости, – с искренним сожалением говорю я. – В конце семестра мне катастрофически не хватает времени.

– Я понимаю. Поэтому и не достаю тебя звонками сама. Ты хорошо готовишься к экзаменам?

– А то! – Ну да, конечно. Я еще не открывал ни одной книги.

Мама словно видит меня насквозь:

– Не вешай мне лапшу на уши, Джонни.

– Ладно, я еще даже не начинал, – приходится признаться мне. – Но ты же знаешь, что я лучше работаю под давлением. Повиси секунду, ладно?

– Хорошо.

Я откладываю телефон и сбрасываю полотенце, а затем натягиваю на бедра спортивные штаны. Мои волосы все еще мокрые, с них на грудь капает вода, так что я сначала вытираю голову и только потом снова беру телефон:

– Я тут. Ну что, как работа? Как Дэвид?

– Хорошо и отлично.

Следующие несколько минут она рассказывает мне о своей работе – мама работает управляющим в ресторане в Бостоне, – а потом о том, как поживает мой отчим. Дэвид бухгалтер, и он настолько скучен, что порой с ним бывает тяжело. Но он всем сердцем любит маму и обращается с ней как с королевой, поэтому я не могу ненавидеть этого парня.

В конце концов она добирается до моих планов на лето и начинает говорить настороженно, как всегда, когда дело касается папы:

– Как я понимаю, ты снова будешь работать у своего отца?

– Да. – Я стараюсь, чтобы мои слова звучали непринужденно. Мы с моим братом давно договорились не рассказывать маме правду.

Ей не обязательно знать, что папа снова пьет, и мне не хочется, чтобы она вспоминала о неприятном прошлом. Она уже прошла через это, и теперь пусть эти проблемы больше ее не касаются. Мама заслужила свое счастье, и каким бы нудным ни был Дэвид, он делает ее счастливой.

Уорд Логан же, наоборот, делал ее несчастной. Он ни разу не ударил ее, не оскорбил, но ей приходилось в одиночку разбираться с его неприятностями, справляться с его пьяными истериками и постоянными визитами в центр реабилитации. Именно ей приходилось поднимать его с пола и тащить в кровать, когда он пьяный в стельку приходил домой и вырубался прямо в прихожей.

Черт, я никогда не забуду один случай. Мне было лет восемь или девять. Часа в два ночи папа позвонил домой. Заплетающимся языком он нес какой-то бред, потому что до беспамятства напился в баре, сел в машину, но понятия не имел, где находится. Была середина зимы, но мама не захотела оставлять нас с братом одних дома. Она закутала нас потеплее, и мы втроем ездили несколько часов по городу в поисках отца – нам была известна лишь половина названия улицы, потому что вывеску занесло снегом, а он был слишком пьян, чтобы счистить его.

Помню, что после того, как мы отыскали его и загрузили в мамину машину, я сидел на заднем сиденье и впервые почувствовал то, чего еще никогда не чувствовал, – жалость. Я жалел своего отца. И не стану отрицать, мне стало легче, когда на следующий день мама отправила его в реабилитационный центр.

– Надеюсь, милый, он будет платить тебе соответственно, – расстроенным голосом говорит мама. – Вы с Джеффри так подолгу работаете в гараже.

– Конечно он нам платит. – Но можно ли назвать эту оплату достойной? Нет, черт побери. Мне хватает на то, чтобы платить за аренду жилья, и на расходы в течение учебного года, но эта сумма определенно меньше той, что я должен получать за работу по полной занятости.

– Хорошо. – Она медлит. – А ты сможешь выкроить недельку, чтобы навестить нас?

– Я планирую, – успокаиваю я ее. Мы с Джефом уже составили такой график, чтобы у каждого из нас осталось время поехать в Бостон и провести немного времени с мамой.

Мы болтаем еще несколько минут, и затем, отключившись, я спускаюсь вниз, чтобы перекусить. Я готовлю себе скучнейшую кашу из пшеничных хлопьев без сахара, которую заставляет нас есть Такер, потому что, по какой-то причине, он противник сладкого. Я устраиваюсь за стойкой, и мои мысли тотчас возвращаются к тому, что случилось вчера ночью.

Свалить от Грейс через пять секунд после того, как она довела меня до оргазма, было настоящей подлостью. Но мне нужно было уйти оттуда. Как только я пришел в себя, моей первой мыслью было: «Какого черта я тут делаю?». Нет, правда. Конечно, Грейс классная – и сексуальная, и забавная, – но неужели я пал так низко, что теперь трахаю пальцем случайных девушек, с которыми даже не знаком? И в этот раз я даже не могу оправдаться алкоголем, потому что был трезвым как стеклышко.

А самое худшее во всем этом? Она, черт подери, даже не кончила.

Вспоминая об этом, я стискиваю зубы. Она очень страстно стонала, да, но я уверен на девяносто девять процентов, что не кончила, несмотря на то, что сказала мне совсем другое. Или, вернее, солгала. Потому что когда женщина бормочет что-то невнятное, типа «угу», на твой вопрос, получила ли она оргазм, это называется ложью.

А это ее уклончивое «да, мне тоже» на мою фразу о том, что нам было весело? Вот пример того, как ранить мужское самолюбие. Она не только не кончила, но и моя компания не особо пришлась ей по душе?

Я не знаю, как к этому относиться. Нет, конечно, я не идиот. Я не живу в волшебном пузыре, где оргазмы сыплются с неба прямиком в кровать женщины каждый раз, когда она занимается сексом. Я знаю, что иногда они его имитируют.

Но я с полной уверенностью могу заявить от лица большинства мужчин: мне нравится думать, что они не имитируют его в постели со мной.

Проклятье. Мне следовало взять ее номер телефона. Почему, черт побери, я не попросил ее номер?

Но и на этот вопрос ответ мне известен. Последний месяц у меня ни разу не возникало желания взять номер телефона у девушки, с которой я только что переспал. А точнее, я был слишком пьян до, во время и после секса, чтобы даже вспомнить об этом.

Глухой звук шагов, доносящийся из коридора, вырывает меня из моих мыслей, и я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда в кухню входит Гаррет.

– Здорово, – говорит он.

– Здорово. – Я засовываю в рот полную ложку каши и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на охватившее меня ощущение дискомфорта и одновременно ненавижу себя за это чувство.

Гаррет Грэхем – мой лучший друг. Бога ради, я не должен испытывать дискомфорт в его присутствии!

– Так чем в итоге ты занимался вчера вечером? – Он достает из верхнего шкафчика пиалу, из выдвижного ящика – ложку и садится за стойку рядом со мной.

– Тусовался с одной девчонкой, – отвечаю я, проглотив безвкусные хлопья. – Мы смотрели кино.

– Круто. Я ее знаю?

– Не, мы только вчера познакомились.

И скорее всего я больше никогда не увижу ее, потому что оказался эгоистом в постели и, судя по всему, плохой компанией.

Гаррет насыпает в пиалу немного хлопьев и тянется за пакетом молока, который я не убрал в холодильник.

– Слушай, а ты уже созванивался с тем агентом?

– Нет еще.

– Почему?

Потому что в этом нет никакого смысла.

– Потому что пока не было времени. – Мой ответ звучит резче, чем мне хотелось бы, и в глазах Гаррета мелькает обида.

– Не нужно на меня набрасываться. Я просто спросил.

– Прости. Я… прости. – Ага, вот я все и объяснил.

Заглушив стон, я зачерпываю еще ложку каши. Между нами повисает тишина, но вот Гаррет откашливается:

– Слушай, я все понимаю, ладно? Тебя не отобрали в НХЛ, и это отстой. Но мир же не рухнул. Ты свободен от обязательств, не связан с конкретной командой, а значит, ты можешь подписать контракт с любой, которая захочет тебя заполучить. И по-любому такие команды найдутся.

Он прав. Я уверен, что многие команды захотели бы, чтобы я играл за них. И уверен, что какая-нибудь даже заявила бы на меня свои права – если бы я принял участие в драфте[4].

Но Гаррет об этом не знает. Он думает, что последние два года я просто пропускал это мероприятие, и – я уже говорил, какой я дерьмовый друг? – я позволяю ему так думать. Потому что, как бы по-дурацки это ни звучало: то, что мой лучший друг верит, будто меня до сих пор не отобрали, вгоняет меня в куда меньшую депрессию, чем если бы я признался, что никогда не буду играть за профессионалов.

Понимаете, у Гаррета был выбор, соглашаться или нет. Он хотел получить диплом, отказавшись от всех соблазнов, которые предлагает драфт. Многие игроки студенческих команд бросают учебу в тот же самый момент, когда профессиональная команда заявляет о своих правах на них. И сложно поступить иначе, когда команда из НХЛ делает все возможное, чтобы убедить тебя побыстрее распрощаться с колледжем. Но Гаррет умный парень. Он понимает, что, сделав этот шаг, потеряет право на членство в Национальной ассоциации студенческого спорта, а еще понимает, что подписание контракта с командой не означает моментального успеха или даже участия в играх.

Черт, да мы оба знаем, что случилось с Крисом Литтлом, членом нашей команды. Мы с Гарретом тогда были на первом курсе. Чувак попал в драфт, ушел в профессиональный хоккей, проиграл полсезона – а что потом? Из-за серьезной травмы ему пришлось завершить карьеру. Навсегда. И теперь Литтл не только никогда не встанет на лед, но даже все заработанное по этому контракту, ушло на лечение. И, насколько я знаю, он вернулся в университет, чтобы получить-таки специальность. Будет сварщиком или типа того.

Так что – да, Гаррет разыграл все по уму. А я? Я с самого начала знал, что не буду играть в профессиональный хоккей.

– Я к чему: Грецки тоже не прошел драфт, и посмотри, чего он достиг. Этот мужик – легенда! Его по праву можно назвать лучшим игроком в истории хоккея.

Гаррет все говорит и говорит, стараясь «обнадежить» меня, и я разрываюсь между тем, чтобы рявкнуть на него и попросить заткнуться или изо всех сил обнять его, потому что этот парень потрясающий друг.

Но вместо этого с языка слетает очередная ложь:

– Я позвоню агенту в понедельник.

Он удовлетворенно кивает:

– Хорошо.

И снова повисает тишина. Мы загружаем наши тарелки в посудомоечную машину.

– Слушай, сегодня вечером мы собираемся в «Малоун», – говорит Гаррет. – Я, Уэллси, Так и, может, Дэнни. Ты пойдешь?

– Не могу. Мне нужно уже начинать готовиться к экзаменам.

Печально, но я уже теряю счет вещам, о которых лгу своему лучшему другу.

* * *

Грейс

– Прости, ты можешь повторить? – Рамона пялится на меня в полнейшем неверии, ее изумленные глаза напоминают два черных блюдца.

Я пожимаю плечами, как будто не сообщила ей только что ничего особо важного.

– Вчера вечером заходил Джон Логан.

– Вчера вечером заходил Джон Логан, – эхом отзывается она.

– Да.

– Он пришел в наше общежитие.

– Да.

– Ты была в этой комнате, и он пришел, и вы были вместе. В этой комнате.

– Да.

– То есть Джон Логан объявился у нашей двери, вошел к нам и был здесь. С тобой. Тут.

Я давлюсь от смеха:

– Да, Рамона. Мы уже определили тот факт, что он был здесь. В этой самой комнате.

У нее открывается рот. Она закрывает его. Потом снова открывает и издает такой оглушительный вопль, что я удивлена, что вода в моем стакане не задрожала, как в одной из сцен фильма «Парк Юрского периода»[5].

– О боже! – Подруга подбегает к моей кровати и плюхается на матрац. – Рассказывай все!

Она даже не переоделась, вернувшись с вечеринки: на Рамоне все то же крошечное подобие платья, которое неприлично вздергивается, когда она садится, и серебристые туфли на шпильках, которые подруга в возбуждении скидывает.

Когда Рамона вошла в нашу комнату, я выдержала целых три секунды прежде чем выложить ей новости, но сейчас, когда она смотрит на меня в радостном волнении, мое горло сжимается – так мне не хочется ей что-то рассказывать. Внезапно мне становится неловко рассказывать ей обо всем, что произошло прошлым вечером, потому что… ну… ладно, я просто скажу: потому что это было разочарованием.

Я с удовольствием посмотрела с ним кино. И мне понравилось целоваться с ним и все такое – по крайней мере, до тех самых заключительных моментов, – но вот парень кончил и тут же ушел. Кто так делает?

Неудивительно, что он занимается сексом на вечеринках братств. Наверное, его девушки оказываются слишком пьяными, чтобы заметить, был у них оргазм или нет. Слишком пьяными, чтобы понять, что Джон Логан – это просто красивая упаковка и ничего более.

Но я уже проговорилась, и теперь мне придется довести дело до конца и рассказать Рамоне еще что-нибудь. И вот пока она таращится на меня во все глаза, я объясняю ей, как Логан ошибся дверью и в итоге остался посмотреть фильм.

– Вы смотрели кино? И все?

Я чувствую, как по щекам разливается румянец:

– Ну…

Рамона снова дико взвизгивает:

– О боже мой! Ты с ним переспала?!

– Нет, – спешу ответить я. – Конечно нет. Я едва его знаю. Но… ладно, мы целовались, с языком.

Я сомневаюсь, стоит ли рассказывать дальше, но и этого откровения хватает, чтобы у Рамоны засветились глаза. Она похожа на ребенка, которому только что подарили его первый велосипед. Или пони.

– Ты целовалась с Джоном Логаном! Ууу-ху! Это так круто! Он хорошо целуется? Он снял футболку? А штаны?

– Не-а, – вру я.

Моя лучшая подруга больше не может спокойно сидеть на месте. Она спрыгивает с кровати и начинает скакать вокруг меня.

– Я поверить не могу! Я поверить не могу, что меня здесь не было и я этого не видела!

– Ты стала увлекаться вуайеризмом? – сухо спрашиваю я.

– Стала бы я подглядывать за Джоном Логаном? О да! Я часами смогла бы наблюдать, как вы двое целуетесь. – Внезапно Рамона охает: – О боже, напиши ему прямо сейчас и попроси прислать фотку его члена!

– Что? Нет!

– О, да брось, наверняка он будет польщен… – Она снова охает. – Нет, напиши ему и пригласи сюда! И пусть прихватит с собой Дина.

Я не хочу разочаровывать ее, но, учитывая, как быстро свалил Логан прошлой ночью, мне не остается другого выхода, кроме как рассеять все иллюзии Рамоны.

– Я не смогу, даже если захочу, – признаюсь я. – Я не взяла его номер телефона.

– Что?! – Она шокирована. – Ты с ума сошла? Ну хоть свой-то ты ему дала?

Я качаю головой:

– У него с собой не было трубки, так что у меня не было возможности дать ему свой номер.

На мгновение Рамона затихает. Пронзительные карие глаза смотрят на меня прищурившись, словно она пытается проложить телепатический канал к моему мозгу.

Я неловко ерзаю на месте:

– Что?

– Давай начистоту, – медленно произносит Рамона. – Он правда был здесь?

Меня накрывает волной шока:

– Ты шутишь?

Когда она едва уловимо ведет плечом, мой шок перерастает в ужас:

– Зачем бы я стала это придумывать?

– Не знаю… – Рамона заправляет за ухо прядь темных волос – очевидно, что ей неловко. – Просто… ну, он старше нас и такой горячий, а вы не обменялись номерами телефонов…

– И это означает, что я вру? – Вне себя от обиды, я вскакиваю на ноги.

– Нет, конечно нет. – Она дает задний ход, но уже слишком поздно. Я зла и направляюсь к двери. – Куда ты идешь? – жалобно спрашивает Рамона за моей спиной. – О, ну хватит, Грейси. Я верю тебе. Незачем так злиться и куда-то убегать.

– Я не убегаю. – Я бросаю на нее сердитый взгляд через плечо и хватаю свою сумку. – Через пятнадцать минут у меня встреча с папой. Мне и правда нужно уходить.

– Честно? – скептически спрашивает она.

– Да. – Я заставляю себя не смотреть на подругу волком. – Но это не значит, что сейчас я на тебя не злюсь.

Она бросается ко мне и обнимает прежде, чем мне удается ее остановить, да стискивает так сильно, что мои легкие лишаются притока воздуха. Это одно из ее фирменных извинительных объятий, которым я уже потеряла счет.

– Пожалуйста, не злись на меня, – умоляет Рамона. – Прости, что я спросила. Я знаю, ты не стала бы придумывать это. А когда ты вернешься, я хочу услышать все подробности, договорились?

– Да… договорились, – бормочу я, но не потому, что хочу, а потому, что мне нужно убраться отсюда, пока я не ударила ее по лицу.

Она отстраняется, на ее лице читается облегчение:

– Круто. Тогда до скоро…

Я выхожу из комнаты до того, как Рамона успевает закончить фразу.

Глава 6

Грейс

Когда я захожу в «Кофе-Хат», папы еще нет, поэтому я заказываю себе зеленый чай и нахожу нам два уютных местечка в углу. Субботнее утро, и в кофейне пусто. Что-то мне подсказывает, что большинство людей сейчас борются с похмельем после пятничной ночи.

Когда я усаживаюсь в плюшевое кресло, над дверью звенит колокольчик и входит мой отец. На нем неизменный коричневый пиджак и накрахмаленные брюки цвета хаки – этот его наряд моя мама называет «а-ля серьезный профессор».

– Привет, милая, – машет он мне. – Погоди, я возьму себе кофе.

Через минуту папа присоединяется ко мне за нашим столиком в углу, и вид у него более изможденный, чем обычно.

– Прости, что опоздал. Я зашел в кабинет, чтобы взять кое-какие бумаги, и там меня перехватила одна студентка. Хотела обсудить свою курсовую работу.

– Все нормально. Я сама только что пришла. – Я открываю крышку своего стакана, и пар поднимается мне в лицо. Подув на горячую жидкость, я делаю быстрый глоток. – Как прошла неделя?

– В суматохе. Я засомневался в качестве сданных работ, так что добавил себе рабочих часов, чтобы студенты могли задать вопросы по экзаменационному материалу. Каждый день оставался в университете до десяти вечера.

Я хмурюсь:

– Ты ведь в курсе, что у тебя есть ассистент? Он не может помочь?

– Может, но ты же знаешь, что мне нравится работать с моими студентами.

Да, я это знаю и уверена: именно поэтому все папины студенты так сильно его любят. Он преподает молекулярную биологию в магистратуре Брайара – курс, который, по идее, вряд ли может вызвать особый интерес у студентов. И тем не менее, чтобы записаться на занятия, выстраивается целая очередь. За эти годы мне не раз довелось побывать на его лекциях, и, должна признаться, у него получается превратить ужасно скучный материал в нечто увлекательное.

Папа делает глоток кофе, глядя на меня поверх стаканчика:

– Значит, так, я зарезервировал нам столик в «Ферро», на шесть тридцать в пятницу. Это подходит имениннице?

Я закатываю глаза. Я очень не люблю дни рождения. Мне достаточно скромного празднования, или – самое идеальное – лучше вообще обойтись без него, но моя мама – монстр дней рождения. Вечеринки-сюрпризы, подарки-розыгрыши, поющие официанты в ресторанах… она может обречь вас на невиданное количество всевозможных мучений. По-моему, она получала удовольствие оттого, что ставила свою единственную дочь в неловкое положение. Но после того как три года назад мама переехала в Париж и я больше не могу проводить свои дни рождения с ней, она взвалила обязанности по моему унижению на моего отца.

– Именинница согласна только в том случае, если ты пообещаешь, что ей никто не будет петь.

Папа приходит в ужас:

– Господи, ты думаешь, я смог бы это выдержать?! Ни за что, милая. Мы просто вкусно и спокойно поужинаем, а когда ты будешь потом говорить об этом вечере со своей мамой, то можешь сказать ей, что у нашего столика тебе пел целый ансамбль мариачи[6].

– Договорились.

– Точно ничего страшного, что мы не поужинаем в твой настоящий день рождения? Если ты хочешь отпраздновать в среду, то я могу отменить дополнительные часы.

– В пятницу будет отлично, – убеждаю я папу.

– Ну и славно, значит, определились. О, и вчера я снова говорил с твоей мамой, – добавляет он. – Она спрашивала, не передумала ли ты перенести свой приезд на май. Она была бы рада, если бы ты приехала на три месяца вместо двух.

Я медлю в нерешительности. Мне очень хочется поехать к маме этим летом – но на три месяца? Даже два – это уже много, и именно поэтому я настояла на том, чтобы вернуться в первую неделю августа, хотя занятия не начнутся до сентября. Не поймите меня неправильно, я обожаю свою маму. Она веселая и непосредственная, и такая энергичная и воодушевляющая, что создается впечатление, будто с тобой постоянно находится твоя собственная группа поддержки, размахивающая своими помпонами. Но еще она очень… утомительная. Мама словно маленькая девочка в теле взрослой женщины, которая следует каждому своему порыву, не думая о последствиях.

– Можно, я подумаю? – прошу я. – Мне нужно решить, хватит ли мне энергии, чтобы поспеть за ней.

Папа усмехается:

– Мы оба знаем, что ответ «нет». Ни у кого не хватит энергии, чтобы угнаться за твоей мамой, милая.

У него точно не хватило, но, к счастью, их развод состоялся по исключительно обоюдному согласию. Мне кажется, что, когда мама сообщила папе, что хочет развестись, он скорее испытал облегчение, нежели расстроился. А когда она решила переехать в Париж, чтобы «найти себя» и «вновь воссоединиться со своим искусством», он лишь поддержал ее в этом.

– Я дам тебе знать на выходных, хорошо? – Я тянусь за стаканом с чаем, но моя рука замирает, когда колокольчик звенит снова.

Входит темноволосый парень в свитере хоккейной команды Брайара, и на мгновение мое сердце останавливается, потому что мне кажется, это Логан.

Но нет. Это кто-то другой. Ниже ростом, массивнее и не настолько потрясающе красивый.

По мне прокатывается волна разочарования, но я отгоняю ее. Даже если бы в эту дверь вошел Логан, что бы произошло? Он бы подошел и поцеловал меня? Попросил пойти с ним на свидание?

Ну коне-е-ечно. Прошлым вечером я подарила парню оргазм, а он не задержался даже на столько, чтобы поцеловать меня на прощание. Так что придется смириться с фактом: я просто еще одна девушка в длинном списке завоеваний Джона Логана.

И честно? Меня это вполне устраивает. Каким бы невпечатляющим это ни было, но быть, э-э-э… завоеванной Логаном – без сомнения, главное событие моего первого курса.

* * *

Логан

– Девушка когда-нибудь имитировала оргазм с тобой? – вырывается у меня. Сейчас утро понедельника, восемь часов, и я нервно постукиваю пальцами по кухонной столешнице, глядя на своего соседа.

Дин направляется к холодильнику, но останавливается так резко, что если бы сейчас на нем были коньки, то мне в лицо полетели бы кусочки льда.

– Прости, не расслышал. Что ты сказал?

Его лицо излучает полную невинность, и только когда я повторяю ему сказанное, понимаю, что он меня обдурил. Дин сгибается пополам, и по его лицу текут искренние слезы, в то время как его тело сотрясается от смеха.

– Я все понял с первого раза, – сквозь смех выдыхает он. – Просто хотел услышать, как ты спросишь это снова… о, черт… мне кажется, я сейчас обоссусь… – И из него вырывается новый приступ раскатистого гогота. – Ты трахнул девчонку, и она сымитировала оргазм?

Я так сильно стискиваю зубы, что даже больно. Что, скажите на милость, заставило меня решить, что довериться Дину – хорошая идея?

– Нет, – бурчу я.

Друг все еще ржет как припадочный:

– А как ты узнал, что она сымитировала? Она сказала тебе после? О боже, прошу, скажи «да»!

Я пялюсь в свою кружку с кофе:

– Она мне ничего не говорила. У меня просто такое ощущение, понял?

Дин открывает холодильник и вынимает картонную упаковку с апельсиновым соком, продолжая посмеиваться себе под нос:

– Это просто бесподобно. Один из самых известных бабников университета не смог заставить девушку кончить. Ты сейчас официально дал мне повод стебать тебя годами.

М-да, так и есть. Никто никогда не говорил, что я умный.

И почему, черт побери, я так зациклился на этом? Все выходные я боролся с искушением увидеть Грейс. Я силой заставил себя готовиться к экзаменам. Я шесть часов играл с Таком в Ice Pro. Я даже убрался у себя в комнате и постирал одежду.

А сегодня утром открыл глаза и понял – я так больше не могу.

У меня талант, черт побери. Женщины знают, что после секса с Джоном Логаном уйдут с блаженной улыбкой на лице, и меня сводит с ума мысль о том, что Грейс осталась неудовлетворенной. Это грызло меня несколько дней. Дней, будь я проклят!

А знаете что? Да пошло оно все! У меня нет номера ее телефона, но я знаю, где она живет. А ведь я не смогу сегодня ни на чем сконцентрироваться, пока не исправлю это жуткую ситуацию.

Оставить девушку изнывать от желания – это не просто позорно. Это неприемлемо.

* * *

И вот через полчаса я стою напротив двери Грейс.

Появиться в общежитии девушки в половине девятого утра, должно быть, не лучший способ завоевать ее расположение, но мое глупое эго не позволяет мне уйти, и я, сделав вдох, стучу в дверь.

Через секунду мне открывает Грейс.

В одном лишь халате.

Ее глаза изумленно расширяются, когда она видит меня, а ее приветствие похоже на писк:

– Привет.

Проглотив ком в горле, я изо всех сил стараюсь не думать о том, что, скорее всего, под халатом она голая. Белая махровая ткань доходит до колен, пояс туго затянут вокруг талии, но верх чуть распахнулся, открывая моему взору зону декольте.

– Привет. – Мой голос звучит сипло, и я откашливаюсь. – Могу я войти?

– Гм. Конечно.

Грейс закрывает за мной дверь, затем разворачивается, и на ее губах играет смущенная улыбка:

– У меня не очень много времени. Через час начинается последний семинар по психологии, так что мне нужно одеваться – предстоит длинная дорога пешком через весь кампус.

– Ничего. У меня тоже не так много времени. Мой семинар начинается через полчаса. – Я засовываю руки в карманы, чтобы справиться с волнением. Я дико нервничаю, и понятия не имею почему. Раньше у меня никогда не возникало проблем при разговоре с девушками.

– Что случилось? – Грейс невозмутимо поправляет халат, словно осознав, что он вот-вот распахнется полностью.

– Ты ведь не кончила, да? – Вопрос слетает с моего языка прежде, чем я успеваю остановиться.

– Кончила что… – Она умолкает, а когда понимает, о чем речь, то заливается краской. – О. Ты имеешь в виду…

Я стискиваю зубы и киваю.

– Ну… нет, – признается она. – Не кончила.

Я старательно пытаюсь сохранять нейтральное выражение:

– Тогда почему сказала мне совсем другое?

– Не знаю. – Грейс вздыхает. – Ты уже кончил. И, думаю, мне не хотелось уязвить твое эго или еще что. Недавно я читала статью о том, как чувствительно мужчины воспринимают такие вещи. Что если женщина не достигает оргазма, это провоцирует возникновение у них чувства собственной неполноценности. Но ты знал, что около десяти процентов женщин вообще не испытывают оргазма во время сексуального акта? А значит, если исходить из этой статистики, мужчины на самом деле не должны чувствовать себя…

– Ты снова болтаешь.

На ее лице появляется виноватое выражение:

– Прости.

– Я не возражаю. Наоборот, даже рад, что ты волновалась о моем эго. – Я ухмыляюсь. – Это даже хорошо.

Она, похоже, ошарашена:

– Почему?

– Потому что все это время я только и думал о том, что не заставил тебя кончить. – Я пожимаю плечами. – И как сильно хочу это изменить.

Глава 7

Логан

В мгновение ока щеки Грейс из белоснежных становятся бледно-розовыми. У нее самое выразительное лицо из всех, что мне доводилось видеть. На нем сразу же отображается все, что она чувствует. Мне нравится, что я могу так легко ее прочитать, иначе затянувшееся молчание в ответ на мою последнюю фразу могло бы меня обеспокоить. Но любопытство, промелькнувшее в ее глазах, подтверждает, что я не спугнул ее.

– Правда? – Она хмурится.

– Да. – Мои губы растягиваются в слабой улыбке, и я делаю шаг вперед. – Так ты позволишь мне или как?

По ее лицу пробегает тревога:

– Позволю что?

– Заставить тебя кончить.

Я с удовлетворением наблюдаю, как ее беспокойство сменяется разгорающимся волнением. О да, я совершенно ее не пугаю. Она возбуждена.

– Хм… – Она сдавленно усмехается. – Впервые в жизни парень приходит ко мне и просит о таком. Ты же понимаешь, насколько безумно это звучит, да?

– Ты говоришь о безумии? Я всю гребаную неделю провел в фантазиях о том, как делаю это. – В груди разрастается чувство досады. – Обычно я не веду себя так по-свински, понимаешь ли. Пусть я трахаюсь направо-налево, но всегда забочусь о том, чтобы моей женщине было хорошо.

Грейс вздыхает:

– Мне было хорошо.

– Но было бы еще лучше, если бы я не ушел сразу же после того, как кончил сам.

И вот она снова смеется, а вздыхаю я:

– Ты убиваешь меня, красавица. Я говорю тебе о том, как сильно хочу подарить тебе первоклассный оргазм, а ты смеешься надо мной? – Я ухмыляюсь. – Разве мы только что не установили, что мое эго очень ранимо?

Грейс продолжает улыбаться.

– По-моему, тебе уже нужно уходить, – напоминает она мне.

– Отсюда до библиотеки десять минут. А это значит, у меня есть двадцать минут. – Моя ухмылка становится прямо-таки дьявольской. – Если я не заставлю тебя кончить за двадцать минут, значит, определенно я делаю что-то не так.

Грейс, явно нервничая, играет прядью своих влажных темных волос. Мой взгляд опускается на ее губы, которые начинают блестеть, когда она проводит по ним языком. В крови закипает желание поцеловать ее, и повисшее в воздухе предвкушение настолько осязаемо, что мешает говорить.

Я делаю еще один шаг к ней:

– Ну так что?

– Э-э-э… – Ее дыхание становится вдруг прерывистым. – Давай. Если ты хочешь.

Я непроизвольно фыркаю:

– Конечно я хочу, черт побери! Но вот хочешь ли ты?

– Д-да. – Она откашливается. – Да.

Я придвигаюсь ближе, и ее глаза вновь вспыхивают. Она хочет меня. И я тоже ее хочу, но приказываю своему в момент отвердевшему члену вести себя хорошо. Это не для нас, приятель. Только для нее.

Мой член дергается в ответ, но сейчас не его время. Если бы на ее месте была бы какая-то другая девушка, я, может, и предложил бы перепихнуться по-быстрому, но если мой Д-радар не сломан, то Грейс определенно еще девственница. И у меня не только нет сейчас на это времени, но еще я не очень-то горю желанием принять на себя ответственность быть ее первым.

Но это… я протягиваю руку к поясу ее халата и медленно тяну за него… это я вполне могу себе позволить.

И в этот раз я не собираюсь облажаться.

Я не распахиваю ее халат полностью. Просто проскальзываю рукой в пространство между махровой тканью и осторожно глажу ее обнаженное бедро. Как только я прикасаюсь к Грейс, по ее телу пробегает дрожь. Ее светло-карие глаза пристально смотрят на мое лицо, и когда моя ладонь снова легонько скользит по ее коже, она еле слышно стонет и придвигается ближе.

– Залезай на кровать, – хрипло говорю я и нежно подталкиваю ее назад.

Она садится на край матраца, но не ложится на спину. Ее взгляд по-прежнему устремлен на меня, словно она ждет, когда я отдам следующий приказ.

Выдохнув, я опускаюсь перед ней на колени и окончательно стягиваю с нее халат, сдвигая его с ее плеч. Воздух, который я только что выдохнул, врезается в мои легкие. Офигеть! От вида ее обнаженного тела мой член гудит. Грейс стройная, с изящными бедрами и длинными, ровными ногами, ее небольшую грудь украшают красивейшие розовые соски. Мой рот наполняется слюной, и я склоняюсь, чтобы провести языком по одному из сосков. Ничего не могу с собой поделать. Мне нужно ощутить ее вкус.

– Ох, черт, – выдыхаю я в разбухший бугорок, а затем всасываю его губами.

Грейс стонет, выгибая спину и проталкивая грудь глубже в мой рот. Господи, мне хочется весь день сосать и играться с ее сиськами. Женская грудь всегда привлекала меня, и от мысли о том, чтобы вечно оставаться вот так, к головке моего члена приливает обжигающий жар. Но отчаянные движения бедер Грейс напоминают, что время идет. И черт побери, я не уйду, пока не заставлю ее кончить.

Я отпускаю ее сосок с чмокающим звуком и кладу ладони на ее бедра. Они начинают дрожать под моими пальцами, отчего я усмехаюсь:

– Ты в порядке?

Она молча кивает.

Удовлетворенный ответом Грейс, я раздвигаю ее ноги шире, а сам спускаюсь ниже, и мой рот уже рядом с ее киской.

Мгновенный стояк.

Черт, мне нравится удовлетворять девушку орально. Мне было пятнадцать, когда я впервые это сделал, и это так сильно возбудило меня, что я кончил в штаны. Сейчас я уже не такой скорострельный, но не стану отрицать, что ощущение гладкой, теплой киски Грейс под моим языком делает мой член неимоверно твердым.

Я лижу ее клитор дразняще медленно, вызывая ее стоны. Грейс опирается на локти, закрыв глаза. Ее губы чуть приоткрылись, пульс бьется в центре горла, и всего этого достаточно, чтобы я продолжал дальше.

Мой язык перемещается вниз, к ее щелочке. Она совершенно мокрая. Проклятье. Возможно, мне стоит обеспокоиться, не повторится ли вновь мое фиаско со штанами, потому что мои яйца сжались так сильно, что сейчас исчезнут.

Я стискиваю ягодицы, чтобы успокоить дикое покалывание в основании позвоночника и сосредоточиться на том, чтобы Грейс было хорошо. Я снова возвращаюсь к разбухшему бугорку, жаждущему моего внимания, нежно провожу по нему языком, целую и посасываю, следя за ее реакцией, чтобы понять, как именно ей нравится. Медленно и нежно. Звуки, которые она издает, становятся все более бессвязными, а бедра двигаются все быстрее, пока я дразню ее.

Но вот только от этого я и сам возбуждаюсь все сильнее, мой член уже до боли вжался в ширинку. К тому времени, когда мы закончим, на нем, будь он не ладен, останутся следы от молнии.

Я ввожу в нее кончик указательного пальца, и мое действие тут же вознаграждается хриплым громким стоном.

– Хорошо? – глядя снизу вверх на нее, мурлычу я.

Ее веки полуопущены.

– М-м-м-м.

Меня пронзает чувство удовлетворения, побуждая продолжать, сделать все, чтобы наслаждение обрушилось на нее. И я продолжаю. Нежно и дразняще касаюсь ее клитора, в то время как мой палец миллиметр за миллиметром погружается все глубже, пока не оказывается в ней целиком. Она узкая. Очень узкая. И мокрая. Боже. Очень мокрая.

И если она скоро не кончит, мои штаны тоже скоро станут мокрыми, потому что я так близок к тому, чтобы…

– Я кончаю, – стонет она.

И черт, да, она кончает. Ее клитор пульсирует под моим языком, а киска сжимается вокруг моего пальца как стальная перчатка. Грейс не любительница громких криков. Как и стонов, но эти едва уловимые звуки, что вырываются из ее горла, возбуждают куда больше, чем любые вопли, что издают порнозвезды.

Я переживаю ее оргазм вместе с ней, поглаживая ее внутри и посасывая ее клитор. Но она вдруг замирает. Через несколько секунд Грейс уже смеется и извивается, стараясь освободиться от моей хватки.

– Это слишком, – с трудом произносит она.

Я поднимаю голову, ухмыляясь:

– Прости.

– О боже, сейчас тебе запрещено говорить это слово. Только не после этого… – Она вбирает в себя воздух. – Это было… потрясающе. – Грейс медленно садится, ее глаза затуманены от удовольствия. – Я даже не знаю, что еще сказать. Спасибо?

Я давлюсь от смеха:

– Всегда пожалуйста?

Когда я встаю, ноги словно ватные. У меня по-прежнему жуткий стояк, но будильник на прикроватной тумбочке показывает, что у меня ровно одиннадцать минут, чтобы добраться до библиотеки. При любых других обстоятельствах я бы не стал волноваться о том, что опоздаю, но сегодня последний семинар перед завтрашним итоговым экзаменом по маркетингу, и мне никак нельзя его пропускать. Я и так пойду на экзамен с оценкой D за курс, так что пропуск занятия грозит пугающими последствиями, которые я не могу допустить. Этот курс – обязательное условие для получения степени, и у меня нет никакого желания пересдавать его в следующем году.

– Мне нужно идти или я опоздаю на семинар. – Я встречаюсь глазами с Грейс. – Я могу взять твой номер телефона?

– О. Э-э-э…

Ее нерешительность вызывает во мне чувство мучительного беспокойства. Это один из редких случаев, когда я прошу у девушки номер ее телефона, а она не уверена, стоит ли его давать. После того, как я перевернул ее мир?

Господи. Неужели я теряю хватку?

Я поднимаю бровь и говорю с ноткой вызова:

– Конечно, если только ты хочешь мне его дать.

– Нет. То есть да, хочу. – Она закусывает нижнюю губу. – Ты хочешь его прямо сейчас?

Я заставляю себя рассмеяться и надеюсь, что мой смех звучит скорее игриво, чем нервно.

– Сейчас было бы отлично. – Я достаю из заднего кармана сотовый и открываю страницу с новым контактом. – Диктуй.

Она залпом произносит набор цифр. Так быстро, что мне приходится просить ее повторить. Я вбиваю ее имя и нажимаю кнопку подтверждения, а затем убираю телефон обратно.

– Может, как-нибудь потусим вместе? Посмотрим следующую часть «Крепкого орешка»…

– Да, конечно. Звучит здорово.

Серьезно? Снова это «да, конечно»?

Что, черт побери, мне нужно сделать, чтобы эта девчонка сказала «С УДОВОЛЬСТВИЕМ!»?

– Хорошо. Круто. – Я с трудом сглатываю. – Что ж, тогда я позвоню тебе.

Она ничего не отвечает, и воцаряется тишина, из-за которой я вновь чувствую неловкость.

Тут я наклоняюсь и делаю самую идиотскую в мире вещь. Что само по себе говорит о многом, потому что за последние годы я уже сделал столько глупостей.

Я целую ее в лоб.

Не в губы. Не в щеку. А в чертов лоб.

Круче не придумаешь, чувак.

Она изумленно поднимает на меня глаза, но я не даю ей шанса прокомментировать мое дурацкое действие.

– Я позвоню тебе, – бормочу я.

И во второй раз за последние три дня я ухожу из общежития Грейс, чувствуя себя полным засранцем.

* * *

Грейс

Моя лекция по психологии длится три часа, но честно могу сказать, что не услышала ни слова из того, что говорил профессор. Ни единого словечка.

Все эти сто восемьдесят минут я вспоминала о каждой невероятной секунде из всего того невероятного, что делал со мной Логан этим утром.

Можно причислить человека к лику святых, или для этого необходимы какие-то обязательные требования?

А можно причислить к лику святых чей-то язык? А может, существует Управление Сексуальности, где вручают приз за лучший оргазм?

Если так, то Логан его заслужил.

Я до сих пор пребываю в замешательстве из-за того, что он появился у моей двери и, скажем так, потребовал, чтобы я позволила ему довести меня до оргазма. Думаю, его эго все-таки такое же чувствительное, как пишут все эти глянцевые журналы. Но знаете что? Мне кажется, что это даже мило. И я испытываю какое-то извращенное удовлетворение от мысли о том, настолько уверенный в себе Джон Логан на самом деле сомневается в своих сексуальных умениях.

Забавно. Меньше недели назад я сетовала на то, что у меня скучная жизнь, а теперь посмотрите на меня – в мою дверь стучатся сексуальные хоккеисты и делают мою жизнь невероятно волнительной.

Да и к черту. Я присуждаю приз себе самой.

Логан продолжает занимать мои мысли и тогда, когда я встречаюсь за обедом с Рамоной и девочками, усаживаясь за наш обычный столик у дальней стены огромной столовой.

Карвер-Холл – одно из моих самых любимых мест в университете. И кто бы его ни проектировал, этот человек явно не обращал никакого внимания на остальные университетские постройки, потому что здание Карвера похоже на шале, и это придает ему какой-то деревенский стиль. Высокие потолки, деревянные панели на стенах, декорированные светильники, заливающие помещения мягким теплым светом, в отличие от флуоресцентного освещения в других столовых. И еще Карвер всего в двух минутах от моего общежития, что позволяет мне каждый день наслаждаться его великолепием.

Я ставлю поднос на стол и, опускаясь на пустой стул, открываю банку с рутбиром.

– Привет, – здороваюсь я со всеми. – О чем болтаете?

Рамона, Джесс и Майя тут же умолкают, на их лицах появляется скрытное выражение, и я сразу же догадываюсь, о ком они говорили.

Обо мне.

Я с подозрением прищуриваюсь:

– В чем дело?

Рамона с опаской смотрит на меня:

– Хорошо, но только не злись… я рассказала им про Логана.

Во мне поднимается волна раздражения, но в большей степени на саму себя. Не знаю, зачем я продолжаю делиться с Рамоной чем-то личным. Просить ее держать все в тайне – это как кинуть собаке мячик и просить не бежать за ним. Что ж, я кинула чертов мячик, и теперь Рамона несется с ним обратно. И в этом году ей повезло познакомиться и подружиться с двумя девицами, которые сплетничают еще больше, чем она. Джесс и Майя так много времени уделяют критическому анализу жизни окружающих, что если создадут веб-сайт, то составят серьезную конкуренцию Пересу Хилтону[7].

– Так что, это правда? – требовательно вопрошает Джесс. – Ты действительно сосалась с ним?

Мне неловко обсуждать с ними Логана, но я знаю этих девчонок – они не отстанут, пока я не скажу им хоть что-то. Пытаясь вести себя как ни в чем не бывало, я наматываю на вилку феттуччини и отправляю в рот. Затем, встретившись взглядом с Джесс, отвечаю:

– Угу.

– И все? Угу? – Она, похоже, шокирована. – И это все, что ты собираешься сказать?

– Я же вам говорила: она держит все в тайне, – ухмыляется Рамона. – Видимо, нам придется напомнить Грейс о первом правиле дружбы. А именно: не умалчивать о деталях, когда целовалась с самым горячим парнем в универе.

Я жую свою пасту:

– Я не рассказываю о своих любовных приключениях.

И тут, с насмешкой в голосе, вступает Майя:

– А знаете, учитывая полное отсутствие деталей, можно подумать, что этого вообще не было.

Можно подумать?

Я резко поворачиваюсь в сторону Рамоны. Поверить не могу! Теперь она распускает такие слухи? Наводит людей на мысли, что я какая-то сумасшедшая патологическая врушка?

Рамона, под моим немым осуждением, тут же спешит защитить себя:

– Эй, мы же уже это выяснили, помнишь? Детка, я верю, что вы с ним целовались.

– Дважды. – Признание слетает с моих губ прежде, чем я успеваю остановиться. Проклятье!

У Рамоны отвисает челюсть:

– Что значит «дважды»?

Я пожимаю плечами:

– Этим утром он заходил снова.

Мои слова вызывают два потрясенных вдоха, за которыми следуют два оглушительных визга – все от Джесс и Майи. Рамона на удивление молчит, и мне не удается прочитать выражение ее лица.

– О боже! Приходил? – восклицает Джесс.

– Когда? – спрашивает Рамона.

Ее чересчур вежливый тон заставляет меня насторожиться.

– Сразу после того, как ты ушла на занятия. Но он пробыл недолго.

Ее темные глаза по-прежнему ничего не выдают.

– В этот раз ты хотя бы взяла номер его телефона?

– Нет, – признаюсь я. – Но теперь у него есть мой.

– Значит, ты по-прежнему не можешь с ним связаться. – Это не вопрос. И даже не обычное утверждение. В ее голосе чувствуется презрение, а когда я смотрю через стол, от меня не ускользает самодовольная усмешка на лице Майи.

Они мне не верят.

Рамона может отрицать это до посинения и потом сдавать назад хоть до следующего штата, но моя лучшая подруга по-прежнему уверена, что я это все придумала. И теперь она вовлекает в свои сомнения и наших подруг.

Наших подруг?

Мой насмешливый внутренний голос этим вопросом попадает прямо в цель, и, поразмыслив, я уже не могу вспомнить ни единого человека, с которым общалась в этом году и с которым меня не познакомила Рамона. В тот единственный раз, когда я пригласила к нам девчонок из своего класса по английской литературе, Рамона весь вечер болтала и смеялась, сказала им, что сказочно провела время. Но потом, когда девочки ушли, сообщила мне, что они скучные и мне нельзя приглашать их к нам, когда она дома.

Черт, ну почему я позволила ей вот так управлять своей жизнью?! Я терпела это в старшей школе, потому что… проклятье, даже не знаю, почему я все это терпела. Но мы уже больше не в старшей школе. Это колледж, и я могу проводить время с теми людьми, с которыми хочу, не переживая о том, что о них подумает Рамона.

– Нет, – стиснув зубы, отвечаю я. – Я никак не могу с ним связаться. Но не переживай: уверена – мой воображаемый друг рано или поздно свяжется со мной.

Она хмурится:

– Грейс…

– Я возвращаюсь в общежитие, чтобы поработать над курсовой. – Кусок больше не лезет в горло. Я поднимаю поднос с недоеденным обедом и встаю со стула. – Еще увидимся.

Считайте меня наивной, но мне казалось, что в университете все будет по-другому. Я думала, что все эти сплетни, разговоры за спиной и прочая чушь перестают существовать после окончания школы, но, похоже, злые девчонки присутствуют на любом уровне образовательной системы. Это как поездка на ферму – если вы отправляетесь туда, надеясь, что не будете повсюду натыкаться на кучи коровьего дерьма, то вас ждет горькое разочарование. И вот вам тестовое задание на проверку способностей: «ЗЛЫЕ ДЕВЧОНКИ в ШКОЛЕ – это как _______________ на ФЕРМЕ».

Дерьмо. Вот ответ на это задание – дерьмо.

Рамона перехватывает меня в тот момент, когда я в гневе вылетаю из здания, ее каблуки цокают по известковому камню, пока она спешит вслед за мной.

– Грейс, подожди.

Стиснув челюсти, я поворачиваюсь:

– Чего тебе?

В ее глазах светится паника:

– Пожалуйста, не злись на меня. Я ненавижу, когда ты на меня злишься.

– Ой, Рамона, мне так жаль, что ты расстроена. Что мне сделать, чтобы тебе стало легче?

Ее нижняя губа дрожит:

– Не обязательно язвить мне. Я хотела извиниться.

Блин, если она сейчас начнет лить свои крокодильи слезы, честно, я за себя не ручаюсь!

– Я не хочу снова начинать с тобой этот разговор, – холодно отвечаю я. – Мне плевать, думаешь ли ты, что я вру, или нет. Я знаю, что говорю правду, и все остальное не имеет значения, понимаешь? Просто сейчас мне кажется невероятно обидным, что моя лучшая подруга, с которой я дружу с шести лет, считает…

– Я завидую, – быстро говорит она.

Я замолкаю.

– Что?

Наши взгляды встречаются, и на ее лице появляется унылое выражение. Понизив голос, Рамона повторяет:

– Я завидую, ясно?

Должно быть, ад замерз. Другого объяснения тому, что я слышу, нет. Потому что за все тринадцать лет нашей дружбы, Рамона никогда не признавалась, что завидует мне.

– Весь год я пыталась сблизиться с Дином, – жалуется она. – Весь гребаный год, а он даже не знает о моем существовании. И вот ты, даже не стараясь, закрутила роман с его лучшим другом. – На лице Рамоны проступает нетипичное для нее ранимое выражение и смягчает ее черты. – Я вела себя как последняя стерва и прошу за это прощения. Из-за своей неуверенности в себе я сорвалась на тебе, а это было нечестно. Пожалуйста, не злись на меня. В среду твой день рождения. Я хочу отпраздновать его с тобой, хочу, чтобы у нас снова все было хорошо, чтобы…

Я, вздохнув, обрываю ее:

– У нас все хорошо, Рамона.

– Правда?

Гнев, который только наполнял меня, переливаясь через край, испаряется, стоит мне лишь заглянуть в ее полное надежды лицо. Это та Рамона, на которую я потратила тринадцать лет своей жизни. Девчонка, которая часами слушала мою болтовню о школьных влюбленностях, которая приносила мне домой школьные задания, когда я болела; которая научила меня краситься и которая грозилась надрать задницу любому, кто бы просто не так на меня посмотрел. Порой Рамона бывает эгоцентричной и легкомысленной, но зато она отчаянно преданная и невероятно добрая, когда сбрасывает с себя маску «плохой девочки».

Вся эта ситуация с Джесс и Майей по-прежнему больно жалит, но даже из-за этого я не могу заставить себя отвернуться от столь многолетней дружбы.

– У нас все хорошо, – успокаиваю я Рамону. – Правда.

По ее лицу расползается сияющая улыбка.

– Здорово. – Она обхватывает меня за талию и сжимает в медвежьих объятиях. – А теперь пойдем домой, где ты расскажешь мне обо всех непристойностях, которые делал с тобой этим утром Джон Логан. В подробностях.

Глава 8

Логан

Когда в среду утром я еду в Мансен, мое настроение на шкале счастья и радости прочно располагается на своем обычном месте – на нуле.

Такое случается крайне редко, чтобы я ехал домой посреди учебного года, но иногда у меня просто нет выбора. Обычно так происходит, когда внештатный механик в гараже моего отца не может заменить Джефа, который везет отца к доктору. Сегодня как раз такой случай, и я убеждаю себя, что смогу вынести пару часов, меняя масло и ремонтируя машины, и не сойти с ума.

К тому же это будет неплохим разогревом перед летом. Я имею склонность забывать о том, насколько сильно ненавижу работу в гараже, так что первый день для меня обычно равен отправке на фронт. У меня все скручивается в животе, а сердце начинает колотиться от страха, когда до меня доходит, что на следующие три месяца это станет моей жизнью. Но, по крайней мере, если сегодня я немного поработаю, то потом смогу хотя бы чуть-чуть снизить порог этой паники.

Фургона Джефа уже нет, когда я паркую свой пикап перед гаражом с вывеской «Логан и сыновья. Авторемонт». Звучит, конечно, смешно, учитывая, что это мастерская называлась так еще задолго до того, как мои родители обзавелись детьми. До папы гаражом заправлял мой дедушка, который, похоже, надеялся произвести на свет немало дюжих отпрысков мужского пола. Но отпрыск получился только один, так что фактически гараж следовало бы назвать «Логан и сын».

Мастерская представляет собой небольшое кирпичное здание, где места хватает только на два автоподъемника. Впрочем причина того, что бизнес особо не процветает, совсем не в площади. «Эл и Эс» приносит достаточно денег, чтобы покрывать необходимые расходы, оплачивать счета отца и выплачивать кредит за наш коттедж, который располагается в задней части земельного участка. В детстве я ненавидел то, что наш дом стоит так близко к гаражу. И в середине ночи нас будили клиенты, дубасившие в дверь, потому что их машина сломалась неподалеку, или телефонные звонки от службы техпомощи с сообщением о том, что нам везут машину. Все это было обычным делом.

Но после той аварии эта близость превратилась в удобство, потому что папа мог добраться из дома до работы меньше чем за минуту.

Но сейчас отец проводит в гараже не так уж много времени. Джеф – единственный, кто выполняет всю работу, а родитель пропивает себе мозги, развалившись в кресле в гостиной.

Я подхожу к помятой металлической двери, которая оказывается запертой на замок. К двери неровно оборванной полоской скотча приклеен разлинованный лист, и я сразу узнаю почерк брата.

«ТЫ ОПОЗДАЛ».

Два слова, написанных большими буквами. Черт, Джеф был в бешенстве.

Воспользовавшись собственным комплектом ключей, я открываю боковую дверь, вхожу внутрь и нажимаю кнопку, которая заставляет взлететь вверх огромную механическую дверь. На улице еще холодно, но я всегда держу дверь открытой – какой бы ни была погода. Когда я начал здесь работать, это было моим единственным требованием. Потому что довольно быстро невыносимый запах масла и выхлопных газов начнет сводить меня с ума.

Джеф оставил мне список заданий, к счастью не очень длинный. Устаревшая модель «Бьюика», припаркованного на бетоне, нуждается в замене масла и передних фар. Раз плюнуть! Я натягиваю синий рабочий комбинезон с логотипом «Эл и Эс» на спине, включаю радио на первой попавшейся станции, где передают тяжелый рок, и приступаю к работе.

Через час я делаю свой первый перерыв. Сначала пью воду из-под крана в офисе, а затем выхожу на улицу для быстрого перекура.

Я как раз тушу окурок металлическим носком ботинка, когда в отдалении слышится рокот мотора. При виде того, как в просветах между высаженными вдоль длинной подъездной аллеи деревьями начинает виднеться передний бампер белого фургона моего брата, грудь моя сжимается.

Трусливо втягивая голову в плечи, я пячусь назад и устремляюсь к открытому капоту «Бьюика». Наклонившись, делаю вид, будто решил проверить мотор, и изо всех сил притворяюсь, что не слышу, как хлопают двери машины и как отец хриплым голосом что-то рявкает моему брату. До меня доносится звук шагов двух пар ног: одни, медленные и тяжелые, удаляются прочь от грязной дороги, а другие – быстрые и яростные – принадлежат Джефу, который в гневе врывается в гараж.

– Что, трудно было подойти и поздороваться с ним?! – раздраженно спрашивает мой старший брат.

Я распрямляюсь и захлопываю крышку капота:

– Прости, я как раз заканчивал работу. Зайду в дом перед отъездом.

– Давай-давай, а то он только что выговорил за это мне, а ведь это не я не здоровался с ним! – Джеф сердито хмурит темные брови. У него такой вид, словно он собирается продолжить читать мне нотации, так что я резко меняю тему до того, как он успеет начать:

– Что сказал доктор?

Тон Джефа меняется:

– Ему нужно перестать пить, иначе он умрет.

Я невольно фыркаю:

– Черта с два он бросит.

– Конечно нет. Будет пить до самой смерти. – Джеф яростно качает головой. – До того несчастного случая это было просто зависимостью. Но сейчас, мне кажется, это стало его целью.

Господи. Я в жизни не слышал более удручающего суждения.

Но с ним не поспоришь. Несчастный случай действительно все изменил – отец словно с катушек слетел, и прежние годы трезвой жизни пошли коту под хвост. И ведь это было хорошее время, черт побери. На целых три года у меня снова появился отец.

Когда мне было четырнадцать, последнее пребывание папы в центре реабилитации волшебным образом оказалось продолжительным. До маминого ухода он не прикасался к выпивке целый год, что, собственно, и стало причиной, почему она согласилась, чтобы мы остались с ним. Когда родители разводились, у нас было право выбора, с кем остаться. Джеф не хотел менять школу и уезжать от своей подружки, поэтому решил остаться с папой. А я решил остаться со своим старшим братом. И не только потому что боготворил его, а еще потому, что когда мы были маленькими, то пообещали прикрывать друг другу спину.

После развода отец соблюдал трезвый образ жизни еще года два, но у меня такое ощущение, что вселенная решила, будто семья Логанов не должна быть счастлива. И вот, когда мне стукнуло шестнадцать, отец попал в ужасную автомобильную аварию по дороге из Бостона, где он оставил нас в гостях у мамы.

Обе его ноги были сломаны. Действительно сломаны – папе повезло, что он не остался парализованным. Он чертовски страдал от боли, но доктора не спешили назначать обезболивающие человеку с губительной тягой к алкоголю. Они сказали, что ему нужен постоянный уход, и Джеф ушел из колледжа, чтобы остаться дома и заботиться о нем. Новый мамин муж предложил нам взять кредит и нанять кого-нибудь, кто бы присматривал за папой, но мы убедили Дэвида, что в состоянии справиться сами. И тогда мы действительно ничуть не в этом сомневались. В том, что ноги отца заживут и если он пройдет курс физиотерапии, как предписали врачи, то когда-нибудь и сможет нормально ходить.

Но вот опять – вселенная снова послала Логанов в жопу. Папе было настолько плохо, что он снова стал пить, чтобы заглушить боль. Он не закончил курс физиотерапии, и ноги не срослись так, как планировалось.

Так что сейчас он сильно хромал, постоянно мучаясь от боли, а оба его сына смирились с тем фактом, что им придется ухаживать за ним до самой его смерти.

– Что будем делать? – мрачно спрашиваю я.

– То же, что и обычно. Возьмем себя в руки и будем заботиться о нашей семье.

Чувство бессилия опутывает меня изнутри, переплетаясь с уже поселившимся там чувством вины. Почему мы должны пожертвовать всем ради него?

Потому что он твой отец и он болен.

Потому что твоя мама делала это на протяжении четырнадцати лет и теперь твой черед.

И вдруг в сознание прокрадывается другая мысль, которая уже не раз приходила мне в голову, всегда вызывая ощущение тошноты.

Все стало бы куда проще, если б он умер.

Желчь обжигает мне горло, и я отгоняю от себя эту эгоистичную, отвратительную мысль. Я не хочу, чтобы он умирал. Пусть он конченый человек, пусть он пьет и порой ведет себя как настоящий козел, но, черт побери, он все равно остается моим отцом. Именно он в любую погоду возил меня на хоккейные тренировки. Он помогал мне запоминать таблицу умножения, и он научил меня завязывать шнурки.

Когда он был трезвым, то из него выходил отличный отец, и именно это делает всю ситуацию такой невыносимой. Я не могу ненавидеть его. Я не ненавижу его.

– Слушай, я тут подумал… – я умолкаю, опасаясь реакции Джефа. Откашлявшись, достаю из пачки еще сигарету и направляюсь к двери. – Давай выйдем.

Через несколько секунд я уже делаю глубокую затяжку, надеясь, что никотин добавит мне столь необходимой сейчас уверенности. Джеф с неодобрением поглядывает на меня, но вскоре покорно вздыхает:

– Дай и мне одну.

Пока он закуривает, я выпускаю облако дыма и заставляю себя продолжить разговор:

– Один из агентов из Нью-Йорка заинтересовался мной. И речь идет о крупном спортивном агенте. – Я выдерживаю паузу. – Он считает, что мне ничего не стоит попасть в профессиональную команду.

Лицо Джефа тут же каменеет.

– Это может означать приличную премию. И контракт. Деньги, Джеф. – От отчаяния мое горло словно сжимает тисками. – Мы сможем нанять человека, который занимался бы гаражом, и постоянную сиделку для папы. Возможно, даже сможем выплатить весь кредит за дом, если сумма контракта будет достаточно большой.

Джеф язвительно усмехается:

– И насколько большой контракт ты планируешь заполучить, Джон? Давай начистоту. – Брат качает головой. – Послушай, мы уже говорили об этом. Если ты хотел уйти в профессиональный хоккей, то тебе следовало бы податься сначала в юниорскую лигу. Но ты решил окончить колледж. Ты не можешь убить одним выстрелом сразу двух зайцев.

Да, я выбрал учебу в колледже. Потому что чертовски хорошо знал, что если выберу второй путь, то никогда не смогу уйти из лиги, а это значит подставлю брата. Им бы пришлось вытаскивать клюшку из моих холодных мертвых рук, чтобы я перестал играть в хоккей.

Но мы с Джефом вот-вот поменяемся местами, и это вселяет в меня ужас.

– Я мог бы заработать кучу денег, – бормочу я, но моя жалкая попытка убедить Джефа не срабатывает – он опять качает головой:

– Нет уж, Джонни. У нас был уговор. Если бы даже ты попал в команду, то не получил бы всех денег сразу, и понадобилось бы время, чтобы все здесь уладить. У меня нет этого времени, понимаешь? Как только ты получишь диплом, я уматываю отсюда.

– О, да брось. Думаешь, я поверю, что ты вот так, ни с того ни с сего, уедешь?

– Мы с Кайли в мае уезжаем в Европу, – тихо говорит Джеф. – На следующий день после того, как ты окончишь колледж, нас уже здесь не будет.

Его слова обрушиваются на меня.

– И когда вы это решили?

– Мы планировали эту поездку уже давно. Я говорил тебе – сначала мы хотим немного попутешествовать, а потом пожениться. А затем провести какое-то время в Бостоне и уже только после этого подыскать жилье в Гастингсе.

Моя паника только усиливается:

– Но ты по-прежнему не отказываешься от задуманного, ведь так? Жить в Гастингсе и работать здесь?

Именно об этом мы договорились, когда я окончил старшую школу. Джеф держит оборону дома, а я учусь в колледже, затем, пока они с невестой обустраиваются, на несколько лет я сменяю его, но в результате он снова занимается мастерской, а я получаю свободу.

Вот только на тот момент мне стукнет уже двадцать пять и шансы попасть в профессиональный хоккей сведутся к нулю. Да, возможно, меня возьмут в какую-нибудь команду Американской хоккейной лиги, а вот НХЛ вряд ли будет уже во мне заинтересована.

– Не отказываюсь, – уверяет меня брат. – Кайли хочет жить в небольшом городке и растить наших детей здесь. К тому же мне нравится работа механика.

Что ж, хотя бы одному из нас это по душе.

– Я не возражаю присматривать за папой. Я… – Он тяжело вздыхает. – Мне просто нужен перерыв, понимаешь?

Мне трудно говорить, и я просто киваю. Затем тушу сигарету и, выдавливая из себя улыбку, наконец обретаю голос:

– Мне все еще нужно поменять ту фару. Лучше вернуться к работе.

Мы входим внутрь, и Джеф направляется в офис, а я возвращаюсь обратно к «Бьюику».

Пятнадцать минут спустя я вешаю на крючок свой комбинезон, кричу «пока!» брату и как можно быстрее лечу к своему пикапу.

Чертовски надеюсь, Джеф не заметил, что я так и не поздоровался с нашим отцом.

Глава 9

Логан

Все, чего мне хочется, – это завалиться на диван и смотреть начало плей-офф по телику. Мне даже плевать, что «Бостон» не играет – во время межсезонья я готов смотреть любую игру, какую будут показывать. Ничто так не разгоняет мою кровь и не заставляет так сильно биться мое сердце, как матчи плей-офф.

Но у Дина другие планы. Когда я выхожу из ванной после душа, он уже поджидает меня в коридоре с горящими от нетерпения глазами:

– Господи, мужик, что, черт побери, ты там делал?! Брил ноги? Тринадцатилетние девчонки и то принимают душ быстрее, чем ты!

– Я пробыл там буквально пять минут.

Я прошмыгиваю мимо него и ныряю в свою спальню, но он вваливается туда за мной. Этот парень не признает никаких границ.

– Одевайся побыстрее. Мы идем в кино, а я не хочу пропустить анонсы новых фильмов.

Я пялюсь на него:

– Ты приглашаешь меня на свидание?

Ответом мне служит его средний палец.

– Размечтался.

– Нет, похоже, это ты размечтался. – Я достаю из верхнего ящика комода пару боксеров и многозначительно смотрю на Дина. – Не возражаешь?

– Серьезно? Я тысячу раз видел твой член в раздевалке. Давай одевайся уже. – Он складывает руки на груди и начинает притоптывать ногой.

– Вали отсюда. Сегодня я собираюсь смотреть матч «Ред Уингз».

– О, да ладно! Тебе даже не нравится «Детройт». К тому же в кинотеатре сегодня акция – билеты на вечерние сеансы за половину стоимости. А я и так всю неделю ждал, чтобы посмотреть этот новый фильм со Стейтемом, так что давай сходим сегодня.

Теперь уже я таращусь на него во все глаза – это не сон?

– Эй, придурок, ты баснословно богат! Если уж кто и должен платить за билеты полную стоимость, так это ты.

– Я хотел быть вежливым, придурок. Ждал, когда билеты подешевеют, чтобы ты смог их купить. – И тут он улыбается мне своей фирменной улыбкой, увидев которую, телочки тут же срывают с себя трусики и запрыгивают на его член.

– Вот не надо мне тут так развратно улыбаться. Это наводит на меня ужас.

Его губы продолжают растягиваться в сексуальной ухмылке:

– Я перестану так улыбаться, если ты согласишься пойти со мной в кино.

– Ты самый невыносимый ти…

Ухмылка Дина становится еще шире, и он подмигивает мне.

Через десять минут мы выходим их дома.

* * *

В кинотеатре Гастингса всего три зала, и там показывают только одну новинку в неделю, что существенно ограничивает выбор. Но, на счастье Дина, фильм со Стейтемом, на который он так облизывался, все еще стоит в прокате. Дин большой фанат Стейтема. Если кто-то скажет мне, что он стоит перед зеркалом и говорит с британским акцентом или притворяется, что перевозит вещи по своей спальне, я ничуть не удивлюсь.

Меня по-прежнему не радует перспектива смотреть кино, хотя после того, как Дин насильно вытащил мне из дома, я понял, что это и не такая уж плохая идея – по средам после работы Ханна обычно приходит к нам. Но надеюсь, к тому времени, когда мы с Дином вернемся, они с Гарретом уже будут спать. И да, я знаю ее рабочий график, жалкий никчемный неудачник.

Но есть и хорошая новость – в последнее время я не так одержим ею, как обычно. Все выходные моими мыслями владела не Ханна, а Грейс. Боже, и лучше не вспоминать об оральной феерии в понедельник. Когда я мастурбировал вчера вечером, то перед моими глазами стояли упругие кремовые бедра Грейс и ее горячая, тесная…

– Логан. Привет.

Я в замешательстве моргаю, потому что вижу… Грейс. На какую-то секунду меня даже одолевают сомнения: не порождение ли это моих похотливых фантазий. Но нет. Она действительно здесь, стоит в пяти шагах от билетной кассы.

– Привет, – говорю я в ответ.

Она улыбается и заправляет за ухо прядь волос. На ней облегающий свитер, черные леггинсы, расстегнутая ветровка – Грейс словно сошла со страниц каталога «Аберкромби энд Фитч». И мне даже нравится ее удобный, но вместе с тем сексуальный наряд.

Я слышу легкое покашливание и замечаю, что рядом с ней стоит кто-то еще. Фигуристая черноволосая девушка в черной кожаной юбке и пушистом красном джемпере. И она пялится на меня. С отвисшей челюстью и вытаращенными глазами.

Чей-то локоть подталкивает меня в спину.

– Чувак, – раздраженно говорит Дин. – Давай придерживаться плана. С тебя билеты, с меня попкорн.

Я протягиваю ему двадцатку:

– Планы меняются. Я куплю еду.

Он закатывает глаза и, бросив сладострастный взгляд на сиськи подружки Грейс, топает за билетами.

– Что собираетесь смотреть? – спрашиваю я Грейс.

Она улыбается:

– А ты как думаешь? – Грейс протягивает два билета, и я усмехаюсь, когда вижу на них название фильма со Стейтемом.

Ну конечно! Я и забыл, что она фанатка экшенов.

– Мы тоже идем на этот фильм. Давайте сядем вместе.

Подруга Грейс издает непонятный звук, напоминающий писк. Это как удивленный вдох, только с визгом. И этот один маленький звук уже говорит о многом.

Грейс показывает на свою подругу:

– Это Рамона. Рамона, это Логан.

Подруга окидывает меня взглядом с головы до ног:

– Я знаю, кто он.

Ох, проклятье. Я уже видел такой взгляд. Много-много раз, на лицах многих-многих женщин. Как если она представляет меня внутри себя, голым.

К несчастью для нее, мне не хочется воплощать в жизнь эту фантазию. Я полностью сосредоточен на Грейс, и в голове один за другим проскальзывают развратные образы. Например, ее остекленевшие глаза, когда мой язык впервые коснулся ее клитора. Или эти ее звуки с придыханием, которые она издавала, когда кончала. Или…

– Сегодня день рождения Грейс, – объявляет ее подруга.

Грейс морщится от смущения:

– Рамона.

– Блин, правда? – Я ухмыляюсь ей: – С днем рождения, красавица.

От меня не ускользает то, как ее подруга снова изумленно открывает рот, и то, как неловко переминается с ноги на ногу Грейс.

– Спасибо. – Она хмуро выпячивает нижнюю губу. – Сегодня мне девятнадцать. Убейте меня.

Я усмехаюсь:

– Похоже, ты не особо любишь дни рождения?

– Совсем не люблю. А благодаря моей маме я еще и до смерти их боюсь.

Ее подруга вдруг фыркает:

– О, а помнишь тот случай на весенней ярмарке? Когда твоя мама забралась на сцену во время выступления какой-то фолк-группы и зачитала тебе поздравительный рэп?

– Ты имеешь в виду, помню ли я тот день, когда изучала, каким образом мне можно освободиться от опеки своих родителей? – сухо спрашивает Грейс. – Во всех красках.

Рамона заговорщицки смотрит на меня:

– Я хотела пригласить народ к нам в общежитие и отпраздновать, но она пригрозила, что отрежет обе мои руки и скормит их мне, если я так сделаю. Так что мы нашли компромисс – сходить в кино.

Нас прерывает Дин, который, нахмурившись, взирает на мои пустые руки.

– Е-мое, ну почему мне все надо делать самому? – Но тут, словно вспомнив, что он находится в обществе двух прекрасных девушек, Дин широко улыбается: – Ну так что, ты нас познакомишь или как?

– Это Грейс, а это… – Черт, я уже и забыл имя ее подруги.

– Рамона, – подсказывает она сама, и теперь ее голодный взгляд сфокусирован исключительно на Дине.

Она может пожирать его глазами сколько влезет, но даю гарантию: как только Дин узнает, что она первокурсница, то тут же перестанет пожирать ее глазами в ответ.

Будучи заядлым бабником, Дин, однако, строго придерживается правила не иметь дел с первокурсницами. Не могу сказать, что виню его – достаточно вспомнить одну маньячку, преследовавшую его в начале прошлого года. Дин переспал с первокурсницей, которая после ночи бурной страсти решила, что они по уши влюблены друг в друга. И тут она начала появляться у нашего дома в любое время дня и ночи, иногда в одежде, иногда без, вооруженная цветами, любовными письмами и – это мое самое любимое – с вставленной в рамку собственной фоткой, на которой она красуется в хоккейном свитере Дина.

Порой, когда я засыпаю, мне до сих пор будто слышатся с улицы ее завывания: «Ди-и-и-и-и-ин!»

Нет нужды говорить, что с тех пор Дин избегает столь юных девиц. Он называет их прилипалами десятого уровня.

Мы вчетвером останавливаемся у торгового прилавка, чтобы Дин купил себе попкорн, и через несколько минут входим в темный зал кинотеатра, где только что начали показывать анонсы новых фильмов. Зал забит под завязку. Скорее сам Джейсон Стейтем появится здесь и расскажет о фильме, чем мы найдем четыре свободных места рядом. Но тут я замечаю несколько свободных сидений на двоих.

Девушки идут впереди нас, поэтому я склоняюсь к Дину и бормочу:

– Не возражаешь, если мы разделимся? Я хочу сесть с Грейс. Сегодня ее день рождения.

Взгляд приятеля тут же опускается на отменную задницу Рамоны.

– Согласен.

Когда я предлагаю то же самое девушкам, Грейс и Рамона утвердительно кивают. Рамона сразу же цепляется за руку Дина и что-то шепчет ему на ухо. Он усмехается, и они скрываются в темноте в поисках свободных мест.

Мы с Грейс следуем за ними. В середине зала, прямо у прохода, обнаруживаются два свободных места, и когда мы усаживаемся, она придвигается ближе и шепчет мне:

– Ты уверен, что твой друг не против сидеть с Рамоной? Потому что она будет приставать к нему весь фильм.

Ее губы практически касаются моего уха, и девушка просто невероятно пахнет. Я совершенно не разбираюсь в цветочных запахах, но в ее аромате есть что-то сладкое и нежное, и когда Грейс проводит рукой по волосам, меня тут же обволакивает исходящим от нее благоуханием.

– Не волнуйся. Дин может сам о себе позаботиться, – ухмыляясь, шепчу я ей в ответ.

Мы поворачиваемся к экрану, и анонс нового фильма тут же приковывает все внимание Грейс. Это какой-то боевик с множеством взрывов и убийств, с большими звездами и еще более большими пушками, и мне нестерпимо хочется поцеловать эту девушку, когда я замечаю радостное выражение на ее лице. Ее любовь к экшенам, оказывается, сильно заводит.

Не в силах остановиться, я беру ее руку в свою.

Она удивленно вздрагивает, но тут же расслабляется и, бросив на меня взгляд, улыбается мне, а потом снова переключает все свое внимание на экран.

Я до сих пор никак не могу разгадать ее. Она милая, но никак не наивная. Невинная, но в то же время Грейс кажется невероятно уверенной в себе. Она не забрасывает меня вопросами и не флиртует со мной. Черт, она даже ни разу не упомянула о том, что я играю в хоккей, а обычно именно это в первую очередь делают девушки, когда я знакомлюсь с ними.

Это просто какое-то безумие – я почти ничего не знаю о ней, но мое лицо уже побывало у нее между ног пару дней назад… о черт, теперь я думаю о ее киске.

Чудесно. Мой член вырос до чудовищных размеров.

Я неловко ерзаю на своем месте, борясь с желанием засунуть руку в штаны и незаметно там все поправить. Или засунуть руку в ее штаны и поздравить Грейс так, что она запомнит это на всю жизнь.

Но ничего не поделаешь. Вокруг то и дело раздается хруст попкорна и оберточной бумаги от конфет – бесцеремонное напоминание о том, что нас окружают люди. Я пытаюсь сосредоточиться на вступительных титрах, мелькающих на экране, но проходит десять минут, а отвлечься не получается.

Сколько нужно просидеть с эрекцией, пока не станет совсем плохо? Три часа? Четыре? Но ведь кино не может идти так долго, верно?

Боже, я, блин, надеюсь, что нет.

Глава 10

Грейс

Впервые в жизни я не злюсь на Рамону за то, что она заставила меня на мой день рождения выйти в люди. Мне хотелось просто остаться дома, в тишине и спокойствии, но она сунула мне под нос билеты на фильм с Джейсоном Стейтемом, как суют ослу морковку. Мы достаточно давно дружим, так что Рамона знает все мои слабости – и всячески пользуется этим.

Но как же здорово, что сегодня ее козырем оказался Стейтем, иначе я бы сейчас не сидела рядом с Логаном.

При этом я до сих пор не разобралась в своих чувствах к нему. Он не произвел хорошего первого впечатления, когда умчался из моей комнаты в тот первый вечер, но наша вторая встреча была буквально оргазмической. Так что пока галочки стоят в обеих колонках – «за» и «против».

Ладно, в «за» можно поставить еще одну галочку – потому что на середине фильма он целует меня.

И это не легкий и быстрый поцелуй. Не томительная ласка губами. Это горячий поцелуй с языком, от которого мое сердце начинает биться сильнее и громче, чем оглушительные взрывы в фильме. Я полностью отдаюсь этому поцелую, ему, умелым движениям его языка и теплу его руки, которая обхватывает мой затылок.

Но сдавленное хихиканье рядом напоминает мне о том, где мы находимся. Я смущенно отстраняюсь, и взгляд Логана из-под полуопущенных век задерживается на моих губах, влажных и распухших от поцелуя.

Он наклоняется ближе:

– По шкале от одного до десяти, насколько сильно ты будешь переживать из-за того, что пропустила несколько минут фильма?

Я обдумываю его вопрос:

– Два?

– Слава богу.

Он поднимает меня с места. Мы сидели у прохода, и нам не нужно протискиваться вдоль всего ряда, чего так не любят кинозрители, и бесконечно извиняться. Продолжая держаться за руки, мы на цыпочках спускаемся по ступенькам. Недалеко от первого ряда я замечаю головы Дина и Рамоны, но они не видят нашего побега.

– Куда мы идем? – шепотом спрашиваю я.

В ответ получаю лишь озорную улыбку. Логан тащит меня по темному коридору к дверям кинозала, но вместо того, чтобы пройти сквозь них, он устремляется влево и поворачивает ручку двери, о существовании которой я до этого и не догадывалась.

Мы в кладовке. В кромешной тьме и где воняет чистящими средствами, но тут тело Логана прижимается к моему, и я ощущаю только его запах. Я ахаю, когда его губы накрывают мой рот, потому что ничего не вижу, вообще ничего. Но зато я могу чувствовать, ох как могу! Стальные грудные мышцы Логана под его футболкой с длинными рукавами. Обольстительные ласки его языка, который проник в мой рот через раскрытые губы.

Я обхватываю его руками за шею и охотно возвращаю поцелуй. В эту же секунду он прижимает меня спиной к стене, и его мускулистое бедро раздвигает мои ноги. Это неожиданное соприкосновение порождает волну возбуждения, которая прокатывается по всему моему телу.

Он целует меня так, словно не может насытиться, посасывает мой язык, как будто это конфета. А потом обхватывает ладонью мои ягодицы и рывком притягивает ближе – так, что нижние части наших тел трутся друг о друга.

– Как бы мне хотелось трахнуть тебя прямо тут. – Он рычит эти слова мне в шею и тут же вонзается в нее зубами, но вмиг успокаивает жалящую боль языком.

Я даже не знала, что на моей шее столько чувствительных мест. Я словно охвачена огнем, каждый дюйм моей кожи пощипывает от ощущений, покалывает каждый раз, когда его губы пускаются в путешествие по моему воспаленному телу.

Мой клитор набухает, ноет, напряжение между моих ног только растет, и вот я уже бесстыдно трусь о его бедро в отчаянной попытке облегчить агонию. Мне еще ни разу не доводилось предаваться любовным утехам на публике, и осознание того, что в любой момент кто-то может войти и застать нас здесь, заставляет мои бедра двигаться быстрее, с еще большим пылом.

– О черт, продолжай, детка, – мурлычет Логан. – Потрись об меня своей киской.

О. Боже.

Оказывается, пошлости – это очень… необычно. И возбуждающе. Я так заведена, что уже не могу ясно мыслить.

Логан прокладывает дорожку из поцелуев к моим губам, и его язык погружается в мой рот, подражая движению его бедер. Если бы неделю назад кто-нибудь сказал мне, что Джон Логан будет ласкать меня в кладовке кинотеатра, я бы умерла со смеху.

Но вот мы здесь, и это просто потрясающе. Мой клитор пульсирует каждый раз, когда в него вжимается шов на ширинке Логана, и либо я совершенно неправильно истолковываю неистовое пульсирование между моих ног, либо… я скоро кончу. Полностью одетая, касаясь лишь его бедра, которое трется о мою… о боже, да, я вот-вот кончу.

Отчаянные всхлипы срываются с моих губ, но их тут же заглушает очередной страстный поцелуй Логана, чьи бедра двигаются сильнее, быстрее, и вот удовольствие взрывается во мне и прокатывается по телу волной чистого наслаждения, от которого звенит в ушах и сжимаются пальцы на ногах.

Голова Логана опускается в изгиб моей шеи, и он низко рычит. Его тяжелое дыхание опаляет мою кожу, а все его тело дрожит.

– Черт. Это было так круто, – хрипит он несколько секунд спустя.

Его руки обнимают меня и притягивают к твердой, как камень, груди, пока мы оба приходим в себя, стараясь выровнять дыхание, а наши сердца колотятся в унисон.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, как Логан тянется к пачке бумажных салфеток, лежащих на полке рядом. Его рука исчезает в штанах, а затем он комкает салфетку и бросает ее в мусорную корзину рядом с дверью.

Но вот он снова со мной, его хриплый голос говорит мне в ухо:

– С днем рождения.

Я начинаю хохотать. Не знаю почему, но вся эта ситуация кажется какой-то нереальной, и меня трясет от смеха, на который Логан отвечает сдавленным смешком.

– Спасибо, – сквозь смех отвечаю я.

На долю секунды его губы снова касаются моих, а затем он берет меня за руку и ведет к двери. Перед ней он останавливается и, галантно поклонившись, открывает ее передо мной:

– После тебя, красавица.

Ох черт. Эти три слова превращают мое сердце в лужицу. Теплую, липкую, сладкую кашицу.

Что ж, теперь я по крайней мере выяснила свои чувства к нему.

Мне кажется, я могу влюбиться в этого парня. Сильно.

* * *

Логан

Следующим вечером мы с Такером не на жизнь, а на смерть сражаемся в хоккей на приставке, когда в комнату входит Дин, босой и без рубашки. Проведя пятерней по своим торчащим в разные стороны светлым волосам, он усаживается в кресло рядом с диваном.

– Слушай, я хочу поговорить с тобой о той первокурснице.

– Какой первокурснице? – не отводя глаз от экрана, задает вопрос Такер.

Я тоже не отрываюсь от игры и рассеянно спрашиваю:

– Ты о Грейс?

Моя команда надирает задницу команде Такера, и, по ходу, только лишь потому, что этот идиот отказывается играть за любую другую, кроме «Далласа», которая не участвует в матчах плей-офф сколько миллион лет подряд? Я, конечно же, играю только за «Бостон», потому что именно за нее я болел с самого детства и именно за нее мечтал играть.

– Да, я о Грейс. Если нет никакой другой первокурсницы, которую ты водишь в кино и с которой сосешься на протяжении всего фильма. – Слова Дина сочатся сарказмом.

Я ставлю игру на паузу, чтобы глотнуть колы. Да-да, колы. Потому что по-прежнему стараюсь не кутить. Да и завтра у меня первый экзамен, а мне не хочется прийти на него, страдая от похмелья.

– Я не водил ее в кино, – отвечаю я. – Если помнишь, мы случайно там встретились.

– О, я помню. Как и ту часть со страстными поцелуями. Серьезно, мужик, каждый раз, когда я поворачивался, вы сосались как порнозвезды.

Хорошо, я не стал рассказывать ему, чем мы занимались в кладовке. Тогда бы он вообще никогда не угомонился.

– Погоди-ка, ты встречаешься с первокурсницей? – По лицу Така ничего нельзя прочитать, но я уверен, что слышу в его голосе облегчение.

– Не-е, мы не встречаемся.

– Вот и хорошо, – быстро кивает Дин. – Эти молоденькие телочки любят привносить в жизнь слишком много драмы.

Такер фыркает:

– Драмы? Так теперь мы называем тот случай с Бетани? Только вот, чувак, то была не драма. То было домогательство.

– Это был гемор, вот что, – бормочет Дин. – И большое спасибо, что напомнил мне. Сегодня ночью мне будут сниться кошмары. Козел.

Я закатываю глаза:

– Не переживай, Грейс не такая. С ней не будет никаких драм.

И это одна из причин, почему меня так тянет к ней. Мне еще не доводилось встречать такой простой девушки. К тому же когда я с ней, то совершенно не думаю о Ханне, что…

Значит, ты используешь ее, чтобы забыть про Ханну?

Обвинение летит мне в голову, как хоккейная шайба в ворота.

Нет. Конечно я ее не использую.

Или все-таки использую?

Нет. Это безумие. Грейс на самом деле мне очень нравится, точно так же как мне нравится проводить с ней время.

Но… так получилось, что она здорово отвлекает меня от всей этой ерунды с Ханной.

Здорово отвлекает?

Господи. Какой же я гребаный урод!

Меня наполняет чувство вины, и я внезапно осознаю, как дерьмово вел себя. И в ту же секунду понимаю, что больше не могу видеться с Грейс. Как я могу, если часть меня видит в ней отвлечение? Когда до сих пор у меня сжимается сердце каждый раз, когда я вижу Гаррета и Уэллси вместе? Когда меня по-прежнему снедают зависть, мучительное желание и огромная ненависть к самому себе?

Я уже отправил Грейс эсэмэску со своим номером и даже планировал спросить, не хочет ли она провести со мной завтрашний вечер, но теперь черта с два я это сделаю. Пусть я вел себя как козел, невольно использовав ее для отвлечения, но теперь, осознав мерзость своих поступков, я отказываюсь продолжать наши отношения. Это будет нечестно по отношению к Грейс.

– Никаких драм, говоришь? – эхом повторяет за мной Дин, вырывая меня из моих тяжелых раздумий. – Прости, но вынужден сообщить тебе, что поезд под названием «Драма» уже отошел от станции. Именно поэтому я и спустился.

Я хмурюсь:

– О чем ты?

– Ты знаешь Пайпер?

Такер фыркает:

– Ты серьезно сейчас это спросил? Мы все знаем Пайпер.

Я хмурюсь еще больше, потому что если Пайпер Стивенс замешана в том, что хочет рассказать мне Дин, то ничего хорошего, черт побери, не жди. Она самая настоящая хоккейная фанатка. И так как Пайпер суперсекси, с ней переспала половина нашей хоккейной команды. Чем она, между прочим, очень гордится и всячески это афиширует.

На это мне плевать. Каждый раз, когда я слышу, как кто-то называет ее шлюхой, я угрожаю его прибить. Какого черта? Почти все знакомые мне парни, что учатся в колледже, трахаются направо-налево, и всем все равно, что они так ведут себя. Так что нет, я никогда не буду осуждать Пайпер за ее столь активную сексуальную жизнь.

Но на что мне не плевать, так это на то, что она ведет себя как последняя стерва и распускает грязные слухи и сплетни похлеще голливудских таблоидов.

– Я тут зависал с Нико после обеда, и он рассказал мне, что Пайпер наговаривает всякую чушь про твою первокурсницу, – объявляет Дин.

Я тут же напрягаюсь:

– Что?

– Да. Похоже, младшая сестра Пайпер дружит с Грейс, и вроде как Грейс рассказала ей, что у вас что-то было. Только вот по какой-то причине эта младшая сестра думает, что та все сочинила?

– Ты спрашиваешь меня или рассказываешь мне? – ворчу я.

– И то и другое. Не знаю. Я оставил попытки понять сложности женщин.

– Не ты один, – мрачно говорит Так.

Дин раздраженно вздыхает:

– Я знаю только то, что Пайпер растрезвонивает всем и вся, что какая-то первокурсница всем врет, что целовалась с тобой – а это явная чушь, потому что вчера я отчетливо видел вас и то, как ты засунул свой язык ей в рот по самые гланды.

– В кинотеатре было полно студентов из Брайара. Если ты нас видел, уверен, другие тоже видели.

– О, чувак, еще как видели!

– Тогда почему кто-то ведется на чушь Пайпер? Я не пытался скрывать, что мы делаем.

– Эй, если ты врешь с уверенностью, то люди тебе верят. – Дин пожимает плечами. – Как бы то ни было, решил рассказать тебе, что Пайпер снова ведет себя как Пайпер. По словам Нико, она и в «Твиттере» это разместила. Под каким-то язвительным хэштегом.

Что? Я хватаю свой телефон с кофейного столика и запускаю «Твиттер».

– Какой хэштег?

– Понятия не имею. Но уверен, что ты найдешь его, когда зайдешь на страницу Пайпер.

Я быстро набираю имя Пайпер в окне поиска, нажимаю на нужный профайл и начинаю читать первые несколько твитов на ее странице. Каждое следующее сообщение вызывает во мне праведный гнев, который кипит и пузырится до тех пор, пока не выплескивается через край и я в ярости не вскакиваю на ноги.

О нет, черт побери!

Глава 11

Грейс

Вам снились эти кошмарные сны, в которых ты идешь по школьному коридору или поднимаешься на сцену, чтобы произнести речь, и вдруг понимаешь, что стоишь абсолютно голый и все на тебя пялятся? И глаза у окружающих становятся все больше и больше, и вскоре на тебя уже словно направлены горячие лазеры, прожигающие кожу насквозь?

Вот сейчас я словно очутилась в таком сне. Да, я полностью одета, но, несмотря на многочисленные заверения Рамоны, что на меня никто не смотрит, я знаю, что любопытные взгляды и понимающие усмешки моих однокурсников не плод моего воображения.

Чтоб Майю Стивенс черти побрали! Эта стерва сделала невероятное – она заставила меня бояться зайти в Карвер-Холл, мое самое любимое место на территории всего университета.

И конечно весьма впечатляет, что даже ограничившись ста сорока буквами, сестра Майи умудрилась сочинить красивую сказочку о жалкой, горемычной героине, чье неистовое влечение к одному хоккеисту подтолкнуло ее придумать невероятную любовную историю, сдобренную соединением пылающих чресел и нескончаемой страстью.

Другими словами, Пайпер назвала меня чертовой лгуньей.

– Это так унизительно, – бормочу я, накалывая на вилку кусочек жареной курицы из своей тарелки. – Мы можем уйти? Пожалуйста!

Рамона упрямо выставляет подбородок:

– Нет. Ты должна показать людям, что тебе плевать на слова Пайпер.

Легко говорить. Мозгами я понимаю, что не должна тревожиться из-за каких-то маразматических скандальных твитов, но мой желудок считает иначе. Каждый раз, когда я вспоминаю хэштег #ГрейсВрунья, мои внутренности от ужаса завязываются в узел.

Да что такое стало с людьми, если они позволяют себе травить человека, ни секунды не задумываясь о том, как это дерьмо приводит в бешенство объект их травли? А вообще знаете что? Я злюсь даже не на тех, кто распускает слухи. Я злюсь на тех, кто придумал Интернет и дал этим мерзавцам площадку, где они могут извергать свой яд.

Гребаный Интернет.

Моя лучшая подруга принимает мое молчание за приглашение трепаться дальше.

– Пайпер стерва, ясно? Ты же знаешь, как сильно она одержима хоккеистами. Она ведет себя так, как будто каждый из них принадлежит ей, что, конечно, абсолютная чушь. Так что, по ходу, ей просто стало завидно, что тебе удалось уложить в постель одного из ведущих игроков, за которым, кстати… – тут Рамона понижает голос и переходит на драматический шепот: – она охотилась, начиная с первого курса, но он все время давал ей от ворот поворот.

Господи боже мой. Теперь мы сплетничаем о Пайпер? Есть вообще в этом гребаном университете взрослые люди?

– Пожалуйста, мы можем не говорить о ней? – Я стискиваю зубы, что делает проблематичным засунуть в рот вилку с лапшой, которую я только что поднесла ко рту.

– Ладно, – соглашается Рамона. – Но знай, что здесь я на твой стороне, детка. Никому не позволено придумывать чушь о моей лучшей подруге и всем об этом рассказывать.

Я решаю не напоминать ей о том, что ничего этого не было бы, если бы кое-кто не намекал Майе, что я все выдумала.

– Если хочешь, можем поговорить о моих страданиях, – мрачно предлагает Рамона. – А именно о том, что после кино Дин так и не попросил номер моего телефона …

Рамона умолкает, когда позади нас раздается звук шагов. Мои плечи напрягаются, но я тут же расслабляюсь, когда понимаю, что шаги принадлежат Джесс. И опять напрягаюсь – это же Джесс. Прекрасно. Начинается еще один раунд пыток.

– Привет, – говорит мне Джесс, в ее глазах я вижу сочувствие. – Я сожалею обо всей этой ерунде в «Твиттере». Майя не должна была ничего рассказывать своей сестре. Ну она и сплетница!

Если бы у меня с собой сейчас был словарь, я бы открыла его на букве «Л», передала бы Джесс и заставила бы ее прочитать значение слова «ЛИЦЕМЕРКА».

К счастью, жужжит мой телефон, и я не успеваю наброситься на нее с резким ответом.

Когда я вижу на экране имя Логана, мое сердце непроизвольно замирает. Меня так и подмывает вскочить на стол и помахать телефоном, чтобы доказать всем в Карвер-Холле, что, вопреки всем язвительным словам Пайпер Стивенс, Джон Логан «знает о моем существовании». Но я сдерживаю себя, потому что, в отличие от некоторых, мне не нужен словарь – я и без него знаю значение слова «бесполезный».

Сообщение от Логана очень короткое.

Он: «Где ты?»

Я быстро печатаю ответ: «В столовой».

Он: «В какой?»

Я: «Карвер».

Ответа нет. Ну и ладно. Не знаю, к чему была вся эта переписка, но его молчание сводит мою только что обретенную уверенность в себе практически к нулю. Я с прошлого вечера умирала от желания поговорить с ним, но он не звонил, не писал, не предпринимал никаких попыток встретиться со мной. И вот, когда он наконец вышел на связь, мы имеем это? Два вопроса, а потом тишина?

Я с ужасом осознаю, что вот-вот заплачу. И даже не знаю почему. Из-за Логана? Из-за Пайпер? Из-за себя самой? Но это не важно. Я не буду плакать посреди столовой и не доставлю всем присутствующим удовольствия наблюдать, как выбегаю из зала через пять минут после того, как пришла сюда. Девчонки за соседним столиком не перестают ухмыляться с тех самых пор, как я уселась, и не спускают с меня глаз. Мне не разобрать ни слова из их приглушенного разговора, но когда я перевожу взгляд на них, все пятеро быстро отводят глаза.

Не обращай на них внимания.

Хотя аппетит у меня пропал вместе с моей самооценкой, я заставляю себя доесть обед. До последней крошки. Засовывая в рот кусочки жареной курицы, я притворяюсь, что мне и дела нет до беседы Рамоны и Джесс, которые, слава богу, перескочили на другую тему, где мое имя не упоминается.

Пятнадцать минут. Именно на столько меня хватает, когда я понимаю, что больше не могу. Глаза невыносимо болят оттого, что я постоянно моргаю, чтобы сдержать наворачивающиеся слезы.

Я уже готова со скрипом отодвинуть стул и под предлогом того, что мне нужно позаниматься, попрощаться с подругами, когда обе они замолкают. Джесс в буквальном смысле останавливается на середине предложения. За соседним столиком тоже воцаряется подозрительная тишина.

Рамона, похоже, еле сдерживает улыбку и поглядывает за мое плечо в сторону входа.

Нахмурившись, я ерзаю на стуле и, когда поворачиваю голову, вижу Логана, который стоит за моей спиной.

– Привет, – небрежным тоном бросает он.

Его появление настолько неожиданно для меня, что я могу только сидеть и изумленно таращиться на него. И в таком положении – когда я сижу, а он нависает надо мной – Логан кажется еще больше. Хоккейный свитер с названием университета обтягивает его массивные плечи, темные волосы растрепаны, а щеки горят, словно он только что куда-то бежал.

Наши глаза встречаются на одну волнующую секунду, и он делает кое-что совершенно неожиданное.

Наклонившись, Логан целует меня.

Прямо в губы. С языком.

Прямо здесь, посреди столовой.

Когда он отстраняется, я с удовольствием наблюдаю за ошарашенным видом Рамоны и Джесс – как и девиц за соседним столом.

Что, язык проглотили?

Я все еще купаюсь в лучах победы, когда Логан улыбается мне своей кривой улыбкой, которая мне так нравится:

– Готова идти, красавица?

Мы не строили никаких планов. Он это знает, и я это знаю, но не позволю никому об этом догадаться.

Так что я вступаю в эту игру и отвечаю:

– Ага. – Я начинаю подниматься со стула. – Только вот отнесу поднос.

– Не беспокойся, я его отнесу. – Он выдергивает поднос из моих рук и говорит: – Рад снова видеть тебя, Рамона.

И запечатлев на моих губах еще один поцелуй, Логан направляется к стойке с грязными подносами.

Каждая представительница прекрасного пола наслаждается видом его шикарной, обтянутой черными штанами задницы. И я не исключение.

Очнувшись от транса, в который впала, пожирая глазами его ягодицы, я поворачиваюсь к своим подружкам, которые по-прежнему сидят с обалделым видом:

– Простите, что так быстро убегаю, но у меня планы на этот вечер.

Логан возвращается через мгновение, и я вымучиваю самую сияющую улыбку, на которую способна, когда он берет меня за руку и выводит из столовой.

* * *

В ту же секунду как я оказываюсь на пассажирском сиденье пикапа Логана, дамба, которую я так старательно пыталась сохранить в целости, прорывается. Слезы начинают литься из глаз, и я лихорадочно стираю их рукавом, чтобы он не заметил.

Но уже слишком поздно.

– О, не плачь. – Логан быстро залезает в отделение в центральной консоли и достает упаковку бумажных платков.

Проклятье, поверить не могу, что разрыдалась прямо перед ним! Я шмыгаю носом, и он протягивает мне платок.

– Спасибо.

– Без проблем.

– Нет, не только за платочки. Спасибо, что появился и спас меня. Весь день был таким унизительным, – бормочу я.

Парень вздыхает:

– Похоже, ты видела те твитты.

Ощущение стыда вырастает в три раза.

– Хочу, чтобы ты знал: я не трепалась о нас направо и налево. Единственный человек, который что-то знал, это Рамона.

– Ясно. Ведь она была с нами в кино. – Он ободряюще улыбается мне. – Не переживай, я сразу понял, что ты не ТТ.

Я тупо смотрю на него:

– Тупая телка?

Парень усмехается:

– Нет. Трахаешься и треплешься.

– Трахаешься и треплешься? – Я смеюсь, хотя слезы еще текут, потому что это такая чуднбя фраза. – Даже не знала, что такое бывает.

– Поверь мне, бывает. И многие хоккейные фанатки в этом преуспели. – Его голос становится мягче. – И хочу, чтобы ты знала: та девица, которая начала всю эту травлю в «Твиттере», – самая-самая фанатка хоккеистов. И она все еще злится на меня, потому что в прошлом году я ее отшил.

– Почему? – Я видела сестру Майи, она очень красивая.

– Потому что она настырная. И приставучая, если быть честным. – Логан поворачивает ключ в замке зажигания и косится на меня. – Отвезти тебя сразу домой? Потому что, если ты не возражаешь, я бы сначала показал тебе одно место.

Я заинтригована:

– Какое?

Его голубые глаза поблескивают озорством.

– Это сюрприз.

– Хороший сюрприз?

– А бывают другие?

– Э-э-э, да. Я навскидку смогу назвать тебе сотню плохих сюрпризов.

– Назови хотя бы один, – требует Логан.

– Ладно… ты согласился на свидание вслепую и вот приходишь в ресторан, а за столиком тебя поджидает Тед Банди.

Логан ухмыляется мне:

– Банди – твой готовый ответ на все, да?

– Похоже, что так.

– Ясно. Но ладно, аргумент принят. И я обещаю, что это хороший сюрприз. Или, по крайней мере, нейтральный.

– Отлично. Тогда вперед, за сюрпризом.

Он выезжает со стоянки и поворачивает на дорогу, ведущую с территории университета. Я смотрю в окно и, глядя на проносящиеся мимо деревья, тяжело вздыхаю:

– Почему иногда люди ведут себя как последние сволочи?

– Потому что они такие и есть, – просто отвечает Логан. – Честно, это не стоит того, чтобы злиться. Хочешь совет? Не трать свое время и не переживай из-за глупых поступков глупых людей.

– Это довольно сложно, когда они поливают меня грязью. – Но я понимаю, что он прав. Зачем расходовать свою энергию на таких, как Пайпер Стивенс? Через три года я даже не вспомню ее имени.

– Серьезно, Грейс, расслабься. Знаешь, как говорят: ненавистники будут ненавидеть, а стервы – злословить.

Я снова смеюсь:

– Это станет моим новым кредо.

– Хорошо бы. Пусть так и будет.

Мы проезжаем мимо небесно-голубого знака с надписью «Добро пожаловать в Гастингс!», и я снова выглядываю в окно.

– Я выросла вон там, за углом, – говорю я Логану.

Он, похоже, удивлен:

– Ты из Гастингса?

– Ага. Папа вот уже двадцать лет преподает в Брайаре. Всю свою жизнь я провела здесь.

Но вместо того чтобы поехать в центр города, Логан направляется в сторону шоссе. Но и там мы не задерживаемся надолго. Проехав несколько съездов, он сворачивает у знака с надписью «Мансен», названием соседнего городка.

У меня появляется тревожное предчувствие. Так странно, что такой симпатичный, буржуазный город, каким является Гастингс, находится на равном расстоянии и от университета, входящего в «Лигу плюща», и от городка, который мой отец (а он старается вообще не сквернословить) называет «дырой с дерьмом».

Мансен представляет собой смесь из ветхих зданий, отчаянно нуждающихся в ремонте, торговых рядов и обшарпанных одноэтажных коттеджей с неухоженными лужайками. Универсальный магазин, который мы проезжаем, может похвастаться мигающей неоновой вывеской, где выгорела половина букв, а единственным увиденным мною зданием в более-менее удовлетворительном состоянии оказывается небольшая кирпичная церквушка, на которой тоже красуется вывеска – большими печатными буквами на ней выведено: «ГОСПОДЬ КАРАЕТ ЗА ГРЕХИ».

Жители Мансена точно знают, как радушно встретить гостей.

– А вот здесь вырос я, – угрюмо говорит Логан.

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Правда? Я и не знала, что ты тоже местный.

– Ну да. – Он с насмешкой смотрит на меня, а потом сосредотачивает внимание на испещренной выбоинами дороге впереди. – Особо тут не на что смотреть. И поверь мне, днем вид еще ужаснее.

Пикап потряхивает, когда мы проезжаем через очень глубокую рытвину. Логан замедляет скорость и протягивает руку в мою сторону:

– Мастерская моего отца вон там, через одну улицу. Он механик.

– Круто. Он научил тебя разбираться в машинах?

– Угу. – Логан с гордым видом постукивает по приборной панели. – Ты слышишь сексуальное мурчание этой малышки? Прошлым лето я сам перебрал мотор.

Я по-настоящему впечатлена. И даже возбуждена, потому что высоко ценю мужчин, умеющих работать руками. Вернее, нет – мужчин, которые знают, как пользоваться своими руками. На прошлой неделе парень, который живет дальше по коридору, постучал в мою дверь и попросил меня помочь ему заменить лампочку. Я не говорю, что могу составить конкуренцию какому-нибудь Мистеру Умельцу, но чертову лампочку-то заменить в состоянии.

Пока мы едем по жилому району, внутри меня растет опасение. Неужели он везет меня в дом, где провел детство? Потому что я не уверена, что готова…

Нет, мы снова оказываемся на очередной грунтовой дороге, отъезжаем от города. Через пять минут мы оказываемся у большого расчищенного от леса участка. Вдалеке виднеется водонапорная башня, на боку которой нарисовано название города и которая переливается в лунном свете, словно белый маяк, светящийся на фоне темного пейзажа.

Не доезжая до башни, Логан глушит двигатель машины, и мой пульс ускоряется, когда я понимаю, что сюда мы и ехали. Мои руки трясутся, когда я вслед за ним подхожу к металлической лестнице, которая начинается у самого подножия сооружения и ступени которой уходят вверх так высоко, что мне не видно, где лестница заканчивается.

– Мы собираемся подниматься?! – выпаливаю я. – Если да, то… нет, спасибо. Я до смерти боюсь высоты.

– Ох, блин. Я забыл. – На секунду он закусывает губу, а затем смотрит на меня с искренней серьезностью. – Сможешь преодолеть свой страх ради меня? Я обещаю, оно того стоит.

Я таращусь на лестницу и чувствую, как кровь отливает от лица.

– Э-э-э…

– Давай же, – уговаривает меня Логан. – Ты полезешь первая. Я же все это время буду стоять здесь и поймаю тебя, если ты упадешь. Честное слово скаута.

– Упаду?! – взвизгиваю я. – Я даже не думала о падении. Боже мой, а что, если я упаду?

Он еле слышно усмехается:

– Ты не упадешь. Но, как я уже сказал, я буду здесь, чтобы, если что, поймать тебя. – Он сгибает руки, как культурист, который только что выиграл приз. – Посмотри на эти бицепсы, куколка. Неужели ты думаешь, что я не смогу удержать твои сорок с лишним килограмм?

– Пятьдесят четыре вообще-то, но спасибо.

– Ха. Я подниму такой вес даже во сне.

Мой взгляд снова прикован к лестнице. Некоторые перекладины покрыты ржавчиной, но когда я подхожу ближе и обхватываю одну из них, она кажется очень даже прочной. Я делаю вдох, чтобы успокоиться. Ладно. Это же водонапорная башня, а не Эмпайр-стейт-билдинг. К тому же я обещала себе, что перед окончанием первого курса буду пробовать что-то новое.

– Хорошо, – бурчу я. – Но, да поможет мне Бог, если я упаду, а ты меня не поймаешь, и по какой-то волшебной причине я останусь в живых и не утрачу способность пользоваться своими руками – я изобью тебя до смерти.

Губы Логана дергаются в усмешке:

– Договорились.

Я делаю еще один судорожный вдох и начинаю карабкаться вверх. Одна нога, вторая. Одна нога, вторая. Я смогу это сделать. Ведь это всего лишь крохотная водонапорная башенка. Всего лишь… у меня внутри все обрывается, стоит мне сделать ошибку – посмотреть вниз на полпути наверх. Логан терпеливо ждет внизу. Под крупицами лунного света в его синих глазах я вижу поддержку.

– Ты сделала это, Грейс. У тебя отлично получается.

Я продолжаю карабкаться. Одна нога за другой, одна нога за другой. Забравшись на площадку, я чувствую невероятное облегчение. Ни фига себе! Я все еще жива.

– Ты в порядке? – кричит мне с земли Логан.

– Ага! – кричу я в ответ.

В отличие от меня, он взбирается по лестнице за считаные секунды, встает рядом со мной на площадке, а потом берет меня за руку и ведет дальше, туда, где металлический мостик расширяется и где можно уютно и в безопасности – в безопасности! – посидеть. Когда Логан плюхается на пол и свешивает ноги, моя явная неохота сделать то же самое вызывает у него ухмылку:

– О, сейчас уже поздно трусить. Ты уже так далеко забралась…

Игнорируя подкатывающую тошноту, я сажусь рядом с ним и осторожно спускаю ноги в пустоту. Когда парень обнимает меня рукой за плечи, я в отчаянии льну к нему и стараюсь не смотреть вниз. Или вверх. Да вообще никуда.

– Ты в порядке?

– Э-э-э. Пока я смотрю на свои руки, то не думаю о смертельном падении с высоты шестидесяти метров.

– Эта башня вряд ли такая высокая.

– Ну, этой высоты все равно достаточно, чтобы моя голова, когда ударится о землю, треснула как арбуз.

– Господи. Тебе реально нужно поработать над своим умением быть романтичной.

Я ошарашено смотрю на него:

– И это должно было быть романтичным? Погоди-ка, ты, наверное, тащишься, когда девушек тошнит на тебя?

Логан разражается смехом:

– Тебя не стошнит.

И, к моему облегчению, его рука еще крепче обнимает мое плечо.

Тепло его тела замечательно отвлекает меня от чувства опасности. Как и запах его лосьона после бритья. Или это одеколон? Или его естественный запах? Пресвятая Дева, если это его естественный запах, то Логан просто обязан забутилировать этот пряный аромат, назвать его «Оргазм» и пустить в широкую продажу.

– Видишь пруд вон там? – спрашивает он.

– Нет. – Я крепко зажмурилась, поэтому единственное, что могу сейчас увидеть, – это внутренняя сторона моих век.

Логан пихает меня под ребра:

– Станет лучше, если ты откроешь глаза. Ну давай же, посмотри.

Я робко открываю глаза и смотрю туда, куда указывает его палец.

– И это пруд? Больше похоже на грязное болото.

– Да, по весне там грязно. Но летом он наполняется водой. А зимой замерзает, и все приходят сюда покататься на коньках. – Он умолкает. – Когда я был маленькими, мы с друзьями играли там в хоккей.

– А на нем безопасно кататься?

– О да, лед очень прочный. Насколько я знаю, еще никто никогда не проваливался. – Следует еще одна пауза, более длинная и напряженная. – Я любил туда приходить. Так странно. В детстве пруд казался больше. Я как будто катался по океану. Но потом я подрос и понял, какой он все-таки маленький. Я могу пересечь его за пять секунд. Засекал.

– Когда ты маленький, все кажется больше.

– Наверное. – Логан меняет положение, чтобы видеть мое лицо. – А у тебя было такое место в Гастингсе? Место, куда ты убегала, когда была ребенком?

– Конечно. Ты знаешь тот парк, что за фермерским рынком? С красивой беседкой?

Он кивает.

– Раньше я всегда приходила туда и читала. Или болтала с людьми, если кто-то туда приходил.

– Я видел там только стариков из дома престарелых, что за углом.

Я смеюсь:

– Ну да, почти всем, с кем я знакомилась, было за шестьдесят. Но они рассказывали классные истории о «старых добрых временах». – Я прикусываю щеку изнутри, когда в памяти всплывают и несколько не самых приятных историй. – Вообще-то иногда истории были невероятно грустными. Они часто рассказывали о своих семьях, которые не приезжают их навещать.

– Как-то гнетуще.

– Ага, – бормочу я.

Парень шумно вздыхает:

– Я буду одним из них.

– В смысле к кому не будут приезжать родственники? О, я так не думаю.

– Нет, я буду тем самым родственником, который никого не навещает, – сдавленным голосом отвечает Логан. – Ну, это не совсем верно. Я точно буду навещать свою маму. Но если в доме престарелых окажется мой отец… Наверное, я и шагу туда не ступлю.

Звучит очень грустно.

– Вы с ним не ладите?

– Да, не очень. Зато он прекрасно ладит с ящиком пива или бутылкой бурбона.

От этих слов мне становится еще печальнее. Я не могу представить себе плохие отношения с родителями. Какими бы разными они ни были, я глубоко привязана к каждому из них.

Логан снова затихает, а мне как-то неловко выпытывать у него подробности. Если бы он хотел рассказать мне больше, то сделал бы это без моей просьбы.

Поэтому, чтобы заполнить эту неуютную тишину, я перевожу разговор на себя:

– Знаешь, иногда то, что говорили мне эти пожилые люди, действительно угнетало, но я была не против их выслушать. Мне кажется, именно этого им недоставало. Чтобы их кто-то выслушал. – Я поджимаю губы. – Примерно в то же время я решила, что хочу быть психотерапевтом. Я поняла, что умею считывать людей. И слушать их без осуждения.

– Так ты учишься на факультете психологии?

– Скоро буду. В этом году я еще не определилась со специализацией, потому что не смогла решить, какой путь выбрать – психологию или психиатрию. Но потом поняла, что в медицинскую школу не хочу. К тому же психология открывает намного больше возможностей, чем психиатрия. Я могу стать психотерапевтом, социальным работником или школьным психологом. Мне кажется, это куда более стоящие занятия, чем просто выписывать рецепты.

Я кладу голову ему на плечо, и мы рассматриваем маленький городок, растянувшийся под башней. Он прав – в Мансене особо не на что смотреть. Поэтому я всматриваюсь в пруд и представляю Логана маленьким. Его коньки скользят по льду, а голубые глаза горят в восхищении – в его представлении этот пруд подобен океану. А мир – большой и светлый, и переполнен возможностями.

Голос Логана звучит задумчиво:

– Значит, говоришь, у тебя талант читать людей? А можешь меня прочитать?

Я улыбаюсь:

– Я еще не разгадала тебя.

Его хриплая усмешка щекочет мою щеку:

– Я и сам себя еще не разгадал.

Глава 12

Грейс

– Уверенность, – объявляет Рамона.

Я с сомнением смотрю на нее, наблюдая, как она расправляет по бедру прозрачный черный чулок. Я только что спросила подругу, что, по ее мнению, больше всего заводит парней, когда речь идет о сексе, и, несмотря на то что приготовилась услышать какую-нибудь непристойность, ее искренний ответ застал меня врасплох.

– Правда?

– О да. – Она быстро кивает. – Мужчинам нравятся женщины, которые уверены в себе, уверены в своей сексуальности. И даже транслируют желание «взять все под свой контроль». Им нравится, когда ты делаешь шаг первой.

– У меня плохо получается делать шаг первой, – ворчу я.

Рамона подходит к своему шкафу и, порывшись в самом низу, выуживает пару черных туфель на каблуках.

– Слушай, он же тебе нравится, да?

– Конечно.

– И ты хочешь заняться с ним сексом?

В этот раз я медлю с ответом. Хочу ли я заняться с ним сексом? Да? Я не против самой идеи, и я все еще девственница не потому, что храню себя для мужчины, за которого собираюсь выйти замуж или даже любить до конца своих дней. Я понимаю, что для некоторых девушек секс является грандиозным событием, но лично мне не кажется, что потеря девственности будет самым важным, что я сделаю в своей жизни.

Меня влечет к Логану, да, и если сегодня мы займемся сексом, то здорово. Ну а если и нет, я не сильно расстроюсь. После того как мы сблизились там, на водонапорной башне, мне больше хочется встречаться с ним, а не раздеть его.

Но пункт о раздевании, хотя бы даже частичном, определенно включен в повестку сегодняшнего вечера.

Около часа назад я отправила парню сообщение с приглашением прийти в гости, и Рамона согласилась на весь вечер оставить комнату в моем распоряжении. Несмотря на то что она до сих пор переживает состояние похмелья после вчерашнего, подруга пообещала, что раньше полуночи дома не появится. Сейчас только семь, так что у нас с Логаном куча времени, чтобы потусоваться. Или даже заняться сексом. А может, и не заняться сексом. Я решила, что буду действовать по обстоятельствам.

– Грейс?

Голос Рамоны выдергивает меня из моих размышлений.

– Да, думаю, я хочу переспать с ним. Если момент будет правильный.

– Тогда тебе нужно как-то выделиться из толпы.

Я морщу лоб:

– В смысле?

– О, да ладно, ты же понимаешь, с каким количеством девушек он переспал. Чертов гарем наберется. И он Джон Логан, детка, – держу пари, у него есть свои классные фишки. Ты же не хочешь быть просто еще одной девчонкой, которую он очарует своими милыми голубыми глазами и оттрахает до потери сознания? Ты хочешь быть уверенной в себе, сексуальной и взять все под свой контроль. Показать ему, что он встретил достойную соперницу.

Я закусываю губу. Уверенная в себе и сексуальная – это точно не обо мне. А взять все под свой контроль… Мне всегда легче, когда я сижу на пассажирском сиденье, а за рулем кто-то другой.

– О, и еще тебе нужно показать ему, что ты свободных взглядов. Готова ко всему.

Я нервно смеюсь:

– Угу. И что я должна сделать?

– Не знаю. Сунуть палец ему в задницу, когда будешь делать минет.

Я давлюсь от неожиданности:

– Что?!

Рамона широко улыбается мне:

– Боже, ты ведь и правда девственница, а? Забавы с тыльной стороны могут быть очень увлекательными.

– Спасибо большое, я предпочитаю, чтобы от моей задницы держались подальше. И уверена на все сто, он предпочитает то же самое.

– Ха. Ты понятия не имеешь, как сильно кончают парни от хорошего массажа простаты. Серьезно, он кончит как никогда в жизни.

– Я не буду делать ему массаж простаты, – чопорно объявляю я.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, а потом начинаем дико хохотать, и это так здорово – снова хохотать с Рамоной. И мне уже плевать, что это именно она посеяла то зерно сомнения, которому Майя и Пайпер помогли вырасти в заросли лжи. Рамона моя лучшая подруга, я знаю ее с шести лет. Иногда она ведет себя эгоистично? Да. Иногда слишком много сплетничает? Тоже верно. Но еще она милая, преданная и всегда поддержит меня в трудную минуту.

– Ладно уж, не засовывай палец ему в задницу, – смягчается подруга. – Но я совершенно не шучу по поводу уверенности в себе. Сведи его с ума.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Она прищуривается, оценивающе разглядывая мой наряд:

– Но ты ведь переоденешься перед его приходом, правда?

Я осматриваю свои узкие джинсы и короткую белую майку:

– А что не так с этой одеждой? Хотя нет, не отвечай. Мне так удобно, и я не собираюсь наряжаться ради какого-то парня.

– Ладно, но сними лифчик. – Она поигрывает бровями. – Тогда через ткань ему будут видны твои соски и он с самого начала будет на взводе.

– Я учту.

Рамона смачно целует меня в щеку и взвизгивает:

– О боже, поверить не могу, что сегодня у тебя будет первый секс!

– Если будет подходящий момент, – напоминаю я ей.

– Детка, это Джон Логан, – с ухмылкой говорит мне она. – Здесь не может быть ничего неподходящего.

* * *

Логан

«Приходи сегодня?»

Я пялюсь на сообщение от Грейс с тех самых пор, как вышел из душа. Ох, а это было тридцать восемь минут назад. Погодите-ка – я смотрю на будильник. Нет, уже тридцать девять.

Мне нужно что-то ответить. Я не общался с ней с четверга. Конечно, это не возмутительный срок, учитывая, что сегодня суббота, а вчера вечером она ужинала со своим отцом. Так что фактически я избегаю ее полтора дня.

Хотя она не знает, что я ее избегаю. Если бы знала, то не стала бы приглашать меня в гости.

Как мне кажется, у меня есть три варианта.

Вариант первый: проигнорировать сообщение.

И если она снова напишет, проигнорировать и его. И вот так игнорить ее до тех пор, пока она не поймет, что я не заинтересован. А это чудовищная ложь, потому что я еще как заинтересован. Мне с ней весело, так что если бы я не был помешан на всей этой фигне с Ханной, то совершенно точно продолжил бы встречаться с Грейс.

Господи, зачем только я допустил это спонтанное свидание в четверг! Это нечестно – вот так ее обманывать.

Вышесказанное приводит нас к варианту номер два: написать ответ, в котором отклонить приглашение и сообщить, что я больше не собираюсь с ней встречаться, потому что (придумать какую-нибудь чушь).

Да только вот… хм, я уже отшивал девушек через эсэмэски, и это хреново.

Так что остается третий вариант: пойти к ней и поговорить. Это по-взрослому, и именно так мне и стоит поступить. Но мысль о том, что я увижу в ее глазах обиду или разочарование, вызывает тошноту.

Давай же, соберись, тряпка.

Блин. Хватит распускать нюни. Нужно быть мужиком, перетерпеть и так далее. После той ночи на водонапорной башне Грейс заслуживает гораздо большего, чем прощальное сообщение.

Сдержав стон, я скидываю полотенце, которое на мне вот уже как… сорок две минуты. Затем натягиваю трусы, джинсы, застегиваю их и надеваю черный свитер, подаренный мамой на Рождество. Он не такой свободный, как те вещи, что я обычно ношу, но это первое, что попалось в комоде, а у меня совсем нет времени на переодевания.

Подхватив с кровати телефон, я набираю сообщение Грейс.

Я: «Когда?»

Она: «Сейчас, если хочешь».

В конце Грейс ставит улыбающийся смайлик. Дерьмо.

Я: «Уже еду».

* * *

Через десять минут я глушу двигатель на парковке за общежитиями и направляюсь в Фэйервью-Хауз. Но у двери Грейс меня одолевают сомнения. Я нервничаю. Делаю глубокий вдох. Черт, ведь это даже не расставание – мы же не пара. Мне просто хочется, чтобы она знала, что сейчас я не в лучшей форме для отношений. И это не навсегда. А всего лишь… на какое-то время.

На какое-то время?

Гениально, мужик. Твои лирические признания точно приведут ее в трепет.

Я стучу, готовый произнести свою весьма невпечатляющую прощальную речь, но когда дверь открывается, у меня нет возможности и рта раскрыть. Вообще-то нет, у меня нет возможности произнести хоть что-то. Мой рот как раз таки раскрыт – потому что Грейс затаскивает меня в свою темную комнату и целует, а как бы ее язык попал внутрь, если бы мой рот был закрыт?

Этот поцелуй оказывается совершенно неожиданным и необыкновенно возбуждающим – такого я еще никогда не испытывал. Она обвивает руками мою шею и толкает меня спиной к все еще открытой двери, которая закрывается, когда в нее врезается мое плечо. И вот я зажат между дверью и податливым, теплым телом Грейс.

Ее губы ласкают мои до тех пор, пока я не теряю способность ясно мыслить, и тут она, тяжело дыша, отстраняется.

– Я мечтала об этом весь день.

Она снова льнет ко мне.

Блин. Не позволяй ей снова тебя поцеловать. Не…

Но мой язык уже сплетается в страстной дуэли с ее языком. Проклятье. Я опускаю ладони на ее бедра, чтобы осторожно отодвинуть от себя, но мои пальцы больше не подчиняются мне. Они скользят ниже и впиваются в упругую попку Грейс, притягивая ближе, а не отталкивая.

Не отрываясь от моих губ, Грейс хватается за низ моего свитера и тянет его вверх. Каким-то образом я нахожу в себе силы прервать поцелуй.

– Что ты делаешь? – Мой голос похож на карканье ворона.

– Снимаю с тебя одежду.

Ох, дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я все-таки позволяю ей стянуть с себя свитер, но только потому, что он застрял между моим подбородком и шеей, а мне нужен мой рот, чтобы говорить с ней. Чтобы остановить все это. Но когда она отбрасывает свитер в сторону и касается моей голой груди, мозг перестает функционировать. Грейс нежно проводит кончиками пальцев по моему животу и издает приглушенный звук. Этот полустон-полувсхлип такой сексуальный, что жаркая волна похоти приливает к моему члену. Мои яйца натягиваются, сжимаются до боли, когда ее пальцы находят пряжку моего ремня.

– Грейс, я… – Но вместо того чтобы закончить фразу, я громко постанываю, потому что… Святые угодники, она не просто снимает с меня штаны.

При этом она опускается на колени.

Уверен, теперь меня точно поджидает местечко в аду. Я пришел сюда сегодня, чтобы со всем покончить, но вместо этого засовываю свой член в ее теплый, влажный ротик.

Пусть будут прокляты те, кто придумал минет. Во-первых, это слишком офигенное удовольствие, а во-вторых, оно творит ужасные вещи с рассудком – а именно напрочь выбивает из головы все ясные мысли. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения того, как ее губы сжимаются вокруг головки моего члена. Язык Грейс проводит дорожку вдоль всей его длины, а потом она снова начинает сосать его кончик.

Моя рука инстинктивно опускается в ее волосы и дрожит, когда я притягиваю Грейс ближе, обхватив за затылок. Она стонет, и этот звук – чарующее обещание большего – вибрирующей волной прокатывается по моему телу и подталкивает к самому краю.

Господи. Не знаю, как долго она стоит вот так на коленях и ласкает меня, но я вдруг страстно хочу коснуться ее. Провести руками по всему ее телу и свести с ума точно так же, как сейчас она сводит с ума меня.

Со сдавленным стоном я вытаскиваю свой член изо рта Грейс и помогаю ей встать на ноги. Потом я целую ее, лихорадочно стаскивая с нее одежду. О боже, она голая. Как, черт побери, за пять коротких минут, я полностью потерял контроль над ситуацией?!

Но блин, я не в состоянии остановиться. Я не могу перестать целовать ее. Не могу перестать сжимать ее грудь. Не могу справиться с собой, когда тащу ее к кровати и опускаюсь сверху. Мой член зажат между нашими телами, тяжестью надавливает на ее живот, и его основание трется о ее клитор, когда мы целуемся так страстно, словно хотим поглотить друг друга.

«Прекрати это», – требует резкий голос.

Черт побери, я не могу. Я слишком сильно хочу ее.

Прекрати. Это.

Похоже, мое подсознание пытается уберечь меня от большой ошибки. Но почему я не внемлю своему внутреннему голосу? Почему я не могу…

Грейс прерывает поцелуй и смотрит на меня своими затуманенными карими глазами. Вся ее смелость вдруг куда-то испарилась. Уверенная в себе, сексуальная женщина, которая набросилась на меня прямо у двери, превратилась в застенчивую, краснеющую девчонку.

– Кхм… послушай… у меня еще никогда не было секса.

Ох ты ж блин!

Ее слова разбивают мое сердце на две половинки.

Сукин сын. Ну уж нет. Ни за что я не стану с ней этого делать.

Предаваться с ней ласкам, когда знаю, что должен покончить с этим? Недостойно. Но забрать ее девственность? Непростительно.

О, а как там мое местечко в аду? По-прежнему за мной.

Между нами повисает тишина, пока я стараюсь подобрать нужные слова. Что чертовски сложно, потому что мы голые. Потому что мой член такой твердый, что с легкостью расколет напополам даже алмаз.

Грейс судорожно вздыхает:

– У тебя с этим проблемы?

Я открываю рот.

И говорю:

– Да.

Грейс выглядит шокированной:

– Что?

– То есть нет. Нет ничего плохого в том, что ты девственница. Но… мы не можем. – Я неловко слезаю с Грейс и с кровати. У меня подгибаются ноги, словно у новорожденного жеребенка. Серьезно. И я торопливо оглядываю комнату в поисках своих штанов.

Взгляд Грейс сверлит меня насквозь. И я не хочу смотреть на нее, потому что она все еще голая. Но невольно я бросаю беглый взгляд в ее сторону, и выражение боли на ее лице разрывает мне сердце.

– Прости, – резко говорю я. – Я не могу. Это твой первый раз, и ты заслуживаешь чего-то – кого-то – лучше меня.

Она не говорит ни слова, но даже в темноте я вижу, как сильно покраснели ее щеки. И она кусает нижнюю губу, словно старается не расплакаться.

Молчание Грейс только усиливает охватившее меня чувство вины.

– Сейчас я в полном дерьме. Мне было очень здорово с тобой, но… – Я сглатываю ком в горле. – Я не могу предложить тебе серьезные отношения.

Грейс наконец-то решается подать голос, в котором слышатся напряжение и смущение.

– Но ведь я не прошу тебя жениться на мне, Логан.

– Знаю. Но секс… секс – это серьезно, понимаешь? Особенно для девственницы. – Я говорю с запинками и чувствую себя настоящим подонком. – Ты не захочешь этого со мной, Грейс. Я запутался сам в себе и, кажется, использовал тебя, чтобы отвлечься от всего того дерьма, что переживаю сейчас, чтобы забыть другую, и…

– Другую? – обрывает она меня, и ее голос звенит от ярости. – Ты влюблен в другую?

– Да. Нет, – быстро говорю я, и тут же из меня вырывается стон. – Я думал, что влюблен, и возможно, до сих пор так и есть. Я не знаю, понимаешь? Могу лишь сказать, что несколько месяцев я был сам не свой из-за нее, и будет нечестно по отношению к тебе, если мы… сделаем это… когда я… – Я умолкаю, не в силах продолжать из-за стыда и неловкости.

Грейс, избегая смотреть мне в глаза, соскакивает с кровати и хватает футболку со спинки стула.

– Ты использовал меня, чтобы забыть другую? – Она натягивает футболку через голову. – Я была твоим способом отвлечься?

– Нет. Честное слово, ты мне очень нравишься. – Я съеживаюсь от жалостливых ноток в своем голосе. – Я не использовал тебя намеренно. Ты чертовски классная, но я…

– О боже, нет, – обрывает она меня. – Пожалуйста… просто уже замолчи, Логан. Сейчас я не в состоянии вынести эту речь в духе «это не твоя вина, а моя». – Она проводит руками по волосам, тяжело дыша. – Боже. Это было большой ошибкой.

– Грейс…

Но она снова обрывает меня:

– Сделай мне одолжение?

Мне трудно говорить из-за вставшего в горле кома.

– Все, что захочешь.

– Уйди.

Чуть не подавившись, я делаю глубокий вдох, не обращая внимания ни на жжение в горле, ни на ноющую боль в груди.

– Я серьезно. Просто уходи, ладно? – Она смотрит мне прямо в глаза. – Я очень, очень хочу, чтобы ты ушел прямо сейчас.

Мне следует сказать еще что-нибудь. Снова попросить прощения. Утешить ее. Успокоить. Но боюсь, она может ударить меня или еще хуже – закатить истерику – если я приближусь к ней.

К тому же Грейс уже подходит к двери и распахивает ее. И ждет, не глядя на меня.

Ждет, когда я уйду.

Черт. Как же сильно я облажался! По дороге до двери я физически ощущаю боль в сердце. Остановившись в дверном проеме, я нахожу в себе смелость снова посмотреть ей в глаза.

– Мне жаль.

– Да, тебе есть о чем жалеть.

Последнее, что я слышу, когда выхожу в коридор, это звук захлопывающейся за моей спиной двери.

Глава 13

Логан

Я всегда отказывался искать утешения в бутылке. Если на душе было погано, если я был расстроен или испытывал душевные муки, то всячески избегал спиртного, потому что боялся, что когда-нибудь стану слишком сильно зависеть от него. Что это войдет в привычку.

Но черт побери, сейчас мне действительно не помешало бы выпить.

Борясь с желанием, я прохожу мимо бара в гостиной и бросаюсь к раздвижной двери на кухне. Сигареты. Тоже пагубное пристрастие, но сейчас это меньшее из двух зол. Я просто пущу никотин по венам – возможно, это поможет справиться с огромным грузом вины, поселившимся внутри меня.

– Все нормально?

Я, здоровый крутой хоккеист, чуть ли не на метр подпрыгиваю от звука голоса Ханны.

Развернувшись, замечаю ее у раковины, с пустым стаканом в руке. Наверное, я был так погружен в себя, что по пути к двери просто пролетел мимо нее.

Господи, но сейчас Ханна – последний человек, которого я хочу видеть.

И посмотрите-ка на нее – она опять одета в хоккейный свитер Гаррета. Так и тычет мне этим в лицо, не находите?

– Да, все отлично, – отходя от двери, бормочу я. Планы меняются. Передоз никотином уже не нужен. А вот спрятаться в своей комнате будет самое оно.

– Логан. – Она осторожно подходит ко мне. – Что стряслось?

– Ничего.

– Врешь. Ты выглядишь расстроенным. У тебя все в порядке?

Я вздрагиваю, когда она касается моей руки.

– Я не хочу об этом говорить, Уэллси. Правда не хочу.

Ее зеленые глаза изучают мое лицо. Да так долго, что от чувства неловкости я начинаю топтаться с ноги на ногу и снова отвожу глаза. Затем пытаюсь сделать еще шаг, но девушка останавливает меня, преграждая путь, и издает стон отчаяния.

– Знаешь, что?! – восклицает она. – Я, черт подери, так больше не могу.

Я изумленно моргаю:

– О чем это ты?

Но вместо того чтобы ответить, Ханна хватает меня за руку. Так сильно, что удивительно, как сустав остался на месте. Она тащит меня к кухонному столу и насильно усаживает на стул. Боже мой. А она чудовищно сильная для своих миниатюрных размеров.

– Ханна… – смущенно начинаю я.

– Нет. Хватит уже ходить вокруг да около. – Она выдвигает стул и садится рядом со мной. – Гаррет все твердит мне, что ты справишься с этим, но становится только хуже, и эта неловкость между нами – она мне надоела. Раньше ты тусовался с нами, мы все вместе ходили в «Малоун» и смотрели кино, а теперь ты избегаешь нас, а я так скучаю по тебе, понимаешь? – Она так расстроена, что мне видно, как дрожат ее плечи. – Так что давай расставим все по своим местам. Разберемся с этим напрямую.

Она делает глубокий вдох, заглядывает мне в глаза и спрашивает:

– Ты влюбился в меня?

Ох ты черт!

Почему, ну почему я не отправился сразу к себе в комнату?!

Сжав зубы, я отодвигаю свой стул.

– Что ж, это было весело, а теперь я поднимусь наверх и, пожалуй, убью себя.

– Сядь, – грозно приказывает Ханна.

Моя задница висит над стулом, но резкость в ее голосе слишком сильно напоминает мне орущего на нас тренера Дженсена, и моя привычка уважать тех, кто имеет авторитет, побеждает. Я опускаюсь обратно на стул и устало вздыхаю:

– Какой смысл говорить об этом, Уэллси? Мы оба знаем ответ на этот вопрос.

– Может, и так, но я хочу услышать, как ты сам скажешь это.

От чувства досады мне нечем дышать.

– Отлично, ты хочешь это услышать? Влюбился ли я в тебя? Да, думаю, да.

Она в шоке смотрит на меня, словно и не ждала, что я отвечу ей.

Реакция: невыносимо долгое молчание. Молчание, от которого хочется встать, найти веревку и повеситься. И чем дольше Ханна молчит, тем более жалким я себя чувствую.

Когда она наконец открывает рот, то просто ошарашивает меня:

– Почему?

Я морщу лоб:

– Что «почему»?

– Почему ты в меня влюбился?

Если она считает, что этим все объяснила, то чертовски ошибается, потому что я по-прежнему ничего не понимаю. Что это вообще за вопрос такой?

Ханна мотает головой, словно тоже, одновременно со мной, пытается в этом разобраться:

– Чувак, я видела девушек, которых ты приводил домой или с которыми ты флиртовал в баре. У тебя есть типаж. Высокие, худые, обычно блондинки. И все они вечно висят на тебе и осыпают комплиментами. – Она фыркает. – Я же только и делаю, что задираю тебя.

Я невольно ухмыляюсь. Ее сарказм действительно чаще всего переходит в колкости.

– И тебя тянет к тем, кто ищет временных связей. Кто хочет позабавиться. А мне не нужны забавы. Я предпочитаю серьезные отношения. – Она задумчиво поджимает губы. – У меня всегда складывалось впечатление, что ты в таких не заинтересован.

Это обвинение заставляет меня ощетиниться.

– Почему? Потому что я бабник? – От возмущения мой тон становится резче, чем хотелось бы. – А ты никогда не думала, что все это из-за того что я еще не встретил подходящую девушку? Или не может быть такого, что я хочу с кем-то нежничать и смотреть кино, чтобы кто-то носил мои свитера и болел за меня на матчах, готовил ужин со мной, как вы с Гарретом…

Ее смех заставляет меня остановиться.

Я прищуриваюсь:

– И что такого смешного?

В ту же секунду Ханна перестает смеяться, и тон ее голоса становится совершенно серьезным:

– Логан… ты столько говорил, но ни разу не сказал, что хочешь этого со мной. Ты говорил «с кем-то». – На ее лице сияет улыбка. – До меня только что дошло.

Что ж, это хорошо, но вот только я до сих пор ни фига не понимаю.

– Все это время мне казалось, что ты смотришь с такой тоской на меня. Но ты смотрел на нас. – Она снова смеется. – И все эти вещи, о которых ты говорил, – это про нас с Гарретом. Логан, ты не хочешь меня. Ты хочешь меня и Гаррета.

В моей голове звенит тревожный звоночек.

– Если ты намекаешь на то, что я хочу секса втроем – с тобой и моим лучшим другом, – то хочу заверить тебя: это не так.

– Нет же, ты просто хочешь таких же отношений, как у нас. Близости, понимания, короче, все эти сюси-пуси.

Я ошарашено молчу.

Неужели она права?

Пока ее слова оседают в сознании, я, сбитый с толку, вспоминаю все свои фантазии о Ханне за последние несколько месяцев и… что ж, если быть честным, то большинство их не включает секс. Ну, парочка есть, да и то лишь потому, что я парень, а Ханна девушка сексуальная. И к тому же она все время рядом, а значит, ее легко представить во всякого рода эротичных образах. Но если не брать в расчет эту обнаженку, то обычно я мечтал о другом. Например, когда я видел, как Ханна и Гаррет сидят в обнимку на диване, мне хотелось быть на его месте.

Но… хотел ли я быть на его месте рядом с ней или просто быть на его месте?

– Слушай, Логан, ты мне нравишься. Очень сильно. Ты забавный и милый, у тебя язвительные шутки – а это все то, что я так люблю в парнях. Но ты… – Кажется, она смущается. – Ты не заставляешь мое сердце биться быстрее – наверное, так проще всего это описать. Хотя нет, не так. – Ее голос начинает звучать мечтательно. – Когда я с Гарретом, то весь мой мир оживает. Эмоции переполняют меня настолько, что кажется, сердце вот-вот разорвется на части, и я понимаю, что следующие слова могут показаться тебе чересчур пафосными или даже бредом одержимой, но порой мне кажется, что он нужен мне больше еды, больше воздуха. – Ханна смотрит мне в глаза. – А я нужна тебе больше воздуха, Логан?

Я сглатываю ком в горле.

– Я ли та, о ком ты думаешь, когда ложишься спать, и с мыслями о ком просыпаешься по утрам?

Я молчу.

– Это я? – настойчиво добивается ответа Ханна.

– Нет. – Мой голос срывается на хрип. – Это не ты.

Проклятье.

Наверное, она права. Все это время я ощущал вину, потому что хотел девушку своего лучшего друга. Но похоже, в действительности я хотел таких же отношений, как у моего лучшего друга. Чтобы у меня тоже был кто-то, с кем можно проводить время. Кто-то, кто заводит меня и заставляет смеяться. Кто-то, кто делает меня… счастливым.

Как Грейс?

Эта язвительная мысль прорезает мое сознание словно чертов лазерный меч.

Дерьмо.

Да, кто-то как Грейс. А именно Грейс, с ее тирадами о Теде Банди и успокоением, которое дарит ее присутствие… привет, ирония.

Я расстался с ней, чтобы избежать серьезных отношений, а теперь оказывается, что именно это и было мне нужно.

– Проклятье. Я… облажался. – Еле слышно вздохнув, я потираю глаза.

– Неправда. Логан, это никак не испортит наших отношений. Честно.

– Нет, я не про нас. Сегодня вечером я расстался с очень классной девушкой, а все потому, что совсем запутался в себе.

– Ой, дерьмово. – Ханна с сочувствием глядит на меня. – Так позвони ей и скажи, что передумал.

– Она выставила меня вон. – Я снова издаю стон. – И она ни за что не возьмет трубку, если даже я и позвоню.

Нас прерывает доносящийся из коридора голос Гаррета:

– Серьезно, Уэллси, сколько можно наливать стакан воды? Мне нужно показать тебе, как пользоваться раковиной? Досадно, если так… – Он умолкает в ту же секунду, как замечает меня. – О, привет, мужик. Я не знал, что ты дома.

Я торопливо соскальзываю со стула и вскакиваю на ноги, но подозрение во взгляде Гаррета не исчезает. И на меня снова накатывает чувство вины. Господи, он думает, что между нами что-то есть? Он всерьез верит, что я буду подкатывать к его девушке?

То, что я даже задумался об этом, показывает, что наша дружба находится в куда более опасном положении, чем мне казалось.

С трудом сглотнув ком в горле, я подхожу к нему:

– Слушай… прости, что в последнее время я вел себя как последний дурак. Я был… немного не в себе.

– Немного не в себе, – с сомнением в голосе повторяет за мной Гаррет.

Я киваю.

Он продолжает смотреть на меня в упор.

– Но теперь все прояснилось. Правда.

Гаррет смотрит мимо меня, и хотя я не могу видеть лицо Ханны, их безмолвный разговор заставляет его широкие плечи расслабиться. Затем он широко улыбается и хлопает меня по плечу:

– Ну и слава богу! Потому что я уже реально подумывал повысить Такера до звания первого лучшего друга.

– Ты издеваешься? Это было бы большой ошибкой, Джи. Из него получится ужасный третий лишний. А бороду его ты видел?

– Да знаю я.

И вот у нас снова все хорошо. Честно слово, девчонкам нужно поучиться у парней, как закапывать топор войны. Мы знаем в этом толк.

– Ладно, а теперь мне нужно позвонить, – говорю я ему. – Спокойной ночи, ребята.

Вылетая из кухни по направлению к лестнице, я на бегу набираю номер Грейс. Сейчас не до сообщений. Я хочу, чтобы она слышала мой голос. Хочу, чтобы она слышала, в какой агонии я пребываю из-за того, что сегодня произошло.

К моему разочарованию, после нескольких гудков включается голосовая почта.

Когда я звоню ей во второй раз, меня сразу же переключают на голосовую почту, а значит, она, скорее всего, нажала кнопку игнорирования вызова.

Дерьмо!

Сокрушенный поражением, я отправляю ей эсэмэску, в которой спрашиваю, можно ли нам поговорить.

А потом поднимаюсь наверх и жду.

Глава 14

Логан

Уже за полночь, а от Грейс по-прежнему ни слова. Я уже отправил ей три сообщения, и вот лежу на кровати, пялюсь в потолок и мужественно сопротивляюсь желанию отправить четвертое.

Три сообщения уже граничат с отчаянием.

Четвертое будет выглядеть совсем жалко.

Черт, как бы я хотел, чтобы она написала мне. Или позвонила. Сделала хоть что-нибудь. Сейчас я обрадовался бы даже почтовому голубю, который постучал бы в мое окно и доставил написанное идеальным почерком письмо.

Она не собирается перезванивать тебе, мужик. Смирись с этим.

Да, думаю, так и есть. Похоже, я в пролете. И, черт возьми, так мне и надо.

Я не просто обманул ее – она была уже готова отдать мне свою невинность, когда я отверг ее и сказал, что влюблен в другую. Черт, удивляюсь, что не чувствую сейчас боли в разных частях своего тела. От острых иголок, которые Грейс вонзает в мою куклу вуду.

Мой телефон вибрирует, и я подскакиваю к тумбочке, словно олимпийский чемпион в прыжках. Она ответила мне. Спасибо тебе, Господи. Значит, она не считает меня вселенским злом…

Но это сообщение не от Грейс.

Оно пришло с незнакомого номера, и проходит добрых десять секунд, прежде чем я осознаю, что читаю. И во мне закипает ярость.

«Привет, это Рамона. Только что узнала о вас с Грейс. Хочешь, я приеду и утешу тебя?;)»

Подмигивающий смайлик. Она реально прислала мне гребаный подмигивающий смайлик!

Я роняю телефон словно ошпаренный. Как если это сообщение заразно и даже маломальский контакт с собственной трубкой превратит меня в такого же подлого человека, как тот, кто это написал.

Какого черта лучшая подруга Грейс клеится ко мне? Кто так поступает?

Я так зол, что хватаю телефон и без лишних раздумий пересылаю сообщение Грейс, добавив большими буквами: «РЕШИЛ, ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ЭТО УВИДЕТЬ».

А потом, когда я уже все равно зашел так далеко, я отправляю ей еще одно: «Мы можем поговорить? Пожалуйста?»

Она не отвечает ни на одно. Ни сейчас, ни в три утра, когда я наконец заставляю свою жалкую задницу залезть под одеяло и проваливаюсь в беспокойный сон.

* * *

Грейс

Я просыпаюсь в половине шестого утра. Не потому, что так надо, а потому, что мое предательское сознание решает, что пришло время снова окунуться в страдания, и пробуждает меня.

Стоит мне открыть глаза, как пощечиной бьют все унижения вчерашнего вечера. Одежда, которая была на мне, по-прежнему разбросана по полу. Я не стала утруждать себя уборкой, как и Рамона, которая вернулась около полуночи.

«Ничего не было. Он влюблен в другую».

Это все, что я смогла ей вчера рассказать, и, заметив мое угнетенное состояние она впервые в жизни не стала мучить меня расспросами. Подруга просто обняла меня, с сочувствием стиснула мое плечо и залезла в кровать.

И вот она спит мирным сном, прижавшись щекой к подушке и вытянув руку по всей ширине кровати. Что ж, хотя бы одна из нас сегодня хорошо выспится.

Наперекор своим принципам я проверяю телефон. Ну вот, на экране мигают два непрочитанных сообщения. Значит, теперь их уже пять.

Видимо, Логан очень хочет поговорить со мной.

Похоже, чувство вины превращает некоторых парней в болтунов.

Кто-то поумнее сразу бы удалил эти сообщения не читая. Нет, удалил бы его номер из списка контактов. Но прямо сейчас я не кажусь себе очень умной. Я чувствую себя глупой. Очень-очень глупой. Из-за того, что пригласила его вчера. Что открыла ему свои чувства.

Из-за того, что читаю сообщения, которые он продолжает отпра… что за черт?

Я моргаю. Раз. Второй. Третий, четвертый и пятый, но и это не вносит ясности в то, что видят мои глаза.

«Привет, это Рамона. Только что узнала о вас с Грейс. Хочешь, я приеду и утешу тебя?;)»

Я резко поворачиваюсь в сторону кровати Рамоны. Она все так же спит как убитая. Но это точно ее номер рядом со временем отправки сообщения. Двенадцать часов шестнадцать минут. То есть это почти через двадцать минут после того, как она вернулась домой.

Я смотрю на спящую подругу и жду, когда нахлынет ярость. Когда внутри все сожмется, а кровь закипит от праведного гнева на такое предательство.

Но ничего. Я… спокойна. А внутри пустота. Сил совершенно не осталось, а глаза болят, словно в них кто-то бросил песком.

Дрожащими пальцами я открываю следующее сообщение: «Мы можем поговорить? Пожалуйста?»

Нет, не можем. Прямо сейчас я вообще ни с кем не хочу говорить. Ни с Логаном, ни уж тем более с Рамоной.

Я делаю судорожный вдох. Затем встаю и ползу к двери. Выйдя в коридор, я прислоняюсь к стене и тут же съезжаю по ней на пол и сажусь, обняв колени. Телефон лежит рядом, я несколько секунд смотрю на него, а потом включаю и открываю список контактов.

Папе звонить еще рано, но в Париже мама уже давно проснулась и, наверное, сейчас готовит обед.

Я набираю номер, по-прежнему чувствуя внутри пустоту. Похоже, стало еще хуже. Я уже даже не ощущаю биения своего сердца. Может, оно и не бьется вовсе. Может, все во мне умерло.

– Милая! – В ухе раздается радостный голос мамы. – Почему ты так рано встала?

Я проглатываю ком в горле:

– Привет, мам. Я… ну, у меня занятия рано начинаются.

– У тебя занятия по воскресеньям? – Кажется, она в недоумении.

– О. Нет. Я имела в виду занятия с учебной группой.

Черт, глаза начало жечь, и совсем не от усталости. Проклятье. То опустошение было затишьем перед бурей – сейчас я готова разрыдаться.

– Слушай, я хотела поговорить с тобой о своем приезде. – Горло сжимает тисками, и я делаю вдох в надежде избавиться от них. – Я передумала и хочу приехать пораньше.

– Передумала? – Мама в восторге. – О да! Я так счастлива! Но ты уверена? Ты говорила, что у тебя какие-то планы с друзьями. Я не хочу, чтобы ради меня ты переносила дату поездки.

– Те планы отменились. И я хочу приехать пораньше, очень хочу. – Я быстро моргаю, чтобы остановить навернувшиеся слезы. – Чем быстрее, тем лучше.

Глава 15

Грейс

Май

Говорят, что весна – самое волшебное время в Париже.

И это правда.

Этот город стал моим домом две недели назад, и часть меня хочет, чтобы я смогла остаться здесь навсегда. Квартира мамы находится в районе, который называют «Старым Парижем». И он великолепен – узкие извилистые улочки, старые здания, а на каждом углу – милые магазинчики и пекарни. В этом районе города в основном живут люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией, и две пары, мамины соседи сверху и снизу, с которыми мы уже дважды ужинали со дня моего приезда, принадлежат к таковым.

В квартире только одна спальня, но раздвижной диван в гостиной очень даже удобный. Мне нравится просыпаться от солнечного света, льющегося сквозь французские двери маленького балкончика, который выходит во внутренний дворик дома. Слабый запах масляной краски напоминает мне о детстве, когда мама часами работала в своей студии. Но со временем она стала рисовать все меньше и меньше, и, как говорила не раз, именно потеря вдохновения послужила одной из причин, почему она развелась с папой.

Она поняла, что потеряла истинную себя. Что это не ее предназначение – быть домохозяйкой в маленьком городке в Массачусетсе. И через несколько месяцев после того, как мне исполнилось шестнадцать, она усадила меня и задала серьезный вопрос: какую маму я бы хотела – ту, которая несчастна, но всегда рядом, или ту, которая счастлива, но далеко?

Я сказала ей, что хочу, чтобы она была счастлива.

И в Париже она счастлива, в этом нет сомнений. Мама все время смеется, ее улыбки отражаются в ее глазах, а многочисленные красочные полотна в закутке в углу комнаты, который используется как студия, доказывают, что она снова занимается любимым делом.

– Доброе утро! – Мама выплывает из своей спальни и приветствует меня радостным голосом, свойственным принцессам из мультфильмов Диснея.

– Доброе, – сонно отвечаю я.

Гостиная имеет открытую планировку, поэтому мне видно все, что делает мама, которая уже стоит около кухонной столешницы.

– Кофе? – спрашивает она меня.

– Да, с удовольствием.

Я сажусь и потягиваюсь, а затем хватаю с кофейного столика свой телефон. В мамином доме нет часов – она утверждает, что время угнетает разум. Но из-за своего обсессивно-компульсивного расстройства личности я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, который час.

Девять тридцать. Понятия не имею, что мама запланировала для нас на сегодня, но надеюсь, прогулок будет не много: мои ноги до сих пор болят после вчерашнего пятичасового посещения Лувра.

Я уже собираюсь положить телефон на место, когда он начинает звонить у меня в руке, и с раздражением читаю на экране имя Рамоны. В Массачусетсе сейчас половина третьего ночи. Ей что, нечем больше заняться, кроме как названивать мне? А как насчет поспать, например?

Стиснув зубы, я бросаю телефон на постель, не отвечая на звонок.

Мама наблюдает за мной из кухни.

– Кто из них? Парень или лучшая подруга?

– Рамона, – бурчу я. – О которой я, кстати, не хочу говорить, потому что она мне больше не лучшая подруга. Как и Логан мне не парень.

– Но тем не менее они продолжают звонить тебе и писать, а это значит, оба по-прежнему переживают за тебя.

Ага, но вот только мне все равно, переживают они или нет. Хотя игнорировать Логана куда проще, чем Рамону. Я знаю его целых восемь дней. А вот ее – тринадцать лет.

Все закончилось так патетично. Казалось, что окончание дружбы, длившейся больше десяти лет, будет напоминать вселенский взрыв, но наше с Рамоной выяснение отношений было больше похоже на ничтожный пшик. Она проснулась, увидела мое лицо и тут же поняла, что Логан переслал мне ее сообщение. Рамона сразу же переключилась в режим защиты, но ее обычные уловки уже больше не работали.

Обнимашки? Крокодильи слезы? Она с таким же успехом могла пытаться разжалобить робота. Я просто стояла как статуя, пока до нее наконец не дошло, что я не ведусь на ее бредни. А на следующий день я переехала домой, сказав папе, что в общежитии очень шумно, а мне нужна тишина, чтобы подготовиться к экзаменам.

С тех пор мы с Рамоной не виделись.

– Почему ты не хочешь ее выслушать? – осторожно спрашивает мама. – Да, ты уже говорила, что она так и не смогла дать тебе разумного объяснения, но возможно, это что-то изменит.

Объяснения? Ха, как вообще можно объяснить, почему ты предал своего близкого друга?

Как ни странно, но Рамона не оправдывалась. Никаких тебе «Я завидовала» или там «Я была пьяна и сама не знала, что творила». Она лишь сидела на краешке кровати и шептала: «Я не знаю, почему я это сделала, Грейси».

Что ж, этого мне было недостаточно, и сейчас, черт возьми, ничего не изменилось.

– Я уже говорила тебе, я не хочу ее слушать. По крайней мере, не сейчас. – Я встаю с дивана и, подойдя к маме, беру керамическую кружку, которую она мне протягивает. – Не знаю, смогу ли вообще когда-то снова заговорить с ней.

– Ох, детка. Ты действительно собираешься отвернуться от вашей многолетней дружбы из-за какого-то парня?

– Дело не в Логане. А в том, что она знала, как мне больно. Рамона знала, что я сгорала от стыда из-за того, что случилось между нами, но вместо того, чтобы поддержать меня, она дождалась, когда я засну, и предложила ему себя. По-моему, это очевидно – ей плевать на меня и на мои чувства.

Мама вздыхает:

– Не стану отрицать, Рамона всегда была немного… эгоцентричной.

Я фыркаю:

– Немного?

– Но она всегда тебя поддерживала, – напоминает мне мама. – Она всегда была рядом, когда ты нуждалась в ней. Помнишь ту противную девочку, которая обижала тебя в пятом классе? Не помню, как ее звали… Бренда? Брин?

– Бринден.

– Бринден? Господи боже, что творится в головах у современных родителей! – Мама в изумлении качает головой. – Ну да ладно, помнишь, когда Брин… нет, я даже произнести это не могу, такое дурацкое имя. Когда эта девочка обижала тебя, Рамона была как питбуль, рычала и брызгала слюной, готовая защищать тебя ценой собственной жизни.

Теперь моя очередь вздыхать:

– Понимаю, ты стараешься помочь, но пожалуйста, давай больше не будем говорить о Рамоне?

– Ладно, тогда давай поговорим об этом мальчике. Потому что, по-моему, тебе следует перезвонить ему.

– Позволю себе не согласиться.

– Милая, очевидно, что ему очень стыдно за то, что случилось, иначе он не стал бы пытаться связаться с тобой. И… ну, ты собиралась, э-э-э… подарить ему свой цветок…

Я в буквальном смысле фонтанирую кофе. Напиток стекает по моему подбородку и шее, и я быстро хватаю салфетку, чтобы вытереть его, пока не заляпалась пижама.

– О боже, мама! Никогда больше так не говори. Умоляю тебя.

– Я пыталась вести себя как твой родитель.

– Хорошо, но только получилось словно ты из викторианской Англии.

– Ну ладно. Ты собиралась трахнуть его…

– Но это уж тем более не по-родительски! – Меня накрывает приступом смеха, и мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. – Опять же, я понимаю, что ты стараешься помочь, но давай тему Логана тоже оставим. Да, я планировала секс с ним. Но ничего не было. Все, больше не о чем говорить.

Мама мрачнеет:

– Хорошо, больше не буду приставать к тебе с разговорами об этом. Но я не позволю тебе провести все лето в хандре.

– Я и не хандрю, – возражаю я.

– Может, не внешне. Но я вижу тебя насквозь, Грейс Элизабет Айверс. Я знаю, когда ты улыбаешься по-настоящему, а когда для вида, и пока все твои улыбки были показными. – Она решительно распрямляет плечи. – Думаю, настало время заставить тебя заулыбаться по-настоящему. Я хотела, чтобы сегодня мы пошли к каналу и погуляли вдоль реки, но знаешь что? Экстренное изменение маршрута. – Мама хлопает в ладоши. – Нам нужны радикальные перемены.

Вот черт. Последний раз, когда она произносила эти слова, приурочив их к поездке в город, мы отправились в салон в Бостоне и она покрасила волосы в розовый.

– Например? – с опаской интересуюсь я.

– Мы нанесем визит Клодетт.

– А кто такая Клодетт?

– Мой парикмахер.

О боже. У меня будут розовые волосы. Я так и знала!

Мама ослепительно улыбается мне:

– Поверь мне, ничто так не поднимет настроение девушке, как смена внешности. – Она выхватывает кружку из моих рук и ставит на столешницу. – Ты пока одевайся, а я договорюсь о записи. Ох, как же мы сегодня повеселимся!

Глава 16

Логан

Июнь

Идет тридцать третий день моей каторги в «Логан и сыновья», когда происходит мой первый конфликт с отцом. Я этого ждал, даже с каким-то нетерпением, хотя с первого дня моего возвращения домой папа меня почти не трогал.

Он не спрашивал ни про учебу, ни про хоккей. Не пытался вызвать во мне чувство вины, укоряя тем, что я не приезжал навещать его. Он лишь жаловался на боль в ноге и бросал в меня пивные банки со словами «Выпей пивка со своим стариком, Джонни».

Ну да, точно. Никогда этому не бывать.

Хотя я только рад, что он не достает меня. Если честно, я слишком измотан, чтобы ссориться с ним сейчас. Жесткая программа тренировок в межсезонье, которую составили нам тренеры, отнимает все силы. Я встаю на рассвете, чтобы позаниматься, потом вкалываю до восьми вечера в гараже, затем опять занимаюсь перед сном, падаю в кровать, а на следующий день все повторяется вновь.

Раз в неделю я езжу на убогий крытый каток Мансена, где отрабатываю броски и технику катания с Виком, одним из ассистентов тренера, который приезжает из Брайара следить, чтобы я не потерял форму. Я обожаю его за это и с нетерпением жду наших встреч, но сегодня не этот день.

Клиент, с которым я как раз сейчас работаю, – прораб единственной строительной бригады в городе. Его зовут Берни, и он классный мужик, если не обращать внимания на его постоянные попытки уговорить меня присоединиться к летней хоккейной лиге Мансена, чего я совершенно не горю желанием делать.

Берни приехал пять минут назад с пятисантиметровым гвоздем в переднем колесе своего пикапа, потом, как обычно, долго и нудно рассказывал мне, почему я должен присоединиться к их лиге, но сейчас мы обсуждаем варианты ремонта его шины.

– Слушай, я с легкостью залатаю твое колесо, – говорю я ему. – Вытащу гвоздь, заткну пробоину и накачаю шину. Это определенно будет дешевле и быстрее всего. Но Берн, твои колеса не в лучшем состоянии. Когда ты последний раз менял резину?

Он поглаживает свою косматую, уже начавшую седеть бороду:

– Лет пять назад. Может, шесть.

Я опускаюсь на колени рядом с передним левым колесом и снова быстро осматриваю его.

– Протекторы на всех четырех шинах почти износились. Не полсантиметра, но близко к этому. Через пару месяцев ездить на них уже будет небезопасно.

– Ох, парень, у меня нет денег, чтобы заменить их прямо сейчас. К тому же бригада работает на крупном заказе в Броктоне. – Берни дружески хлопает по капоту. – И я буду нуждаться в этой малышке всю неделю. Так что пока залатай колесо.

– Ты уверен? Потому что тебе все равно придется вернуться к нам, когда протекторы сотрутся. Я рекомендую тебе заменить шины сейчас.

Он отмахивается от моего предложения своей мясистой рукой:

– Давай в следующий раз.

Я киваю, не вступая в спор. Ведь какое первое правило обслуживания? Клиент всегда прав. Тем более что его шины вряд ли лопнут в течение следующих нескольких часов. Резина еще какое-то время протянет, пока наконец не выйдет из строя.

– Ну ладно. Тогда пока просто починю колесо. Это займет около десяти минут, но сначала мне нужно отрегулировать сход-развал на этой «Джетте». Так что итого где-то полчаса. Подождешь в офисе?

– Не, прогуляюсь и покурю. Мне еще необходимо сделать несколько звонков. – Он буравит меня взглядом. – И ради бога, ты нужен нам на льду, парень. По вечерам в четверг. Подумай об этом, ладно?

Я снова киваю, но мы оба знаем, каким будет мой ответ. Каждый год «Мансен Майнерс» делают мне это предложение, и каждый год я его отклоняю. Честно, даже мысль об этом уже нагоняет тоску. Это лишь напоминание, что в следующем году я перейду из команды Первого дивизиона в «Мансен Майнерс». Да-да, и буду ведущим игроком в любительской лиге, в команде, которая названа в честь несуществующих шахтеров. Потому что в Мансене нет шахт[8] и никогда не было.

Меньше чем через минуту после того, как Берни выходит на улицу, из офиса появляется мой отец и, прихрамывая, подходит ко мне. К счастью, в его руках нет никаких емкостей с алкоголем. Значит, у него хватает здравого смысла не появляться пьяным перед клиентами.

– И что это, на хрен, сейчас было? – требовательно спрашивает он.

Вот вам и здравый смысл – у отца заплетается язык, он шатается, даже опираясь на свою трость, и я рад, что весь день он просидел в офисе, вне видимости.

Я сдерживаю вздох:

– О чем ты говоришь?

– Почему ты не заставил его поменять резину? – Щеки отца раскраснелись от гнева, и даже несмотря на то, что я провел дома уже больше месяца, его изможденный вид по-прежнему поражает меня. Словно вся кожа с его лица, рук и торса сползла вниз, на отвратительный пивной живот, торчащий из-под поношенной футболки. Если не смотреть на его брюхо, то он худой как жердь, и мне тяжело видеть его таким.

Я видел его фотографии, сделанные в молодости – когда-то папа был действительно хорош собой. И я помню, каким он был, когда не пил. Щедрый на улыбку, всегда готовый пошутить и посмеяться. И я скучаю по тому человеку. Господи, как же сильно я иногда по нему скучаю!

– Ремонт пробитого колеса за тридцать баксов вместо четырех новых шин? – кипит от злости отец. – Да что, черт побери, с тобой такое?

Я стараюсь не выходить из себя:

– Я порекомендовал ему заменить шины. Он не захотел.

– Не надо рекомендовать! Надо заставлять. Надо навязывать силой, мать твою!

Я бросаю осторожный взгляд в сторону Берни, но к счастью, он стоит в самом конце подъездной дорожки, курит сигарету и говорит по телефону. Господи. А если бы он это услышал? Смог бы мой отец сдержаться и не говорить всего этого дерьма в присутствии постоянного клиента? Я не знаю, честное слово.

Еще только половина второго, а он уже еле стоит на ногах, как если бы вылакал весь запас винно-водочного магазина.

– Почему бы тебе не вернуться в дом? – мягко спрашиваю я. – Тебя покачивает. У тебя болят ноги?

– У меня ничего не болит. Я взбешен!

Последнее слово он произносит как «вспешен». Здорово. Он так пьян, что даже шепелявит.

– Да что ты тут делаешь вообще, если раскидываешься деньгами, как будто они на деревьях растут? Скажешь ему, что эти шины небессопасны. И хватит тут рассговоры водить про свою чертову хоккейную команду!

– Пап, мы не говорили про хоккей.

– Чушь. Я все слышал. – Человек, который приходил на все мои хоккейные матчи в девятом классе, сидел позади нашей скамьи запасных и поддерживал меня громкими возгласами… теперь он насмехается надо мной. – Думаешь, ты теперь большая звезда, а, Джонни? Не-е-е, это не так. Если ты так хорош, то что это никто не задрафтовал тебя?

Вокруг моей груди словно сжимаются тиски.

– Пап… – Тихое предостережение исходит от Джефа, который вытирает измазанные машинным маслом руки о тряпку и шагает к нам.

– Не вмешивайся, Джефи! Я говорю с твоим старшим братом. – Папа моргает. – Млашим то есть. Он же млашше, да?

Мы с Джефом обмениваемся взглядами. Вот дерьмо. Он реально не в себе.

Обычно один из нас все время присматривает за ним в течение дня, но сегодня, стоило нам открыться утром, как нахлынули клиенты. Я не слишком волновался, потому что отец все время был в офисе, но теперь проклинаю себя за то, что забыл первое правило из справочника алкоголика: всегда держи выпивку под рукой.

Наверное, у него была спрятана заначка. Когда они с мамой еще были вместе, ему все время каким-то образом удавалось прятать спиртное. Как-то раз, когда мне было лет двенадцать, у нас потек бачок унитаза. Я поднялся наверх, чтобы починить его, и когда открыл крышку, увидел плавающую в воде бутылку водки.

Всего лишь один типичный день в семействе Логанов.

– Ты выглядишь усталым, – говорит Джеф и крепко сжимает плечо отца. – Почему бы тебе не вернуться в дом и не вздремнуть?

Отец снова моргает, злость сменяется замешательством. На мгновение вид у него становится как у маленького потерявшегося мальчика, и вдруг я чувствую, что вот-вот готов разрыдаться. В таких случаях, как этот, мне хочется схватить его за плечи и встряхнуть как следует, попросить его помочь мне понять, зачем он пьет. Мама говорит, что это генетическое, и я знаю, что по папиной линии у нас в роду были родственники, подверженные депрессиям и алкоголизму. Черт, может так оно и есть. Может правда, именно в этом причина того, почему он не может перестать пить. Но часть меня до сих пор не может полностью смириться с этим. У него было счастливое детство, черт побери. Потом жена, которая любила его, два сына, которые изо всех сил старались угодить ему. Так почему ему было этого мало?

Я понимаю, что он алкоголик. Я понимаю, что он болен. Но мне очень тяжело понять, как бутылка оказывается самым важным в твоей жизни, настолько важным, что ради нее ты охотно готов отказаться от всего.

– Да, наверное, я немного устал. – мямлит отец, его глаза по-прежнему застилает туман рассеянности. – Я, ох… пойду вздремну.

Мы с братом наблюдаем, как он, ковыляя, уходит, и тут Джеф поворачивается ко мне с печальным видом:

– Не слушай его. Ты очень хороший хоккеист.

– Ну да, конечно. – Я стискиваю челюсти и возвращаюсь обратно к подъемнику, где меня ждет работа над спортивной «Джеттой». – Мне нужно закончить.

– Джон, он не понимает, о чем говорит…

– Забудь об этом, – ворчу я. – Я уже забыл.

* * *

Я закрываю мастерскую позже обычного. Намного позже обычного, потому что, когда приближается восемь вечера, меня воротит от мысли, что на ужин нужно вернуться домой. Джеф заскочил около девяти и принес мне остатки мясного рулета, а также тихо сообщил, что папа «немного протрезвел». Что уже смешно, потому что даже если вдруг прямо сейчас он решит завязать и бросит пить, его кровь настолько разбавлена алкоголем, что потребуется не один день, чтобы вывести его из организма.

Сейчас десять пятнадцать, и я надеюсь, что когда я приду домой, отец уже будет спать. Нет, я молюсь об этом. Потому что сейчас у меня совсем нет сил разбираться еще и с ним.

Я выхожу из мастерской через боковую дверь и останавливаюсь, чтобы бросить ключи от «Джетты» в маленький почтовый ящик, прибитый к стене. Владелица машины, симпатичная брюнетка, что преподает в начальной школе Мансена, должна будет забрать их сегодня, и я уже припарковал автомобиль в специально предназначенном для этого месте.

Дважды проверив висячий замок на двери гаража, я поворачиваю на тропинку, ведущую к дому, как раз в тот момент, когда сквозь деревья прорезается свет фар и на подъездную дорожку заруливает такси. За рулем сидит пожилой мужчина, который с опаской смотрит на меня, и тут задняя дверь открывается и из машины выпархивает Тори Ховард, и вокруг ее высоких каблуков взлетает облако дорожной пыли.

Заметив меня, она машет рукой, а затем показывает водителю, что он может ехать. Спустя мгновение брюнетка, виляя своими крутыми бедрами, направляется ко мне.

Тори, невероятной красоты девушке, лет двадцать семь. Она переехала в Мансен пару лет назад и несколько раз в год привозит свою машину на осмотр. Но поверьте мне, машина не единственное, что ей хочется оставить на осмотр. Девушка подкатывает ко мне каждую нашу встречу, но я так и не воспользовался ее более чем откровенными предложениями, потому что обычно всегда рядом был Джеф, а мне не хочется, чтобы он думал, будто я сплю с клиентами.

Но сегодня здесь только я и она, Джефа нигде не видно.

Когда Тори приближается ко мне, на ее лице играет улыбка:

– Привет.

– Привет. – Я киваю в сторону удаляющихся задних габаритных огней такси. – Надо было сказать мне, что тебя некому подвезти. Джеф или я привезли бы тебя.

– О, правда? Я и не думала, что вы предоставляете многопрофильные услуги, – шутит она.

Я пожимаю плечами:

– Мы стараемся угодить нашим клиентам.

Ее улыбка становится еще шире, и до меня доходит, как похабно прозвучала моя беспечная фраза. Я ни в коем случае не пытался флиртовать с ней, но вот в ее глазах появляется похотливый блеск.

Я тут же замечаю, что они почти такого же оттенка, как карие глаза Грейс. Но только вот Грейс никогда не смотрела на меня так, словно хочет съесть и попросить добавки. В ее взгляде было что-то искреннее. Знойное тоже, но он никогда не был таким же расчетливым и чрезмерно откровенным, как тот, каким сейчас поедает меня Тори.

И черт, мне действительно нужно перестать думать о Грейс. Я даже не могу сосчитать, сколько раз звонил ей за последнее время, но ее продолжительное молчание говорит само за себя. Она не хочет слушать мои извинения. Она не хочет меня видеть.

Но в то же время во мне по-прежнему живет надежда, что она передумает.

– А знаешь, с каждым разом ты все хорошеешь и хорошеешь, – растягивая слова, говорит Тори.

Сомневаюсь. Скорее наоборот, я выгляжу все более и более уставшим. К тому же на моей щеке красуется полоска машинного масла, но Тори, похоже, это нисколько не смущает.

Она надувает губки:

– Что, ты не собираешься вернуть комплимент?

Я невольно ухмыляюсь:

– Тори, ты прекрасна и сама об этом знаешь. Тебе не обязательно слышать это от меня.

– Нет, иногда это очень даже здорово.

Не уверен, что мне нравится направление, которое принимает наш разговор, и я меняю тему:

– Так ты получила мое сообщение? Я объяснил, что мы сделали с машиной, но если хочешь, могу сейчас повторить.

– Не нужно. И так понятно, что ты дал исчерпывающие объяснения. – Она склоняет голову. – У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня?

– Нет. Приму душ и завалюсь спать. Долгий был день, а завтра будет еще длиннее.

– Душ, значит? А знаешь, – небрежным тоном говорит она, – я недавно установила в своей душевой кабине вторую лейку. – Но то, как она заканчивает это предложение, имеет особый смысл. – Я постоянно видела в кино эти невероятные душевые с миллионом леек и подумала: а почему я не могу заиметь такую же? И потом поняла – очень даже могу. – Тори широко улыбается. – И вот я вызвала сантехника, на той неделе он пришел и все установил. Я даже описать не могу, как это круто. Струи воды, спереди и сзади? Это волшебно.

И-и-и-и-и вот мой член почти встал.

Не могу осуждать себя за это, потому что, во-первых, у меня не было секса почти три месяца, а во-вторых, когда красивая женщина описывает тебе свой душ, с тобой явно что-то не так, если ты не представляешь ее в этом самом душе. Голой. Когда ее обдают струи воды… спереди и сзади.

– Заходи как-нибудь в гости, сам попробуешь, – говорит она, и ее подмигивание такое же незаметное, как шлепок по заднице.

В груди разрастаются сомнения. В любое другое время я бы без колебаний залез в ее душ. Но я по-прежнему тешу себя надеждой, что Грейс, может быть… может быть что? Напишет? Примет мои извинения? Но даже если и так, это не означает, что она захочет со мной встречаться. Черт, да и почему? Она хотела заняться со мной сексом, а я отверг ее.

Мое молчание затягивается, и Тори вздыхает:

– Я много чего слышала о тебе, Логан, и должна сказать, разочарована тем, что эти слухи не подтвердились.

Я прищуриваюсь:

– Что за слухи?

– Ну, что ты ходячий секс. Готов ко всему. Хорош в постели. – Она дерзко улыбается мне. – Или может, все это правда, но только тебе не нравятся женщины постарше. Но хочу, чтобы ты знал, я опросила своих друзей, и все они сошлись во мнении, что наша шестилетняя разница в возрасте не делает меня охотницей на юнцов.

Я заливаюсь смехом:

– Ты определенно не охотишься за юнцами, Тори.

– Значит, я не твой тип.

Мой взгляд блуждает по ее торчащим грудям, выпирающим из-под облегающей кофты, по стройным длинным ногам. Не мой тип? Ну конечно! Она как раз из тех девушек, которые обычно меня привлекают.

Но тогда что, черт побери, останавливает меня? Грейс? Потому что после стольких месяцев тишины, может, уже пришло время понять намек.

– Не-е, это не так, – невозмутимо говорю я. – Обычно ты просто натыкаешься на меня, когда я чем-то отвлечен.

– Хм-м. Значит, сейчас ты чем-то отвлечен?

– Нет. А вообще… – Мой взгляд снова застывает на ее груди, а потом встречается с ее взглядом. – Почему бы мне и правда не зайти к тебе помыться в душе?

Глава 17

Логан

Июль

Вечером в четверг внезапно приезжает Гаррет, с собой у него пицца и упаковка пива. За лето мы почти не виделись – я живу дома, а он трудится в строительной компании в Бостоне по шестьдесят часов в неделю. Конечно, мы обмениваемся сообщениями, в основном на тему матчей плей-офф в НХЛ. В прошлом месяце мы собрались, чтобы вместе, как делаем это каждый год, посмотреть матч за кубок Стенли. Ну а в общем, в нашей дружбе сейчас перерыв – до тех пор, пока я не вернусь в сентябре в Гастингс.

Конечно, я рад его видеть. И моя радость была бы еще больше, если бы он не привез с собой алкоголь, – но откуда Гаррету знать, что мой отец этим утром запустил мне в голову банкой пива?

М-да, сегодня был тот еще денек. Папа бросил в меня пивную банку и закатил скандал, и я едва сдержался, чтобы не двинуть ему. Джеф, конечно же, выступил в роли миротворца и увел пьяного в хлам отца в дом. Когда я заскочил пообедать, старик сидел в гостиной, пил «Бад Лайт» и смотрел рекламные каналы. По его благостной улыбке стало понятно, что он уже забыл о том, что произошло.

– Привет. – Гаррет подходит к «Хендаю», у которого я только что поменял тормозные диски, и крепко меня обнимает, несколько раз похлопав по спине. Затем он переводит взгляд на моего брата. – Джеф, мужик. Давно не виделись.

– Джи! – Джеф откладывает гаечный ключ и направляется к нам, чтобы пожать Гаррету руку. – Где ты, черт побери, прячешься все это лето?

– В Бостоне. Последние две недели я вкалывал на крыше, под палящим солнцем.

Я ухмыляюсь, заметив, как сильно загорели его нос, шея и плечи. Ну и потому что я тот еще засранец, наклоняюсь и щелкаю пальцами по красному пятну на его левом плече.

Он морщится:

– Да пошел ты. Больно же!

– Бедняжка. Тебе надо попросить Уэллси, чтобы она приложила алоэ к твоим ранам.

Он хищно улыбается:

– О, поверь, она уже прикладывала. И поэтому она куда лучшая соседка, чем ты.

Соседка? А, точно. Я совершенно забыл, что все лето Ханна будет жить у нас. И это напоминает мне, что, пожалуй, следует поговорить с ним о том, чего ждать от осени. Въедет ли Ханна к нам насовсем. Я уже отошел от своей «влюбленности» в нее, и да, мне нравится ее компания, но еще больше мне нравится наша чисто мужская компания. Женское присутствие может внести разлад или типа того.

– Ты можешь сделать перерыв? – спрашивает Гаррет. – И ты тоже, Джеф. Пиццы хватит на троих.

Я мешкаю, представляя себе реакцию отца, когда он выйдет из дома и увидит, как вместо того, чтобы работать, я прохлаждаюсь с приятелем. Блин. Я не в настроении снова препираться с ним.

Но Джеф оказывается быстрее меня:

– Все нормально. Джон на сегодня закончил.

Я удивленно смотрю на него.

– Серьезно, я сам управлюсь, – говорит мне брат. – Закончу всю работу. А ты отведи Джи на задний двор и отдыхайте.

– Уверен?

– Я же сказал, – решительно отвечает Джеф.

Я киваю в знак благодарности и снимаю рабочий комбинезон. Мы с Гарретом выходим из гаража и идем по тропинке, ведущей к дому, но почти у самого коттеджа я сворачиваю к поляне на дальнем конце нашего участка. Давным-давно мы с Джефом соорудили там кострище, поставили вокруг него несколько садовых стульев. А в лесу за поляной есть домик на дереве, который мы построили, когда были детьми, и который за некачественную работу и непрочную конструкцию забраковал бы любой уважающий себя инспектор.

Гаррет ставит пиццу на ветхий деревянный столик между двумя стульями, затем достает из упаковки банку с пивом и кидает мне.

Я ловлю ее, но не открываю.

– Точно, я забыл, – сухо говорит Гаррет. – Пиво для слабаков. – Он закатывает глаза. – Мужик, поблизости нет девчонок. Какой смысл выпендриваться?

Выпендриваться? Ха. Мои друзья знают, что я пью пиво, только если нет другого выхода, всегда при этом утверждая, что у него дерьмовый вкус и оно совершенно не крепкое.

А если по правде? Его запах – тягостное напоминание о моем детстве. Как и вкус бурбона, на который переходит отец, когда у него заканчивается пиво.

– Просто сейчас мне не хочется пить. – Я ставлю банку на землю и беру кусок пиццы с беконом, протянутый другом. – Спасибо.

Гаррет плюхается на стул и тянется за куском для себя.

– Ты слышал ошеломительную новость о Конноре? Выбрали на первом же туре – как следует потешили его эго.

Мною овладевают смешанные чувства. Драфт новичков в НХЛ стартовал пару недель назад, и я был рад услышать, что двое игроков Брайара были отобраны. «Кингз» в первом туре урвали себе Коннора Трейнера, а «Блэкхокс» призвали одного из наших защитников, Джо Роджерса, в четвертом. И я чертовски горд за ребят. Оба второкурсники, оба талантливые игроки, и они заслужили быть в лиге.

Но в то же время, это еще одно напоминание о том, что я там никогда не окажусь.

– Коннор заслужил, чтобы его отобрали в первом раунде. Пацан быстрее молнии.

Гаррет медленно жует, его глаза задумчиво поблескивают:

– А Роджерс? Думаешь, он сразу попадет в состав «Хокс»? Или его отправят в запасные?

Я обдумываю свой ответ, а потом с неохотой отвечаю:

– В запасные. По-моему, они захотят еще больше развить его способности, прежде чем выпустить на лед.

– Да, я тоже так думаю. Он не очень ладит с клюшкой. И большинство его пассов идут в никуда.

Мы продолжаем говорить о хоккее, доедаем пиццу, и я наконец открываю банку, но делаю лишь пару глотков. Сегодня я не хочу пить. И, по правде говоря, в последнее время мне не до разгула. Если быть честным, после той ночи с Тори в прошлом месяце, мое настроение ниже нуля.

– Ну что, какие планы у Уэллси на осень? – спрашиваю я Гаррета. – Она переезжает к нам или как?

Он быстро мотает головой:

– Нет. Да и я бы сначала спросил у вас, как вы к этому отнесетесь. К тому же она сама этого не хочет. Летом это еще имеет смысл, потому что от нашего дома ей близко до работы, но когда начнется семестр, они с Элли снова решили жить вместе в общежитии,

– А она уже знает, чем хочет заниматься после окончания университета?

– Понятия не имею. Но у нее целый год впереди, чтобы определиться. – Гаррет на секунду умолкает. – Эй, а ты знаешь Мег, подругу Уэллси?

Я киваю, вызывая в голове образ симпатичной студентки с театрального, у которой, насколько я помню, есть парень-кретин.

– Да. Она ведь встречается с Джимми, верно?

– Джереми. И они расстались. – Гаррет снова замолкает. – Ханна спрашивала, не хочешь ли ты, чтобы она вас познакомила? Мег веселая. Она должна тебе понравится.

Я неловко ерзаю на стуле.

– Спасибо за предложение, но это мне неинтересно.

Он оживляется:

– Значит ли это, что та первокурсница, которой ты так одержим, наконец-то решила простить тебя?

После матча за кубок Стенли я честно рассказал Гаррету про всю нашу историю с Грейс. Выпитый мною виски развязал мне язык, и я во всех неприглядных подробностях поведал ему о «ночи Д», как я теперь называю нашу последнюю встречу. Теперь я жалею, что доверился ему, потому что разговор о ней вызывает боль в груди.

– Она по-прежнему не разговаривает со мной, – признаюсь я. – Все кончено, братан.

– Черт. Фигово. Значит, ты снова приударишь за юбками?

– Нет. – Теперь мой черед ненадолго замолчать. – Несколько недель назад я почти переспал с одной девушкой, она чуть старше меня.

Гаррет ухмыляется:

– Насколько старше?

– Ей… двадцать семь, наверное. Она работает учительницей, здесь, в городе. Невероятно сексапильная.

– Прикольно. И ты… погоди, что значит почти?

Я делаю еще глоток пива и неохотно выдавливаю:

– Не смог.

Гаррет выглядит ошарашенным:

– Как так?

– Потому что… это было… – Я стараюсь подобрать нужные слова, чтобы описать ту провальную ночь с Тори. – Не знаю. Я пришел к ней, на все сто готовый оттрахать ее до потери сознания, но когда она попыталась поцеловать меня, я просто слинял. У меня было чувство… пустоты, что ли.

– Пустоты, – в изумлении эхом повторяет за мной Гаррет. – Что это значит?

Если бы я сам это знал, черт подери. С самого начала моей учебы в колледже я редко когда отказывался от секса. Мне казалось, что я могу жить одним днем и брать от жизни все, что она мне дает, потому что завтра меня ждет работа механика и жизнь в глухой дыре типа Мансена. И в ту ночь у Тори… было точно так же безрадостно.

Я поднимаю банку к губам и в этот раз выпиваю чуть ли не половину. Господи, моя жизнь до смерти угнетает меня.

Гаррет с озабоченностью наблюдает за мной:

– Мужик, что происходит?

– Ничего.

– Чушь. У тебя такой вид, как будто только что умерла твоя собака. – Он тут же оглядывает поляну. – Ох, черт, у тебя правда умерла собака? А у тебя вообще была собака? Я вдруг понял, что ничего не знаю о твоей жизни здесь.

Он прав. За все три года, что мы знаем друг друга, Гаррет оказался у меня дома всего лишь во второй раз. Я всегда делал все возможное, чтобы разграничить мою домашнюю жизнь и мою жизнь в университете.

И дело не в том, что Гаррет не смог бы меня понять. Ведь его отец оказался тоже далеко не святым. Я до сих пор пребываю в шоке от того, что отец Гаррета избивал его. Фил Грэхем – звезда хоккея, особенно в наших краях, и в детстве я боготворил его, но когда Гаррет рассказал мне обо всем, я уже не могу слышать даже имя этого человека без желания воткнуть ему в грудь конек и повернуть. Что есть сил.

Так что да, думаю, после того, как Гаррет поделился со мной подробностями своего паршивого детства, я бы мог поделиться с ним своими. Но я не сделал этого, потому что это не самая моя любимая тема для разговоров.

Но сейчас? Сейчас я устал держать все это в себе.

– Ты хочешь узнать о моей жизни здесь? – ровным голосом спрашиваю я. – Опишу в двух словах: тут херово.

Гаррет опускает свою банку с пивом на колено и встречается со мной взглядом:

– Как так?

– Мой отец – старый алкоголик, Джи.

Он присвистывает:

– Ты серьезно?

Я киваю.

– Почему ты раньше мне об этом не говорил? – С огорченным видом Гаррет качает головой.

– Потому что в этом нет ничего такого. – Я пожимаю плечами. – Все так, как оно есть. Он то и дело срывается с катушек. А мы постоянно разгребаем его дерьмо.

– Поэтому вы с Джефом фактически сами управляете мастерской?

– Угу. – Я делаю вдох. Да пошло оно все! Если сейчас время признаний, нет смысла чего-то недоговаривать. – В следующем году я буду работать здесь на постоянной основе.

– Что ты имеешь в виду? – Гаррет хмурится. – Погоди, это из-за драфта? Я же уже говорил тебе…

Я перебиваю его:

– Я сам сделал так, чтобы меня не выбрали.

В глазах друга мелькают шок и обида, и его лицо становится мрачнее тучи:

– Блин, скажи, что ты не шутишь.

Я киваю.

– Почему, черт тебя подери, ты ничего не говорил?

– Потому что я не хотел, чтобы ты попытался уговорить меня передумать. В тот самый день, когда я получил стипендию на обучение в Брайаре, я уже знал, что не буду играть в профессиональный хоккей.

– Но… – Теперь он даже захлебывается словами. – А как же все наши мечты о том, как мы с тобой носим хоккейные свитера «Брюинз»?

– Это были просто мечты, Джи. – В моем голосе отражается все отчаяние моего будущего. – Мы с Джефом уже обо всем договорились. Он работает здесь, пока я учусь, а потом мы меняемся местами.

– Это чушь! – снова говорит Гаррет. На этот раз с яростью.

– Нет, это жизнь. Джеф отпахал свое, теперь моя очередь. Кто-то должен, иначе мой отец потеряет свой бизнес и дом, и…

– И это его проблемы, – перебивает меня Гаррет, его серые глаза мечут молнии. – Не хочу показаться бесчувственным, но это действительно так. Ты не обязан заботиться о нем.

– Нет, обязан. Он мой отец. – Угрызения совести сдавливают горло. – Пусть он пьяница, пусть порой ведет себя как последний урод, но он болен, Джи. Несколько лет тому назад папа попал в аварию и жутко покалечил ноги, так что теперь он мучается от постоянной боли и едва может ходить. – Я проглатываю ком в горле и стараюсь сдержать горечь. – Может быть, когда-нибудь мы сможем уговорить его пройти курс реабилитации. А может, и нет. Но в любом случае мне нужно остаться здесь и заботиться о нем. Это не продлится вечно.

– А сколько?

– Пока Джеф не удовлетворит свою мечту о путешествиях. – тихо отвечаю я. – Он и его девушка собираются пару лет поколесить по Европе, а по возвращении осесть в Гастингсе. Джеф снова займется мастерской, и я буду свободен.

Гаррет словно ушам своим не верит:

– Значит, ты ставишь свою жизнь на паузу? На несколько лет?

– Да.

Повисшая между нами тишина лишь усиливает дискомфорт. Я знаю, что Гаррету не нравятся мои планы, но ничего не могу с этим поделать. У нас с Джефом уговор, и у меня нет другого выхода.

– Ты и не собирался звонить тому агенту.

– Нет, – сознаюсь я.

Он стискивает челюсти. Затем тяжело вздыхает и, склонившись вперед, проводит рукой по волосам.

– Жаль, что ты не рассказал мне обо всем этом раньше. Если бы я знал, не стал бы так наседать на тебя по поводу профессиональной карьеры.

– Рассказал бы о том, что мое будущее такое же безрадостное, как срок в тюрьме? Вернее, что это и есть срок в тюрьме? Я даже думать об этом не хочу, Джи.

Я смотрю вдаль. Солнце уже село, но небо еще светлое, и наш участок видно превосходно. Старенький коттедж и заросшая одуванчиками лужайка.

Иллюстрации к жизни, которая мне предстоит после окончания колледжа.

– Поэтому ты отрывался как будто в последний раз? – спрашивает Гаррет. – Потому что ты веришь, что завтра у тебя не будет, в буквальном смысле?

– Оглянись, мужик. – Я обвожу рукой сгоревшую на солнце траву, старые шины, разбросанные по земле. – Вот оно, мое завтра.

Он вздыхает:

– Значит, получается, ты знал, что никогда не будешь играть в НХЛ, и поэтому решил, что можешь вкусить все прелести статуса звезды колледжа и наслаждаться бесконечной очередью готовых на все телочек? – У Гаррета такой вид, словно он пытается не засмеяться. – Пожалуйста, только не говори мне, что стал играть в хоккей исключительно из-за доступного секса.

Я хмуро смотрю на него:

– Конечно нет. Это просто один из приятных бонусов.

– Приятный бонус, говоришь? Тогда почему ты так жаждешь серьезных отношений? – Он выгибает бровь. – Да, Ханна мне рассказала.

– Что именно мы сейчас обсуждаем, Джи? Мою сексуальную жизнь? Потому что мне показалось, что мы говорили о моем будущем. Которое, кстати, похоже на чью-то дурацкую шутку, понимаешь? Проклятье, мне не на что надеяться! Никакого хоккея, никаких девчонок, никакого выбора.

– Это неправда. – Гаррет умолкает. – У тебя есть год.

Я хмурюсь:

– И что?

– Целый год, Джон. Твой последний год в колледже. Еще один год на то, чтобы сделать выбор. У тебя есть хоккей, твои друзья, а если ты хочешь девушку, то и ее сможешь заполучить. – Он фыркает. – Но это значит, что тебе придется держать свой член подальше от любительниц поразвлечься, у которых интеллект хоккейной клюшки.

Я прикусываю щеку изнутри.

– Хочешь совет? – В его глазах светится искренность. – Если бы я знал, что у меня есть еще год перед тем, как я… собирался сказать «должен», но придерживаюсь мнения, что ты не должен ничего. Ты выбираешь, что бы там ни было, и ты уже сделал свой выбор. Так вот, если бы я знал, что со следующего года моя жизнь будет поставлена на паузу, то попытался бы использовать оставшееся у меня время по полной. Перестань делать то, от чего чувствуешь внутри пустоту. Веселись. Наладь отношения с той девушкой, если это сделает тебя счастливым. Кончай хандрить и проведи свой последний год в колледже с максимальной пользой.

– Я не хандрю.

– Что ж, но и ничего полезного не делаешь.

Я кусаю щеку до тех пор, пока не начинает идти кровь, но едва замечаю медный привкус, заполнивший рот. Предстоящий год я воспринимал как смертный приговор, но, возможно, Гаррет прав. Возможно, мне пора рассматривать этот год как год возможностей. Еще триста шестьдесят пять дней, чтобы наслаждаться свободой. Играть в игру, которую люблю. Тусоваться с друзьями, которых мне повезло иметь и которых я скорее всего не заслуживаю.

Свобода, хоккей и друзья. Ну вот, готов мой список.

Хотя знаете, что будет под пунктом номер один? Это же очевидно.

Мне нужно исправить ситуацию с Грейс.

Глава 18

Логан

Август

До начала нового семестра остается чуть больше недели, и я наконец начал видеть свет в конце тоннеля. Но, если честно, конец лета не был таким уж дерьмовым. Я провел неделю в Бостоне, в гостях у мамы, особо не ссорился с папой и даже все-таки позвонил Берни и сыграл несколько матчей в составе «Майнерс». Как оказалось, играют они очень даже неплохо. Большинству игроков уже за тридцать, кому-то даже за сорок, и мне, единственному, кому едва за двадцать, пришлось учить каждого из них. Но было здорово вновь ощутить себя частью команды.

Единственной ложкой дегтя в этой бочке меда из почти безмятежного лета остается молчание Грейс. После нашего с Гарретом разговора я оставил ей длинное голосовое сообщение, в котором снова извинился и попросил дать мне второй шанс. Она не ответила.

Но она же не может избегать меня вечно. Рано или поздно я столкнусь с ней где-нибудь на территории университета, или… я всегда могу ускорить этот процесс, пофлиртовав немного с горячей аспиранткой в отделе размещения студентов и узнав, в каком общежитии будет жить Грейс. На крайний случай можно будет позвонить ее «подруге» Рамоне, но я сделаю это, только если у меня не останется никакого другого выхода.

Но все это может подождать. Сегодня после обеда у меня выходной, и я в приподнятом настроении качу в Гастингс. Согласно моей программе силовой и общефизической подготовки, сейчас я должен увеличить силовые нагрузки, но так как дома у меня нет возможности полноценно заниматься, Джеф согласился дважды в неделю работать и за меня, чтобы я мог ездить в ультрасовременный спортивный зал нашей команды в университете.

Дин ездит туда вместе со мной, и когда я останавливаю машину перед нашим таунхаусом, он уже ждет меня на подъездной дорожке. Мистер GQ с голым торсом и в свисающих с бедер штанах, которые расстегиваются по бокам, как придурок подскакивает на месте.

Я, ухмыляясь, выпрыгиваю из пикапа и иду к нему.

– Привет. Планы поменялись, – бросает он. – Уэллси пришла с работы пораньше, так что мы отправляемся на пробежку.

Я хмурюсь:

– Мы с тобой?

– Ты, я и Уэллси, – поясняет он. – Мы с ней бегаем каждый день. Если у Джи есть силы, он бегает с нами. Но сегодня вечером у нее планы с родителями.

– Здорово. Ее родители в городе? – Я знаю, что Ханна видится с ними реже, чем ей бы хотелось, так что могу себе представить, как она рада. А еще я знаю, что причина, по которой она к ним не приезжает… это, черт побери, ее личное дело. Пусть даже она разрешила Гаррету рассказать мне о том, что когда-то ее изнасиловали, я не считаю корректным поднимать эту тему. Если бы она хотела поговорить со мной об этом, то поговорила бы.

– Они остановились в гостинце на Мэйн-стрит, – отвечает Дин. – Короче говоря, сегодня она может выйти на пробежку только сейчас.

И словно по команде на ступеньках крыльца появляется Ханна, наряженная в мешковатую футболку и бриджи из спандекса. Ее хвост раскачивается в разные стороны, когда она спешит ко мне, чтобы обняться.

– Логан! Такое чувство, что мы не виделись несколько месяцев!

– Так мы столько и не виделись. – Я дергаю ее за кончик хвоста. – Как проходит твое лето?

– Отлично. А твое?

Я пожимаю плечами:

– Нормально вроде бы.

– Значит, ты побежишь с нами?

– Похоже, выбора у меня все равно нет. – На мне уже кроссовки, спортивные штаны и старая футболка, так что переодеваться не нужно, и я заскакиваю в дом, чтобы положить кошелек и ключи, а затем снова присоединяюсь к друзьям. Как раз в тот самый момент, когда Ханна распекает Дина за его внешний вид:

– Серьезно, чувак, надень футболку.

– Эй, знаешь же, как говорят, – медленно растягивая слова, говорит Дин, – если тебе есть чем похвастаться – хвастайся.

– Нет, я уверена, что эта фраза звучит по-другому: надень футболку, когда отправляешься на пробежку, самовлюбленный нарициссист.

У Дина отвисает челюсть:

– Нарциссист? Скорее реалист. Ты только посмотри на эти кубики, Уэллси. А еще лучше – потрогай их. Я серьезно. Это изменит твою жизнь.

Она фыркает.

– Что, тебя слишком сильно пугает вся эта мужская красота? – Он проводит ладонью по своим накачанным шести кубикам пресса.

– А знаешь что? – сладким голосом говорит она. – Я с удовольствием потрогаю твои мышцы.

И в мгновение ока Ханна наклоняется и хватает что-то из вазона рядом с гаражом. Грязь. Которую она размазывает по Дину, оставляя полосу от его пупка до пояса штанов. А так как сегодня печет как в аду и Дин уже порядком вспотел, мокрая земля липнет к его коже как грязевая маска.

– Готов? – щебечет Ханна.

Дин пристально смотрит на нее:

– Знаю-знаю, ты думаешь, что сейчас я вернусь домой и сотру все это. Но сюрприз! Я не стану этого делать.

– О, да ты что? Значит, побежишь вот так по всему городу? – Она с вызовом склоняет голову набок. – Да ничего подобного. Ты слишком тщеславный.

Я усмехаюсь, но Ханна не знает Дина. Пусть его эго сильно задето тем фактом, что по его драгоценным кубикам размазана грязь, но Дин чертовски упрямый хоккеист, и он не позволит дерзкой крошке Ханне выиграть этот раунд.

– Не-е, куколка. Я буду носить эту грязь как знак чести.

Он буравит ее глазами. Со злорадством.

Она так же пристально смотрит на него в ответ. С раздражением.

Я откашливаюсь:

– Так мы бежим или нет?

Их пикировка взглядами обрывается, и мы втроем пускаемся трусцой по тротуару.

– Обычно мы бегаем одним и тем же маршрутом, – сообщает мне Дин. – До парка, там на тропу, а потом возвращаемся с другой стороны.

Оттого что они бегают вместе так часто, что у них даже появился свой «маршрут», меня неожиданно пронзает укол ревности. Черт побери, я скучаю по своим друзьям. И ненавижу свою изолированную от них жизнь в Мансене, где поговорить можно только с Джефом и моим вечно пьяным отцом.

Мы бежим только пару минут, когда Ханна начинает напевать. Сначала еле слышно, а затем в полный голос. И он у нее очень красивый, нежный и мелодичный, с легкой хрипотцой, от которой у Гаррета, по его собственным словам, бегут мурашки. Пока она поет Take Me to Church группы Hozier, я невольно поворачиваюсь к Дину с широкой улыбкой.

– Она всегда поет, когда бегает, – со вздохом говорит он. – Честное слово. Все время так делает. Мы с Гарретом пытались объяснить ей, что это плохо влияет на дыхание, но…

– Клянусь богом, – вмешивается Ханна, – если я еще раз услышу лекцию о своем дыхании, я вас поколочу. Всех вас. Мне нравится петь, когда я бегу. Смиритесь с этим.

Вообще-то я не возражаю. Ее голос – отличный саундтрек к стуку наших кроссовок о тротуар, хотя выбранная ею песня немного печальная.

Когда мы подбегаем ко входу в парк, я замечаю проглядывающую сквозь кроны деревьев крышу беседки, которая тут же напоминает мне о вечере с Грейс на водонапорной башне. Тогда она рассказала мне о своем детском секретном месте.

Мои плечи напрягаются, словно в предчувствии того, что беседке я увижу Грейс. Что глупо, потому что, конечно, она не…

Черт меня подери, она там! На ступенях я вижу девушку. Длинная коса… и меня накрывает разочарование. Стоп. Это же не Грейс. Это какая-то блондинка в зеленом сарафане, и послеполуденное солнце играет в ее золотистой косе, когда она, читая книгу, наклоняет голову.

Но тут ее голова поднимается, и… черт меня подери еще раз, потому что в первый раз я не ошибся – это она.

И я резко останавляваюсь, совершенно забыв о том, что Дин и Ханна продолжают бежать дальше. Грейс смотрит в мою сторону, и, хотя я стою довольно далеко от нее, я знаю, что она меня узнала.

Наши взгляды встречаются, и я вижу, как она сжимает губы. Черт, может, в идеях Дина что-то и есть. Может, это я должен сейчас быть без футболки. Девчонки становятся более сговорчивыми, когда видят перед собой мускулистую грудь, ведь так?

Господи, и как это патетично – думать, что вид моей голой груди заставит ее позабыть обо всем, что произошло между нами!

– Логан! Эй, какого черта? Не сбивайся с темпа, приятель.

Мои друзья наконец-то заметили, что меня с ними нет, и бегут обратно. Ханна следует за моим взглядом и тут же охает:

– О. Это Грейс?

На секунду я удивляюсь тому, откуда она знает ее имя, но потом до меня доходит, что Гаррет, должно быть, все ей рассказал. Да уж.

Дин, остановившийся рядом со мной, прищурившись, смотрит на беседку.

– Не, это не она. Твоя первокурсница брюнетка. И у нее нет так длинных-предлинных ног и… черт, какие аппетитные ножки. Простите, но, по-моему, я должен познакомиться с ней.

Я хватаю его за руку, пока он не сделал еще один шаг в ее сторону:

– Это Грейс, придурок. Она просто перекрасила волосы. Если бы ты смотрел на ее лицо, а не на ноги, то заметил бы.

Он снова щурится, и тут у него отвисает челюсть:

– Черт. А ты прав.

Грейс опускает глаза обратно в книгу, но я знаю, она меня заметила – ее плечи стали неподвижнее столбиков у входа на веранду. Наверное, она ждет, когда я уйду, но такого не будет. Я не убегу, не в этот раз.

– Давайте вперед, – хрипло говорю я. – Я догоню. Или встретимся уже дома.

Дин продолжает плотоядно смотреть на Грейс, и Ханне приходится двинуть ему локтем, чтобы он побежал вслед за ней. Они направляются в сторону тропы, я – в противоположную сторону, и чем ближе я подхожу, тем быстрее колотится мое сердце.

Изменился не только цвет ее волос. Она даже накрашена сильнее, чем обычно, но зеленые тени делают ее глаза просто огромными. Черт, это так сексуально. Особенно в сочетании с веснушками, которые не скроет никакое количество косметики.

И внезапно мне в голову приходит мысль, от которой сжимается сердце. На ней платье. И макияж. В четверг после обеда.

Она кого-то ждет?

Когда я подхожу к ней, у меня мокрые ладони. Я не могу оторвать от нее глаз. Боже. Ее ноги – это действительно что-то феноменальное. Гладкие, загорелые и… дерьмо, я представляю, как они обхватывают мою талию. Как ее пятки впиваются в мою задницу, когда я трахаю ее до потери сознания.

Я прочищаю горло:

– Привет.

– Привет, – отвечает она.

Хоть убей, но я не могу определить, что скрывается в ее голосе. Он не небрежный. Но и не грубый. Он… бесстрастный. Ну да ладно, переживу.

– Я… – Нервы мои не выдерживают, и в итоге с языка срывается первое, что приходит в голову: – Ты мне не перезвонила.

Она встречается со мной взглядом:

– Нет. Не перезвонила.

– Ну да… я не виню тебя. – Как бы мне хотелось, чтобы в моих штанах были карманы, потому что сейчас я испытываю извечную трудность всех актеров – что, блин, мне сделать со своими руками? Они висят вдоль тела, и я изо всех сил стараюсь не дергаться. – Послушай, я понимаю, что ты, возможно, не хочешь и слова слышать из того, что я должен сказать, но можем мы поговорить? Пожалуйста?

Грейс вздыхает:

– Какой смысл? Той ночью я сказала все, что хотела. Это была ошибка.

Я согласно киваю:

– Да. Это была огромная ошибка, но ее причина не в том, о чем ты думаешь.

На ее лице появляется раздражение. Она закрывает книгу и поднимается на ноги:

– Я должна идти.

– Пять минут, – умоляю я. – Дай мне всего лишь пять минут.

Несмотря на явное нежелание, она остается на месте. Но и не садится обратно, просто по-прежнему стоит передо мной, – а что значат пять минут для хоккеиста? Этого времени более чем достаточно, чтобы забить пару голов.

– Мне жаль, что все так случилось, – тихо говорю я. – Все не должно было так закончиться, и уж точно я не должен был позволять нам сблизиться настолько, чтобы заняться сексом, когда в моей голове была такая каша. Мне нужно было сначала разобраться с самим собой. Но все те слова, что я говорил – о том, что хочу другую… Я ошибался. И только когда вернулся домой, осознал, что уже нашел ту, с кем хочу быть.

На ее лице ноль эмоций. Ничего-ничегошеньки. Может, она и не слушает меня? Но я заставляю себя продолжать:

– Та девушка, о которой я говорил тебе… она встречается с моим лучшим другом.

В ее глазах мелькает изумление. Она все-таки слушает.

– Я убедил себя, что влюблен в нее, но, как оказалось, я хотел не ее. Я хотел того, что происходит между ней и Гарретом. Отношений.

Грейс со сомнением смотрит на меня:

– Ага, ну да. Прости, но мне что-то в это слабо верится.

– Это правда. – От стыда я с трудом выдавливаю из себя слова. – Я завидовал им. И ко всему прочему переживал об очень многих вещах – семья, хоккей. Понимаю, звучит так, словно я пытаюсь найти отговорки, но это правда. Тогда я был не в лучшем состоянии, слишком запутался в себе и горевал о том, что меня ждет, вместо того, чтобы ценить то, что имел. Ты мне действительно очень нравилась. Нравишься, – быстро исправляюсь я.

Боже, я чувствую себя каким-то чертовым первоклашкой. Как бы мне хотелось увидеть в ней хотя бы крупицу симпатии, хотя бы намек на понимание, – но Грейс остается безучастной.

– Я все лето думал о тебе. Мне хочется самому надавать себе за то, как я поступил с тобой, и как бы мне хотелось все исправить.

– Нечего исправлять. Мы почти не знаем друг друга, Логан. Мы просто развлекались, и, честно говоря, сейчас у меня нет желания снова начинать это.

– Я не хочу развлечений. – Я судорожно вздыхаю. – Я хочу пригласить тебя на свидание.

Кажется, мои слова ее забавляют.

Черт побери. Забавляют. Словно я только что рассказал ей отличную шутку.

– Это серьезно, – настаиваю я. – Ты пойдешь на свидание со мной?

Грейс на мгновение затихает, а потом качает головой:

– Нет.

Пока разочарование сжимает в своих тисках мое сердце, она засовывает свою книгу в сумку, перекинутую через плечо, и делает шаг в сторону:

– Мне пора идти. Мы с папой собираемся скоро обедать, и он ждет меня дома.

– Я провожу тебя, – тут же предлагаю я.

– Нет, спасибо. Я хочу пройтись одна. – Она умолкает. – Было приятно снова с тобой увидеться.

О, черт, нет. Я не позволю этому закончиться вот так, безразлично и бесстрастно, словно мы какие-то неблизкие знакомые, которые случайно столкнулись на улице.

Когда я подхватываю ее ритм, зашагав рядом, она недовольно бурчит:

– Что ты делаешь? Я же сказала, что не нуждаюсь в провожатом.

– Я и не провожаю тебя, – бодрым голосом отвечаю я. – Просто так вышло, что мне тоже в ту сторону.

Она показывает на тропу:

– Твои друзья направились туда.

– Угу. А я иду сюда.

Она втягивает щеки, стискивая зубы и что-то бубнит себе под нос, похожее на «тот самый день, когда я забыла взять iPod».

Отлично! Значит, она не сможет игнорировать меня, слушая музыку.

– Значит, ты обедаешь со своим отцом? Поэтому вся такая нарядная?

Она не отвечает, а просто увеличивает темп.

Я тоже шагаю быстрее, чтобы не отставать.

– Эй, мы же идем в одну сторону. Так почему бы немного не поболтать?

Она бросает на меня быстрый взгляд:

– Я такая нарядная, потому что моя мама потратила кучу денег на это платье и мой параноидальный мозг считает, что если я не буду его носить, то она это каким-то образом почувствует, хотя находится в Париже.

– В Париже?

– Я провела там все лето, – неохотно отвечает Грейс.

– Так твоя мама живет во Франции? Твои родители в разводе?

– Да. – Она хмуро смотрит на меня. – Хватит задавать мне вопросы.

– Без проблем. Хочешь спросить о чем-нибудь меня?

– Нет.

– Оки-доки. Тогда интересующейся стороной буду я.

– Ты только что сказал «оки-доки»?

– Ага. Это было достаточно мило для того, чтобы ты передумала насчет свидания?

Ее губы подергиваются, но смех, которого я так жду, так и не слетает с них. Она снова умолкает. И начинает идти еще быстрее.

Мы выходим на улицу, параллельной главной улице города, проходимо мимо витрин нескольких старых магазинчиков и оказываемся в жилом квартале. Я терпеливо жду, когда Грейс устанет от молчания и скажет что-нибудь, но она гораздо упрямее, чем мне казалось.

– А что с волосами? Не то чтобы мне не нравится новый цвет. Он тебе идет.

– Тоже маминых рук дело, – бормочет Грейс. – Она решила, мне нужно поменяться.

– Что ж, ты великолепно выглядишь. – Я искоса смотрю на нее. Боже, она даже больше чем великолепна. С самого парка у меня почти полная эрекция, и я не в силах перестать с восхищением следить за тем, как платье Грейс при каждом шаге развевается вокруг ее бедер.

Мы подходим к знаку «Стоп», и Грейс сворачивает вправо, на широкую улицу, вдоль которой растут величавые дубы, и ее шаги опять ускоряются. Черт. Должно быть, мы приближаемся к ее дому.

– Наше свидание, – тихо напоминаю я. – Прошу тебя, Грейс. Дай мне шанс доказать тебе, что я не полный урод.

Она недоверчиво смотрит на меня:

– Ты меня унизил.

Чувство вины, мучившее меня на протяжении четырех месяцев, чуть не сбивает с ног:

– Я знаю.

– Я была готова заняться с тобой сексом, а ты не просто отверг меня – ты сказал, что я была для тебя лишь отвлечением. Чтобы ты перестал думать о той, с которой действительно хотел секса! – Ее щеки становятся пунцовыми. – И зачем после всего этого мне идти на свидание с тобой?

Она права. У нее нет никаких причин давать мне второй шанс.

Грейс протискивается мимо меня, и мой желудок скручивается в узел. Она направляется к лужайке перед симпатичным, обшитым белыми досками домом с широким крыльцом, и мне становится еще хуже, когда на крыльце я замечаю седовласого мужчину. Он сидит в белом плетеном кресле с газетой на коленях и наблюдает за нами поверх очков в тонкой оправе. Черт, похоже, это отец Грейс. Уронить собственное достоинство на людях уже плохо – а на глазах ее отца? Просто убийственно.

– А как насчет всего, что произошло до этого?! – кричу я ей вслед.

Она поворачивается ко мне:

– Что?

– До той ночи. – Догнав ее, я понижаю голос. – Когда мы ходили в кино. И на водонапорной башне. Я знаю, тогда я тебе нравился.

Грейс устало вздыхает:

– Да. Нравился.

– Так давай сосредоточимся только на этом, – предлагаю я. – На всем хорошем. Я облажался, но обещаю, что смогу заслужить твое прощение. Я больше никого не хочу. Дай мне еще один шанс.

Она ничего не отвечает, и отчаяние болью врезается в самое сердце. Сейчас я был бы рад услышать от нее даже простое «да». Но молчание убивает меня, сокрушая уверенность, которую подарило мне ее признание о том, что я нравился ей до ночи Д.

– Прости, но нет, – говорит Грейс, чем убивает во мне последнюю надежду. – Послушай, если тебе нужно мое прощение, то я тебя прощаю. Та ночь была жутко постыдной, но прошло целое лето, и я выбросила ее из головы. Я не держу на тебя зла. Если мы встретимся вдруг в университете, я не стану убегать с криками в другую сторону. Может, как-нибудь мы даже выпьем вместе кофе. Но я не хочу идти на свидание с тобой, по крайней мере не сейчас.

Блин. Честно, я думал, она скажет «да».

Я сокрушен ее ответом, но во мне тут же вспыхивает лучик надежды, потому что ведь конкретного «нет» она не говорила.

Она сказала «не сейчас».

И с этим я уже точно могу смириться.

Глава 19

Грейс

Вот и начался первый семестр моего второго курса. А это значит, что теперь я Второкурсница Грейс. Первокурсница Грейс, упокой Господь ее душу, позволяла лучшей подруге принимать за себя решения, а парням – обманывать себя. Но Второкурсница Грейс? Нет, она такого не допустит. Она не будет ковриком, о который можно вытереть ноги, для Рамоны или отвлечением для Логана. Нет уж. Второкурсница Грейс – беззаботная девятнадцатилетняя девушка, которая провела все лето, путешествуя по Франции.

А это считается путешествием, если ты путешествуешь со своей матерью?

Конечно, – заверяю я саму себя. Путешествие всегда будет путешествием, кто бы ни был рядом.

Как бы то ни было, новый год означает новую меня.

Или, вернее, обновленную версию меня старой.

И прямо сейчас новая/старая я заправляю кровать в своей новой комнате в общежитии, отчаянно надеясь, что моя соседка не окажется стервой, психованной или психованной стервой. Я попыталась убедить женщину в отделе расселения студентов поселить меня в одноместной комнате, но они предназначены только для старшекурсников, так что я буду делить свою с кем-то по имени Дейзи.

Когда вчера папа помогал мне перевозить мои вещи в Хартфорд-Хауз, половина Дейзи была еще пустой, но сегодня, вернувшись после обеда, я обнаружила повсюду коробки и чемоданы. Так что теперь я жду, когда она появится, чтобы побыстрее уже покончить с этими неловкими приветствиями.

У меня будет новая соседка по комнате, и это неожиданно нагоняет на меня тоску. Я не разговаривала с Рамоной с апреля, с того момента, когда сообщила ей, что больше не хочу ее видеть. Может быть, когда-нибудь мы сядем и поговорим, но прямо сейчас я горю желанием начать свой второй курс без нее.

Пусть мамины внезапные переделки моей внешности и раздражали, но этим летом она научила меня весьма ценным вещам. Первое и главное: быть уверенной в себе. Второе: быть спонтанной. И третье: единственное мнение, которое имеет значение, – твое собственное.

Я включу мамины советы в свой Второкурсный план, который уже содержит следующие пункты: веселиться, найти новых друзей и ходить на свидания.

О, и не думать о Джоне Логане. И это самый важный пункт, потому что с нашей встречи в парке на прошлой неделе, я не могу выбросить его из головы.

Хотя я горжусь тем, что не дрогнула перед его напором. Когда я увидела его, во мне, на удивление, не было злости, но это не означает, что я охотно снова ему доверюсь. К тому же теперь я Второкурсница Грейс. Меня уже больше так легко не обмануть. Если Логан серьезно настроен пригласить меня на свидание, мне нужно от него больше, нежели произнесенные хриплым голосом извинения и кривая усмешка. Я обыграю его в этой игре, это точно.

Дверь в комнату открывается, и я настороженно оборачиваюсь, чтобы впервые увидеть свою новую соседку.

Она… восхитительная. Но только я абсолютно уверена, что «восхитительная» – не последнее слово, каким ее описывают люди, и если она услышит, что я так ее назвала, то наваляет мне по полной. Как бы то ни было, это первое прилагательное, что приходит на ум, потому что девушка похожа на маленькую фею. Ну, если бы у фей были черные волосы с розовой челкой, многочисленный пирсинг и клевый желтый сарафан в паре с ботинками «Док Мартенс».

– Привет! – жизнерадостно говорит она. – Ты, значит, Грейс?

– Да. А ты Дейзи?..

Она с широкой улыбкой закрывает за собой дверь.

– Знаю-знаю. Имя мне совершенно не походит. Мне кажется, когда родители называли меня, то думали, что я вырасту в южную красавицу, как моя мама, но, к своему большому разочарованию, они получили это. – Она проводит рукой вдоль своего тела, а потом пожимает плечами.

В ее голосе действительно слышится легкий южный акцент – еле заметное протяжное произношение, которое отлично сочетается с ее добродушно-веселым характером. Она мне уже нравится.

– Надеюсь, все эти коробки тебе не мешают. Я сегодня рано утром прилетела из Атланты и еще не успела распаковать вещи.

– Все нормально. Хочешь, я помогу тебе? – предлагаю я.

Она смотрит на меня с благодарностью:

– Было бы здорово. Но только вечером. Я заскочила, чтобы взять свой iPad, и мне уже нужно бежать на станцию.

– На станцию?

– Радиостанцию университета, – объясняет она. – Раз в неделю я веду программу, посвященную инди-року, и две готовлю к выпуску. Моя специальность – «Радиовещание и телекоммуникации».

– Ух ты, круто. Если честно, я как раз собиралась узнать, есть ли у них вакансии для студентов, – признаюсь я. – Сначала я думала писать для университетской газеты, но парень, с которым я разговаривала, сказал, что у них и без того длинный список фрилансеров. От спорта и музыки я совсем далека, так что эти сферы даже не рассматриваются, а все остальное, что мне попадалось, звучало до невероятного скучно. Или оказывалось чистейшим безумием – вот ты знаешь, что университетская группа активистов по защите окружающей среды проводит свои выходные на деревьях, куда забирается, чтобы выразить протест росту строительства в Гастингсе? И в прошлом году одну из девчонок ударило молнией, потому что та отказалась отстегнуть себя от цепи во время грозы… – Я резко умолкаю и чувствую, как краснеют мои щеки. – Хочу быть предельно откровенной с тобой. Ты должна знать, что я болтушка.

Дейзи начинает хихикать:

– Учту.

– Когда-нибудь ты даже можешь посчитать это милым, – с готовностью сообщаю я.

– Не волнуйся, я не имею ничего против болтовни. До тех пор, пока ты обещаешь не жаловаться на мои ночные кошмары. Серьезно, это просто ужас ужасный. Я просыпаюсь с жуткими криками и… шучу, Грейс. – Теперь она хохочет как ненормальная. – Боже, ты бы видела свое лицо. Клянусь, никаких ночных кошмаров. Но мне говорили, что я иногда разговариваю во сне.

Я фыркаю:

– Вот и отлично. Я буду болтать днем, а ты – ночью. Наш союз предопределен небесами.

Дейзи расстегивает один из чемоданов и, порывшись в нем, вытаскивает оттуда iPad в ярко-розовом чехле. Она убирает его в холщовую сумку цвета хаки, свисающую с ее плеча, и смотрит на меня:

– Слушай, если ты серьезно хочешь заниматься внеучебной деятельностью, то мы сейчас как раз ищем людей. Есть пара вакансий ведущих, но не думаю, что они тебя заинтересуют – они в ночную смену. И если работа в прямом эфире не для тебя, то нам нужен продюсер для одного из ток-шоу.

– И что мне придется делать?

– Это шоу с вопросами в прямом эфире. Выходит вечером по понедельникам и после обеда по пятницам. Ты должна будешь отсеивать звонки, проводить исследования для ведущих, если они решат выбрать на какую-то специализированную тему, ну и все такое. – Ее взгляд становится серьезным. – Знаешь что? А почему бы тебе не пойти со мной? Я представлю тебя Моррису, директору станции, и вы сможете все обсудить.

Я обдумываю ее предложение, но мне не нужно много времени, чтобы принять решение. Дейзи кажется классной девчонкой, и нет ничего страшного в том, чтобы поговорить с директором их станции. К тому же я хотела найти новых друзей, так?

Можно начать прямо сейчас.

* * *

Логан

Хорошо оказаться дома. Нет, я не хочу заниматься плагиатом[9], ничего такого, но таких мест просто больше нет. И от меня не ускользает ирония ситуации – фактически коттедж, в котором я провел все лето и покинул только вчера вечером, и есть мой дом. Но я никогда не был счастлив в Мансене и в половину того, как счастлив в Гастингсе, в доме, который арендую всего-то два года.

И вот в мое первое утро после возвращения я в таком отличном настроении, что начинаю день, на всю катушку врубив в кухне Nappy Roots, пока делаю себе кашу. Громкий припев песни Good Day вытаскивает и остальных из своих спален. Гаррет, в трусах, потирая глаза, появляется первым.

– Доброе утро, Солнышко, – бурчит он. – Прошу, скажи, что ты сделал кофе.

Я показываю на столешницу:

– Угощайся.

Он наливает себе кружку и плюхается на один из стульев.

– Сегодня тебя покусали бурундуки из мультика? – бубнит он. – Ты пугающе жизнерадостный.

– А ты пугающе ворчливый. Улыбнись, чувак. Сегодня наш самый любимый день в году, помнишь?

Он же первый день открытых просмотров первокурсников, которые не были завербованы во время старшей школы. Старшекурсники каждый год из кожи вон лезут, чтобы отыскать потенциальные таланты, потому что, к сожалению, потеря одаренных игроков – правда жизни, когда дело касается хоккейной команды Брайара. Парни оканчивают колледж или бросают его и идут в профессиональный хоккей. И так как состав нашей команды меняется каждый год, мы всегда с нетерпением хотим познакомиться с новоприбывшими первокурсниками.

Будем надеяться, сегодня на льду окажется несколько дарований, потому что у команды большие проблемы. Мы потеряли наших трех лучших нападающих – Берди и Нико, которые окончили университет, и Коннора, который подписал контракт с «Кингз». Наша линия защиты лишилась Роджерса, отбывшего в «Чикаго», а еще двое защитников со старших курсов выпустились в этом году, так что теперь наши с Дином смены станут длиннее, по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь из молодых не возьмется за ум.

Но наша самая большая потеря…

Наш голкипер.

Кенни Симмс был… волшебником. Чистая магия в хоккейных воротах, черт побери. Он учился на первом курсе, когда тренер включил его в стартовый состав, несмотря на то, что на тот момент в команде уже были два вратаря-старшекурсника – настолько парень был хорош. Но вот он окончил университет, и судьба нашей команды зависит теперь от студента последнего курса Патрика, если только среди первокурсников не окажется второго Кенни Симмса.

– Нужно было подкупить профессоров Симмса, чтобы они его завалили, – со вздохом говорит Гаррет. Оказывается, не я один переживаю об уходе нашего вратаря.

– Все будет нормально, – не очень-то убедительно отзываюсь я.

– Нет, не будет, – доносится голос Дина, и вот он сам входит в кухню и направляется к кофеварке. – Сомневаюсь я, что мы продержимся до плей-офф. Без Кенни у нас нет шансов.

– Зря ты не веришь, – попрекает его вваливающийся в кухню Такер.

– Ни фига себе! – вырывается из меня. – Ты сбрил бороду. – Я смотрю на Гаррета. – Почему ты мне не сказал? Я бы устроил вечеринку в нашу честь.

Дин фыркает:

– Ты хочешь сказать – в его честь?

– Нет, он имел в виду нас, – отвечает за меня Гаррет. – Ведь именно нам пришлось полгода смотреть на это леденящее кровь зрелище.

Я шлепаю Така по заднице, когда он проходит мимо моего стула:

– С возвращением, Куколка.

– Да пошел ты, – бурчит он в ответ.

Да, все-таки здорово оказаться дома.

* * *

Час спустя, сложив руки на коленях, сцепив вместе ладони и чуть подавшись вперед, я внимательно наблюдаю за ударом шайбы коренастого первокурсника с вьющимися рыжими волосами, которые торчат из-под его шлема.

– А этот неплох. – замечаю я.

– Кто? Парень с маллетом[10]? – доносится с конца ряда, на котором мы все собрались, голос Холлиса. – Не-е, пока он меня не впечатляет.

На льду тренер отрабатывает с подающими надежды новичками, одетыми либо в черные, либо в серебристые свитера, простейшие упражнения типа броска с ходу. И да, несмотря на то, что сегодня только первый день, я тоже не особо впечатлен.

Парням, вдвоем одновременно, нужно прокатиться за синюю линию, бросить шайбу в ворота, затем развернуться у крайней линии и со всей скорости миновать нейтральную зону, где один из ассистентов капитана делает пас, который игроки должны принять. Это совсем не сложно, но я наблюдаю намного больше пропущенных пасов, чем мне бы хотелось.

Ну хотя бы вратари ничего. Конечно, у них нет магии Симмса, но они останавливают больше шайб, чем пропускают, что вселяет надежду.

Гаррет, сидящий рядом со мной, тихо присвистывает.

– Да, черт возьми, вот об этом я и говорил.

Следующий в очереди игрок срывается с места, и Святая Богородица! Какой же он быстрый! Головокружительная черная молния на фоне белого льда, несущаяся к воротам. А его бросок! Идеально выдержанный по времени, идеально исполненный – одним словом, безупречный.

– Это мог быть случайный бросок, – предупреждает Такер, но спустя двадцать минут паренек продолжает зажигать на тренировке, как чертов Оззи Осборн на сцене перед переполненным залом.

– Кто это такой? – спрашивает Гаррет.

С конца ряда выглядывает Холлис:

– Понятия не имею.

Пьер, канадец, присоединившийся к нашей команде в последнем сезоне, склоняется с ряда позади нас и стучит по плечу Гаррета:

– Хантер как-его-там. Богатенький мальчик из Коннектикута, большая звезда в команде своей частной школы.

– Если он так хорош, почему его не завербовали? – с сомнением спрашивает Такер. – Что он делает на открытых смотрах?

– Половина университетов страны пытались прибрать его себе, – отвечает Пьер. – Но, похоже, он решил завязать с хоккеем. Сегодня тренер чуть ли не силой заставил его выйти на лед, но даже если он и пройдет отборочный тур, то не факт что захочет присоединиться к команде.

– О, он присоединится к команде, – заявляет Дин. – Пусть даже мне придется отсосать у него, чтобы он согласился. Плевать.

Все вокруг нас взрываются хохотом.

– Теперь уже мы и отсасываем, да? – ласково спрашиваю я.

В его глазах светится озорство.

– Знаешь что? Я не просто отсосу ему, – медленно говорит он. – Я высосу его досуха. Ну знаешь, до оргазма.

Остальные парни обмениваются озадаченными взглядами, но насмешливое выражение на лице Дина подсказывает мне, куда он клонит. Придурок.

– Не знаю, все ли вы в курсе, но оргазм – это финальная точка процесса сексуального удовлетворения. – Дин невинно улыбается мне. – Мужчины и женщины достигают его разными способами. Например, когда женщина подходит к финальной точке, она стонет, или ахает, или…

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – обрывает его Гаррет.

Мистер Невинность хлопает своими зелеными глазами.

– Подумал, что вам, ребята, не помешает освежить ваши знания в области оргазмов.

– По-моему, у нас и так все хорошо, – с усмешкой говорит Такер.

– Ты уверен? Ни у кого нет вопросов? – продолжая ухмыляться, спрашивает меня Дин, и когда парни переключают внимание обратно на лед, я пихаю его локтем в ребра. Изо всех сил.

– Господи, Джон, я только пытался помочь. Ты мог бы многому у меня поучиться. Еще ни одна женщина не смогла устоять против моего природного обаяния.

– А знаешь, у кого еще было природное обаяние? – парирую я. – У Теда Банди.

Дин непонимающе смотрит на меня:

– У кого?

– У серийного убийцы. – О боже, теперь и я упоминаю о Банди. Превращаюсь в Грейс.

Отлично. И вот я уже думаю о Грейс. Я заставлял себя не делать этого с тех пор, как она отшила меня на прошлой неделе, но сколько бы ни старался, я не в силах выбросить ее из головы.

Это как-то связано с эго? Я продолжаю задавать себе этот вопрос, потому что не могу вспомнить, когда последний раз был так сильно одержим какой-то девушкой. Я так запал на нее, потому что она не проявляет ко мне интереса? Мне нравится думать, что я не настолько самолюбив, но нельзя отрицать, что ее отказ задел меня за живое.

Я хочу получить еще один шанс. Хочу доказать ей, что я не просто какой-то бессердечный ублюдок, который использовал ее в корыстных целях. Но понятия не имею, как заставить ее передумать. Может, подарить цветы? Или извиниться перед ней на людях?

– Эй, говнюки!

Мы вскакиваем на ноги, как только командирский голос тренера Дженсена долетает до трибун. Наш бесстрашный лидер – единственный преподаватель в Брайаре, кому сходит с рук обзывать студентов «говнюками», – смотрит на нас со льда.

– И по какой такой причине ваши ленивые задницы восседают на этих креслах, когда вы все должны быть в тренажерном зале? – рокочет он. – Кончайте подглядывать! – Тут он разворачивается к трем первокурсникам, которые смеются, прикрываясь перчатками. – А над чем вы, дамочки, хихикаете? Играем!

Парни устремляются вперед так быстро, словно лед за ними трескается на куски.

Мы с ребятами так же стремительно покидаем трибуну.

Глава 20

Грейс

Первая неделя семестра подходит к концу, и Рамона решается снова связаться со мной. После нескольких месяцев бойкота я наконец-то отвечаю на ее звонок.

Пришло время встретиться с ней лично. Я не очень-то горю желанием выпить вместе кофе, но и отшивать ее вечно тоже не могу. Слишком много мы пережили, слишком много хороших воспоминаний, и нельзя притвориться, будто ничего этого не было. Так что, шагая по территории университета, я убеждаю себя, что наша встреча нужна лишь для того, чтобы расставить все по своим местам. Мы уже никогда больше не будем лучшими подругами. Да и как – после того, что она сделала?

Дело даже не в том сообщении, которое она отправила Логану. А в том, о чем это сообщение говорит – о ее полном равнодушии к моим чувствам и бессердечном отношении к нашей дружбе. Настоящая подруга не предлагает себя парню, который обидел ее лучшую подругу. Настоящая подруга отбрасывает свои эгоистичные желания и предлагает свою поддержку.

Через тридцать минут после окончания нашего телефонного разговора я вхожу в «Кофе-Хат» и останавливаюсь рядом с Рамоной, сидящей за столиком у окна.

– Привет, – здоровается она робко. Даже со страхом. Ее внешний вид никак не изменился со времени нашей последней встречи – черные волосы лежат на плечах, фигура с соблазнительными формами подчеркнута обтягивающей одеждой. Заметив новый цвет моих волос, она удивленно распахивает глаза и пищит: – Ты стала блондинкой.

– Да, мама уговорила. – Я опускаюсь на стул напротив нее. В какой-то момент мне хочется ее обнять, но я перебарываю это желание.

– Это для тебя. – Она кивает на один из стаканов с кофе. – Я только что пришла, так что он еще горячий.

– Спасибо. – Я обхватываю стакан обеими руками, и его тепло перетекает в мои ладони. На улице еще лето – двадцать шесть градусов, к тому же я долго шла пешком, но внезапно меня начинает знобить. Я нервничаю.

Между нами повисает неловкая тишина.

– Грейс… – Она нервно сглатывает. – Мне очень жаль.

Я вздыхаю:

– Я знаю.

В ее полных отчаяния глазах мелькает надежда:

– Это значит, что ты прощаешь меня?

– Нет, это значит, что я знаю, что тебе жаль. – Я открываю пластиковую крышку и, сделав глоток кофе, морщусь. Она забыла про сахар. Вроде и ничего страшного, но это еще один показатель того, что моя лучшая подруга ничего не хочет знать обо мне. Ни о моих чувствах, ни даже о моих предпочтениях в кофе.

Я беру два пакетика с сахаром, лежащих на маленьком пластиковом подносе, открываю их и высыпаю содержимое в чашку. Помешивая горячий напиток тоненькой деревянной палочкой, я наблюдаю, как слабая надежда на лице Рамоны сменяется пониманием своего полного поражения.

– Дерьмовая из меня подруга, – шепчет она.

Не собираюсь с этим спорить.

– Я не должна была отправлять ему то сообщение. Сама не понимаю, зачем я это сделала… – Она резко умолкает, от стыда ее щеки покрываются румянцем. – Нет, знаю. Потому что я завистливая, неуверенная в себе стерва.

И снова тут нечего опровергать.

– Ты действительно не понимаешь, да? – вырывается у нее, когда я продолжаю молчать. – Тебе все дается так легко! Ты даже не стараешься, но получаешь высокие оценки, ты заполучила себе самого сексуального парня во всем университете без…

– Легко? – с резкостью в голосе обрываю я ее. – Да, у меня хорошие оценки, но только потому, что я занимаюсь как пруклятая. А парни? Вспомни старшую школу, Рамона. Разве я тогда часто бегала на свидания? Как, впрочем, и сейчас.

– Потому что ты, как и я, не уверена в себе. Ты позволяешь своей нервозности взять над тобой верх, но даже когда ты нервничаешь и несешь чушь, все равно нравишься окружающим. Ты нравишься им с самой первой минуты встречи. Но со мной такого не происходит. – Она закусывает нижнюю губу. – Мне приходится из кожи вон лезть. В старшей школе меня замечали лишь только потому, что я имела репутацию «плохой девочки». Курила травку, вульгарно одевалась, и парни знали, что если пригласят меня на свидание, то кое-что точно поимеют.

– Но ты не очень-то старалась их разочаровать.

– Нет. Мне нравилось внимание. – Ее зубы еще сильнее вонзаются в губу. – И мне было плевать, какое это внимание – хорошее или плохое. Мне просто нравилось быть на виду. Что делает меня нескончаемо жалкой, не находишь?

На меня наползает печаль. Или все-таки жалость? Рамона – самая уверенная в себе из всех, кого мне доводилось встречать, и когда я слышу, как она вот так говорит о себе, мне хочется заплакать.

– Ты не жалкая.

– Но и хорошей подругой меня точно не назовешь, – безжизненным голосом произносит она. – Я так сильно тебе завидовала, Грейс. Ведь это я всегда встречалась с самыми горячими парнями и спрашивала твоего совета, и тут вдруг ты заговорила со мной о сексе с Джоном, черт бы его побрал, Логаном, и меня охватила такая зависть, что хотелось кричать. А когда у вас с Логаном не вышло… – Ее глаза поблескивают от чувства вины. – Я почувствовала… облегчение. И какую-то злую радость. Вдруг мне в голову пришла мысль, что если бы это я встречалась с ним, то он ни за что бы не отказал мне, и… да, я написала ему.

Господи. Я только что говорила, что она не жалкая? Вычеркните из протокола.

– Я поступила глупо и эгоистично, и мне очень жаль, Грейси. – В ее глазах мольба. – Ты сможешь меня простить? Сможем ли мы начать все сначала? Пожалуйста?

Я делаю большой глоток кофе, глядя на нее поверх стакана. Затем ставлю его на стол и говорю:

– Сейчас я этого не могу.

Она тревожно хмурится:

– Почему?

– Потому что думаю, что нам нужен перерыв. С первого класса мы каждый божий час были вместе, Рамона. – От чувства безысходности внутри у меня все сжимается. – Теперь мы учимся в университете. Нам нужно развиваться, сходиться с новыми людьми. А если честно, когда ты рядом, это невозможно.

– Мы можем делать это вместе, – возражает она.

– Нет, не можем. Единственные люди, с кем я подружилась в прошлом году, это Джесс и Майя, но они мне даже не нравятся. Мне нужно личное пространство, понимаешь? Я не говорю, что мы больше никогда не будем общаться. Ты так долго была важной частью моей жизни, и я не уверена, что хочу отказаться от этого из-за какого-то идиотского сообщения. Но с другой стороны, я не могу вернуться к нашим прежним отношениям.

Она затихает, так сильно кусая нижнюю губу, что удивительно, как еще не пошла кровь. Я вижу, что ей хочется поспорить со мной, вынудить помириться, нажимая на годы нашей с ней дружбы, но, впервые в жизни, Рамона уступает мне:

– Но мы можем… не знаю, переписываться? Иногда встречаться за кофе? – Ее голос похож на голос маленькой девочки, которой только что сообщили, что ее любимую собаку увезли «на ферму».

Через секунду я киваю:

– Давай. Однако не будем торопить события.

На ее лице вновь расцветает надежда:

– Тогда как насчет кофе? Мы снова можем встретиться здесь же.

Несмотря на длительную оборону, я снова киваю.

В ее чертах мелькает облегчение:

– Ты не пожалеешь об этом. Обещаю, что впредь буду ценить тебя.

Не поверю, пока не сама не увижу. Пока наши отношения на той стадии, на которой этого хочу я.

Мы быстро и невероятно неловко обнимаемся, и она уходит, сказав, что ей нужно на занятия.

Я слишком опечалена, чтобы куда-то сейчас идти, поэтому просто сижу на месте и бездумно помешиваю палочкой свой кофе. У меня такое чувство, как будто я сейчас с кем-то рассталась. Хотя, по сути, так оно и есть.

Но я подписываюсь под каждым сказанным мною словом – мне действительно нужно от нее отдохнуть. Весь прошлый год она тянула меня назад. Первокурсница Грейс была птицей в клетке, которая могла расправить крылья, только когда Рамона решала выпустить ее на волю.

Что ж, Второкурсница Грейс будет свободно порхать везде, где ей вздумается.

Печаль исчезает, ее заменяет радостное предвкушение. Я уже ощущаю себя парящей. Мне нравится моя новая соседка по комнате, мне нравятся мои занятия, и я с нетерпением жду, когда начну работать на университетской радиостанции. Когда мы с Дейзи пришли туда в начале недели, Моррис, студент третьего курса и одновременно директор станции, сразу же предложил мне должность продюсера. И теперь по понедельникам я буду работать на ток-шоу, которое ведут парень из братства и девушка из сестринства «тупые как бревно». Это слова Дейзи, не мои.

А еще этот Моррис оказался очень даже классным. И невероятно красивым – когда мы встретились, эта приятная деталь не ускользнула от меня,

Громко звякает колокольчик, и моя голова невольно поворачивается в сторону двери, но лишь для того, чтобы тут же развернуться обратно. Я наклоняюсь вперед, надеясь, что мои волосы скроют меня от взглядов вошедших.

А именно Логана и четверых его друзей.

Дерьмо.

Может, он не заметит меня. Может, мне удастся выскочить незамеченной.

Я не хочу привлекать к себе внимание, поэтому пока остаюсь сидеть на месте. Логан и его приятели подходят к прилавку, и все взгляды в кофейне неотрывно следят за каждым их движением. Присутствие этих парней меняет атмосферу в помещении на молекулярном уровне. Они словно занимают собой все пространство, и не только потому что это высокие и здоровые хоккеисты. Дело в той уверенности, с которой они двигаются, в добродушных шутках, которыми они обмениваются, беззаботных улыбках, которыми они одаривают окружающих.

Мне уже давно пора убираться отсюда, но я не могу отвести от него глаз. Его красота – это какое-то преступление. К счастью, я смотрю лишь на его затылок, кстати сказать, очень даже сексуальный. Сразу же можно догадаться, что он спортсмен. Длинные руки и ноги и накачанные мышцы скрываются под аппетитной упаковкой из брюк карго и облегающей тело футболки, и у меня так и чешутся руки эту упаковку сорвать.

Тьфу! Мне нужно перестать вести себя как озабоченная. Сейчас пускаю на него слюни, и через мгновение он снова будет мне нравиться – но я еще не готова открыть эту дверь. Если когда-нибудь вообще соберусь.

К сожалению, здравый смысл находит меня слишком поздно, потому что Логан уже отошел от прилавка и шагает в мою сторону.

– Привет, красавица. – Он проскальзывает на место напротив меня и ставит на стол маффин с шоколадной крошкой. – Я купил тебе кекс.

Проклятье, должно быть, он все-таки успел заметить меня, когда входил.

– Зачем? – не здороваясь, подозрительно спрашиваю я.

– Потому что хотел тебя чем-нибудь угостить, а кофе ты уже пьешь. Следовательно, маффин.

Я выгибаю бровь:

– Ты пытаешься заслужить мою благосклонность?

– Ага. И кстати, отличный каламбур[11].

– Это не каламбур. Просто моему имени повезло быть омонимом.

Его голубые глаза поблескивают, когда он смотрит на меня, прожигая насквозь.

– Мне нравится, когда ты говоришь со мной омонимами.

– Кхм. – Я подавляю смех. – Я ценю твой поступок, но ты реально считаешь, что можешь задобрить меня этим маффином?

– Не волнуйся, я куплю тебе полноценный ужин, когда мы пойдем на свидание. – Парень подмигивает мне. – Все, что ты выберешь.

Будь проклят он и его обольстительные подмигивания!

– Кстати, а когда мы это сделаем?

Я с осторожностью смотрю на него:

– Сделаем что?

– Пойдем на свидание. – Он задумчиво склоняет голову набок. – Сегодня вечером я свободен. Да и в любой вечер, если честно. У меня нет никаких срочных дел.

Боже, этот парень неисправим. И слишком красив, черт побери. Волевой подбородок покрывает щетина, словно он не брился несколько дней, и мой язык покалывает от желания провести дорожку вдоль линии его челюсти. Ну вот, я уже хочу провести языком по щетине парня. Что со мной такое?

– Мои поздравления по поводу того, что у тебя нет никаких срочных дел, – бурчу я. – Но я не собираюсь идти с тобой на свидание.

Логан ухмыляется:

– Сегодня вечером или вообще?

– И то и другое.

Нас прерывает один из его друзей.

– Готов идти? – открывая крышку своего стакана с кофе, спрашивает Логана парень.

– Отвали, Джи. Я тут ухаживаю за дамой.

Его друг усмехается и поворачивается ко мне:

– Привет, я Гаррет.

Конечно. Как будто я не знаю, кто он. Ради всего святого, Гаррет Грэхем – легенда этого колледжа. И он тоже невероятно красив, настолько, что я краснею, хотя совершенно не заинтересована в этом парне.

– Грейс, – вежливо отвечаю я.

– Не хотел вас отвлекать. – Он делает шаг в сторону, еле заметно улыбаясь. – Подожду на улице, пока мой мальчик тут – как там? – ухаживает.

– Зачем же. Мы уже закончили. – Я отодвигаю стул и поднимаюсь на ноги.

– Вот уж нет, – ворчит Логан.

Гаррет, явно забавляясь происходящим, переводит взгляд с меня на Логана.

– В старшей школе у меня как-то был семинар по разрешению конфликтов. Может, вам, ребята, нужен посредник?

Я поднимаю стакан с кофе:

– Что ж, стенографистка, которая обычно все время со мной, ушла на обед, но я помогу тебе вникнуть в суть, не проблема. Логан пригласил меня на свидание, но я решила эту дилемму, ответив отказом. Ну вот. Я сделала всю работу за тебя.

Гаррет смеется так громко, что привлекает внимание всех окружающих, в том числе и остальных хоккеистов, которые подходят к нам.

– Что смешного? – с любопытством спрашивает Дин. Он замечает меня и приветливо улыбается. – Грейс. Давно не виделись. Мне нравятся твои волосы.

Ничего себе! Он даже помнит мое имя.

– Спасибо. – Я делаю шаг в сторону выхода. – Мне пора. Еще увидимся, Логан. И, э-э-э, друзья Логана.

На полпути к двери я слышу голос Логана:

– Ты забыла свой маффин.

– Нет, – не оглядываясь, отзываюсь я.

Когда дверь за мной закрывается, я все еще слышу громкий мужской смех.

* * *

– Значит, вот что тебе нужно сделать. Купи бутылку вина, пригласи его к себе, поставь песни старого доброго Ашера, а когда парень войдет, сними всю свою одежду… хотя знаешь что, малышка? – медленно растягивая слова, говорит в микрофон Пейс Доусон пятничным вечером. – Забудь про вино и Ашера. Просто будь уже голой, когда он появится, и я ничуть не сомневаюсь, что ему тут же захочется затащить тебя в постель.

Соведущая Пейса Эвелин Уинтроп поддакивает ему:

– Нагота еще никогда не подводила. Парням нравятся обнаженные девушки.

В уединении продюсерской будки я изо всех сил стараюсь не состроить гримасу. Через стекло, отделяющее мою комнатку от основной студии, я вижу, как Пейс и Эвелин улыбаются друг другу так, словно только что дали этой первокурснице, что позвонила узнать, как соблазнить парня, совет, достойный самого доктора Фила[12].

Идет моя первая неделя работы на радиостанции, и я слушаю второй выпуск передачи «То что нужно», которую ведут Пейс и Эвелин. Пока что меня не сильно впечатляет глубина мудрости их наставлений, но, по словам Дейзи, это ток-шоу, выходящее два раза в неделю, привлекает куда больше слушателей, чем все остальные передачи вместе взятые.

– Ладно, следующий звонок, – объявляет Эвелин.

А это значит, что мне нужно снять звонившего с режима ожидания и перевести его в прямой эфир. Еще одной моей обязанностью является отсеивание звонков – нам необходимо убедиться, что человек не какой-нибудь двинутый и хочет задать реальный вопрос.

– Привет, дозвонившийся, – говорит Пейс. – Расскажи нам, что тебя волнует.

Второкурсник, который ждал на линии, не теряет времени даром и тут же берет быка за рога.

– Пейс, дружище, – приветствует он ведущего. – Я хотел бы узнать, что ты думаешь о мужской депиляции.

Член братства, одетый в футболку игрока в регби, фыркает в своем плюшевом кресле:

– Чувак, я абсолютно против. Прически ниже пояса для девчонок и неженок.

Тут вмешивается Эвелин, которая отвечает так, словно оставляет комментарий к посту в блоге:

– Решительно не согласна.

Когда ведущие начинают спорить о плюсах и минусах мужских лобковых волос, я, давясь от смеха, стараюсь следить за временем. Каждому позвонившему дается максимум пять минут. У этого молодого человека из дозволенных пяти еще остается четыре.

Мой взгляд перемещается на другое окно, и я наблюдаю, как перед огромной стеной со стеллажами Моррис сортирует по кучкам музыкальные компакт-диски. На бесконечном количестве полок разложены сотни тысяч альбомов, что являет собой непривычное зрелище. Я уже и не помню, когда в последний раз слушала музыку с компакт-диска – по-моему, они устарели точно так же, как видео– и аудиокассеты. Но эта радиостанция придерживается олдскульного подхода, как и сам Моррис. Он уже признался мне, что в его комнате в общежитии у него есть проигрыватель для грампластинок и раритетная печатная машинка. К тому же он и сам одевается немного в стиле ретро, что я нахожу чертовски сексуальным. Что-то от хипстера, что-то от разносчика газет, что-то от панка… честное слово, можно продолжать до бесконечности. В его стиле намешано столько всего!

Надо сказать, это подходит его эксцентричной личности. Я знаю его всего неделю, но уже обнаружила, что Моррис не может и часа прожить, чтобы не выдать нечто едкое и саркастичное, пошлую шутку или хотя бы сомнительный каламбур.

Еще я уверена, что он на меня запал – если его бесконечный флирт и незамысловатые комплименты в мой адрес можно считать тому подтверждением.

Я думаю, что соглашусь, если он пригласит меня на свидание, но каждый раз, когда задумываюсь об этом, другая часть меня протестует и требует пойти на свидание с Логаном. Не буду врать – его ловкий ход с маффином был… подкупающим. Конечно, он повел себя очень самонадеянно, но это было так мило, что я улыбалась всю дорогу до своего общежития.

Но это не значит, что я собираюсь дать ему второй шанс.

Я снова переключаю внимание на главную студию и заставляю себя сосредоточиться на передаче. В течение следующих тридцати пяти минут я сдавленно хихикаю, слушая, как, возможно, два самых тупых человека на планете дают людям советы. Серьезно, я съем свою шляпу, если их общий уровень IQ измеряется двузначным числом[13]. Метафорическую шляпу, конечно же, потому что я не ношу шляпы. Они мне совершенно не идут.

Как только ток-шоу заканчивается, я включаю микс из рэп-композиций, который дал мне Моррис, чтобы заполнить паузу до появления следующего ди-джея. Его зовут Камаль, он ярый фанат хип-хопа и ставит малоизвестные треки, о которых никто, включая и меня, никогда не слышал.

Когда я выхожу из своего закутка в основное помещение, ко мне, широко улыбаясь, подходит Моррис:

– Ты слышала этот звонок про мужскую депиляцию?

– Конечно! Это самая нелепая дискуссия на моей памяти. – Я умолкаю, а потом улыбаюсь ему в ответ. – Но мне понравилось, когда Эвелин сказала, что если захочет увидеть густую растительность, то отправится в лес или в парк.

Он смеется и проводит рукой по волосам, приковывая мой взгляд к этим непослушным темным прядям.

У него невероятно интересная внешность. Медовая кожа, волосы цвета воронова крыла, золотисто-карие глаза. Честно, я теряюсь в догадках относительно его этнических корней. Восточные, может быть? Смешанные с… понятия не имею. Как и в его стиле, в чертах Морриса сочетается множество своеобразных деталей, но от этого он кажется мне невероятно привлекательным.

– Ты пялишься на меня. – На его губах играет улыбка. – У меня что-то в зубах застряло?

– Нет. – Мое лицо тут же вспыхивает. – Я просто задумалась о твоем этническом происхождении. Прости. Не отвечай, если не хочешь.

Похоже, мои сомнения здорово его веселят:

– На моем лице смесь из всего, да? Не переживай, меня все время об этом спрашивают. Моя семья – это как чертова ООН. Моя мама родилась в Замбии – ее мать была чернокожей, а отец белым, работал доктором в местной клинике. А мой отец наполовину японец, наполовину итальянец.

– Ничего себе, сколько культур!

– А что насчет тебя?

– У меня все не так интересно. Айверсы могут считаться основателями Массачусетса, в нас есть шотландские и ирландские корни, как мне кажется.

Позади нас раздается визгливое хихиканье, и когда мы оборачиваемся, то видим страстно обнимающихся у стены Пейса и Эвелин. В свой первый рабочий день я спросила у Эвелин, как долго они встречаются, в ответ она посмотрела на меня так, словно я прилетела с другой планеты, а потом сообщила, что их поцелуи и обжимания не распространяются за пределы станции, потому что «радио – это так скучно».

Мы с Моррисом обмениваемся удивленными взглядами, и когда Пейс замечает нас, то улыбается нам поверх изящного плеча Эвелин.

– Йоу, Моррисон, – говорит он, хотя блондинка продолжает впиваться в его шею. – Сегодня вечеринка в «Сигме». У Толстого Теда новая игра, в которой он хочет тебя победить. Ты тоже приходи, Гретхен.

Мне хочется поправить его, но Пейс уже больше не обращает на нас внимания, снова засунув язык в рот Эвелин.

– Почему он зовет тебя Моррисоном и кто такой Толстый Тед? – недоумевая, спрашиваю я.

Моррис усмехается:

– Он зовет меня Моррисоном, потому что думает, что это мое имя, и не важно, сколько раз я говорил ему, что это не так. А Толстый Тед – парень из его братства. Он заядлый геймер, и мы с ним типа состязаемся, кто круче. Когда у одного из нас появляется новая игра, мы проходим ее, а потом отдаем другому, чтобы посмотреть, кто справится лучше. Тед классный – ты познакомишься с ним сегодня.

Теперь моя очередь усмехаться:

– А кто сказал, что «Гретхен» собирается идти на эту вечеринку?

– Моррисон. Он хотел пригласить Гретхен на свидание с самой первой их встречи.

Я краснею, а он озорно улыбается мне.

– Значит, это будет свидание? – медленно выговариваю я вопрос.

– Если захочешь. Если нет, то мы будем просто двумя друзьями, пришедшими на вечеринку. Моррисон и Гретхен покоряют мир. – Он выгибает бровь. – Выбирай. Свидание или дружеская тусовка. Все зависит только от тебя.

В голове тут же вспыхивает образ Логана, отчего я медлю в нерешительности. И очень злюсь на себя, потому что Логан не должен быть частью этого уравнения. Мы не вместе. Мы и не были никогда парой. А Моррис действительно классный парень.

– Ну, что скажешь, Гретч?

Усмешка в его голосе заставляет меня рассмеяться. Я встречаюсь взглядом с его поблескивающими темными глазами и говорю:

– Пусть это будет свидание.

Глава 21

Логан

Сегодня я не в том настроении, чтобы тусоваться, но Гаррет сообщает мне, что если он должен идти, значит, и я тоже, потому что, цитирую: «лучшие друзья либо страдают вместе, либо не страдают вообще».

Я вежливо указал ему на то, что мы всегда можем выбрать вариант «не страдают вообще», но в ответ он мрачно посмотрел на меня и зловеще показал пальцем на выход.

Слава богу, за рулем он и пить сегодня не будет, а это значит, что я смогу пропустить пару стаканчиков. Но никакого секса. Нет. У меня появилось строгое правило касательно секса на вечеринках, и я собираюсь ему следовать. Больше никаких бессмысленных минетов в ванных комнатах и быстрых перепихов в чужих спальнях.

Джон Логан официально в статусе отношений.

– Не понимаю, зачем ты состоишь в братстве, если очевидно, что тебе это не нравится? – говорит Ханна. Она сидит на заднем сиденье джипа Гаррета, потому что я против правила, что подружки обязательно должны сидеть на пассажирском сиденье, и запрыгнул туда первым. Дин и Такер уже уехали вместе с Холлисом, и мы встретимся с ними в доме «Сигмы».

Я согласен с Ханной по поводу братства. Гаррет член общины «Сигма Тау», но он не живет в их доме, не посещает их собрания и не общается ни с кем из своих «братьев». Его единственное участие в жизни братства – это появление на их вечеринках, да и то он не задерживается там больше чем на час.

– Я получил это членство по наследству, – отвечает Гаррет, чей взгляд устремлен на темную дорогу. – Они обязаны были принять меня на испытательный срок, а мой отец заставил меня дать клятву.

– Погоди-ка, так ты прошел весь этот ужасный обряд посвящения? – спрашивает Ханна.

– Нет. Они так сильно хотели заполучить меня себе – ну, вы понимаете, я же из семьи легенды хоккея, – что просто приняли меня после испытательного срока. Они громко кричали на меня, когда рядом были другие кандидаты, приказывали выскрести уборную зубной щеткой или что похлеще, но потом один из них оттаскивал меня в сторону и шепотом говорил: «Топай отсюда, парень. Иди поспи».

Ханна заходится смехом:

– Ничего себе! Коррупция в Греческой системе. Это просто шок, скажу я вам.

Гаррет сворачивает на улицу, где располагаются дома братств. Кругом припаркованы машины, и нам приходится оставить свою через несколько домов от дома «Сигмы» и дальше идти пешком. Дин, Такер и Холлис уже ждут нас на лужайке перед огромным зданием и передают друг другу косяк.

Дин протягивает его мне, и я делаю глубокую затяжку, наполняя свои легкие, а затем выпускаю облачко дыма в теплый ночной воздух.

– Догадайся, кто только что пришел, – мурлычет Дин. – Твоя первокурсница. Хотя, наверное, сейчас она уже на втором курсе.

Мой пульс ускоряется:

– Грейс здесь?

Он кивает:

– Да, но… она, э-э-э, не одна.

Что за хрень! С кем? Черт, пусть это будет не какой-нибудь олень из братства, у которого все мысли только о том, чтобы залезть к ней в трусики.

Я не собирался драться сегодня, но если какой-нибудь гнусный ублюдок даже не так посмотрит в ее сторону, он уедет с вечеринки на носилках.

Но Дин быстро развеивает мои опасения.

– Хипстер какой-то, – говорит он. – Точно не из «Сигмы».

Я вдруг начинаю умирать от желания оказаться внутри, так что гоню своих друзей к парадному входу, и Гаррет обалдело смотрит на меня.

– Я так понимаю, сегодня мы снова будем ухаживать? – не без иронии спрашивает меня он.

Еще как, черт побери!

В доме народу больше, чем на арене во время наших домашних матчей, и мне не удается найти Грейс в этом море людей. Из колонок гремит оглушающий даб-степ, пресекая любые попытки разговоров, и я жестами показываю Гаррету, что направляюсь на поиски Грейс. Я вхожу в гостиную, и толпа мгновенно засасывает меня.

Когда я прохожу мимо нескольких привлекательных девушек, они улыбаются мне, но плевать. Я ищу Грейс – и не могу найти. Может, Дин вообще все это придумал? Грейс на свидании на вечеринке братства. Чем больше я об этом думаю, тем более неправдоподобным мне это кажется.

Я заглядываю в кухню, где натыкаюсь на большую группу студентов, собравшихся вокруг кухонного островка из гранита. Грейс среди них нет. Но одна из девиц, глотающих пиво рядом с раковиной, отделяется от толпы и подплывает ко мне.

– Логан, – мурлычет она и, скользя пальцами по моему голому бицепсу, льнет ко мне всем телом.

– Привет, Пайпер, – бормочу я, и у меня руки чешутся от желания оттолкнуть ее до того, как эти губы коснутся моего уха.

Пайпер Стивенс, несомненно, девушка красивая, но вся эта клеветническая кампания, которую она учинила против Грейс в «Твиттере», мною не забыта.

Поцелуй впечатывается в мою щеку, и хотя Пайпер сразу отстраняется, ее тело по-прежнему жмется к моему, а ладонь прилипла к моей руке как клейкая лента к клюшке.

– Наш последний год в университете, – произносит она. – А что это значит?

Я даже не могу притворяться, что мне интересно. Я занят тем, что пытаюсь разглядеть через дверной проем, не появилась ли Грейс.

– Что?

– Это значит, что наше время на исходе.

Теплые губы касаются моей шеи, и я, дернувшись, делаю шаг в сторону.

Девушка хмурится.

– Ты целых три года разыгрывал из себя неприступность, – пеняет она мне. – Может, уже настал тот момент, когда мы получим то, что хотим?

Усмешка слетает с моих губ прежде, чем я успеваю остановиться:

– Чего ты хочешь, Пайпер? Я уже миллион раз говорил тебе: ты меня не интересуешь.

Она надувает накрашенные красной помадой губы.

– Ты только представь, как нам будет хорошо. Вся эта злость, что накопилась между нами… – Она встает на цыпочки, ее темные волосы щекочут мой подбородок, когда Пайпер шепчет мне на ухо: – Секс будет термоядерным.

Я отцепляю ее пальцы от своей руки.

– Звучит заманчиво, – вру я. – Но я пас. Эй, если ты так страдаешь от одиночества, то у нас в команде появился новичок. Этот парень, Хантер, как раз в твоем вкусе.

В ее взгляде вспыхивает ярость:

– Да пошел ты! Не пытайся подложить меня под своих приятелей.

– Я ничего такого не хотел сказать, детка. Просто делюсь с тобой новостями. Еще увидимся, Пайпер.

Выходя из кухни, я прямо-таки чувствую, как ее глаза мечут кинжалы в мою спину, но мне плевать. Меня уже тошнит от ее постоянных заигрываний и полного игнорирования того факта, что она мне, черт побери, неинтересна!

Я снова прохожу по первому этажу, дважды проверяю каждую комнату и наконец сдаюсь. Может, она на улице? Сегодня жутко душно, поэтому вечеринка проходит как в доме, так и снаружи, а это значит, мне пора расширить границы поисков.

Я решаю начать с лужайки перед домом. Выхожу в коридор, и меня накрывает волна триумфа, потому что на винтовой лестнице я замечаю Грейс.

Она одна, и мой пульс ускоряется, когда я любуюсь ее попкой, обтянутой черной юбкой. Ее длинные волосы струятся по спине, колыхаясь при каждом шаге, словно занавеска из золота. Черт, она вот-вот скроется из глаз.

Грейс поднимается на второй этаж и исчезает за углом, и, потеряв ее из виду, я тут же прихожу в движение.

Не теряя ни секунды, я широкими шагами направляюсь к лестнице и спешу наверх вслед за ней.

* * *

Грейс

В уборной на втором этаже я мою руки и вытираю их полотенцем с эмблемой «Нью-Ингленд Пэтриотс»[14], которое вызывает у меня улыбку. Продажа спортивной атрибутики всегда казалась мне делом крайне прибыльным. Поместите логотип команды на какой-нибудь залежавшийся на полках товар – и его тут же раскупят, что бы это ни было.

Проверив в зеркале свое отражение, я с удовлетворением отмечаю, что по дороге до дома братства удушливая влажность не превратила мои волосы в одуванчик, а все спасибо моему крутому разглаживающему крему. Моррис встретил меня у дверей общежития, и весь путь мы проболтали. Однако, оказавшись на вечеринке, мы не сказали друг другу и полслова: из-за оглушающей музыки и шутера от первого лица, который полностью завладел вниманием Морриса и в который он играет в одной из комнат. Как только мы появились, Толстый Тед приказал ему опустить свой зад на диван и вручил джойстик.

Хотя я не особо возражаю. Мне даже было весело наблюдать, как в конце каждого уровня Моррис бил рекорды Теда. И каждый раз парни из братства орали так громко, словно это был тачдаун в финальном матче суперкубка, и ехидно говорили Толстому Теду, что ему надрали задницу. Кстати, Толстый Тед. Он оказался совсем даже не толстым.

Порой мне трудно понять все эти прозвища.

Когда я выхожу в коридор, меня накрывает острым ощущением дежавю. Только в этот раз это не Логан выходит из ванной и я жду снаружи, а с точностью наоборот.

Увидев его, я от неожиданности взвизгиваю. После того случая с маффином мы не виделись и не разговаривали три дня.

– Добрый вечер, красавица. – Он ухмыляется мне. – Мне очень нравится эта юбка.

Его голубые глаза медленно скользят по моим голым ногам, и я мысленно ругаю Дейзи за то, что она заставила меня надеть эту короткую юбку. А потом я ругаю себя за то, что на его чувственный взгляд мое тело отвечает горячей волной мурашек, которые бегут вниз и собираются между ног.

Я вздыхаю:

– Что ты здесь делаешь?

– Пришел на вечеринку. – Он закатывает глаза. – Что такого? А вот как тебя сюда занесло?

Я, стиснув зубы, отвечаю:

– У меня свидание.

Мое признание нисколечко его не трогает.

– Да? И где же тогда твой кавалер? Ты должна нас познакомить.

– Ни за что на свете.

Логан подходит ближе, и его пряный аромат окружает меня словно густая дымка. Теперь все мое личное пространство занимает его массивная фигура: широкие плечи, длинные ноги, мощная грудь – даже под футболкой я могу разглядеть каждый его мускул. И мне так хочется запустить руки под эту самую футболку и провести ладонями по его точеным мышцам. А потом спустить ладони ниже, скользнуть ими в его брюки и обхватить его…

Очнись!

Я пытаюсь выровнять дыхание, но оно выходит неглубокими, частыми потоками. А по тому, как учащается его дыхание, я понимаю, что Логан уловил изменения в моем теле, быстрое биение моего сердца. От сексуального напряжения воздух между нами нагревается.

– Как долго ты будешь сопротивляться этому? – Его голос, пропитанный желанием, звучит хрипло.

– Мне нечему сопротивляться. – Каким-то волшебным образом мне удается сохранять спокойствие, несмотря на то, что мое сердце колотится быстрее, чем биты музыкального трека, доносящегося с первого этажа. – По-моему, я уже ясно дала понять, что не хочу идти с тобой на свидание. И у меня нет никакого желания возобновлять нашу прошлогоднюю интрижку. Было весело, теперь все кончено.

– Отлично сказано, доктор Сьюз[15]. – Он упрямо придвигается ближе, настолько, что я чувствую исходящий от него жар. – Значит, тебя больше ко мне не влечет?

Я не отвечаю. Ничего не могу ответить. Желание сжало мое горло своими тисками.

– Потому что меня по-прежнему к тебе тянет. – Его взгляд из-под отяжелевших век пробегает по моему телу. – Пожалуй, я хочу тебя даже больше, чем раньше.

Я понимаю, о чем он. Наше влечение друг к другу, кажется, стало сильнее раз в сто. Обжигающее, напряженное – я чувствую, как оно пульсирует между моих ног. Мой взгляд прикован к его рту, к чувственному изгибу его губ. Я скучаю по его голодным поцелуям, по тем звукам, которые он издает, когда наши языки сплетаются вместе.

Расстояние. Мне нужно отойти от него, противостоять его физически ощутимому желанию – и… моя задница врезается в стену. Блин. Идти больше некуда. Некуда бежать от этой страсти, сжигающей кислород между нами.

– Поцелуй меня. – Громкое биение сердца почти заглушает его хриплый голос.

Логан склоняет голову, его рот так близко от моего. И я завороженно смотрю на него. На слегка заросший темной щетиной подбородок, на то, как его язык облизывает верхнюю губу. Один поцелуй ведь не станет концом света? Зато я смогу выбросить это из головы. Выбросить его из головы.

Он поднимает ладонь к моему лицу, грубые подушечки его пальцев плавно скользят по моей щеке. А по моему телу бегут мурашки.

– Поцелуй меня, – снова мурлычет он, и я теряю контроль.

Схватив Логана за шею, я притягиваю парня к себе и целую как одержимая. Его приглушенный стон эхом отдается в моем клиторе. О боже. Я не могу дышать. Не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме его изголодавшегося языка у меня во рту и сумасшедшего биения моего сердца.

Он опускает руки, обхватив меня за ягодицы, прижимает нижнюю часть моего тела к себе и начинает вращать бедрами.

– Я мечтал об этом все лето. – Полный мучений шепот обжигает мне шею, и тут же его сменяют губы Логана, вызывая мой стон.

Я повисаю на его широких плечах, не в силах остановить все это. Он поцелуями прокладывает дорожку обратно к моим губам, дразнит их, а потом его язык врывается в мой рот. Его бедра продолжают двигаться. Как и мои. Я сгораю от желания, и он это знает. С его губ срывается хриплый стон, и тут же его рука проскальзывает под мою юбку. Его пальцы щекочут мое бедро, двигаясь выше, ближе к тому местечку, которое так отчаянно ждет его прикосновения. Миллиметры. Настолько он близко. Я уже хочу закричать ему, чтобы он наконец дотронулся до меня, но Логан не спешит. Массирует внутреннюю поверхность моего бедра большим пальцем. Медленно. Чертовски медленно.

Парень отрывается от моих губ и смотрит мне в глаза, в то время как его пальцы все ближе подбираются к моим трусикам. Его рука дрожит. Дыхание становится тяжелым.

И вдруг он отдергивает руку с такой болью на лице, словно его пытали три дня подряд.

– Нет, черт побери, – хрипит Логан. – Я не этого хотел.

– Ч-что? – Я заикаюсь, опьяненная нашими неистовыми поцелуями.

– Мне нужен был один поцелуй. Никакого секса. – Он делает глубокий вдох. – Я действительно серьезно говорил тогда. Я хочу пригласить тебя на свидание.

– Логан… – я осторожно умолкаю.

На лестнице раздаются чьи-то шаги, и Логан тут же отступает от меня, переводя взгляд в сторону звука.

Когда из-за угла появляется Моррис, у меня сердце в пятки уходит.

Черт!

Моррис. Я совершенно забыла про Морриса.

– Вот ты где, – с беспокойной улыбкой говорит он. – А я волновался, не потерялась ли ты по дороге в туалет.

Я глубоко вдыхаю, приказывая сердцу успокоиться. И молюсь о том, чтобы на моем лице не отражалось чувство вины. Или возбуждение, что еще хуже.

– Нет, я его нашла, – отвечаю я. – Просто по дороге встретила… знакомого.

Логан раздувает ноздри.

– Это Логан, – добавляю я и показываю на него, как будто Моррис сам бы не догадался.

Мой кавалер кивает парню, с которым я только что страстно целовалась.

– Рад познакомиться. – Моррис переводит взгляд на меня. – Готова вернуться на вечеринку?

Нет.

Да.

В моей голове сумятица.

Но я знаю одно – я пришла на эту вечеринку вместе с Моррисом, который оказался таким классным, и, как бы мне ни хотелось, я не брошу его ради другого парня.

– Конечно. – Я лишь на одно короткое мгновение встречаюсь с Логаном глазами и бормочу: – Еще увидимся.

Я следую за Моррисом в сторону лестницы, заставляя себя не оборачиваться.

Но все это время так и чувствую на себе взгляд Логана.

Глава 22

Логан

Чертовски жаль, что в наше время дуэли ничего не значат. Потому что прямо сейчас я бы с превеликим удовольствием кинул перчатку в лицо Моррису Руффоло и вызвал его на дуэль.

Черт, да и что это вообще за имя такое? Моррис Руффоло. Я с крайним подозрением отношусь к людям, у которых вместо имени фамилия. А Руффоло? Он итальянец? Не похож.

И да, я знаю, как зовут парня, с которым Грейс вчера пришла на вечеринку. После того как она ушла от меня с ним, я поспрашивал тут и там и выяснил все, что мне было нужно. Его имя, его репутацию и конечно же его общежитие. Где, собственно, я сейчас и нахожусь.

Я только что постучал в дверь его комнаты, но засранец не торопится открывать. Я знаю, что внутри кто-то есть, потому что из комнаты до меня доносится приглушенный звук работающего телевизора.

Я стучу во второй раз, и раздраженный голос кричит мне:

– Секунду!

Отлично. Он дома. Мне бы хотелось быстрее с этим покончить и спокойно насладиться тем временем, что осталось от этой субботы.

Открыв дверь и обнаружив в коридоре меня, парень кривит рот в хмурой усмешке:

– Что тебе нужно?

Все ясно. Мне было интересно, рассказала ли ему Грейс о нашем поцелуе, но его неприкрытая враждебность и есть ответ на этот вопрос.

– Я пришел, чтобы заявить о своих намерениях в отношении Грейс, – объявляю я.

– Эй, вы только посмотрите на мистера Благородство, – фыркает Моррис. – Но действительно благородным было бы не целовать девушку, которую я пригласил на свидание.

Я с сожалением вздыхаю:

– Это еще одна причина, по которой я здесь. Хочу принести свои извинения.

По-прежнему продолжая хмуриться, он все-таки открывает дверь шире и неохотно отступает назад в молчаливом приглашении войти. Я вхожу, быстро оглядываю захламленную комнату и сразу перехожу к делу:

– Прости, что подкатил к твоей спутнице. Это было полнейшее нарушение мужского кодекса чести, и за это я предлагаю тебе безвозмездно съездить мне по роже. Но только смотри не задень нос, потому что я слишком часто его ломал и боюсь, что однажды он срастется как-нибудь неправильно.

Моррис растерянно смеется, словно не верит своим ушам:

– Мужик, ты же это не серьезно?

– Еще как серьезно. – Я распрямляю плечи. – Давай же. Обещаю, что не буду бить в ответ.

Моррис качает головой, на его лице смесь удивления и раздражения.

– Нет уж, спасибо, я пас. А теперь говори все, что хотел сказать, и исчезни.

– Как знаешь. Кстати, это было разовое предложение. – Я пожимаю плечами. – Ладно, продолжим. Ты должен знать, что пока вы с Грейс официально не станете встречаться, я не оставлю свои попытки вновь завоевать ее. – Меня охватывает чувство вины, и мой голос начинает слегка дрожать. – В апреле у нас был роман, но я чертовски сильно облажался…

– Да, она рассказала мне.

– Рассказала?

Он кивает.

– Вчера, по дороге домой с вечеринки. Без деталей, но дала понять, что ты наломал немало дров.

– Что есть, то есть, – мрачно говорю я. – Но я собираюсь все исправить. Подозреваю, что ты вряд ли хотел бы это услышать, но мне следует предупредить тебя, потому что ты еще не раз меня увидишь. Конечно, если снова пригласишь Грейс на свидание. – Я выгибаю бровь. – А ты пригласишь ее снова?

– Может, да. Может, и нет. – Тут выгибает бровь он. – В любом случае, это тебя не касается.

– Справедливо. – Я засовываю руки в карманы. – Ладно, это все, что я хотел сказать. Надеюсь, ты не затаил на меня обиду по поводу прошлого вечера. Я пришел на вечеринку не для того, чтобы целовать ее, это просто случилось и… ни фига себе, ты играешь в Mob Boss[16]? – Мой взгляд останавливается на картинке, застывшей на экране телевизора, который прикреплен к стене напротив кровати.

В глазах Морриса мелькает подозрение:

– Ты знаешь эту игру? Никто, с кем бы я о ней ни говорил, никогда про нее не слышал.

Я подхожу к шкафчику под телевизором и поднимаю коробку от видеоигры. Да, дома у меня точно такая же.

– Чувак, я просто обожаю это игру, – говорю я ему. – Меня подсадил на нее один из товарищей по команде, его зовут Фици. Ну, на самом деле Колин Фицджеральд, но мы зовем его Фици. Он заядлый геймер, играет в кучу странных игр, о существовании которых мало кто знает. И еще у него свой блог по обзорам игр…

– Ты шутишь, мать твою?! – восклицает Моррис. – Ты действительно знаком с Ф. Джеральдом? Я без ума от его обзоров. Погоди-ка – он твой товарищ по команде?

– Да, для блога он использует псевдоним. Не хочет, чтобы девчонки знали, что он помешан на компьютерных играх. – Я ухмыляюсь. – Мы, хоккеисты, должны поддерживать определенную репутацию.

Моррис ошарашено качает головой:

– Поверить не могу, что ты дружишь с Ф. Джеральдом. В геймерском сообществе он, черт побери, настоящая легенда…

Парень умолкает, и наша на удивление эмоциональная беседа сходит на нет, освобождая место неловкому молчанию. Вздохнув, я показываю на экран и делюсь советом:

– Береги боеприпасы.

Он прищуривается:

– В смысле?

– Ты же все время проигрываешь этот уровень, да?

Моррис устало кивает.

– У меня было то же самое. Я доходил до конца, но так и не мог убить Дона Анжело, потому что у меня заканчивались боеприпасы, а на складе не было ни одного гребаного запасника. – Я даю ему подсказку: – В доках спрятан выкидной нож. Возьми его и используй на вышибалах Анжело, потом, когда доберешься до склада, возьми автомат Калашникова. Первые несколько раз могут закончиться твоей смертью, но в конце концов ты научишься убивать их ножом. Поверь мне.

– Выкидной нож, – с сомнением произносит Моррис.

– Поверь мне, – повторяю я. – Или хочешь, я пройду этот уровень за тебя.

– Отвали. Я пройду его сам. – Он берет джойстик, но тут же вздыхает и переводит взгляд на меня. – Ну, так что, где этот нож?

Я усаживаюсь рядом с ним:

– Так, смотри, он спрятан в углу верфи, рядом с офисом управляющего доками. Просто иди туда, а когда дойдешь, я покажу тебе где именно.

Моррис перезапускает уровень.

* * *

Грейс

В понедельник вечером, вылетая из здания, где размещается радиостанция, я первым делом отправляю очень короткое сообщение Джону Логану.

Я: «Ты дома?»

Он: «Да».

Я: «Дай адрес. Я еду к тебе».

Проходит почти целая минута, когда он присылает ответ.

Он: «А если я не хочу принимать гостей?»

Я: «Шутишь? После всех своих «ухаживаний» скажешь мне «нет»?

Следующее сообщение от Логана приходит почти сразу же. С его адресом.

Ха. Именно так я и думала.

Потом я вызываю такси. Обычно мне ничего не стоит потратить полчаса и дойти до Гастингса пешком, но если охвативший меня гнев будет томиться внутри еще на протяжении целых тридцати минут, боюсь, тогда мне с собой не совладать. Да, я в гневе. Я раздражена. И потрясена до глубины души. Конечно, Моррис был не в восторге узнать, что случилось на вечеринке в доме «Сигмы», но он ничем не дал мне понять, что это меняет что-то между нами. Наоборот, казалось, он все понял, когда по дороге домой я рассказал ему о нас с Логаном.

Поэтому то, что только что произошло, вызывает у меня такое крайнее недоумение.

Я нетерпеливо ерзаю на сиденье все пять минут поездки в такси, а когда мы прибываем к месту назначения, протягиваю водителю десятидолларовую купюру и распахиваю заднюю дверь еще до того, как машина успевает полностью затормозить. Я впервые оказалась у дома Логана, но не трачу время на его детальный осмотр, заметив лишь аккуратно подстриженную лужайку, белое крыльцо и дверь, в которую я тут же стучу кулаком.

Мне открывает Дин. Его волосы торчат в разные стороны, а из одежды на нем лишь баскетбольные шорты.

– Привет, – не без удивления здоровается он.

– Привет. – Я стискиваю челюсти. – Я к Логану.

Дин жестом приглашает меня войти и показывает на лестницу слева от нас:

– Он в своей комнате. Вторая дверь направо.

– Благодарю.

Вот и весь наш разговор. Он не допытывается, почему я приехала, а я ничего ему не объясняю. Просто марширую наверх, в комнату Логана.

Дверь настежь открыта, и мне отлично видно, что парень лежит на двуспальной кровати с поднятыми коленями, на которых примостился открытый учебник. На лбу глубокие морщины, словно он полностью поглощен чтением, но его взгляд тут же перемещается на дверь, когда он слышит мои шаги.

– Черт. А ты быстро приехала. – Он отбрасывает учебник в сторону и спрыгивает с кровати.

Я влетаю в комнату и закрываю за собой дверь, чтобы ничто не мешало мне устроить ему взбучку.

– Ты в своем уме? – вместо приветствия спрашиваю я. – Ты пошел к Моррису в общежитие и объявил ему о своих намерениях?

Логан слабо улыбается:

– Конечно. Так было благороднее всего. Я не могу ухаживать за девушкой другого парня без его ведома.

– Я не его девушка, – огрызаюсь я. – У нас было всего одно свидание! И мне точно уже никогда не быть его девушкой, потому что он больше не хочет со мной встречаться!

– Какого черта? – Логан выглядит удивленным. – Я разочаровался в нем. Мне казалось, что в нем больше соревновательного духа, чем оказалось на самом деле.

– Издеваешься? Будешь притворяться, что тебя это удивляет? Моррис не хочет больше встречаться со мной, потому что ты, осел, сказал ему, что он не должен.

В его глазах появляется искреннее изумление:

– Не говорил я ничего такого.

– Нет, говорил.

– Это он тебе так сказал? – уточняет Логан.

– Не то чтобы прямо так…

– Понятно. Тогда как?

Я стискиваю зубы до боли в челюстях.

– Он сказал, что выходит из игры, потому что не хочет оказаться втянутым в наши сложные отношения. Я ответила, что у нас нет никаких отношений, ведь мы не вместе. – Мой гнев усиливается с каждым словом. – И тут он заявил, что я должна дать тебе шанс, потому что ты, – здесь я яростно делаю кавычки в воздухе, – «хороший парень и заслуживаешь этого».

Логан ухмыляется.

Я тычу в него пальцем:

– Ты еще смеешь улыбаться? Это же очевидно, что он говорил твоими словами. И какого черта он что-то там лопотал о том, что вы «семья»? – Недоумение, охватившее меня при разговоре с Моррисом, вновь возвращается, и я начинаю метаться по комнате. – Логан, что ты сказал ему? Ты промыл ему мозги или что? Почему вы какая-то там «семья»? Вы ведь даже не знакомы!

Оттуда, где стоит Логан, раздаются сдавленные смешки. Я резко разворачиваюсь и мрачно смотрю на него.

– Он говорил о семье, которую мы создали в игре Mob Boss. Это ролевая игра, где ты главарь мафиозного клана и воюешь с другими главарями за территорию, деньги и все такое. Мы играли в нее, когда я приходил к нему – засиделся аж до четырех утра. И это было круто. – Он пожимает плечами. – Наш гангстерский синдикат называется Лоррис.

Я ушам своим не верю.

Бог ты мой!

Лоррис? Типа Логан и Моррис? Теперь они как Бранджелина, черт бы их побрал?

– Что происходит? – сердито спрашиваю я. – Вы теперь что, лучшие друзья?

– Он клевый парень. И вообще-то сейчас даже еще больше вырос в моих глазах, когда добровольно решил отступиться. Я не просил его об этом, но Моррису, похоже, очевидно то, что ты отказываешься видеть.

– Да? И что же это? – ворчу я.

– Что мы с тобой созданы друг для друга.

У меня нет слов. Потому что никакими словами нельзя точно описать то, что я сейчас чувствую. Ужас? Безумие? Нет, конечно, я не влюбилась в Морриса по самые уши, ничего такого, но если бы я знала, что мои поцелуи с Логаном на той вечеринке приведут к… этому, то надела бы на себя чертов пояс целомудрия.

Я делаю вдох, чтобы успокоиться.

– Ты использовал меня, – напоминаю я Логану.

На его лице появляется сожаление:

– Не умышленно. И я пытаюсь загладить свою вину.

– Как? Приглашая меня на свидание? Покупая мне маффины и целуя на вечеринках? – Сейчас я чувствую себя настолько уставшей, что едва могу ясно соображать. – Но знаешь, я чертовски сомневаюсь в том, что действительно нравлюсь тебе, Логан. Все, что ты делаешь, как мне кажется, продиктовано твоим эго. Ты пришел ко мне снова, после той нашей первой встречи, только потому, что не мог вынести того, что я не получила оргазма. А на вечеринке, когда ты узнал, что я пришла в компании другого парня, то повел себя так, словно хотел заявить о своих правах на меня или типа того. Твои действия так и кричат о себялюбии, но никак не о твоих искренних чувствах ко мне.

– Это неправда. А как же тот вечер, когда я пришел в столовую? Как этот поступок потешил мое эго? – угрюмо спрашивает он. – Ты мне нравишься, Грейс.

– Почему? – с вызовом спрашиваю я. – Почему я тебе нравлюсь?

– Потому что… – Он проводит рукой по своим темным волосам. – С тобой весело. Ты умная. Милая. Ты можешь меня рассмешить. О, и у меня стоит от одного взгляда на тебя.

Я стараюсь не рассмеяться:

– Что еще?

От смущения Логан краснеет:

– Трудно сказать. Мы не так хорошо знакомы, но все, что я знаю о тебе, мне нравится. И все, что я не знаю, я хочу узнать.

В его голосе столько искренности, но часть меня по-прежнему не хочет довериться ему. Это та обиженная, униженная Грейс, у которой почти был с ним секс в апреле. Которая сказала ему, что она девственница, а он спрыгнул с кровати так быстро, словно та кишела муравьями. Которая сидела перед ним – голая, – когда он говорил ей, что не может переспать с ней, потому что влюблен в другую девушку.

И, словно почувствовав мои сомнения, Логан начинает умолять:

– Дай мне еще один шанс. Позволь мне доказать тебе, что я не самовлюбленный засранец.

Я медлю в нерешительности.

– Пожалуйста. Только скажи, что я должен сделать, чтобы ты пошла на свидание со мной, и я это сделаю. Сделаю все, что угодно.

Хм. Это уже интересно.

Я не из тех, кто играет в игры. Честно. Но по-прежнему не в силах побороть мучительные сомнения, и мой внутренний голос шепчет мне, что намерения Логана, возможно, не так уж чисты.

Но в то же время, я не могу заставить себя снова отказать ему, потому что другая часть меня, та самая, которой нравится быть с ним рядом, хочет, чтобы я сказала «да».

Боже, может быть, мне действительно нужно, чтобы он доказал свои чувства. Может, мне нужно, чтобы он доказал, что серьезно настроен. И тут мне в голову закрадывается одна мысль. Сумасбродная. Возмутительная даже. Но если Логан не сможет справиться с этими простейшими задачами, то вряд ли заслуживает второго шанса.

– Все, что угодно? – задумчиво спрашиваю я.

Его синие глаза загораются решимостью.

– Все, что угодно, красавица. Абсолютно все.

Глава 23

Логан

– Что еще рифмуется с «бесчувственный»? – Одуревший от своего задания, я постукиваю ручкой по столешнице кухонного стола. Кто знал, что сочинять стихи будет так чертовски сложно?

Гаррет, нарезая лук, оборачивается на меня и подсказывает:

– Чувственный.

– Конечно, Джи, сам бы я до такой рифмы не додумался. Пять баллов тебе.

Такер, закончив укладывать посуду в посудомоечную машину, поворачивается ко мне и хмурится:

– Чем ты там занимаешься, а? Уже час сидишь и царапаешь что-то в своем блокноте.

– Я пишу любовную поэму, – недолго думая, отвечаю я. И тут же прикусываю язык, осознав, в чем только что признался.

На кухне повисает мертвая тишина.

Гаррет с Такером обмениваются взглядами. Очень долгими. И тут же синхронно их головы поворачиваются в мою сторону, и они смотрят на меня так, словно я только что сбежал из психушки. Может, так и есть. Другого объяснения, почему я добровольно сижу тут и придумываю стихи, нет. И это еще не самый бредовый пункт в списке Грейс.

Да-да, именно так. Список. Эта маленькая злодейка отправила мне сообщение, в котором было не одно, не два, а целых шесть заданий, которые мне нужно выполнить, чтобы она согласилась пойти на свидание со мной. Или лучше сказать, подвигов.

Но я все понимаю. Она не верит, что я влюблен в нее, и переживает, что я снова причиню ей боль. Черт, она наверняка думает, что этот список отпугнет меня и мы так и не доберемся до фазы свидания.

Но Грейс ошибается. Какими-то шестью подвигами во имя любви меня не напугаешь. Что-то будет сложным, да, но я парень настойчивый. Если уж я смог вдохнуть жизнь в мотор «Камаро» шестьдесят девятого года, воспользовавшись лишь теми деталями, что мне удалось найти на убогом кладбище автомобилей в Мансене, то мне точно под силу написать сопливую поэму и сделать «коллаж из качеств, отражающих индивидуальные особенности Грейс, которые я нахожу особо очаровательными».

– У меня только один вопрос, – подает голос Гаррет.

– Серьезно? – вступает Такер. – Потому что у меня их целая куча.

Вздохнув, я откладываю ручку в сторону:

– Давайте. Снимите камень с души.

Гаррет скрещивает руки на груди:

– Это для девушки, да? Потому что если ты делаешь это ради забавы, то у тебя точно не все дома.

– Это для Грейс, – сквозь зубы отвечаю я.

Мой лучший друг с серьезным видом кивает.

И тут же начинает покатываться со смеху. Козел. Я сердито наблюдаю, как он хватается за бока, как его широкие плечи подрагивают от оглушительного хохота. Но даже сотрясаясь от смеха, он умудряется вытащить из кармана телефон и начинает печатать.

– Что ты делаешь? – требую я ответа.

– Пишу Уэллси. Она должна знать об этом.

– Ненавижу тебя.

Я так занят тем, что пытаюсь убить взглядом Гаррета, что не замечаю, чем занят Такер. Но уже слишком поздно. Он хватает блокнот со стола, читает написанное и громко присвистывает:

– Ни фига себе, Джи! Он срифмовал «дубина» и «машина».

– Машина? – пыхтя, переспрашивает Гаррет. – Что?

– Машина, – бурчу я. – Я хотел сравнить ее губы с вишнево-красным «Катласом»[17], который чинил, когда был подростком. Опираюсь на собственный опыт, так сказать.

Такер остервенело мотает головой:

– Ты должен был сравнить их с вишнями, придурок!

Он прав. Должен был. Поэт из меня никудышный, и я это знаю.

– Эй, – говорю я, охваченный вдохновением. – А если я украду слова из гимна «Эмейзинг Грейс»[18]? Только поменяю на… э-э-э… «Убойная Грейс?

– Ага, – хрюкает Гаррет. – Гениально. Убойная Грейс.

Я задумываюсь над следующей строчкой:

– Как мил…

– …твой зад, – подсказывает Такер.

Гаррет фыркает:

– Таланты за работой. «Убойная Грейс, как мил твой зад». – Он снова печатает в телефоне.

– Боже, может, уже перестанешь пересылать наш разговор Ханне? – рычу я. – Друзей на девок не меняют, чувак.

– Еще раз назовешь мою девушку «девкой», и друга у тебя не будет.

Такер усмехается:

– А если серьезно: зачем ты пишешь этой девчонке поэму?

– Потому что я хочу вернуть ее. А это одно из первых требований.

Мои слова привлекают внимание Гаррета. Он поднимает голову, не выпуская из руки телефон, и спрашивает:

– А какие другие?

– Не твое собачье дело.

– Ей-богу, если ты справишься с остальными даже наполовину так же хорошо, как с этой эпичной поэмой, то вернешь ее в мгновение ока!

Я показываю ему средний палец.

– И заканчивайте с приколами. – Потом я выхватываю блокнот из руки Така и направляюсь к двери. – И знаете что? Когда в следующий раз кому-то из вас понадобится получить расположение девушки, меня о помощи не просите. Придурки.

Их истерический смех преследует меня всю дорогу до второго этажа. Я ныряю в свою комнату и пинком захлопываю за собой дверь, чтобы весь следующий час набирать на ноутбуке это жалкое подобие любовной лирики. Боже. Я трачу на эту треклятую поэму больше сил, чем на свои занятия. Мне еще нужно прочесть пятьдесят страниц по экономике и набросать маркетинговый план – но занят ли я учебой? Нет.

Я беру телефон и печатаю сообщение Грейс.

Я: «Твой имейл?»

Она отвечает почти сразу же: «Grace_Ivers@gmail.com».

Я: «Проверяй почту».

На сей раз она не торопится отвечать. Проходит сорок пять минут. Я уже на тридцатой странице своего домашнего задания, когда мой телефон начинает вибрировать.

Она: «Работа еще не закончена, Эмили Дикинсон[19]».

Я: «Эй, про качество ничего не было сказано».

Она: «Умник. Два с минусом за поэму. Жду не дождусь, когда увижу твой коллаж».

Я: «Ты не против блесток? И фоток члена?»

Она: «Если на этом коллаже будет фотка твоего члена, то я сделаю копию и раздам всем в студенческом центре».

Я: «Плохая идея. Из-за тебя у всех парней разовьется комплекс неполноценности».

Она: «Или их самооценка повысится».

Улыбаясь, я быстро печатаю следующее сообщение: «Я заполучу это свидание, красавица».

Следует долгая пауза, а затем: «Удачи с номером шесть».

Она морочит мне голову. Ха. Тогда ей удача тоже не помешает. Грейс Айверс недооценивает мои упорство и смекалку.

Но очень скоро она поймет, как ошибалась.

* * *

Грейс

Я тихо хихикаю, сидя за столом и читая эту ужасную поэму, которую только что прислал мне Логан. Его сравнения – в основном из области автомобилей и хоккея – в какой-то момент вызывают у меня взрыв хохота, а схема рифмовки – это просто нечто! ABAB? Нет, есть еще и третья рифма. ABACB.

Боже, это феноменально плохо.

И в то же время мое сердце то и дело делает счастливые кульбиты.

– Что такого смешного? – В комнату входит Дейзи, вернувшись после часового шоу, которое она ведет на радиостанции. На ней рваные джинсы, крошечная маечка, фирменные ботинки, но пряди в волосах теперь фиолетовые. Наверное, покрасилась, когда я была на занятиях, потому что утром они еще были розовыми.

– Фиолетовый мне нравится, – говорю я ей.

– Спасибо. А теперь покажи мне, над чем ты там так хихикаешь. – Она встает у меня за спиной и заглядывает в ноутбук. – Это то видео про маленькую коалу, которое рассылал всем сегодня Моррис? Это было так ми… «Ода Грейс»?! – изумленно восклицает она. – О боже. Не уверена, что хочу знать, о чем там речь.

Наверное, любой другой хороший человек свернул бы окно, чтобы соседка не смогла прочитать стих Логана, но я оставляю его открытым на весь экран. Оно слишком забавное, чтобы скрывать его.

Дейзи пробегает глазами стихотворение, и от ее хохота дребезжат стекла.

– Ого, ну ничего себе! Это ужас ужасный. Но очки за упоминание о хоккее. – Она берет в руку прядь моих волос и внимательно изучает. – Эй, они точно похожи на цвет, который был на свитерах «Брюинз» в шестидесятых.

Я смотрю на нее открыв рот:

– И откуда, скажи на милость, ты знаешь, как они выглядели?

– У моего брата есть такая. – Она ухмыляется. – Я не пропускала ни одного его матча в старшей школе и так стала преданной болельщицей хоккея. Сейчас он играет за Университет Северной Дакоты. Удивляюсь, как родители от нас не отказались – мы отступились от всего южного и при первой же возможности уехали на север. – Ее взгляд снова перемещается на экран ноутбука. – Так что, у тебя есть тайный поклонник?

– Поклонник, да. Но не тайный. Помнишь того парня, про которого я тебе рассказывала? Логана?

– Хоккеиста?

Я киваю:

– Он должен пройти несколько испытаний, чтобы я согласилась пойти на свидание с ним.

Дейзи, похоже, заинтригована:

– И что это за испытания?

– Ну, стихотворение было первым. А остальные… – Я пожимаю плечами, беру телефон и открываю сообщение, которое прошлым вечером отправила Логану. Такого бредового списка я еще никогда не составляла.

Она берет мой телефон. Закончив читать, Дейзи смеется еще сильнее:

– О боже. Это безумие. Синие розы? А такие вообще существуют?

Я усмехаюсь:

– В природе – нет. И в цветочных магазинах Гастингса таких тоже не найти. Но, возможно, ему удастся заказать их из Бостона.

– Ты очень, очень коварная женщина, – с широченной улыбкой на лице пеняет мне Дейзи. – Мне это нравится. И сколько заданий он уже выполнил?

– Пока только стихотворение.

– Поверить не могу, что он согласился на это. – Она плюхается на свою кровать, а потом удивленно смотрит на нее. – Ты заправила мою постель?

– Да, – робко отвечаю я, но, кажется, она не злится. Я уже предупредила ее, что из-за своего расстройства личности порой становлюсь помешанной на чистоте, и пока Дейзи ни разу не выразила своего недовольства. Единственное, пригрозила она, мне не стоит прикасаться к ее обуви и музыкальной библиотеке iTunes.

– Погоди-ка, но ты не разобрала мои постиранные вещи? – Она изображает ужас. – Какого черта, Грейс? Я думала, мы подруги.

Я показываю ей язык:

– Я тебе не служанка. Разбирай свои вещи сама.

Глаза Дейзи поблескивают.

– Значит, ты хочешь сказать, что можешь вот так сидеть и смотреть на переполненную корзину с только что постиранным бельем… – она указывает на корзину для белья, – и в тебе не просыпается даже крошечное желание сложить его? Все эти футболки… пока мы разговариваем, они мнутся все больше. Одинокие носки… жаждут найти свою пару…

– Ладно, давай разберем твои вещи, – быстро говорю я.

Ее маленькое тело сотрясается в очередном приступе смеха:

– Так я и думала.

Глава 24

Логан

Проходит еще неделя, прежде чем мне удается поставить в списке еще одну галочку. И вот уже четыре из шести заданий сделаны, но последние два просто невыполнимы! Насчет шестого у меня уже появились кое-какие задумки, но пятое чертовски сложное. Я искал нужную вещь везде, даже раздумывал, не заказать ли ее через Интернет, но эти штуки оказались гораздо дороже, чем мне думалось.

Во вторник я, Гаррет и наш приятель Джастин собираемся встретиться с Ханной, Элли и девушкой Джастина Стеллой в здании театрального факультета, а потом вшестером поехать в Гастингс и пообедать. И вот когда мы входим в огромную аудиторию, где девчонки попросили их подождать, у меня отвисает челюсть. Наши планы меняются.

– Офигеть! Это действительно кушетка, обитая красным бархатом?

Парни обмениваются непонимающими взглядами.

– Э-э-э… наверное, – говорит Джастин. – А зачем…

Но я уже бегу к сцене. Девчонок пока нет, но мне нужно действовать быстро.

– Двигайте сюда, черт бы вас побрал, – бросаю я парням через плечо.

За спиной раздаются их шаги, и когда они залезают на сцену, я уже снял рубашку и тянусь к пряжке ремня. Но тут останавливаюсь, достаю из заднего кармана свой телефон и бросаю мобильник Гаррету, который ловит его, даже глазом не моргнув.

– Что происходит? – недоумевает Джастин.

Я скидываю джинсы и усаживаюсь в мягкое кресло в одних лишь черных боксерах.

– Быстрее. Фотографируй.

Джастин как заведенный качает головой. Снова и снова, моргая как сова, словно не верит своим глазам.

Гаррет наоборот, действует, не задавая лишних вопросов. Черт, да ведь вчера они с Ханной два часа просидели со мной, помогая складывать из бумаги сердечки. Но его грубы предательски подрагивают, когда он наводит фокус в камере телефона.

– Погоди. – Я задумываюсь. – Как думаешь, два пальца пистолетами или два пальца вверх?

– Что происходит?

Но мы совершенно не обращаем внимания на озадаченный возглас Джастина.

– Пальцы вверх, – отвечает Гаррет.

Я улыбаюсь в камеру плотоядной улыбкой и поднимаю вверх два больших пальца.

Смешок моего лучшего друга эхом отскакивает от стен аудитории:

– Нет. Сделай пистолеты. Определенно пистолеты.

Он делает два снимка – один со вспышкой, второй без, – и вуаля, дело в шляпе. Совершен еще один романтический подвиг.

Пока я спешно одеваюсь, Джастин с таким рвением потирает свои виски, словно у него взорвался мозг. Он разинув рот смотрит, как я натягиваю джинсы. И его рот открывается еще больше, когда я подхожу к Гаррету, чтобы посмотреть на фотографии, и одобрительно киваю:

– Черт, мне нужно было податься в модели.

– Действительно классные фотки, – серьезно соглашается Гаррет. – И чувак, у тебя огромное хозяйство!

Блин, это точно.

Джастин проводит руками по своим темным волосам.

– Клянусь всем святым, если кто-нибудь из вас не объяснит мне, что тут, черт побери, происходит, я сойду с ума.

Я усмехаюсь:

– Моя девушка захотела, чтобы я прислал ей свою фотку, где я в нижнем белье сижу на обитой красным бархатом кушетке. Ты понятия не имеешь, как трудно найти это проклятое кресло.

– Ты говоришь так, словно это все объясняет. Но я по-прежнему ничего не понимаю. – Джастин вздыхает так тяжело, словно слова грузом ложатся на его плечи. – Вы, хоккеисты, больные на всю голову.

– Не-е, просто не такие неженки, как вы, футболисты, – сладким голосом отвечает ему Гаррет. – Мы обладаем неповторимым шармом, чувак.

– Шармом? Это самое банальное из всего, что я когда-либо… нет, знаете что? Не собираюсь я с вами спорить, – бурчит Джастин. – Давайте уже найдем девчонок и поедем обедать.

* * *

Грейс

О боже. Он действительно это сделал. Я таращусь в свой телефон, разрываясь между желаниями засмеяться, простонать и побежать в ближайший секс-шоп за вибратором, потому что, черт! У Джона Логана самое сексуальное в мире тело.

Стоять посреди радиостанции высунув язык наверняка не входит в список моих обязанностей, но вообще-то сегодня я и не работаю. Я заскочила сюда лишь для того, чтобы пообедать с Моррисом. И мне плевать, что я пускаю слюни при всем честном народе – настолько аппетитная эта фотография. С экрана телефона меня дразнит обнаженная грудь Логана, его совершенное, гладкое, загорелое, рельефное тело, легкая поросль волос, кубики живота. Господи Иисусе, а его боксеры такие обтягивающие, что мне отлично видно его…

– Ух ты, офигеть можно! – раздается восхищенный голос Морриса.

Подпрыгнув от испуга, я разворачиваюсь и вижу, что он незаметно подобрался ко мне со спины. Судя по веселому блеску в его глазах, ему удалось-таки заглянуть мне через плечо и увидеть фотографию, которую я с таким вожделением рассматривала.

– А я все гадал, как он выкрутится, – по-прежнему глупо улыбаясь, говорит Моррис. – Не следовало в нем сомневаться. Этот парень – неукротимая сила природы.

Я с подозрением прищуриваю глаза:

– Он рассказал тебе про фотографию?

– Вообще-то про весь список. Мы вчера виделись: Лоррис вот-вот подомнет под себя весь Бруклин, кстати. И Джон весь вечер распинался о том, что никак не может отыскать кушетку из красного бархата. – Моррис пожимает плечами. – Я предложил набросить красное покрывало на диван в общей комнате нашего общежития и сфотаться там, но он ответил, что ты посчитаешь это жульничеством и лишишь его своей любви.

Сдержав стон, я засовываю телефон в сумку, затем подхожу к мини-холодильнику у противоположной стены и достаю бутылку с водой. Откручивая крышку, я стараюсь не замечать неподдельную радость Морриса.

– Хотел бы я быть геем, – вдруг уныло говорит он.

Я фыркаю:

– Ого! Продолжай. Я охотно упаду с тобой в эту кроличью нору и посмотрю, куда она приведет.

– Серьезно, Гретч, я обожаю его. У меня на него стоит. – Моррис вздыхает. – Если бы я знал о его существовании, то никогда не стал бы приглашать тебя на свидание.

– О, ну спасибо.

– Да ну тебя. Ты необыкновенная, я это сразу понял. Но с этим парнем мне не тягаться. Когда дело касается тебя, он действует на совершенно ином уровне.

Забавно, но после нашего короткого, провального свидания, мы с Моррисом стали хорошими друзьями. Иногда, когда во мне вновь просыпается чувство вины из-за того поцелуя с Логаном на вечеринке «Сигмы», Моррис больше не позволяет мне извиняться. Он утверждает, что одно ничтожное свидание не считается серьезными отношениями и то, что случилось, не было изменой, и, по-моему, он не кривит душой. Еще мне кажется, это даже к лучшему, что у нас так ничего и не получилось, – я начала замечать, как парень смотрит на Дейзи, и уверена: она – та самая, кто подойдет ему на самом деле.

А что же я? Я хочу свидания с Логаном больше всего на свете и уже жалею обо всех этих заданиях, потому что, если честно, он завоевал мое сердце уже одним своим стихотворением. И совершенно ясно, что он ждет этого свидания не меньше моего, иначе не стал бы так выкладываться ради самого офигенного коллажа из всех, что мне доводилось видеть. И ради сердец из бумаги. И ради мокрых, почти мертвых роз, которые он покрасил в синий пищевым красителем.

Ну и эта фотография. Его решимости просто нет границ.

– Знаешь, – медленно проговаривая слова, начинаю я. – Мне стыдно за то, что заставила делать его все эти задания, когда мы оба знаем, что я соглашусь на свидание с ним. Наверное, лучше сказать ему, чтобы он не заморачивался по поводу последнего пункта.

– Не нужно, – тут же говорит Моррис.

Я хмурюсь:

– Почему?

– Из-за моих чисто эгоистических соображений. – Он усмехается. – Любопытно посмотреть, что он придумал.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться:

– Честно? Мне тоже.

* * *

Логан

Через два дня после того как судьба преподнесла мне подарок в виде обитой красным бархатом кушетки, я сворачиваю с шоссе в сторону Гастингса, а Гаррет тихо сидит на пассажирском сиденье. Мы возвращаемся из нашей часовой поездки в Уилмингтон и всю дорогу не разговариваем. Хотя, по-видимому, у нас разные причины молчать. Я никак не могу перестать думать о ледовой арене, которую мы проезжали по дороге в ресторан. Она не идет ни в какое сравнение с шикарной «ТиДи-Гарден». Просто большое, ничем не примечательное здание, как любая другая старая арена в Новой Англии.

Но я бы продал душу дьяволу за шанс каждый день практиковаться там.

Я вкатываю на подъездную дорожку к нашему дому, но не заглушаю двигатель и поворачиваюсь к Гаррету:

– Спасибо тебе, чувак. Теперь я твой должник. – Я снова умолкаю. – Я знаю, как сильно ты не любишь пользоваться связями своего отца.

Он пожимает плечами:

– Микки мой крестный. Я воспользовался собственными связями. – Но я понимаю, как не хотелось ему делать тот звонок. Крестный он ему или нет, но легенда хоккея Микки Хансон – лучший друг Фила Грэхема, а Гаррет почти всю жизнь потратил на то, чтобы выйти из тени своего ублюдка-отца.

– Ты говорил с ним? – осторожно спрашиваю я. – С твоим отцом в смысле?

– Нет. Он звонит чуть ли не каждую неделю, но я просто нажимаю на «отбой». А ты со своим?

– Пару дней назад. – Я стараюсь чаще звонить папе и Джефу, а еще маме и Дэвиду, потому что когда начнется подготовка к сезону, наше расписание тренировок станет более напряженным и я буду жить только хоккеем, попросту забывая о звонках семье.

Гаррет на мгновение затихает, а потом задумчиво смотрит на меня:

– Она стоит всего этого, дружище?

Мне не нужно спрашивать, кто эта «она». Я просто киваю.

– Это ведь не тупо ради секса?

Я печально улыбаюсь:

– У нас еще не было секса.

В его глазах мелькает удивление.

– Серьезно? Я думал, ты переспал с ней еще тогда, в апреле.

– Нет.

Уголки его губ приподнимаются. Или мне кажется, или он действительно смотрит на меня с гордостью.

– Что ж, тогда ты ответил на мой вопрос. – Он хлопает меня по плечу и тянется к дверной ручке. – Удачи.

Если честно, не думаю, что удача мне понадобится. Каждый раз, когда я доставлял Грейс свой очередной заискивающий романтический подарок, она вознаграждала меня лучезарной улыбкой, которая озаряла все ее лицо. И, если мне не показалось, она всегда смотрела на мой рот, так пристально, черт побери, словно умирала от желания поцеловать меня. Но я не поддавался. Не хотел давить, не хотел торопить события. Но у меня такое чувство, что сегодня я заполучу этот поцелуй.

Двадцать минут спустя я стучу в дверь комнаты Грейс, изо всех стараясь сдержать ликование. Но проклятье, я все-таки внутренне торжествую оттого, что успешно выполнил все ее требования. Как жаль, что люди не сразу понимают, какой я упрямый сукин сын.

Грейс открывает дверь и ничуть не удивляется, увидев меня. Наверное, потому, что я отправил ей сообщение, что скоро приеду. Хотя я и не говорил почему, но ей достаточно одного взгляда на мое лицо, и она втягивает в себя воздух:

– Не может быть…

Я с триумфом протягиваю ей свой телефон:

– Заявление от знаменитости, моя госпожа.

– Ладно, входи. Я должна это увидеть. – Одной рукой она выхватывает у меня телефон, другой затаскивает в комнату.

Дейзи, ее соседка, сидит на кровати скрестив ноги и улыбается, когда видит меня:

– Неужели мистер Романтик собственной персоной? И что же ты нам приготовил на сегодня, здоровяк?

Я улыбаюсь ей в ответ:

– Ничего особенного. Просто…

– Привет, Грейс, – растягивает слова голос по громкой связи. Грейс загрузила видео и нажала на воспроизведение с впечатляющей скоростью, и ее соседка замирает на месте, услышав бодрый мужской голос.

– Это Шейн Луков, – продолжает с экрана темноволосый парень.

– Офигеть! – взвизгивает Дейзи. Она спрыгивает с кровати и бросается к Грейс, а я продолжаю стоять перед ними, улыбаясь самой самодовольной из всех самодовольных улыбок.

– У меня к тебе важное сообщение отсюда, из Уилмингтона, – объявляет главная звезда «Брюинз» на протяжении уже двух лет. Луков взял лигу штурмом и наделал немало шума уже в свой первый год, и теперь все с нетерпением ждут, как он проявит себя в новом сезоне. Этого парня, которому всего-то двадцать один год, уже сравнивали с Сидни Кросби, и, честно, я считаю, это не так уж и далеко от истины.

– Я уже достаточно давно знаю Логана. – Луков подмигивает в камеру. – И под «достаточно давно» я имею в виду целых пять минут – но какое значение имеет время? Судя по всему, он отличный парень. Да и симпатичный. И ходят слухи, что на льду он настоящий боец. А это все, что мне нужно знать, чтобы поддержать его. Так что сходи с ним на свидание, милая. – С экрана сияет широкая улыбка. – Меня зовут Шейн Луков, и я подтверждаю это сообщение.

Видео заканчивается. Дейзи пытается прийти в себя. Грейс смотрит на меня так, словно никогда в жизни не видела.

– Ну так что, – я невинно хлопаю ресницами, – во сколько завтра вечером мне заехать за тобой?

Глава 25

Грейс

В Гастингсе есть несколько замечательных ресторанов, но если вы ищете что-то изысканное, отправляйтесь в «Ферро». Это итальянское бистро просто бесподобно – стены, отделанные темными дубовыми панелями, уединенные столики на двоих, ярко-красные льняные скатерти. И свечи. Множество свечей.

Обычно резервировать столик нужно не позднее чем за неделю, но Логану каким-то образом удается сделать это меньше чем за двадцать четыре часа. Когда он сказал мне, куда мы идем, я подумала, что он зарезервировал нам места еще на прошлой неделе в предвкушении того, что заканчивает выполнять задания из моего списка. Но по дороге в ресторан Джон признается, что ему пришлось попросить об одолжении, чтобы получить этот столик.

А я уже говорила, что сегодня на нем костюм?

И в костюме он выглядит просто обалденно! Черный пиджак обтягивает его широкие плечи, а так как от галстука Логан решил отказаться, то благодаря расстегнутой верхней пуговице ворота его белой рубашки мне открывается изумительный вид на его массивную шею.

Официант провожает нас к нашему столику, и Логан ждет, когда я усядусь первой, а потом опускается на сиденье рядом со мной.

– Мы будем сидеть вместе? – пищу я. – Это…

Интимно. Так сидят по уши влюбленные друг в друга парочки, которые не могут расстаться ни на секунду.

Логан непринужденно вытягивает руку вдоль спинки сиденья, его пальцы опускаются на мое обнаженное плечо. Он нежно поглаживает его. Дразняще.

– Это… – переспрашивает он.

– …по-моему, просто замечательно, – заканчиваю-таки я фразу, а он понимающе усмехается.

Его бедро, такое мощное, мускулистое, прижимается к моему. Подол моего короткого черного платья чуть приподнялся, и я надеюсь, он не замечает, что мои голые ноги покрылись мурашками. Нет, мне не холодно. А как раз даже наоборот. От его близости, от жара его тела я вся горю.

– Могу я кое о чем спросить тебя? – нерешительно спрашивает Логан, когда официант перечислил нам фирменные блюда и налил в два стакана газированную воду.

– Конечно. – Я меняю позу так, чтобы мы могли смотреть друг на друга. Эти места на двоих точно созданы не для зрительного контакта.

– Почему ты никогда не спрашивала меня про хоккей?

Я замираю, и Логан, ошибочно посчитав, что мне неловко, чуть ли не извиняющимся тоном спешит продолжить.

– Не то чтобы я возражаю. Это даже как-то необычно. Большинство девушек только и спрашивают меня что о хоккее, как будто это единственное, о чем я способен разговаривать. И мне просто странно, что ты никогда, ни разу не поднимала эту тему.

Я беру свой стакан с водой и пью. Долго. Не самый гениальный способ потянуть время, но это единственное, что пришло в голову. Я знала, что когда-нибудь, но этот момент наступит. И даже удивлена, что этого не случилось раньше. Но это не значит, что я его ждала.

– Ну. Эм-м. Дело в том… – Я вдыхаю и выдаю скороговоркой: – Янеувлекаюсьхоккеем.

Логан морщит лоб:

– Что?

Я повторяю, на этот раз медленнее, с паузами между словами:

– Я не увлекаюсь хоккеем.

Затаив дыхание, я жду его реакции.

Он моргает. Снова моргает. И снова. На его лице смесь ужаса и шока:

– Тебе не нравится хоккей?

Я с сожалением качаю головой.

– Ни капельки?

Теперь я пожимаю плечами:

– Если только он, например, не идет фоном по телевизору…

– Фоном?

– Но я не буду обращать на него внимания. – Я закусываю губу. Мне уже нечего терять, так почему бы не нанести последний удар. – В моей семье предпочитают футбол.

– Футбол, – глухим голосом повторяет он.

– Да, мы с папой ярые болельщики «Пэтс»[20]. А мой дедушка когда-то был лайнменом нападения в «Чикаго Беарз».

– Футбол. – Логан хватает свой стакан и делает глубокий глоток, словно после такой неожиданной новости ему необходимо восполнить нехватку жидкости.

Я подавляю смешок.

– Но я думаю, это здорово, что ты такой классный хоккеист. И мои поздравления с победой в «Замороженной четверке».

Логан таращится на меня:

– Ты не могла сказать мне это до того, как я пригласил тебя на свидание? Что мы вообще здесь делаем, Грейс? Теперь я никогда не смогу жениться на тебе – это было бы кощунством.

По его подрагивающим губам становится ясно – он шутит, и смех, с которым я так боролась, прорывается наружу.

– Эй, погоди пока отменять свадьбу. Браки, где супруги болеют за разные виды спорта, куда успешнее, чем ты думаешь. Мы могли бы стать семьей почитателей «Пэтс» и «Брюинз». – Я делаю паузу. – Но никаких «Селтикс»[21]. Баскетбол я ненавижу.

– Ну хотя бы в этом наши вкусы совпадают. – Логан придвигается ближе и целует меня в щеку. – Не волнуйся. Мы как-нибудь справимся, красавица. Возможно, на каком-то этапе нам даже понадобится семейный психолог, но когда я научу тебя любить хоккей, у нас все пойдет гладко, как по маслу.

– Вряд ли тебе это удастся, – предупреждаю его я. – Рамона потратила на это несколько лет. Безуспешно.

– Тогда она слишком рано сдалась. Я же, наоборот, никогда не сдаюсь.

Это точно, он никогда не сдается. Если бы это было не так, мы бы не сидели сейчас в этом невероятно романтичном ресторане, прижимаясь друг к другу.

– Эй, кстати, раз уж речь зашла о Рамоне. – Выражение его лица слегка мрачнеет. – Вы общаетесь?

Я внутренне напрягаюсь:

– После того как она за моей спиной предложила утешить тебя после дня Д?

Он ухмыляется:

– Ты называешь его «день Д»? А я – «ночь Д».

Мы взрываемся хохотом, и часть меня находит в этом необычное утешение – что я все-таки могу с юмором относиться к той ночи, когда меня очень унизили. Отвергли. Но это в прошлом. Логан сделал все возможное и невозможное, чтобы доказать, как сильно он сожалеет о случившемся и как искренне желает начать все сначала. И я не лгала тогда в парке, когда сказала ему, что не держу на него зла. Родители внушили мне, что нужно уметь прощать, нельзя держать в себе обиду и злость – иначе эти негативные эмоции могут поглотить тебя.

– Мы встречались в «Кофе Хат» в тот же день, когда встретились там с тобой, – признаюсь я. – Мы поговорили, она извинилась. Я сказала ей, что хочу дать нашей дружбе второй шанс, но на моих условиях, и она согласилась.

Парень молчит.

– Что? Думаешь, мне не надо было этого делать?

Логан выглядит задумчивым:

– Даже не знаю. Клеиться ко мне действительно было очень подло с ее стороны. И точно не делает ее претенденткой на звание «Подруга года». – Он поджимает губы. – Мне бы не хотелось, чтобы она снова смогла причинить тебе боль.

– Мне тоже, но перестать с ней общаться – это кажется мне… неправильным. Я знаю ее всю свою жизнь.

– Правда? А мне казалось, вы познакомились, когда вас поселили в одну комнату.

– Нет. Мы дружили с детства.

Я рассказываю ему, что мы с Рамоной жили по соседству, а потом беседа перетекает на мое детство в Гастингсе и его в Мансене. Меня удивляет полное отсутствие неловкого молчания. Во время первого свидания неловкие паузы возникают всегда, но у нас с Логаном этой проблемы нет. Мы умолкаем только тогда, когда официант приносит заказанные нами блюда, и потом еще раз, когда он приносит нам счет.

Два часа. Мне с трудом в это верится, когда я украдкой смотрю на часы на своем телефоне и понимаю, как долго мы уже здесь сидим. Еда была невероятно вкусной, разговоры – интересными, а компания – просто фантастической. Когда мы заканчиваем с десертом – кусочек роскошного тирамису, который, по настоянию Логана, мы делим на двоих, – он даже не дает мне посмотреть на счет. Просто засовывает пачку наличных в кожаную папку, принесенную официантом, а потом встает из-за стола и протягивает мне руку.

Я беру ее и слегка пошатываюсь на высоких каблуках, когда парень помогает мне подняться. Я чувствую слабость в ногах и легкое головокружение. Улыбка не сходит с моего лица, и я с удовлетворением замечаю, что Логан расплывается в такой же идиотской улыбке.

– Это было здорово, – шепчет он.

– Согласна.

Логан переплетает наши пальцы, и так мы идем до самой машины, где он неохотно все-таки выпускает мою руку, чтобы открыть мне дверцу. Но как только парень оказывается на месте водителя, наши пальцы соединяются вновь, и всю дорогу до университета Логан управляет машиной одной рукой.

И уже когда мы стоим перед моей дверью, его добродушно-веселое настроение пропадает.

– Ну как я справился? – хрипло спрашивает он.

Я фыркаю:

– Хочешь получить детальную рецензию на наше свидание?

Он поправляет ворот рубашки, и я еще ни разу не видела, чтобы Логан так сильно нервничал.

– Типа того. Я не был на свиданиях… черт, несколько лет. Наверное, с первого курса.

Я поднимаю на него удивленный взгляд:

– Правда?

– Да, я тусовался с девушками. Играл с ними в бильярд в баре, болтал на вечеринках – но настоящее свидание? Чтобы заехать за ней, поужинать и проводить до двери? – Его щеки заливаются необычайно милым румянцем. – Ох, да, давненько я этого не делал.

Боже, я хочу кинуться ему на шею и изо всех сил обнять его за эти милые откровения. Но вместо этого притворяюсь, что обдумываю его слова.

– Ладно. Итак, твой выбор ресторана? Идеальная десятка. Рыцарское поведение… ты открыл мне дверцу машины, так что тут тоже десятка. Умение вести беседу… девять.

– Девять?! – возмущается Логан.

Я озорно улыбаюсь:

– Я снимаю очко за разговор о хоккее. Это было скучно.

Логан прищуривает глаза:

– Ты слишком далеко заходишь, женщина.

Я не обращаю внимания на его слова:

– Заботливость? Десять. Ты обнимал меня и держал меня за руку, что было очень мило. О, и последнее – поцелуй на ночь. Он еще только предстоит, но знай, ты начинаешь с минус одним баллом, потому что не сделал этот шаг, а попросил меня об оценке.

Его синие глаза поблескивают:

– Серьезно? Оштрафуешь меня за то, что я старался быть джентльменом?

– Ну вот, уже минус два, – дразню его я. – У тебя все меньше шансов, Джонни. Скоро ты не…

Его рот завладевает моим в жарком поцелуе.

Принадлежность. Только так я могу описать накатившие на меня острые ощущения. Его губы принадлежат моим. Мое тело охватывает огнем, когда его огромные ладони обхватывают мое лицо, большие пальцы поглаживают подбородок, и он целует меня с удивительной смесью нежности и голода. Его язык скользит по моему, одно сладкое прикосновение за другим, но вдруг Логан отстраняется.

– Ты назвала меня «Джонни», – говорит он, и его дыхание щекочет мои губы.

– Это запрещено? – Я пытаюсь шутить.

Его большой палец нежно пробегает по моей нижней губе.

– Мои друзья иногда зовут меня Джоном, но только моя семья называет меня «Джонни». – Его пристальный взгляд словно прожигает меня насквозь. – Мне это понравилось.

Мой пульс ускоряется, когда его рот снова опускается на мои губы – легко, словно перышко. Он проводит ладонями по моим голым рукам, оставляя за собой дорожку из мурашек, и опускает их на мои бедра словно так и надо, но вот только ощущения, которые вызывают во мне его прикосновения, совсем противоположные.

– Согласна снова пойти на свидание со мной?

Логан такой высокий, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Какая-то часть меня хочет поддаться искушению и заставить его понервничать, но с моих губ срывается быстрый недвусмысленный ответ:

– Еще как!

Глава 26

Грейс

На наше второе свидание мы с Логаном отправляемся на вечеринку, и в любой другой ситуации я не стала бы так нервничать. В прошлом году Рамона таскала меня на такое огромное количество тусовок, что меня можно считать профи этого дела. Но эта вечеринка проходит в доме Бо Максвелла. Чертова квотербека команды Брайара по американскому футболу.

Эта футбольная толпа меня пугает. Их шумные вечеринки чаще всего заканчиваются приездом полиции. И почти все футболисты очень громкие, самодовольные и ходят с таким видом, словно они подарок миру от Господа Бога. Что на самом деле даже смешно, потому что в прошлом году команда установила худший за последние двадцать пять лет рекорд.

Последний раз я сталкивалась с ними на вечеринке братства, куда мы ходили с Рамоной, и мне пришлось разнимать мою лучшую подругу и какую-то футбольную фанатку, которая пыталась выцарапать Рамоне глаза за то, что та целовалась с одним из лайнменов нападения. И я делала это одна, собственноручно, потому что от парней не было никакой помощи, черт бы их побрал. Он лишь столпились вокруг девчонок и все время скандировали «Мяу!». Придурки.

– Бо классный парень, – сразу начинает успокаивать меня Логан, протягивая купюру водителю после того, как мы вылезли из такси. – Серьезно, детка. Он офигенный.

– А почему он все еще в Брайаре? Разве прошлый год не был для него выпускным?

– Фактически он на пятом курсе. На первом его еще не включили в команду[22].

– Хорошо, значит, у него есть еще год, чтобы взяться за ум, – бурчу я. – Его выступление в прошлом году меня сильно разочаровало. Ты был на том матче, где он сделал пять перехватов, но ни одного тачдауна? Какого черта?

Логан грозит мне пальцем:

– Как вам не стыдно, мисс Футбольный критик! Срываешься на парня, а у него всего лишь был неудачный день. Это грубо.

Я вздыхаю:

– Ладно. Наверное, стоит отдать ему должное. Все-таки не всем быть такими крутыми, как Дрю Бейлор, да?

В его глазах вспыхивает пламя:

– То, что ты знаешь университетских квотербеков, странно, но возбуждает.

– По-моему, тебя возбуждает все. – Я закатываю глаза.

– Да. Почти.

Мы подходим к парадной двери, которая вибрирует от раздающейся из-за нее оглушающей музыки, и мне становится не по себе. Я хватаю Логана за руку:

– Если они совсем соскочат с тормозов, обещай, что мы тут же уйдем!

– Но ведь это же почти родные тебе люди, забыла? Почему ты вообще захочешь сбежать из гостеприимного лона твоей драгоценной футбольной семьи?

Заметив его нахальную ухмылку, я фыркаю:

– Эй, то, что мне нравится смотреть за тем, как они играют, не означает, что я хочу, чтобы они играли мной.

Логан наклоняется и целует меня в висок:

– Не волнуйся. Только одно твое слово – и мы уйдем когда захочешь.

– Спасибо.

Через секунду он открывает дверь не постучавшись и, стоит нам войти в логово льва, как меня тут же обдает жаром человеческих тел. Боже, в доме так много народа, что нечем дышать. От мощной смеси пива, духов, одеколона и пота у меня начинает кружиться голова, но на Логана, похоже, эта какофония запахов никак не действует. Он берет меня за руку и ведет за собой в толпу.

В углу гостиной в самом разгаре оживленная игра в пиво-понг, и стоящие с одной стороны стола девушки находятся в разной степени наготы. Да, скорее это оживленная игра в пиво-понг со стриптизом. В другом конце комнаты располагается импровизированный танцпол, кишащий вращающимися телами, вокруг выставлены разные предметы мебели, на которых выгибаются в откровенных позах нетрезвые полуголые девицы.

Мы немного опоздали, потому что у Логана была тренировка, но еще только десять часов – слишком рано для того, чтобы все уже были такими пьяными.

– Я дам тебе двадцать баксов, если ты залезешь на один из этих столов, – хрипит мне в ухо Логан.

Я шлепаю его по руке.

Он улыбается мне своей кривой улыбкой и потирает свой бицепс, притворяясь, что ему больно.

– Хочешь чего-нибудь выпить?! – Он повышает голос, чтобы перекричать музыку.

– Конечно, – отзываюсь я.

Мы идем на кухню, где тоже полным-полно тусовщиков и так же громко. Логан хватает со столешницы бутылку с ромом, разливает его по двум пластиковым стаканам, а потом разбавляет спиртное колой. Я делаю глоток и морщусь. Боже, с этим надо что-то делать. В стаканчике почти один ром.

Алкоголь обжигает мне горло и теплом опускается в живот, отчего температура моего тела становится еще выше. На мне короткое платье с открытыми плечами, а это значит, что я даже не могу раздеться.

– Как так получилось, что ты с ними дружишь? – спрашиваю я Логана, когда мы выходим из кухни. – Папа говорил мне, что в нашем университете между футболистами и хоккеистами давнее соперничество.

– Больше нет. Он закончилось три года назад, когда в Брайар поступил спаситель.

– Э-э-э… и кто был этим спасителем?

– Дин, – фыркнув, отвечает парень. – Уверен, ты уже знаешь, что он гоняется за каждой юбкой…

Я изображаю изумление:

– О мой бог! Ты серьезно?

Логан усмехается:

– Так вот, когда на первом курсе он переспал уже со всеми хоккейными фанатками, у него больше не оставалось другого выбора, кроме как взяться за футбольных. Так Дин попал на одну из вечеринок Бо, такого же бабника. Рыбак рыбака видит издалека, и с тех пор они дружат. – Логан обнимает меня одной рукой, пока мы идем вдоль коридора, заполненного людьми. – Дин затащил меня и ребят на несколько вечеринок, и мы тоже поладили с этими придурками. Так что да, кровной вражде пришел конец.

Я понятия не имею, куда мы идем, но Логан, похоже, знает этот дом как свои пять пальцев. Он проходит мимо нескольких закрытых дверей и заводит меня в просторную комнату. В центре в форме буквы «Г» стоят два огромных кожаных дивана, прямо напротив медиацентра, телевизор как раз включен на каком-то кабельном спортивно-развлекательном канале. Позади того дивана, что побольше, располагается бильярдный стол, и парень с густой бородой, держа в руках кий, пристально смотрит на зеленое сукно, в то время как противник подкалывает его, заявляя, что тот промажет.

К моему удивлению, в этой комнате гостей не так и много. Только несколько парней у бильярдного стола, несколько парочек у дальней стены, и еще одна предается любовным утехам прямо на диване – это Дин и какая-то рыжая девица с огромными сиськами. Бо Максвелл, развалившись в кресле, со скучающим видом наблюдает за ними.

Заметив нас, квотербек поднимает голову.

– Логан, – нараспев произносит он. – Как поживаешь, мужик?

Логан усаживается на диван, соседствующий с тем, на котором расположился Дин, и как ни в чем не бывало притягивает меня к себе на колени. Его руки обвиваются вокруг моей талии, и я замечаю, что в голубых глазах Бо мелькает любопытство. А вообще они с Логаном очень похожи, обнаруживаю я, когда оказываюсь почти рядом, а не на трибуне футбольного стадиона. У обоих мощная фигура, темные волосы, голубые глаза и точеные черты лица. Но между ними есть одна большая разница – не Бо заставляет мое сердце колотится так сильно, а Логан.

Дин и рыжая отрываются друг от друга и с раскрасневшимися лицами поворачиваются в нашу сторону.

– Привет, – подмигивает Дин. – Когда пришли?

– Только что, – отвечает Логан.

Бо по-прежнему не отрывает от меня заинтересованного взгляда.

– Представь нам свою подругу, – говорит он Логану.

– Это Грейс. Моя девушка. Грейс, это Бо.

Его цепкий взгляд скользит по моим голым ногам. И по бедрам, потому что, когда Логан посадил меня к себе на колени, подол моего платья задрался и эта деталь явно не ускользнула от внимания Бо.

– Рад познакомиться с тобой, милая, – с улыбкой говорит он. – Должен сказать, на моей памяти это первый раз, когда Логан появился на вечеринке с девушкой.

– Привыкай, – бросает ему Логан. – Я не собираюсь никуда выходить без нее. – Он целует меня в шею, и по мне прокатывается волна дрожи. Его рука твердо лежит на моем бедре, крепко прижимая меня к его телу, и… да, мне это не кажется – подо мной еще кое-что твердое. Его весьма ощутимая эрекция упирается мне в задницу.

Иногда меня удивляет, почему его возбуждаю именно я. На первом курсе я только и слышала сплетни о Логане: он все время меняет девушек, он замечательный любовник, он против серьезных отношений. Тогда какого черта он встречается со мной? Я имею в виду наши свидания – ведь, господи, у нас еще так и не было секса.

Пока я дивлюсь тому, каким образом умудрилась заполучить – или лучше сказать приручить? – такого парня, как Логан, вокруг меня не утихают разговоры. Логан и Бо оживленно обсуждают допинг-контроль в юниорском спорте, но я понятия не имею, как они подошли к этой теме. Я слишком сильно погрузилась в нирвану, наслаждаясь тем, как пальцы Логана рассеянно гладят мое бедро. Боже, мне бы хотелось, чтобы он касался моей обнаженной кожи. И как бы мне хотелось, чтобы он не стал, как в прошлый раз, ограничиваться поцелуями. Я сгораю от желания. Все время, черт побери.

– Вот ты где. – В комнату входит девушка в обтягивающем зеленом платье и черных армейских ботинках и направляется к Бо. – А я везде тебя ищу.

– Внизу слишком шумно, – вздыхает он. – Наверное, превращаюсь в старика, Эс. Боже, детка, сделай так, чтобы я снова почувствовал себя молодым. Пожалуйста.

Она смеется, но наклоняется и касается губами его щеки.

– С удовольствием, мой большой мальчик.

Я изо всех сил стараюсь не таращиться на нее, но это сложно. У девушки оливковая кожа и бездонные темные глаза, а каштановые волосы каскадом спадают вдоль ее спины – она необыкновенно красивая. Я не часто обращаюсь к этому словосочетанию, но иначе ее никак не описать. Необыкновенно красивая. И невероятно соблазнительная. Я не шучу, ее сексапильность можно сравнить с сексапильностью Скарлетт Йоханссон – так призывно она смотрит на Бо и двигает бедрами, усаживаясь на подлокотнике его кресла.

Но как только она замечает Дина, ее лицо тут же мрачнеет.

– Ричи, – холодно приветствует его она.

– Сабрина, – отвечает Дин, его зеленые глаза насмешливо поблескивают.

– Смотрю, сегодня ты соизволил-таки прийти на занятия. – Сабрина усмехается. – А ты заметил, что ассистент нашего преподавателя – парень? Мне тебя жаль. В этом семестре тебе не заполучить проходную оценку через постель.

– Отсоси мне, Сабрина.

Она выгибает бровь:

– Да? Вытаскивай, малыш.

Дин тоже выгибает бровь:

– Давно пора было это сделать. Может, когда твой рот будет занят, ты наконец заткнешься.

Сабрина смеется, закинув голову:

– О, Ричи, ты действительно думаешь, что это меня заткнет? – Она подмигивает Бо. – Расскажи ему, какие звуки я издаю, когда у меня во рту твой член.

Я совершенно не понимаю, что сейчас происходит. Неприязнь между Дином и этой Сабриной отравляет воздух, но Бо поднимает шикарную брюнетку на ноги, и атмосфера разряжается.

– Извините нас, – говорит он, и возбуждение, что блестит в его глазах, ясно показывает, почему он уводит Сабрину.

Когда они уходят, я вопросительно смотрю на Дина:

– Почему она зовет тебя Ричи[23]?

– Потому что она чертова стерва, – отвечает он, но это ничего не объясняет.

– О, ты выглядишь таким расстроенным, – шепчет ему рыжая. – Давай я тебя утешу.

И тут же они запускают языки друг другу в рот.

Я поворачиваюсь к Логану:

– Что это было?

– Понятия не имею. – Ухмыляясь, он целует меня в губы, а затем встает и тянет меня за собой. – Пойдем потусуемся. Кажется, я видел здесь Холлиса и Фици.

Мы уходим из комнаты и вновь попадаем в королевство громких и пьяных, где находим его товарищей по команде, но до этого Логан успевает представить меня еще паре человек. Не скажу, что мне скучно. Но и не весело. И дело совсем не в том, что Логан что-то не так сказал или сделал. Просто чем дольше мы остаемся на вечеринке, тем больше я замечаю то, что меня… раздражает.

Девушки. Много, много девушек.

Множество девушек, которые невозмутимо, даже беспардонно флиртуют с моим парнем.

Количество внимания, которое получает Логан, потрясает. И чертовски сильно бесит. Одно дело, если бы к нему подходили только чтобы поздороваться. Так нет же, эти девушки даже не здороваются с ним. Их наманикюренные ногти цепляются за его голую руку. Они хлопают своими густо накрашенными тушью ресницами. Называют его «детка» и «милый». Одна даже целует его в щеку. Сука.

Я изо всех сил стараюсь не выходить из себя. Еще задолго до нашего знакомства я знала о его популярности. И знала, что до встречи со мной секс для него был сродни спорту. Но это не значит, что мне нравится каждую секунду сталкиваться со свидетельствами его прошлой жизни.

К тому времени, как к нему подплывает девятая по счету девица – да-да, я их считаю – и начинает флиртовать, я уже сыта этим по горло.

– Мне нужно в дамскую комнату, – резким тоном объявляю я.

Логан моргает, уловив изменения в моем голосе.

– О… ну ладно. Лучше поднимись наверх – обычно там не так много народа.

То, что он не спросил меня, все ли со мной в порядке, не предложил проводить на второй этаж, еще больше распаляет меня. Сжав зубы, я марширую вон из гостиной.

В коридоре я пробегаю мимо компании парней, протискиваюсь мимо парня с девушкой, которые орут друг на друга, выкрикивая оскорбления и обвинения, и поднимаюсь по лестнице. Уже почти оказавшись на верхней ступеньке, я слышу за спиной голос Логана:

– Грейс. Подожди.

Я неохотно разворачиваюсь:

– Что?

– Это ты мне скажи. – Обеспокоенные голубые глаза изучают мое лицо. – Ты оборвала Сэнди на середине предложения и в ярости выскочила из комнаты.

– Ох, бедняжка Сэнди, – ворчу я. – Передай ей мои извинения.

Его брови взметаются вверх:

– Ладно. Что, черт возьми, происходит?

– Ничего. – Я умираю от смущения, потому что вот-вот расплачусь, глаза жжет. Я разворачиваюсь и иду в направлении ванной. Проклятье. Он прав – что, черт возьми, происходит? Сама не понимаю, почему я в таком бешенстве. Логан же не флиртовал ни с кем в ответ. Стоит отдать ему должное, он даже старался отодвинуться, когда какая-нибудь из этих девиц прижималась к нему.

– Грейс. – Его ладонь опускается на мое плечо, заставляя повернуться к нему лицом. – Поговори со мной, – приказывает он. – Почему ты расстроена?

– Потому что… – Я закусываю щеку. Медлю в нерешительности. А потом рассерженно вздыхаю: – Ты переспал с каждой девушкой в нашем университете?

Логан, кажется, поражен моим вопросом:

– Что?

– Серьезно, Джон, что за черт? Мы и двух шагов сделать не можем, как очередная девица подходит к тебе, начинает нежно тебя поглаживать и говорит: «О-о-о, в прошлом году я отлично провела с тобой время, жеребец, мы должны повторить это», при этом постоянно подмигивая и подталкивая тебя локтем.

У Логана открывается рот. Потом на него нисходит понимание, и его губы медленно расплываются в улыбке:

– Погоди-ка, ты ревнуешь?

– Нет! – возмущенно отвечаю я.

– Не-е-ет. Ты ревнуешь.

Я поджимаю губы.

– Мне просто не нравятся все эти девицы, что клеятся к тебе, несмотря на то, что я, черт подери, стою прямо рядом с тобой. Это грубо, неуважительно по отношению ко мне и…

– …вызывает твою ревность, – заканчивает за меня Логан, и как же сильно мне хочется сбить с его лица эту идиотскую усмешку!

– Ничего смешного. – Я пытаюсь скинуть с себя его ладонь.

Но он не только удерживает меня сильнее, а пускает в ход и вторую руку, положив обе мне на талию и подталкивая меня к стене. И вот я прижата к месту сексуальным хоккеистом ростом за метр восемьдесят и весом больше девяноста килограмм.

Его губы касаются моих в нежном поцелуе, и парень смотрит мне прямо в глаза, искренне, изумленно.

– Тебе незачем ревновать, – хриплым голосом говорит он. – Все эти девушки, что подходили к нам… Я даже не помню, как они выглядят. Половины не помню даже имен. Ты единственная, с кем я хочу быть сегодня, с кем я хочу быть всегда. – Эти теплые губы вновь касаются моих, решительно целуя меня, стирая любые сомнения. – И еще. Я никогда не спал с Сэнди.

– Лжец, – ворчу я.

– Это правда. – Он ухмыляется. – Она играет за другую команду.

Я прищуриваюсь:

– Честно?

– О да. В прошлом семестре она со своей подружкой приходила к нам на вечеринку, и они все время целовались на диване.

– Ты говоришь это, чтобы мне полегчало?

– Нет. Это правда. Дин думал, что умер и попал в рай.

Я невольно фыркаю, представляя эту картину. Я уже успокоилась, мои недавно еще напряженные мышцы расслабились и теперь звенят от ощущения его крепкого тела, что вжимается в меня. Боже, мне не понравились эти чувства, охватившие меня там, внизу, – раздражение, обида… я была готова с кулаками наброситься на любую девчонку, которая всего лишь только посмотрела на Логана.

– Но это еще сексуальнее, чем страстные поцелуи Сэнди и ее подружки. – В его низком голосе появляются чувственные нотки.

– Что сексуальнее?

– Ты. Когда ревнуешь. – Глаза Логана становятся похожи на расплавленный свинец. – Ко мне еще никто не относился так по-собственнически. Меня это заводит.

И он не шутит. Его член упирается мне в живот, и я ощущаю удовлетворение. Я двигаю бедрами, совсем чуть-чуть, чтобы задеть эту твердую выпуклость, и его веки чуть опускаются.

– А это заводит меня еще больше, – бормочет он.

Я прячу улыбку:

– Да?

– О да. Поверь мне, детка, ты единственная женщина, которую я хочу. Единственная, кто на меня так действует.

Подняв брови, я обхватываю руками его шею:

– Даже не знаю… Я все еще ревную. По-моему, тебе нужно еще разубедить меня.

Усмехнувшись, он кивает головой в сторону двери рядом с нами.

– Хочешь кончить в ванной? – Мои бедра сжимаются, очень заметно, потому что Логан снова усмехается: – Это значит «да»?

– Боже, нет. – Я прижимаюсь к нему, чтобы укусить его за шею. – Это означает «да, черт побери».

Глава 27

Логан

Уже четвертый раз за эту неделю после тренировки я ухожу со льда с желанием продырявить стену кулаком. Полное отсутствие гребаного здравого смысла у некоторых наших защитников пугает меня. Я согласен посмотреть сквозь пальцы на первокурсников, но то, как играют на этой неделе старшекурсники, не имеет никаких оправданий. Бродовски буквально вмерз в лед в зоне защиты и искал, кому бы передать пас, зато Андерсон делал пас за пасом нападающим, которых опекали противники, вместо того, чтобы сделать поперечный пас мне или вести шайбу, пока кто-нибудь из нападающих не откроется.

Отработка тактических приемов в защите была катастрофой. Первокурсники катались медленно. Старшекурсники делали глупые ошибки. Мучительно это сознавать, но наша команда крайне слаба. Настолько, что шансы попасть в плей-офф кажутся все более и более ничтожными – а ведь мы даже еще не сыграли наш первый матч.

Снимая форму в раздевалке, я понимаю, что не мне одному приходят в голову такие мрачные мысли. Слишком много угрюмых лиц вокруг, и даже Гаррет на удивление молчит. Как капитан после каждой тренировки он старается приободрить игроков, но похоже, от удручающего состояния нашей команды он сам теряет уверенность.

Единственный человек, который не перестает улыбаться, – этот новенький, Хантер. Во время сегодняшней тренировки он получил так много похвал от тренера, что и всю следующую неделю будет есть радугу и какать бабочками. Понятия не имею, как Дин убедил этого парня присоединиться к команде, – знаю лишь, что как-то вечером, после отборочных матчей мой приятель затащил Хантера в бар, а на следующее утро чувак был уже с нами. Наверное, та еще была ночка.

– Логан. – Передо мной появляется тренер. – Зайди ко мне после душа, есть разговор.

Дерьмо. Я быстро мысленно проматываю тренировку, чтобы понять, где ошибся, но… не хочу показаться слишком самоуверенным, играл я хорошо. Мы с Дином были единственными, кто старался сделать хоть что-то.

Через полчаса я настороженно вхожу в кабинет тренера. Он с мрачным видом сидит за столом, отчего я начинаю нервничать еще больше. Блин. Дело в том пропущенном пасе в начале тренировки? Нет. Не может быть. Даже сам Гретцки не смог бы удержать шайбу, когда его впечатали бы в борт девяносто килограмм Майка Холлиса.

– Что случилось? – Я сажусь, стараясь не выдать своего волнения.

– Давай перейдем сразу к делу. Ты знаешь, я не люблю терять время на предисловия. – Тренер Дженсен откидывается на спинку своего стула. – Сегодня я говорил с одним другом из «Брюинз».

Каждый мускул в моем теле деревенеет.

– О. С кем?

– С помощником генерального директора.

Я вытаращиваю на него глаза. Я знал, что у тренера есть связи – это вполне естественно, ведь он семь сезонов играл за «Питтсбург»[24], – но когда он сказал «друг», я подумал о каком-то незначительном сотруднике правления. Но никак не о помощнике генерального директора.

– Послушай, ни для кого не секрет, что еще в старшей школе ты находился на радарах всех хоккейных агентов. И ты знаешь, что я уже давно получал предложения по поводу тебя. Короче, если тебе интересно, они хотят, чтобы ты приехал на тренировку к «Провиденс Брюинз»[25].

Боже праведный!

Они хотят, чтобы я потренировался с резервной командой «Бостон, мать их, Брюинз»?

Я с трудом перевариваю услышанное. Сижу и таращусь на тренера:

– Они хотят меня в «Провиденс»?

– Возможно. Они ведь хотят взглянуть на тебя, обычно в таких случаях сразу не ставят на лед с серьезными парнями. Сначала оценят твою игру с второстепенной командой, посмотрят, что ты умеешь. – Голос Дженсена звенит от напряжения, что редко услышишь на льду. – Ты хороший игрок, Джон. Чертовски хороший. Даже если сначала клуб захочет обкатать тебя в «Провиденс», то все равно скоро затребуют в главную команду, потому что ты заслуживаешь этого.

Господи. Этого не может быть. Я в гребаном райском саду, пускаю слюни на проклятое яблоко. Искушение так сильно, что я прямо-таки ощущаю вкус победы. Яблоко мне протягивает не какая-то там команда – а та самая команда. За которую я болел с детства, в которой с семи лет мечтал играть.

Тренер изучает мое лицо.

– Так что, учитывая вышесказанное, я хотел узнать, не поменялись ли твои планы после окончания университета?

В горле становится суше, чем в пустыне. Сердце стучит громче. Мне хочется закричать «Да! Поменялись!». Но я не могу. Я дал обещание брату. И какой бы большой ни была эта возможность, этого недостаточно. На Джефа не произведет особого впечатления новость о том, что я буду играть за резервную команду. Его убедит только серьезный контракт с «Брюинз», да и то он скорее всего заартачится.

– Нет, не поменялись. – Это убивает меня. Убивает.

Судя по тому, как мрачнеет лицо тренера, он это чувствует.

– Послушай. Джон. – Мужчина говорит размеренно, тщательно побирая слова. – Я понимаю, почему ты делаешь это. Действительно понимаю.

Кроме моего брата, а теперь и Гаррета, тренер единственный, кто знает, что я отказался от участия в драфте. В первый год я притворился, что пропустил сроки подачи заявки, за что тренер затащил меня в этот же самый кабинет и в течение сорока пяти минут орал, какой я безответственный идиот и что я впустую растрачиваю данный мне Богом талант. Когда он успокоился, то стал бурчать что-то о том, чтобы попросить об услуге и включить меня в драфт. И у меня не осталось иного выбора, кроме как рассказать ему правду. Ну, не всю правду. Я рассказал ему о том, что отец попал в аварию, но умолчал о его пьянстве.

С тех пор тренер больше не мучил меня этим вопросом – до сегодняшнего дня.

– Но сейчас мы говорим о твоем будущем, – мрачно добавляет Дженсен. – Если ты упустишь этот шанс, то будешь жалеть об этом до конца своей жизни, парень. Это я тебе гарантирую.

Да, только предупреждать меня не нужно. Я знаю, что пожалею об этом. Черт, да я уже жалею о многом. Но моя семья важнее всего, и мое слово что-то да значит. Для меня, для Джефа. Сейчас я не могу отступиться от своих обещаний, как бы мне ни хотелось.

– Спасибо, что сказали мне, тренер. И пожалуйста, поблагодарите за меня своего друга. – Я проглатываю ком отчаяния и медленно поднимаюсь со стула. – Но мой ответ «нет».

* * *

– Ты уверен, что хочешь этого?

Мягкий голос Грейс, робкое выражение ее лица отдаются болью в моем сердце. Не знаю, почему она спрашивает, потому что и так ясно: это последнее, чего мне хочется. Но это то, что я должен сделать.

Хотя я пришел к ней в общежитие сразу после тренировки и, ничего не скрывая, рассказал ей о своем разговоре с тренером, теперь я вроде как жалею об этом. Я сообщил ей о своих планах на будущее через несколько дней после того, как мы начали встречаться, но, хоть она и не говорила об этом вслух, я знаю – Грейс их не одобряет.

– Конечно, я не хотел говорить «нет», – резко отвечаю я. – Но мне пришлось. Мой брат рассчитывает на то, что я вернусь домой сразу после окончания университета.

– А что твой отец? На что рассчитывает он?

Я откидываю голову на гору из декоративных подушек на ее кровати. Они пахнут как Грейс. Так сладко, женственно – успокаивающий аромат, который немного облегчает навалившуюся на меня тяжесть.

– Он рассчитывает на то, что мы будем помогать ему с его мастерской, потому что не в состоянии справляться сам. Для этого и существует семья. Ты приходишь на помощь, когда в тебе нуждаются. Ты заботишься о других.

Она хмурится:

– Пожертвовав своей мечтой?

– Если потребуется, то да. – Разговор получается слишком тягостным, и я притягиваю Грейс к себе. – Ладно, хватит, давай посмотрим кино. Пусть взрывы и стрельба отвлекут меня от моих печалей.

Грейс берет свой ноутбук и включает фильм, но когда она пытается поставить компьютер между нами, я переставляю его себе на колени, чтобы ей было удобно устроиться рядышком со мной. Мне нравится обнимать ее. И играть с ее волосами. И целовать ее в шею когда захочется.

У меня не было постоянной девушки со времен старшей школы, но наши с Грейс отношения совсем не похожи на мои отношения с прежними подружками. Они кажутся… более зрелыми, что ли. Тогда мы болтали о всякой ерунде, а тишину заполняли поцелуями. Но с Грейс мы действительно разговариваем. Мы рассказываем друг другу о том, как прошел день, как прошли занятия, делимся воспоминаниями о детстве и планами на будущее.

Конечно, разговоры – это не все. С нашего первого свидания мы видимся почти каждый день и каждый раз устраиваем что-нибудь невероятное. Боже, а наш почти секс в ванной на вечеринке Бо? Невероятно, черт побери, – и она даже не касалась меня! Я сам ублажил себя, стоя на коленях и лаская ртом ее киску. Господи, я не помню, чтобы когда-то так сильно кончал от своей собственной руки.

Но настоящего секса у нас пока не было, и мне все равно. Раньше для меня это было просто быстрым способом получить наслаждение – пофлиртовал, трахнулся, ушел. Как хоккей с мячом в средней школе, в который спешишь поиграть в свободное от занятий время, а мама вот-вот позовет тебя ужинать.

Наши отношения с Грейс похожи на три периода настоящего хоккея. Предвкушение и восторг первого периода, нарастающее напряжение второго и абсолютный накал страстей третьего, который заканчивается эйфорией от понимания того, что ты чего-то достиг. Победа, поражение, ничья. Не важно. Но это самое сильное в мире чувство.

Если бы меня попросили уточнить, я бы сказал, что сейчас мы играем во втором периоде. Нарастающее напряжение. Мне уже страстно хочется чего-то большего, но нет еще такого давления, как в финальном третьем.

Через двадцать минут после начала фильма Грейс вдруг поворачивается ко мне:

– Эй. Вопрос.

Я ставлю фильм на паузу:

– Давай.

– Я твоя девушка?

Я бросаю на нее плотоядный взгляд, стараясь, чтобы вышло круто:

– Не знаю, детка, а ты хочешь?

Ее карие глаза озорно поблескивают:

– Ну, теперь я не хочу.

Ухмыляясь, я приподнимаюсь над кроватью и ставлю ноутбук на пол, потом поворачиваюсь и набрасываюсь на нее. Грейс визжит, когда я опрокидываю ее на спину, мое тело прижимается к ней сбоку и я, приподнявшись на локте, смотрю на нее сверху вниз.

– Врушка. Конечно ты хочешь быть моей девушкой. И знаешь что? Ты и есть моя девушка.

Она на мгновение задумывается, а потом кивает:

– Ну что же. Как-нибудь переживу.

– Ох, детка, как это великодушно с твой стороны. Мы должны сделать себе одинаковые футболки с надписью «Как-нибудь переживу».

Ее смех щекочет мой подбородок. Мне нравится, когда Грейс смеется. Это так чертовски искренне. Да она все делает искренне. У меня было слишком много девушек, которые играли в игры: говорили одно, а подразумевали другое, которые врали, лишь бы получить желаемое. Но не Грейс. Она открытая и честная, и когда она злится или расстраивается, то так и говорит мне. Я ценю это.

Я склоняюсь и целую ее, и когда наши языки сплетаются, волна удовольствия прокатывается по мне и устремляется прямо в мой член, который тут же возбуждается. Я двигаю бедрами вперед, и даже этого достаточно, чтобы с моих губ слетел стон. Боже. Я хочу кончить. Грейс уже дважды за эту неделю доставляла мне наслаждение. Один раз рукой, второй – ртом. В те вечера, когда до оргазма так и не доходило, я мастурбировал в дуґше, представляя, что трахаю ее, а не свой кулак, но самоудовлетворение не идет ни в какое сравнение с тем, что она делает сейчас – расстегивает ширинку на моих штанах и обхватывает меня пальчиками.

От этого первого нежного касания у меня закатываются глаза.

– Когда вернется Дейзи? – бормочу я.

– Не раньше чем через час. – Она медленными круговыми движениями потирает головку моего члена. Предэякулят покрывает ее пальцы, и теперь ее кулачок с легкостью скользит вдоль пениса.

Я дергаю бедрами и целую ее, одной ладонью продвигаясь от ее живота к небольшой упругой груди. На ней нет лифчика, и ее соски выпирают сквозь мягкую хлопчатобумажную ткань майки. Я провожу ладонью по набухшему бугорку, дразню его подушечкой большого пальца, а потом нажимаю на него, вызывая ее гортанный стон.

Я так возбудился, что не могу ясно думать. Потребность в освобождении невыносима. Мое дыхание становится неровным, я отпускаю ее грудь, и моя ладонь скользит ниже, к поясу ее леггинсов.

Грейс прерывает поцелуй, заметно напрягшись под моим прикосновением.

– Э-э-э… – Ее щеки становятся пунцовыми. – Офис сегодня закрыт. У меня лунные часы.

Я давлюсь от смеха:

– Лунные часы?

– А что? – оправдывается она. – Это звучит лучше, чем «У меня менструация».

Я морщусь, тут же вспомнив все неловкие моменты на уроках сексуального воспитания в школе.

– Вот видишь? – злорадствует она. – Мой вариант лучше. – Затем она убирает мою руку от своей промежности, кладет обе ладошки мне на грудь и легонько отпихивает от себя. – Ложись на спину. Хочу немного подразнить тебя.

Господи. Она не солгала. Грейс задирает мою футболку и ртом исследует каждый сантиметр на моей груди. Мягкие губы оставляют быстрые поцелуи на моей ключице, потом опускаются ниже и нависают над левым соском, вызывая на коже мурашки. Ее язычок мимолетно касается его, и это легчайшее прикосновение тут же отзывается в моем члене. Он мучительно дергается, отчего я чуть не начинаю извиваться под ней. Как же мне хочется ощутить себя у нее во рту! Чтобы она пососала головку, совсем чуть-чуть, а потом провела по ней языком. Мне хочется…

Боже, Грейс поцелуями спускается вниз к моему животу и дает мне то, чего я так страстно желаю. Клянусь, эта девчонка читает мои мысли. Ее губы смыкаются вокруг меня, и язычок делает именно то, о чем я только что мечтал.

Наверное, я издал какой-то звук, потому что она смотрит на меня с удовлетворенной улыбкой:

– Ну как ты там?

– Черт. Отлично.

– Вопрос, – снова говорит Грейс, и теперь я тоже улыбаюсь, потому что мне так нравится это в ней – объявлять о вопросе вместо того, чтобы сразу спросить.

Я отвечаю как обычно:

– Давай.

– Что ты думаешь по поводу своей задницы?

Я хмурюсь:

– В смысле?

– В смысле, если я сделаю так… – Ее палец скользит по крайне неожиданному для меня месту. – Тебя это шокирует или тебе понравится?

Она делает это снова, и прокатившаяся по телу волна удовольствия застает меня врасплох.

– Понравится, – хриплю я. – Определенно понравится.

В глазах Грейс тоже отражается смесь удивления и интереса. Затем она опускает голову и еще глубже вбирает меня в свой рот, и от очередного неожиданного движения у меня перед глазами все расплывается. Боже милостивый. Я плотно окружен влажным теплом. Разбухшая головка моего члена упирается в стенку ее горла, и мои бедра бессознательно двигаются, немного назад и снова вперед.

Ее стон вибрацией отдается в моем члене. Ее палец продолжает дразнить меня. Осторожно, несмело, вызывая во мне странное, непредвиденное удовольствие.

Господи, это чувство такое всепоглощающее. И оно не уходит. Грейс изводит меня своим языком, медленно и тщательно вылизывая мой член, словно она чертов картограф, который наносит метки. А этот палец… массирует, возбуждает.

Мои яйца сжимаются, в горле пересохло так сильно, что трудно говорить. Я выдавливаю два слова:

– Я близко. – Потом еще два: – Очень близко.

В последний раз Грейс не оставалась со мной до конца. В этот раз она сжимает губы вокруг меня, длинные волосы щекочут мои бедра при каждом движении ее головы. Освобождение надвигается. Пульсирует в моей крови. Но все еще недосягаемое, это дразнящее напряжение вызывает мой нетерпеливый стон. Я хочу этого. Мне это нужно. Я… ее палец проскальзывает внутрь, и черт побери, я не вру – это просто чертовски здорово. Она всасывает в себя мой член, продвигая палец глубже, и я кончаю как из пушки.

Я жадно хватаю ртом воздух, мои бедра отрываются от кровати, и под звуки ее стонов и моего хриплого дыхания меня накрывает оргазм. Она сглатывает, с каждым движением ее горла мое тело содрогается от наслаждения, и вот я лежу на кровати, тяжело дыша и ничего не соображая.

Грейс подползает ко мне и устраивается рядышком, положив ладонь мне на живот. И этот маленький теплый якорь не дает мне уплыть.

– Это было… – Я с шумом всасываю в себя воздух. – Феноменально.

Ее смех согревает мою шею:

– Я сделаю пометку. Манипуляции с задницей – феноменально. Обычные манипуляции… как ты там говорил в последний раз? Всего лишь «потрясающе».

– Все, что ты со мной делаешь, потрясающе и феноменально, – поправляю я, проводя пальцами по ее волосам. По-моему, я еще никогда в жизни не ощущал себя таким удовлетворенным. – Эй. Вопрос.

– Давай.

Я улыбаюсь нашей смене ролей и говорю:

– Завтра вечером состоится наш первый матч. Я знаю, хоккей тебе не нравится, но… ты придешь?

– Ох, я бы пришла, если б смогла, – отвечает Грейс с искренним сожалением. – Но завтра у меня встреча с парнем из моей группы по психологии.

Я поворачиваюсь на бок и, подозрительно прищурившись, смотрю на нее. Внутри разрастается какое-то странное и незнакомое чувство. И вдруг до меня доходит – это ревность.

– Что за парень?

Она усмехается:

– Остынь. Он просто мой одногруппник. Нас поставили в пару для задания, одно исследование. Так что я буду видеться с ним еще целых две недели.

– Целых две, говоришь? – Я на секунду умолкаю. – А он симпатичный?

– Наверное, да. Очень худой, но некоторым девчонкам это нравится.

Некоторым? Или одной конкретной?

Когда она замечает выражение моего лица, то начинает смеяться еще сильнее:

– Ха. И кто теперь ревнует?

– Не я. – Вру конечно.

– Нет, именно ты. – Грейс придвигается еще ближе и звучно целует меня в губы. – Не нужно. У меня же есть парень, помнишь?

– Еще как есть!

Черт, теперь я понимаю, что она чувствовала тем вечером. Собственнический инстинкт, что сжимает сейчас мою грудь, – это чувство… новое для меня. Оно мне не нравится, но я ничего не могу с ним поделать. Я постоянно спал с девушками с самого первого курса в универе, и только некоторые связи длились дольше одной ночи. Это были просто девушки, с которыми я периодически встречался – ничего серьезного, но какие-то чувства были. Хотя те отношения не были моногамными для обеих сторон. Я знал, что девицы параллельно встречались с другими парнями. И мне было плевать.

В этот раз мне совсем не плевать. Мне ненавистна даже сама мысль о Грейс с другим. Не побоюсь сказать, что она моя… она моя, и точка. Моя, чтобы обнимать, моя, чтобы целовать, моя, чтобы вместе смеяться.

Да, моя.

– Который час? – спрашивает она. – Мне лень даже голову поднять.

Я выгибаю шею, чтобы посмотреть на будильник:

– Десять тридцать две.

– Ну что, досмотрим кино?

– Конечно. – Я наклоняюсь, чтобы поднять с пола ноутбук, и как только беру его в руки, он начинает громко пиликать. – О… похоже, кто-то звонит тебе.

Она смотрит на экран и тут же подпрыгивает:

– О нет! Надевай скорее штаны!

Я хмурюсь:

– Зачем?

– Затем, что это моя мама!

Если бы у меня сейчас была эрекция, то она сдулась бы как воздушный шарик. Я поспешно натягиваю штаны и застегиваю ширинку, в то время как Грейс устраивает ноутбук у себя на коленях. Ее пальцы зависают над клавиатурой, и она смотрит на меня:

– Отодвинься на двадцать сантиметров левее, если не хочешь, чтобы она тебя увидела.

– А ты хочешь, чтобы она меня увидела?

Грейс закатывает глаза:

– Будет круто. Она уже все о тебе знает, так что ты определенно можешь с ней поздороваться. Но я пойму, если пока ты не готов к знакомству с родителями.

Я пожимаю плечами:

– Я совсем не против.

– Ну ладно. Приготовься. Она может оглушить нас обоих…

Радостный крик. Самый громкий крик на планете, черт возьми.

Но к счастью, мама Грейс быстро успокаивается и начинает говорить нормальным голосом:

– Милая! Хэй! Ты ответила!

На весь экран открывается окошко видеозвонка, и я вижу очень привлекательную блондинку, которая кажется слишком молодой, чтобы быть матерью девятнадцатилетней девушки. Я не шучу, мама Грейс выглядит лет на тридцать. Если не меньше.

– Привет, мам, – отвечает Грейс. – Я должна знать, почему ты уже не спишь в половине шестого утра?

Лицо мамы расплывается в озорной улыбке:

– А кто говорил, что я вообще ложилась спать?

Грейс предупреждала меня о том, что ее мать – невероятная болтушка, абсолютно непредсказуемая, которая порой ведет себя как подросток, и теперь я вижу, что она не преувеличивала.

Моя девушка издает стон:

– Прошу, скажи мне, что всю ночь рисовала, а не… занималась другими вещами.

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

– Мама.

– Мне сорок четыре года, милая. Ты хочешь, чтобы я жила как монашка?

Сорок четыре? Ничего себе! Она совершенно не выглядит на свой возраст. Но услышав ее ответ, я издаю громкий смешок, и женщина прищуривает свои карие глаза.

– Грейс Элизабет Айверс, рядом с тобой сидит мужчина? Я-то думала, тот огромный бугор – это твое одеяло, а оказывается, это чье-то плечо! – ахает ее мама. – Представьтесь, молодой человек.

Ухмыляясь, я придвигаюсь ближе к Грейс, чтобы мое лицо попало в камеру:

– Добрый вечер, миссис Айверс. Или скорее доброе утро.

– Миссис Айверс живет во Флориде. Зови меня Джози.

Я подавляю смешок:

– Джози. Я Джон Логан.

Снова оханье.

– Тот самый Логан?!

– Да, мам. Тот самый Логан, – со вздохом соглашается Грейс.

Джози переводит взгляд с меня на Грейс, и ее лицо тут же становится серьезным:

– Милая, я хотела бы побеседовать с мистером Логаном наедине. Иди прогуляйся.

Я с опаской смотрю на Грейс, которая, похоже, старается сдержать смех.

– Эй, ты сам сказал, что не против, – шепчет она и целует меня в щеку. – Мне все равно нужно пописать. Вы поладите.

Меня охватывает паника, когда моя девушка соскакивает с кровати и в буквальном смысле бросает меня на произвол судьбы. Оставляет на милость своей матери. Лучше бы я спрятался – когда у меня был шанс.

Как только Грейс выходит из комнаты, Джози спрашивает:

– Она ушла?

– Угу. – Я проглатываю ком в горле.

– Отлично. Не волнуйся, мальчик, я буду краткой. И скажу это один раз, так что слушай внимательно. Грейси рассказала мне, что согласилась дать тебе второй шанс, в чем я полностью ее поддержала. – Джози с грозным видом смотрит в камеру. – Но если ты разобьешь сердце моей дочери, я сяду на первый же самолет, приду к тебе и забью тебя наволочкой, наполненной кусками мыла.

Несмотря на мурашки, вызванные ее угрозой, я невольно улыбаюсь. Господи. Крайне своеобразная форма насилия.

Но когда я отвечаю ей, все веселье внезапно испаряется, а голос звучит хрипло.

– Я не разобью ей сердце, – обещаю я.

– Хорошо. Рада, что мы все прояснили.

Клянусь, у этой женщины раздвоение личности, потому что в мгновение ока она снова сама Мисс Жизнерадостность.

– Ну а теперь расскажи мне о себе, Логан. На какой специальности ты учишься? Когда твой день рождения? Какой твой любимый цвет?

Поборов новый приступ смеха, я отвечаю на неожиданные вопросы, которые слетают с ее губ со скоростью света. Но я не возражаю. У Грейс прикольная мама, и мне сразу становится понятно, от кого моя девушка унаследовала свое чувство юмора и склонность болтать обо всем и сразу.

Но вот у Джози звонит телефон. Она говорит мне, что должна ответить, и обещает скоро связаться с нами снова, а затем экран становится черным. Я уже собираюсь закрыть крышку ноутбука, но когда за дверью слышатся шаги, в голову вдруг приходит одна идея.

А точнее, идеальная месть Грейс за ее дезертирство.

Как только дверь открывается, я пристально смотрю в экран, притворяясь, будто по-прежнему разговариваю с ее мамой:

– …И она сунул палец мне в зад, когда отсасывала мне. Фантастические ощущения! Никогда не думал, что мне понравится нечто подобное, но…

– О боже! – раздается вопль ужаса, Грейс плюхается на кровать и хватает ноутбук: – Мама, не слушай его! Он просто шутит… – И тут же замолкает, таращась на экран. Потом поворачивается ко мне: – Ну ты и задница!

Меня сгибает пополам от смеха, что злит ее еще сильнее, и вот она уже бьет меня своими маленькими кулачками. Как будто они что-то мне сделают.

– Хуже тебя нет никого на свете! – кричит Грейс, но уже хохочет, продолжая меня колотить. – Я и правда подумала, что ты рассказываешь ей все это!

– Так и было задумано. – Я уже рыдаю от смеха. Перекатившись так, чтобы Грейс оказалась на спине, я нависаю над ней. – Прости. Не смог удержаться.

Грейс щелкает меня по лбу:

– Придурок.

Я в шоке:

– Ты только что поставила мне щелбан?

Она щелкает меня снова.

– Ты снова дала мне щелбан?

Теперь плачет от смеха уже Грейс, потому что я начинаю безжалостно ее щекотать. И когда она извивается на кровати и пытается вырваться из моих беспощадных пальцев, я прихожу к нескольким выводам.

Первое: мне еще никогда не было так весело с девчонкой.

Второе: я не хочу, чтобы это заканчивалось.

И третье…

По-моему, я влюбился в нее.

Глава 28

Грейс

– Он вот так запросто появился посреди твоего занятия? – с удивлением спрашивает Рамона и тянется к стакану с кофе. После той натянутой встречи в начале месяца я вижу ее в первый раз за все это время, и меня удивляет охватившее меня чувство комфорта. Неловкое молчание не нарушает наших разговоров, горечь, которую я чувствовала, пропала, а Рамона, похоже, искренне интересуется моей жизнью.

– Да, – отвечаю я. – Сделал вид, что принес мне кофе, но мы оба знали, что это просто отмазка.

Рамона улыбается:

– Оказывается, Джон Логан из ревнивых. Честно? Ничего удивительного. В хоккеистах так и кипит агрессия. Они все такие огромные альфа-самцы – и тут же превращаются в пещерных людей, стоит кому-то попытаться увести у них шайбу.

– И здесь шайба – это я?

– Именно так.

Я закатываю глаза:

– Да и к черту. Если уж на то пошло, ревновать должна я. Ты даже не представляешь, сколько девиц вешается ему на шею. Это происходит постоянно, и когда я рядом, тоже. Хотя одна недавняя встреча принесла мне невероятное удовлетворение. – Я умолкаю для пущего эффекта. – Мы пошли с ним в кино и прямо в кинотеатре столкнулись с Пайпер.

Рамона охает:

– О-ого! Вот дерьмо. И что она сказала?

Я с удовольствием рассказываю подруге всю историю.

– Сначала она была вся такая милая, но, наверное, только потому, что не заметила меня. Флиртовала с ним, но он не отвечал взаимностью, и тогда она заговорила про хоккей. А потом вдруг поняла, что я с ним, и не просто подошла постоять рядом, – Пайпер выдала такую реакцию, словно она вошла в логово серийного убийцы. Как в «ужастике».

Рамона фыркает.

– Логан представил меня как свою девушку, и клянусь, у нее был такой вид, как будто ей хочется меня убить. – Я ликую и злорадствую. – А потом она с обиженным видом ушла к своим друзьям.

– С кем Пайпер была?

– С какими-то девчонками, я их не знаю. И с Майей. Которая, кстати, даже не поздоровалась со мной.

Похоже, Рамону это не удивляет.

– Майя считает, что ты ненавидишь ее, – признается она. – Ну, знаешь, за ее роль в той истории с «Твиттером».

– Я ее не ненавижу. – Пожимая плечами, я кусаю свой бананово-шоколадный маффин. – Но у меня нет никакого желания быть с ней в одной компании. У нас нет ничего общего.

От меня не ускользает то, как вздрагивает Рамона – словно мое обвинение было направлено в ее адрес. Чего я совершенно не имела в виду. С ней-то как раз мне было весело. Однажды, когда мы учились в старшей школе, умудрились проговорить всю ночь. Я не помню, о чем именно, но только это продолжалось вечность.

Меня переполняет грусть. Я скучаю по тому времени. У меня больше не появилось новых подруг, кроме Дейзи, и хотя мы с ней общаемся довольно близко, это не идет ни в какое сравнение с нашей дружбой с Рамоной.

Словно прочитав мои мысли, она тихо произносит:

– Я скучаю по тебе, Грейси. Правда скучаю.

Мое сердце сжимается.

– Я тоже скучаю по тебе, но…

Но что? Я не доверяю тебе? Я не простила тебя? Мне еще пока трудно разобраться в том, как я отношусь к нашей дружбе, но я пока не готова задуматься об этом всерьез..

– …но, по-моему, будет лучше, если мы не станем торопить события, – заканчиваю я и ободряюще улыбаюсь. – Ну а как у тебя дела? Как твои занятия?

Рамона какое-то время рассказывает мне о своих курсах театрального искусства, о вечеринках, на которых была, но меня беспокоит отсутствие блеска в ее глазах. В ее голосе не звучит непринужденная легкость, к которой я привыкла, и даже ее внешность какая-то… не та. Глаза подведены сильнее. Топ более обтягивающий, чем обычно, ее грудь почти вываливается из него. Как бы ужасно это ни звучало, но Рамона кажется потрепанной, дешевой. В прошлом она носила откровенные вещи, но умудрялась выглядеть при этом сексуально – тогда Рамона была уверенной в себе. Теперь же от ее куража не осталось и следа.

Разговор плавно переходит на наши семьи, и в итоге мы остаемся в «Кофе Хат» еще на сорок минут, рассказывая друг другу о своих родителях и смеясь над их приключениями. Когда я сообщаю Рамоне, что мне пора на занятия, ее улыбка исчезает, она лишь кивает и встает. Мы выбрасываем наши пустые стаканы в мусорное ведро, обнимаемся на прощание и расходимся в разные стороны.

Я наблюдаю, как она уходит, ссутулив плечи и засунув руки в карманы джинсов, и у меня щемит сердце. Не дерьмовая ли я подруга, раз продолжаю держать ее на расстоянии? Честно? Я уже не знаю.

Я продолжаю думать об этом, шагая по вымощенной брусчаткой дорожке к лекционному залу, где проходит занятие по теории кино – мой факультативный курс в этом семестре. Я поднимаюсь по ступеням обвитого плющом здания, когда звонит мой телефон. Это Логан.

Сдержав стон, я нажимаю кнопку ответа на вызов и надеюсь, что звонит он не для того, чтобы извиниться за вчерашний фокус с кофе. Я до сих пор не решила, как мне относится к его внезапному появлению посреди моего исследования с партнером по заданию: сердиться, умиляться или и то и другое. Вечером парень пришел ко мне, и у нас состоялся долгий разговор о доверии, и по-моему, мы пришли к взаимопониманию.

– Привет, красавица. Хорошо, что я перехватил тебя до занятия.

Звук его хриплого голоса вызывает улыбку.

– Привет. Что случилось?

– Я хотел предложить тебе кое-что. Оказалось, что Дин и Такер собираются на концерт в Бостон, который состоится вечером в субботу, так что они решили уехать туда на весь уик-энд, снять номер в гостинице на пару ночей и все такое. А Гаррет остается у Ханны до воскресенья, и поэтому…

Он замолкает, и я прямо-таки вижу, как его щеки покрывает румянец. Кто бы мог подумать? Логан краснеет, когда нервничает, и это чертовски мило!

– Я подумал: не хотела бы ты провести со мной все выходные?

Я готова закричать от радости. Конечно, это еще и волнительно, но только самую малость. Мы почти три недели встречаемся «официально», и Логан ни разу не подталкивал меня к сексу. Он даже не поднимал эту тему, если уж на то пошло, что приводит меня в недоумение и одновременно успокаивает.

И он, чтобы снова меня успокоить, быстро добавляет:

– Никаких ожиданий с моей стороны. Я не приглашаю тебя для трехдневного секс-марафона, ничего такого.

Я фыркаю. Мой парень – кузнец слова.

– Я даже выброшу из дома все презервативы, если хочешь. Ну, чтобы не было искушения.

Я давлюсь от смеха:

– Как заботливо с твоей стороны.

Его голос становится серьезным:

– Я просто хочу засыпать с тобой. И просыпаться. И ласкать тебя, если ты будешь в настроении для оргазма имени Джона Логана.

Я хохочу уже в полный голос, и он отвечает мне таким же смехом, который вливается в мое ухо и кружит голову.

– Я с удовольствием проведу эти выходные у тебя, – решительно говорю я. – О, только что вспомнила. Вечером в воскресенье я ужинаю у папы. Сможешь подвезти меня к нему в районе шести?

– Не вопрос. – Пауза. – Ты не станешь говорить ему, где проведешь этот уик-энд?

Я бледнею:

– Боже, конечно нет. Не хочу, чтобы у него случился сердечный приступ. Иногда он все еще пытается завязывать мне шнурки.

Логан усмехается:

– Завтра я поеду в магазин за продуктами. Хочешь, куплю тебе что-нибудь особенное? Что-нибудь легкое? Мороженое?

– О-о-о да. Мороженое. Мятное с шоколадной крошкой.

– Будет сделано. Еще что-нибудь?

– Нет, но я пришлю тебе сообщение, если что надумаю.

Мое сердце колотится так быстро, словно мы говорим не просто о совместных выходных. Ради бога, мы же не собираемся сбегать, чтобы тайно пожениться. Но все мое тело горит от предвкушения, потому что провести почти три дня с Логаном, не расставаясь ни на минуту, – это рай.

– Ну так что, я заеду завтра за тобой после занятий? Ты ведь заканчиваешь около пяти, правильно?

– Ага.

– Ладно. Напишу, когда буду подъезжать. Пока, красавица.

– Логан?! – выпаливаю я прежде, чем он повесит трубку.

– Да?

Я делаю глубокий вдох:

– Не выбрасывай презервативы.

Глава 29

Грейс

Вечер пятницы. Мы с Логаном сидим обнявшись на диване в его гостиной и собираемся смотреть фильм ужасов, который он выбрал на одном из кабельных каналов. Когда мы приехали после ужина в одной из кафешек Гастингса, я решила, что мы тут же поднимемся наверх, где начнем срывать друг с друга одежду. Ну и я отдам ему «свой цветок», как выразилась бы моя мама. Но парень удивил меня, предложив посмотреть кино.

Подозреваю, он старается не выдать своего нетерпения, но те пылкие взгляды, которые Джон то и дело бросает на меня, говорят о том, что мы одинаково сильно хотим этого. Но я не против не торопить события. Пусть нарастает напряжение, пусть мы немного помучаемся от предвкушения.

– Поверить не могу, что ты выбрал это, – жалуюсь я, когда на экране вспыхивают начальные титры.

– Сама сказала, что я могу выбирать, – возражает Логан.

– Да, но я думала, ты выберешь что-то хорошее. – Я пристально смотрю в экран. – Уже могу сказать, что этот фильм будет меня раздражать.

– Погоди, как раздражать? – Логан бросает на меня недоуменный взгляд. – Я думал, ты ворчишь, потому что не хочешь бояться.

– Бояться? С чего это я должна бояться?

Он смеется:

– Потому что это ужастик. Привидение убивает людей самыми изуверскими способами, Грейс.

Я закатываю глаза:

– Фильмы ужасов меня не пугают. Они меня бесят, потому что герои в них всегда ведут себя чертовски глупо. Принимают самые неправильные решения из всех возможных, а мы должны переживать, когда они умирают? Да ни в жизнь!

– Может, здесь герои будут сообразительными, рассудительными взрослыми людьми и сделают все правильно, но только их все равно убьют, – возражает парень.

– В их доме привидение, но они решают остаться. А знаешь, что было бы рассудительным? Уехать.

Он дергает меня за волосы и с осуждением говорит:

– Погоди, наверняка найдется какая-то веская причина, почему они не уехали из дома. Держу пари на пять баксов.

– Договорились.

Мы устраиваемся поудобнее: Логан лежит на спине, я рядом с ним, положив голову ему на грудь, и он гладит меня по волосам. Фильм начинается с совершенно нестрашной затравки, включающей в себя грудастую блондинку, невидимую злую силу и душ из кипятка. Блондинка умирает ужасной смертью, сварившись заживо – конечно же злой дух увеличивает температуру воды. Логан хочет вручить мне выигрыш после этой сцены, но я отказываюсь, потому что мне действительно жаль девушку. Стоить отдать ей должное: она всего лишь решила принять душ – и кто может винить ее за это?

Дальше сюжет развивается донельзя предсказуемо. Группа студентов проводит эксперименты по выявлению паранормальной активности в домах с привидениями, и вдруг бам! – один из них умирает.

– Началось! – с ликованием восклицаю я. – Очень разумная причина, почему они остаются в доме.

– Смотри дальше, просто призрак не позволит им покинуть дом, – старается предугадать события Логан.

И ошибается.

Герои начинают спорить, не лучше ли будет уехать, но одна из девушек заявляет: «Ребята, мы занимаемся важным делом! Мы доказываем существование паранормальной активности! Наука нуждается в этом. Наука нуждается в нас».

Я взрываюсь хохотом, лежа на каменной груди Логана:

– Ты слышал это, Джонни? Наука нуждается в них.

– Я тебя ненавижу, – бурчит он.

– Пять баксов, – напеваю я.

Его рука скользит вниз и щиплет меня за попу, отчего я испуганно взвизгиваю.

– Давай-давай, злорадствуй. Ты выиграла битву и получишь свои пять баксов, но я выиграл войну.

Я сажусь:

– С чего ты взял?

– Потому что тебе придется сидеть здесь до конца этого фильма и ты возненавидишь каждую секунду этой пытки. Я же, наоборот, буду безмерно наслаждаться этим.

И этот придурок абсолютно прав.

Но только если…

Когда он снова сосредотачивает внимание на фильме, я опять устраиваюсь рядом с ним, только в этот раз моя ладонь не лежит на его груди. Я кладу ее ниже, всего в какой-то паре сантиметров от пояса его штанов, в которые он переоделся после ужина. Но он, похоже, не замечает этого. Слишком увлечен фильмом. Ха. Скоро это изменится.

Как можно более невозмутимо я скольжу ладонью туда, где чуть задирается низ его белой майки. Потом просовываю под нее пальцы и слегка поглаживаю стальные мышцы его живота. Его дыхание становится тяжелым. Поборов улыбку, я оставляю ладонь там. Через секунду парень расслабляется.

На экране же группа паранормальных «экспертов»-идиотов пытается записать голос призрака на какое-то хитроумное устройство, оставшееся после съемок фильма «Охотники за привидениями».

Я подвигаюсь ближе и целую Логана в шею.

Он напрягается, а затем усмехается. Низким, саркастическим смешком.

– Не сработает, детка…

– Что не сработает? – невинным голосом спрашиваю я.

– То, что ты сейчас пытаешься сделать.

– М-м-м-хм. Конечно не сработает.

Я дразню его легкими поцелуями в шею, выгнув свое тело так, чтобы он почувствовал тепло, исходящее от моей киски. Боже. Киски. Я уже начала думать как он. Логан то и дело нашептывает мне разные грязные словечки, и мне это нравится. Мне нравится этот кураж – быть бесшабашной и смелой, и мне нравится, как дрожит его теплая плоть, когда я пробую ее своим языком.

Его голова повернута в сторону телевизора, но я знаю – он больше не обращает внимания на фильм. Выпуклость в его штанах растет, твердеет, превращаясь в длинный массивный кряж, выпирающий из-под ткани. Я целую его горло, чувствуя, как напрягаются его мышцы, как подрагивает под моими губами его кадык.

Когда парень начинает говорить, от его хриплого голоса по мне бегут мурашки:

– Ты хочешь подняться наверх?

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Затуманенные, под отяжелевшими веками. Я киваю.

Логан даже не выключает телевизор. Просто поднимается на ноги, тянет меня за собой и ведет на второй этаж, все время держа меня за руку. Его спальня убрана, в отличие от последнего раза, когда я здесь была – в тот самый вечер, когда пришла к нему, чтобы накричать из-за той проделки с Моррисом. Боже, такое ощущение, что это было сто лет назад.

Мы стоим в двух шагах друг от друга. Он не двигается. Не прикасается ко мне. Просто смотрит, и его глаза блестят так, словно он видит чудо.

– Ты такая красивая.

Вряд ли. На мне линялые джинсы и свободная полосатая рубашка, то и дело спадающая с одного плеча. Волосы спутаны сильным ветром. Я знаю, что сейчас далека от идеала красоты, но из-за того, как он смотрит на меня… я ощущаю себя красивой.

Взявшись за подол рубашки, я снимаю ее через голову и позволяю ей упасть на пол. Его ноздри раздуваются, когда он видит мой простой лифчик. Глядя ему в глаза, я тянусь за спину и расстегиваю маленькую застежку. Лифчик тоже падает на пол.

Логан всасывает воздух. Он уже видел мою грудь. Вообще-то он видел меня полностью обнаженной. Но этот голод в его глазах, в которых блестит восхищение… он словно видит меня впервые.

Я снимаю джинсы и трусики и подхожу к нему с такой уверенностью, что это пугает меня саму. Я должна нервничать, но нет. Мои руки смело стягиваю с него майку. Боже, вид его голой груди никогда не перестанет приводить меня в восхищение. Она как будто вырезана из камня. Мускулистая. Само совершенство.

Он не говорит ни слова, когда я спускаю с него штаны. На нем нет белья. Его пенис вырывается наружу, твердый, внушительных размеров, и когда мои пальцы сжимаются вокруг него, Логан издает какой-то отчаянный гортанный звук.

Но по-прежнему не прикасается ко мне. Его руки висят вдоль тела, парень недвижно стоит на месте и, кажется, даже не моргает.

– Есть причина, по которой твои руки до сих пор не на мне? – насмешливо спрашиваю я.

– Я пытаюсь не торопить события, – с мученическим видом выговаривает он. – Если я дотронусь до тебя, то не смогу остановиться, окажусь в тебе и…

Я закрываю ему рот решительным поцелуем, притягивая к себе за шею.

– В этом весь смысл. Чтобы ты оказался внутри меня.

Я кусаю его за нижнюю губу, и тут же нити самоконтроля, за которые Логан так цеплялся, с треском рвутся.

Зарычав мне в губы, он толкает меня спиной к кровати, его сильное тело вжимается в меня, его эрекция зажата между нами.

Мои лодыжки упираются в кровать, и я, взвизгнув, падаю на спину, потянув его за собой. Мы приземляемся на постель и оба смеемся над глухим стуком нашего падения. Простыни пахнут лимонным стиральным порошком, они такие чистые, манящие, и от их аромата, смешавшегося с опьяняющим мужским запахом Логана, у меня кружится голова. Дрожа от нетерпения, он снова целует меня. И Логан был прав, предостерегая меня – он не останавливается ни на секунду, даже чтобы глотнуть воздуха. Не прекращает касаться меня. Везде. Он с жадностью исследует мою шею, грудь, живот, и вот он уже у меня между ног, его язык, горячий и ненасытный, скользит по моему клитору.

Мне было неловко, когда мой парень, с которым я встречалась в старшей школе, делал то же самое. Это всегда казалось мне чем-то особенно интимным, я стеснялась, но с Логаном меня охватывает такое наслаждение, что некогда думать о том, насколько уязвимой делает меня эта позиция.

Мои бедра поднимаются к нему в жажде большего, и он, усмехнувшись, дает мне желаемое. Его губы обхватывают мой клитор и сосут, и если бы я не лежала, то точно бы упала. Наслаждение прокатывается волной по моему телу, струится по венам, и когда он просовывает в меня один длинный палец, мой разум распадается на миллионы частиц. Я кончаю быстрее, чем думала. Быстрее, чем думал он, и у него вырывается стон, когда я содрогаюсь под его лицом, его язык и палец не оставляют меня, пока длится мой оргазм.

Я приземляюсь обратно на землю, и Логан, ругнувшись, поднимает голову.

– Мне нравится заставлять тебя кончать, – шепчет он. – Это чертовски горячее зрелище. – Его палец выскальзывает из меня, потом проникает обратно, и по мне прокатывается волна нового удовольствия. – И ты такая мокрая.

Я всхлипываю, потому что его палец исчезает, но мое разочарование тут же сменяется вибрирующим предвкушением, потому что он тянется к верхнему ящику прикроватной тумбочки и достает презерватив. Сглотнув ком в горле, я наблюдаю, как Логан натягивает его на свой член. Мастерски. Боже, наверное, он делал это миллион раз. И, наверное, очень искушен в сексе.

А если я окажусь никчемной партнершей?

Мое сердце колотится с головокружительной скоростью, когда он опускает на меня свое сильное тело. Его губы касаются моего виска. Мягко. Нежно.

– Ты уверена? – шепчет он.

Я поднимаю на него взгляд, и все мои сомнения вмиг улетучиваются:

– Да.

На его лице отражается напряженная сосредоточенность, когда он подносит свой член к моей щелочке. Логан входит в меня, и я непроизвольно напрягаюсь. Он сначала проникает неглубоко, но давление оказывается слишком сильным. Ведь его член намного больше, чем его палец, который только что был внутри меня.

– Ты в порядке? – В его хриплом голосе звучит беспокойство.

– Да, – снова отвечаю я.

Внизу живота распускается жар, и мой клитор начинает пульсировать в ритм с неровным сердцебиением. Логан двигается дальше и встречает сопротивление. Ощущения странные, но не неприятные. Его лоб покрывают капельки пота, сухожилия шеи натянуты, словно он борется сам с собой.

В груди растет предвкушение, граничащее со страхом. Наверное, сейчас будет самое нелепое из всех возможных сравнений, но этот момент напоминает мне о первой депиляции ног в салоне красоты, куда привела меня мама. Я лежала, наблюдая, как на кожу наносят горячий воск, как косметолог берется за край теплой полоски, и ждала боли, которая пронзит меня, когда полоска будет содрана.

– Давай сделаем это быстро, – торопливо прошу я. – Не останавливайся. Просто сделай это.

Логан сдавленно усмехается.

– Я не хочу причинить тебе боль. – Он замер, не двигается ни вперед, ни назад. Он просто… там.

– В чем дело, Джонни? Боишься?

В его глазах загорается вызов:

– Насмешки над парнем не помогают сексу, детка.

– Как и бездействие. – Я ухмыляюсь ему. – Давай же, детка. Сорви мой цветок.

Продолжая удерживать меня одной рукой за бедро, Логан поднимает вторую к моему рту и щиплет за нижнюю губу.

– Не торопи меня, женщина. – Вглядываясь в мое лицо, он смягчается. – Ты точно уверена?

– Да…

Едва это крохотное слово срывается с моих губ, как он проталкивается глубже. Я ахаю, испуганная внезапным взрывом боли.

Теперь он весь во мне, и по его напряженному лицу я понимаю, что парень заставляет себя сдерживаться.

– Ты со мной? – шепчет Логан.

Я киваю. Боль уже ушла. Я робко двигаю бедрами, и его глаза закатываются.

– Боже милостивый, – хрипло стонет он.

Господи, ну почему он не двигается? Я чувствую себя наполненной, но одновременно до странного пустой.

Логан снова вглядывается в меня, проверяя мое состояние:

– Как ты себя чувствуешь?

Я закатываю глаза:

– Отлично. А ты?

– Я умираю. – И наконец – наконец – он перестает недвижно лежать поверх меня. Его пенис почти выходит из меня, а потом скользит обратно.

Наслаждение прожигает меня насквозь.

– О, сделай так еще раз.

– Уверена? Я хочу дать тебе время привыкнуть.

– Со мной все в порядке. Клянусь.

Его рот находит мои губы, и мы снова сливаемся в сладком, нежном поцелуе, и тут его бедра начинают двигаться. Вперед и назад, и неспешный ритм вызывает у меня гортанный стон. Я крепко держусь за него, впиваясь ногтями в его крепкую спину.

– Обхвати меня ногами, – сипло просит он.

Я делаю как сказано, угол тут же меняется, увеличивая контакт, и наши тела еще крепче прижимаются друг к другу. Он наполняет меня, снова и снова, каждое движение лишь усиливает мучительное томление внутри, и вот каждый дюйм моей кожи горит, каждый нерв натянут, все мое тело требует освобождения. Мне нужно больше. Мой клитор набух и пульсирует. Я просовываю руку между нашими телами и массирую его, и это дополнительная стимуляция творит невероятное.

Логан упирается локтями в кровать по обе стороны от моей головы и увеличивает темп, его бедра рвутся вперед, губы словно приклеились к моим – он как будто не проживет и секунды, если не будет целовать меня. Когда он касается какого-то местечка глубоко внутри меня, напряжение взрывается феерическим оргазмом, я даже не могу произнести ни звука, и лишь выгибаю спину, закрыв глаза. Дыхание застревает в горле, мои губы пойманы поцелуями.

– О, черт. – Логан входит в меня последний раз. Его спина, мокрая от пота, дрожит под моими ладонями, когда его тоже накрывает оргазм.

Я чувствую грудью, как бешено колотится его сердце, и ощущаю какое-то самодовольство – я сделала это с ним. Из-за меня он ругался, стонал и содрогался, словно мир вокруг него исчез. Я заставила его разлететься на части.

И он сделал то же самое со мной.

* * *

Когда все закончилось, мы лежим лицом друг к другу. Я чувствую себя вялой и удовлетворенной, слишком ленивой, чтобы пошевелиться. Однако это не мешает мне наслаждаться видом его прекрасного мужественного тела, вытянувшегося рядом с моим. Он длинный и мощный, на нем нет ни капли жира, лишь крепкие мускулы, натянутые на кости. Аппетитные накачанные руки, массивные бедра.

– Ты огромный, – отмечаю я.

– Ты назвала меня оглоблей? – возмущенно спрашивает Логан, но при этом улыбается.

– Не волнуйся, мне нравится быть в постели с громадным мужественным хоккеистом. – Я медленно поглаживаю его бицепс. – Нет, серьезно, ты огромный. Большая грудь, большие ноги, большие руки…

– Большой член, – подсказывает он. – Не забудь про большой член.

– Ты имеешь в виду эту крохотную штуковину? – Мои пальцы передвигаются к его промежности, пробегая по гладкой мягкой коже твердого члена. Понятия не имею, как он по-прежнему настолько возбужден после того, что мы только что делали. – Погоди, дай-ка возьму лупу, чтобы получше рассмотреть его.

– Закрой рот, женщина. – Смеясь, парень переворачивает меня на спину, и теперь я прижата к кровати его мощным телом, которым только что любовалась. Логан наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею… но негодяй не целует меня. Он ставит мне смачный засос, и я вскрикиваю. – Что ты там говорила про мой член?

– Ничего, – пищу я. – Он идеально мне подходит.

Он усмехается, снова перекатывается так, чтобы мы опять оказались лицом к лицу, и просовывает ногу между моих ног.

– Я еще никогда этого не делал, – признается он. – Ну, лежал голый с девушкой и чтобы мы просто разговаривали.

– Я тоже не лежала ни с кем голой, но мы с моим парнем часто лежали и просто болтали.

– И о чем вы говорили?

– Обо всем. О школе. О жизни. О новостях по телику. Обо всем, что приходило в голову.

– Почему вы расстались?

– Брендон получил стипендию в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, я поступила в Брайар, и мы не захотели отношений на расстоянии. Они никогда не работают.

– Иногда работают, – не соглашается со мной Логан.

– Наверное. Но мы оба не хотели даже пытаться, так что… – Я вздыхаю. – Значит, это не была любовь века.

– Как так получилось, что ты никогда не занималась сексом? – с любопытством спрашивает Логан.

– Не знаю. Просто не сложилось. К тому же нам почти никогда не удавалось побыть наедине. У моего папы было строгое правило насчет этого: дверь в мою комнату всегда должна была оставаться открытой. Родители Брендона были еще строже. Нам даже нельзя было подниматься на второй этаж. Мы все время торчали в их гостиной, и его мама шпионила за нами из кухни.

Он хмурится:

– Мне трудно поверить, что вы не смогли найти способы остаться вдвоем на протяжении… как долго вы встречались?

– Шесть месяцев. Но мы находили способы, просто, как я уже говорила, не сложилось.

Большая ладонь накрывает мою грудь и нежно сжимает.

– Ты хочешь сказать, что он действительно ни разу не попытался попробовать? Может, он гей?

– Поверь мне, он не гей. И вообще-то сейчас он женат.

У Логана отвисает челюсть:

– Правда? Он что, старше тебя?

– Нет, мы ровесники. Просто в самый первый день в университете Брендон без памяти влюбился в какую-то девушку, и этим летом они поженились. Его мать все рассказала моему папе.

Я дрожу, когда подушечка большого пальца Логана трет мой сосок, но он, похоже, не пытается ничего начинать, а просто рассеянно ласкает меня: его щека лежит на подушке, черты лица расслаблены.

– А у тебя в старшей школе была девушка? – спрашиваю я.

Логан играет бровями:

– И не одна.

– О-о-ох, ну ты и бабник.

– Хотя с парочкой подружек у меня были серьезные отношения. С первой девчонкой я встречался в девятом классе. И даже потерял с ней девственность.

– Сколько лет тебе было? Пятнадцать?

– Четырнадцать. – Парень подмигивает. – Я рано начал. Поэтому я так хорош в этом.

Я закатываю глаза:

– И такой скромный. – Я задумчиво умолкаю. – В четырнадцать лет, мне кажется, слишком рано заниматься сексом.

– Не знаю даже, можно ли было назвать это сексом, – с усмешкой отвечает он. – Первый раз длился три секунды, если не меньше. Серьезно: я сунул, кончил и вынул. Потом было секунд десять. Или около того. Я был таким сексуально озабоченным, что терял над собой контроль, стоило ей только снять с себя одежду.

– А вторая девушка?

– Я учился в одиннадцатом классе. Мы встречались около года. Она была отличной девушкой, немного избалованной, но мне было все равно – мне даже нравилось баловать ее. – Джон хмурится. – Она изменила мне с парнем старше меня. И по-моему, он тоже учится в Брайаре.

– О, мне так жаль.

– Она разбила мое гребаное сердце. – Логан издает притворный стон, а потом берет мою руку и кладет себе на грудь. – Мне пришлось ждать несколько лет, чтобы появилась та, кто собрала его воедино.

Я тоже издаю стон. Сколько же банальщины в этом предложении!

– Ты должен был вставить эту строчку в свое стихотворение.

– Я напишу тебе еще одно, – обещает он.

– О боже. Прошу тебя, не надо. – Я зеваю и, повернувшись, смотрю на будильник. На удивление, сейчас всего лишь десять пятнадцать. – И почему я такая уставшая?

– Я измотал тебя? – Логан самодовольно улыбается. – А я-то боялся, что во время моего ВОС утратил сноровку, но, оказывается, все по-прежнему.

– ВОС? – Иногда его любовь к аббревиатурам сводит меня с ума. Молюсь, чтобы настал тот день, когда я смогу самостоятельно их разгадывать.

– Воздержание от секса, – объясняет он.

– Прошло всего-то три недели, сексуально озабоченный.

– Вообще-то… шесть месяцев.

Мои брови взлетают вверх:

– У тебя не было секса шесть месяцев?

– Да. – На его лице появляется смущенное выражение. – С тех пор, как встретил тебя.

– Быть того не может!

Теперь парень выглядит обиженным:

– Думаешь, я вру?

– Нет… конечно нет… – Мой мозг пытается переварить услышанное. Даже еще до нашей с ним встречи я знала о репутации Джона – да я сама все видела, когда он вывалился тогда из туалета на вечеринке братства.

И мы с ним были в разлуке все лето. И он совершенно серьезно сейчас говорит мне, что ни разу ни с кем не переспал? К счастью, я тоже, но я же не Джон Логан, распутник, перетрахавший половину студенток Брайара.

– Я почти это сделал, – добавляет он, его лицо искажается болью. – В начале лета, когда ты продолжала игнорировать мои сообщения. Я приехал к одной девушке, собираясь переспать с ней, но когда она попыталась поцеловать меня… я уехал. Просто почувствовал, что это неправильно.

Я сражена наповал. И в полнейшем шоке.

– Но это… – Логан придвигается ближе и нежно прижимается своими губами к моим в самом сладчайшем поцелуе. – Это… – Еще один поцелуй. – Я чувствую… – Еще один. – Правильно.

Глава 30

Логан

Лучшие. Выходные. В. Моей. Жизни.

Честно, я не могу вспомнить, когда в последний раз так много улыбался. Или смеялся.

Или трахался.

С вечера пятницы мы с Грейс были как кролики, и каждый раз был лучше предыдущего. Сейчас позднее воскресное утро, а мы по-прежнему занимаемся этим, запутавшись в простынях. Мой член погружается в ее тесное, жаркое лоно. Я настойчиво продолжаю спрашивать, не болит ли у нее что-нибудь, но она продолжает заявлять, что нет. И даже если бы ей было больно, она перенесла бы это молодцом. Как хоккеист, который перевязывает себя, надевает щитки и выходит на лед – потому что для него нет ничего важнее этой игры.

И мне кажется, для нее это важно. Или, может, ей просто нравится то невероятное количество оргазмов, которые я ей подарил. И она уже близка к следующему. Я ласкал ее ртом около тридцати минут, пока уже не смог сдерживаться, пока мне отчаянно не захотелось оказаться внутри нее, и ее киска все еще мокрая и набухшая от моего услужливого языка. Она сжимает меня словно тиски, стройное тело Грейс подрагивает под моим, спина выгибается, чтобы встретить каждый мой толчок.

Грейс уже близко. Я запоминаю ее реакцию, звуки, что она издает, то, как сжимаются ее внутренние мышцы вокруг моего члена во время оргазма.

– О-о-о. – Она хватает ртом воздух, ее глаза стекленеют, в то время как я вращаю бедрами. – Мне… так… хорошо.

Словом «хорошо» этого не описать. Это… божественно, мать вашу. Настоящий рай, прямо здесь, в этой кровати. Я боготворю ее киску. Я боготворю ее.

У основания позвоночника начинает покалывать, от наслаждения мышцы напрягаются. Я стискиваю ладонями ее попку и вонзаюсь пальцами в ее крепкие ягодицы, соединяя нас еще крепче, трахая ее еще сильнее. Я кончаю первым, мое затуманенное сознание разлетается на осколки бессвязных мыслей. Она – следом за мной, изо всех сил сжимая мой член и издавая гортанный, блаженный стон, который сводит меня с ума.

Каждый раз, когда мы занимались сексом, я почти был готов сказать ей, что люблю ее. Но каждый раз я прикусывал язык, чтобы остановить готовые сорваться с губ слова, потому что мне было страшно – не будет ли это слишком рано. Мы знакомы с апреля, но тогда мы не встречались. Теперь мы встречаемся, но еще даже не прошло и месяца, и я не знаю, когда следует говорить признания в любви. Своей первой девушке я сказал, что люблю ее, после двух недель наших отношений. Второй – после пяти месяцев. Так что с Грейс, наверное, лучше выбрать середину и признаться ей через три. Да. Это кажется самым подходящим вариантом.

Придя в себя после очередного оргазма, мы наконец решаем вылезти из кровати. Уже почти полдень, а мы еще не ели, и мой живот урчит как мотор масл-кара. Мы одеваемся: как бы я ни старался быть убедительным, Грейс отказывается ходить по дому голой, потому что мои соседи могут вернуться в любую минуту. Я безжалостно дразню ее по поводу этой ничем не обоснованной скромности, но вдруг открываю для себя невероятно раздражающую черту в Грейс – она всегда права.

Как только мы входим в кухню, в прихожей раздаются шаги.

– Видишь? – злорадствует она. – Нас могли поймать!

– Поверь мне, парни видели меня голым миллион раз, – сухо отвечаю я.

– Что ж, меня они голой никогда не увидят, если только я никак не смогу этому помешать.

И вдруг я представляю Дина, поедающего глазами ее обнаженную грудь, и жгучая ревность, вызванная этой картиной, заставляет меня поблагодарить Бога за то, что Грейс решила одеться.

Но через минуту в кухне появляется совсем не Дин. А Гаррет с Ханной. Они удивленно смотрят на Грейс, но приветствуют ее теплыми улыбками. Ко мне же поворачиваются с самодовольными ухмылками. Бесцеремонные засранцы. Я в точности знаю, что происходит в их головах – они торжествующе поют про себя: «У Ло-огана есть де-еву-у-ушка-а».

– Привет. – Я прищуриваюсь. – Я думал, что вы все выходные проведете в общаге.

– Не сомневаюсь, – сверкая серыми глазами, дразнит меня Гаррет.

– Конечно, потому что ты сам мне об этом сказал, – подчеркиваю я.

Ханна подходит к Грейс и протягивает руку:

– Привет. Официально нас не знакомили. Я Ханна.

– Я Грейс.

– Я знаю. – Похоже, Ханна не в силах убрать с лица эту огромную идиотскую улыбку. – Логан все время только о тебе и говорит.

Грейс таращится на меня:

– Правда?

– Целыми днями напролет, – подтверждает Гаррет, тоже сверкая огромной идиотской улыбкой. – А еще он слагает о тебе длиннющие поэмы и каждый вечер зачитывает их нам в гостиной.

Ханна фыркает.

Я показываю ему средний палец.

– О, о поэмах я знаю, – говорит Грейс моему лучшему другу. – И я уже отправила одну, что он мне написал, в альманах Бостона.

Я резко разворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее:

– Лучше, если это окажется шуткой.

Гаррет начинает дико ржать:

– И если да, то тогда это сделаю я.

– Я чувствую себя обделенной, – заявляет Ханна. – Почему я единственная, кто не читал эту поэму?

– Я отправлю ее тебе по электронной почте, – предлагает Грейс, и я издаю стон безысходности.

– Ну, что у нас есть поесть? – Гаррет шагает к холодильнику. – Я умираю от голода, а кое-кто не захотел заходить в кафе, чтобы перекусить.

– Я бываю там четыре дня в неделю, – возражает его девушка. – Это последнее место, куда мне хочется заходить в свои выходные.

Гаррет вынимает две упаковки яиц:

– Никто не против омлета?

Мы все согласно киваем, и Гаррет начинает разбивать яйца, а Ханна и Грейс резать овощи. Моей обязанностью становится накрыть на стол, что занимает всего тридцать секунд. Ухмыляясь, я опускаюсь на стул и начинаю наблюдать, как они работают.

– Ты убираешь посуду после еды, – предупреждает Ханна, протягивая Гаррету разделочную доску с зеленым болгарским перцем.

Да и ладно.

– Так почему вы вернулись раньше? – спрашиваю я, облокотившись на столешницу.

– Потому что Элли и Шон основательно поссорились. – Ханна смотрит на Грейс. – Моя соседка и ее парень.

– Судя по всему, скоро он станет бывшим, – замечает стоящий рядом с плитой Гаррет. – Кажется, я ни разу в жизни не слышал, чтобы люди так орали друг на друга.

Ханна вздыхает:

– Порой эта парочка действительно пробуждает друг в друге самое худшее. Но они же выявляют друг в друге самое лучшее. Поэтому они все время то расходятся, то снова сходятся. Я была уверена, что на этот раз они будут вместе до конца, но вышло по-другому.

По кухне витают ароматы, от которых текут слюнки. Гаррет не самый лучший повар, но омлеты у него получаются пальчики оближешь! Спустя десять минут он раскладывает по нашим тарелкам пушистый золотистый омлет, сдобренный сыром, грибами и болгарским перцем, и мы вчетвером усаживаемся за стол. Такое чувство, будто у нас двойное свидание, что кажется чем-то фантастическим. До прошлого года Гаррета не интересовали серьезные отношения, как и меня до прошлого месяца.

И мне это нравится. Ханна и Грейс поладили. Мы оживленно общаемся, много смеемся. Не помню, когда в последний раз я чувствовал такое умиротворение, так что когда мы заканчиваем завтракать, мне плевать, что нужно заняться посудой.

Грейс, сжалившись надо мной, помогает убрать со стола, а потом присоединяется ко мне у раковины, где я быстро ополаскиваю каждую тарелку перед тем, как загрузить все в посудомоечную машину.

– Я понимаю, почему ты хотел ее. – Девушка говорит едва слышно, но так тоскливо, что я тут же напрягаюсь.

Я замечаю, что она смотрит на Ханну, и чувство вины пронзает мое сердце, вызывая жалящий укол боли. Я не упоминал имя Ханны, когда в апреле рассказывал о ней Грейс, но признался тогда, что мне нравится девушка моего лучшего друга. Очевидно, Грейс сложила два и два.

– Она забавная. И очень красивая, – смущенно произносит Грейс.

Я вытираю руки о полотенце и беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Я не хотел ее, – шепчу я и поворачиваю голову Грейс в сторону стола: – Я хотел этого.

Гаррет притянул Ханну к себе на колени и, обнимая одной рукой, целует ее в кончик носа. Пальцами другой руки он перебирает ее темные волосы, а она, склонившись к нему, шепчет что-то ему на ухо, вызывая его усмешку. То, как они смотрят друг на друга… благоговейный трепет, с которым он к ней прикасается… они до омерзения влюблены, и это заметно любому.

Включая Грейс, которая с улыбкой поворачивается ко мне:

– Да. Кто бы этого не захотел?

Когда кухня блестит чистотой, мы снова поднимаемся на второй этаж, но не для того чтобы заняться сексом. Все выходные мы почти не спали благодаря нашему секс-марафону – кстати, я ничуть не жалуюсь, – так что мы решаем немного вздремнуть. Я ставлю будильник, чтобы не проспать, потому что в шесть мне нужно отвести Грейс к ее отцу.

Мы залезаем под одеяла, и я притягиваю к себе ее теплое тело, обнимая сзади. Удовлетворенно вздохнув, я уже начинаю засыпать, когда ее голос вырывает меня из сна.

– Джон? – шепчет она.

У меня щемит сердце. Не знаю почему, но это происходит каждый раз, когда она зовет меня по имени. Конечно, она называет меня «Логаном», а когда смеется надо мной, то «Джонни», но только «Джон» вызывает в моей груди такие эмоции.

– М-м-м?

– Ты хочешь остаться на ужин?

Я замираю, и она замечает мою реакцию, потому что, тихо усмехнувшись, добавляет:

– Можешь сказать «нет». Но… ты уже вроде как познакомился с моей мамой, а мой папа, чтобы ты знал, совсем не страшный. Даже наоборот, он может показаться тебе скучным – он только и говорит что о науке.

Точно. Она как-то упоминала, что ее отец – профессор биологии. Но меня беспокоит не это. Последний раз я знакомился с родителями девушки, когда учился в старшей школе, и тогда это не казалось таким уж важным. Скорее неизбежным, потому что моя девушка и я еще жили со своими родителями.

И да, я уже познакомился с мамой Грейс по скайпу, но это же была не какая-то там официальная встреча. Оказалось весело и ненапряжно, ничего страшного. Но знакомиться с отцом Грейс – лично – вот это уже страшно.

Говорит парень, который в нее влюблен.

Верный аргумент. Черт, да я уже ступил на территорию «СТРАШНО», когда осознал свои чувства к ней.

– А он не будет против, если я останусь?

– Конечно нет. Мама уже рассказала ему о том, что у меня есть парень, так что, если честно, папа уже достал меня просьбами познакомить тебя с ним, – признается она.

– Ну ладно, тогда я останусь. – Моя рука еще крепче прижимает ее ко мне. – С удовольствием.

* * *

Грейс

Стоит замечательный теплый вечер, и папа решает, что нам лучше поужинать на террасе. Он жарит стейки, а мы с Логаном занимаемся приготовлением другой части ужина. Я отвечаю за запеченный картофель, а Логан – за салат. Наблюдая за тем, как сосредоточенно он нарезает помидоры, можно подумать, что парень борется за выход в финал передачи «Шеф-повар Америки».

– Расслабься, Джонни, – подкалываю я его. – От твоей способности приготовить салат не зависит, понравишься ты ему или нет.

А вообще, по-моему, он уже понравился моему отцу. Вопреки моим ожиданиям, папа не стал устраивать Логану допрос с пристрастием и, похоже, испытал внутреннее облегчение, когда при представлении их друг другу Логан отпустил шутку. Мой папа всегда считал Брендона ничем не примечательной личностью – да-да, Мистер Я-Научу-Вас-Биологии как-то усадил меня и сообщил, что мой парень скучный. Что на самом деле было неправдой. Брендон был застенчивым, но никак не скучным. Когда мы были вдвоем, я загибалась от смеха.

Но папа так и не убедился в обратном, и нельзя отрицать, что Логан обладает куда большей уверенностью в себе, чем Брендон. Спустя пять минут после знакомства с моим отцом Логан делает ему беззлобное замечание по поводу того, что тот воспитал меня в «ненависти» к хоккею, и папа снова поднимает эту тему, когда мы сидим за стеклянным столом на террасе.

– Вот в чем дело, Джон, – говорит он, отрезая кусок от своего стейка. – Грейси достаточно сообразительна, чтобы распознать удивительно низкий уровень умений, задействованных в хоккее. – Его глаза озорно поблескивают.

Логан изображает изумление:

– Да как вы можете, сэр!

– Смирись с этим, мальчик. Футбол требует спортивных навыков совершенно иного уровня.

Мой парень задумчиво жует запеченный картофель.

– Ну ладно, а представьте себе следующее: на всех игроков «Брюинз» надели футбольную форму и вывели на поле. Я ручаюсь, что они будут играть все четыре периода и даже надерут всем задницы. – Он ухмыляется. – А теперь возьмем игроков «Пэтс», оденем их в хоккейную форму и коньки и выпустим на лед – вот скажите мне честно, смогут ли они играть на протяжении полных трех периодов, да еще и неплохо?

Папа прищуривается:

– Что ж, нет. Но только потому, что многие из них, скорее всего, не умеют кататься на коньках.

Логан торжествующе улыбается.

– Но ведь они обладают исключительными спортивными навыками, – напоминает он моему отцу. – Так почему они не умеют кататься на коньках?

Папа вздыхает:

– Туше, мистер Логан. Туше.

Я сдавленно хихикаю.

Оставшаяся часть ужина проходит в той же атмосфере, мужчины оживленно спорят, и эти споры заканчиваются тем, что хохочет либо один из них, либо оба вместе. Я не могу сдержать взрыв радости, который будоражит мое сердце. Видеть, что они поладили, – настоящее облегчение. Теперь у меня есть одобрение со стороны обоих родителей, чье мнение глубоко важно для меня.

Папа заводит разговор о маме, когда мы втроем убираем со стола:

– Твоя мама думает приехать в Гастингс на День благодарения.

– Правда? – Я радуюсь новости. – Она остановится в гостинице или здесь, в доме?

– Конечно здесь. Какой смысл тратить деньги на комнату в отеле, когда она может выбрать любую спальню у нас. – Папа удерживает одной рукой свою тарелку и миску с салатом, открывая другой раздвижную дверь. – Я хотел взять пару дней отгулов и съездить с ней в Бостон. Мы говорили о том, чтобы посетить нескольких общих друзей.

Любой другой ребенок, у которого родители в разводе, с надеждой бы воспринял новость о том, что они собираются в совместную поездку, но для меня этот корабль уплыл несколько лет назад. Я понимаю, что мама с папой больше никогда не сойдутся – они стали счастливее, живя раздельно, – но мне нравится, что они по-прежнему достаточно близки. Остаются лучшими друзьями. Это даже в некоторой степени вдохновляет.

К моему удивлению, первое, о чем говорит Логан после того, как мы поблагодарили папу за ужин и уселись в пикап, это отношения моих родителей.

– Это правда круто, что твои родители остались друзьями после развода.

Я киваю:

– Что есть, то есть. Я каждый день благодарю за это судьбу. Было бы ужасно, если бы они все время ссорились, а меня использовали бы как пешку. – И тут же я замираю, осознав, что могла сейчас описать последствия развода его родителей. Логан нечасто говорит на эту тему, а я никогда не настаивала на деталях, потому что совершенно очевидно, что он предпочитает не обсуждать свою семью.

Особенного своего отца. И есть одна тема, которую я точно никогда не стану затрагивать – и не ради него, а ради себя. Потому что мне страшно открывать ему свои истинные чувства: я считаю, что Логан совершает огромную ошибку, решив завершить хоккейную карьеру после окончания университета.

Он упорно стоит на том, что управлять мастерской и заботиться об отце окажется самым лучшим решением для его семьи, но я не согласна с ним. Самым лучшим для Уорда Логана будет длительный курс в реабилитационном центре и масштабное лечение от алкозависимости, – но кто я такая, чтобы давать такие советы? Год учебы на психологическом еще не делает меня психологом.

– У тебя классный папа. – Взгляд Логана прикован к дороге, но я слышу, как печально звучит его голос. – Похоже, он всегда окажется рядом, если ты будешь нуждаться в нем. Например, не оставит тебя в больнице, если ты сломаешь лодыжку или типа того.

Столь конкретный пример вызывает тревогу и заставляет меня нахмуриться:

– Так… так было с тобой?

– Нет. – Парень умолкает. – Но так было с моей мамой, – признается он.

Я хмурюсь еще больше:

– Твой отец оставил ее в больнице?

– Не совсем так. Он… Знаешь, не парься. Это длинная история.

Одна его рука лежит на коробке передач, и я накрываю ее своей ладонью:

– Но я хочу ее услышать.

– Смысл? – бормочет Логан. – Это в прошлом.

– Но я все равно хочу послушать, – решительно объявляю я.

Он устало вздыхает.

– Это случилось, когда мне было семь или восемь. Я был в школе, поэтому не знаю точно, как все произошло, мне потом об этом рассказывала моя тетя. Вообще-то об этой истории узнали все соседи – так громко она кричала, когда мой отец наконец-то притащил свою задницу домой.

– И что же все-таки случилось?

Логан продолжает следить за дорогой.

– Была зима, погода стояла дерьмовая, и мама поскользнулась на льду, когда чистила подъездную дорожку. – Его голос пропитан горечью. – Папа был дома, не в слюни пьяный, но несколько банок он уже выпил. И не потрудившись почистить дорожку сам, даже не помог ей. Короче говоря, мама сломала лодыжку, раздробила кость, и он, услышав ее крик, выбежал на улицу. Они не знали, насколько серьезной окажется травма, поэтому отец не стал передвигать маму, а просто накрыл ее одеялом до приезда «скорой помощи».

Плечи Логана напряжены, челюсти крепко сжаты. Не уверена, что хочу услышать продолжение.

– Когда приехали медики, папа не поехал с мамой. Сказал, что возьмет машину, чтобы забрать нас с Джефом из школы. После этого три дня его никто не видел.

Логан яростно качает головой.

– Он сел в машину и уехал. Понятия не имею куда. Я знаю лишь, что в больнице, где его жена перенесла две операции, он так и не появился. Не приезжал он и в школу – мы с Джефом прождали его несколько часов. Кто-то из учителей заметил, что мы еще не ушли, кому-то позвонил и отвез нас в больницу, а моя тетя приехала из Бостона и оставалась с нами, пока мама приходила в себя, потому что наш отец куда-то пропал.

Я втягиваю воздух:

– Почему он так поступил?

– Черт его знает. Наверное, до него дошло, что ему придется взять на себя заботы о детях, о доме, о ней, и он попросту испугался этого давления. Ушел в трехдневный запой и ни разу не приехал к маме в больницу.

От негодования у меня сжимается сердце и дрожат руки. Что это за муж, раз способен так поступить? И что это за отец?

Логан, должно быть, прочел мои мысли, потому что поворачивается и нежно смотрит на меня:

– Я понимаю, что сейчас ты его ненавидишь, но тебе надо понять кое-что. Он не плохой человек – он болен. И поверь мне, он сам ненавидит себя за это. Больше, чем ты когда-либо будешь его ненавидеть. – Парень судорожно вздыхает. – Когда он не пил, то был хорошим отцом. Он научил меня кататься на коньках, научил всему, что знал о машинах. Как-то летом мы вместе чинили эту малышку. Часами зависали в гараже.

– Тогда почему твой отец снова начал пить?

– Я не знаю. И по-моему, этого не знает даже он сам. Дело в том… например, когда мы все на нервах, то можем позволить себе выпить бокал вина, да? Ну или бокал пива, стакан виски, что-нибудь, что нас успокоит. Но он не в силах остановиться на одном. Он выпивает два, три, десять и не может затормозить. Это зависимость.

Я кусаю губу:

– Я понимаю. Но как долго еще твой папа будет продолжать использовать эту зависимость в качестве оправдания всем своим действиям? По-моему, наступает момент, когда вы должны перестать облегчать ему жизнь.

– Мы уже увозили его на реабилитацию, Грейс. Это не поможет. По крайней мере до тех пор, пока он не захочет этого сам.

– Тогда, возможно, вам нужно оставить его без материальной поддержки? Позволить упасть на дно, чтобы ему захотелось стать лучше?

– И что, сделать его бездомным? – тихо произносит Логан. – Чтобы в дверь стучались коллекторы и у мастерской слонялись судебные приставы? Чтобы его бизнес разорился? Я знаю, ты не понимаешь, но мы не можем отказаться от него. Может, если бы он нещадно избивал нас или обращался как с отбросами, то было бы легко так поступить, но он не имеет склонности к насилию – он имеет склонность к саморазрушению. Мы можем уговорить его бросить пить, мы можем поддерживать его, но никогда его не оставим.

– Ты прав. Я не понимаю, – признаюсь я. – Не могу уразуметь, откуда такая безотказная преданность. Особенно если учесть тот пример, что он подает тебе, – где его преданность? Где его самопожертвование?

Логан переворачивает руку ладонью вверх и сплетает наши пальцы.

– Это одна из причин, почему я поступаю именно так. Из-за примера, которой он мне подает. Если я оставлю его, то стану не лучше чем он. Тогда я буду эгоистом, чего мне совсем не хочется. Порой я так сильно его ненавижу, что мне хочется выбить ему все зубы, порой я даже мечтаю о том, чтобы он умер, но как бы ни хотелось мне опустить руки, он по-прежнему остается моим отцом и я люблю его. – У него срывается голос. – Я обращаюсь с ним так, как хотел бы, чтобы обращались со мной, окажись я в его ситуации. Терпеливо поддерживаю его, даже если он этого не заслуживает.

Логан умолкает, а мое сердце сжимается, а потом переполняется нахлынувшими эмоциями. Этот парень не перестает меня удивлять. Внушать благоговение. Он лучше меня, лучше, чем сам о себе думает, и если до этого я не была уверена, то теперь знаю точно.

Я люблю его.

Глава 31

Логан

– По пиву в «Малоуне»? – спрашивает Дин, когда мы выходим из нашей раздевалки после, вероятно, самого ужасного матча за всю мою хоккейную карьеру.

Я стискиваю зубы.

– У меня планы с Грейс. А даже если бы их и не было, я не стал бы ничего праздновать в чертовом баре, мужик.

Он проводит рукой по еще влажным от душа светлым волосам.

– Да, было хреново. Но все закончилось. Матч сыгран. Нет смысла зацикливаться на этом.

В такие моменты я начинаю задумываться, почему он играет в хоккей. Может, чтобы выпендриваться перед девушками? Потому что с самого первого дня, как Дин появился в нашей команде, он демонстрировал полное отсутствие страсти к этому виду спорта, что чертовски обидно, потому что он потрясающий игрок. Но приятель не заинтересован продолжать играть в хоккей после окончания университета, по крайней мере на профессиональном уровне.

– Серьезно, чувак, хватит бычиться, – гуговаривает меня Дин. – Поехали с нами в бар. Я достал нашему первокурснику фальшивое удостоверение личности и собираюсь показать сегодня несколько своих приемчиков. Мне может понадобиться твоя помощь.

«Первокурсник» – это, конечно же, Хантер, которого Дин взял под крылышко и ведет по пути разврата.

– Не, я пас. Сегодня мы с Грейс смотрим кино.

– Скучно. Если только вы не будете смотреть его голыми. Тогда я одобряю.

Вообще-то я и сам надеюсь, что мы будем смотреть кино голыми. Мне отчаянно нужно спустить накопленное за матч напряжение, которое мучает меня с тех самых пор, как мы ввалились в раздевалку после финальной сирены, ощущая всю горечь поражения: 0:5.

К счастью, это всего лишь предсезонный матч, не влияющий на турнирное положение нашей команды, но если мы что-то и уяснили после сегодняшнего поражения, так это то, что мы совершенно не готовы к сезону – а наша первая игра уже на следующей неделе, черт побери. К тому же, мы проиграли всухую команде Сент-Энтони, что только еще больше бесит меня, потому что за Сент-Энтони играют одни ублюдки.

Наш матч по-прежнему не идет у меня из головы, когда спустя некоторое время я вхожу в дверь комнаты Грейс и она, увидев выражение моего лица, сочувственно цокает языком.

– Все так плохо, да? – Грейс подходит ко мне и обнимает меня, ее нежные губы касаются моей шеи в умиротворяющем поцелуе.

– Команда еще сырая, – раздраженно отвечаю я. – Тренер продолжает делать перестановки в звеньях, пытаясь найти лучшие комбинации, но это то же самое, что продолжать наугад складывать кусочки паззла.

И это особенно выбивает из колеи, потому что, играя в одном звене, мы с Дином работаем как единый слаженный механизм. Но еще мы самые лучшие защитники в нашей команде, и поэтому тренер разбил нас в разные звенья в надежде, что мы поможем остальным не облажаться. Теперь я играю в паре с Бродовски, которому предстоит еще много работать над собой, так что пока я держу оборону в одиночку.

– Уверена, все скоро наладится, – заверяет меня Грейс. – И обещаю, что со следующей недели буду поддерживать тебя с трибуны.

Я ухмыляюсь:

– Спасибо. Я понимаю, какая это большая жертва с твой стороны.

Грейс вздыхает:

– Огромная. – Она подбирает с пола футболку и бросает ее в корзину для грязного белья. – Я закончу с уборкой, и мы сможем посмотреть фильм, ладно?

– Не вопрос.

Я скидываю ботинки, расстегиваю куртку и наблюдаю, как она ходит по комнате, собирая разбросанные то тут, то там вещи, – и все они, похоже, принадлежат ее соседке. Боже, Дейзи должна быть без ума от нее. Идеальная соседка по комнате и хозяюшка – все в одном прекрасном флаконе.

Грейс наклоняется, чтобы поднять носок, застрявший между столом и кроватью Дейзи, и вид ее выступающей округлой попки вызывает у меня стон.

Она оглядывается на меня:

– Ты в порядке?

– О да. Постой вот так еще минутку. Именно так.

– Извращенец.

– Конечно. Как я смею наслаждаться видом аппетитной попки своей девушки? – У меня пересыхает во рту. – Сегодня я хочу трахнуть тебя в такой позе.

У нее перехватывает дыхание:

– Как-нибудь переживу.

Я усмехаюсь ее язвительному ответу:

– Тогда живо на кровать. Голой. Сейчас же. Бонусные оргазмы за скорость.

Грейс в рекордное время сбрасывает с себя топ, леггинсы и трусики, и я давлюсь от смеха, расстегивая ширинку.

– Господи, кто-то может подумать, что я неспособен удовлетворить твои потребности.

Грейс следит за движениями моих пальцев, тянущих молнию вниз. Мне нравится, как Грейс смотрит на меня. Голодным, восхищенным взглядом, словно ей все мало.

Спустя минуту я уже голый и презерватив на месте. Сегодня мне не нужны прелюдии – я тверд, как камень, и рвусь вперед – но это не останавливает меня от того, чтобы немного поиграть с ней.

Я подползаю к Грейс и, оказавшись у нее между ног, целую внутреннюю сторону ее бедер. Ее кожа, гладкая как у младенца, словно шелк скользит у меня под языком, и когда я оказываюсь у ее клитора, она впивается пальцами в мои волосы, удерживая меня на месте. Усмехнувшись, я даю ей то, чего она хочет. Ласкающие, медленные движения языком, нежные поцелуи, и вот она извивается на кровати. Но я не позволяю ей кончить. Ее первый оргазм всегда самый яркий, и я хочу, чтобы она сжимала мой член и шептала мое имя, когда будет кончать.

Наградив последним поцелуем, я беру ее за бедра и переворачиваю.

– На четвереньки, детка. Покажи мне свою сладкую попку.

Грейс делает как было сказано. Когда я встаю на колени позади нее, ее упругие ягодицы прижимаются к моей промежности. Она трется о мой член, и мое тело обдает жаром. Мы вместе уже два месяца, а она по-прежнему сводит меня с ума. У меня срывает крышу от наслаждения, которое она дарит мне.

Взяв в кулак свой член, я направляю его к ложбинке между ее ягодицами и веду его ниже, к ее щелочке. Воздух раскаляется от предвкушения. Этой мой самый любимый момент: еще чуть-чуть – и я окажусь внутри нее, она крепко сожмется вокруг меня, окружив теплом своей киски.

Грейс такая мокрая, что я проскальзываю в нее с первого толчка и сразу наполняю до предела. Сначала я трахаю ее медленно, но с каждым глубоким проникновением мой разум затуманивается все больше, и вскоре медленный темп переходит в быстрый, безжалостный, и из меня вырывается стон упоения. Но несмотря на все мое желание оттрахать ее сзади, это поза кажется слишком… безличной. Я рывком поднимаю Грейс так, чтобы ее спина прижималась к моей груди, обхватываю ладонями ее грудь, дразню ее соски, вонзаясь в нее снизу вверх.

Ее голова склоняется набок, и я пользуюсь этим, чтобы прижаться губами к ее шее. Я вдыхаю ее аромат, посасываю ее гладкую благоухающую кожу, вколачивая в нее свой член. Быстрые, неглубокие толчки заставляют нас обоих ловить ртом воздух. Я провожу рукой вдоль ее тела, лаская грудь, живот, и вот нахожу ее клитор. Я нежно массирую его указательным пальцем, и мои неспешные ласки контрастируют с быстрыми движениями моего члена.

Мы научились хорошо реагировать в такт, синхронизировать наши ощущения, так что мы содрогаемся в экстазе в одно и то же время. А потом падаем на кровать клубком из спутанных конечностей, тяжело дыша после наших оргазмов, и лихорадочно целуемся, когда приходим в себя после этой эйфории.

Чуть позже Грейс берет ноутбук и мы, прижимаясь друг к другу под одеялом, начинаем смотреть кино. Ее очередь выбирать, и это слащавый старый фильм с Жан-Клодом Ван Даммом, так что рано или поздно мы будем рыдать от смеха. Проходит минут пять после начала, когда у Грейс звонит телефон.

Она облокачивается на мою грудь, чтобы посмотреть, кто звонит, но на звонок не отвечает.

– Это Рамона, – говорит она в ответ на мой вопросительный взгляд. – Сейчас у меня нет настроения разговаривать с ней. Давай смотреть дальше.

Но телефон звонит снова.

Грейс раздосадованно вздыхает, нажимает кнопку и сбрасывает вызов.

И стоит ли ее винить за это? Дин говорил мне, что пару раз наталкивался на Рамону в баре, но я не видел ее с прошлого семестра. И честно говоря, у меня нет желания это менять.

– Наверное, она хочет встретиться, – вздыхает Грейс и переключает телефон в режим вибрации.

Ее голова уже почти опускается на мою грудь, когда матрас начинает дрожать от громкого вибрирования.

– О-о, ну ладно, поставлю на беззвучный.

Она снова садится, хватает телефон и тут же застывает.

– Что случилось? – Я пытаюсь заглянуть в телефон.

Она поворачивает его так, чтобы мне бы виден экран. На нем высвечивается лишь одно слово: «SОS». Отправленное – ну кем же еще? – Рамоной.

Пусть меня посчитают циничным ублюдком, но это уже попахивает манипуляциями. Грейс не отвечала на звонки, и Рамона решила заставить ее ответить.

– Я должна перезвонить ей.

Я подавляю вздох:

– Детка, она просто пытается напугать тебя, чтобы ты позвонила…

– Нет. – На лице Грейс отражается тревога. – Мы не злоупотребляем этим словом. Никогда. За все годы нашей дружбы, мы отправляли его друг другу дважды. Я – когда как-то в Бостоне мне показалось, что меня преследует какой-то извращенец, а она – когда в двенадцатом классе вырубилась на вечеринке и, очнувшись, не знала, где находится. Логан, это действительно что-то серьезное.

Хотел бы я поспорить, но она уже соскочила с кровати и набирает номер Рамоны.

* * *

Грейс

Я очень напугана. Ладони вспотели, сердце бешено колотится, легкие горят. Но, наверное, так и нужно реагировать, когда узнаешь, что твою подругу удерживает против ее воли компания подонков. Когда ей приходится спрятаться в ванной комнате, потому что вышеупомянутые подонки попытались забрать у нее телефон, услышав, что она хочет уйти.

Сидя на пассажирском сиденье пикапа Логана, я нервно барабаню пальцами по коленям. Мне хочется попросить его ехать быстрее, но он и так уже гонит во всю мочь. И беспрестанно выкрикивает вопросы, на которые у меня нет, черт побери, ответов, потому что пять минут назад Рамона оборвала разговор и больше не отвечает на звонки.

– Какие хоккеисты? – в третий раз за десять минут допытывается Логан. – Они из Брайара?

– В последний раз повторяю: я не знаю. Я уже пересказала тебе весь наш разговор, Логан, так что хватит донимать меня.

– Прости, – бормочет он.

Мы оба на взводе. Оба не знаем, что ждет нас в мотеле, и пока наша машина несется в сторону Гастингса, разговор с Рамоной жужжит у меня в голове, словно рой пчел.

«Я думала, будет еще народ, но здесь только хоккеисты. И они не позволяют мне уйти, Грейси! Они обещали отвезти меня домой, а теперь говорят, что мне лучше переночевать в их комнате, а я не хочу, у меня даже нет с собой сумочки! Только телефон! У меня нет денег на такси, и никто не приедет за мной… и…»

На этом месте она начала плакать, и от страха у меня скрутило желудок. Я знаю Рамону очень давно. И знаю разницу между ее крокодиловыми слезами и настоящими. Знаю, когда она только изображает панику, а когда охвачена ужасом. Знаю, как звучит ее голос, когда она спокойна, а когда напугана до смерти.

И прямо сейчас она напугана до смерти.

Поездка в город оказывается очень напряженной. У меня так свело все мышцы, что когда мы подъезжаем к мотелю, мое тело болит на самом деле. Кирпичное здание в форме буквы «Г» расположено в пригороде Гастингса, и хотя ему далеко до симпатичной гостиницы на Мэйн-стрит, все же это и не дешевая дыра.

Логан въезжает на стоянку, и его голубые глаза тут же темнеют. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю припаркованный у тротуара блестящий красный автобус.

– Это автобус Сент-Энтони, – отрывисто произносит он. – Завтра у них игра с «Бостон Колледж», поэтому логично, что они решили переночевать здесь.

– Погоди-ка, это та команда, с которой вы сегодня играли?

Он кивает:

– Они козлы, каждый из них, включая тренерский штаб.

Моя тревога только усиливается. Мне уже доводилось слышать, как Логан поносит своих противников, но всегда с долей уважения. Взять хотя бы соперничество с Гарвардом – Логан будет брюзжать, конечно, но вы никогда не услышите от него, что игроки Гарварда халтурщики, как не будет он и нападать на них так, как только что на парней из Сент-Энтони.

– Они действительно такие ужасные? – спрашиваю я.

Логан глушит мотор и отстегивает ремень безопасности.

– Их предыдущего капитана отстранили на весь прошлый сезон, потому что он сломал руку хоккеисту Брайара. У нашего игрока даже не было шайбы, когда Бракстон в него влетел. Их новый капитан – наглец и говнюк из Коннектикута, и сегодня, каждый раз проезжая мимо нашей скамьи, он плевал в нашу строну. Хамский кусок дерьма.

Мы выскакиваем из пикапа и шагаем прямиком к комнате номер тридцать три – эту деталь мне все же удалось выпытать у Рамоны, пробившись сквозь ее рыдания. Логан берет меня за руку и, желая защитить, заставляет держаться за своей спиной.

– Позволь мне самому все уладить, – велит он.

Его убийственный взгляд слишком пугает, чтобы спорить.

Он стучит кулаком в дверь так сильно, что дрожит дверная коробка. Из комнаты доносится громкая музыка, а вместе с ней – истерический мужской смех, от которого кровь стынет в жилах. Похоже, у них там бурная вечеринка.

Через мгновение на пороге появляется высокий парень с темными волосами и бородкой клинышком. Один взгляд на куртку Логана с логотипом Брайара – и его губы изгибаются в улыбке:

– Какого хрена тебе надо?

– Я приехал за Рамоной! – рявкает Логан.

Из двери гремит рэп, от низких басов вибрирует пол под моими кроссовками. Я выглядываю из-за широкой спины Логана, пытаясь увидеть, что происходит в комнате. Но все, что могу разобрать, – это стена из больших, накачанных тел. Их четверо или пятеро. Живот сводит от ужаса. О боже. Где же Рамона? И с чего она, черт побери, взяла, что отправиться к ним на вечеринку, да еще и одной, – это хорошая идея?

– Вали домой, – ухмыляется хоккеист из Сент-Энтони. – Она только что приехала сюда. Ее не нужно забирать.

Челюсть Логана каменеет:

– Убирайся с дороги, Кесвик.

Музыка резко обрывается, и в комнате воцаряется тишина, которую прерывают зловещие тяжелые шаги товарища Кесвика, который встает с ним рядом.

Светловолосый гигант с голубыми, как лед, глазами насмешливо улыбается Логану:

– О-о-о, как мило. Решил наведаться к нам на афтепати, Логан? А, ну да, я понял. Ты захотел попробовать, что значит быть чемпионом, а?

Логан смеется, но в его смехе нет юмора.

– Да, Гордон, я охренеть как сильно завидую тому, что вы выиграли предсезонную игру. А теперь отвали в сторону, чтобы я убедился, что с Рамоной все в порядке, или, помоги мне Бог, я…

– Ты что? – встревает еще один хоккеист. – Побьешь нас? Давай попробуй, приятель. Но даже такой бычара, как ты, не сможет принять всех пятерых.

– Если только не в задницу, – подает кто-то голос. – Держу пари, ему нравится, когда ему пихают в зад.

Остальные парни громко ржут, но Логан невозмутим. Он презрительно усмехается им и говорит:

– Как бы мне ни хотелось выбить из вас все дерьмо – из всех вас, – сегодня я не горю желанием попасть в тюрьму. Но я с радостью буду стучаться в каждую чертову дверь до тех пор, пока не найду комнату тренера Гаррисона, а потом расскажу ему, что происходит на вашей мужской вечеринке, и пусть он с вами разбирается.

Кесвик самодовольно улыбается:

– Да он, скорее всего, присоединится к нам. Тренеру плевать, напиваемся мы после игры или нет.

– Правда? Что ж, уверен, ему будет не наплевать на то, что вы пихаете себе в нос.

Логан делает шаг вперед, и я инстинктивно напрягаюсь, ожидая, что сейчас он нанесет удар. Но он лишь постукивает пальцем по носу Кесвика. И тут я замечаю белые крапинки под его ноздрями.

Логан скалит зубы в ухмылке:

– У тебя тут кокаин, придурок. А теперь на хрен проваливайте с дороги. Оставайся там, Грейс.

Он входит в комнату, а я остаюсь снаружи, пригвожденная к месту взглядами четырех очень рассерженных хоккеистов. Которые, судя по всему, находятся под воздействием наркотиков. По спине бегут мурашки от нахлынувшей паники, которая не уходит, даже когда меньше чем через минуту возвращается Логан.

К моему огромному облегчению, Рамона идет рядом с ним. Ее лицо белее, чем кокаин на лице Кесвика, глаза краснее, чем автобус, припаркованный позади нас, и она тут же, как только замечает меня, бежит в мои объятия.

– О боже, – всхлипывает она, стискивая меня так сильно, что я начинаю задыхаться. – Я так рада, что вы здесь.

– Все хорошо. Теперь с тобой все хорошо. – Я ласково глажу ее по волосам. – Давай, пойдем отсюда.

Я пытаюсь увести ее, но Рамона резко замирает, ее полный отчаяния взгляд останавливается на дверном проеме.

– Мой телефон, – заикаясь, говорит она. – Он забрал его.

Рамона показывает на парня, которого Логан называл Гордоном, и Логан с рыком снова бросается к двери:

– Ты забрал ее чертов телефон? Зачем? Чтобы она не могла позвать на помощь, пока вы, ублюдки, насиловали бы ее?

Я еще никогда не видела Логана в такой ярости. В его глазах безумный блеск, его широкие плечи трясутся.

– Отдай мне телефон. Сейчас же.

Один из подонков, стоящих рядом с дверью, повозившись, наконец вынимает из кармана телефон Рамоны и со скоростью молнии бросает Логану, но у моего парня хорошие рефлексы, и он ловит кусок пластика прежде, чем тот угодит ему в лицо.

– В машину, – не оборачиваясь, командует он нам.

Я боюсь оставлять его, но Рамона дрожит, словно в лихорадке, и я убеждаю себя уйти. Но все это время не спускаю глаз с комнаты мотеля, наблюдая, как Логан придвигается ближе к двери и что-то шипит говнюкам. Я не разобрала, что именно он им сказал, но теперь все хоккеисты Сент-Энтони смотрят на него убийственными взглядами, но никто ничего не предпринимает. Они возвращаются в номер и захлопывают за собой дверь.

Я забираюсь в пикап, и Рамона устраивается рядом, прижавшись щекой к моему плечу.

– Мне было так страшно, – стонет она. – Они не хотели отпускать меня.

Я заставляю ее пристегнуться ремнем безопасности, а потом обнимаю рукой за плечи.

– Они сделали тебе больно? – тихим голосом спрашиваю я. – Принуждали тебя…

Она яростно мотает головой:

– Нет. Клянусь. Я пробыла там всего около часа, и они были слишком заняты тем, что нюхали кокаин и пили водку прямо из бутылки. Но почти сразу после того, как я позвонила тебе, они стали меня лапать и уговаривать показать им стриптиз. А когда я сказала, что хочу уйти, они заперли двери и заявили, что не выпустят меня.

От злости я стискиваю челюсти:

– Боже, Рамона. Что ты вообще делала с этими парнями? Почему согласилась поехать к ним и остаться с ними, одна?

Она снова всхлипывает:

– Я не должна была оставаться с ними одна. Мы с Джесс натолкнулись на них сразу после матча, и парни пригласили нас в мотель. Но только Джесс нужно было сначала встретиться со своим дилером, так что она дала мне денег на такси и сказала, что скоро тоже к нам присоединится. Но через пять минут после того, как я оказалась в мотеле, она написала мне, что не приедет.

Я чувствую, что мое плечо стало мокрым, и понимаю, что это слезы Рамоны намочили мой рукав.

– Она бросила меня, оставила с ними. Какая подруга может так поступить?

Самолюбивая.

Но я прикусываю язык и глажу ее по плечу. Какая-то часть меня невольно чувствует ответственность за то, что произошло с ней сегодня. Знаю, это глупо, но еще я знаю, что этого могло бы не случиться, появляйся я в жизни Рамоны чаще. Мы с Рамоной… дополняли друг друга, наверное. Она вдохновляла меня поступать необдуманно, не сомневаться в своих решениях, а я же, наоборот, учила ее быть более благоразумной и сомневаться в своих поступках.

Я заставляю себя отбросить чувство вины. Нет. Я отказываюсь нести ответственность за эту почти катастрофу. Рамона взрослая девушка. Она решила пойти на вечеринку к этим парням, и ей чертовски повезло, что у меня еще остались отголоски памяти о нашей дружбе и я пришла к ней на помощь.

Последняя мысль заставляет меня замереть, потому что до меня вдруг доходит, что сегодня я сделала то же самое, за что критиковала Логана, – пришла на помощь тому, кто, возможно, совсем не заслужил моей помощи. Позволив нашей продолжительной дружбе и преданности взять над собой верх, я чувствовала, что должна помочь, хотя не особо хотела этого.

Я вздрагиваю, когда дверь со стороны водителя открывается, но это Логан, который с каменным лицом усаживается за руль. Хотя когда он обращается к Рамоне, его голос мягкий и даже нежный:

– Ты в порядке? Они не причинили тебе вреда?

– Нет, – слабым голосом отвечает Рамона. – Со мной все в порядке. – Она поднимает голову и пристыженно смотрит на нас. – Спасибо, что приехали за мной. Простите, если испортила вам вечер.

– Пожалуйста, – говорит Логан. – И не волнуйся о нашем чертовом вечере, Рамона. Сейчас важно лишь одно – мы вытащили тебя оттуда до того, как ситуация вышла из-под контроля.

Его хриплый голос окутывает мое сердце и наполняет его теплом. Боже, я люблю этого парня. Он не очень-то высокого мнения о Рамоне, но несмотря на это бросился ей на помощь, и за этот поступок я люблю его еще больше.

Меня так и подмывает наклониться к нему и прошептать эти слова ему на ухо. Просто сказать, как сильно я его люблю, но мне не хватает смелости.

А если честно, я жду, когда он скажет это первым. Не знаю, может, по-прежнему меня мучают сомнения из-за того, что случилось в апреле. Логан отверг меня, и я боюсь, что это случится снова. Я боюсь быть уязвимой, отдать ему свое сердце, чтобы он снова швырнул его мне в лицо.

Поэтому я сижу и молчу. Как и Рамона с Логаном, и всю дорогу до кампуса мы едем в тишине.

Глава 32

Логан

За три дня до нашей первой игры команда наконец начинает действовать слаженно. Как будто кто-то щелкнул переключателем с «О боже, мы в жопе» на «Возможно, у нас есть шанс». Я по-прежнему не считаю, что мы готовы на все сто процентов, но на этой неделе на тренировках парни показывают значительные улучшения, и тренер не орет на нас так часто… Видимо, это прогресс.

Занятия идут полным ходом, и мы с Грейс не виделись уже несколько дней, но сегодня решили сделать перерыв в учебе и поужинать с ее отцом. У меня тренировка, и поэтому она отправилась в Гастингс на такси с Рамоной, которая тоже решила навестить своих родителей. Я до сих пор не знаю, как мне относиться к их возрождающейся дружбе, но Грейс уверяет, что не намерена снова сближаться с ней, так что, думаю, мне придется принять это. К тому же после той пятничной ночи, когда мы чудом вытащили ее от этих подонков, я чувствую к Рамоне куда больше симпатии. И куда больше ярости к команде Сент-Энтони.

Кстати, первый матч сезона мы будем играть именно с ними. Тренеру это не по душе, а я точно уверен, что в этот вечер проведу на скамейке штрафников куда больше времени, чем обычно.

Покидая стадион, я проверяю телефон. Пришло сообщение от Грейс – она благополучно добралась до папы.

И еще одна эсэмэска – от Джефа. Он просит срочно перезвонить ему.

Дерьмо.

Джеф не бросается словом «срочно», значит, действительно случилось что-то серьезное и я спешно набираю его номер. Спустя пять гудков он отвечает на звонок, и его голос звучит взволнованно.

– Где тебя черти носили? – грубо спрашивает он.

– Я был на тренировке. Тренер не разрешает нам брать телефон на лед. Что стряслось?

– Я хочу, чтобы ты съездил домой и проверил, как там отец.

– Зачем? – В животе уже зарождается тревожное чувство.

– Затем, что я в больнице с Кайли и не могу сделать этого сам, мать твою.

– В больнице? Что случилось? Как она?

– Она порезала руку, когда готовила ужин. – Похоже, Джеф в панике. – Врач сказал, что все не так плохо, как выглядит, и нужно всего лишь наложить несколько швов. Но господи, я еще никогда не видел столько крови, Джонни. Они увезли ее, а я остался в комнате ожидания и мечусь из угла в угол как сумасшедший.

– С ней все будет в порядке, – уверяю я его. – Доверься врачам, ладно?

Но я знаю, что Джеф не успокоится до тех пор, пока они с Кайли не выйдут из больницы. Они по уши втрескались друг в друга, когда им было еще по пятнадцать лет.

– А как все это связано с папой? – спрашиваю я.

– Я был у Кайли, и когда мы уезжали в больницу, он позвонил. Заикался, бормотал что-то невнятное. Не знаю, но может, он упал? Я не разобрал ни одного гребаного слова из того, что он говорил, и я тут один, Джон, черт побери. Я не могу справиться с двумя несчастными случаями за раз, понимаешь? Так что прошу тебя, поезжай домой и убедись, что с ним все в порядке.

Нежелание делать это встает в горле словно комок жвачки. Господи, как же я не хочу туда ехать. Совершенно не хочу. Но только сейчас я не могу спорить с Джефом – не когда он паникует из-за своей девушки, которая оказалась в больнице.

– Я позабочусь об этом, – хрипло отвечаю я.

– Спасибо. – И Джеф нажимает «отбой».

Тяжело вздохнув, я отправляю сообщение Грейс, что опоздаю к ужину, и направляюсь к автостоянке.

Всю дорогу до Мансена я барабаню пальцами по рулю. Во мне растет страх, от которого внутри все скручивается в тесный узел и к горлу подступает тошнота. Не помню даже, когда в последний раз мне приходилось убирать за отцом. Наверное, в старшей школе. Когда я уехал в Брайар, Джеф взвалил все на свои плечи.

Я глушу мотор, остановив машину напротив коттеджа, и направляюсь к крыльцу, чувствуя себя экспертом по паранормальным явлениям из дешевых «ужастиков» подходят к дому с привидениями. Двигаюсь осторожно, медленно, с ощущением беспокойства.

Пожалуйста, пусть он окажется жив и здоров.

Да, несмотря на мои эгоистичные мольбы о том, чтобы мой отец умер, я не могу вынести и мысли, что зайду в дом и обнаружу его мертвое тело.

Воспользовавшись собственным ключом, я открываю дверь и вхожу в темную прихожую.

– Папа?

Тишина.

Пожалуйста, пусть он окажется жив и здоров.

Я медленно двигаюсь в сторону гостиной, мое сердце колотится с бешеной скоростью.

Пожалуйста, пусть он…

О, слава богу. Он жив.

Но не здоров. Ни капли.

Грудь сжимает так сильно, что удивительно, как не треснули ребра. Отец распластавшись лежит на ковре, лицом вниз, без рубашки, его щека покоится в луже блевотины. Одна рука вытянута в сторону, вторая прижимает к телу бутылку гребаного бурбона так крепко, словно это новорожденный. Господи, неужели он хотел защитить свою драгоценную бутылку, когда пьяным падал на пол?

Я не чувствую ничего, глядя на эту жалкую картину. Потом до меня доносится какой-то едкий запах. Я морщу нос и еле сдерживаю подкатившую желчь, понимая, что это вонь мочи. Смесь из мочи и алкоголя – аромат моего детства.

У меня одно желание – развернуться и уйти. Уйти и не оглядываться.

Но я сбрасываю с себя куртку, кидаю ее на кресло и осторожно подхожу к лежащему без сознания отцу.

– Папа.

Он шевелится, но не отзывается.

– Папа.

Из его горла вырывается мучительный стон. Боже, его штаны насквозь промокли от мочи. А из бутылки вытекает бурбон, пачкая бежевый ковер.

– Пап, мне нужно проверить, не сломал ли ты что. – Я провожу руками по его телу, начиная с ног, чтобы убедиться, что он цел.

Мой осмотр выводит его из забытья. Его веки открываются, в глазах с расширенными зрачками отражается безнадежность, которая разбивает мое и без того уже ноющее сердце – я все еще помню, как восхищался им в детстве.

Папа в панике стонет:

– Где твоя мама? Не хочу, чтобы она видела меня таким.

Хрусть. От моего сердца откололся еще один кусочек. Такими темпами я уеду отсюда с дырой в груди.

– Ее нет дома, – успокаиваю я его и подхватываю под мышки, чтобы усадить.

Отец кажется дезориентированным. Честно, у меня такое ощущение, что он не понимает, где находится, не понимает, кто я такой.

– Она ушла за продуктами? – еле шевеля языком, спрашивает он.

– Да, – вру я. – Ее не будет дома еще несколько часов. Куча времени, чтобы привести тебя в порядок, да?

Папу шатает из стороны в сторону, а мне еще пока не удалось его поднять на ноги. От вони рвоты, спиртного и мочи у меня щиплет глаза. А может, их щиплет совсем по другой причине. Может, я вот-вот разрыдаюсь, потому что мне предстоит взвалить своего отца на плечо и помочь ему принять душ. Потому что мне предстоит раздеть его, словно он чертов ребенок, и уложить спать. Может, поэтому у меня так щиплет глаза.

– Не рассказывай ей об этом, Джеф. Она будет злиться на меня. Не хочу, чтобы она злилась. Не хочу разбудить Джонни… – Он начинает бормотать что-то бессвязное.

Мне становится тяжело дышать, когда я поднимаю на руки воняющую, всхлипывающую бесформенную массу, которой является мой отец, и несу его в ванную в конце коридора. В голове крутится только одна мысль.

Мой брат святой.

Мой брат чертов святой.

Он делает это изо дня в день с тех самых пор, как я уехал в Брайар. Он вытирает блевотину моего отца, управляет мастерской, разгребает все дерьмо и не жалуется.

Боже, да что со мной? К черту НХЛ. Джеф заслуживает того, чтобы немного отдохнуть. Попутешествовать со своей девушкой и пожить нормальной жизнью, в которой ему не придется раздевать собственного отца и мыть его в душе.

На меня опускается тяжелая реальность, и легкие горят. Господи Иисусе. Это мое будущее. Меньше чем через год это станет моей обязанностью.

У меня никогда раньше не случалось панических атак. Я не знаю, что это такое. Неровное биение сердца – это уже симптом? Трясущиеся ладони, покрытые холодным потом? Воздух, который не выходит из легких? Потому что сейчас все это происходит со мной и до смерти меня пугает.

– Джонни? – Папа моргает, когда на его голову начинает литься горячая вода и его темные волосы прилипают ко лбу. – Что ты тут делаешь? – Он, пошатываясь, стоит в отделанной плиткой душевой, его взгляд мечется в разные стороны. – Дай-ка я налью тебе пива. Выпей со своим стариком.

Еще чуть-чуть – и меня вырвет.

Да, похоже, у меня все-таки случилась паническая атака.

* * *

Я опоздал к Грейс на три часа.

Мой телефон разрядился еще в Мансене, а я не помню наизусть ее номер, сохраненный в моем мобильнике, так что даже не могу позвонить ей с обычного, чтобы предупредить, что опаздываю.

Паника отступила. Каким-то чудесным образом. Или я просто перестал что-либо чувствовать. Мне нужно как можно скорее увидеть свою девушку – это единственное, в чем я уверен. Мне нужно обнять ее, отогреться в тепле ее тела, потому что сейчас я словно глыба льда.

Когда я останавливаю машину на подъездной дорожке у дома ее отца, свет на крыльце горит, но этот желтый огонек лишь усиливает мое чувство вины. Уже больше десяти вечера. Я чертовски сильно опоздал, так что ей пришлось ждать несколько часов.

«Вот и потренируйся, – ядовито объявляет циничный голос в моей голове. – В следующем году так будет всегда».

Мне становится трудно дышать. Боже. Это действительно так. И сколько раз такое еще случится, когда я окончательно переберусь в Мансен? Сколько раз мне придется опаздать или отменить свои планы?

Сколько раз, пока она не бросит меня?

Отбросив свои страхи, я звоню в дверной звонок. Двери открывает отец Грейс, губы его недовольно поджаты.

– Здравствуйте. – Мой хриплый голос переполнен сожалением. – Простите, что не успел на ужин, сэр. Я бы позвонил, но только мой телефон разрядился, и я… – Нет. Ни за что на свете я не расскажу ему о том, что мне сегодня пришлось пережить. – Короче говоря, я приехал отвезти Грейс.

– Она уже уехала, – сочувственно произносит мистер Айверс. – Их отвезла мама Рамоны.

Меня охватывает чувство досады:

– О.

– Грейс ждала тебя сколько могла… – Он снова хмурится, на этот раз осуждающе. – Но ей нужно было вернуться, чтобы позаниматься.

От стыда мне тяжело говорить. Конечно она ждала. Конечно она уехала.

– А… ну ладно, – я сглатываю ком в горле. – Тогда я поехал.

Но мистер Айверс тут же спрашивает:

– Что случилось, Джон?

Боль в груди становится нестерпимой.

– Ничего. Ничего, сэр. Я, э-э-э… семейные дела.

В его глазах застывает беспокойство:

– Но все нормально?

Я киваю.

Потом мотаю головой.

Киваю снова.

Господи, да определись уже, мать твою.

– Да, все нормально, – вру я.

– Нет, это не так. Ты белый, как простыня. И выглядишь измотанным. – Тон его голоса становится мягким. – Расскажи мне, что стряслось, сынок. Может, я смогу помочь.

Мое лицо подводит меня. Вот дерьмо! Блин, и зачем ему было говорить мне «сынок»? Глаза невыносимо жжет. Горло перехватило.

Мне нужно убираться отсюда.

– Почему бы тебе не войти в дом? – настаивает мистер Айверс. – Мы посидим. Я сделаю кофе. – На его губах появляется слабая улыбка. – Я бы предложил тебе что-нибудь покрепче, но закон запрещает употреблять спиртное в твоем возрасте, и у меня есть строгое правило не наливать алкоголь…

Я теряю контроль над собой.

Теряю контроль над собой, черт подери.

Да, начинаю реветь как младенец, прямо перед отцом Грейс.

Он застывает.

Но тут же бросается вперед и обнимает меня. Крепкие объятия дарят утешение, от которого я не могу отказаться. Мне стыдно, но я больше не в силах сдерживать слезы. Я сдерживал их в Мансене, но паника вернулась, а с ней и страх. А потом отец Грейс назвал меня «сынок», и, черт, я сорвался.

Я жалкое убожество.

Глава 33

Грейс

Закончив писать проверочную работу по психопатологии, я на такой скорости вылетаю из лекционного зала, словно пытаюсь убежать от лесного пожара.

Мой отец не из тех, кто принимает все близко к сердцу и наслаждается мелодрамами. Он чрезвычайно уравновешенный человек и до раздражения прямолинейный. Но у него есть одна черта, которая приводит меня в бешенство, – преуменьшать значение катастрофы, когда она случается. Так что когда он позвонил мне этим утром и будничным голосом сообщил, что сегодня мне неплохо бы проведать своего парня, я тут же поняла, что случилось что-то серьезное.

Вообще-то я поняла это еще до его звонка. Полное извинений сообщение Логана, которое он отправил мне прошлым вечером, вызывало у меня тревогу, но когда я попыталась выяснить, что у него случилось, парень упрямо настаивал: дескать, все нормально, просто ему пришлось пробыть со своим отцом дольше, чем планировалось. Он снова и снова повторял, как искренне сожалеет о том, что не смог приехать на ужин и не отвез меня домой.

Я легла спать в терзающих душу сомнениях: что-то произошло. А теперь, благодаря папиным туманным намекам, я в этом уверена. И поэтому предпочитаю отправиться к Логану на такси, а не пешком или на автобусе. Мне хочется как можно скорее увидеться с ним, пока мучительная тревога не станет подкидывать мне в голову разные наихудшие сценарии.

Усевшись на заднее сиденье машины, я вытаскиваю телефон и отправляю Логану сообщение.

Я: «Я еду к тебе».

Проходит почти минута, когда Джон наконец отвечает: «Не уверен, что это хорошая идея, детка. У меня паршивое настроение».

Я: «Ну и ладно. Я смогу приободрить тебя».

Он: «Не думаю».

Я: «Все равно попробую».

Я убираю телефон и закусываю губу, желая скорее узнать, что с ним происходит. Очевидно, это как-то связано с его поездкой домой – но что же, черт побери, там случилось?

Меня охватывает гнев. Я не хочу больше сопереживать отцу Логана, и эта мысль заставляет меня сомневаться, получится ли из меня хороший психотерапевт. К счастью, я не планирую работать с проблемами зависимости, но если я не чувствую сострадания к алкоголику, то что это говорит обо мне?

Черт, сейчас не время пребывать в сомнениях: правильно ли я выбрала профессию. Я могу справиться за раз только с одной проблемой.

Водителю такси приходится остановиться у тротуара напротив дома Логана, потому что подъездная дорожка занята машинами – бок о бок стоят пикап Логана и джип Гаррета, за ними спортивная тачка Дина и «Тойота», которую у кого-то берет Ханна.

Я нажимаю на звонок, и меня впускает не Логан, а Такер. Он тревожно хмурится, закрывая за мной дверь.

– Вы, ребята, поссорились, что ли? – тихо спрашивает он.

– Нет. – Внезапно мне становится холодно. – Это он так сказал?

– Нет, но все утро он хамил и ругался. Дин решил, что вы поссорились.

– Мы не ссорились, – твердо заявляю я. И тут мне в голову приходит еще одна неутешительная мысль. – Он пил?

– Конечно нет. Еще только половина второго. – Похоже, Такер озадачен. – Джон наверху. Последний раз, когда я к нему поднимался, он готовился к контрольной по маркетингу.

Ответ Такера приносит облегчение, и я не понимаю почему. Логан не раз говорил мне, что, когда расстроен чем-то, не утешается спиртным. Я понимаю, он боится, что мог унаследовать алкогольную зависимость своего отца, поэтому мне стыдно, что первым делом я задала Такеру именно этот вопрос.

– Поднимусь и поговорю с ним. Может, он расскажет мне, что происходит.

Я оставляю Такера в прихожей и поднимаюсь наверх, в комнату Логана, где на меня снова обрушивается волна облегчения.

Он выглядит как обычно: короткие темные волосы, живые голубые глаза, аппетитные мышцы перекатываются под футболкой и штанами. Нет никаких признаков внешних повреждений, но когда наши глаза встречаются, на его лице отражается вся боль мира.

– Привет, – тихим голосом здороваюсь я и подхожу к нему, чтобы поцеловать. – Что происходит?

Его губы касаются моих, но в поцелуе нет обычного тепла.

– Твой отец позвонил тебе, да? – сухо спрашивает он.

– Да.

Его взгляд мрачнеет:

– Что он сказал?

– Почти ничего. Сказал, что ты заезжал прошлым вечером, что ему показалось, ты чем-то огорчен и мне нужно тебя срочно повидать. – Я изучаю его лицо. – Что случилось в Мансене?

– Ничего.

– Логан.

– Ничего, детка. – Он устало вздыхает. – По крайней мере, ничего необычного.

Я беру его за руку. Боже, она ледяная. Что бы там ни случилось прошлым вечером, он по-прежнему переживает.

– Сядь. – Мне приходится силой притянуть его мощное тело к себе на кровать, но даже когда он поддается, смотрит не мне в глаза, а куда-то перед собой. – Пожалуйста, расскажи мне, что случилось.

– Господи. Это что, так важно?

– Да, это важно, Джон. – Я начинаю чувствовать раздражение. – Я вижу, что ты чем-то расстроен, и по-моему, если ты поговоришь об этом, станет легче.

Его горький смех эхом прокатывается по комнате:

– Разговоры об этом ни к чему, черт побери, не приведут. Ты хочешь знать, что случилось вчера вечером? Я увидел свое будущее, вот что случилось!

Я вздрагиваю от резкости в его голосе.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что я увидел свое гребаное будущее. Я перенесся во времени, ко мне явился Призрак Грядущего Рождества – как еще мне перефразировать это, Грейс?

Я застываю:

– Не надо столько сарказма. Я понимаю.

– Нет. Ты не понимаешь. После окончания университета у меня не будет жизни. Не будет будущего. Но я сделаю это ради своего брата, потому что Джефу приходится справляться с этим почти четыре года. Теперь пришла моя очередь, что мне охренеть как не нравится, но я смирюсь и вернусь домой, потому что мой чертов отец нуждается в моей помощи.

Его охрипший голос и этот всплеск эмоций разрывают мое сердце на части.

– Я знаю, что это со мной сделает, – продолжает он, мрачнея все больше и больше. – Это сделает меня несчастным, и я, наверное, стану ненавидеть своего отца, и рано или поздно потеряю тебя…

– Что? – изумленно обрываю я его. – С чего ты взял, что потеряешь меня?

Логан с тоской смотрит на меня:

– Потому что в один прекрасный день ты проснешься и поймешь, что достойна большего. Разве ты не видишь? Прошлый вечер в точности показал, что нас ждет. У нас будут планы, но я заработаюсь допоздна или, еще хуже, заставлю тебя ждать, как вчера. Как долго, по-твоему, ты будешь с этим мириться?

Я не верю своим ушам:

– Ты действительно считаешь, что я расстанусь с тобой только потому, что ты пару раз можешь опоздать?

Логан не отвечает, но каменное выражение его лица говорит о том, что да, он искренне в это верит.

– Разве у твоего брата нет девушки, с которой он встречается целую вечность? – напоминаю я.

– Кайли, – бубнит он.

– Так вот, Кайли что, рассталась с ним? Нет. Потому что она любит его и готова оставаться рядом с ним несмотря ни на что. – Теперь я злюсь. Так сильно, что вскакиваю с кровати, сражаясь с желанием вбить в него хоть немного разума. – Так что заставляет тебя думать, что я не останусь с тобой?

Его молчание еще больше распаляет мой гнев.

– Знаешь что, Джон? Да пошел ты! – Я стараюсь выровнять дыхание. – Совершенно ясно, что ты совсем не знаешь меня, раз думаешь, что я предам наши отношения, как только мы столкнемся с парочкой препятствий.

Наконец он отвечает мне низким, угрюмым голосом:

– Пожалуйста, можно мы больше никогда не будем говорить об этом?

Ни фига себе.

Я смотрю на него разинув рот, не в состоянии переварить то, что слышу. Не в состоянии слушать его секундой дольше.

– Ты прав. Мы больше никогда не будем об этом разговаривать. – Я хватаю с пола сумку и накидываю ремень на плечо. – Потому что я ухожу.

Мне удается достучаться до него. Нахмурившись, парень медленно поднимается на ноги.

– Грейс…

Я обрываю его:

– Нет. Не хочу больше слушать этот бред. Оставляю тебя здесь страдать дальше, а когда ты закончишь предаваться жалости к самому себе, возможно, мы поговорим как разумные люди. – Охваченная злостью, я шагаю к двери. – И на всякий случай, если моя реакция на твой идиотизм не является демонстрацией очевидного, придется внести ясность. – Я разворачиваюсь, чтобы сердито взглянуть на него. – Я люблю тебя, тупой придурок.

И, хлопнув дверью, я вылетаю из его комнаты.

* * *

Логан

Мне требуется гораздо больше времени, чем следует, чтобы очнуться от своего шокового транса. Мой рот то открывается, то закрывается, глаза безостановочно моргают, а я все продолжаю смотреть на дверь, в которую только что выскочила Грейс.

Она абсолютно права. Я придурок. И я сомневался в ее верности нашим чувствам. И…

Стоп. Она любит меня?

Мой рот вновь открывается. Да так и остается. Я сижу разинув рот в буквальном смысле, потому что ее последние слова наконец-то зафиксировались в моем сознании. Идиот. Она любит меня. Даже после того, как я обвинил ее в нашем гипотетическом разрыве и сказал, что она оставит меня, когда настанут тяжелые времена, Грейс все равно сказала, что любит меня.

И я позволил ей уйти.

Да что, черт побери, со мной творится?!

Я выбегаю из комнаты и спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Вряд ли Грейс уже успела вызвать такси или дошла до автобусной остановки, а это значит, она еще на крыльце или подходит к концу улицы. А это, в свою очередь, значит, что я еще могу догнать ее.

Скользя на повороте, я влетаю в прихожую, как чертов мультяшный персонаж, и замираю, увидев у двери Гаррета. Затем с улицы до меня доносится шум двигателя, и мое сердце опускается к полу, как мешок с кирпичами.

– Ханна отвезет ее домой, – тихим голосом сообщает Гаррет.

От досады выругавшись, я распахиваю настежь дверь, но вижу лишь удаляющиеся габаритные огни машины Ханны. Проклятье!

Я разворачиваюсь и бегу по ступенькам наверх, где хватаю телефон и набираю номер Грейс. Меня переводят на голосовую почту, и я отправляю ей сообщение.

Я: «Детка, пожалуйста, вернись. Я полная задница. Хочу все исправить».

Долгая пауза. Пять секунд. Десять. И вот приходит ее ответ.

Она: «Мне нужно немного времени, чтобы отойти от твоего идиотизма. Я перезвоню, когда буду готова поговорить».

Черт побери! Я провожу руками по волосам, борясь с желанием придушить себя. Ну почему когда дело касается этой девушки, я постоянно все порчу?

В коридоре раздаются шаги, и когда в комнате появляется Гаррет, я подавляю очередное ругательство.

– Сейчас мне не до лекций, мужик. Серьезно.

– Я и не собирался. – Он пожимает плечами. – Просто хотел убедиться, что ты в порядке.

Я опускаюсь на кровать, медленно качая головой:

– Ни разу я не в порядке. Я снова облажался.

– Ты чертовски прав. – Мой лучший друг опирается плечом о стену и вздыхает: – Мы с Уэллси слышали, как она вправляла тебе мозги.

– Мне кажется, слышал весь район, – доносится голос Такера. Он тоже входит в комнату и прислоняется к комоду. – Кроме, пожалуй, Дина, потому что он по самые яйца засаживает какой-то фанатке в гостиной.

Я издаю стон:

– Серьезно? Почему он никогда не трахается в своей комнате?

– Мы и правда сейчас будем обсуждать сексуальную жизнь этого извращенца? – отвечает вопросом на вопрос Так. – Потому что, как по мне, это должно быть на последнем месте в твоем списке приоритетов.

Он все верно сказал. Сейчас моя главная задача – наладить отношения с Грейс.

Господи, и зачем только я выплеснул на нее все это дерьмо? Я даже не имел это в виду, по крайней мере ту часть, где сказал, что она расстанется со мной. За меня говорили мои страхи. И она права – я жалел сам себя. Все, что случилось вчера с моим отцом, не говоря уж о том, что было потом, когда я рыдал в объятиях ее отца, просто выбило меня из колеи.

Я рыдал в объятиях ее отца.

Я вновь издаю стон:

– Что, если в этот раз я потерял ее навсегда?

Гаррет и Такер тут же качают головами, и Гаррет успокаивает меня:

– Нет конечно.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что она сказала, что любит тебя.

– Тупого придурка, – ухмыляясь, добавляет Такер.

«Я люблю тебя, тупой придурок». Не такие слова хочет услышать мужчина. Нет, первые три – очень даже. А вот два последних? Увольте.

– Как мне все исправить? – вздыхая, спрашиваю я.

– Быстро. Напиши ей еще одно стихотворение, – предлагает Гаррет.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Нет, Джи просто пришла в голову правильная идея, – говорит Так. – По-моему, единственный способ спасти ситуацию – совершить один романтический подвиг. Что там осталось в ее списке?

– Ничего, – со стоном отвечаю я. – Я выполнил все ее требования.

Такер пожимает плечами:

– Тогда придумай что-нибудь.

Еще один подвиг? Я же парень, черт возьми. Мне нужно понять, в каком направлении двигаться.

– А Уэллси еще не вернулась? – с надеждой спрашиваю я у Гаррета.

Он ухмыляется, услышав мольбу в моем голосе.

– Даже если и так, я не позволю тебе ее эксплуатировать. В этот раз расхлебывай сам.

Наступает тишина, и потом…

– Тупой придурок, – хором говорят мои друзья.

Глава 34

Грейс

Когда я вхожу в здание радиостанции через несколько часов после того, как в ярости покинула дом Логана, во мне по-прежнему кипит гнев. Обычно я не злюсь так долго, но в этот раз никак не могу выплеснуть ту взрывоопасную энергию, что полыхает внутри меня. Поверить не могу: он действительно считает, будто я брошу его, когда он переедет в Мансен. Выкину, словно старую поломанную игрушку, чтобы найти себе новую.

Идиот.

Ворвавшись в помещение радиостанции, я замечаю в продюсерском кабинетике Морриса, который прижимает плечом к уху телефонную трубку и записывает что-то в блокнот. Я хмурюсь, увидев, что Пейс и Эвелин уже заняли свои места в студии. Пейс надевает наушники поверх бейсбольной кепки, повернутой козырьком назад, а Эвелин сосредоточенно склонилась над листом бумаги.

Неужели я опоздала? Я смотрю на часы на дальней стене. Нет. Вообще-то пришла даже раньше. Но тогда что нужно Моррису в моем кабинете?

Я делаю шаг вперед, но тут же замираю – из коридора, ведущего к черному входу, выплывает Дейзи. Она убирает со лба челку – теперь она неоново-голубая – и, завидев меня, робко улыбается.

– Привет, – здороваюсь я со своей соседкой. – Что ты здесь делаешь?

Обычно Дейзи не приходит на станцию, если ей не нужно работать, а я знаю, что сегодня у нее выходной.

– Привет. – Почему-то она выглядит… виноватой. – Я просто забежала в гости, принесла всем кофе.

– С каких пор ты стала нашей девочкой на побегушках? – Я прищуриваюсь. – Твоя майка надета наизнанку. – Пауза. – И перевернута задом наперед.

Дейзи смотрит на свой топ и морщится, когда видит, что рядом с ключицей торчит ярлычок. И ее глаза тут же устремляются в сторону продюсерской будки.

Я прослеживаю за ее взглядом и охаю, обнаружив, что Моррис ухмыляется и подмигивает.

– Офигеть! Вы с Моррисом теперь вместе?

Дейзи вздыхает:

– Наверное.

От таких новостей мой гнев на Логана тут же испаряется. У нас такое загруженное расписание, что мы с Дейзи редко оказываемся дома одновременно. Это отлично работает, когда мне нужно личное пространство, но с другой стороны, лишает нас возможности поболтать о девичьем и своевременно делиться новостями.

– И как долго?! – восторженно взвизгиваю я.

– Пара недель уже, наверное. – Она пожимает плечами. – Я не говорила тебе, потому что было некогда. Но ты ведь не против, да?

– Конечно нет! А почему мне быть против?

– Ну, потому что вы с Моррисом ходили на свидание.

Я смеюсь:

– Один раз. И мое поведение не заслуживает второго. По-моему, это круто. Ты сделала мой день, который, поверь мне, оказался весьма дерьмовым, и это было необходимо.

– О, что случилось?

Мое плохое настроение быстро возвращается:

– Я поругалась с Логаном. И это все, что я сейчас могу сказать, потому что если начну разговаривать на эту тему, то заведусь снова и буду слишком рассеяной, чтобы вести это шоу «Тупой и Еще Тупее».

Мы одновременно смотрим в сторону студии, где Эвелин проверяет свой макияж в отражении стакана с водой и осторожно растушевывает тени на веках. Пейс уткнулся в свой телефон, его стул так далеко наклонился назад, что уже недалеко до катастрофы.

– Боже, я их обожаю, – фыркнув, говорит Дейзи. – Мне кажется, я еще не встречала настолько эгоцентричных людей, как эти двое.

Из кабинета выплывает Моррис, подходит к нам и утыкается взглядом в майку Дейзи.

– Милая, мы на работе. Соблюдай хотя бы внешние приличия, – усмехается он.

– И это говорит парень, который недавно срывал с меня одежду в подсобке. – Закатывая глаза, Дейзи отворачивается от нас. – Пойду в ванную, приведу себя в презентабельный вид. Я бы сделала это здесь, но боюсь, тот, кто «Еще Тупее» сделает фотку и разместит ее на порносайте.

– Погодите-ка, так вы реально их так называете? «Тупой и Еще Тупее»? – удивленно спрашивает Моррис. – Я думал, это просто общее название. И кто из них «Еще Тупее»?

Стоит этим словам слететь с его языка, как по студии прокатывается звук приглушенного грохота. И мы видим распластавшегося на полу Пейса. Да-да, того самого парня, что целый час развлекал меня рассказами о том, как когда-то в Айове опрокидывал коров. А сейчас опрокинул сам себя.

Пейс вскакивает и, заметив, что мы таращимся на него, беззвучно произносит: «Я в порядке!»

Моррис вздыхает:

– Вопрос снимается.

Дейзи все же уходит, чтобы переодеться, а Моррис идет следом за мной к двери продюсерской будки.

– Первый звонок уже стоит на ожидании, – говорит он мне. – Я все проверил и записал информацию.

Я хмурюсь:

– Ты открыл линию до моего прихода?

У Морриса виноватый вид:

– Не специально. Я звонил своему отцу и нажал не на ту кнопку, к тому же я был там, когда телефон зазвонил, так что записал все данные. Там важнейший вопрос про G-точку для Эвелин, похоже, будет интересно.

– Как обычно, – ухмыляясь, отвечаю я.

Я усаживаюсь и провожу проверку перед передачей. Судя по мигающим огонькам телефона, звонящих много. Я болтаю с первым, узнаю, о чем он хочет поговорить, и снова ставлю его на ожидание. На подходе уже следующий, когда Эвелин и Пейс начинают свою программу.

– Здорово, братаны! – приветствует Пейс радиослушателей. – Вы слушаете «То, что нужно» с Пейсом и Эвелин.

Поморщившись, Эвелин наклоняется к своему микрофону:

– Прежде чем мы начнем, я бы хотела попросить всех говорить сегодня потише, потому что у меня сейчас жуткое похмелье. – Она пристально смотрит на своего соведущего. – Тебя это тоже касается, засранец.

Ну вот, шоу начинается.

– Давайте послушаем нашего первого дозвонившегося, – бодро объявляет Пейс. – С кем мы сейчас говорим?

Мне совсем не хочется слушать, как Эвелин будет рассуждать про G-точку, и я наклоняюсь вперед, чтобы принять следующий звонок, но тут же застываю на стуле, когда из динамиков раздается знакомый голос:

– Привет, это Логан.

Мой пульс ускоряется.

О боже.

Какого черта он делает?

– Расскажи нам, какая у тебя проблема, приятель.

Мой парень прочищает горло.

– Ну что ж, дело вот в чем, Пейс. И Эвелин – привет Эвелин, женское мнение определенно приветствуется. Я надеюсь, что вы, ребята, сможете дать совет, как мне вновь завоевать свою девушку.

Пейс усмехается в микрофон:

– О-о-о-о, парень, кого-то посадили на цепь?

– Еще как, – отвечает Логан.

– И чем ты разозлил свою даму сердца? Нам нужны подробности, чтобы мы могли поделиться с тобой своей мудростью.

Я, затаив дыхание, жду ответа Логана. Боже. Неужели он сейчас будет копаться в нашем грязном белье в прямом эфире этой дурацкой передачи?

– В двух словах: я перенес на нее все свои страхи и сомнения, высказал несколько предположений, которые не должен был говорить…

– Хочу остановить тебя прямо сейчас, бро, – говорит Пейс и в смятении скребет свою взъерошенную бороду. – Ты сейчас говорил такими сложными словами. Так может, перефразируешь как-нибудь попроще для нас – тех, кто не так хорошо дружит с английским языком. Вырази уважение всем нашим слушателям, у которых английский второй язык.

Я смеюсь. Ох, Пейс. Никогда не меняется.

Логан, похоже, старается не рассмеяться, когда подбирает другие слова:

– Короче, я облажался. Наговорил ей всякого бреда, чего совсем не хотел, это ее взбесило, и она в ярости ушла от меня.

Пейс вздыхает:

– Эти бабы могут быть такими психованными.

– Эй, Логан? – медленно выговаривает Эвелин.

– Да?

– Похоже, ты секси. Уверен, что еще хочешь эту девицу? Потому что сегодня вечером я свободна, если захочешь.

Радиоэфир заполняют сдавленные звуки кашля.

– Хм. Э-э-э, спасибо за предложение. Но да, я хочу ее. – Он на мгновение умолкает. – Я люблю ее.

Мое сердце воспаряет, словно воздушный змей в небе. Он любит меня?

Потом камнем обрушивается вниз. Стоп. Он сейчас говорит так только потому, что я сказала, что люблю его?

– Я влюблен в нее вот уже несколько месяцев, – продолжает Джон низким голосом, и его признание согревает мне сердце. – Я не говорил ей, потому что не хотел отпугнуть, сказав это слишком рано.

– Чувак, лучше бы ты ей сказал.

Я ошарашена столь серьезными словами Пейса. Тронута. Но только до тех пор, пока он не заканчивает свою мысль:

– Если говоришь это девчонкам сразу, они тут же сбрасывают с себя трусики. А это значит, не придется стараться, чтобы затащить их в постель.

– Так и есть, – говорит Логан, словно соглашаясь, но я уже достаточно долго знаю его, чтобы понять, что он шутит. – Как бы то ни было, эта девушка… она любовь всей моей жизни. Она умная, и забавная, и невероятно отзывчивая. Она прощает людей, даже когда они этого совсем не заслуживают. Она…

– Хороша в постели? – вмешивается Пейс.

– О да. Лучше всех.

Боже, у меня горит лицо.

– Но секс – это просто глазурь на торте, – тихо говорит Логан. – Все остальное гораздо важнее.

Боковым зрением я замечаю тень. Повернув голову, ожидаю увидеть за стеклянной дверью Дейзи или Морриса.

Но у меня перехватывает дыхание, когда мой взгляд встречается со взглядом Логана. Он прижимает к уху свой мобильник, на нем линялые джинсы и хоккейная куртка. Его голубые глаза полны искренности.

Наши уважаемые ведущие тоже замечают его, и в эфире раздается удивленный вздох.

– Погодите-ка… мы сейчас разговариваем с Джоном Логаном?! – взвизгивает Эвелин.

– Погодите-ка… ты говоришь о Гретхен? – восклицает Пейс, переводя взгляд с меня на Логана и обратно.

– Нет, я говорю о Грейс, – улыбаясь мне через стекло, отвечает Логан. – О Грейс Элизабет Айверс, женщине, которую я люблю.

Не знаю даже, то ли мне вскочить со стула и закричать «Я тоже тебя люблю!», то ли спрятаться под столом от неловкости. Эффектные проявления чувств на публике вгоняют меня в панику. Если бы у меня был плащ-невидимка, я бы надевала его всякий раз на день рождения или какое-нибудь другое важное мероприятие, потому что ненавижу-ненавижу-ненавижу находиться в центре внимания.

Но я не могу оторвать глаз от Логана. Не могу дышать, не могу пошевелиться, и в голову не приходит ни одной толковой мысли, кроме: «Он любит меня».

– Ладно, я вешаю трубку, – говорит ведущим Логан. – Уверен, что дальше сам справлюсь.

Звонок обрывается, и я с ужасом смотрю на коммутатор. Черт. Шоу по-прежнему в эфире. Мне нужно соединить следующего дозвонившегося.

К моему облегчению, появляется Моррис, дружески хлопает Логана по плечу и торопливо входит в продюсерскую будку.

– Иди, – распоряжается он. – Я займусь остальной частью программы.

– Уверен?

Он ухмыляется:

– Таков и был план. Как ты думаешь, кто сканировал звонок, Гретч? – Он показывает на дверь. – Иди.

Меня не нужно просить дважды.

Я выбегаю из будки и обнимаю крепкие плечи Логана.

– Поверить не могу, что ты это сделал, – вырывается у меня.

Его смех щекочет мою макушку, руки скользят вниз к моим бедрам, большие ладони обнимают меня за талию.

– Я решил, что только очередной романтический подвиг убедит тебя в том, как дерьмово я себя чувствую из-за случившегося.

Я отстраняюсь и поднимаю голову, чтобы посмотреть в его красивые глаза.

– И поделом тебе, – выговариваю ему я. – Поверить не могу, что ты действительно нес весь тот бред. Я вообще-то никогда не собиралась расставаться с тобой.

– Хорошо, потому что я тоже никогда не собираюсь расставаться с тобой. – Парень поднимает руку к моей щеке и с бесконечной нежностью касается ее. – Если честно, думаю, что когда-нибудь я женюсь на тебе.

Меня словно прошибает током.

– Что?

– Когда-нибудь, – повторяет он, увидев выражение моего лица. – Я серьезно, Грейс. Я готов к долгому пути. Тебе еще два года учиться в Брайаре, я в это время буду в Мансене, но обещаю, что буду приезжать к тебе так часто, как только смогу. Каждая свободная секунда будет принадлежать тебе. – Его голос переполняют эмоции. – Я принадлежу тебе.

Я проглатываю ком в горле:

– То, что ты только что говорил Пейсу – ты искренне так чувствуешь?

– Ты имеешь в виду… что я люблю тебя?

Я киваю.

– Я был искренен в каждом слове, красавица. – Он медлит. Сглатывает. – В прошлом семестре Ханна попыталась описать мне любовь. Она сказала, что это похоже на то, как будто сердце твое наполняется до краев, и когда ты любишь кого-то, ты нуждаешься в этом человеке больше, чем в чем-либо еще, больше, чем в еде, в воде или в воздухе. Это я чувствую к тебе. Ты нужна мне. Я не могу вынести и мысли о том, чтобы существовать без тебя. – Парень судорожно выдыхает. – Ты последняя, о ком я думаю перед тем, как уснуть, и первая, о ком я думаю, когда утром открываю глаза. Вот что ты для меня, детка.

Эти проникновенные слова наполняют меня изнутри теплом, но несмотря на это, я чувствую бесконечную печаль.

– Все, что ты говорил до этого… о своем будущем, о том, что ты будешь несчастным и возненавидишь свою жизнь… – Я кусаю нижнюю губу. – Я не хочу, чтобы это случилось, Логан. Я не хочу, чтобы ты стал озлобленным, преисполненным ненависти и… – Я осекаюсь.

Его пальцы на моей щеке дрожат.

– Не стану. Или по крайней мере попытаюсь не стать таким. Будет тяжко, Грейс. Мы оба это понимаем, но я обещаю тебе, что не позволю этому разрушить меня или нас. – Его голос на мгновение дрогнул. – Это не продлится вечность, только до тех пор, пока не вернется Джеф и снова не возьмет все на себя. Следующие несколько лет будут блужданием по погруженному в мрак тоннелю, но в конце его есть свет. И пока ты будешь рядом со мной, этот свет будет и внутри. Без тебя там будет лишь тьма.

Я громко хохочу, и на лице Логана появляется обиженное выражение.

– Думаешь, это смешно? – грустно говорит он.

– Нет, я подумала: как жаль, что ты не включил все эти слова в ту поэму, что написал для меня.

На его губах появляется робкая улыбка:

– Значит, тебе она понравилась, да?

– Я без ума от нее. – У меня сжимается сердце. – Я без ума от тебя.

Его улыбка становится шире:

– Даже после того, как я вел себя словно тупой идиот?

– Угу.

– И даже если я снова буду вести себя словно тупой идиот? Потому что не могу обещать обратного. Похоже, я безнадежен, когда дело касается отношений.

– Нет, неправда. – Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в челюсть. – Ты немного бестолковый, это да. Но еще ты невероятно талантлив, когда дело касается романтических подвигов, так что если ты снова облажаешься, я на девяносто процентов уверена, что у тебя получится вновь завоевать мое сердце.

– Только на девяносто процентов? – Кажется, он расстроен.

– Ну, это зависит оттого, насколько сильно ты облажаешься. Например, если будешь спорить со мной, как сегодня, то мы точно сможем с этим справиться. Но если я окажусь у тебя дома, спущусь в подвал и обнаружу там логово серийного убийцы? Тут уж ничего не обещаю.

– Господи, откуда у тебя эта одержимость серийными убийцами? – Он ухмыляется. – Эй, вот что должно быть твоей специальностью. Составление психологических портретов убийц.

Черт. А это неплохая идея!

Решив отложить мысли о профессии на потом, я снова обхватываю руками его шею:

– Вопрос.

Он сверкает глазами:

– Давай.

– Мы уже можем поцеловаться, или ты хочешь еще извиняться?

– Зависит оттого, нужны ли моей девушке еще извинения.

– Нет. Мне нужно это. – Я обхватываю его затылок и притягиваю его рот к своим губам.

Этот поцелуй… какой-то волшебный. Когда мы вместе, все волшебно. Наши языки отчаянно переплетаются, у меня кружится голова, а тело поет.

– Люблю тебя, Джонни, – шепчу я ему в губы.

Его смех согревает мое лицо. Прильнув губами к моему рту, он шепчет в ответ:

– Я тоже тебя люблю, красавица.

Глава 35

Логан

На следующее утро я просыпаюсь рядом с прильнувшей ко мне Грейс, и это самое потрясающее ощущение на свете. Она осталась у меня, и мы не могли уснуть до четырех утра, то разговаривая, то обнимаясь, то занимаясь сексом. И не пустым, бессмысленным, в котором я никогда не отказывал себе с самого начала учебы в университете. Секс с Грейс наполнен смыслом. Я ощущаю себя не пустым, а, наоборот, переполненным эмоциями, которые даже не могу описать.

Грейс шевелится в моих объятиях, а я рассеянно играю с прядью ее волос, наматывая на палец.

– Доброе утро, – говорит она и, подняв голову, зевает.

– Доброе утро.

– Который час?

– Половина одиннадцатого.

– О нет! Мы проспали? Разве тебе не нужно на тренировку?

– Через пару часов.

– А, ну ладно. Мы вчера легли очень поздно.

Она соскакивает с кровати и начинает искать свою одежду. Я ухмыляюсь, потому что только меня следует винить в том, что ее штаны закинуты на комод, а кружевные трусики, скомканные, валяются у противоположной стены. Подайте на меня в суд. Но извинения делают из меня сексуально озабоченного.

– Ничего, если на сегодняшнюю игру я приглашу Морриса и Дейзи? – Грейс натягивает трусики на свои гладкие голые ножки, и я так отвлекаюсь на эту картину, что уже через наносекунду забываю, о чем она спросила.

Мой член твердеет, натягивая простыню, словно пытаясь привлечь внимание Грейс. Она вздыхает, заметив эту импровизированную палатку.

– Клянусь, каждую секунду у тебя на уме один только секс.

– Почти, – соглашаюсь я и поигрываю бровями. – Зачем ты одеваешься? Может, лучше вернешься ко мне и сядешь на мой член?

Она закатывает глаза:

– Конечно, если хочешь, чтобы я тебя опи`сала. – Когда я открываю рот, она поднимает руку. – И не смей говорить, что тебе это нравится, потому что я против мочеиспусканий в нашей сексуальной жизни.

Рухнув на бок, я истерично ржу.

– Расслабься, – заикаясь, выдавливаю я сквозь смех. – «Золотой дождь» меня не возбуждает.

Грейс фыркает:

– И слава богу.

Она выскакивает в коридор, чтобы воспользоваться ванной комнатой, а я с большой неохотой вылезаю из постели и натягиваю спортивные штаны. Может, предложить Грейс позавтракать в кафе? После наших вчерашних энергичных секскапад, я смог бы с легкостью проглотить огромную тарелку обжаренных в масле бекона, сосисок и… и тренер убьет мня за то, что на тренировке я буду медленно кататься и падать из-за переизбытка жиров. Чертов сезонный режим питания.

Я слоняюсь по комнате в ожидании, когда вернется Грейс, потому что мне вдруг тоже приспичило. Жужжание телефона отвлекает мой вот-вот готовый разорваться мочевой пузырь, но когда на экране появляется номер моего брата, мое хорошее утреннее настроение тут же испаряется.

– Привет, – говорит Джеф, когда я отвечаю. – Сможешь сегодня приехать?

Я сдерживаю стон.

– У меня тренировка через полтора часа.

– Тогда приезжай прямо сейчас. Мы успеем все уладить до этого.

– Уладить что? – осторожно спрашиваю я.

– Понятия не имею. Папа говорит, что хочет сообщить нам что-то очень важное, но в детали он не вдавался. Марти согласился подменить меня в мастерской, так что тащи поскорей сюда свою задницу. Это не займет много времени.

Я кладу трубку, чувствуя еще бульшую обеспокоенность. Отец хочет сообщить нам что-то важное? Что, черт возьми, это может быть? У нас не было семейного совета… да ни разу его не было. Папа никогда не усаживал нас, чтобы поговорить, серьезно или не очень.

Я все еще хмурюсь, когда появляется Грейс, и моя тревога тут же передается и ей:

– Все в порядке?

Я медленно качаю головой:

– Папа хочет сегодня обязательно пообщаться со мной и Джефом.

– Сегодня? Но у тебя тренировка.

– Он сказал, что это не займет много времени. Ему просто нужно кое-что нам сообщить.

– Что именно?

– Я не знаю.

На мгновение она затихает:

– Хочешь, я поеду с тобой?

Я тронут ее предложением, но снова качаю головой:

– Не думаю, что он ждет кого-то еще.

– Это понятно, – с улыбкой говорит она. – Но я могла бы подождать в машине. Если новости окажутся не очень хорошими, у тебя будет с кем поговорить на обратном пути.

Я медлю в нерешительности. Не уверен, что мне хочется, чтобы Грейс столкнулась с моим отцом.

Но и одному мне ехать тоже не хочется.

– Хорошо, – выдохнув, отвечаю я. – Но ты останешься в машине. Не знаю, в каком он будет состоянии, когда мы приедем.

Спустя пятнадцать минут мы с хмурым видом выходим из дома, и погода вполне соответствует нашему мрачному настроению. Небо затянуто тучами, металлический запах, наполняющий воздух, предвещает скорый ливень.

Чем ближе мы к Мансену, тем сильнее мое беспокойство. Когда мы останавливаемся в конце длинной подъездной дороги напротив коттеджа, мои нервы тяжелым, недвижимым клубком уже скатились вниз живота.

– Я скоро вернусь, – говорю я Грейс и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.

Она качает головой:

– Не торопись. – Девушка расстегивает свою холщовую сумку и достает оттуда учебник по психологии. – Со мной все будет хорошо, честное слово. Так что не подгоняй никого из-за меня, ладно?

Я судорожно выдыхаю:

– Ладно.

Через минуту я без стука открываю переднюю дверь, и меня передергивает от знакомого запаха выдохшегося пива. Клянусь, такое ощущение, будто даже стены этого дома пропитались алкоголем и медленно выпускают в воздух кислые пары.

– Джон? – плывет по коридору голос моего брата. – Мы на кухне.

Я не разуваюсь – старая привычка, еще из детства. Слишком много луж было на полу и коврах этого дома, в которых промокали мои носки. И эти лужи не всегда были от пролитого спиртного.

Стоит мне только войти в кухню, как я понимаю: что-то не так. Джеф с папой сидят за видавшим виды дубовым столом, напротив друг друга. Джеф пьет кофе. Перед отцом стоит бутылка пива, которую он обхватил обеими руками.

– Джонни. Присаживайся, – говорит отец.

Пиво не обещает ничего хорошего, но он кажется относительно трезвым. И под «трезвым» я имею в виду «не валяется в луже собственной блевотины».

Я молча опускаюсь на ближайший стул. Изучаю папино лицо. Жду. Изучаю лицо Джефа. Снова жду.

– Вчера ко мне заходил Чад Дженсен.

Я резко поворачиваюсь к папе:

– Что? Ты шутишь? – За каким чертом тренеру понадобилось говорить с моим отцом?

Папа кивает:

– Он сначала позвонил, спросил, может ли заехать и поговорить. Я ответил: конечно, почему бы и нет, и вчера вечером он приехал.

Я все еще пытаюсь справиться с шоком от услышанного. Тренер Дженсен поехал в Мансен, чтобы встретиться с моим отцом?

– Я не знал об этом, – поспешно оправдывается Джеф, видимо неправильно истолковав выражение моего лица. – Я был у Кайли, когда он приезжал, а папа рассказал мне об этом только сегодня утром.

Я игнорирую Джефа и с подозрением спрашиваю у папы:

– Чего он хотел?

Отец втягивает щеки и сжимает челюсти:

– Обсудить возможные пути решения.

– Пути решения чего?

– Как быть со следующим годом. – Отец продолжает смотреть мне прямо в глаза. – Он уверял меня, что не хочет проявлять неуважение и переходить границы, что он понимает, как тяжело мне и моей семье было пережить ту автокатастрофу и почему после окончания университета ты так нужен в мастерской. – Папины руки еще сильнее обхватывают пивную бутылку. – Но он надеется, что, может, все-таки найдется выход и в следующем году ты сможешь играть в хоккей и при этом помогать своей семье.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я прижимаю их к столу, пытаясь успокоиться. Понятно дело, что тренер хотел как лучше – но какого черта?!

– Еще он спросил меня, почему я не получил инвалидность, если мои повреждения так серьезны, что мешают работать.

Чертов Дженсен. Он по-любому перешел все границы.

– Твой тренер понятия не имеет, что я алкоголик, да? – бормочет папа и уже смотрит не на меня, а на свои руки.

– Да, он не знает, – бормочу я в ответ. – Я рассказывал ему только про аварию. И то лишь потому, что мне нужно было хоть как-то объясниться, чтобы он отстал от меня и больше не спрашивал, почему я отказался от драфта.

Папа вновь поднимает на меня глаза.

– Ты должен был сказать мне, что отказался.

– И что бы это изменило?

– Многое! – рявкает отец. – Мало того что как-то утром я проснулся в чистом нижнем белье, укутанный в одеяла, как гребаное дитя, и зная, что все это сделал мой младший сын. – Его голова поворачивается к Джефу. – А второй мой сын управляет моим бизнесом, потому что сам я на это неспособен. А теперь ты говоришь, что отказываешься от шанса играть с проклятыми «Брюинз», чтобы заботиться о моей жалкой заднице?

Отец тяжело дышит, его руки трясутся так сильно, что бутылка вот-вот опрокинется. Он поднимает ее к губам и делает быстрый глоток, а потом опускает ее на стол.

Мы с Джефом сразу обмениваемся обеспокоенными взглядами. Увидев, как он пьет, мы одинаково хмуримся, и папа издает страдальческий стон.

– Черт побери, не надо так смотреть на меня. Мне приходится пить, потому что когда я в последний раз попытался резко бросить, то оказался в больнице с судорогами.

От шока я всасываю в себя воздух.

Как и Джеф.

Отец переводит взгляд с меня на брата, а потом звенящим от отчаяния голосом сообщает нам обоим:

– Я собираюсь вернуться на реабилитацию.

Его объявление встречено гробовой тишиной.

– Я серьезно. Я поговорил кое с кем из той больницы, где лежал в последний раз. Попросил поставить меня на лист ожидания. Но мне сказали, что буквально за пять минут до того, как я позвонил, освободилось место. – Он усмехается. – Если это не Божий промысел, то я не знаю, что это.

Мы с братом по-прежнему храним молчание. Мы уже слышали эти речи. Много раз. И сделали вывод: не стоит напрасно себя обнадеживать.

– В этот раз так и будет, – резким голосом бросает папа, почувствовав наши опасения. – Я сделаю для этого все.

Наступает пауза, и потом Джеф откашливается.

– Как долго будет длиться курс?

– Шесть месяцев.

Мои брови подскакивают вверх:

– Так долго?

– Изучив мою историю, врачи решили, что так будет лучше всего.

– В клинике? – спрашивает Джеф.

– Да. – На папином лице отражается боль. – Две недели займет одна только детоксикация. И боже, я совсем не жду эту часть. – Тут же он качает головой, словно отгоняя эти мысли. – Но я сделаю это. Я сделаю это, в этот раз все изменится. И знаете почему? Потому что я ваш отец.

Ему явно стыдно.

– Мои дети не должны были заботиться обо мне. Это я должен был заботиться о вас. – Папа мрачно смотрит на меня. – Ты не должен был отказываться от своей мечты ради меня. – Он поворачивается к Джефу. – Как и ты.

– Все это, конечно, очень хорошо, – усталым голосом говорит Джеф. – Но что будет с мастерской? Даже если ты пройдешь курс, все равно не сможешь работать из-за ног. С административными вопросами ты конечно справишься, да. Но не с ручным трудом.

– Я оформлю инвалидность. – Папа умолкает. – А мастерскую я собираюсь продать.

Этому мой брат совершенно не рад. Что касается меня, я по-прежнему нахожусь в потрясении от всего того, что только что услышал.

– Мы с Кайли собираемся путешествовать всего-то пару лет, – расстроенно говорит Джеф. – И я хотел бы и дальше работать здесь, когда мы вернемся.

– Тогда мы наймем кого-нибудь, кто будет управлять мастерской до твоего возвращения. И этот кто-то не будет твоим братом, Джеффри. Или тобой, если ты сам этого не хочешь. – Отец отодвигает стул и, осторожно поднявшись, тянется к своей трости, прислоненной к стене. – Я знаю, что вы все это уже слышали. И понимаю, что от меня потребуется больше, чем несколько обещаний, чтобы доказать, что я настроен серьезно.

И тут он прав.

– За мной приедут через час, – сообщает нам отец. – Мне нужно собрать вещи.

Мы с Джефом смотрим друг на друга.

Сукин сын. Он действительно собрался в реабилитационный центр.

– Не жду прощальных объятий, но будет здорово, если вы, ребята, будете время от времени звонить мне, рассказывать, как у вас дела. – Отец смотрит на Джефа. – Мы поговорим о мастерской, когда я закончу собираться. Не знаю, стоит ли закрыть ее на то время, пока меня не будет, или, может, ты захочешь остаться здесь чуть дольше. Но если мы закроемся, я буду признателен, если ты закончишь все текущие заказы.

Слегка обалдевший, мой брат лишь кивает.

– А ты… – Папины воспаленные глаза останавливаются на мне. – Тебе лучше поехать на ту тренировку в Провиденс. Дженсен сказал, что это что-то типа проверки, так что не оплошай.

Я так долго молчал, что мне не сразу удается заговорить.

– Не оплошаю, – хрипло говорю я.

– Вот и отлично. Расскажешь мне, что да как, когда я позвоню тебе через две недели. После того, как закончится детоксикация, не раньше. – Его голос тоже звучит хрипло. – А теперь проваливай, Джон. Твой брат сказал, у тебя куча дел сегодня. Джеффри, мы скоро поговорим.

Папа поворачивается и уходит, из коридора доносятся звуки его тяжелых шагов, направляющихся в сторону его спальни. И внезапно я ощущаю себя настолько же потрясенным, насколько выглядит таким Джеф, и мы снова несколько минут смотрим друг на друга разинув рты.

– Думаешь, это он серьезно? – спрашивает Джеф.

– Похоже, что так. – Старые сомнения возвращаются, и я отвечаю с осторожностью. – Как по-твоему, в этот раз ему удастся удержаться?

– Блин. Надеюсь.

Да, и я тоже. В прошлом отец слишком часто обманывал наши надежды, давая нам обещания и объявляя о своих решениях. Язвительный голос внутри меня говорит, что этот же самый разговор ждет нас через год, или два, или пять. И может, так оно и будет. Вполне возможно, что папа решит протрезветь, но вернется через шесть месяцев домой и снова начнет пить. А может, и нет.

Но как бы то ни было, сейчас я свободен.

Осознание этого чуть не сбивает меня со стула, обрушившись словно цунами. Мне не придется переезжать сюда в мае. Не придется работать здесь. Папа оформит инвалидность, мастерскую продадут или кто-то другой будет управлять ею до возвращения Джефа, а я буду свободен.

Я так быстро вскакиваю на ноги, что брат вздрагивает.

– Мне пора. Моя девушка ждет меня в машине.

Он моргает:

– У тебя есть девушка?

– Ага. Но я познакомлю вас в другой раз. Мне действительно уже пора.

– Джон. – Его голос останавливает меня у дверей.

– Да?

– Ты же подаришь мне свой свитер с автографом, когда попадешь в команду?

Я широко улыбаюсь:

– Еще бы, черт побери!

Я выхожу из кухни под громкий смех моего брата и вылетаю из дома. С крыльца мне видно Грейс: она сидит в пикапе, закинув ноги на приборную панель и уткнувшись носом в учебник. Наверное, она боковым зрением заметила, как распахнулась дверь, потому что поднимает голову и поворачивается в сторону дома. Я, должно быть, сияю как идиот, потому что ее сладкие губы тоже изгибаются в улыбке.

Я быстро сбегаю по ступенькам крыльца и несусь к пикапу. На улице по-прежнему пасмурно. Деревья зловеще раскачиваются из стороны в сторону. Тяжелые тучи темным роем проплывают над головой, отчего небо кажется скорее черным, нежели серым.

А вот мое будущее еще никогда не было таким светлым.

Эпилог

Грейс

Два года спустя

Боже, VIP-зона в «ТиДи-Гарден» просто потрясающая! Я чувствую себя королевой, восседающей на троне перед своим королевством, когда подаюсь вперед в мягком кресле и обвожу взглядом огромную арену. Трибуны набиты ревущими хоккейными болельщиками, среди черно-желтого моря то тут, то там появляются всплески белого и голубого – это тоже присутствующие на матче болельщики «Шаркс»[26].

– Впечатляет, да? – шепчет мне на ухо Ханна, и я понимаю, что она специально старается говорить как можно тише, чтобы троица жен хоккеистов, которые стоят в пяти шагах от нас и пьют пиво, не стала дразнить нас по поводу нашего нового статуса. По крайней мере, моего точно. Это первый сезон Логана за «Бостон» – после окончания колледжа он еще год играл в АХЛ, прежде чем «Брюинз» решили взять его в команду и подписали с ним контракт.

Гаррет присоединился к команде еще в прошлом году и отлично проявил себя в сезоне. Поэтому мне казалось, что сейчас Ханну можно считать ветераном, но когда нас провели в частную зону, она призналась мне, что всегда сидела на трибуне, потому что ее очень пугало находиться здесь одной.

Мы не устаем восхищаться всем подряд с тех пор, как вошли сюда. Стоит только остальным отвернуться, как мы обе тут же начинаем охать и ахать по поводу очередного чуда. Здесь есть свой бар. На гранитной столешнице расставлены разные деликатесы. А места? А вид? Ни одна деталь не остается незамеченной нами.

Надеюсь, после пары матчей мы научимся сдерживать себя, но я не уверена, что когда-нибудь смогу привыкнуть к такой роскоши.

– Мне все еще кажется, что вот-вот появится охрана и выставит нас вон, – шепчу я Ханне в ответ. – Никогда не чувствовала себя настолько не в своей тарелке.

Она тихонько хихикает:

– Я тоже. Но мы привыкнем. – Ее зеленые глаза осматривают каток под нами. Хоккеисты еще разогреваются перед матчем, и сразу же становится понятно, когда ее глаза находят Гаррета – лицо Ханны тут же озаряется.

Наверное, то же самое происходит со мной, когда я смотрю на Логана.

– Как думаешь, им дадут много игрового времени?

Я задумываюсь:

– Логану вряд ли. А вот Гаррету точно. В прошлом году они с Луковом были словно всесокрушающая сила природы. – Имя Шейна Лукова вызывает у меня улыбку. Когда этим летом мы впервые встретились лично, он минут десять безжалостно дразнил меня из-за своего «выступления» в защиту Логана и сказал, что мои отношения с его новым товарищем по команде его заслуга.

– Так, я хочу спросить тебя кое о чем, и не вздумай мне соврать. – Ханна снова наклоняется ближе. – Ты и правда полюбила хоккей или это просто невинная ложь, которой ты кормишь Логана?

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

– Ну, я не ненавижу его. И уж точно зрелище не кажется мне скучным, но… – Я понижаю голос: – Я все равно бы лучше посмотрела футбол.

Ханна фыркает.

Темноволосой женщине, которая садится в кресло рядом со мной, не смешно.

– Как тебе не стыдно, Грейс Айверс, – отчитывает меня мама Логана. – Мне казалось, нам удалось-таки обратить тебя в нашу веру.

– Простите, Джин, еще нет.

Она вздыхает:

– Что ж, это «еще» оставляет надежду. Это значит, что ты все-таки осознаешь свои ошибки.

Мы с Ханной смеемся.

Боже, я обожаю маму Логана! Она такая милая и забавная, и всегда готова прийти на помощь своим сыновьям. Зато ее муж Дэвид – самый скучный человек из всех, кого мне доводилось встречать, но он так хорошо относится к Джин, что я не могла не полюбить и его.

И если начистоту, я начинаю любить отца Логана тоже. Он не пьет уже два года и, похоже, собирается вести трезвый образ жизни и дальше. Хотя порой сложно соединить этого очаровательного мужчину, с которым я недавно познакомилась, с беспробудным пьяницей, которого Логану приходилось соскребать с пола.

Джин по-прежнему не хочет встречаться с Уордом, поэтому родители Логана договорились посещать его матчи по очереди. Это же правило распространяется и на нашу квартиру, которая находится на полпути между Гастингсом и Бостоном, и нам требуется всего полчаса, чтобы увидеться друг с другом. Когда я окончу университет, мы планируем подыскать жилье в городе. Ханна с Гарретом уже живут там, в роскошном доме, с отделкой которого я помогала Ханне.

– Так забавно, – задумчиво произносит Ханна. – Гаррет рассказывал мне, что они с Логаном с самого первого курса только и говорили о том, как будут вместе играть за «Брюинз». И вот это случилось на самом деле. – Она улыбается. – Кажется, некоторые наши желания действительно становятся реальностью.

Я следую за ее взглядом, и на моих губах появляется улыбка, когда я наблюдаю, как мужчина, которого я люблю, несется по льду под рев толпы в форме команды, которую он любит.

– Да, – тихо отвечаю я. – Похоже, что так.

От автора

Общение с самыми замечательными в мире людьми – один из наиболее любимых мною моментов в процессе написания книги. Работая над каждым новым романом, я встречаю новых людей, нахожу новых друзей, и мне не найти слов, чтобы отблагодарить их всех за поддержку, помощь и вдохновение.

Леди из сообщества The Locker Room («Раздевалка») – Кристен, Сарина, Моника и Кора. Общение с вами наполняет смыслом каждый мой день! И я просто обожаю каждого потрясающего члена этого сообщества за то, что вы смешите меня, знакомите с новыми книгами и выкладываете фотографии суперсексуальных спортсменов!

Благодарю первых читателей – Вив, Джейн, Сарину и Кристен – за то, что помогли привести Логана в форму.

Вив, самой лучшей из всех лучших подруг, отдельное спасибо.

Потрясающей и невероятно терпеливой Зои Йорк спасибо за то, что она поддерживала меня во всех коммерческих мероприятиях!

Николь Снайдер, подруга, помощница и настоящая палочка-выручалочка, – ты, несомненно, лучше всех!

Благодарю невероятную мисс Кэти Эванс за ее нескончаемую поддержку, заразительный энтузиазм и за не сходящую с моего лица широкую улыбку!

Мой редактор Гвен Хейз и корректор Шэрон Муха – вы знаете, как сильно я вас люблю!

Спасибо Саре Хансен (Okay Creations) за великолепную обложку.

Мой специалист по рекламе, Нина Бокки – не знаю, как бы я выжила без тебя.

Спасибо всем блоггерам и рецензентам, которые помогли с рекламой обложки, публиковали отзывы, да и вообще разговаривали об этой серии со всеми, кто готов был слушать, – вы потрясающие!

И спасибо всем моим читателям – ваша страстная любовь к этой серии необыкновенно трогательна! Я люблю вас!

Об авторе

Автор бестселлеров по версии USA Today, Эль Кеннеди, выросла в пригороде Торонто, провинция Онтарио. Имеет ученую степень бакалавра английского языка, полученную в Йоркском университете. Еще в детстве она поняла, что хочет стать писателем, и начала активно стремиться к этой мечте еще будучи тинейджером. Ей нравятся сильные героини и сексуальные, доминантные герои, а также жаркие страсти и опасные сюжетные повороты, чтобы стало интереснее!

Эль обожает общаться со своими читателями. Посетите ее сайт www.ellekennedy.com или подпишитесь на рассылку, чтобы не пропустить выход новых книг и эксклюзивные отрывки из произведений. Еще ее можно найти в Facebook и следить за ее новостями в Twitter (@ElleKennedy).

Примечания

1

Греческая система – одно из обобщенных названий студенческих мужских и женских организаций в вузах США (братств и сестринств), которые называются буквами греческого алфавита.

2

«Греческий ряд» (англ. Greek row) – название улиц/улицы, где располагаются дома братств и сестринств.

3

Банди, Тед (1946–1989) – серийный убийца, маньяк, преследовал девушек и женщин.

4

Драфт – процедура выбора профессиональными командами игроков, не связанных контрактом.

5

Имеется в виду сцена в фильме, когда приближается тираннозавр и вода в стакане начинает дрожать.

6

Жанр мексиканской музыки.

7

Хилтон, Перес (Perez Hilton) – популярный американский блогер, известный своими публикациями о личной жизни знаменитостей, актеров и музыкантов.

8

«Шахтеры Мансена» – дословный перевод названия команды «Мансен Майнерс».

9

Логан перефразирует известную фразу Дороти, героини сказки «Удивительный волшебник из страны Оз»: «Нет места лучше, чем родной дом».

10

Маллет – тип мужской прически, когда волосы стригутся коротко сверху и сбоков, но сзади остаются длинными.

11

Имя главной героини, Грейс, в переводе с английского означает «грация, изящество; милость, благосклонность».

12

Доктор Фил (Dr. Phil, Phillip Calvin «Phil» McGraw) – Филлип Кэлвин «Фил» Макгроу, американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

13

Считается, что коэффициент интеллекта среднестатистического человека равен 100. Для сравнения: уровень IQ Билла Гейтса выше 140.

14

New England Patriots – профессиональный клуб американского футбола из Бостона, штат Массачусетс.

15

Doctor Seuss (1904–1991), он же Теодор Сьюз Гейзель, – американский детский писатель и мультипликатор.

16

Mob Boss – в пер. с англ. «Главарь мафии».

17

«Катлас», марка «Олдсмобила», просуществовала с 1964 по 1999 г., а сам «Олдсмобил» выпускался на протяжении 107 лет – с 1897 по 2004 г.

18

Имеется в виду знаменитый христианский гимн Amazing Grace («О, благодать»), написанный американским поэтом и священнослужителем Джоном Ньютоном.

19

Дикинсон, Эмили (Emily Dickinson, 1830–1986) – американская поэтесса.

20

Имеется в виду профессиональный клуб по американскому футболу из Бостона New England Patriots.

21

Boston Celtics – американский профессиональный баскетбольный клуб, располагающийся в Бостоне, штат Массачусетс.

22

Американские студенты-спортсмены имеют право выступать только четыре игровых сезона. Но на один академический год таких студентов часто могут не включать в соревнования и матчи, например по причине травмы, несмотря на то, что они тренируются вместе с командой. Поэтому они могут провести в университете пять лет вместо четырех, т. е. академический срок обучения не равен игровому.

23

На амеранском сленге это прозвище симпатичных богатых парней, которые пользуются внешностью и деньгами, чтобы добиваться желаемого.

24

Профессиональный хоккейный клуб Pittsburgh Penguins, выступающий в НХЛ, базируется в городе Питтсбург, штат Пенсильвания.

25

Providence Bruins – профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Американской хоккейной лиге. Базируется в городе Провиденс, штат Род-Айленд. Является фарм-клубом (резервным клубом) команды НХЛ «Бостон Брюинз».

26

San Jose Sharks — профессиональный хоккейный клуб, играющий в НХЛ. Клуб базируется в городе Сан-Хосе, штат Калифорния, США.

Content

Эль Кеннеди
Ошибка

Глава 1

Логан

Грейс

Глава 2

Логан

Глава 3

Грейс

Глава 4

Грейс

Глава 5

Логан

Грейс

Глава 6

Грейс

Логан

Глава 7

Логан

Грейс

Глава 8

Логан

Глава 9

Логан

Глава 10

Грейс

Логан

Глава 11

Грейс

Глава 12

Грейс

Логан

Глава 13

Логан

Глава 14

Логан

Грейс

Глава 15

Грейс

Глава 16

Логан

Глава 17

Логан

Глава 18

Логан

Глава 19

Грейс

Логан

Глава 20

Грейс

Глава 21

Логан

Грейс

Глава 22

Логан

Грейс

Глава 23

Логан

Грейс

Глава 24

Логан

Грейс

Логан

Глава 25

Грейс

Глава 26

Грейс

Глава 27

Логан

Глава 28

Грейс

Глава 29

Грейс

Глава 30

Логан

Грейс

Глава 31

Логан

Грейс

Глава 32

Логан

Глава 33

Грейс

Логан

Глава 34

Грейс

Глава 35

Логан

Эпилог

Грейс

От автора

Об авторе

Примечания