Елена Ивановна Фёдорова

Olvido – Забвение

© Елена Фёдорова, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

Елена Ивановна Фёдорова – поэт, писатель, член Союза писателей России, Член Интернационального Союза писателей, журналистов, драматургов, Почетный работник Культуры города Лобня, автор более 200 песен для детей и взрослых, автор 25 книг (из них 5 детских) на русском и 3-х на английском языках.

Финалист премии «Писатель года – 2014», включена в список 100 лучших писателей. Номинирована на Национальные литературные премии «Поэт и Писатель года», «Наследие». Специальная премия фестиваля русской словесности и культуры «Во славу Бориса и Глеба» и Интернационального Союза писателей «За крупный вклад в детскую литературу».

Проект песен для детей «Золотая страна» в соавторстве с композитором Вячеславом Гридуновым стал Лауреатом премии Губернатора Московской области «Наше Подмосковье» в номинации «Забота о детях».

Работала стюардессой международных линий Аэрофлота, тележурналистом ТРК «Лобня».

Награждена Знаком отличия и медалью «За вклад в развитие города Лобня».

Авторский сайт: http://efedorova.ru

Предисловие

Андрей Гнездилов – профессор Научно-исследовательского психоневрологического института им. В.М. Бехтерева:

«Смерть – это не конец. Это всего лишь смена состояний сознания. За 20 лет работы я много раз имел возможность убедиться в том, что сознание после смерти не исчезает. Что разница между телом и духом очень четкая. Что существует совсем иной мир, который действует по другим законам, сверхфизическим, находящимся вне пределов нашего понимания».

Что делалось, то и будет делаться,

и нет ничего нового под солнцем.

Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»,

но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Нет памяти о прежнем, да и о том, что будет

не останется памяти у тех, которые будут после.

Мудрого не будут помнить вечно, как и глупого.

В грядущие дни все будет забыто, и, увы!

Мудрые умирают наравне с глупыми.

Екклесиаст 1: 9-10, 2: 16.

* * *

Сибирь! Дух перехватывает от той шири, которая слышится в этом слове.

Си – яющие на солнце кроны могучих кедров, елей, сосен. Си-ла!

И «бр», «бирь» – морозный холод, пронизывающий до костей.

А воздух – сплошной аромат трав. Вдох делается с замиранием, с остановками, чтобы вобрать в себя, чтобы впитать, чтобы не пропустить ни капли обогащающего кислорода – «си», чтобы на выдохе обязательно получилось «бирь».

Вдох – «СИ».

Выдох – «БИРЬ».

И так до бесконечности. Потому что не объять, потому что не выдышать, потому что…

Часть первая

– 1 —

Не широкая, но стремительная речушка издавна манила к себе местных жителей. Кто здесь рыбку промышлял, кто красотами любовался, а молодежь устраивала сплавы на байдарках, присваивая реке первую категорию сложности.

Матери долго не могли привыкнуть к походам своих детей. Читали нотации. Ругались. Прятали байдарки, весла. Но, ничто не могло остановить бунтарский молодой дух, рвущийся в эту сибирскую ширь. Тогда испуганным женщинам ничего не оставалось, как перекрестить лбы своих непутевых, неожиданно выросших детей, отправляя их на реку.

А река, казалось, ждала ребят. Она затихла, когда они опустили на воду легкую байдару. Поймала солнечный отблеск от весел и, подхватив лодку, понесла ее вниз по течению. Но за первым же поворотом кажущаяся радость сменилась неожиданной агрессивностью множества порогов водоворотов и речных отмелей.

– Мы не боимся тебя! – кричали ребята.

– Мы пройдем этот трудный участок!

– Участок! – эхом разносились во все стороны их голоса.

– Асток!

– Сток! – отзывалась тайга.

– Мы сильные!

– Льные, льные!

– Мы смелые!

– Элые, элые!

– Мы непременно победим тебя. Слышишь?

Неожиданно наступила полная тишина, точно эхо расхотело играть в свою игру. Но и река вдруг замерла. Именно замерла. Лодка, несущаяся с большой скоростью вниз по течению, остановилась, как приклеенная. Ребята усиленно работали веслами, но результатов не было никаких. Байдарка не двигалась с места.

– Что это? – удивился Саша.

– Мистика какая-то, – попытался улыбнуться Егор.

– Ребята, а ведь даже птиц не слышно, – понизив голос, сказал Андрей.

– Точно! – выдохнули все разом.

Такой тишины они еще никогда не слышали. Они родились и выросли в этих краях, казалось, знали все, были готовы ко всему. Они рассчитали свой поход по секундам. До темноты последний самый сложный порог должен был остаться позади. А утром, после ночи у костра, они вернутся домой гордыми и счастливыми покорителями сибирской реки. На выпускном вечере, который будет через два дня, ребята собирались рассказать о своем походе. Предусмотрено было все, но только не такое неожиданное безмолвие. Тишина пугала и раздражала друзей.

– Сколько времени мы уже здесь загораем? – спросил Саша.

– Парни, у меня часы встали, – испуганно крикнул Андрей.

– А у меня, вообще, электроника отказала, – Егор показал всем свои часы с потухшим циферблатом.

– Интересно, что бы это значило? – наморщив брови, спросил Саша. – Версии есть? Нет. Страшные истории про реку помните?

– Нет, – резко выкрикнул Андрей.

– Кажется, – Егор потер виски, – А, может быть, и нет…

– Кончай базар, – резко оборвал его Андрей. – Надо решение принимать, а не байки травить.

– Погоди, Андрюха. Нам сейчас не стоит ничем пренебрегать, – очень спокойно проговорил Саша, будто его сейчас больше интересовали истории про реку, чем то, что с ними произошло. – Ну, Егорыч, вспоминай, вспоминай.

– Саня, вы как в детском саду, честное слово. Надо на берег вылезать и костер разводить, а не сказки слушать, – раздраженно выпалил Андрей.

– Успокойся! – властно остановил его Саша. – Вода очень холодная. Здесь глубоко. Вон смотри, – он попытался достать веслом до дна, но не смог. – Убедился? Байдарка стоит без движения. Мы ее сдвинуть не можем. Где гарантия, что мы сможем плыть? Молчишь. Давай спокойно все обмозгуем. Попробуем найти все возможные варианты, а уж потом можно будет в воду нырять. И зря ты от сказок отказываешься. Бывает, что в сказке скрыт ключ к развязке. Егорка, вспомнил? – Егор кивнул. – Давай не будем отказываться ни от чего, – улыбнулся Саша, глядя на Андрея.

– Я и не отказываюсь, – буркнул тот. – Я только за то, чтобы дело делать, а не анекдоты травить.

– А это – вовсе не анекдот, – смущенно проговорил Егор. – Это получается народный фольклор. Моей бабушке рассказывала ее прабабушка, что к реке подходить нельзя. Причем запрет был таким строгим…

– Все, проехали, – зло перебил его Андрей. – Мы не только подошли, мы уже полпути прошли по этой страшной реке. Мы уже не в первый раз свои подвиги на реке совершаем, а ты только сейчас про строгие запреты вспомнил?

– Заткнись, Андрей. Ты сейчас похож на нервного психа, который очень сильно напуган и поэтому орет на всех, – спокойно проговорил Саша. – Помолчи несколько минут, понял.

Андрей со всей силой ударил по воде, обрызгав ребят.

– Дурак, – беззлобно произнес Саша, вытирая лицо. – Егорыч, продолжай. Что там с твоей бабусей случилось?

– С бабулей все было в полном порядке. Она была очень послушной, к реке не ходила. А мы никого не послушались… Ну, да ладно, – Егор ухмыльнулся. – Бабушка рассказывала нам с сестрой Зинкой историю – страшилку про то, что раньше наша река называлась рекой Забвения…

– Забвения? – в голос переспросили Саша и Андрей.

– Да-да, именно рекой Забвения, – делая ударение на каждый слог, проговорил Егор. – Это сейчас она называется Шальная река. У неё и правда нрав шальной: то тихая спокойная, то, как ненормальная крутится и о валуны разбивается. А сегодня она еще в одном виде перед нами предстала. – Егор закрыл глаза и замолчал.

– Егорыч, ты что, заснул? А страшилка? – тронул его за плечо Саша.

– Бабушка говорила, что на реке есть место, где происходили странные вещи, – не открывая глаз, продолжил Егор. – В этом месте исчезали рыбаки. А через некоторое время возвращались и ничего не могли вспомнить…

– Ты нам тут решил про Бермудский треугольник рассказать, что ли? – возмутился Андрей. – Я таких баек про реку что-то не слышал. Да, если бы у нас люди пропадали, то все бы об этом знали. ВСЕ, а не только твоя бабуля.

– Я точно так же возмущался, как и ты, когда услышал про это, – улыбнулся Егор, открыв глаза. – Я ждал, что ты сейчас меня пристыдишь. Ждал и готовил объяснение. Река не всегда похищала людей. Никто точно не мог сказать, что случаи пропажи проходят с периодичностью в пять или семь лет. Все происходило вдруг и ничем не объяснялось, ни с чем не было связано. Забвение наступало безо всяких катаклизмов, словно это было чье-то желание, чей-то каприз…

– Ага, этакая злобная мадам хлопала в ладоши и приказывала: «Приведите мне сегодня для развлечения двух – трех мужичков. А то скучаю». Мужичков хватали, вылавливая, как рыбу из реки. Мадам с ними развлекалась, а потом выбрасывала за ненадобностью, стерев им всю базу данных, то есть промыв мозги. Ты в каком боевике такой ответ подсмотрел? – съехидничал Андрей.

– Я рассказываю то, что слышал, не прибавляя ничего от себя, – сказал Егор. – Я не знаю, что происходило с людьми, которые пропадали. Да и никто не знает, потому что вернувшиеся люди не помнили даже своих имен. Они не могли сказать, где были все это время и где находятся сейчас. Родственники долго и мучительно помогали им обрести память. Но все равно, эти люди становились совсем другими, вели себя по-другому. Даже говорили как-то странно, употребляя давно вышедшие из лексикона слова. Все они непременно сидели у реки и издавали звуки, похожие на вой. Тогда, казалось, что вся природа замирает и слушает голоса этих странных людей, – Егор вздохнул и замолчал.

– Это все? – нахмурился Саша.

– А, забыл сказать, что эти люди жили после возвращения совсем недолго и умирали почти одновременно, – скороговоркой выпалил Егор и виновато посмотрел на ребят. Воцарилось долгое молчание.

– Так, что мы имеем? – точно очнувшись, спросил Саша и сам же ответил. – Мы попали в зону забвения. Можем все забыть, став другими. После возвращения жить недолго, воя у реки, и умереть в один день. Так?

– Выходит так, – подтвердил Егор.

– А вот и нет! Вот уж дудки! – выкрикнул Андрей, сделав фигуру из трех пальцев и размахивая ею во все стороны. – Я не согласен. Я…

– Стоп! – воскликнул Саша. – Тишина наступила не сразу. Мы плыли и кричали. Верно? – Ребята подтвердили. – А, что мы кричали?

– Что жизнь хороша, и жить хорошо, – засмеялся Егор.

– Нет, нет, другое. Ну, Андрюха, ты же орал громче всех, что мы сильные, храбрые и… Напряги мозги, что именно ты крикнул перед началом тишины? – не унимался Саша.

– Вроде, мы трудностей не боимся, – пробубнил Андрей, нахмурив брови. И вдруг, ударив себя по лбу, закричал:

– Мы победим тебя!

– Мы победим тебя! – громко закричали ребята.

– 2 —

Переполох в поселке начался к вечеру. Трое друзей должны были вернуться в понедельник утром. Но никто их не видел ни на остановке автобуса, ни на трассе. Матери причитали в голос, ругая себя за то, что сами отправили детей в поход, что не остановили, не отговорили, не настояли, что…

Мужчины, готовясь к поискам, были немногословны, сдержанны, угрюмы. Они не обращали внимания на голосящих жен, а сосредоточенно обсуждали план действий, зная, что с тайгой шутить не стоит. Поиски, начавшиеся с первыми лучами солнца, длились больше недели. Поисковые службы внимательно исследовали каждый миллиметр реки. Но не нашли никаких следов. НИКАКИХ! По реке проехали моторные лодки с сетями. Но в сети попала только рыба. На дне не было ни-че-го. Поисковые бригады дошли до самого устья. Но и там не было найдено ни-че-го. Вертолеты кружились над рекой, но никто никаких следов не находил. Все только удивленно разводили руками, пытаясь найти объяснение странному исчезновению ребят.

– Если они утонули, то где же трупы?

– Если порвалась байдарка, то где же она? Где сломанные весла? Где рюкзаки, одежда, палатка?

– Да, река шальная, непредсказуемая, но мусор она выбрасывает на берег. А тут ничего нет ни на берегу, ни на дне.

Спасатели провели несколько экспериментов, подтверждающих, что в случае несчастья следы должны были остаться. Но их, почему-то, нигде не было.

Матери были убиты горем и ни о чем не могли говорить. Получалось, что они сами отправили сыновей в путь по реке, из которого нет возвращения.

Через десять дней поиски решили прекратить. Все понимали, что искать дальше бесполезно и бессмысленно.

– Надо только надеяться на чудо, – попытался подбодрить родных начальник поисковой группы. Но, увидев безжизненные глаза женщин, понял, что в чудеса здесь никто не верит.

– А, может, в поселке ясновидящие или колдуны есть, к которым можно обратиться? Может, у них поиски будут более плодотворными? – проговорил вертолетчик, прощаясь.

– Ой, точно, – очнулась одна из женщин. – Что же мы про бабку Матрену забыли?

– Верно! Надо к Матрене бежать, – согласились женщины.

Глаза их заблестели, оживились. Появился новый спасательный круг – бабка Матрена.

Матрена жила уединенно. Людей дичилась. Редко кого привечала. Чем и как жила эта почти девяностолетняя старуха, никто не знал. Матрена была фигурой странной, загадочной. Но никто в поселке не смел проникнуть в тайны старой женщины, да и не пытался. Полуразвалившийся домик ее стоял почти в чаще леса, и мало кому приходило в голову захаживать сюда. Три женщины как-то вдруг очутились на пороге странного дома, к которому не вело ни одной тропинки.

– Проходите в дом, – неожиданно мягким голосом проговорила бабка Матрена, открыв дверь.

Заплаканные женщины молча перешагнули порог ветхого жилища, ожидая увидеть такую же ветхость внутри. Но были поражены яркостью и белизной, царившими внутри. Белые занавески на окнах. Стол накрыт белой скатертью с алыми, точно живыми, маками по краям. Белая скамья у стола. Белые пуховые подушки на кровати, накрытой нежно-голубым покрывалом, напоминающим летнее небо. Золотой огромный иконостас от пола до потолка. Лампадка перед образами. Сияющий медный самовар и горячие румяные пирожки на столе казались какой-то фантазией, каким-то сном, не связанным с реальностью.

– Ах! – в голос выдохнули женщины, испытав облегчение от того, что Матрена совсем не похожа на колдунью. Что её скорее стоит называть модным словом пророчица или ясновидящая.

– Садитесь к столу. Чай уже поспел, – проговорила Матрена, расставляя на столе необыкновенно красивые чашки из тончайшего фарфора. Потом достала вазочку с янтарным медом и села у самовара во главе стола.

– Ты, Матрена, будто ждала нас в гости? – поинтересовалась одна из женщин.

– Ждала, Светлана, – улыбнулась Матрена, протянув ей чашку с чаем.

– Ба, да ты и имя мое знаешь, а вроде не знакомились? – удивилась Светлана.

– И не только твое, – Матрена хитро прищурила лукавые глаза. – Я знаю, что у тебя трое детей. Сашка – старший. Людмила – Милка – средняя, Игорь – младший. А мужа зовут Валерий.

– Верно, – смутилась Светлана.

– А ты, Римма, угощайся медом, – обратилась Матрена к черноволосой женщине. – Да не стесняйся. Я же знаю, как ты его любишь.

– Спасибо, – вздрогнув, проговорила Римма. – Я такого янтарного меда нигде не видела прежде. Где вы такой взяли?

– Пчелы принесли, – ухмыльнулась Матрена. – Кушать кушай, а вопросов не задавай. За Егора не волнуйся, а вот лучше за Зинкой присмотри. Может она в большую беду попасть, если ты не вмешаешься. Вот эту траву будешь Сергею заваривать, чтобы не пил, – Матрена протянула Римме льняной мешочек, перевязанный голубой лентой.

– А ты, Тамара, пироги с малиной любишь. Вот эти как раз с малиной, – Матрена пододвинула пироги испуганной маленькой Тамаре. Тамара ойкнула, сжалась и стала совсем крошечной. – Да не бойся ты так! – засмеялась Матрена. – Не бойся, скоро родишь. Дочку родишь здоровую. Назови ее Дарьей – дареной, подаренной.

– Как же она родит, если от нее муж полгода назад к другой ушел? – удивилась Римма.

– А дите девять месяцев развивается, – зло сверкнула на нее глазами Матрена. И, повернувшись к Тамаре, продолжила, – вернется к тебе Виктор, прости его. Не сладко ему на чужих перинах. Ох, не сладко. Прости, Господь велел прощать.

Тамара часто, часто заморгала и закрыла рот ладонью. Матрена погладила ее теплой бархатной рукой по голове, по плечам, по спине и проговорила:

– Давайте чаевничать, а то самовар совсем простыл.

Женщины молча пили душистый мятный чай. С большим аппетитом уплетали пироги с малиной, понимая, что едят нормально первый раз за десять дней. Необыкновенное чувство спокойствия проникало в их души вместе с ароматами и запахами этого странного дома.

– Спасибо тебе, Матрена…

– Власьевна, – добавила Матрена властным голосом. – Меня Матреной Власьевной величают. Я из дворянского рода. А это, – она показала на тонкие чашки, – фамильный фарфор. На этом и закончим разговор обо мне.

– А… – хотела что-то сказать Светлана. Но Матрена Власьевна поднялась из-за стола, став неожиданно высокой, статной дамой, которой боязно было задавать вопросы.

– Вы царица! – ахнула Тамара.

– Нет, не царица, но из богатого рода, – Матрена улыбнулась кончиками губ. – Сейчас я расскажу вам кое-что о нашей реке.

Она достала старинный альбом в бархатном переплете. Открыла его и, ткнув пальцем в одну из фотографий, сказала:

– Это мои родители. Однажды они катались по реке Забвения и пропали. Исчезли, канули в никуда. Все поиски были напрасными. Никто не знал, где они. Никто не мог их найти. Прошло несколько месяцев, прежде чем вернулся лодочник. Он мне принес кольцо от матери. Я стала его пытать расспросами. А он ничего не говорил толкового, только бормотал: «Велено-с передать. Велено-с передать». Кем велено? Когда велено? Зачем велено? «Не могу знать-с. Не могу знать-с. Не могу-с». Ах ты, бестия эдакая, выкладывай все, как есть, – набросилась я на него. А он ойкнул и дух испустил. С тех пор меня все и бояться стали, да стороной обходить. И вы ведь меня колдуньей считали. А какая же я колдунья? Обыкновенная одинокая женщина, живущая у реки.

– Матрена Власьевна, а как же вы на нашу Шальную реку попали? – неожиданно перейдя на «вы», спросила Светлана.

– Э, голубки, да вы и не знаете, что наша река раньше звалась рекой Забвения. Что здесь люди пропадали и не возвращались. А кто возвращался, тот, как мой Силантий, лодочник, долго не жил. А вы решили, что ваши дети первые пропали? Нет, нет и нет. Все это было задолго до вас. Задолго…

– Ой, а я думала, что мне бабушка сказки рассказывает про реку, – вздрогнув, проговорила Римма. – А ведь Егор ей верил. Он очень внимательно ее слушал, просил по сто раз пересказать. Он, наверное, все эти рассказы наизусть знал. Зачем же он тогда на реку пошел, если знал?

– Знать знал, а не верил, – подвела итог Матрена. – Верил бы, не пошел. Или понадеялся на русское «авось». Ничего раньше не случалось, значит, и сейчас обойдется, – вздохнула. – Никто ведь точно сказать не может, когда у реки приступ забвения начнется. Да и мало, кто про исчезновение людей помнит. Последний раз люди пропали шестьдесят лет назад, – задумчиво проговорила Матрена, и, перевернув страницу, ткнула пальцем в трех девушек.

– Кто это? – спросила Тамара, предчувствуя что-то недоброе.

– Дети мои, – глухим голосом ответила Матрена. – Полина, Лизавета и Екатерина. Пропали на реке и не вернулись. Только опять через два или три месяца лодочник Панкрат мне колечки передал со словами: «Все прекрасно в садах Эдема». Я уж его не трясла, спокойно расспрашивала. Да толку никакого. Так ничего и не узнала. А через месяц Панкрат умер. А я вот живу. Все помню, много чего рассказать могу, да только никто не спрашивает, – встала, захлопнув альбом, несколько раз стукнула по нему кулачком.

Три женщины внимательно следили за движениями ее холеных, совершенно не старческих рук, на старинные дорогие перстни, надетые на безымянные и указательные пальцы.

– Ой, плохо мне что-то, – застонала Тамара и завалилась на бок.

– Поддержите ее, – скомандовала Матрена. Сдернула с кровати небесное покрывало и, бросив его на пол, приказала:

– Кладите ее сюда. Так нам удобнее будет.

Женщины безропотно повиновались, не понимая, что происходит. Они просто делали все, что говорила Матрена. И очнулись лишь тогда, когда закричал родившийся ребенок.

– Ой, надо же врача вызвать. Надо их в город, в роддом везти, – засуетилась Светлана. – Я побегу за машиной…

– Стой! – грозно остановила ее Матрена. – Вы здесь больше не нужны. Ваша помощь нам уже не нужна. Домой идите. Тамаре у меня лучше будет. Её искать некому. А вас уже дома хватились. Зачаёвничались вы у меня. Ступайте. Да про то, что видели и слышали никому ни слова. Не велено вам, поняли? Не велено-с, вот и весь сказ.

Матрена хлопнула в ладоши три раза. Светлана и Римма попятились к двери, подталкивая друг друга. А, выйдя из избы, побежали в разные стороны.

– 3 —

Когда Светлана вошла в дом, ей навстречу выбежала заплаканная Людмила с криком:

– Мама, где ты была?

– Сашу искала, – каким-то незнакомым голосом проговорила Светлана и прошла в комнату.

– Ты хоть знаешь, который сейчас час? – грозно сдвинув брови, поинтересовался Валерий.

– Нет, – улыбнулась Светлана. – Я только чувствую смертельную усталость. – С этими словами она рухнула в кресло и замерла в странной позе.

– Мама, уже три часа ночи. Мы чуть с ума не сошли. Никто тебя не видел, никто не знает, куда ты подевалась. Ты о нас совсем забыла. Разве можно так поступать? – заливаясь слезами, выкрикивала Людмила. Светлана удивленно смотрела на дочь и, пожимая плечами, спрашивала:

– А где же я была? Неужели уже три часа?

– А ну, дыхни? – нагнувшись над Светланой, приказал Валерий. Она безропотно подчинилась. – Трезвая, – неподдельно удивился он. – Тогда, почему ты такая бледная, и руки, как лед? Давай-ка, я тебе ванну горячую сделаю.

– Давай, – с радостью согласилась Светлана, продолжая сидеть в странной позе.

Людмила поцеловала мать в ледяную щеку и пошла к себе, надеясь, что Светлана пожелает ей спокойной ночи. Но Светлана, казалось, не замечала того, что происходит вокруг. Людмила закрылась в своей комнате и, уткнувшись в подушку, простонала:

– Почему? Почему все это свалилось на нашу семью? Что мы такого сделали? За что все это? Сначала Санечка пропал, растаял, как снежинка на горячей ладони. Умный, красивый, любящий и любимый ушел, помахав рукой. Ушел, чтобы не вернуться. Теперь с мамой что-то происходит. Кто объяснит? Кто защитит? Са-неч-ка! Са-шеч-ка, где ты? – стонала Людмила, кусая край подушки.

– Не плачь, сестренка, – кто-то шепнул ей на ухо. Людмила резко оторвала голову от подушки, вскрикнув: – Санечка!

– Нет, это я, Игорь, – отозвался младший брат. Он присел на край кровати и обнял Людмилу. – Ты так горько плакала и кричала, что я просто должен был с тобой побыть, поговорить, утешить. Сказать тебе, что я верю – Саша наш жив. Он обязательно вернется. Ты тоже верь в это и не плачь, пожалуйста. Пойми, если его тело не нашли, то значит, он жив! Он обязательно даст нам о себе знать, обязательно! У нас классный брат, поэтому с ним все должно быть хо-ро-шо!

– Да! Конечно, – с готовностью согласилась Людмила, вытирая слезы. – Спасибо тебе, Игоречек. Ты просто умница. Ты все очень здорово придумал: мы будем ждать от Санечки вестей. А ведь, если чего-то очень ждёшь, то это непременно происходит. Непременно! Наш Сашка жив, только уехал. Он скоро даст о себе знать. Он уже послал нам весточку. Это просто почта затеряла ее где-то. Но скоро найдет и принесет нам. Непременно.

– Обязательно, – поцеловав руку сестры, подтвердил Игорь. – Ложись спать. Нам всем надо как следует отдохнуть. Я очень попрошу тебя, Милка, больше не плакать.

– Обещаю, Игорек.

Светлана лежала в горячей пенной ванне и ни о чем не думала. Внутри неё была пустота. Ощутимая, звенящая, пугающая пустота. Светлана не могла вспомнить ничего. Валерий задавал ей вопросы, а она не могла на них ответить. Она тупо смотрела перед собой на лопающиеся пенные пузырьки, которые переливались всеми цветами радуги. Постепенно глаза Светланы закрылись, тело обмякло.

– Э, матушка, так дело не пойдет, – подхватив безвольное тело жены, сказал Валерий. – Пора в люлю отправляться. В этой пене можно и утонуть. А ты нам еще ой как нужна.

– Лерыч, ты как всегда прав, – ответила Светлана, открыла глаза. – Это я сказала?

Валерий внимательно наблюдал за женой, пытался понять, что с ней происходит. Она была не похожа на себя прежнюю: говорила по-другому, смотрела как-то не так, вела себя очень странно. Теплая ванна подействовала на нее благотворно. Светлана пришла в себя, вырвалась из сомнамбулического состояния, точно бабочка выпорхнула из своего кокона. В глазах появился живой блеск. Губы порозовели, а на щеках проступил румянец смущения.

– Тебя ведь, Санечка, Лерычем всегда звал, а я ругалась, – сказала она. – Я отчитывала Сашу за то, что он позволяет себе такие вольности с отцом. Он тебе отец, а не друг, приятель с глупым именем Лерыч. А теперь сама туда же… Я, наверное, схожу с ума, Валерка. Это я от горя рассудок потеряла. Вот где, где я шлялась? Ты можешь какие-то версии выдвинуть? – Валерий отрицательно покачал головой. – Вот, и я не могу ничего придумать, значит свихнулась.

– Брось ерунду болтать. Пойдем лучше спать. Выспимся, как следует. Утро вечера мудренее. Мы от усталости все похожи на умалишенных, ничего не понимаем, не соображаем, не отвечаем за свои поступки. А я так жутко хочу спать, что могу уснуть даже стоя. Первый раз за десять дней я понял, что смертельно устал. Смертельно…

Когда Римма открыла дверь своей квартиры, ей в нос ударил резкий запах перегара. – Опять напился, негодяй, – в сердцах выругалась она на мужа.

Сергей в одежде лежал на диване, раскинув в разные стороны руки и ноги, и громко храпел. Рот его был открыт, поэтому храпел он с каким-то клекотом и бульканьем, точно во рту была жидкость. Римма даже заглянула в открытый рот супруга. Жидкости там не было. Это ее успокоило. Но странные звуки, доносящиеся из комнаты дочери, напугали Римму. Она подошла к запертой двери, прислушалась. За дверью явно что-то происходило. Римма толкнула дверь и увидела на кровати дочь Зинку с каким-то парнем. Они возились и пыхтели, не замечая ничего вокруг.

– Кто это? – закричала Римма так громко и пронзительно, что даже муж, захлебнувшийся собственным храпом, вскочил с дивана.

Зинка как-то неестественно ойкнула, а парень шумно свалился с кровати. Увидев все это, Римма расхохоталась. Через минуту хохот превратился в истерические рыдания. Не помня себя, Римма схватила что-то со стула и принялась колотить дочь, голого парня, испуганного пьяного мужа. Колотила, рыдала, смеялась, снова колотила всех, кто попадал ей под руку. Зинка визжала:

– Я ни в чем не виновата, мама!

Парень молча натягивал свои вещи. Муж сидел на полу, возле дивана, закрыв руками голову, и жалобно просил:

– Только не по голове. Только не по голове, а то гадить буду.

Сколько времени продолжался весь этот погром, Римма не могла сказать. Только ей все как-то разом наскучило, стало безразлично. Она прошла в спальню и, рухнув на кровать, тут же уснула крепким сном.

Тамара открыла глаза и увидела перед собой лицо Матрены Власьевны.

– Вот и умница, – погладив Тамару по голове, проговорила та. – Дочка у тебя, Дашенька родилась, поздравляю. Живая, здоровая, все с ней в полном порядке.

– Как? И ничего, что она семимесячная? – испуганно спросила Тамара.

– Мне можешь не врать. Нормальный доношенный ребенок. Я же все вижу и знаю. Знаю, что убить её пыталась, – укоризненно проговорила Матрена. – Дитё жить должно. Это тебе радость. Это Божий дар. А ты её травить, вытравливать решила. А живот зачем утягивала? Ты же мужняя жена, чего стыдилась? Не зря видно говорят, что бабы – дуры. Не зря! На вот, погляди на девочку. Красавица, чистый ангелочек, а ты ее… – Матрена протянула Тамаре малютку, завернутую в белоснежные кружевные пеленки.

Тамара бережно взяла крошечное существо, улыбнулась, почувствовав прилив радости. Она хотела дочку, а родился сын. А теперь – подарок – Дашенька, Дарена. Кожа у нее белая, волосики золотыми кудряшками выбиваются из-под чепчика. Тамара знала, что младенцы рождаются с волосами, но не могла предположить, что у них могут быть такие волосы, как у её Дарьи. Да и губки такими алыми, точно их кто-то подкрасил.

– Ах, какая прелесть, – проговорила Тамара.

– Радуйся, что ко мне попала, – буркнула Матрена. – Если бы в районе рожала, то Дарья твоя на всю жизнь инвалидом бы осталась.

– Почему? – испугалась Тамара.

– А потому, что ты от неё избавиться хотела, – строго ответила Матрена. – Ладно, отдыхай. – Матрена хотела забрать Дашу, но Тамара прижала её к груди со словами:

– Её же кормить надо.

– Покормили уже, – быстро выхватив ребенка, отрезала Матрена и скрылась за дверью. Тамара даже не успела ничего спросить, так быстро все произошло. Подняться не было никаких сил. Тамара погрузилась в сон. Ей приснился повзрослевший Андрей. Он был капитаном корабля. Стоял на палубе старинного фрегата и махал ей рукой.

– 4 —

Ребята кричали: «Мы тебя победим!» и колотили веслами по воде. Сколько времени все это длилось, никто не мог точно сказать. Часы стояли. Солнце тоже замерло в одной точке. Да и лодка не сдвинулась с места. Эхо не отзывалось. Природа молчала.

– Все, я больше не могу, – рассерженно пробубнил Андрей, уронив голову на грудь. – И почему я не девчонка? Сейчас в самый раз разреветься. Хана нам, братцы. Полная хана!

– Не раскисай, – сказал Саша. Правда голос его звучал уже не так уверенно. – Предлагаю отдохнуть и помозговать. Надеюсь, что наши светлые головы посетят грандиозные мысли.

– Знаете, а может… – неуверенно начал Егор, но тут же замолчал, наморщив лоб.

– Что, Егорыч?

– Да говори же ты, чудак человек.

– Я подумал, а, может, мы зря свое геройство показываем? Может, наоборот надо действовать, от обратного?

– Как это наоборот? – удивился Андрей.

– Понимаешь, мы кричали, что ничего не боимся, что победим. А давайте помощи попросим, – предложил Егор.

– У кого? – разозлился Андрей. – Давай орать: эй, кто-нибудь, помогите бедным мальчикам. Так что ли?

– Погоди, Дрюня, – остановил его Саша. – Егорыч дело говорит. А в нашей ситуации, я считаю, надо испробовать все варианты. Егор, что ты предлагаешь?

– Давайте прощения у реки попросим, – смущенно проговорил Егор.

– Что? – Андрей даже поперхнулся от злости. – Нет, вы видели подобного болвана? Скорее всего, нет, потому что наш Егор занимает первое место по тупости. Он сейчас здесь, на глазах у изумленной публики, будет просить прощения аж у самой сударыни речки! Эй, все сюда! – закричал Андрей, хлопнув в ладоши.

– Заткнись, Дрюн! – обдав его струей воды, приказал Саша. – Заткнись, мерзкий неврастеник. Дай Егору договорить. Останови на время свое всегдашнее словесное недержание.

– Не умничай, Санчос, – ответил Андрей, обдав Сашу струей воды. – Я тоже по воде веслом колотить умею не хуже твоего. А могу, между прочим, и не по воде, понял, умник? – добавил, зло сверкнув глазами, и замахнулся на Сашу веслом.

– Хватит! – громко крикнул Егор. Рука Андрея замерла в воздухе. – Нас здесь только трое. Мы одни. Поймите вы, наконец, что нам надо держаться друг друга, а не ссориться из-за ерунды.

– Верно! – медленно опуская руку, проговорил Андрей. – Сашка, прости. На меня что-то нашло.

– Ладно, и ты на меня не сердись, – дружелюбно проговорил Саша. – Мир!

– Итак, я считаю, что мы должны сказать: прости нас! Мы не сможем победить тебя! – закончил свою мысль Егор.

Ребята надолго замолчали. Каждый обдумывал это предложение, глядя на воду, на тайгу, на небо, но, избегая встречаться взглядом с кем-то из друзей.

– Так, – первым не выдержал Саша. – Что мы имеем? Мы имеем реку Забвения тире Шальную, посреди которой приклеились трое в лодке. Вокруг тишина. Вокруг ни души. Солнце в зените. Эхо отсутствует. Часы стоят. Что из всего этого следует?

– Давайте скажем то, что Егор предложил, – выпалил Андрей.

– Только, может, орать не будем, а спокойно скажем, – предложил Егор.

– Принято, – улыбнулся Саша. – Решение задачи найдено, а вот правильное ли оно, время покажет. Значит на счет три. Внимание, приготовились, три.

– Прости!

– Мы не сможем победить тебя!

Ответом была тишина. Ребята грустно опустили головы. Вдруг Андрей стукнул веслом по воде и изо всех сил закричал:

– Прости, прости, прости-и-и!

– Мы не победим тебя! – поддержал его Саша.

– Мы слабые! – крикнул Егор.

Ребята кричали и колотили веслами по воде.

– Ти, ти, ти…

– Дим, Дим, Дим…

– Бые, бые, бые… – вдруг колокольчиком откликнулось эхо.

Защебетали птицы. Подул ветерок.

– Ребята, мы плывем! Мы снова плывем по нашей Шальной реке. Ура! – первым заметил произошедшую перемену Андрей.

– Ура! – засмеялся Саша.

– Гип, гип! – закричал Егор и поднял вверх весло.

Вода, задержавшись на самом кончике весла, рассыпалась крупными горошинами, образовав радугу. Егор еще раз опустил и затем поднял весло. Радуга появилась снова.

– Ребята, – испуганно проговорил Егор, – посмотрите, радуга.

– Греби, давай, фантазер, – буркнул Андрей.

– Погоди, Андрюшка, что-то и в самом деле не то происходит, – насторожился Саша. Он приподнял весло, так, как это только что делал Егор. Вода рассыпалась большими крупными горошинами, похожими одна на другую. Капли скорее напоминали бусины, из которых собирались сделать бусы, радужные бусы – радугу. И радуга тут же появлялась, словно кто-то умелой рукой быстро нанизывал все бусинки в нужном порядке. Сколько раз Саша поднимал весло, столько раз появлялись радужные бусы – радуга. Пока Саша и Егор поднимали и опускали весла, любуясь радугой, Андрей сосредоточенно греб к берегу.

– Поднажмите на весла, трутни, за поворотом спасительная пристань, – бурчал он, не оставляя своей работы. Саша и Егор тоже взялись за дело. – Так-то лучше. Давайте дружненько и раз, и раз, и раз… мамочки!

Крик Андрея заставил всех замереть с открытыми ртами. За поворотом взору ребят предстали огромные белоснежные горы. Снег так сиял и искрился на солнце, что было больно смотреть на эту белизну. А рядом со снежными горами стояли зеленые деревья. Из сочной зеленой травы тут и там высовывали головки васильки и ромашки, красными каплями просвечивались алые маки.

– Безумие. Это какое-то безумие. Скажите, что я брежу, – простонал Андрей. – Ущипните меня, дайте мне подзатыльник, все, что угодно, только скажите, что это мираж. Здесь никогда не было никаких гор. Откуда они здесь появились, да еще и со снегом?

– Да, не нравится мне все это, – пробурчал Саша.

Он машинально поднял весло. Бусинки скатились и, как по заказу, образовали радугу.

– Может, попробуем причалить? – робко предложил Егор.

– Куда? – раздраженно выкрикнул Андрей. – Ты что, ослеп совсем? Или ты не видишь этих гор?

– Это ты ослеп, – ответил Егор. – Если посмотреть чуть правее, то можно увидеть пристань.

Ребята посмотрели туда, куда указал Егор, и увидели деревянные настилы. Не сговариваясь, они дружно схватились за весла. Чем ближе становились настилы, тем яснее было, что это не временный причал, а капитальная пристань, сделанная давно и очень качественно.

– Смотрите, здесь даже есть специальные крепёжные устройства. Такое впечатление, что сюда причаливают не байдарки и лодки, а катера и яхты, – проговорил Саша, внимательно разглядывая крепежи на причале.

– Какие яхты могут быть на Шальной реке, сам посуди? Это полный абсурд, – перебил его Андрей.

– Сдается мне, что мы вовсе не на нашей Шальной реке, а где-то… – Саша сделал рукой непонятный жест, пытаясь объяснить необъяснимое.

– Где бы мы ни были, я советую сойти на берег, – предложил Андрей и первым ступил на деревянные мостки. Они приветливо отозвались легким поскрипыванием.

– Ну, как? – поинтересовался Егор.

– Ноги затекли, а так все достаточно сносно. Морской болезни не наблюдаю. Вылезайте, – потягиваясь, ответил Андрей.

Ребята закрепили байдарку и вылезли на деревянный причал. Он приветливо скрипнул, встречая каждого.

– Что будем делать дальше? – спросил Саша. – Местность незнакомая, солнце в зените. Стоп… А, который все-таки час?

– Мои электронные все еще показывают пустоту, – грустно отозвался Егор.

– А мои – полдень, – сообщил Андрей. – Только я не совсем уверен, что они идут. – Он вытянул вперед руку, и ребята по очереди стали прикладывать уши к часам. Работы механизма не было слышно. Все три стрелки приклеились к цифре 12.

– Похоже, продолжение наших приключений следует, – грустно заметил Саша.

– А я есть ужасно хочу, – честно сознался Егор.

– И я, – засмеялся Андрей. – Просто, как удав, могу заглотить целую курицу, которую мне любезно запекла матушка.

Ребята развеселились, быстро потроша рюкзаки с провизией. Прямо на деревянных мостках они расстелили белое полотенце, устроив импровизированный стол, и принялись с аппетитом уплетать домашние пирожки, холодную курицу, картошку, помидоры.

– 5 —

Утром Людмила проснулась с новым ощущением. Камень, который висел у неё на шее после пропажи брата, исчез. От вчерашней растерянности не осталось и следа. В Людмилу переселилась необыкновенная уверенность Игоря в том, что Саша жив и непременно даст знать о себе. Эта уверенность наполнила ее душу необычной легкостью. Людмила впервые после долгих, безрезультатных поисков улыбнулась солнцу и широко распахнула окно. А за окном уже давно царствовал дневной зной. Жаркий воздух проник в прохладную Людмилину комнату.

– Жара-то какая, – громко сказала она сама себе и, набросив халатик, побежала к реке, чтобы охладиться в студеной воде.

Людмила, легко перепрыгивая с ноги на ногу, бежала к реке, разглядывая травинки и цветы под ногами. Но, когда она подняла голову, чтобы полюбоваться тайгой, то замерла на месте, так и не поставив поднятую ногу на землю. Прямо перед собой, на том берегу реки она увидела горы с необыкновенно белыми вершинами. Снег так сиял и искрился, что Людмила прикрыла глаза ладонями.

– Откуда здесь снежные горы? – воскликнула она. – Я просто брежу. Я еще не проснулась. Это сон. Нет, я же помню, что вышла из дома и пошла на реку. Возможно, это мираж. Сейчас я открою глаза, и все будет, как раньше. – Она убрала руки и открыла глаза. Но тут же снова закрыла их, потому что горы были.

Тогда Людмила прищурила глаза и слегка раздвинула пальцы, чтобы лучше разглядеть сверкающие на солнце вершины. Но сияние было настолько ярким, что Людмиле пришлось снова зажмуриться. А когда она открыла глаза, то гор уже не было, а рядом появился отец.

– Людмилка, ты что это на одной ноге стоишь? – спросил он.

– Я горами любовалась, – ответила она, опуская занемевшую ногу.

– Что, что? – удивился отец. – Про какие это ты горы тут придумала? Здесь у нас сроду никаких гор не было.

– Знаю, папка, – подтвердила Людмила. – Они появились и исчезли. Все стало как раньше, разве что река заблестела чуть-чуть сильнее. Па, ты не слышишь, как кто-то злобно смеётся? – прижавшись к отцу, спросила она.

Он отрицательно покачал головой.

– А я слышу, слышу этот мерзкий смех. Я, наверное, с ума схожу.

– Успокойся, дочка, – погладив ее по голове, проговорил Валерий. – Нам просто всем надо как следует отдохнуть, чтобы всякие миражи не мерещились.

– А ты здесь раньше миражи видел? – резко вскинув голову, спросила Людмила.

– Если честно, нет. А вот живого медведя видеть приходилось, – сказал Валерий. – Мы с Пашкой, Пал Васильевичем, на рыбалку пошли. Поднялись вверх по течению туда, где больше всего порогов. Река там, как бешеная шумит, бурлит, безобразничает. Шум стоит такой, что сам себя не слышишь. Решили мы слегка подкрепиться для начала. А пес Пашкин Ингурка заметался вдруг, залаял. Что за ерунда такая? Мы давай его ругать, а он знай свое, мечется, лает, рычит, шерсть дыбом встала, на спине гребень как у динозавра появился. Начали и мы по сторонам смотреть. Батюшки! Метрах в ста от нас огромный Михайло Потапович лапами рыбу ловит. По воде так нехотя шлепает – шлеп, шлеп, шлеп. Брызги во все стороны. Мать честная, не спастись, не уйти нам от хозяина тайги. Медведи ведь самые быстрые животные. Они столько движений в минуту своими лапами делают, что не уследить. А когти, точно ножи, заточенные с двух сторон. Да и сто метров для него, что для нас два шага. Решение Потапыч тоже молниеносно принимает. Пока у нас мысли работать начнут, он уже на множество ходов вперед все просчитает. Мы замерли. А Миша нехотя повернулся и пошел прочь от реки. Видно, сытый был. Мы с Пашкой точно проснулись от гипноза. Рюкзаки бросили, удочки бросили и деру дали. Ингурка впереди нас бежал, дорогу показывал. Домой пришли живые, но без всего, с пустыми руками. Мать ворчать на нас принялась. А мы потом два дня с Пал Васильевичем водку пьянствовали, празднуя наше чудесное спасение. Вот такой случай со мной был, а миражей не видел. Купаться пойдешь?

– Нет, расхотелось что-то, – ответила Людмила, подозрительно покосившись на реку.

– Мудрое решение, вода еще очень студеная.

Отец и дочь развернулись и пошли к дому. На веранде уже хлопотала Светлана, накрывая на стол. Она приготовила на завтрак блины с любимым Людмилиным вишневым вареньем.

– Скорее к столу, а то все остынет, – позвал Игорь. – Мы с мамой вас уже заждались.

– Вот и остались мы без Санечки, – тихо проговорила Светлана, когда все уселись на свои места. – Никто тебе, сынок, таких блинов не напечёт…

– Мама, ну зачем ты опять плачешь? Мы только успокоились… – застонала Людмила.

– Послушайте, что я вам предложу, – поднявшись из-за стола, сказал Игорь. – Только, прошу без сырости.

– Правильно, сынок, это по-мужски, – поддержал его Валерий. – Говори.

– Мы все должны верить в то, что Саша уехал. Мог же он уехать в другой город? Или даже в другую страну, на другой континент?

– Да, но… – перебила его Светлана.

– Не перебивай сына, он дело говорит, – остановил ее Валерий. Светлана послушно зажала рот рукой.

– Саша уехал очень далеко, – продолжил Игорь. – Связь с нашим поселком не очень-то хорошая, поэтому вестей ждать придется долго. Но это не значит, что вестей не будет. Они будут, просто не так скоро, как нам бы хотелось. И еще: вы сами всегда говорили, что наш Санечка самый, самый! Именно поэтому он не мог погибнуть просто так. Мы не нашли его тело, значит он жив!

– Правильно, сынок. Мы все так и будем считать, – улыбнулась Светлана, понимая, что это спасительная соломинка, за которую ей следует держаться. Только веря, что ее сын жив, она сможет жить дальше. Скорбь, страдание скоро притупятся, а любовь и добрая память останутся с ней до последнего вздоха….

После завтрака, улучив момент, Людмила вошла в комнату Игоря и скороговоркой выпалила:

– Я не сумасшедшая, Игорек, но я сегодня на том берегу реки видела горы! Снежные вершины так сияли на солнце, что было больно смотреть. А у подножия гор красные маковые поля. И еще мне показалось, что там причал…

– А на причале трое ребят: Саня, Егор и Андрей, – продолжил Игорь.

– Ты видел, видел? – схватив брата за руку, воскликнула Людмила.

Видел, Милка, видел, – ответил Игорь, высвобождая руку.

Но Мила схватила его за другую, требуя подробнее рассказать обо всем, что он видел. Игорь высвободился из цепких рук сестры, усадил ее на стул, сам сел напротив и, вздохнув, сказал:

– Все было похоже на мираж. Мне казалось, я видел, как они причаливают, спорят, устраиваются пообедать. Мне показалось, что еще немного, и я смогу узнать, услышать, о чем они говорят… Но все неожиданно пропало, будто свет погас. Знаешь, как бывает, когда ты кино смотрел, а на самом интересном месте вдруг свет вырубили. Но на экране еще осталась светящаяся точка, в которую ты тупо смотришь некоторое время. И только потом до тебя начинает доходить, что всё, всё – никакого кина не будет!

– Когда, когда ты все это видел?

– Задолго до того, как ты проснулась.

– Значит, мы видели одну и ту же картину в разное время, – Мила подняла палец вверх. – А можно видеть один и тот же мираж в разное время? – Игорь неуверенно пожал плечами. – Так, а почему папа не видел ничего?

– Наверное, мы по-детски открыты еще для чудес, – сказал Игорь.

– Ты себя в четырнадцать лет ребёнком считаешь? – удивилась Мила. – Я так точно в 16 уже не дитё. У меня уже паспорт есть.

– Ты меня не совсем правильно поняла, – перебил ее Игорь. – Мы еще мало знаем, то есть у нас не очень большой жизненный опыт, поэтому нас зомбировать легче, чем взрослых.

– О чем это ты? – Мила уставилась на него.

– Мне кажется, что мы с тобой попали в зону массового гипноза. Вероятно, это летающие тарелки с инопланетянами проводят эксперименты, – заговорщическим тоном начал Игорь.

– Бред, – крикнула Мила. – Ты сам не веришь в то, что говоришь. Давай лучше закончим этот глупый разговор, пока не поругались основательно. И, пожалуйста, мне про инопланетян больше ничего не говори, а то непременно затрещину схлопочешь.

– О, это серьезное предупреждение. Я все понял. Не смею вас, сестренка, дольше задерживать, – сделал реверанс Игорь.

Людмила расхохоталась и вышла из комнаты брата.

– 6 —

Зинка сидела в своей комнате и боялась выйти. Так все вчера глупо вышло. Она не могла объяснить, зачем позвала этого Кольку к себе. Он ей совсем не нравился. Зинка наморщила лоб, вспоминая, с чего все началось. Они, как всегда, сидели на площадке напротив дома. Пришел Колька и угостил всех сигаретами, как-то уж чересчур ехидно предупредив, что сигаретки с сюрпризом. Потом, резко повернувшись к Зинке, спросил, не испугается ли она.

– Я ничего не боюсь, – по-взрослому ответила Зинка.

– Значит, ты уже про все знаешь? – ехидно поинтересовался Колька.

– Знаю, – зло бросила Зинка.

– И про это тоже знаешь? – не унимался Колька.

– Знаю про все, отстань, зануда. Давай сюда свои сигареты.

– Держи, – улыбнулся он, протягивая ей сигарету не из пачки, а из кармана. И поднося зажигалку, шепнул:

– Спешел фор ю. Должна будешь.

– Ладно, разберемся, кто кому будет должен, – нарочно громко ответила она, сделав глубокую затяжку и выпустив дым прямо в довольное Колькино лицо.

Он хохотнул и отошел в сторону. А Зинка картинно затягивалась и выпускала дым, понимая, что Колька не зря говорил про какой-то сюрприз. Сигареты были более сильные, чем обычные, а уж толк в табаке она знала. Она мастерски таскала у пьяного отца целые пачки сигарет. А потом продавала по одной сигарете одноклассницам. Девчонки с завистью смотрели, как Зинка пускает кольца дыма. А уж с каким знанием дела Зинка говорила о достоинствах того или иного табака! Она даже пробовала папиросы, стащив их у деда. Но то, что она курила сейчас, было совсем ей не знакомо. От каждой затяжки кружилась голова, и перед глазами мелькали странные разноцветные звездочки. В голове возникали мысли одна безумнее другой. Внутри разгорался пожар, толкающий совершить что-то из ряда вон выходящее. Но Зинке было стыдно выбросить сигарету. Она должна была всем утереть нос. Ей хотелось славы, всеобщего внимания.

– Хочу быть царицей! – громко закричала Зинка, сделав последнюю затяжку. – Велю всем пасть предо мной на колени!

– У тебя, Зиночка, крыша поехала, – усмехнулся Колька, прижав ее к себе.

– У меня не крыша, а мама куда-то поехала, понял, – расхохоталась Зинка, отталкивая его.

– О, это нас вполне… Значит идем к тебе? – обрадовался Колька.

– Вот именно, повелеваю идти ко мне! – хлопнула в ладоши Зинка. – Только ты, мой верный раб, должен нести меня на руках. Ты же не допустишь, чтобы твоя госпожа наступала на лягушек. Здесь их столько…

– Где? – дружно завизжали девчонки, забравшись на лавку с ногами.

– Малышки, это Зинуля так шутит, – сказал Колька, перебросив Зинку через плечо, словно мешок.

– Ой, больно, пусти! – завопила она и заколотила его по спине. Он поставил ее на землю, но она, сделав несколько шагов, упала и закричала не своим голосом.

– Колька, убери от меня этих лягушек. Фу, какие они мерзкие и огромные. Снимите их с меня. Колька, веди меня домой.

Он грубо дернул ее за руку, поднимая с земли, и потащил за собой к подъезду. На лестнице Зинке никак не удавалось поставить ногу на нужную ступеньку. Она хохотала, а Колька грубо толкал ее в спину, повторяя:

– Шевелись быстрее, глупая гусыня. А то мы до утра на твой второй этаж не заползем с такими темпами.

Он сам открыл дверь ее ключами, а потом запер изнутри, оставив ключ в замке. Кольку ничуть не смутило, что на диване храпел Зинкин пьяный отец. А когда она попыталась его разбудить, Колька зажал ей рот и сказал:

– Пусть отдыхает, не стоит его тревожить. Пойдем сразу в твою комнату. Которая твоя? Зинка показала. Колька втолкнул ее в комнату, закрыв за собой дверь, спросил:

– Замка нет? Плохо, очень плохо. В следующий раз чтобы был, поняла?

Зинка ничего не поняла. Она часто-часто моргала, отодвигаясь от Кольки. А он вел себя по-хозяйски.

– Так, свет нам не нужен. А вот покурить тебе уже пора, смелая Зинка.

Он раскурил сигарету и протянул ей. Она замотала головой, пытаясь отказаться. Колька ее пристыдил.

– Неужели струсила? Неужели мне придется всем рассказать, что ты только на публике храбрая, а на деле – самая настоящая трепачка…

– Давай сюда свою сигарету, – разозлилась Зинка.

Ей очень не хотелось выглядеть дурой. Ей не хотелось потерять свой авторитет среди одноклассников. Поэтому она взяла протянутую сигарету, хотя понимала, что делает это зря. А, чтобы оправдать свою трусость, добавила:

– Я просто не хотела, чтобы в комнате табаком пахло.

– О, если дело только в этом, то мы откроем окошко, и все выветрится моментально.

Пока он открывал окно, Зинка сделала затяжку и снова, почувствовав в себе странный прилив бредовых идей, рухнула на кровать со словами: «Я царица!»

– Царица, царица, – ехидно бубнил Колька, снимая с неё одежду.

Зинка совершенно не сопротивлялась. Она была безвольной куклой в его руках. Когда на Зинке совсем не осталось одежды, Колька очень ласково попросил:

– Покажи, как ты умеешь колечки из сигаретного дыма пускать.

Зинка затянулась и, сложив губы буквой «О», выпустила несколько ровных колечек.

– Еще, еще, у тебя такие потрясающие колечки выходят, залюбуешься.

Пока Зинка демонстрировала свое умение пускать дым колечками, запрокинув голову, Колька раздевался. Когда Зинка выпустила последний дым и опустила голову, то увидела прямо перед собой обнаженного мужчину. Она даже не поняла, откуда вдруг в ее комнате голый человек, но это не смутило, а развеселило ее.

– Ой, мужчина, вы ко мне? Я, признаться, не ждала. Мне вас неловко одетой встречать. Погодите, я тоже разденусь…

– Кончай базарить, – резко оборвал ее Колька и грубо навалился сверху всем весом своего тела.

Зинка понимала, что надо сбросить его, надо что-то сделать. Но ее тело было каким-то безвольным, вялым. Руки, ноги, голова существовали сами по себе, совершенно не слушаясь друг друга. Зинке не было страшно. Ей было просто противно, что кто-то так бесцеремонно придавил ее к кровати. Она рассердилась, завопила:

– Пусти, урод!

– Замолчи, а то ударю, – пригрозил Колька. – Я тебя сразу предупредил, что должна будешь, вот и расплачивайся. Поняла?

– Нет, не поняла ничего, – выпалила Зинка.

– Сейчас поймешь, – сквозь зубы процедил Колька и сильно ударил Зинку по лицу.

Она почувствовала соленый привкус крови во рту, а из носа потекла тонкой струйкой какая-то жидкость. Зинка машинально прижала ладонь к лицу. Колька тут же скрутил ее другую руку так, чтобы Зинка не могла сопротивляться.

– Все кончено, – с ужасом подумала Зинка и закрыла глаза.

Но, точно гром среди ясного неба, раздался пронзительный визг. Зинка не поняла, что это вернулась мама, что это она кричит и топает ногами. Колька от испуга и неожиданности разжал руки, и Зинка толкнула его ногой в живот. От неожиданности Колька свалился на пол. На его голову обрушились удары, которые наносила Зинкина мама. Зинка ликовала. Мама спасла ее от позора, выставила Кольку полным идиотом. Он получил по заслугам. Он теперь ни за что не посмеет сунуться в их дом, не посмеет обидеть ее, не посмеет ничего рассказать, потому что тогда она тоже всем расскажет, как он пулей вылетел на лестницу, спасаясь от карающей руки тети Риммы…

Все это было вчера. А сегодня Зинку мутит так, что она боится пошевелиться. Тошнота добралась уже до самого горла. Голова разламывалась так, будто кто-то вбивал ей в темечко гвозди, чтобы сделать мучения невыносимыми. Лицо было настолько опухшим, словно она вместе с отцом пила несколько дней подряд. Под носом запеклись две струйки крови.

– Ой, больше не могу, – закричала Зинка, пробежала в туалет, упала на колени перед унитазом. Мерзкая желто-красная жидкость вылилась из ее рта, причинив страшную боль. Римма приоткрыла дверь в туалет и уставилась на рыдающую Зинку, у которой не прекращалась рвота. Она долго стояла молча, а потом, погладив Зинку по голове, сказала:

– Все будет хорошо, дочка. Не плачь. Сейчас я тебе чаю крепкого сделаю.

Зинка жадно пила чай, боясь поднять глаза на мать.

– Горе ты мое луковое, – вздохнула Римма.

– Прости меня, мамочка, – бросившись матери на шею, простонала Зинка.

Римма прижала дочь и разрыдалась вместе с ней.

– Что же ты такое творишь, Зинаида? Мне и так житья нет из-за отца-алкоголика. Егорка пропал. А ты по мужикам в пятнадцать лет таскаться начала…

– Мамочка, он сам пришел, я его не звала. Я не хотела. Ты меня от позора спасла. Он ничего мне не сделал, только по лицу ударил, – завопила Зинка.

– Так он на тебя напал с целью насилия? – отшатнулась Римма.

– Да, да, да! Но у него ничего не вышло. Ничего. Мы его вытурили. Если бы ты не пришла вовремя, я даже не знаю, что было бы.

– Ладно, не будем о плохом, – успокоила ее Римма. – Все закончилось очень хорошо.

– Мам, я должна тебе во всем признаться, – Зинка поняла, что ей необходимо все рассказать матери, чтобы быть уверенной в помощи и поддержке.

Стало ясно, что Егора не зря ругал ее за вранье. Не зря повторял, что любая, даже самая малюсенькая ложь, может обернуться огромной бедой. И вот эта беда чуть было не случилась с ней. Она сама своими руками могла сломать всю свою жизнь и ужасно огорчить маму. Об отце Зинка совсем не думала в этот момент. Она была зла на него за его вечное, беспробудное пьянство, за его безразличие ко всему, кроме своего желания «залить горящие трубы», как он любил оправдывать себя. Зинка давно смотрела на отца, как на некий аппарат по переработке водки. Она выкрикивала отцу прямо в лицо, что он аппарат без чувств, мыслей, эмоций, не любящий и не ценящий никого, кроме смазки, называемой водка. Да, если бы у нее был нормальный отец, Колька ни за что не посмел бы переступить порог их дома. Он бы не посмел так нагло вести себя с ней. Зинка передернула плечами, вспоминая противное потное тело, которое дурно пахло. Она поняла, что кроме мамы никто не поможет ей, поэтому она должна, просто обязана ей все честно рассказать.

– Мам, он мне дал какую-то странную сигарету. У меня потом ужасно кружилась голова. А утром вырвало какой-то противной красно-желтой жижей. Мне так плохо, будто кто-то вбивает в голову гвозди, а потом пытается их вытащить. Все тело ломит так, точно меня били палками… Мамочка, родная моя, помоги мне, защити меня!

Зинка уткнулась матери в грудь и громко разрыдалась. Римма прижала голову дочери одной рукой, а другой гладила, гладила по волосам. Она ничего не говорила, просто гладила дочь, тупо уставившись в солнечный квадрат на стене.

– Мама, не молчи, – взмолилась Зинка. – Отругай меня, отлупи, только не молчи.

– Тише, тшш, погоди, – прошептала Римма, отстранила дочь и внимательно посмотрела ей в глаза. Зинка была похожа на испуганного, затравленного зверька, ждущего помощи.

– Одевайся, – скомандовала Римма.

– Зачем? – удивилась Зинка.

– К Матрене пойдем.

– К этой колдунье, – отшатнулась испуганная Зинка. – Нет, я к ней не пойду. Куда угодно, только не к ней…

– Быстро одевайся! – властно приказала Римма.

Поняв, что препираться бесполезно, Зинка пошла в свою комнату. Странный холодок царапнул ее изнутри. Но она попыталась списать все на свое тошнотворное состояние. Зинка взяла платье и с большим трудом натянула его. Подошла к зеркалу, чтобы причесать волосы и увидела в отражении, что по комнате мечется солнечный зайчик.

Зинка выглянула в окно в поисках того, кто мог бы так забавляться. Но двор был абсолютно пуст. Да и солнца не было. День был пасмурный. Зинка отвернулась от окна, и снова увидела прыгающего солнечного зайчика. Он метался по комнате все быстрее и быстрее. Зинка села на край кровати и замерла. Зайчик замер напротив неё на стене.

– 7 —

Тамара проснулась в прекрасном расположении духа. Её снился Андрейка. Хорошо снился. Это ее успокоило. Она потянулась, улыбнулась, вспоминая сон, и открыла глаза. Реальность удивила и обескуражила ее. Тамара поняла, что находится в совершенно незнакомом месте. Она лежит на мягкой кровати, укрытая небесно-голубым одеялом. Тамара встала и, посмотрев на свою ночную рубаху, ахнула. Это было что-то тонкое, воздушное, расшитое кружевами.

– Какая красота! – сказала Тамара, проводя рукой по тонкой ткани. – У меня никогда ничего подобного не было. Я, верно, сплю и мне все это снится. Да, да, это продолжение сна…

– Как спалось? – услышала она за своей спиной приятный женский голос, а, обернувшись, увидела высокую статную даму, которой хотелось поклониться. Что Тамара и сделала. Дама словно пришла сюда из прошлого века. Сейчас таких не встретишь. Таких показывают в исторических фильмах. Но Тамара понимала, что это – не кино, а реальность, ее нынешняя реальность, которую нужно принимать.

– Как спалось? – еще раз переспросила дама.

– Благодарю Вас, сударыня, я славно выспалась, – ответила Тамара и еще раз поклонилась даме. А про себя удивленно отметила, что такое поведение ей совершенно не свойственно. Что даже речь ее стала какой-то несовременной.

– Вот и чудесно! – улыбнулась дама. – Одевайтесь и проходите к столу.

Тамара повернула голову, чтобы посмотреть на ту одежду, которую ей предлагали надеть, ойкнула.

– Что с Вами? – поинтересовалась дама.

– Но ведь это же моя одежда! – неподдельно удивилась Тамара.

– Разумеется Ваша. А Вы, чью хотели увидеть? – дама прищурилась.

– Не знаю, – Тамара покраснела. – Здесь все такое необыкновенное, что мой обычный наряд совсем не к месту. Извините, если я огорчила Вас.

Дама улыбнулась и вышла, оставив Тамару в легком замешательстве. Та, быстро переодевшись, открыла дверь. Яркий солнечный свет ослепил её. Нежный ветерок растрепал волосы. Тамара увидела перед собой зеленую лужайку, в центре которой из огромной чаши бил фонтан. Она подбежала к нему и принялась брызгать себе в лицо холодной водой. Фонтан оживился, словно давно ждал кого-то, с кем можно было поиграть. Тамара развеселилась, как ребенок, играя с фонтаном.

– Вот и славно. Вот и умница, – услышала Тамара знакомый голос и обернулась. В массивном плетеном кресле она увидела Матрену Власьевну, которая держала на руках ребенка, укутанного в кружевные пеленки.

– Доброе утро! – сказала Тамара, сделав реверанс.

– Иди, погляди на дочку, – позвала ее Матрена. Тамара быстро подбежала и опустилась на колени перед Матреной.

В это время малышка открыла глаза, внимательно посмотрела вокруг и улыбнулась.

– Ах, как она улыбается! Здравствуй, моя дорогая! Здравствуй, моя красавица!

– Агу, – ответила девочка.

– Прости меня, золотко мое. Я буду для тебя хорошей мамой.

– Гу, агу, – отозвалась малышка. Тамара протянула к ней руки, хотела взять, Матрена не дала, приказала:

– Иди чай пей, а то самовар уже простыл.

Тамара поднялась с колен и пошла к столу. Чувство вины и стыда терзали душу. Было невыносимо тяжело из-за того, что она пыталась избавиться от ребенка. Немного успокаивало то, что это было не ее собственное решение, не ее желание. Она старалась угодить мужу, думала так его удержать. А он бесновался, кричал на нее, угрожал, требовал, чтобы она сделала аборт…

Вспомнилось, как она радостно сообщила Виктору, что беременна. Он ее радость не разделил. Как-то странно сжался и ушел от разговора. Через два дня позвал Тамару на кухню и, усадив на стул, резко чеканя слова, проговорил:

– Жизнь, Тамарка, тяжелая. Денег нам едва, едва хватает, чтобы существовать. Работа – то есть, то нет. В стране тоже бардак, того и гляди, все в тартарары полетит, а ты рожать затеяла.

– Вить, но ведь жалко же… – попыталась возразить Тамара.

– Жалко! – стукнул кулаком по столу Виктор. – А, когда твои дети с голода умирать будут, что ты тогда запоёшь? – Тамара опустила голову, не зная, что ему ответить. – А, ты не думала о том, как ты жить с дитем будешь, если со мной что-то случится?

– Что с тобой случится? – пискнула Тамара.

– Да что угодно! – крикнул Виктор. – Уйду я от тебя. Уеду в другой город. Умру, заболею…

– ???

– И не смотри на меня побитой собакой. Я тебе возможные варианты предлагаю. В жизни все может случится. Или ты решила, что я тебя не смогу бросить, если ты рожать надумаешь?

– Нет, – пересохшими губами прошептала Тамара. – Я просто сказала тебе, что беременна, считая, что это наше общее, семейное дело. А ты что, нашел другую? Ты же обещал, клялся в вечной любви…

– Да, мало – ли, что я на тебе обещал? – расхохотался Виктор. – Ладно. Я, Тамарка, против и все. Мне достаточно Андрея. Мне больше детей не надо. Не хочу я по ночам у кровати стоять. Вырос уже, поняла?

– Да, – тихо ответила она. А все внутри сжалось от невыносимой боли, тоски и пустоты. Ей показалось, что она мчится с горы на стремительной скорости, а внизу, у подножия, торчат огромные, острые камни. Впереди её ждет неминуемая гибель. И тогда она закричала:

– Нет, я должна найти выход! Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Я тебе придумаю, только попробуй! – грозно закричал Виктор, схватил ее за руку. – Завтра же пойдешь в больницу. Я тебя сам туда отвезу.

Тамара зажала рот рукой, кивнула в знак согласия. Виктор улыбнулся.

– Так-то лучше. Люблю понимающих женщин. Умница…

Всю ночь Тамара промучилась без сна, а утром Виктор заставил ее поторопиться, чтобы быть в женской консультации первыми. Тамара безропотно подчинялась. Она не говорила ни слова, только вздыхала. Виктор вошел в кабинет вместе с ней и набросился на врача с угрозами. Та внимательно его выслушала, а потом вежливо проговорила:

– Хорошо, мужчина, я выпишу вашей жене направление на аборт, но мне надо убедиться в том, что она действительно беременна.

– Не понял? – обескураженно проговорил Виктор.

– Очень часто бывают просто физиологические отклонения, дисфункция яичников, например, которые вызывают сбои менструального цикла. Но это совсем не значит, что женщина беременна. Если вы не против, то я осмотрю вашу жену и поставлю диагноз, – сказала врач, четко проговаривая каждое слово, точно перед ней был не очень умный ученик.

– Ладно, – примирительно буркнул Виктор и уселся на стул. На лице его даже появилось подобие улыбки.

– Мне кажется, что вам будет лучше подождать за дверью, – сказала врач. – Вы же интеллигентный, воспитанный мужчина… или нет?

– Я – то? – смутился Виктор. – Я, это… у меня мама инженер… да ну вас, – с этими словами он выскочил из кабинета.

– Ну, Тамара, раздевайтесь, – посмотрев на ее испуганное лицо, добавила:

– Да успокойтесь вы. Вы же не в первый раз у врача.

Тамара кивнула и пошла за ширму. Она никак не могла унять дрожь, пока раздевалась и забиралась на кресло. Страх за себя, за ребенка, за Андрея душил ее. Тамара казалась сама себе маленьким существом, на которое нападает огромный монстр – Виктор, чтобы отнять у нее все дорогое, а, возможно, и ее жизнь.

– Н-да, – вывел ее из оцепенения голос врача. – С абортом вы уже опоздали. Срок уже двенадцать – тринадцать недель, а мы только до восьми делаем. Почему же вы только сейчас пришли?

– Я… Я не знала… Я не сразу поняла… Не могла поверить, что это произошло. Ведь нашему старшему сыну уже семнадцать. И за это время у меня никаких беременностей не было. Были задержки несколько раз, но… Поэтому и в этот раз я была совершенно спокойна. А, когда поняла, что это не просто задержка, обрадовалась. Виктору сказала, а он… – Тамара не смогла сдержать слезы и расплакалась, как маленький ребенок.

– Стоп, – врач сдвинула брови. – Так вы хотите оставить ребенка?

– Да, – ответила Тамара.

– А муж против и заставляет вас делать аборт?

– Требует, – простонала Тамара.

– Дело непростое… Беседовать с ним бесполезно. Он уже нам тут истерический концерт показывал. Хватит. Надо поступить по-умному, – она заговорщически подмигнула Тамаре. – Я вам выпишу направление на аборт…

– Как? – вскрикнула Тамара.

– Это нужно вашему мужу, – рассмеялась врач. – Ведь он пришел сюда именно за этой бумажкой. Вот мы ему ее и дадим…

– Сколько можно надо мной издеваться? – зло выкрикнул Виктор, просовывая голову в дверь. – Пишите свое направление быстрее. Я ее сегодня же в район сам отвезу.

– О, какой вы быстрый, – рассердилась врач. – Да у нас на такую операцию запись на месяц вперед. А вашей жене еще неделю анализы сдавать надо будет…

– Я заплачу за все…

– Это процесс не ускорит. Закройте дверь! – стукнула кулаком по столу врач.

– Можно побыстрее, – неожиданно мягко попросил Виктор, – А то на меня тут как на беременного мужика смотрят.

– Выйдите на улицу, чтобы никого не смущать. – Голова Виктора исчезла. – Вот и славно! – улыбнулась врач. – Нам обманывать не придется. Будете очереди ждать, анализы сдавать целую неделю. Ну, а ко мне на прием дней через десять придете. Тогда решим, что придумать, а, может, ваш муж нам опять что-нибудь сам подскажет. Улыбайтесь, Тамарочка. Все будет хорошо. Я вас уверяю, что у вас обязательно все будет хо-ро-шо! – она обняла Тамару за плечи и подтолкнула к выходу.

Несколько дней в семье царило спокойствие. Виктор был на редкость внимательным, шутил, делал комплименты, покупал фрукты. Один раз даже принес цветы. Огромный букет белых гвоздик.

– Красота какая! Такие букеты невестам дарят. Ты снова в меня влюблен? – спросила Тамара.

Виктор как-то странно пожал плечами и ничего не ответил.

А на следующий день Тамара увидела на столе записку. Край белого листа был подсунут под вазу с гвоздиками. Тамара, улыбаясь, вытянула листок и застыла в ужасе.

«Извини, Тамарка! Я больше не могу разрываться на два дома. Надеюсь, ты все в больнице уладишь сама. Я тебе честно хотел помочь, но все так затянулось, а я дольше ждать не могу, не имею права. Сыну привет. Объясни все сама, как считаешь нужным.

Виктор».

Тамара перечитала несколько раз. Положила листок на стол, аккуратно разгладила его. Отошла к окну и принялась разглядывать прохожих через прорези в занавеске. Люди торопливо шагали по тротуару, погруженные в свои заботы. Никому не было дела до маленькой, испуганной, брошенной женщины, стоящей в пустой комнате. Тамара резко повернулась и быстро подошла к столу. Схватила записку, прочла ее вслух, подражая интонации Виктора. Внутри закипела, забурлила злоба, граничащая с отчаянием. На лбу выступили капли пота, а руки, наоборот, стали холодными.

– Все! – громко сказала Тамара. – Все, я не хочу больше ничего, ничего. Я должна умереть! Раз я никому не нужна, то это будет самый правильный выход.

Тамара заметалась по комнате, обдумывая, как бы ей лучше уйти из жизни. Она вспомнила, что ей говорили, будто Виктор путается с какой-то Клавой. Она не верила, считая, его верным мужем, порядочным семьянином. Ошибалась.

Вспомнила их недавний разговор о том, что ничто не вечно, что все когда-нибудь кончается… С грустью подумала о том, что этим разговором он готовил ее к предстоящему неминуемому разрыву.

– Ушел… Забыл… Разлюбил… – бубнила Тамара, выбрасывая из аптечки таблетки. Она искала снотворное, но никак не могла его найти. Когда же, наконец, нашла, обрадовалась. Ее больше не била дрожь, не душила обида, их место теперь заняла черная пустота, которая шептала ласковым голосом:

– Накажи их всех! Пусть им всем будет плохо. Заставь их всех плакать так, как они заставляли тебя. Виктор – мерзавец и трус. Он побоялся поговорить с тобой, глядя тебе в глаза. Оставил глупую записку, как нашкодивший школьник. Он достоин самого страшного наказания! Отомсти! Убей себя, тогда он поймет, кого он потерял!

– Надо выпить десять таблеток, – вслух сказала Тамара.

– Больше, – посоветовал голос внутри неё. – Запей водкой. Это подействует наверняка!

– Точно! – обрадовалась Тамара и побежала в кухню.

В холодильнике стояла бутылка водки, купленная для компрессов. Тамара быстро свернула крышку и, налив себе полный стакан, пошла в комнату. Она насыпала себе полную горсть таблеток и, запрокинув голову, начала их глотать.

– Не робей, – подначивал ее голос, становясь более властным и настойчивым. – Накажи их всех! Стань свободной!

– Правильно, я должна стать свободной! – обрадовалась Тамара. – Я буду свободной! Мне не надо будет никому угождать, а все будут угождать мне!

– Тебе, тебе! – гремел голос.

– Ну, – Тамара высоко подняла стакан, произнесла тост. – Пусть плачут все, кто мною пренебрег!

Выпила залпом и хотела проглотить еще несколько таблеток, как приказывал голос, но внезапная боль пронзила все ее тело. Перед глазами запрыгали разноцветные зайчики, ноги подкосились, и Тамара рухнула на пол.

Услышав странный звук, Андрей вошел в комнату и увидел разбросанные на столе таблетки и маму, лежащую на полу в странной позе.

– Мама! – закричал Андрей и принялся трясти ее. – Что ты наделала? Зачем? Почему?

Тамара никак не реагировала. Андрей прислонил ухо к ее груди и услышал слабое сердцебиение. Тогда он изо всех сил начал колотить ее по щекам. Злоба, отчаяние переполняли его. Он хлестал мать по щекам, плакал и кричал:

– Как ты посмела так поступить со мной? Почему ты не подумала обо мне, жалкая эгоистка? Мамочка! Мамка, да очнись же ты!

– Бо-о-о-о-о-ль-но, – простонала Тамара и приоткрыла глаза.

– Мамочка! – радостно закричал Андрей. – Скорее приходи в себя, дорогая моя. Как же ты меня напугала!

Он стоял перед Тамарой на коленях и прижимал ее голову к груди.

– Андрюша, что-то в школе случилось? – удивленно спросила Тамара, увидев заплаканное лицо своего взрослого сына.

– Нет, в школе все как раз замечательно, а вот ты хотела отравиться, – заорал Андрей. – Как ты посмела? Ты совсем не любишь меня, да?

– Андрюша, как ты мог такое подумать? – возмутилась Тамара.

– Как? – Андрей вскочил и, схватив рассыпанные по столу таблетки, показал ей. – Ты же пыталась покончить жизнь самоубийством!

– Не-е-е-т! – Тамара замотала головой.

– Нет? – Андрей зло сверкнул глазами. – Тогда зачем весь этот спектакль? Зачем ты улеглась на пол, выпив полбутылки водки и гору таблеток?

– Прости меня, сынок, – попросила Тамара. – Помоги мне подняться. Я тебе все объясню.

Андрей усадил мать на диван, укрыл пледом, а сам сел напротив. Тамара внимательно посмотрела в горящие гневом глаза сына и, испугавшись за него, испугавшись его молодой горячности, начала говорить что-то про свою нервозность, неуравновешенность.

– Не ври мне, пожалуйста, – попросил ее Андрей.

Он взял письмо отца и прочел его вслух. Тамара закрыла лицо руками, чтобы не видеть осуждающего взгляда сына. А он и не собирался осуждать или обвинять ее. Он опустился перед ней на колени и, взяв холодные ладони в свои руки, принялся целовать их, повторяя:

– Мамочка, я умру без тебя, пойми. Ты нужна мне, ты просто мне необходима. Ведь только ты любишь меня таким, каков я есть. Кроме тебя, я никому не нужен. Отец ведь не только тебя бросил, он и от меня отказался. Он нас с тобою предал. Он предатель и трус. Трус и предатель.

– Нет, – попыталась оправдать мужа Тамара. – Он просто понял, что не сможет уйти, если мы будем смотреть на него преданными глазами. Ведь мы бы непременно уговорили его остаться.

– Мамочка, не защищай его. Я ему это предательство ни за что не прошу, – сжав кулаки, проговорил Андрей.

– Не надо, сынок. Непрощение – тяжкий грех. Не бери этот камень на шею. В жизни происходят разные ситуации. И никто не может четко сказать, как он сам поступит в тот или иной момент. Ты же не знаешь, что и как сложится в твоей жизни…

– Зато я четко знаю, что никогда не буду трусом, лгуном и предателем, – выкрикнул Андрей, поднимаясь с колен. – Я останусь человеком с большой буквы. Люди отличаются от животных тем, что имеют способность выражать свои мысли. Люди умеют говорить! И он мог поговорить с нами, все объяснить. Он должен был оставаться мужчиной, джентльменом, в конце концов, а не похотливым кобелём, который побежал за первой попавшейся су…

– Андрей! – крикнула Тамара. – Я умоляю тебя!

– Прости, мам, – смущенно проговорил он. – Хотя, это ведь литературное слово.

– Мне неприятно, что ты хотел употребить его не в литературном смысле, – миролюбиво сказала Тамара.

– Ладно, забудем, – Андрей поцеловал мать, собрал таблетки. – Если ты не против, то я всю эту гадость выброшу в ведро. Тогда у тебя больше не будет возможности совершать глупости.

– Да, да, сынок, – согласилась Тамара. – Выброси поскорее все. Прости, что я совсем ни о ком не подумала. Я не подумала, что мой поступок убьет…

– Ладно, мам, не кори себя, – остановил ее Андрей. – Знай, что ты мне нужна. Я тебя очень люблю и всегда буду защищать.

Тамара улыбнулась и, закутавшись в плед, подумала, что чуть не проговорилась о своей беременности. Сейчас был совсем неподходящий момент для такого разговора. Тамара решила, что обо всем расскажет позже. Ах, если бы она знала тогда, что Андрей исчезнет, пропадет, растворится в вечности. При мысли о сыне у нее больно сжалось все внутри.

Тамара вытерла рот салфеткой и посмотрела на Матрену, которая о чем-то беседовала с малышкой. Даша что-то ей отвечала, гукая на своем детском наречии. Тамаре стало страшно оттого, что она могла убить свою дочь, что она, вообще, посмела вести себя так глупо, пытаясь, убив себя, кому-то что-то доказать. Кому? Тамара застонала. Матрена повернулась к ней и приказала:

– Хватит рассиживаться за столом, корми ребенка скорее.

Тамара быстро поднялась и с необыкновенной нежностью прижала малышку к груди. Даша цепко ухватила сосок, и начала, причмокивая, сосать теплое молоко.

– Дашенька, Дарена моя… Ты самой счастливой будешь… Самой любимой… Солнышко мое… – шептала Тамара, наблюдая за малышкой.

– 8 —

– Ну что, поели, теперь можно и вздремнуть минут шестьсот, – потягиваясь, проговорил Андрей.

– Со сном пока повременим, – улыбнулся Саша. – Надо понять, где мы находимся. Меня просто распирает желание узнать, что это за горы.

– Братцы, а вдруг мы попали в параллельный мир? – предположил Егор.

– Ну, начинается новая сказка, – разозлился Андрей. – Я был сытым и довольным, а ты… – он махнул рукой на Егора.

– Андрюха, не сердись, я просто предположил, что мы могли попасть во временной провал, – миролюбиво продолжил Егор. – Часы же до сих пор стоят. Время остановилось, значит, мы можем быть в параллельном мире…

– Где на каждом шагу нас могут подстерегать монстры с горящими глазами и длинными предлинными руками, – изменив голос, заговорил Андрей, изображая при этом, какими должны быть эти самые монстры.

Он вытаращил глаза, растопырил пальцы и стал наступать на Егора, который, включившись в игру, присел на корточки, прикрыв голову руками. Саша от души расхохотался.

– Ах, простите, я, кажется, помешала вам, – раздался нежный голосок.

Ребята обернулись и увидели очаровательное создание с букетом васильков. Девушка склонила голову и сказала:

– Здравствуйте! Простите, что опоздала.

– Вы, должно быть, фея? – глупо улыбаясь, спросил Егор.

– Нет, я – Полина, – улыбнулась она, протягивая Егору букет васильков.

– Спасибо! – он поклонился. – Ой, какое же вам огромное спасибо, Полиночка! Эти цветы, вероятно, со сказочной поляны?

Егор задержал руку девушки в своих руках, посмотрел ей в глаза. Глаза у Полины были небесно-голубыми. Егору даже показалось, что он смотрит в небо и видит, как по нему медленно плывут причудливые облака. На белых щечках девушки вспыхнул бледно-розовый румянец. Егору почудилось, что он видит два нежных персика, которые так и просятся в рот. Он не сдержался и коснулся персиковой щечки губами.

– Это вы напрасно, – испуганно проговорили алые губки, обнажая ровный ряд белых зубов.

Полина вырвала свою руку из рук Егора и, приподняв подол длинного льняного платья, убежала куда-то так стремительно, что ребята даже не поняли, куда.

– «Ваш милый рот – сплошное целованье», – пропел Егор, глядя ей вслед. – Полина! Васильково – пшеничное поле. Васильки – глаза, волосы, перехваченные голубой лентой – золотая пшеница и маки – алый маковый рот, который весь сплошное…

– Целованье, – хором продолжили ребята, заставив Егора опомниться.

– Во дает наш тихоня, – расхохотался Андрей. – Ах, ох, вы так на поле похожи. Да и имечко у вас подходящее – Полюшка – Поля. Постойте, куда же вы, я вам тут стишки готов насочинять. Каламбурчик могу подготовить, чтобы вы не заскучали, Полиночка…

– Ладно тебе, Андрюха, – смутившись, проговорил Егор.

– Я от тебя такой прыти не ожидал, Егорыч, – хлопнул его по плечу Саша. – Мне казалось, что ты девчонок боишься, а ты хлоп, и поцелуй прилюдный. Я бы на такое не решился сразу с незнакомой барышней. Значит, недаром говорят, что в тихом омуте…

– Да, здорово ты прикидывался скромником, братец. Я даже тебя зауважал еще сильнее, после сегодняшнего поступка, – сказал Андрей, хлопнув Егора по другому плечу.

– Ребят, будет вам, – Егор попытался защититься от нападок друзей. – На меня нашло что-то. Мне показалось, что у нее не щеки, а персики. Ну, я и…

– Захотел их съесть, превратившись в монстра, – проговорил Андрей. И пошел на Егора со словами:

– Я съем тебя, съем, мой нежный персик! Я проглочу тебя со всеми твоими нежными косточками.

– Андрюшка, ну хорош дурить, – отмахнулся от него Егор.

Но Андрей не унимался. Он щелкал зубами, улюлюкал и корчил гримасы. Саша от смеха уже не мог стоять на ногах. Он схватился за живот и присел на корточки.

– Здравствуйте!

– Добрый день!

Точно колокольчики прозвенели два нежных голоска. Ребята замерли. На деревянном причале стояли две милые барышни, одетые точно в такие же, как и Полина, длинные льняные платья. На щечках проступал персиковый румянец. Алые губки были крепко сжаты. Девушки были очень похожи и в то же самое время были абсолютно разными. У одной – огненно-рыжие волосы туго перехвачены красной лентой. А в зеленых глазах отражается таежная ширь. В руках она держит букет огромных алых маков. У другой – по плечам рассыпались черные смоляные кудряшки. Черные глаза такие темные, как беззвездная ночь. В руках у нее букет ромашек. А белая лента, которая до того сдерживала поток кудрей, змейкой скользнула на причал. Девушка ойкнула и присела, чтобы поднять ленту, да так и замерла, увидев прямо перед собой восторженные Сашины глаза.

– Вот ваша беглянка, – протянув ей ленту, проговорил Саша.

– Спасибо, – бархатным голосочком проговорила девушка и обменяла ленту на ромашковый букет. – Я Екатерина.

– Спасибо, Катенька, – принимая цветы, ответил Саша. Когда он тронул Катю за руку, прямо над их головами ярко сверкнула молния.

Саша порывисто прижал руку девушки к своим губам.

– Ах, полноте, – вспыхнула она и, вырвав руку, убежала так же быстро, как до этого Полина.

Саша остался сидеть на корточках с букетом ромашек в руках.

– Позвольте представиться, Андрей, князь Андрей, – щелкнув каблуками, проговорил Андрей.

– Лизаветка, ой, Елизавета, – выпрямив гордо спину, представилась рыжеволосая красавица.

– Я счастлив. Позвольте представить вам моих друзей, – Андрей пытался вести себя так, будто он и правда был князем. – В присутствии дамы у нас может сидеть только Александр. А глупая улыбка говорит о том, что он к тому же еще и болван.

– Болван Александр – редкое имя, – грациозно склонив голову на бок, проговорила девушка. – А я – Елизавета!

– А это монстр – Егорка. Он считает, что барышни – это персики и их непременно надо кушать, – ткнув Егора в плечо, сказал Андрей.

– Мило, – хмыкнула Лиза, дав понять, что ей такое поведение крайне неприятно. – Проводите меня, князь. Мне пора.

– Я весь ваш! – с готовностью отозвался Андрей, подставив ей свою руку.

Ребята молча следили, как Андрей с Лизой дошли до конца причала, как она передала ему букет маков и, повернувшись, сделала несколько шагов. Вдруг, что-то вспомнив, развернулась, подбежала к Андрею, поцеловала его в лоб и исчезла.

Саша и Егор дружно рассмеялись, глядя на Андрея, который шел по деревянным мосткам с очень серьезным видом. Но чем ближе он подходил к ребятам, тем веселее ему становилось от их звонкого смеха.

– Ну что, князь Андрей, заполучил печать на лоб? «На лбу твоем ее помада, как всепрощения печать!» – хохотал Саша.

– А тебя зато красотка назвала Болван – Александр, – высунул язык Андрей.

– Это все с твоей подачи, – тоже высунул язык Саша. – И Егора монстром тоже ты назвал.

– Ладно, я его прощаю, – дружелюбно проговорил Егор. – Ведь, если я монстр, то нашим барышням бояться совершенно нечего.

– Чего, чего, чего… – на разные голоса отозвалось эхо. Ребята разом умолкли, вспомнив все, что с ними произошло.

– Так, шутки в сторону, – строго произнес Саша. – Мы должны поднять байдарку, чтобы…

Он не договорил, потому что никакой байдарки уже не было. А Шальная река превратилась в море, огромное бушующее море, упирающееся своими волнами в горизонт.

– Мистика! – выдохнул Егор.

– Пока нас барышни отвлекали, кто-то здесь быстренько все переделал, как в театре: бац – смена декораций, – выпалил Андрей, разводя руками.

– Да, красавицы нас здорово из равновесия вывели… Мы головы потеряли и попались, как кур в ощип, – подвел итог Саша.

– Кто-то упорно не хочет нас отпускать отсюда. Но, кто? – задумчиво произнес Егор.

– А, может, мы все-таки на берег двинемся, что здесь на пирсе торчать? – предложил Андрей. – Байдарка тю-тю, провизия тю-тю, нас здесь ничто больше не держит. Пойдем на землю, и там будем пытаться разгадывать загадки.

– Пойдем, – сказал Саша и добавил. – Не нравится мне все это. Ой, как не нравится.

Он присел на корточки и опустил букет в воду. Вода забурлила, запенилась, образовав радужный круг, в котором отразилось бледное кукольное личико черноволосой Екатерины.

– Ого! – свистнул Андрей и бросил в воду свой букет. В белой пене сверкнули огненно-рыжие волосы Елизаветы.

– Прощайте, Полиночка, – пропел Егор, бросая в воду васильки.

Вода запенилась, забурлила, принимая этот подарок. Но вместо кукольного личика девушки перед друзьями раскинулось васильково – пшеничное поле с островками ромашек и маков, упирающееся в горизонт.

– Мистика! – в голос выдохнули друзья.

Егор хотел сделать шаг вперед, но Саша, резко дернув его, крикнул:

– Стоять, Егорыч! Не смей туда наступать. Мы же не знаем, что там на самом деле: вода или земля. Будем двигаться вперед по пирсу.

– Точно, – согласился Егор, хмуря брови. – Спасибо, Саня. На меня опять какое-то помутнение нашло.

– Смотрите! – прошептал Андрей.

На горизонте появились сине – черные волны. Они наступали с невероятной стремительностью, уничтожая все на своем пути. Казалось, что гигантский ластик стирает надоевшую картину, чтобы тут же нарисовать новую.

– Бежим на берег, быстрее! – закричал Саша. Ребята рванули вперед…

– 9 —

Лето было на исходе. Мила и Игорь каждое утро разглядывали противоположный берег реки в бинокль, но никаких сюрпризов больше не было. Горы больше не появлялись.

Исаковы начали свыкаться с тем, что остались вчетвером. Правда, в комнате, где жили Саша и Игорь, все еще царило напряженное предчувствие того, что вот сейчас скрипнут половицы под ногами вернувшегося Саши.

О летающих тарелках Игорь больше с Милой не заговаривал. Он знал, что сестра слов на ветер не бросает. А ссориться с ней Игорю совсем не хотелось.

Светлана стала более замкнутой. Она чаще обыкновенного заглядывала в почтовый ящик и сокрушено вздыхала, сетуя на плохую работу почты. Валерий старался внушить жене, что надо смириться с утратой, потому что своими переживаниями они все равно ничего изменить не смогут. Светлана соглашалась с доводами мужа. Казалось, что жизнь наладилась. Но…

В конце августа произошло странное событие, которое внесло сумятицу в семью Исаковых.

Был обычный летний вечер. Солнышко медленно опускалось за горизонт, золотя кроны деревьев. Когда оно почти коснулось земли, разлив последние желто-розовые краски, на востоке заалел горизонт. Огромный огненно-красный диск, поднявшись, осветил небо. Два светила, излучающие огненно-красное сияние на востоке и желто-розовое на западе, находились друг против друга несколько минут. Вода в реке замерла, точно реку сковало льдом. На этой ледяной поверхности отразился лес, окрашенный красками заката и восхода одновременно.

– Игорь неси скорее фотоаппарат, сделай несколько снимков, – крикнул Валерий.

– Красота какая! – выдохнула Мила.

– Наверное, это северное сияние, – предположила Светлана.

– Науке еще предстоит разобраться в подобном явлении, – обняв жену, сказал Валерий. – А для нас это, по-моему, добрый знак.

– Возможно, – неуверенно согласилась она.

Когда Игорь проявил пленку, то с радостью обнаружил, что все кадры получились. Они с Милой закрылись в кладовке, чтобы напечатать фотографии. Эту фотолабораторию устроил Саша. Он делал здесь разнообразные фотографии, от совсем малюсеньких до больших плакатов. Отец всячески поддерживал увлечение сына, не жалея денег на самую современную аппаратуру. Саша любил проявлять снимки. Звал брата и сестру поучаствовать в этом таинстве. Просил угадать, что сейчас получится на фотобумаге. Радовался, когда Мила или Игорь угадывали.

И сейчас, наблюдая за появляющимися изображениями, Мила прошептала:

– Игорек, мне кажется, я знаю, что именно мы сейчас увидим. Но меня очень пугает…

– Не бойся, Милка, я и сам боюсь, – отозвался Игорь, еще ниже склоняясь над ванночкой с проявителем.

– Мамочки! – вскрикнула Мила, когда изображение проявилось полностью.

– Тише, тише, погоди кричать. Сейчас закрепим и рассмотрим все внимательно при более ярком свете, – осадил ее Игорь.

На снимке вместо двух светил, находящихся друг против друга над лесом, ребята увидели два профиля. Один профиль принадлежал Саше. Он с восторгом смотрел на девушку, которая находилась напротив него. Кто она такая, ни Мила, ни Игорь не знали.

– Посмотри, какие у нее смоляные волосы, – прошептала Мила.

– А ты на губы взгляни! – тоже шепотом проговорил Игорь. Они, казалось, боялись говорить в голос, чтобы их никто не услышал.

– Алые какие! – подтвердила Мила. – А Санечка так глупо улыбается…

– Да, очень у него глупое лицо. Он всегда другим был. Здесь вроде бы и не он, – задумчиво произнес Игорь.

– Это он нам весточку о себе подал! – обрадовалась Мила.

– Почему таким образом? – задал прямой вопрос Игорь. Мила пожала плечами. – А, может, весточку нам не он передает? А вдруг это – не весточка, а что-то другое? Может… – рассуждая так, Игорь взял другую фотографию. – Милка, а это уже не Саня!

Мила выхватила из рук брата фотографию, на которой был профиль Андрея напротив рыжеволосой девушки с белым лицом и алыми губами.

– Волосы у нее – огонь, – прошептал Игорь и поежился. – Даже дух захватило, как хороша.

– Нет, она не красивая, она злая, – фыркнула Милка. – Ты посмотри, какой у нее взгляд злой. Мне она совсем не кажется симпатичной.

– Возможно, ты права, – смутился Игорь. – «Зорким должно быть сердце. Главного глазами не увидишь!» Экзюпери сказал. Мы смотрим глазами, а вы…

– Смотри, Егорка! – перебила Мила. – Интересно, это все в тот же день происходило, или опять стоп-кадр сработал?

– Трудно сказать. Слишком много загадок, которые мы пока не в силах разгадать.

– Игорек, а вот эта девушка очень милая, – улыбнулась Мила, протягивая брату влажный снимок. – Посмотри, как она на Егора смотрит!

– А у меня такое чувство, что я ее где-то видел. Хотя вряд ли. Скорее всего, она на кого-то похожа, – задумчиво отозвался Игорь, рассматривая снимок.

– Может быть, – подтвердила Мила.

– Дети, вы там не заснули? – раздался за дверью голос Валерия.

Он несколько раз настойчиво постучал в дверь. Мила с Игорем переглянулись и, одновременно потянувшись к замку, рассмеялись.

– Что вас так развеселило? – поинтересовался Валерий. – Показывайте скорее наши два светила.

– Вот, только не пугайся, – предупредил Игорь, протягивая снимки.

– Запороли? – сдвинул брови Валерий. Игорь покачал головой. Валерий взглянул на первый снимок и свистнул. – Ого! Откуда на небе наш Саня? Ба, да тут еще и мадам напротив. Кармен! Ей еще розу в волосы, тогда, вылитая Кармен будет. Хороший вы коллаж сделали…

– Пап, да ты что? – возмутились дети. – Зачем нам это надо. Да из чего мы коллаж сделали бы, ты посмотри вокруг.

– Правда, не из чего, – смутился Валерий. – Значит, вы утверждаете, что такие снимки получились с пленки, которую отснял Игорь на реке?

– Именно, – хором ответили Мила и Игорь. – А вот посмотри еще Егор и Андрей.

Валерий внимательно рассматривал фотографии и мрачнел. Потом попросил негативы и сам напечатал несколько фотографий. На снимках появились лица.

– Убедился, Фома неверующий? – спросила Мила.

– Да, дочка, – задумчиво проговорил Валерий. – Как же это все получилось?

– Мы тоже не знаем, – тихо сказала Мила. – Летом горы были. Сейчас лица…

– Игорек, а ты тоже горы видел? – поинтересовался Валерий. Игорь кивнул. – А, почему молчали?

– Ты бы нам не поверил, – ответил Игорь. – Ты бы сказал, что у нас массовый психоз. А я вот предполагаю, что это вовсе не психоз, а нападение инопланетян. Они нас зомбируют…

– Игорь, опять ты за свое? – возмутилась Мила. – Мы же чуть не поругались из-за этого…

– Погоди, – остановил ее Валерий. – Пусть Игорь свое мнение выскажет. Нельзя так сразу с кулаками налетать. Надо уметь слушать. Говори, сынок.

– У меня много предположений. Надо обсудить все, а ненужные версии потом отбросить. Мне нужны союзники, а не критики…

– Эй, вы там живы еще? – крикнула Светлана.

– Мама! – испуганно выдохнула Мила и опустилась на стул. – Что делать будем?

– Я думаю, – кашлянув, проговорил Валерий, – что нам не справиться с бременем лжи. Поэтому надо все рассказать маме.

Светлана долго и внимательно рассматривала снимки. А потом вдруг медленно начала сползать на пол, закатив глаза.

– О, так дело не пойдет, – подхватив ее под руки, сказал Валерий. – Дай-ка мне, Игорек, несколько снимков, и мы на воздух выйдем. Душно здесь.

На улице Светлане стало легче. Она взяла из рук мужа фотографии и близко поднесла к лицу.

– Это – не монтаж? – спросила она через некоторое время.

– Нет, я проверил сам, – ответил Валерий.

– Лерыч, это знак. Это долгожданная весточка! – обрадовалась Светлана. – Санечка жив, здоров и влюблен! Девушка симпатичная. Скоро внуки пойдут…

– Светка, ты о чем? – испугался за жену Валерий.

– О внуках, – улыбаясь, проговорила она. – Они же поженятся скоро, а там… Думаешь, не скоро? – поймав недоуменный взгляд мужа, спросила Светлана.

– Горе ты мое! – обняв жену, воскликнул Валерий. – Поживем, увидим, ладно?

– Ладно, – согласилась она, прижимая к груди снимок…

– 10 —

Зинка внимательно смотрела на застывшего солнечного зайчика. А он, казалось, следил за ней, двигалась Зинка, двигался зайчик. Замирала Зинка, замирал зайчик.

– Зина, долго ты еще возиться будешь? – крикнула Римма.

– Иду, – отозвалась Зинка и, показав зайчику язык, выбежала из комнаты.

Римма крепко сжала руку дочери и потянула ее к двери. Но возле входной двери они обе остановились, увидев солнечного зайчика, который скакал вверх, вниз. Зайчик существовал сам по себе. Он, казалось, хотел что-то сообщить, предупредить, задержать.

– Фантастика! – проговорила Римма. – Откуда он взялся? Он здесь уже давно. Пока мы с тобой разговаривали, он тут скакал. Я и внимания не обратила сразу, что на улице солнца нет.

– Он и за мной следил, пока я переодевалась, – сказала Зинка. – Мам, а, может, он нас выпускать не хочет?

– Ерунда, – нахмурилась Римма. – Пойдем.

– Иду, – грустно ответила Зинка, потому что ей совсем не хотелось никуда идти, а тем более к этой колдунье.

От мыслей о Матрене у Зинки неприятно защекотало в носу, а по спине пробежали громадные мурашки. Зинка передернула плечами, но это не помогло. Холодок стал еще сильнее. Чем ближе она подходила к входной двери, тем неприятнее становились ощущения. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, Зинка облегченно выдохнула.

На пороге стояла бабушка Лидия Михайловна, которую все должны были звать на Вы. Поцеловав бабушку, Зинка побежала на кухню ставить чайник. Ей всегда хотелось нагрубить бабушке, рассказать все про отца-алкоголика, но было нельзя. Это было не принято в их доме. Им всем было велено изображать любовь и уважение к старшим, то есть к дорогой бабушке, которая свято верила в то, что она идеальная мать идеального сына. Поэтому, когда она приходила, все становились ужасно лицемерными. Зинка еле сдерживала себя, потому что было невыносимо противно изображать любовь и уважение на пустом месте. Спасало только то, что бабушка приходила раз в месяц, чтобы получить подарки, дать полезные и очень важные советы, и как бы между прочим, узнать, как поживают внуки. Зинке казалось, что отец с бабушкой специально договариваются о днях визита, потому что именно в такие дни отец бывал трезвым. Он приходил с работы непременно с букетом цветов для Лидии Михайловны. Став старше, Зинка поняла, что бабушка приходит в один и тот же день, в день зарплаты отца. В другие дни семейство сына ее просто не интересует. Лидия Михайловна видит и слышит только то, что хочет видеть и слышать, совершенно игнорируя все остальное.

– Егорка гулять побежал? – спросила Лидия Михайловна, устраиваясь на своем любимом месте.

– Что-о-о? – задохнулась Римма.

– Не делай вид, что ты оглохла, – поправляя прическу, сказала Лидия Михайловна. Она всегда говорила очень быстро, чтобы никто не мог опомниться и попытаться перебить ее. – Ты только и ждешь случая, чтобы досадить мне, чтобы обидеть меня. Ты от этого удовольствие получаешь, наверное? Ты, Римма, очень некультурная женщина. Бедный Сергей, как он только тебя терпит? Как он столько лет с тобой живет? Как он мучается, бедный мальчик…

– Бабушка, да замолчи ты! Замолчи и не смей плохо говорить про маму, – заорала Зинка, стукнув кулаком по столу.

– Что? – Лидия Михайловна поднялась в полный рост. – Орать на бабушку? Вот, вот оно твое воспитание. – Она ткнула скрюченным пальцем в Римму. – Да ты вырастила ни детей, а моральных уродов! Сегодня она смеет разевать рот на мать своего отца, а завтра…

– Хватит выступать, – тихо, но очень зло сказала Римма.

Свекровь плюхнулась обратно на свое место и вытаращила глаза. Тихая, забитая Римма, которая всегда сидела, опустив голову вниз, и молчала, посмела высказаться.

– У меня нет слов, – запыхтела Лидия Михайловна. – Заговор. Это заговор против меня. Да вы хоть понимаете, на кого вы, как две собаки, набросились? Я – Идеальная…

– Бабушка, – Зинка тряслась от злости. – Ты что, живешь в другом мире? Егор пропал на реке. Его спасатели искали целых десять дней. Весь город на ушах стоял. И не только город, весь район. А ты ничего не знаешь?

– Нет, – честно созналась свекровь. – Я ничего не знала. – И тут же набросилась с упреками. – Ах вы, негодяйки. Вы, вы даже не удосужились сообщить мне, матери главы семейства. Как вы посмели? Вы мне первой должны были…

– О, я больше не могу это терпеть, – в Зинкиных глазах загорелись злые огоньки. – Ты даже не можешь понять, что нам было не до чего…

– Чем же вы занимались таким важным? – ехидно спросила Лидия Михайловна, сделав гримасу.

– Пили водку и с мужиками развлекались, – развязно ответила Зинка.

– Как? Как ты сказала? – взвизгнула Лидия Михайловна.

– Не задавай глупых вопросов, – поправляя волосы, как это обычно делала бабушка, проговорила Зинка. – Ты что не знаешь, как с мужиками развлекаются? Не знаешь или забыла? Ты к нам почаще приходи, мы тебя научим.

– Римма, скажи этой, чтобы замолчала. Она меня в гроб сведет. Она смерти моей хочет. Сколько мне той жизни осталось? – заплакала свекровь.

– Меня зовут Зинаида, а не Эта! – грозно выкрикнула Зинка. – Я – Зинаида, поняла! Я уже достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки и слова. А ты, бабушка, – Зинка ткнула в нее пальцем. – Ты – жестокая, злая эгоистка. Тебе плевать на всех нас. Тебя никто и ничто не интересует, кроме собственной персоны. И отец наш такой же эгоист, потому что его вырастила ты, такая идеальная мамаша…

– Что за крик в моем доме? – весело спросил вошедший Сергей. – Ах, матушка! Позвольте Вашу ручку поцеловать. Как я рад, что Вы нас навестили! – с этими словами он склонился к руке матери, а она потрепала его по волосам, улыбнулась. Пришел защитник. Теперь силы равны: двое надвое. Хотя Римму можно в счет не принимать, она в присутствии мужа не посмеет рот открыть. Сергею достаточно только глянуть на жену, и она превращается в тихую овечку. Лидия Михайловна простонала:

– Сереженька, ах как вы меня огорчили! Вы мне про Егорку ничегошеньки не сказали. Как же так, а? – она поджала губки и прижала платочек к глазам.

– Матушка, мы Вас не хотели беспокоить, – попытался оправдываться Сергей. – Мы надеялись, что все будет хорошо. У вас сердце, давление, артрит, мы не посмели Вас беспокоить такими печальными известиями?

– Ах, сынок, только ты меня понимаешь, только ты, – хлюпая носом, проговорила Лидия Михайловна. – Я самая счастливая мать. Таких, как ты, еще поискать надо! Золото, просто золото самой высшей пробы. Вот, Римма, как тебе повезло! – Лидия Михайловна села на своего любимого конька, забыв, что надо изображать расстройство. – Кланяйся мне до земли, неблагодарная сноха! Ну!

Римма равнодушно посмотрела на свекровь, на мужа, на Зинку и отвернулась к двери, по которой скакал вверх, вниз солнечный зайчик. Зинка не выдержала и закричала во все горло:

– Лицемеры! Вы оба мерзкие лицемеры. Вы же ненавидите друг друга. У вас на лбу у каждого написано, что именно вы хотите…. – Сергей и Лидия Михайловна приложили руки ко лбам, изображая недоумение. А Зинка, расхохотавшись, продолжила. – Отец хочет побыстрее выпить водки, которая у него спрятана в унитазном бачке. А дорогая бабуля пришла за подарками и деньгами, который ей сыночек уже приготовил. Отслюнявил от своей зарплаты…

– Как? – испуганно вскрикнула Лидия Михайловна. – Про какую водку в унитазном бачке она тут бормочет? Она хочет меня убить. Она клеветница. А, она посягает на мою квартиру…

– Караул! – завизжала Зинка. – Помогите, бабу Лиду грабит внучка Зинаида! Ату ее, ату! – Зинка бегала по комнатам и кричала. Потом она подбежала к туалету, постучала несколько раз и, выкрикнув: «Абракадабра», вытащила из бачка мокрую бутылку водки. – На пей, алкаш несчастный. У тебя же после вчерашнего пожар в трубах, небось. А шишки на голове нет? Жаль. Жаль, что мама тебя полотенцем лупила, а не сковородой…

– Зинаида, я ведь и нашлепать могу, – беззлобно погрозил ей пальцем Сергей. Он действительно хотел выпить, но забыл, куда спрятал бутылку. Зинаида нашла спасительную жидкость. Поэтому сердиться на нее было не за что. Просто надо было как-то отреагировать, чтобы не огорчать маму. Он и отреагировал.

– Зин, а зайчик исчез, – тихо проговорила Римма. Во время разговора она стояла у стены и смотрела в одну точку. Она, казалось, была занята своими мыслями. – Пойдем, а?

– Не пойдем, а побежим, – с готовностью согласилась Зинка. – Убежим из этого серпентария. Пусть они жалят друг друга. Ведь без зрителей они станут собой. Они…

Римма схватила Зинку за руку и потянула к двери. Они быстро спустились по ступеням и побежали прочь.

– Что скажешь, сынок, в свое оправдание? – грозно спросила Лидия Михайловна, когда шаги стихли.

– Мам, отстань, не пили, у меня трубы горят, – пробубнил Сергей, открывая бутылку водки. Он запрокинул голову и стал пить прямо из горлышка.

– Сергей, как ты смеешь! – заголосила Лидия Михайловна. – Я предупреждала тебя, что ты можешь пить с первого по двадцатое. Но двадцать первого ты должен быть идеальным сыном идеальной матери!

Сергей никак не реагировал на ее крик, а продолжал жадно глотать водку.

– Прекрати сейчас же! Я приказываю тебе! Я твоя мать! – кричала Лидия Михайловна.

– Я плевал на твои приказы, – вытерев губы, проговорил Сергей. – За деньгами пришла? Вот тебе они, а еще тортик и цветочки. Все, как учила. Можешь всем рассказать сказку про идеального, золотого сынка. Иди к соседкам, а мне кайфа не ломай, не видишь, я выпиваю! – Сергей снова запрокинул голову и стал жадно пить водку.

Лидия Михайловна легко, по-молодецки вскочила, забрала все, что ей причиталось, и выбежала из квартиры со словами:

– Даже чаем не напоили. Вот так приветили мать. Я к вам больше ни ногой. И не уговаривайте.

– Куда ты денешься? – крикнул ей в спину Сергей. – В следующем месяце сама прибежишь без приглашения.

Лидия Михайловна взбила руками волосы, расправила плечи и зашагала по тротуару с гордо поднятой головой…

– 11 —

Тамара была счастлива в доме Матрены. Она попала в необыкновенный мир доброты, любви, тепла и света. Все плохое не проникало сюда, в эту обитель покоя и счастья, где на окнах висели кружевные белые занавесочки, где всегда пахло пирогами, малиной и медом… А, еще здесь чудесно пахло маленьким ребенком, который был любим и нужен всем вокруг. В душе Тамары уже не было боли, обиды, отчаяния. Их место заняла тихая радость, подарив успокоение, которого не было прежде. Вечерами Тамара подолгу беседовала с Матреной Власьевной, которая была на редкость умным, всезнающим собеседником. Она внимательно слушала, а потом давала нужный совет.

Все в доме Матрены появлялось само собой. Тамару это удивляло, и однажды она попросила Матрену рассказать о волшебстве, происходящем в доме. Та рассердилась, воткнула руки в боки и сказала раздраженно:

– Не велено тебе знать, что, почему да как! Не велено-с!

Больше Тамара вопросов не задавала, боясь огорчить хозяйку и потерять свое временное убежище. Ей совсем не хотелось возвращаться в реальный мир с его заботами. Хотя она прекрасно понимала, что вернуться туда, где ей было так плохо и одиноко, придется. И все ей придется делать самой, оставшись один на один со своими проблемами, которые непременно обрушатся на нее, как только она покинет дом Матрены Власьевны.

Однажды утром Тамара проснулась от какого-то недоброго предчувствия. А когда открыла глаза, то прямо перед собой увидела серьезное лицо Матрены.

– Уже? – испуганно заморгав, спросила Тамара.

– Сегодня, – ответила Матрена и отошла к окну.

Тамара поднялась, тщательно заправила кровать, разгладив все складочки на небесно-голубом покрывале. Долго, долго умывалась, забавляясь с фонтанчиком. Аккуратно собрала волосы, заколов их на затылке.

– Чай пей, – велела Матрена, поторопив ее. Тамара взяла в руки чашку из тончайшего фарфора, сделала несколько глотков и заплакала.

– Это ни к чему, – грозно сказала Матрена. – Мне здесь сырость разводить не надо.

– Дорогая моя, Матрена Власьевна, что же я делать-то буду? – пытаясь сдержать слезы, спросила Тамара.

– Жить! – просто ответила Матрена, погладив Тамару по голове. – Будешь жить и Дарьюшку воспитывать.

– Может, вы мне… Может вы со мной… или я с вами, – совсем запуталась от волнения Тамара.

– Тише, тише, успокойся. Все должно быть так, как должно. Тебе с людьми жить, а я здесь одна останусь.

– Можно мы к вам в гости приходить будем? – с надеждой в голосе спросила Тамара.

– Нет! Нельзя! – отрезала Матрена. – Без особой нужды ко мне не смей ходить.

– Да, да, – закивала головой Тамара. – Я все сделаю, как вам будет угодно. Не сердитесь на меня.

– Вот и молодец, – смягчилась Матрена. – Главное, ничего не бойся. Дари любовь. Помни, чем больше мы злимся и раздражаемся, тем меньше радости и любви остается нам, тем короче становится наша жизнь. Научись упражняться в радости.

– Как это? – удивилась Тамара.

– Радуйся всему, зная, что всё в этой жизни и хорошее, и плохое дается нам не случайно, – пояснила Матрена.

– Да, да, – Тамара улыбнулась, думая о том, как ей сейчас тяжело и совсем не радостно.

– И ещё, – Матрена нагнулась и зашептала Тамаре на ухо, словно боялась, что их кто-то услышит. – Из дома выйдешь, иди направо. У большого кедра, что возле дороги остановись и из-под левой пятки возьми пучок травы. Спрячь его на груди. Дома траву под матрац положи со словами «как сия трава будет сохнуть во веки веков, так сохни боль моя кручина». Запомнила?

Тамара испуганно кивнула.

Матрена поцеловала маленькую Дашу. Трижды расцеловала Тамару и, проводив до двери, тихо сказала:

– Будь счастлива. Выше нос, девочка! Иди и не оглядывайся. Прощай.

– Спасибо вам за все, – Тамара низко поклонилась Матрене. – Я всегда буду помнить, как мне было хорошо здесь, как я была счастлива подле вас. Сама я бы ни за что не пережила исчезновение Андрея… Вы – мой ангел хранитель!

– Будет, – сердито проговорила Матрена. – Прощай!

Она повернулась и закрыла за собой дверь. Тамара глубоко вздохнула, прижала к груди Дашу и быстро пошла вперед. Она остановилась у большого кедра, оглянулась по сторонам, вырвала клок травы из-под левой пятки, сунула за пазуху и побежала домой. Сердце так бешено колотилось, что даже Даша закапризничала, почувствовав что-то неладное.

– Тише, тише, сокровище мое, – зашептала Тамара.

Даша притихла. Тамара никого не встретила на своем пути. Ее это обрадовало, потому что она с большим трудом представляла, как будет объяснять соседям, откуда у нее ребенок, да еще в таком небесно-голубом одеялке.

Тамара закрыла за собой дверь и облегченно вздохнула.

– Вот мы и дома, Дашенька, девочка моя дареная, подаренная вместо пропавшего Андрея.

Тамара достала траву и, сунув ее под матрац, несколько раз повторила заклинание.

– 12 —

– Бежим быстрее к горам, – кричал Саша на бегу. – Егорыч, не отставай.

– Сюда, сюда! – позвала их Елизавета, метнувшись рыжеволосой лисицей в сторону.

– Скорее идите сюда! – крикнула золотоволосая Полина.

– Быстрее! – властно приказала черноволосая Екатерина.

Ребятам некогда было раздумывать. Они поспешили на зов трех красавиц и очутились в нише, выдолбленной в горе. Только они успели заскочить в спасительную нишу, как волны огромной высоты скрыли все пространство, по которому они только что бежали. Вода бурлила у самых ног ребят, но внутрь не проникала, точно существовала какая-то невидимая преграда.

– «Вода, вода, кругом вода», – пропел Андрей. А потом грустно спросил. – Что нам с этой водой делать? Мы же отрезаны полностью от мира…

– Надо подождать, – где-то зазвенел колокольчиком нежный голос.

– Чего ждать? – крикнул Андрей, подняв голову вверх.

– У моря погоды, – усмехнулся Егор.

– Пока сойдет вода, – нежно ответил колокольчик.

– А что потом? – не унимался Андрей.

– Суп с котом, – буркнул Егор.

– Увидите, те, те, те… – рассмеялось эхо.

– Смотрите! – крикнул Саша. Прямо перед ними появилась разноцветная радужная дорожка, будто кто-то расстелил по земле радугу.

Радужная дорожка была собрана из прозрачных бусинок одинакового размера. А в самом центре на радужной дорожке стояли рыжеволосая Елизавета, черноволосая Екатерина и золотоволосая Полина. Они весело смеялись, а эхо, подхватив этот смех, разносило его по всей округе.

– Идите сюда! – позвали красавицы.

– Те… те… те…

– Да… да… да… – отозвалось эхо.

– Попробуйте догнать! – крикнула Елизавета.

– Те… те… те…

– Ать… ать… ать…

– А, может, вы боитесь? – засмеялась Полина.

– Вы… вы… вы…

– Эсь… эсь… эсь…

– Вот, беда! – пропела Екатерина.

– Да… да… да…

– Нет! – грозно крикнул Андрей. – Мы не боимся. Мы ждем, когда сойдет вода!

– Да? Да? Да? – удивилось эхо.

– Да! Да! Да! – подтвердил Андрей. – Идите лучше вы сюда. Или боитесь?

Эхо не отозвалось. А девушки переглянулись и побежали прочь, приподняв длинные юбки. Ребята увидели, как засверкали босые розовые пяточки, быстро опускаясь на радужную дорожку. Бусинки радуги звенели каким-то хрустальным звоном. Саша присел на корточки и тронул радугу. Бусинки тут же превратились в обычную воду, которая вытекла сквозь пальцы. Радуга исчезла.

– Вот и поиграли в догонялки, – задумчиво проговорил Саша.

– Меня все это достало, – стукнув кулаком в земляную стену, крикнул Андрей.

– Андрюха, нас тоже это положение не радует, но где выход? – попытался успокоить его Егор.

– Вот же он! – радостно закричал Саша, поднимаясь с колен. Прямо позади ребят был широкий проем между горами. Но они так были увлечены нашествием океана, что не смотрели по сторонам.

– Мистика! – обрадовался Егор.

– А меня от этих мистических превращений уже тошнит, если честно. Буэ, – схватившись за живот, проговорил Андрей.

– Потом будешь паясничать, – одернул его Саша. – Вперед к новым приключениям!

– Может, еще песню отрядную предложишь запеть? – съязвил Андрей.

– Топай без песен, – подтолкнул его Саша.

Когда коридор между горами закончился, ребята очутились на залитой солнцем поляне.

– Смотрите, земляника! – радостно крикнул Егор и присел в траву. – Ягоды огромные и сладкие. – Он показал большую ягоду ребятам и положил в рот. – Вкуснота!!!

Андрей и Саша присели рядом.

– Нет ничего слаще и ароматнее нашей сибирской земляники! – нахваливал Егор, уплетая ягоду за ягодой. – Я ничего вкуснее не едал.

– Да ты, болван, кроме своей земляники, ничего в жизни не видел, а туда же, – сказал Андрей, облизывая перепачканные губы.

– Ну и что, зато я уверен, что наша земляника самая, самая, – улыбнулся Егор. – Вот возьмем к примеру… – Он замолчал, потому что увидел прямо перед собой маленькие босые ножки. Ножки потоптались на месте и собрались уходить. Егор, не поднимая головы, проговорил.

– Нет, нет, не уходите, прошу вас. – Ножки замерли.

– Я, кажется, начинаю понимать Пушкина, – мечтательно произнес Егор. – Не зря он говорил, что следует «ногу ножкой называть». Ах, как не зря! – Ножки заволновались. Егор поднял глаза и увидел очаровательную Полину.

Она смотрела на него сверху вниз, а в глазах сверкали озорные огоньки. Губы тронула едва заметная улыбка. И вот уже «ах» она бежит, парит, точно стрекоза над зеленым лугом. Голубая лента развевается на ветру, а золотые кудряшки подпрыгивают на плечах. Егор не помнил, как он вскочил, зачем побежал следом за васильково – пшеничным созданием. Не слышал крика друзей, которые просили его одуматься. Он мчался в погоню за стрекозой, бабочкой, райской птичкой, одержимый азартом охоты: поймать, во что бы то ни стало!

Саша и Андрей бросились за ними следом. Но Егор и Полина так неожиданно куда-то пропали, что ребята приняли решение ждать возвращения беглецов.

– Ускакал, как горный козел, – бубнил Андрей, усаживаясь на траву.

– Ладно, Андрюха, не заводись, – миролюбиво проговорил Саша, зевая. – Я ужасно хочу спать. А ты?

– Я нет.

– Тогда я сплю, а ты охраняй мой сон. А потом поменяемся, идет?

– Валяй, засоня, – улыбнулся Андрей.

Саша удобно устроился на согретой солнцем траве и уснул. Ему снилась мама, которая стряпала блины. Милка, которая опять попала в какую-то историю, и требовалось Сашино вмешательство. Но у него было столько важных дел, что он никак не мог от них освободиться. Милке помогал Игорь, ставший вдруг совсем взрослым. Даже папа теперь брал его с собой на рыбалку вместо Саши. Это – вместо – больно задело Сашу. Он открыл глаза и резко поднялся.

– Ты что? – удивился Андрей. – Выспался уже? Или тебя укусил кто-то?

– Сон дурацкий приснился, – зло ответил Саша.

– О-о-о, – многозначительно протянул Андрей. – Наверное, Катюшу догнать не смог?

– Заткнись ты, – буркнул Саша и потер виски.

– Саныч, ты что? – испугался Андрей.

– Мне дом приснился. Как они там? Наверное, с ума сходят? Мы не знаем, сколько прошло времени. А мне приснилось, что там уже все стали совсем взрослыми. Значит, времени прошло очень, очень много. – Саша надолго замолчал.

Андрей наморщил лоб, глянул на часы и удивленно воскликнул:

– Санька, смотри, пошли часики-то, – он протянул Саше руку с часами. Стрелки показывали без четверти три. – Ура! Ты, почему не радуешься?

– Я не совсем уверен, что это реальное время, – задумчиво проговорил Саша. – Хотя и это уже кое – что. Засекай, сколько Егор наш прохлаждаться будет.

– Засек!

– 13 —

Ночью Светлана проснулась от непонятного волнения. Она тронула мужа за плечо, но Валерий никак не отреагировал. Светлана сунула ноги в тапочки, набросила халат, взяла с комода фотографию, которую сделали вечером, и пошла в кухню.

В доме было тихо, только настенные часы нарушали тишину своим «тик – так». Светлана включила свет и села к столу, чтобы еще раз посмотреть на лицо сына и девушки, находившихся напротив. Сейчас она успокоилась и могла внимательно рассматривать снимок, заостряя внимание на мелочах.

Полоса леса внизу фотографии была чересчур темной, неестественной. Река была, как блестящий лед, в котором отражалась краснота неба. А лица были очень-очень белыми. Светлане показалось, что они белеют прямо на глазах. И вот уже не лица, а два белых круга над лесом, над рекой.

– Ой, что это? Куда? Зачем? Саша! – закричала Светлана, тряся фотографию, будто это могло что-то изменить.

– Что случилось, Светка? – спросил испуганный Валерий, прибежавший на ее крик. Его пугало состояние жены. Он опасался за ее нервную систему. Ему совсем не хотелось, чтобы у Светланы началось буйное помешательство. Но он ничего не мог сделать с тем, что сейчас происходило. Оставалось только внимательно следить за Светланой, пытаясь предотвратить нежелательное помешательство. Поэтому Валерий остановил детей в дверях, а сам как можно мягче спросил:

– Что стряслось, Светка?

– Вот, – она протянула фотографию и заплакала. Милка бросилась утешать ее. А Валерий с Игорем молча смотрели на обесцвечивающийся на глазах снимок.

– Что это, пап? Почему? Как такое, вообще, возможно? – удивлялся Игорь.

– Не знаю. Не зна-ю! – несколько раз повторил Валерий, растягивая слова.

– Да, что там такое? – поинтересовалась Мила, подняв голову.

– Ни-че-го, пусто, – протягивая ей фотографию, сказал Игорь. Мила долго вертела в руках снимок. Потом понюхала его и вдруг резко рванулась из кухни.

– Куда ты? – попытался остановить ее Валерий. Но Мила только махнула рукой, указывая направление своего движения.

– Лаборатория! – стукнул себя по лбу Игорь и побежал вслед за сестрой.

– Верно, надо посмотреть, что происходит с другими снимками. Пойдешь с нами? – спросил Валерий.

– Нет, – тихо ответила Светлана каким-то бесцветным чужим голосом. – Я здесь посижу. Ноги что-то занемели. А ты иди.

Валерий крепко сжал руку жены, улыбнулся ей и пошел в лабораторию.

Когда Мила вбежала в лабораторию или Сашин чуланчик, как они называли между собой это место, то увидела, как тускнеют лица на других снимках. Лица исчезали, и с этим ничего нельзя было поделать. Ни-че-го.

– Пленка, – шепнул Игорь, тронув Милу за плечо. Она протянула руку, но тут же отдернула ее, точно обожглась.

– Ой, она горячая, – испуганно глянула она на Игоря. – Попробуй ты. – Игорь протянул руку, но пленка вдруг ярко вспыхнула и загорелась.

– Бросай ее скорее в воду, а то пожар наделаем, – закричал подоспевший Валерий.

Игорь потянулся за щипцами, чтобы не обжечь руки. Но огонь неожиданно погас. А на столе осталась кучка пепла. Все трое молча смотрели на пепел, на обесцветившиеся фотографии, не понимая, что происходит.

– А-а-а-а! – пронзительный крик Светланы вывел всех из оцепенения.

Валерий рванулся на крик жены. За ним побежала Мила. А Игорь чуть замешкался в дверях. Какой-то блеск привлек его внимание. Потом раздался какой-то непонятный звук, от которого Игорь попытался отмахнуться как от назойливой мухи. Но тут же увидел яркие огоньки пламени, охватившие фотографии. Игорь как завороженный стоял и смотрел на пламя, не пытаясь ничего сделать, понимая, что все его действия будут ненужными, бесполезными.

– Игорь, бросай их в воду, – крикнула вернувшаяся Мила. Игорь не пошевелился. Тогда Мила сама бросила снимки в ванночку с водой. Но огонь не погас, а только запылал еще сильнее. Пламя веселилось до тех пор, пока не осталось лишь горсточки пепла от снимков. А потом так же неожиданно исчезло, не причинив никому никакого вреда.

– Ну, что, юная пожарница, справилась с огнем? – хмыкнул Игорь.

– Нет, – заплакала Мила, уткнувшись ему в плечо. – Все снимки сгорели, Игорек, все.

– Я знаю, сестренка. Не плачь, – он несколько раз провел рукой по волосам сестры. – Все факты сгорели. Остались кучки пепла. Кучки пепла раз, два, три… В нашем доме работает полтергейст.

– Надо его выгнать. Надо с ним бороться с этим полтергейстом, – зашептала Мила. – Я помогу тебе. Я на твоей стороне.

– Да, да, только беда в том, что мы не знаем, кто именно наш противник, он непознан, не опознан, а потому наводит ужас, – задумчиво проговорил Игорь.

– Все, я решила, чем займусь после школы! – Мила отстранилась от брата и продолжила. – Я стану уфологом по борьбе с полтергейстом. Уж я-то разберусь во всем этом непознанном…

– Будем надеяться, – улыбнулся Игорь.

Светлана долго пила валерьянку, пытаясь успокоиться. Но никак не могла забыть вспыхнувший на столе огонь. Она смотрела на стол и видела языки пламени. На полу, куда она бросила снимок, огоньки пламени вспыхивали снова и снова. Спокойно ей было только тогда, когда она сидела с закрытыми глазами.

– Я схожу с ума, – застонала она. – Лерыч, я безумно боюсь. Я боюсь открывать глаза, чтобы не видеть этот огонь. Я боюсь двигаться по дому. Я боюсь за детей, за тебя, за себя. У меня внутри огромная ледяная сосулька страха. Мне холодно… А, может, я уже умираю? Вдруг, это пришла смерть?

– Ну, ты нафантазировала, – прижал ее к себе Валерий. – У тебя легкий нервный срыв, а ты вообразила ни весть что. Сейчас валерьянка подействует, все пройдет. Давай вместе твою сосульку топить будем. Найдем врачей, целителей…

– Ничего не знаю. Ничего сказать тебе не могу, – раскачиваясь из стороны в сторону, бубнила Светлана.

– Пойдем-ка лучше спать. Я тебя к себе прижму и согрею, – предложил Валерий.

– Пойдем, – равнодушно согласилась Светлана. Она поднялась, но тут же с пронзительным криком упала на стул.

– Что? – не на шутку перепугался Валерий.

– Ноги, – подняв на мужа полные ужаса глаза, прошептала Светлана. – У меня ноги отнялись.

– Ну, так уж и отнялись, – попытался пошутить Валерий. Он опустился на колени и начал растирать ступни, голени, колени жены. Она никак не реагировала.

– Я ничего не чувствую. Ничего.

Валерий понял, что со Светланой действительно творится что-то неладное.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – опустив голову, проговорил он как можно нежнее. Хотя мыслей не было, а был панический страх. Валерий приказал себе не раскисать, а искать выход, который должен быть всегда.

– Отнеси меня в кровать, – попросила Светлана. – Может, я там и вправду отогреюсь. Сосульки ведь боятся тепла. И моя тоже растает.

Валерий легко поднял жену на руки и отнес в спальню. Он заботливо накрыл ее одеялом и, поцеловав в лоб, лег рядом.

– Если что, толкай.

– Хорошо, – отозвалась Светлана откуда-то издалека.

– 14 —

Римма с Зинкой быстро шли к дому бабки Матрены. Обе сосредоточенно молчали. Зинка злилась на то, что не все смогла высказать бабе Лиде. Злилась, что отдала водку отцу, хотя собиралась вылить ее в унитаз. Злилась на себя из-за того, что ей ужасно хотелось курить, а сигареты она взять не успела. Она так была поглощена своей злобой, что даже столкнулась с Колькой, который вырос точно из-под земли, преградив ей дорогу.

– Ой, дай пройти, пусти, – толкнула она его.

А он взял ее за руку и галантно проговорил:

– Добрый день, Зинаида. Добрый день, Римма Эдуардовна.

– Здравствуйте, – улыбнулась ему в ответ Римма.

– Позвольте мне попросить прощение за вчерашний инцидент, – приложив руку к груди и склонив голову, сказал Колька. Улыбка моментально исчезла с лица Риммы.

– Так это вы? – губы ее побелели от злости. – Как вы посмели замыслить насилие? Или для вас слова честь, достоинство, целомудрие – пустые и никчемные?

– Простите, простите, – сложив руки домиком, как для молитвы, простонал Колька. – Римма Эдуардовна, Зиночка, простите. Я готов на коленях молить вас о прощении. – Он опустился на колени, продолжая держать руки домиком. – Я, как честный человек, готов жениться хоть сейчас.

– На ком? – удивилась Римма.

– На вашей дочери. Можете считать, что я делаю Зиночке предложение при свидетелях. Зиночка, будьте моей женой, – он протянул к ней обе руки.

Зинка расхохоталась, оттолкнув его руки.

– Мам, он рехнулся.

– Встаньте, молодой человек, – проговорила Римма.

– Ни за что, пока вы не дадите согласия на наш брак.

– Вам очень долго придется ждать моего согласия, – ухмыльнулась Римма. – Зиночке всего пятнадцать лет…

– Что? – Колька уронил руки. – Нет, вы шутите…

– Полноте, зачем мне так шутить, – спокойно ответила Римма. – Вы делаете девушке предложение, а сами даже не знаете о ней ничего. Это о многом говорит.

– Колька, а ведь мы тебя в милицию можем сдать за попытку…

– Зинаида, – грозно глянула на нее Римма. – Встаньте, молодой человек. Вы совершили отвратительный поступок. Вас должна теперь совесть замучить. Я не буду судить вас, не стану оправдывать Зинаиду, над нами есть Судья, который все знает лучше. Воздаяние каждый получит свое. Очень надеюсь, что вы сделаете правильные выводы. Прощайте, – Римма повернулась, чтобы уйти. Колька тронул ее за руку и еще раз сказал:

– Простите, простите меня, Римма Эдуардовна, – Римма улыбнулась краешками губ и медленно пошла прочь. – Зиночка, умоляю, прости. Я не знал, не ожидал, что все примет такой оборот. Я буду ждать, когда ты вырастешь, чтобы жениться на тебе.

– Зачем ты мне нужен? – оттолкнула его Зинка. – Вокруг столько ребят классных. А если взять в масштабах земного шара, то процент претендентов на мое сердце еще больше возрастет. Так что ты, Колька, не рассчитывай ни на что. Разве, – Зинка придвинулась к нему вплотную, чтобы мама не могла услышать, – сигарету дай. Только не ту мерзкую, от которой меня рвало все утро, а нормальную.

– За поцелуй, – прижав ее к себе, прошептал в ответ Колька. Зинка недовольно сморщилась.

А потом сама быстро поцеловала его в губы. Колька достал из пачки сигарету и протянул Зинке. Она спрятала ее в вырез платья и, показав Кольке язык, поспешила догонять маму.

– Зиночка, до вечера, – крикнул Колька ей вслед.

– Болван, – тихо проговорила Зинка, догнав Римму. – Навязался на нашу голову.

– Ох, Зинаида, – вздохнула Римма. – Как ты себя вызывающе ведешь. Отсюда все твои беды. Надо быть скромнее.

Зинка фыркнула и пошла вперед чуть быстрее, чтобы не слышать нравоучений. А Римма и не собиралась больше ничего говорить. Ей стало невыносимо тяжело от всего, что произошло.

– Мам, кажется, пришли, – сказала Зинка и поежилась. – Место противное. Не дом, а избушка на курьих ножках. Сразу видно, что сюда никто не ходит. А, может, здесь и не живет никто?

Дверь со скрипом открылась, и на пороге появилась сгорбленная женщина. Она внимательно посмотрела на Зинку, потом перевела взгляд на Римму и спросила:

– Что, проблемы у вас?

– Да, Матрена Власьевна, – поклонившись, ответила Римма.

– Мам, мне страшно, – шепнула Зинка, прижавшись к матери. По спине забегали крупные мурашки, превращаясь в водянистые пузырьки, как при ветрянке. Зинке показалось, что кожа сейчас лопнет от огромного количества этих пузырьков.

– Не бойся, – приказала Матрена, пробуравив ее взглядом. – Иди сюда.

– Мам, – пискнула Зинка, вцепившись в руку матери.

– Иди, – шепнула Римма и тихонько подтолкнула Зинку вперед.

Зинка сделала несколько шагов и замерла, как вкопанная.

– Доставай, – приказала Матрена, ткнув в Зинку длинной, непонятно откуда взявшейся, палкой.

– Что? – сглотнув слюну, спросила Зинка.

– Доставай, – грозно повторила Матрена. Зинка полезла за сигаретой, поняв, о чем идет речь. – Кури! – приказала старуха. Сигарета задымилась в Зинкиных руках, будто кто-то раскурил ее. Зинка попыталась бросить дымящуюся сигарету на землю, но ничего не вышло. Сигарета приклеилась к ее пальцам. И сколько бы Зинка не трясла рукой, она никак не могла отделаться от сигареты.

– Кури, – грозно повторила старуха.

Какая-то сила заставила Зинку поднести сигарету ко рту и сделать затяжку.

Зинка вдохнула, а выдохнуть не смогла. Дым заполнял каждую ее клеточку густой чернотой. Зинке показалось, что от переполнения этими ядовитыми черными газами она лопнет, забрызгав всех черной дрянью. Но взрыва не происходило, хотя Зинка все раздувалась и раздувалась, испытывая невыносимую физическую боль.

Прямо перед Зинкой на поляне появилось какое-то странное существо. Вместо головы у него был куб, надетый на тонкую трость. Куб вращался на трости – шее, показывая с разных сторон разные ужасающие гримасы. Гигантское существо пошло на Зинку, растопырив длинные ручищи с толстыми, как сардельки, пальцами. Пальцы тоже вращались, изгибались и издавали какое-то шипение. Существо выдыхало едкий вонючий дым, сплевывая черную слизь. Все это извергалось одновременно из четырех кубических голов.

Зинка хотела бежать, но не смогла сдвинуться с места. Крик, так и не вырвавшись наружу, застрял у нее в горле. Зинка смотрела по сторонам, пытаясь найти поддержку у матери или у злой старухи, но вокруг не было ни души. Все словно провалились сквозь землю, оставив Зинку один на один с кубическим монстром. Ей предстояло сражаться в одиночку, но чем и как, она не представляла.

Гигант захохотал, увеличился в размерах, пошел прямо на Зинку. Спрятаться от него было невозможно. Он следил за Зинкой цепким немигающим взглядом. На миг ей почудилось, что это Колька, переодевшись в монстра, пытается завершить свое черное дело. Это ее взбесило.

– Ах, так! – прошептала Зинка, сжала кулаки. – Посмотрим, кто кого!

Но монстр, не обратив внимания на внезапно вспыхнувшие дерзкие огоньки в Зинкиных глазах, схватил ее за шею своими толстыми пальцами. Зинке стало невозможно дышать. Она попыталась высвободиться, но ничего не вышло. С шипящими, извивающимися толстыми сардельками-пальцами монстра справиться было не просто. Тогда Зинка принялась колотить монстра, пинать ногами, пытаясь дотянуться до его тонкой уродливой шеи. Но ничего не выходило. Гигант был сильнее. Он побеждал. Перед глазами у Зинки уже давно мерцали звездочки, а дышать она уже практически не могла.

– Господи! – взмолилась Зинка, собрав последние силы. – Помоги мне, Господи! Помоги!

Монстр неожиданно разжал свои щупальца и отступил на шаг.

– Господи! Да святится имя твое! Защити меня! Помоги мне! – Зинка воспряла духом. Поняла, что не все так плохо, что победу одержать можно с Божьей помощью. Она вспомнила молитву и громко произнесла ее, глядя на грозного монстра. Чем громче она говорила, тем дальше отступал от нее гигант. Воодушевленная неожиданной победой Зинка кричала:

– Защити! Помоги, Господи, во имя Иисуса Христа!

Гигант неожиданно исчез, словно его никогда и не было. О его присутствии напоминала лишь едкая слизь, которой Зинка была выпачкана с ног до головы.

– Скорее надо смыть с себя эту дрянь, – сама себе сказала Зинка и бросилась в реку.

– Зина! – услышала она крик матери.

– Мам, я купаюсь, – отозвалась Зинка, вытирая мокрое лицо. – Я победила монстра! А после битвы просто необходима освежающая водяная баня.

– Вылезай, хватит болтать ерунду, – рассердилась Римма. – Нас же Матрена Власьева ждет.

– Опять? – испуганно закричала Зинка. – Я не пойду, не пойду. Иди одна к своей ведьме, а меня оставь в покое. Я лучше…

– Не бойся, – прервала ее крик Матрена. – Иди сюда. Тебе больше нечего бояться, ты справилась.

Римма подтолкнула дочь вперед. Зинка медленно пошла к дому, отмечая про себя, что место ей совсем незнакомо, будто все происходило с ней совсем не здесь, а где-то на другой поляне или в другом временном промежутке…

Домик Матрены не был похож на дряхлую избушку, а был весьма милым и напоминал сказочный теремок, в котором живут дружно лягушка-квакушка, мышка-норушка, заяц-побегаец и даже медведь. Перед домом стоял большой стол, покрытый ослепительно белой ажурной скатертью с причудливым узором. Зинка провела ладонью по узорным завиткам.

– Какая красота. Наверное, скатерть плел гигантский паук, больно уж она нежная. А чашечки, словно из яичной скорлупы.

– Чашечки из скорлупы. А скатерть ткачи ткали для моих родителей, – равнодушно проговорила Матрена.

Зинка глянула на нее и замерла.

– Вы же не старуха вовсе. Вы красавица! Да вам лет меньше, чем нашей бабушке. Конечно, меньше. А все говорят, что вам больше ста, что вы…

– Я знаю, – не моргнув глазом, сказала Матрена, усаживаясь во главе стола.

– А вам одной в лесу не страшно? – не унималась Зинка.

– Мне бояться некого и нечего, – прищурилась Матрена. – А вот тебе есть, кого бояться. Зинка поперхнулась чаем. Римма начала усердно стучать дочь по спине. А Матрена, медленно выговаривая каждое слово, продолжила:

– Запомни, Зинаида, каждая новая сигарета оживит гиганта, придаст ему такую силу, которую одолеть ты уже не сможешь. Ты не победишь его больше, а сама станешь похожей на него, превратившись в толстую, покрытую мерзкой слизью жабу…

Словно подтверждая ее слова, на стол прыгнула непонятно откуда огромная жаба – жабища.

– Нет! – завизжала пронзительно Зинка, выскочив пулей из-за стола.

– Зина, да что с тобой? – удивилась Римма.

– Поняла? – грозно спросила Матрена. А жабища трижды квакнула.

– Да, да, да! – поспешно выпалила Зинка. – Я…э то, я… больше не буду. Честно не буду. Я…

– Иди, – перебила ее Матрена. – Подожди мать у реки.

Зинка повернулась и быстро пошла к реке. А Римма, мило улыбнувшись Матрене, продолжила пить чай, сладко пахнущий сибирскими травами. Она ничего не видела, кроме тонких чашечек на необыкновенной кружевной скатерти. Римма рассматривала замысловатый рисунок, улетая далеко, далеко, туда, где сбываются мечты.

– Что такое счастье? – спросила Римму маленькая птичка, замерев у нее над головой.

– Ах, счастье не опишешь. Оно как дым, как туман, как то, что нельзя потрогать руками. Запрещено трогать, потому что, если ты протянешь к нему руки, оно непременно исчезнет. Непременно… – задумчиво проговорила Римма.

– Но все вы непременно желаете быть счастливыми, не умея понять, не умея объяснить того, чего желаете. Возможно, поэтому вы не можете до конца оценить свое счастье тогда, когда вы им владеете, когда вы по-настоящему счастливы. Осознание счастья приходит к вам значительно позже, когда вы его потеряли, утратили безвозвратно.

– Да, да, все верно. «Что имеем, не храним, потерявши, плачем», – согласилась Римма.

– Горькими слезами плачут те, кто ничего не ценит. Поэтому ты, Римма, цени каждый миг. Запомни, каждый миг, – пропела птичка.

– Непременно буду, – пообещала Римма.

– Запомни, каждый миг твоей жизни – это счастье, которое ускользнет сквозь пальцы, если ты не будешь ценить его. Возьми вот это, – Римма увидела на столе прямо перед собой небольшую серебряную коробочку. – Завари эту траву для Сергея. Иди. Пора…

Римма поднялась и медленно пошла туда, где ждала ее Зинаида. Домой они шли молча, размышляя каждая о своем. Зинке совсем не хотелось видеть мерзкое существо, а уж превратиться в жабищу, тем более.

А Римма пыталась ответить на вопрос: что же такое счастье? Но никак не могла объяснить даже самой себе, что же это такое. Римма прижимала к груди серебряную коробочку, пахнущую какими-то чужими ароматами, и повторяла:

– Счастье – это когда тебя понимают… когда понимают и ценят…

– 15 —

Вернувшись домой, Тамара с удивлением обнаружила, что провела у Матрены целых три месяца. Три месяца она не думала ни о чем. Зато теперь снежным обвалом свалились на нее заботы. Надо было объяснить всем, откуда взялся ребенок. Надо было оформить необходимые документы и бумаги. И еще нужно было раздобыть денег на жизнь. Тамара съежилась от того, что невзгоды окружили ее плотным кольцом, устроили на нее охоту. Ей показалось, что она слышит крики «Ату!» и дикое улюлюканье. Но не ищет спасения, а бежит в ловушку, потому что не может ничего изменить.

– Господи! Дай мне сил! – упав на колени, зарыдала Тамара.

Именно в этот момент раздался звонок в дверь. Тамара вскочила, вытерла слезы и пошла открывать. На пороге стояла Милка и улыбалась во весь рот.

– Тетечка Тамарочка, здравствуйте! Простите, что мы вас долго не навещали. Я вам тут пирожков принесла, мама велела.

– Проходи, Людмилка, – заулыбалась ей в ответ Тамара. – Я не сержусь на вас. Да меня и не было здесь…

В соседней комнате заплакала Даша.

– Ой, ребенок плачет… – сказала Милка растерянно. – Ваш?

– Да, это моя Дарья проснулась.

– Дарья?

– Дарья – дареная, подаренная, – проговорила Тамара.

– Подаренная? Кто же такие подарки дарит? – отшатнулась Милка.

– Находятся люди, – усмехнулась Тамара и, обняв Милу, добавила. – Ты разве не знаешь еще, откуда дети берутся? Я ее родила. А в роддоме сказали, что дети – Божий дар. Поэтому она – подаренная, – не моргнув глазом, соврала про роддом Тамара, и сама удивилась, как у нее это легко вышло. – Всем нам однажды жизнь дали, подарили. А могут ее у нас и забрать….

– Как забрать? Когда? – испугалась Милка.

– Когда люди умирают, тогда жизнь и забирают, – пояснила Тамара.

– Да, вы правы, – проговорила Мила растерянно.

Тамара взяла на руки плачущую Дашу и запела веселую песенку на непонятном языке. Девочка успокоилась, улыбнулась, смешно вытянула губки.

– Это Людмилка, – пропела Тамара и потерлась носом о щечку дочери.

– Агу! – ответила Даша и пустила смешной пузырек слюны изо рта.

Тамара и Мила рассмеялись, уж больно это вышло комично. Даша внимательно посмотрела на смеющихся женщин и пустила еще один пузырек.

– Тетечка Тамарочка, а как же вы одна справляетесь?

– Кручусь помаленьку, – опустив глаза, проговорила Тамара, голос дрогнул. – Пытаюсь выход отыскать.

– Нашли? – Мила внимательно посмотрела в грустные глаза Тамары.

– И-шу, – раскачиваясь из стороны в сторону, ответила Тамара и отвернулась к окну, чтобы Мила не увидела ее слез, которые полились по щекам и не желали останавливаться.

Одна слезинка упала Даше на ручку. Малышка испуганно округлила глаза и засопела. Постепенно сопение перешло в интенсивный рев. Теперь Тамара и Даша ревели дуэтом.

– Милые вы мои, – не удержалась от слез Мила. – Дашенька, иди я тебе сказку расскажу. Пусть мамочка личико умоет. Не плачь, не плачь, я куплю тебе калач…

Мила принялась перебирать в памяти детские стишки про Мишкину лапу, про бычка и про жука, который громко крыльями стучал, запрещая ссоры, про зайку, которого бросила хозяйка, про паровоз и самолет, который должен увезти их в полет. Даша успокоилась и с интересом слушала Милку, которая пыталась доработать мимикой то, что не помнила в стихах.

Тамара в это время была в ванной, умывала лицо холодной водой. Чтобы успокоиться, она то запрокидывала голову, то опускала ее вниз под струю воды. Но рыдания не прекращались. Восстановить равновесие Тамаре мешала память, которая вращала калейдоскоп событий, причиняя ей невыносимую почти физическую боль. Тамара видела, как Виктор стучит по столу кулаком, приказывая делать аборт. Потом, как заплаканный Андрей умоляет ее выжить, жить ради него. Она выжила, но потеряла сына, осталась одна. И теперь испытывает страх, безысходность, свою никчемность, ненужность никому в этом мире, кроме маленькой девочки по имени Даша…

Тамара явственно увидела Матрену, сидящую в кресле с малышкой на руках, укутанную в красивое покрывало цвета неба. Вспомнила дорогое кружевное белье, теплые пирожки с малиной.

Душу Тамары наполнили нежность, доброта и любовь Они-то и заставили утихнуть поток слез. Пустота, безысходность, одиночество разом отступили. Тамара улыбнулась своему отражению в зеркале, сказала:

– У меня есть для кого и ради кого жить! У меня есть мама, которая мне поможет, обязательно поможет. Нам нужно жить. Да, да, да… жизнь прекрасна, несмотря ни на что. Я буду жить. Мы будем жить! Все у нас наладится, обязательно наладится…

Тамара промокнула лицо пушистым полотенцем и с улыбкой вышла из ванной. Она обняла и расцеловала Людмилу, спросила:

– Ой, а где же моя Дашенька?

– Я ее спать уложила. Накрыла необыкновенным одеялком. Оно такое небесно-голубое, точно краешек неба. Я так Даше и сказала:

Красавица моя,

Вы так чудесно спали

И укрывались неба уголком.

А в изголовье бабочки летали,

Баюкая вас розовым крылом.

– Какие стихи хорошие, – улыбнулась Тамара.

– Да? – смутилась Мила. – Я даже не поняла, что стихами заговорила.

– Стихами, стихами, как настоящий поэт, – похвалила ее Тамара.

– А я собралась уфологом быть. Стихи с внеземными цивилизациями совместимы или нет? – спросила Мила.

– Зачем тебе уфология? – удивилась Тамара.

– Ой, – спохватилась Мила. – Мы же наблюдали одновременно луну и солнце. Игорь все сфотографировал. А на снимках вместо светил лица проявились. Одно мужское, другое женское, точно они друг на друга смотрят влюбленно. Причем парни узнаваемы, а девушки совсем неизвестные. Мы для вас тоже фотографии сделали, а они сгорели. Все разом заполыхали…

– Погоди, я ничего не могу понять, – забеспокоилась Тамара. – Зачем мне какие-то парень с девушкой?

– Да на снимке Андрюха ваш был. Вот мы для вас и сделали. А тут полтергейст. Все снимки у мамы в руках загорелись. Она их на пол бросила. А потом в лаборатории тоже загорелись. Остались кучки пепла. Пожар возник вдруг и сам себя мирно ликвидировал, не причинив никому вреда. Жаль, фотографий не осталось. Там наши мальчишки с барышнями были.

– С кем? – переспросила Тамара.

– С барышнями, – ответила Мила, придав слову некую торжественность. – Они такие необыкновенные эти красотки на фотографиях были, точно из другого века к нам пожаловали. Платья в кружевах… – Мила вдруг замолчала и, подозрительно глянув на Тамару, выпалила:

– А кружева, между прочим, такие же, как на Дашином одеялке. Вот почему я не могла отделаться от мысли, что уже видела такие кружева когда-то. Но ведь они не из нашего века, не из нашего…

– Кто? – вздрогнула Тамара.

– Я про одеяло, про кружева. Вы где все это взяли? Где, тетя Тамара? – Мила несколько раз задала свой вопрос, будто она разговаривала с душевнобольным человеком, не желающим идти на контакт.

– Кружева? Одеяло? Другой век… – пробубнила Тамара, глядя мимо Милки. – Кружева из другого века… Да что ты ко мне пристала? Ты лучше про Андрея расскажи.

– Хорошо, хорошо, – отступив на шаг назад, согласилась Мила. – Ваш Андрей смотрел на рыжеволосую красавицу. У нее волосы – пожар, а он, казалось, ей шептал:

Я сгораю, сгораю в пожаре

Ваших огненно – рыжих волос.

Я расстаться не в силах с Вами,

Вас ответить прошу на вопрос:

Лизавета, Вы знаете это,

Что я Вас позабыть не смогу?

Мне ответом горячее лето,

Алых маков пожар на лугу.

И все это сгорело. Сгорело дотла. Вы мне верите?

– Верю, – улыбнулась Тамара, медленно опускаясь на стул. – Значит, Андрей жив! Жив, конечно, жив. Он влюблен в рыжеволосую барышню Лизавету. Чудесно!

– С чего вы взяли, что ее зовут Лизавета? – удивилась Мила, присаживаясь на стул напротив.

– Ты же только что сказала: Лизавета, я вас позабыть не смогу…

– Я? Я не говорила, – замотала головой Милка.

– Ты только что прочла чудесные стихи про Андрея и Лизавету, – внимательно глядя на Милу, как на душевнобольного человека, медленно и внятно проговорила Тамара.

– Стихи… – Мила нахмурилась. – Все так странно… Эти стихи не мои… Мне их кто-то диктует, а я повторяю. Я даже не понимаю, что говорю стихами. Мои стихи пишу не я… Нет, я не умею писать стихи. Это полтергейст. Он ведь всякий может быть, правда?

– Не знаю, – честно призналась Тамара. В соседней комнате заплакала Даша. Тамара взяла ее на руки. Мила, снова глянув на небесно-голубое одеялко, спросила:

– Так откуда у вас это небесный лоскуток?

– Это подарок чудесной женщины, Матрены Власьевны.

Тамара вспомнила Матрену и улыбнулась. Как хорошо, что все в прошлом. Нет больше неразрешимых проблем, загоняющих ее в угол с криками «Ату». Желание жить и радоваться всему, что тебя окружает, становится сильнее с каждым вздохом, с каждой минутой. Тамара поцеловала дочку и, взглянув на одеяло, проговорила:

– Людочка, помни, когда тебя со всех сторон будет окружать зло, не бойся и не отступай. Не смотри на этот сжимающийся страшный круг, а подними глаза к небу. Знай, что выход есть всегда. Всегда! Он как раз там, где написано, что выхода нет. Главное, не надо бояться. Страх – это лишение поддержки и помощи от рассудка.

Даша улыбнулась, пустила пару пузырьков слюны изо рта. Мила тронула ее за персиковую щечку и сказала уверенно:

– Жизнь прекрасна, милый пупсик! Прекраса…

– 16 —

Егор бежал за босоногой Полиной, но никак не мог догнать ее. Она была впереди всего на несколько шагов. Разве это дистанция для молодого, физически подготовленного парня? А выходило, что это – дистанция, да еще какая. Егор ускорял бег, потом замедлял шаг, отпуская Полину вперед, но она все равно была впереди на расстоянии пяти шагов. Она перелетала с цветка на цветок, точно огромная стрекоза.

– Полиночка, я больше не могу, – крикнул Егор и рухнул в траву.

И тут же над его головой склонилось золотоволосое создание.

– Вы устали? – прозвенел колокольчиком ее голос.

– Безумно. А еще я ужасно хочу пить, – признался он.

– Пойдемте, здесь рядом родник, – она протянула ему руку с необыкновенно тонкими пальчиками.

И ваша тонкая рука, как дым над тонкой сигаретой, – мечтательно проговорил Егор, едва касаясь ее пальчиков. Полина сама крепко сжала его мозолистую ладонь и властно скомандовала:

– Вперед!

– Слушаюсь, мой генерал! – воскликнул Егор.

Поднялся с травы и пошел рядом с Полиной, которая парила над травой, над цветами. Ее босые ножки не касались земли. Они были чуть – чуть выше травы, тогда как ноги Егора по щиколотку утопали в ней.

– Вы – большая стрекоза? – нарушил затянувшееся молчание Егор.

– Нет, я бабочка, – равнодушно ответила Полина.

– Вот это да! Моя Полина оказалась бабочкой. Тогда значит, я юный натуралист, гоняющийся за редким видом типа Махаон Гигантус. Ребята умрут от смеха…

– Это вы напрасно, – зло сверкнув васильковыми глазами, прервала его Полина.

– Вы рассердились?

– Нет, мы пришли. Пейте, – чужим, бесцветным голосом проговорила она.

– Что с вами? – поинтересовался Егор, пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Забвение, – очень тихо проговорила она, а глаза стали серо – черными, точно небо перед грозой. Егору показалось, что сейчас прогремит гром, засверкают молнии, а потом хлынет ливень. Но, ничего не произошло. Набежавшая туча неожиданно исчезла. Полина улыбнулась и, протянув ему серебряный ковшик, проговорила:

– Пейте же. Вода чистая, как слезы…

– Как чьи слезы? – поинтересовался Егор.

А Полина, вздрогнув всем телом, тихо прошептала:

– Как слезы матерей…

– Чьих? – Егор невольно тоже перешел на шепот.

– Ваших…

– Наших матерей? Не понял. Почему это наши матери должны плакать? Мы все очень примерные сыновья… – он замолчал и несколько минут наблюдал за тем, как меняется цвет глаз Полины. А потом, не выдержав, спросил:

– Да что происходит? Где мы? Полиночка, умоляю, если вы знаете, скажите мне. Объясните мне, почему все это с нами произошло? Умоляю вас, милая, откройте мне тайну забвения…

– Не велено-с, – равнодушно проговорила она. А глаза стали совсем черными.

– Полиночка, милая…

Раздался оглушительный гром. Егор от неожиданности уронил ковшик. И тут же прямо у его ног в землю вонзилась молния, точно огромный трезубец. Егор зажмурился, а когда открыл глаза, то Полины нигде не было. Она исчезла, испарилась.

– Ребята, – закричал Егор, понимая, что безнадежно потерялся. – Где вы, братцы? Ре-бя-та!

– Цы, цы, цы…

– Та, та, та… – отозвалось эхо.

– Болван, – обругал сам себя Егор. – Я просто круглый идиот. Вот куда теперь идти? Побежал за девицей, превратился в тупицу!

– Цу, ну, ну, – захохотало эхо.

– Да замолчи ты, без тебя тошно, – раздраженно крикнул Егор. Эхо затихло. – Что мне теперь делать? Эй, ты, что мне делать?

– Не зна-ю-ю-ю-ю… – выдохнуло эхо.

– Почем? – удивился Егор.

– Не велено-с-с-с-с.

– Кем? Что ты болтаешь ерунду? – Эхо не ответило. – Ты где? – ответом снова была тишина. – Ребята! Саня! Андрюха! Где вы? Где? – Егор до изнеможения кричал в пустоту.

– Андрюха, посмотри, сколько прошло времени? – потягиваясь, спросил Саша.

– Час, – ответил тот.

– Значит, Егора нет уже целый час. Многовато. Что будем делать: ждать или искать?

– Может, пойдем, а то надоело уже на одном месте сидеть. Да и не мешало бы местность обследовать.

– Большинством голосов принимается предложение продолжить движение. А куда прикажите двигаться? – спросил Саша.

– Вперед! – воскликнул Андрей.

– Позвольте уточнить, мой дорогой Андреич, что вперед – это везде! Куда ни посмотришь, везде только вперед, – рассмеялся Саша, разводя руками.

– Тогда, туда, – предложил Андрей, показывая направление.

– Значит вон к тому лесочку? – переспросил Саша.

– Именно. Наш молодой олень побежал именно туда, – ответил Андрей.

Ребята пошли вперед. Некоторое время они шли молча, внимательно глядя вперед. И не видели, что позади них с обеих сторон поднимается туман густой и тягучий, как кисель. Он возник из ниоткуда и двигался медленно, точно зверь на охоте, замирая и прижимаясь к земле. Туман, казалось, был живым существом, которое чутко реагирует на действия ребят. Когда Андрей заговорил, туман съежился, замер, выжидая.

– У меня такое впечатление, что мы маршируем на месте. Прошло полчаса, а мы не приблизились к этому лесочку ни на сантиметр. Мне все надоело здесь. Я, вообще, к маме хочу.

Серьезно? – Саша внимательно посмотрел на друга. Он впервые видел Андрея таким беззащитным и подавленным. Глупая бравада уступила место детской растерянности. Саше даже показалось, что Андрей сейчас расплачется. Поэтому он крепко обнял его за плечи и запел:

– Пора в дорогу, старина, подъем пропет,

Ведь ты же сам мечтал увидеть, старина,

Как на заре стучатся волны в парапет,

И чуть звенит бакштаг, как первая струна.

– Послушай, парень, ты берешь ненужный груз,

Ты слишком долго с ней прощался у дверей.

Чужими делает людей скупая грусть

И повернуть обратно хочется скорей,

– подхватил Андрей.

И дальше они уже пели вместе, отбивая шагами каждый такт:

– Дожди размоют отпечатки наших кед,

Загородит дорогу черная стена,

Но мы пройдем, и грянут волны в парапет,

И зазвенит бакштаг, как первая струна.

– На, на, на… – зааплодировало эхо.

Ребята рассмеялись и принялись раскланиваться во все стороны. Но, когда они повернулись назад, то прямо перед собой увидели стену вязкого молочно-белого, киселистого тумана. Туман стоял плотной стеной от неба до земли.

– Ловушка, – шепнул Андрей, крепко сжимая руку друга.

– Капкан, – подтвердил Саша, отвечая крепким рукопожатием. – Глянь, что сзади?

– Сзади простор. Бежим!

– Погоди. Кисель следит за нами. Давай идти вперед спиной.

Они начали пятиться назад, крепко держась за руки. Кисель слегка потемнел от такой наглости и придвинулся ближе.

– Точно, следит, – сердито проговорил Андрей.

– Как мне все это не нравится… – процедил Саша сквозь зубы.

– А я вас предупреждал. Я вам говорил, что из нашей затеи ничего путного не выйдет, – сказал Андрей раздраженно. – Неужели, нам теперь придется погибнуть в рассвете лет? Вот уж дудки… Вот уж не выйдет…

– Ты что задумал? – тихо спросил Саша, но при этом так крепко сжал руку друга, что тот наморщился.

– Я думаю, надо сражаться! – громко крикнул Андрей. Кисель потемнел. – Да, да, мы станем сражаться, тем более, что нас кисель боится. Мы ему сейчас покажем!

– Погоди орать, – дернул его за руку Саша. – Мы уже вариант агрессии проходили. Забыл, что потом пришлось прощения просить? – Кисель слегка просветлел.

– Сань, а ты ему больше нравишься, – Андрей усмехнулся.

– Не уверен, что ему вообще кто-то нравится. Просто он нас сторожит. Или отвлекает, чтобы мы ничего не слышали и не видели. Посмотри еще раз назад.

Андрей чуть повернул голову. В это время где-то далеко зазвенели колокольчики, испуганно вскрикнула какая-то птица, грянул гром. Справа и слева в землю вонзились трезубцы молний. А прямо перед ребятами, словно из-под земли, возникли Екатерина и Елизавета.

– Скорее сюда, – схватив Андрея за руку, прокричала Елизавета.

– Сюда, сюда! – крикнула Екатерина, протягивая Саше обе руки. – Промедление подобно смерти.

Саша и Андрей разжали руки, повинуясь зову юных красавиц. Они только повернули головы к девушкам и тут же потеряли друг друга из вида. Густой матовый кисель вторгся между ними непроницаемой стеной. Андрей, опомнившись, хотел рвануться в гущу киселя, но Елизавета властно остановила его.

– Стой! Погибнешь!

Андрей повернул к ней искаженное злобой лицо. А она, подняв с земли ветку, воткнула ее в киселистый туман. Ветка загорелась.

– Спасибо, – буркнул Андрей и отошел на шаг назад.

– Вы могли бы быть полюбезней, я вам жизнь спасла, – надулась Елизавета.

– Да плевать мне на такую жизнь, – схватив ее за плечи, выкрикнул Андрей.

– Эй, полегче, грубиян, – Елизавета всхлипнула.

Андрей испуганно опустил руки и попятился. При этом он сделал несколько немыслимых реверансов и пробубнил:

– Пардон-с, пардон – с. Не хотел-с. Почту за честь. Буду премного благодарен-с. Всегда к вашим услугам-с…

Елизавета расхохоталась. Серьезно смотреть на этот концерт было невозможно. Андрей замер на миг в непонятной позе, а потом тоже рассмеялся. Елизавета подошла к нему и, протянув руку, проговорила:

– Мир! Я вас прощаю, князь Андрей.

– Мир! Я ваше прощение принимаю, княгиня…

Андрей крепко сжал теплую девичью ладошку и надолго задержал ее в своей руке. Елизавета смущенно опустила глаза, а на щеках проступил персиковый румянец. Андрей подмигнул и шепнул ей на ушко:

– Не краснейте так, моя прелесть, а то я подобно Егору превращусь в страшного монстра и съем Вас.

– А вы не боитесь, что в монстра могу превратиться я? – спросила Лиза, побледнев.

– Ого! Это было бы весьма интересно, – внимательно глядя в ее зеленые глаза, проговорил Андрей.

Ему показалось, что перед ним совсем другая девушка. С Елизаветой что-то произошло, но что, Андрей не мог уловить.

– Пойдемте! Я провожу вас в безопасное место, – взяв его под руку, скороговоркой выпалила она.

Андрей посмотрел на плотную стену киселя, которая стала совсем черной, и пробубнил:

– Накаркали: загородит дорогу черная стена… Самодеятельность школьная… Самородки доморощенные… Решили талантами похвалиться… Песни лучше не нашли… Захотели стену – получили стену… Нужна черная – разукрасим в черный… Все запросы выполним… Заказывайте, господа артисты…

Елизавета сделала вид, что ничего не слышит. Она развязала алую ленту, освободив огненно-рыжий пожар своих волос. Тряхнула головой. Андрей хмыкнул:

– Ваши волосы – пожар. Да, да, именно пожар. Я в этом пожаре горю. Я как мотылек лечу на огонь, зная, что погибну, сгорю. Но не прерываю свой полет… Не поворачивая назад, как глупый мотылек, который объясняется пламени в вечной любви…

Эхо подхватило его признание, повторив на разные голоса:

– Как мотылек.

– Mo-ты-ле-к-к-к.

– В вечной любви.

– Лю-б-ви-и-и-и…

Саша держал в своих ладонях прохладные руки Екатерины и улыбался. Она смущенно отвела глаза, не в силах выдержать его немигающего взгляда. Потом, решившись, проговорила:

– Полноте, полноте. Нам идти надо.

– Куда? Зачем? – спросил он мечтательно.

– Подальше отсюда. Пойдемте же. А то скоро стемнеет, – настаивала Катя, пытаясь высвободить свои руки.

– Пусть темнеет, – не поддавался Саша. – Нам еще Андрея забрать надо… Андрюха, нас зовут к спасительной пристани…

Саша повернул голову и, увидев черную глухую стену, нахмурился:

– Капкан захлопнулся, господа. Вы попались…

– Да, да! Да, да! – зазвенело эхо.

– А Вы? – он резко обернулся к побледневшей Екатерине и еще крепче сжал ее руки в своих. – Значит, Вы – подсадная утка, да?

– Да, да! Да, да! – ответило эхо.

– Прекрасно… Я теперь кое-что о Вас, Екатерина, знаю… Вот только мое знание никому не нужно. Оно не имеет никакого значения для спасения, потому что все теперь е-рун-да, – оттолкнув ее руки, зло сказал Саша. – Ведите меня туда, куда Вам велено-с…

Саша заложил руки за спину, как арестант, и опустил голову.

– Вы это зря, – улыбнулась Катя.

– Ведите, ну! – приказал Саша.

Девушка вздрогнула и, слегка приподняв платье, пошла вперед.

– Финита ля комедия. Финита! Нас всех растащили в разные стороны. Вместе мы были силой, представляющей угрозу. А порознь нас будет легче сломать. Только зачем все это? Вам-то, Катя, это все зачем? – раздраженно спросил он.

Она не ответила, а лишь ускорила шаг.

– 17 —

Утром Светлана проснулась позже обычного. Головная боль, которая донимала ее всю ночь, так и не прошла. Светлана потерла виски, силясь вспомнить то, что было с ней вчера, но не смогла. В голове была звенящая пустота. Светлана встала, подошла к окну и, обнаружив, что проспала дольше обычного, разозлилась.

– Спала, как слон, до обеда. Ужас какой…

– Сон – лучшее лекарство, – улыбнулся Валерий и, внимательно глядя на жену, спросил: с тобой все в порядке? Как ноги?

– Нормально, – проговорила она. – Ноги, как ноги, а вот голова раскалывается на множество малюсеньких частичек. Со вчерашнего дня болит…

– Голова? – удивился Валерий. – Вчера у тебя голова не болела…

– Как не болела? Ты же мне сам приносил таблетку цитрамона, – разозлилась Светлана. Валерий усадил ее на кровать и спокойно сказал:

– Послушай меня, только не перебивай. – Светлана кивнула, зажав голову руками. – Со всеми нами творится что-то странное после исчезновения ребят…

– Ты хочешь сказать, что у меня не все дома? – спросила Светлана растерянно.

– Светка, я просил не перебивать, – миролюбиво проговорил Валерий. – Милка с Игорем видели за рекой снежные горы. Мы все видели восход и закат одновременно. Даже сделали фото, чтобы запомнить это событие. А ночью от фотографий осталась кучка пепла. Тебе стало плохо, помнишь?

– Что-то припоминаю, – не совсем уверенно ответила Светлана.

– Тебе это все не приснилось. Это все было наяву. Ты так расстроилась, что не могла даже ногами передвигать. Я тебя на руках отнес в спальню. Уложил, укрыл и уснул…

– Раньше меня? – засмеялась Светлана.

– Ну, ты же знаешь, что подушка – это для меня все! Зато, я встал уже давно, с первыми петухами. А ты вот больше суток проспала.

– Как это? – вскрикнула Светлана.

– Уснула в пятницу, а проснулась в воскресенье, – объяснил Валерий.

– Я тебе не верю. Включи телевизор, – приказала она.

– Пожалуйста, – улыбнулся Валерий, щелкая кнопкой пульта. – Зачем мне тебя обманывать? Подумала бы своей головой. Мы с ребятами радовались, что ты спишь. Сон ведь лечит. Мила твердо была уверена, что ты встанешь совершенно другим человеком, забыв про все горести, свалившиеся на нас. А ты нам высказываешь претензии в знак признательности. Благодарю за такое радушие, дорогая Светуля…

– Перестань бубнить, как старый дед. У меня и так голова трещит. Пойдем лучше чай пить, – сказала она.

– Вот, это я понимаю. Это слова мудрой женщины, которую я обожаю, – Валерий поцеловал жену в щеку. – Пойдем на террасу. Мы там стол накрыли на свежем воздухе…

Мила вернулась домой, когда самовар был уже почти пустым.

– Где пропадала с утра пораньше? – поинтересовался отец.

– Пап, мам, Игорек, а у тети Тамары Дашенька – дареная, прелесть просто. Она лежит в кроватке, укрытая небесно-голубыми кружевами, – затараторила Людмила.

– Кто? – в один голос спросили все.

– Дашенька – дочка у тети Тамары. Милая такая. Просто пупсик резиновый. Прелесть, прелесть. А кружева ей Матрена Власьевна подарила, – пояснила Мила.

– Кто? – вскрикнула Светлана.

– Мат-ре-на Вла-сь-ев-на, – заикаясь, прошептала Мила. – A-а, что-о?

– Вспомнила, – выдохнула Светлана, прижав руки к груди.

– Что? – все семейство уставилось на нее с нескрываемым любопытством.

– Мы же все к бабке Матрене пошли, когда поиски мальчишек закончились… – сказала Светлана.

– И не побоялись к этой колдунье идти? – испуганно спросила Мила.

– Не побоялись, дочка, – в голосе Светланы прозвучали нотки грусти. – Нам было все равно у кого искать ответ на наши вопросы. Нам мальчиков найти хотелось. Мы не верили, что пропали они без вести… А Матрену все ясновидящей считают… Вот мы и пошли… Матрена не колдунья вовсе. Она просто одинокая женщина. Мы не ожидали, что она еще и красавица. Прямо дама статная, светская из другого века, не то, что мы, тетки деревенские…

– Так уж и деревенские? – улыбнулся Валерий. – Мы же с тобой в городе познакомились. Да и образование у тебя приличное – инженер – технолог. Какая же ты деревенская?

– Тут не в образовании дело, – отмахнулась Светлана. – У иного может и пять образований быть, а все равно – деревня. Культура должна быть внутри каждого из нас. Мне кажется, что внутренняя культура, интеллигентность и еще что-то даются с молоком матери. Посмотри, ведь все мы разные. А Матрена поразила нас какой-то внутренней статью. Она двигалась не так, говорила не так, как мы, а…

– Как старуха, – добавил Игорь.

– Глупый ты. Молодой, зеленый болван. Обидеть другого – это не великая наука. А вот утешить, поддержать, сказать что-то приятное, выслушать внимательно – не каждому дано. Этому учиться надо, если не впитал с молоком матери. Мы разучились быть добрыми. Книг не читаем. А торчим возле телика и компьютера день и ночь. Но ведь и там нам ничего хорошего не преподносят. Ни-че-го, – разозлилась Светлана.

– Мам, а я тетю Тамару с Дашей к нам пригласила, – попыталась разрядить накалившуюся обстановку Мила. – Вы не против?

– Нет, нет, – улыбнулась Светлана.

– Правильно сделала, дочка, – похвалил ее Валерий. – Что им в квартире сидеть. Здесь у нас свежий воздух, огород под боком.

– Мам, прости меня, – пробубнил Игорь. – Я не нарочно, думал тебя рассмешить…

– Лучше бы ты думал о том, что говоришь. Мысли должны быть быстрее языка, а не наоборот. Семь раз подумай, прежде чем говорить, понял?

– Мир! Мир, мир! – воскликнула Мила.

– Ми-р-р-р-р-р, – волнами по Шальной реке покатилось эхо…

– 18 —

Римма с удивление обнаружила, что трава, которую дала ей Матрена, производит потрясающий эффект. Сергей совсем перестал пить. Он подносил рюмку ко рту и ронял ее, не сделав ни глотка.

– Что за напасть? – злился он. – Все рюмки, чашки и стаканы в доме побил, а выпить не могу. Из бутылки пытаюсь, и она вдребезги. Недержание у меня развилось какое-то. Не пью, тебе на радость.

– А тебе что, меня уже и порадовать не хочется? – спросила она. – Раньше все совсем по-другому было, помнишь?

– Пока еще не все мозги пропил, помню, Римка! Все помню…

Сергей ухаживал за красавицей Риммой больше года. Дарил цветы, водил в кино, поил газировкой и кормил мороженым. Они были постоянными посетителями в единственном кафе на центральной площади. Официантки весело приветствовали их и уже сами несли лимонад «Буратино» и сливочное мороженое, политое медом. Шарик мороженого, политый золотой прозрачностью, был похож на маленькое солнце. Римма долго любовалась им, не решаясь вонзить ложечку в это маленькое чудо. Она протягивала ложечку к вазочке, потом ко рту, потом опять к вазочке, но ложечка оставалась пустой, а золотой шарик нетронутым. В один из дней Сергей улучил момент и, перегнувшись через стол, поцеловал Римму в полуоткрытый рот. Римма вздрогнула и выронила ложечку из рук. Она упала на пол с таким оглушительным звоном, что все посетители кафе повернули головы.

– Парень, ты попался, – рассмеялся мужчина за соседним столиком. – Придется жениться.

– Станешь моей женой? – спросил Сергей, глядя в испуганные глаза Риммы. Ее лицо было совсем близко. Их разделяла только вазочка с мороженым, политым золотым медом.

– Вам чистую ложку подать? – крикнула официантка.

– Да, – негромко ответила Римма.

– Так подать или нет, я что-то не поняла?

– Да! – крикнул Сергей и выпрямился. – Да! Да! Да!

– Нате. Нечего орать, я не глухая.

Римма быстро принялась есть подтаявшее мороженое. Она очень низко опустила голову, боясь смотреть на Сергея. А он ликовал.

– Римма, ты только что сделала меня самым счастливым человеком.

– Каким образом? – удивленно спросила она, не поднимая головы.

– Ты согласилась стать моей женой!

– Я попросила ложечку для мороженого.

– Так значит…? – испуганно спросил Сергей.

Римма подняла на него сияющие глаза. Щеки ее пылали таким ярким румянцем, что Сергей все понял без слов. Он схватил ее руки и начал целовать каждый пальчик. Она впервые не сопротивлялась, а всем телом подалась вперед….

Через несколько месяцев гордячка Римма стала его женой Риммой Гордовой…

Они живут вместе уже двадцать лет. Она все так же красива, стройна, а когда сильно волнуется, то краснеет, как тогда в кафе, и прижимает кулачок ко рту, чтобы скрыть волнение.

– Римка, я влюблен в тебя, как пацан! Нет, я влюблен в тебя любовью зрелого мужчины, который научился ценить все то, что имеет, – признался Сергей.

– Неужели? – она не поверила.

– Ужели, ужели. До меня дошло, до-ш-ло! Всё, пьянству – бой! Лучше, как раньше будем газировку пить. Я сейчас вспомнил золотой шарик мороженого и официантку с ложечкой. Помнишь?

– Помню, – она улыбнулась. – Я думала, что ты все забыл.

– Нет, нет, я все помню. «Все помню, все вижу, а вы бы забыли улицу дом, где любили вы, и вас немного любили?»[1] – продекламировал Сергей.

– Я тебя любила не немного, а безумно, – призналась Римма.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? Почему же ты молчала столько лет? – воскликнул он.

– Ты не спрашивал, а я считала, что не следует тебе все рассказывать. Боялась, что ты зазнаешься и уйдешь к другой, – ответила она.

– Милая моя, да мне никто не нужен…

– Кроме водки, на которую ты меня променял, – проговорила она с грустью.

– Прости, прости, я исправлюсь. Обязательно исправлюсь, – Сергей опустился перед Риммой на колени. Она погладила его поседевшую голову, прикусила губы, чтобы не заплакать.

– Родичи, что это с вами? – удивилась вернувшаяся Зинка. – Да, зрелище не для слабонервных: убитая горем жена успокаивает мужа-алкоголика – картина знаменитого художника…

– Зинаида! Можно обойтись без твоих насмешек? – зло бросила Римма.

А Сергей медленно поднялся и неожиданно тихо проговорил:

– Прости меня, дочка. Я мог потерять в этой жизни все. Я и саму жизнь мог потерять… – он отвернулся в сторону, чтобы скрыть слезы.

– Пап, ты что? – испугалась Зинка, побледнела.

– Я понял, что надо быть человеком. А я постепенно превращался в свинью, мучая вас всех. Все, хватит, надо взять себя в руки и жить нормальной жизнью. Обещаю вам, что больше ни-ни, – заявил Сергей.

– Пап, что это ты вдруг так резко решил завязать? – недоверчиво спросила Зинка. – Может, ты монстра с мерзкими ручищами видел?

– Тьфу, тьфу, тьфу, – замахал на нее руками Сергей. – Я еще не совсем конченый. Белой горячки у меня не было. И, надеюсь, не будет. Все, с отравой покончено! – сказал уверенно и схватил со стола бутылку водки, но не удержал ее в руках, уронил на пол. Зинка ойкнула. Римма вздохнула, а Сергей бросился за веником.

– Зин, а ты откуда про монстра знаешь? Или сама его где-то видела? – поинтересовалась Римма.

– Там, – махнув как-то непонятно рукой, ответила Зинка.

– Понятно, – хмыкнула Римма, ничего не поняв.

– Мам, я боюсь, – прошептала Зинка, оглядываясь по сторонам.

– Чего? Ты же у нас такая боевая. Рубишь правду матку с плеча, никого не жалеешь, ни с кем не считаешься. Чего тебе бояться? – спросила Римма с сарказмом.

– Мама, мам, это совсем не то, – поспешила объяснить Зинка. – Помнишь Кольку, болвана, который передо мной на коленях стоял?

– Допустим, – сдвинула брови Римма, силясь вспомнить то, о чем говорила дочь.

– Нет, ты мне скажи: он стоял на коленях передо мной или нет? Было это или нет? – не унималась Зинка.

– Разве это так важно? – спросила Римма.

– Очень, очень важно. Мне просто необходимо это знать. Понимаешь, я говорю, что это было, а он крутит пальцем у виска, утверждая, что я того, свихнулась, значит. Не было этого, – говорит Колька. Не было и не могло быть никогда, – выпалила Зинка.

– Бред какой-то, – устало проговорила Римма. – Погоди, мы шли к Матрене, а нас кто-то остановил…

– Вот, это Колька и был. Ура! Было! А он говорит, что не было. Значит у него самого анмезия… – рассмеялась Зинка.

– Амнезия, – поправил ее Сергей. – Это у кого такая болезнь? У меня ее точно нет.

– И у нас тоже нет, папуля, – чмокнув его в щеку, сказала Зинка. – Как здорово, что от тебя перегаром не пахнет. Ты ведь у нас красивый, умный, а если тебя еще приодеть, совсем завидным женихом будешь.

– О чем это ты, дружок? – лукаво спросил Сергей.

– Я тебя недавно с блондинкой видела, – так же лукаво ответила Зинка.

– Так, это что еще за новости? – поинтересовалась Римма.

– Дорогая, не бери в голову, это сотрудница наша Яна Ясулович. Мы просто вместе домой шли, нам по дороге, в одну сторону, – как-то чересчур поспешно принялся объяснять Сергей. Щеки порозовели, голос стал сладковато-нежным.

– «Да, мне нравилась женщина в белом, но теперь я люблю в голубом»[2], – задумчиво проговорила Римма, а в душе заскребли кошки, и что-то заныло под лопаткой.

– Римма, ты смотри, ничего в голову не бери, – приказал Сергей. – Не дури, ясно?

– Не буду, – пообещала она, представив молодую яркую блондинку Яну. – Не бу-ду… ду-ду-ду…

– 19 —

Тамару разбудил звонок в дверь. Он был тихий и даже какой-то испуганный, точно кто-то боялся, что ему откроют. Тамаре даже показалось, что, когда она начала возиться с замком, за дверью кто-то от неожиданности охнул и осел на пол. Поэтому, открыв дверь, Тамара посмотрела вниз, где должен был находиться тот, кто охал. Но внизу она увидела мужские ботинки, которые были на ногах стоящего человека. Тамара подняла голову вверх и ахнула. Прямо перед ней стоял ее муж Виктор. Он был похож на измученного бородатого геолога, вернувшегося домой из долгой командировки. Тамаре показалось, что он стал старше и строже. А глаза были такими грустными – грустными, как у побитой собаки. Глаза Виктора кричали, молили о помощи, просили прощения. Тамара пыталась расслышать то, что говорил ей Виктор, но не могла понять ни слова.

– Тамара, кого там еще нелегкая принесла? – раздался из комнаты заспанный голос.

– Кто это? – испуганно спросил Виктор и попятился.

– Мама, – пересохшими губами прошептала Тамара.

– Можно мне войти? – спросил Виктор, делая шаг вперед.

– Вернется Виктор, прости его. Ему на чужих подушках не сладко спать было, – услышала Тамара голос Матрены.

– Не сладко, – проговорила Тамара, вторя своим мыслям.

– Ох, как не сладко, Томка, – горько выдохнул Виктор.

– Проходи, – сказала Тамара, распахнув широко дверь.

Виктор вошел, закрыл дверь и замер в прихожей. Тамара вопросительно кивнула.

– Томка, прости меня. Я не знаю, как себя вести. Можно, я пройду?

– Проходи, ты же дома, – ответила она.

Он бросил сумку, разулся и прошел в кухню. Тамара пошла за ним следом. Он пил воду прямо из-под крана, жадно припав к нему губами. Тамара присела на табурет и крепко скрестила руки, чтобы унять дрожь. Виктор закрыл воду и, сев напротив, спросил:

– Тут, говорят, ребята пропали. Кто?

– Опомнился, – хмыкнула Тамара. Злости на Виктора уже не было. Она прошла тогда, когда Тамара осталась совсем одна. Когда одна переживала потерю сына. Когда скулила и грызла подушку, не находя выхода. Когда ждала поддержки хоть от кого-то, но не получала ее ни от кого. Когда ждала, что Виктор примчится ей на помощь, а его не было. Он появился в ее жизни снова, когда она сама справилась со всеми напастями, когда научилась полагаться только на себя. Она смотрит на Виктора, сидящего напротив, и видит затравленного трусливого человека. Его вид вызывает у нее жалость. Тамара вздохнула и еще раз повторила:

– Опомнился… Полгода прошло, как пропал наш Андрейка…

– Как наш? – задохнулся Виктор.

– А ты и не знал, ты на Луну летал, – съязвила Тамара.

– Нет, я в Ленске был на алмазном прииске, – сказал он, потупив взор.

– Разбогател? – в голосе Тамары прозвучал вызов.

– Да, есть немного, – улыбнулся он.

– Клава твоя будет рада, – хмыкнула Тамара.

– Да ее Ларисой зовут, а не Клавой, – сказал он рассерженно.

– Мне плевать, как ее зовут, для меня она Клава, – отрезала Тамара. – Чай будешь? – Виктор кивнул. Тамара поднялась, чтобы поставить чайник и, как бы между прочим, спросила. – К нам зачем?

– Я… – Виктор поперхнулся, увидев на столе бутылочки и баночки с детским питанием. Тамара обернулась, участливо спросила:

– Что с тобой, Виктор? Сердце?

Она распахнула окно, рванула на его груди рубаху, накапала валерьяновых капель.

– Пей. Скорую вызывать? Он отрицательно замотал головой. – Тебе лучше? Ну и хорошо. А то я думала, что ты сейчас в обморок упадешь. Испугалась за тебя. Вроде раньше ты эпилепсией не страдал, был крепким мужиком, кулаки в ход пускал, орал громче Иерихонских труб… Да, золото дается нелегко… Или это стараниями Клавы ты таким чувствительным стал?

– Томка, погоди… Скажи, что это такое? – прошептал Виктор, показывая на бутылочки.

– Это – детское питание. Грудные дети еще щи не едят, – сказала Тамара.

– Томка! – Виктор просиял. – Значит у нас ребенок?

– Ребенок у меня, а у тебя Клава. Пей чай и дуй отсюда. Зачем ты вообще пришел сюда? Мог бы записку в почтовый ящик бросить. Или с Клавой поругавшись, решил немного над нами поиздеваться? – Тамару прорвало. Злость, накопившаяся за все это время, вырвалась наружу.

– Томка, ну… – попытался успокоить ее Виктор.

– Что ты заладил: Томка, Томка? Я для тебя теперь Тамара Евгеньевна, – рассвирепела Тамара.

В кухню вошла ее мама, кутаясь в плед, воскликнула:

– Ой, Витечка вернулся. А я никак не могу взять в толк, на кого это Тамара кричит.

– Здравствуйте, Надежда Петровна, – сказал Виктор, вставая.

– Сиди, сиди. Я тоже чаю выпью. Тамарочка, подай мою чашку. Ну, где был, что делал? К нам надолго или проездом? – усаживаясь на диван, начала расспросы теща.

– Я, Надежда Петровна, в Ленске был, на алмазном прииске. Вот про беду нашу узнал и домой…

– К Клаве, – добавила Тамара.

– Погоди перебивать, – одернула ее Надежда Петровна. – Продолжай, Витюша.

– Вернулся домой, к Тамаре… – сказал он.

– Молодец! – похвалила его теща, отхлебывая чай из блюдца. – Всех денег не заработать. А Тамарочке помогать надо. Ей одной, ой как тяжело…

– Мама, – сверкнула глазами Тамара.

– Что ты меня все дергаешь? Крутишься одна как белка в колесе с утра до вечера. Работа, ребенок. Сидела бы в декретном отпуске, молоко бы не пропало. А то Дарье приходится всякие смеси давать. Разве это дело?

– Мама, иди спать. Нам надо поговорить без свидетелей, – сквозь зубы проговорила Тамара.

– Не больно-то командуй. Храбрая давно ли стала? – огрызнулась Надежда Петровна. – Недавно еще травилась, да глаз поднять боялась. И не кричи так громко, а то Дашу разбудишь. Поняла? – Надежда Петровна допила чай, ушла. Тамара закрыла за ней дверь.

– Том, Тамара Евгеньевна, значит, у нас дочка Даша? – намного помолчав, спросил Виктор.

– У меня дочка Даша, понял, у меня! – с вызовом сказала она.

– Хорошо, – улыбнулся Виктор. – У тебя моя дочь.

– Что ты улыбаешься? – набросилась на него с кулаками Тамара. А он крепко сжал ее в своих объятиях, не давая вырваться. Тамара злобно шептала ему прямо в лицо, – Ты хотел убить нас. У тебя это почти получилось. Почти, потому что мы живы. Нас спас Андрей. Но его нет, а ты есть. Он бы тебя не простил. Он назвал тебя трусом и подлецом. Я бы тоже не пустила тебя, но мне велели. Я пустила тебя, но теперь не знаю, что делать, как себя вести с тобой. Одно я точно знаю, что никому не позволю унижать себя. Я стала совсем другой за этот год. Да и ты, наверное, тоже…

Виктор прижимал к себе постепенно успокоившуюся Тамару, понимая, что виноват, и не пытался оправдывать себя. Каждый имеет право на ошибку… Но, как после этого получить прощение, как вымолить его, что нужно сделать, чтобы радость вернулась?

Виктор потерял голову, погнался за призраком в образе красавицы Ларисы и лишился всего. У него больше не было сына, которого он любил. Его маленькая Томка превратилась из Дюймовочки в грозную Снежную королеву. У него растет дочь, которую он даже не видел. Он хотел ее убить, чтобы она не стала помехой его счастью. Все это он поставил на карту ради Ларисы. Он не предполагал, что превратится в раба расчетливой красавицы, которую интересуют только деньги и развлечения. Запросы Ларисы возрастали день ото дня. Для нее не существовало слова «довольно». Она была ненасытной во всем. Когда деньги заканчивались, она находила богатых ухажеров, обвиняя Виктора, что это он толкает ее на измену и прелюбодеяния. Он пытался урезонить ненасытную женщину, но она говорила всегда одно и то же:

– Деньги для меня это все! Чем их больше, тем я счастливее. Дай мне столько, чтобы я не нуждалась ни в чем. Не заставляй меня искать деньги в чужих кошельках. Но пока ты не имеешь нужного мне количества, молчи, а то прогоню. Вышвырну, как бездомного пса на улицу…

Он молча сидел на лестнице этажом выше, когда Лариса принимала очередного богатого поклонника. А потом мыл за ними посуду.

– Нет денег, работай, – хохотала Лариса. – Умные гуляют, а дураки работают!

Лариса вынудила его поехать на алмазный прииск в Ленек. Виктор работал без выходных, чтобы заработать как можно больше. А через полгода понял, что должен ехать домой к Тамаре и сыну. Ночами он не спал, а придумывал слова в свое оправдание. Но утром все эти слова казались глупыми и неубедительными. Тогда он решил просто все рассказать, как было, чтобы предостеречь сына. Но предостерегать было уже некого. Сын пропал. Виктор не мог найти оправдания своему безумному влечению к Ларисе. Он не мог ответить себе на простой вопрос: ради чего ему все это было нужно? Какое-то покрывало забвения окутывало его тогда. А сейчас он смотрел на все вокруг без этого покрывала и ужасался, негодуя на себя. Он осознавал свою вину так остро, что готов был на все, чтобы реабилитировать себя в глазах жены.

– Правильно ты меня клеймишь позором. Так мне и надо. Кричи на меня, надавай мне пощечин, только не гони, умоляю! Я пришел, чтобы остаться с вами. У меня много денег. Нам хватит на безбедную жизнь. Вот, возьми все, – он разжал объятия и начал вытаскивать из карманов деньги, бросая их к ногам Тамары.

Она вся сжалась и, застонав, убежала в туалет, склонилась над унитазом не в силах унять приступ рвоты. Она не могла больше смотреть на скрюченного над кучей денег мужа. Ей было противно это зрелище, потому что она сама давно научилась жить, не завися от этих фантиков. Тамара понимала, что счастье и любовь нельзя купить, что количество денег на счастье не влияет. Можно не иметь ничего, но быть счастливым. А можно иметь все и трястись, как Виктор, попавший в полную зависимость от золотого тельца. Тамаре даже показалось, что Виктор – царь Кощей, который задушит ее, если она посмеет потратить лишнюю копейку, которыми он сейчас так щедро ее осыпает.

– Что мне делать? – простонала Тамара. – Что-о-о-о?

– Вернется Виктор, не гони, – снова услышала она голос Матрены.

– А тошно-то как, тошно-то.

– Потерпи….

Тамара несколько раз глубоко вздохнула и вышла из туалета. Виктор рванулся ей навстречу.

– Что с тобой? Тебе плохо? Ты себя хорошо чувствуешь? Может, что-то надо? Может…

– Успокойся, – отстранилась от него Тамара. – Просто я от тебя отвыкла. Если тебе некуда идти, можешь остаться. Только убери свои грязные фантики с моей кухни. И мне их больше не суй, я не продаюсь.

– Да ты меня неправильно поняла, Томка… – воскликнул он.

– Я тебя поняла правильно, – грозно сказала она. – Я большая и умная женщина, понял? Я многому научилась, многое поняла за это время. И о таких тетках, которые тащатся от количества денег в твоем кошельке, я знаю достаточно много. Но я не принадлежу к породе таких самок. Я совсем другая. Я научилась ценить саму жизнь, поняв всю ее хрупкость, побывав на грани между светом и тьмой. Надеюсь, ты тоже кое-что понял… Все, мне пора на работу. Мама объяснит тебе, что к чему…

– 20 —

Егор долго кричал, звал друзей, колотил кулаками по земле, но ему отвечало лишь эхо. Оно словно дразнило Егора, повторяя с игривой насмешливостью окончания слов, которые он выкрикивал:

– По-ли-на! – голосил Егор.

– На-на-на, – усмехалось эхо.

– Саня! – злился Егор.

– Ня-ня-ня, – издевалось эхо.

– Андрюха! – вопил Егор.

– Ха-ха-ха! – хохотало эхо.

– Все, хватит. Пойду, куда глаза глядят, – решил Егор и поднялся.

– Ай-яй, – укоризненно протянуло эхо.

Но Егор больше ничего не стал говорить. Решил играть в молчанку. Выпил прозрачной воды из родника. Внимательно посмотрел на серебряный ковшик, который дала ему Полина. Ковшик был очень легким. А рисунок на нем показался Егору настолько необыкновенным и причудливым, что он нарушил правила игры и растерянно спросил:

– Что делать с этой вещицей: оставить или взять?

– Зять-ть, не зя-ть-ть, зя-те-ти…

– Ладно, возьму, – решил Егор, пряча ковшик за пазуху.

Он немного постоял, решая, куда идти. Повернулся к ручью спиной и зашагал в сторону противоположную той, откуда пришел. Вода в ручье поднялась, собравшись в форму большого медведя, и рассыпалась на маленькие капельки. Ручей исчез, точно его никогда здесь и не было. И если бы Егор обернулся, то он бы ни за что не узнал место, где он только что был. Но Егор не оборачивался, он шел вперед, мысленно задавая себе вопросы:

– Почему на наши головы свалилось это несчастье? Кто эти неизвестные барышни? Что, вообще, здесь творится? Сможем ли мы найти дорогу домой? Дадут ли нам уйти отсюда?

Последний вопрос его испугал. По всему телу пробежал озноб. Егор передернул плечами и обернулся, пытаясь увидеть того, кто не даст ребятам уйти отсюда. Сзади никого не было. Кругом тайга. Но она стала совсем другой. Деревья приобрели черно-зеленый цвет, словно обуглились после пожара. А на некоторых даже сохранился налет беловато-серого пепла. Егору показалось, что лес движется, сжимаясь в плотное кольцо. Бежать было некуда. Егор запрокинул голову и взглянул на небо. Но и оно не порадовало его своей голубизной, а напугало серо-зелеными тонами.

– По-ли-на, – прошептал Егор, теряя сознание.

Андрей как завороженный смотрел на волосы Елизаветы и повторял:

– Пожар, мы сгорим с вами в этом пожаре. Давайте побежим к реке, чтобы спастись.

– Полноте, это – не пожар. Это просто забвение! – проговорила она.

– Не понял, – опешил Андрей от ее равнодушного тона. – Пахнет же гарью и дымом.

– Это – не дым, а забвение, – жестко сказала Елизавета.

– Я тоже могу металлическим голосом говорить, – рассердился Андрей. – Хватит из меня дурака делать. Что происходит? Где мы? Зачем…

– Не велено-с, – зашипела Елизавета. Лицо ее при этом стало мертвенно-бледным, а глаза совершенно прозрачными, точно их не было в глазницах. Губы почернели, а вместо волос заполыхал самый настоящий огонь, обдавая Андрея жаром.

– Вот это фокус! Бежать надо куда глаза глядят. Бежать прочь… – воскликнул он.

– Куда? – из черного рта Елизаветы вырвались огненные языки пламени.

– Ну, зачем я тебе? Я не вкусный, меня кушать нельзя. Я голодный и злой, а это вредно для пищеварения… Несварение может начаться… Подумай, что ты тогда делать станешь? – бормотал Андрей всякую ерунду, видя, что это сбивает накал огня, охватившего голову его спутницы. – Меня же накормить надо, напоить, в баньке попарить, бред какой-то несу, но это сказочный фольклор, это народ сочинил. Да, забыл, еще надо руки тщательно вымыть, а то можно заболеть дизентерией, а это страшная болезнь грязных рук, от которой можно и помереть.

Андрею было совсем не смешно, потому что красавица Елизавета превращалась в монстра, как и обещала раньше. Надо было что-то делать, но что, Андрей не мог понять. Он не читал сказок про монстров, где описаны способы борьбы с ними. Он смотрел на видоизменившуюся девушку и вспоминал маму, распластавшуюся на полу. Он вспомнил отчаяние и боль, которые охватили его тогда. А сейчас отчаяние и страх заставили его схватить Елизавету за горло. Андрей плохо понимал, что он делает. Он сжимал пальцы на шее девушки, чувствуя, как затухает огонь. Когда Андрей разжал пальцы, в его руках затрепетал мотылек с помятыми крылышками.

– Не летать тебе больше, друг мой, – опуская мотылька на траву, проговорил Андрей. – Все мы как мотыльки: кружим, кружим беспечно, так и не поняв, что летели не на тот огонь, что жертва наша была напрасной, никому не нужной.

Мотылек дернул несколько раз крылышками и затих. Андрей выпрямился. Вокруг не было никого. Черная стена отступила, исчезла. Зато на горизонте заголубела водная гладь.

– Река! – обрадовался Андрей и побежал вперед.

– Xa-xa, ха, ха-ха, – зазвенело эхо…

Саша шел за Екатериной, заложив руки за спину, точно арестант. Он угрюмо смотрел себе под ноги, не реагируя на то, что происходит вокруг. Поэтому, когда девушка неожиданно остановилась, он врезался в нее и удивленно спросил:

– Почему стоим?

– Пришли, – ответила она совершенно бесцветным голосом и сделала шаг в сторону, пропуская его вперед.

– Вы ненормальная, Катя? – усмехнулся Саша.

– Смотря как вы оцениваете нормальность, что именно берете за эталон, – проговорила она равнодушно.

– Вы дуетесь на меня? – спросил он.

– Нет, мы пришли, – ответила она. – Прошу вас.

Саша перешагнул порог небольшого домика и оказался в огромном зале с множеством окон, зеркал и золотых канделябров.

– Да это же девятнадцатый век! – присвистнул он.

– Восемнадцатый, – поправил его бархатный женский голос.

Саша обернулся и увидел, как из боковой комнаты вышла высокая статная дама в пышных одеждах. Саша не мог точно утверждать, что это был стиль именно восемнадцатого века, но и оспаривать он это не посмел.

– Вам виднее, – пожав плечами, сказал он.

– Разумеется, – дама улыбнулась.

– А можно узнать, есть ли в вашем ренессансе мужики? – спросил Саша.

– Да. Ротоберг Анжелович скоро будут, – ответила дама.

– Кто? – Саша рассмеялся.

– Ротоберг Анжелович, – повторила дама. – У супруга очень редкое имя. Привыкните.

– Вы хотите сказать, что я здесь надолго? – Саша испугался.

– Я сказала, привыкнете, – мило улыбнувшись, повторила дама.

Саша показалось, что она говорит с ним, как с душевнобольным. Ему почему-то вспомнилась фраза из какого-то фильма, что в соседней палате лежит Наполеон. И что лечат здесь всех. Но лечится Саше совершенно не хотелось, тем более, что он был совершенно здоров. Ему было противно от того, что приходилось выслушивать эту разнаряженную даму. Неприятно было чувствовать себя подопытным кроликом.

– Где мои друзья? – грозно спросил Саша. А дама даже не посмотрела в его сторону. – Где мои друзья? – закричал Саша. – Что вы со своим Ротом – Бергом с ними сделали?

– Ай, как некрасиво коверкать имена. Вас разве не учили, что старших надо уважать? – загремел откуда-то сверху мужской бас.

Саша поднял голову. На верхней площадке ступенек стоял могучий мужчина. Одет он тоже был весьма необычно. Саша подумал, что этому гиганту совсем не идет его имя. Что он скорее должен носить имя Громобой или Громовержец, или, на худой конец, Титан, но только не Ротоберг, да еще и Анжелович. На ангела он совсем не похож. Скорее он похож на демона. В его облике было сосредоточено все плохое, все злое и черное. Саша невольно вжал голову в плечи. Такого неприятного человека ему еще никогда не приходилось видеть. Столько негатива, исходящего от человека, он не чувствовал никогда прежде.

– Скверно, очень скверно, – басил гигант, медленно спускаясь по лестнице.

– Пардон-с, – пробубнил Саша, попятившись.

– Похвально, – слегка смягчился Ротоберг. – Аделаида Сентиментовна, зовите Катрину.

Дама слегка присела в полупоклоне и хлопнула в ладоши три раза. В залу вбежала босоногая Екатерина. В своем льняном платьице она совсем не вписывалась во всю эту помпезную обстановку восемнадцатого века. Екатерина была здесь ненужной, чужой, так же, как и Саша.

– Катрина, ты все сделала, как я велел? – загремел Ротоберг.

– Да, – еле шевельнула она губами и склонила голову.

– Хорошо. Ступай, – приказал Ротоберг, протянув ей огромную руку, унизанную перстнями.

Катя припала к его руке на долю секунды и легкой бабочкой выпорхнула из залы.

– Мы у вас в плену? – спросил Саша, глядя прямо в черные глаза Ротоберга.

– Что есть плен, а что – свобода? – ответил он вопросом на вопрос.

– Мы были свободны, когда делали все, что нам хотелось! Мы жили вместе со своими близкими. Мы знали, что река выходит из берегов только ранней весной, а не гоняется за людьми, как гончий пес. Мы попали сюда против своей воли. Мы должны были пройти последний порог и вернуться домой. А вместо этого мы попали сюда к вам. Я не знаю, что это: злой рок или еще что-то. Может, вы мне сможете объяснить, если, конечно, знаете все сами.

– Я, конечно, что-то знаю, – улыбнулся Ротоберг.

Но у Саши от этой улыбки волосы встали дыбом. Он начал понимать, что тайн будет больше, чем он мог предположить. А вот отвечать на возрастающие вопросы никто не станет.

Саша вспомнил мамины наставления:

– Сынок, если ты будешь внимательным человеком, то обязательно услышишь то, что хочешь узнать. Запомни, очень часто в вопросе уже скрыт ответ или подсказка, которая может тебе помочь. Поэтому слушай, смотри, запоминай! И не спеши перебивать собеседника, дай ему выговориться. Молчи до тех пор. Пока тебя не попросят говорить… Никогда не рассказывай всего, что ты знаешь… Помни: никакой новой информации… Будь внимателен к незнакомцам…

– Аделаида, распорядитесь насчет обеда, – приказал Ротоберг.

Дама трижды хлопнула в ладоши. В залу въехал стол, сервированный серебряной посудой. Хозяин пригласил всех к столу. Когда все уселись, слуги внесли разные кушанья. Саша сглотнул слюну, ощутив, что страшно голоден. Но прикасаться к еде не стал, ждал, когда хозяева начнут трапезу. К нему подошла курносая служанка и предложила вымыть руки в серебряном тазике. Руки вымыли все, сидящие за столом. И лишь после этого хозяин позволил вкушать пишу. Ели долго, но при этом никто не проронил ни слова. Саша ничего не узнал об этих людях, не задал им ни один из множества вопросов, мучивших его…

– 21 —

Зима выдалась на редкость снежной. Деревья, укутанные в белые пушистые шали, по утрам были серебряными, а вечером огненно-красный закат красил их своими красками, превращая в розовые леденцы. Мила любовалась тайгой из своего окна. Любовалась и ждала с замиранием сердца, что вновь появятся снежные горы. Она была уверена, что в Новогоднюю ночь горы будут непременно. Но они не появились. Напрасно Мила просидела у окна, до рези в глазах всматриваясь во тьму.

– Почему вас нет? – вздыхала она. – Как мне жаль, что я вас больше не увижу. Не зажмурю глаза от вашего сияния. Но я все равно буду ждать, что вы появитесь. Мы же с Игорем уже целую кипу вырезок набрали про все непонятное, неразгаданное, непознанное. Вот только для нас там ничего интересного не оказалось…

– Милка, смотри, что я нашел! – Игорь потянул ей очередную вырезку из газеты. – Здесь дается объяснение двух светил. Читай.

– Видение двух светил объясняется тем, что изредка ледяные кристаллы, составляющие облака, располагаются так, что отдельные участки солнечного диска светятся ярче, образуя паргелии («пара» – возле, «Гелиос» – солнце) – ложные солнца, – прочитала Мила. – Хорошее объяснение. Но мы видели луну и солнце, а не два солнца. И потом эти паргелии превратились в лица! А про такие превращения здесь ничего не сказано, мой дорогой Игоречек.

– Не сказано, верно. Но я думаю, что мы видели миражи, которые могли возникнуть вследствие рефракции. А она, в свою очередь, появляется из-за неоднородности земной атмосферы, – сказал Игорь. – Получается это тогда, когда под слоем холодного воздуха оказывается более теплый воздух, который и усиливает рефракцию. Лучи света описывают полукруг или дугу и возвращаются обратно, но не туда же, а за сотни километров от своего источника. Я читал, что с Лазурного берега во Франции можно увидеть горы острова Корсика, а до него более двухсот километров. Часто перед бурей на море появляются миражи кораблей. А в 1815 году жители города Вервье увидели в небе битву при Ватерлоо. Расстояние между Ватерлоо и Вервье составляет сто пять километров! – Игорь поднял вверх палец.

– Милый, господин профессор, – снисходительно проговорила Мила. – Вы забыли, что лица в нашем случае появились потом на фотографиях. В небе мы никаких лиц не наблюдали. И еще, наши лица почему-то сгорели, хотя изменений температуры не было. Попытайтесь мне объяснить эти факты с научной точки зрения.

– Сдаюсь, – сказал Игорь. – В нашем случае вопросов больше, чем ответов. Буду искать ответы, – улыбнулся. – Знаешь, Милка, я подумываю заняться этой проблемой очень серьезно. Ты станешь уфологом, а – я исследователем непознанного.

– Я вот насчет уфолога что-то засомневалась, – сказала Мила.

– Почему? – удивился Игорь.

– Уфология наука, конечно, интересная. Чудеса ведь всегда рядом с нами. За реальным, материальным миром таится мир иной, нереальный, непознанный. С привычным всегда соседствует что-то непонятное. Но боюсь, мне наскучит заниматься такими исследованиями. Я ведь реалистка. А у тебя получится, не сомневаюсь. Мы тобой еще гордиться будем, – она обняла брата, поцеловала в щеку.

– Решено, я стану профессором, – сказал Игорь. – А ты, сестренка, кем будешь?

– А я стану писателем. Да, да я буду придумывать то, что ты не сможешь объяснить со своей научной позиции, – засмеялась Мила.

– Милка! Это же здорово. Ты просто молодчина, – захлопал в ладоши Игорь. В комнату вошли родители.

– Что за овации? По какому поводу? – поинтересовался Валерий.

– Пап, мам, Милка наша писателем хочет стать, – выпалил Игорь.

– Дочка, да зачем тебе это? – удивилась Светлана. – Уже столько книг хороших написано, читай, не перечитаешь. Если ты литературу любишь, то иди в библиотеку работать.

– Ну вот. Только у человека мечта родилась, а ее душить начали, – театрально всхлипнула Мила. – А я ведь даже себе уже псевдоним придумала – Александра Шальная!

– Молодец, дочка, – обнял ее за плечи отец. – Только я тебе советую назваться Александрой Сибирцевой, а то Шальная как-то вульгарно звучит.

– Но ведь река у нас Шальная, – попыталась оправдаться Мила.

– Река да. Но о ней можно рассказывать в своей биографии. Можно упоминать реку в беседах с журналистами, с публикой, – Валерий улыбнулся и, изменив голос, проговорил:

– Я родилась на Шальной реке. А где это? Как, вы не знаете, где Шальная река? Значит вы, дорогие мои, совсем не знаете географии. Шальная река находится в самом центре сибирской тайги! Ну, и дальше в том же духе.

– Папка! Ты прелесть. Я поняла, что должна стать знаменитой актрисой! – Мила поцеловала отца в щеку.

– Погоди, что-то я не поняла, кем ты хочешь стать? – насторожилась Светлана.

– Мамочка, я поеду в Иркутск или Братск, поступлю в библиотечный институт и стану главным библиотекарем в нашем Северобайкальске. Идет?

– Людмилка, я знаю, что ты всех нас любишь, – смутилась Светлана. – Но ради нас не надо изменять своей мечте. Если ты на самом деле чего-то очень хочешь, то и добивайся этого. Мы не станем тебе мешать, а будем помогать всем, чем сможем. Только… только ты должна пообещать, что не будешь сплавляться по реке. И тебя, Игорь, я на реку не пушу никогда.

– Да я и не собирался, – Игорь покраснел. Он уже давно, втайне ото всех, готовил байдарку, чтобы летом пройти тот маршрут, который стал для его брата последним. Валерий заметил пылающие щеки сына и, сжав его руку, сказал:

– Поклянись, сынок, что никогда не пойдешь на байдарке вниз по Шальной реке.

Игорь опустил голову, понимая, что не сможет сдержать эту клятву. Ведь еще раньше он сам себе поклялся пройти по реке. А нарушать обещания было не в его правилах.

– Обещай хотя бы до лета подождать, – настаивал Валерий, сжимая руку сына.

А Игорь пыхтел и не желал сдаваться.

– Нет, не до лета, а совсем пусть не подходит. Нечего ему там делать на этой противной реке, – заволновалась Светлана, понимая, что сын на реку пойдет непременно.

– Ну, ты уж больно многого требуешь, мать. Летом жарко будет, все купаться побегут, а Игорь, что на берегу сидеть будет?

– Пусть в ванной плавает, – проговорила Светлана, понимая, что сказала глупость. Ей надо было как-то остановить сына, что-то сделать, каким-то образом повлиять на него, но она не могла придумать ничего убедительного.

– Мам, он же уже совсем большой. Ему в ванной тесно, он там плавать не сможет, – заступилась за брата Мила. – Да и ребята его звать будут с собой на реку купаться. Что он им ответит? Меня мама не пускает… Его же засмеют. Маменькиным сынком дразнить станут.

– Ну и пусть дразнят. Пусть, что хотят говорят. Они сыновей на реке не теряли. Им не понять горя матери, пережившей свое дитя. Им не снятся сны, что они своими руками топят, топят сына в реке. Вода темно-зеленая смыкается над его головой. Тина сплетается в веревки и опутывает все его тело. А через некоторое время раздутое, посиневшее тело появляется на поверхности. И тогда, обезумевшая от горя женщина пытается оживить своего сына, которого несколько минут назад топила с такой жестокостью. Женщина плачет, пытается сделать искусственное дыхание, но все напрасно. Раздутое черное тело растекается противной вонючей жижей… Я умру, если с кем-то из вас что-то случится, – Светлана разрыдалась в голос, уронив голову на колени.

– Мама, мамочка, я обещаю, обещаю, что до лета не подойду к реке, – скороговоркой выпалил Игорь. – Я обещаю, что тебе не придется из-за меня плакать. Мы будем рядом с тобой всегда.

– Да, мамочка, мы никуда не уедем. Мы все останемся здесь, с тобой, – поддакнула Мила.

– Ну, а я уж само собой, Светка, от тебя теперь никуда. А на ночь я тебе буду веселые истории рассказывать из таежной жизни. Ты про свои ужастики моментально позабудешь, – Валерий опустился перед женой на колени, вытер ей глаза своим большим платком. – Слушай первую веселую таежную историю. Однажды в тайге совершил вынужденную посадку самолет, перевозивший муку. Мешки лопнули, мука рассыпалась и перепачкала лица пилотов. У командира ссадина большая на лбу, кровь течет, не остановить. Второму пилоту срочно пришлось доставать аптечку и швы командиру накладывать. Стемнело быстро. Волки завыли. Надо бы огонь развести, а как? Тут второй пилот сообразил, что можно бензин поджечь. Налил в какую-то емкость бензин, поджег и увидел, что волки в нескольких шагах уже. Обложили кольцом самолет. Сидят и ждут. Командир кричит:

– Хватай топор и маши, чтобы их разогнать.

Второй пилот схватил топор и начал им размахивать и громко кричать. Долго махал, а потом сообразил, что в аварийном запасе ружье есть. Достал его и давай палить во все стороны. Пару – тройку волков прикончил, а остальные сами разбежались. На рассвете спасатели подоспели на вертолетах. Героев наших забрали, а муку, конечно, нет. После этого случая байка пошла, что летчики в тайге топором трех волков убили, а потом про ружье вспомнили, – улыбнулся. – Ничего наш народ не боится, Светланка. И с твоими ужасами мы справимся. Веришь? – она улыбнулась и облегченно вздохнула, хотя никакого облегчения не было.

Светлана прекрасно понимала, что жизнь продолжается. Что рано или поздно дети разъедутся, разлетятся из отчего дома. Это неизбежно. Но сейчас ей не хотелось думать о неизбежности. Ей хотелось верить, что всегда все они будут рядом с ней…

– 22 —

Девчонки в школе удивлялись той разительной перемене, которая произошла с Зинкой. Она стала спокойной и сдержанной. Бросила курить. Даже смешки по этому поводу воспринимала с неподдельным равнодушием.

– Зинка, да что с тобой? – не выдержала Юлька, самая близкая ее подруга. – Ты что, того, беременная?

– Что? – задохнулась Зинка. – Да за такое можно и по физиономии схлопотать. Если бы ты не была моей лучшей подругой, то я тебе прямо бы здесь в глаз дала. С чего это тебе такая дурь в голову пришла?

– Зиночка, не сердись, – заверещала Юлька, отскочив на безопасное расстояние. – Ты просто какая-то странная последнее время стала. Да еще Колька всем говорит, что вы с ним… – Юлька запнулась, увидев разъяренное Зинкино лицо.

– Договаривай, что там этот урод говорит? – потребовала Зинка.

– Ну, что вы с ним спали вместе. Что… – пискнула Юлька.

– Что-о-оо-о? – закричала Зинка и, набросившись на Юльку, принялась ее трясти изо всех сил. – Ты, моя лучшая подруга, могла этому поверить? Ты поверила болтуну Кольке? Этому вонючему сморчку? Ты с ним рядом стояла? Да от него так воняет, что его надо за километр обходить. Да чтобы с ним в постель лечь, надо себя просто совсем не уважать…

– Зиночка, но мы же все видели, как он тебя на руках в подъезд понес, – пытаясь вырваться из цепких Зинкиных рук, выкрикнула Юлька.

– Ну, и что дальше? Вы меня с ним в кровати видели? Вы свечку держали? А, может, вы видели, как его мой отец с лесенки спустил? – орала Зинка, прижимая Юльку к стене.

– Нет, нет, нет, не видели. Ничего не видели, – стонала Юлька.

– Да ты хоть знаешь, что он мне сигарету с наркотиками подсунул? – Юлька застонала. – Да, представь себе. Он мне сунул эту дрянь, чтобы я вырубилась, чтобы потом со мной можно было делать все, что ему угодно. Он вам про это рассказал?

– Не-ее-е, – замотала головой Юлька. – Зинка, как же ты теперь жить будешь? Ты, что наркоманкой станешь?

– Вот, балда, – зашипела Зинка и несколько раз ударила ее по щекам. – Я не стану никакой наркоманкой, потому что я больше не буду курить вообще. И тебе советую завязать с табаком, пока не поздно. Пока какой-нибудь добряк Коля не угостил тебя такой же дрянью.

– Девчонки, что за крик? – поинтересовался вошедший Генка.

Он был старостой в их классе и появлялся всегда в тот момент, когда накал страстей был максимальным. Его даже прозвали ЧП – чрезвычайная помощь. Генка подошел к девчонкам и очень мягко сказал:

– Зиночка, у вас с Юлей очень разные весовые категории. Ты же ее покалечишь…

– Так ей и надо, чтобы не болтала ерунды, – пробубнила Зинка, слегка ослабив хватку.

– Ты, Зиночка, сама виновата, сама, – всхлипнула Юлька, растирая горящие щеки. – Ты просто психопатка…

– Убью! – завыла Зинка, пытаясь снова схватить подругу за грудки.

Но Генка успел перехватить рассвирепевшую тигрицу Зинаиду.

– О, так дело не пойдет. Зинуля, успокаивайся скорее. Давайте лучше трубку мира выкурим… – проговорил он дружелюбным тоном.

– Я не курю, пусти, а то хуже будет, – рявкнула Зинка.

– Не пушу. Садись и успокаивайся. Давайте поговорим спокойно, цивилизованно, как люди, а не как животные, – предложил Генка.

Зинка издала какой-то непонятный звук. Генка тряхнул ее и попросил:

– И перестань, пожалуйста, квакать.

– Что? – совсем тихо спросила она.

Ты на жабу на болоте похожа, которая за мухами охотится, – ответил Генка.

А Зинка побледнела и уставилась на него во все глаза. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-то еще знал про жабу, про монстра, про слова бабки Матрены. Ее напугало, что Генка сравнил ее именно с жабой, а не с кем-то еще. Хорошо, если это случайно. А вдруг нет? Вдруг она стала похожа на жабу из-за своей злобы? Зинка несколько раз провела рукой по лицу. Потом внимательно посмотрела на свои руки и облегченно вздохнула.

– Ну, Геночка, ты нас и обласкал, – проговорила Юлька рассерженно. – Зин, мы с тобой вовсе не жабы, нет. Мы – классные девчонки, это факт. Давай успокоимся и поговорим по-нашему, по-сибирски…

– Давай, – согласилась Зинка.

– Так, юные амазонки, из-за чего у вас произошел конфликт? – поинтересовался Генка.

– Зиночка, прости меня, – тихо проговорила Юлька, глядя Зинке в глаза. Ей хотелось поскорее помириться, ведь Зинка была для нее всегда идеалом для подражания. Зинка первая научилась курить, а потом научила ее, Юльку. Зинка всегда была в центре внимания. Даже Колька выбрал именно Зинку. А Юлька втайне завидовала тому, что произошло между ним и Зинкой. Завидовала и хотела, чтобы с ней произошло тоже самое. Она должна была подробно расспросить Зинку, а не злить ее. И сейчас, прося прощения, Юлька пыталась реабилитировать себя в глазах подруги.

– Зиночка, не сердись на меня, пожалуйста. Это все Колька. Это он виноват…

– Убью, – тихо сказала Зинка и сжала кулаки.

– Э, так дело не пойдет, – вмешался Генка. – Кто такой Колька? Из какого класса? Разберемся, призовем к ответу за клевету.

– Да он уже не учится, – хихикнула Юлька. – Это Колька Растопчин. Он наговорил нам, что Зинка беременная…

– Заткнись! – стукнула кулаком по столу Зинка.

– Нашла, кого слушать? – Генка покрутил пальцем у виска. – Да все знают, что он болтун и сплетник.

– Да? А я ему поверила, – искренне созналась Юлька.

– Зря. От таких скользких типов надо держаться как можно дальше. Они ради своей цели ничем не побрезгуют, – сказал Генка, поморщившись.

– Точно, – поддакнула Зинка. – Он мне сигарету с травой подсунул. А потом потребовал расплаты.

– Как? – испугалась Юлька.

– Так, – передразнила ее Зинка. – Мы его в милицию могли сдать за попытку изнасилования, да пожалели. Он прощения просил. Мы простили, да видно зря.

– Ой, Зиночка, а я-то… – Юлька прижала обе ладошки к лицу.

– Тебе тоже такой сигаретки попробовать захотелось? – сверкнула на нее глазами Зинка. – Не вздумай даже. Мне знаешь, как потом плохо было. Да еще глюки начались. – Зинка внимательно посмотрела на испуганную Юльку, на сосредоточенного Генку и решила их предостеречь. – Я взяла сигарету, затянулась, а выдохнуть не смогла. Внутри меня было что-то такое черное, страшное. Оно росло, причиняя мне боль. Мне казалось, что я смотрю на себя со стороны и вижу, какая я маленькая, зеленая, как жаба. Это было так неприятно, что не передать. Я даже на сигареты смотреть боялась. Прошло какое-то время, и я решила еще раз покурить. Но теперь уже я увидела Монстра, который меня чуть не задушил своими лапищами, – Зинку передернуло. – Бр…

– Так, так, – Генка постучал пальцами по столу. – С курением надо завязывать, девочки. Предлагаю всем говорить, что сейчас курить не модно, совершенно не модно…

– Совершенно, – поддакнула Юлька. – Совсем, совсем не модно. Зиночка первая это поняла. Она у нас самая умная в классе. Нам с нее пример брать нужно.

– Ну, у нас еще и другие умные девочки есть, – улыбнулся Генка.

– Например? – заинтересовалась Зинка.

– Например, Леночка Целованская…

– Кто? Эта серая мышка? Эта тихоня? Эта зубрилка? – расхохоталась Зинка.

– А мне она нравится! – сказал Генка, улыбнувшись.

Зинка замолчала и уставилась на Генку, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

– Юлька, мне кажется, что наш Геннадий влюблен в Ленку, – выпалила Зинка.

– В Леночку, – поправил ее Генка. – В Елену Прекрасную. Она очень привлекательная…

– Нет, нам, Генка, тебя не понять. Нам она совсем не кажется красавицей. Она больше похожа на гадкого утенка, чем на Елену Прекрасную. Юлька, пойдем отсюда, пусть он один тут о своей Леночке – голой коленочке мечтает.

– О вкусах не спорят. Мне нравится Леночка. У нее фамилия особенная – Целованская… Ее так и хочется при встрече поцеловать, – мечтательно проговорил Генка. А девчонки дружно рассмеялись…

– 23 —

На Римму почему-то очень странно подействовало сообщение о блондинке Яне. Ей теперь везде мерещился муж под руку с этой особой. Она стала обнюхивать одежду Сергея, проверять карманы, записи в записной книжке. Но никаких улик не находила. Римма даже злилась на то, что никак не может уличить мужа в измене. Она поймала себя на мысли, что ей хочется найти следы измены. На вопрос: зачем? Римма отвечала: – Не знаю. Просто я уверена, что он мне изменяет.

Ей захотела с кем-то поделиться своими подозрениями, но она не знала с кем. Потом вдруг вспомнила про Тамару, обрадовалась.

– Как же я раньше не догадалась к Тамарочке пойти. Ведь она тоже была в роли обманутой жены. Она поймет меня, посоветует, что делать, поможет найти выход…

Неожиданно похорошевшая Тамара весело щебетала, угощая Римму чаем. Дашенька уже пыталась делать первые шажки и что-то говорить. Виктор был весьма галантен и приветлив. Он побыл с дамами несколько минут, а потом, забрав Дашу, ушел на улицу.

– Тамара, я пришла к тебе за советом, – смущенно проговорила Римма. – Мне кажется, что у Сергея есть другая. Ее зовут Яна Ясулович. Дама, состоящая из сплошных «Я», должна быть жгучей блондинкой с длинными ногами и тонкой талией.

– Глупости, – засмеялась Тамара. – Вовсе эта Яна не длинноногая. Она скорее колобка напоминает. Маленькая, кругленькая с мочалом вместо волос.

– Правда? – улыбнулась Римма.

– Самая, что ни на есть чистая правда без примесей! – засмеялась Тамара. – Эта Яна – сплошное уродство. Глаза разукрашивает ярко-синими тенями. Губы ярко-красной помадой рисует, да еще и нарумянится, как клоун в цирке. Пальчики коротенькие с обкусанными ногтями и полустертым лаком. Да ты зайди как-нибудь в управление, сама увидишь. Она вахтером работает… Я не знаю, кому такая может понравиться. Хотя…

– Вот и я про то же. Мы такие хорошие, красивые, умные, а они все почему-то смотрят в другую сторону на таких вот кругленьких, неряшливых с мочалом вместо волос. Вот, что твоему Виктору не хватало? – Тамара пожала плечами и тяжело вздохнула, вспомнив все свои горести.

– Знаешь, что, Римма, выслушай меня. Я должна кому-то все-все рассказать. Я больше не могу это в себе держать, устала, – вдруг быстро заговорила Тамара. – Я ведь не подозревала, что у Виктора кто-то есть. У нас все было просто идеально. А потом вдруг бац – записка: не жди, ушел к другой! Я ничего умнее не придумала, как отравиться таблетками. Андрей вовремя домой пришел. Как он меня стыдил! А мне так тошно было. Да еще все вокруг с сочувствием притворным. В глаза вздыхают: ах, ох, а в спину смеются. Сколько я бессонных ночей провела, сколько подушек изгрызла… Если бы не Матрена Власьевна, я бы не выжила, не справилась бы со своей бедой, – Тамара немного помолчала, а потом тихо проговорила:

– Матрена мне велела Виктора не гнать. Велела потерпеть… Как же это трудно-то. Я его видеть даже не могла. Он мне что-то говорит, а меня тошнит. Рвало несколько раз даже. Мы же как соседи в коммуналке живем, я с Дашей в одной комнате, он – в другой. Люди думают, что у нас все наладилось, а я никого и не разубеждаю. Но и забыть не могу, что он с какой-то другой женщиной был. Тоска и одиночество душат, душат. Мы ведь со своими проблемами никому не нужны. Мир жесток и груб. Если у тебя все есть, то ты свой, ты всем нужен. Но уж если тебе плохо, приготовься к тому, что невзгоды посыпятся на тебя, как из рога изобилия, и помощи ни от кого не будет. Люди постараются сделать все, чтобы твое существование стало совсем невыносимым. Наверное, из чувства самосохранения мы замыкаемся в своем горе. Да и радоваться мы по-настоящему разучились. Радость вызывает даже большую зависть, чем горе. Скоро радоваться будем потихоньку за закрытыми дверями, чтобы никто не узнал, что тебе хорошо. Люди превратятся в роботов с масками безразличия на лицах, вздохнула. – Хочется верить, что это не скоро произойдет. Что мы еще сможем пожить в мире добра, радости, счастья и справедливости.

– Ты права, Тамарочка. Хочется радости и счастья себе и деткам нашим, – сказала Римма. Они крепко обнялись на прощание, вздохнув каждая о своем.

Римма шла домой, повторяя:

– Все мы эгоисты. Все мы думаем только о себе. А надо думать о других. Надо научиться думать о других, о других… – остановилась, увидев двойную радугу, перекинутую через реку. Подумала, что радуга похожа на яркий разноцветный мост, который кто-то выстроил на реке.

– Чудо какое – радуга! Радуга в марте?! Вы видели что-нибудь подобное здесь раньше? – услышала Римма чей-то голос и так резко повернулась, что потеряла равновесие.

Она бы непременно упала в мокрый снег, если бы ее не подхватил под локоть мужчина, сказавший про радугу.

– Спасибо, – смущенно проговорила Римма.

– Не стоит делать резких движений, – улыбнулся незнакомец краешками губ. – Вы не находите, что две радуги, да еще в марте – весьма необычное явление?

– Да, – согласилась Римма, поймав себя на мысли, что она стоит под руку с совершенно незнакомым человеком. И даже не пытается высвободить свой локоть, а наоборот, крепко прижимает руку незнакомца к своему боку. Мало того, ей совсем не хочется никуда идти, а хочется стоять здесь и смотреть на радугу.

– У вас места необыкновенные. Сказочные места. А женщины одна другой лучше. Вы, наверное, первая красавица здесь? – голос у него был завораживающий.

– Вовсе нет, – улыбнулась Римма.

– Улыбка у вас фантастическая! – сделал он ей комплимент. Римма смущенно опустила глаза. – И смущаетесь вы, как школьница. А у вас, наверное, муж ревнивый…

– Ну, хватит, – рассердилась Римма скорее на себя за то, что стоит с незнакомцем и слушает его, забыв обо всем на свете.

Она выдернула свою руку и снова чуть не упала. Незнакомец подхватил ее под оба локтя так, что они теперь стояли друг против друга, совсем рядом. Римма почувствовала нежный аромат его дорогого одеколона. Посмотрела в его голубые, горящие юношеским восторгом глаза, и поспешно опустила голову. Ей показалось, что она совершает что-то предосудительное, плохое. И нужно скорее бежать прочь от этого незнакомца, но она стоит без движения, словно ей приказали замереть.

– Не бойтесь вы так, – улыбнулся он. – Вы так волнуетесь, что я слышу, как стучит ваше сердце. Успокойтесь, поцелуй мы оставим на потом…

– Что? – прошептала Римма и подняла на него испуганные глаза.

– По-це-луй! – засмеялся он и разжал объятия. – Меня зовут Владимир Львович. Мой папа был Львом, но вас это не должно пугать. До скорого свидания. Не падайте больше.

Он повернулся и ушел прежде, чем Римма смогла сказать, что не собирается с ним больше никогда встречаться. Что сегодняшний случай вообще ничего не значит, просто над рекой двойная радуга в марте, вот и все… Или не все?

– 24 —

Егор очнулся. Прямо перед собой он увидел удивленные васильковые глаза и пропел:

– По-ли-ноч-ка! По-ли-на – это вы!

– Ой, наконец-то, вы пришли в себя, – защебетал алый ротик.

– По-ли-на! – повторил он.

– Я не Полина, я Анжелина! Ан-же-ли-на! – фыркнули губки.

– Как? – удивился Егор и попытался встать.

– Нет, нет, не двигайтесь, а то вы повредите все аппараты, – забеспокоился ротик.

– Какие еще аппараты? – испугался Егор, переводя взгляд на свое тело.

– Аппараты жизнеобеспечения, – пояснила Анжелина.

– Милая барышня, объясните, что все это значит? – взмолился Егор. – Зачем в меня воткнули такое огромное количество трубок?

– Вы были без сознания, когда вас нашли недалеко от вулкана…

– Какого вулкана?

– Нашего вулкана Тейде, – невозмутимо ответила Анжелина. Но, увидев, как побледнел Егор, строго добавила. – Если вы будете так волноваться, то я ничего вам больше не скажу.

– Я не буду волноваться, не буду. Меня одного нашли или со мной кто-то еще был? – с надеждой спросил Егор.

– Вы были совсем один. Вас по голове ударил камень, вылетевший из жерла вулкана. Вы упали без сознания. Лава прошла в нескольких сантиметрах от вашего тела. Вы могли сгореть в раскаленной огненной реке, но вы каким-то чудом остались живы. У вас, по-видимому, было отравление вулканическими газами, поэтому вы так долго не приходили в себя.

– Господи! – простонал Егор. – Меня нашли одного у какого-то вулкана, где я надышался каких-то газов и еще получил камешком по головушке. Вы меня, наверное, разыгрываете?

– Я вас не разыгрываю. А вот почему вы про Пико-де-Тейде – вершину нашего острова – говорите так пренебрежительно, мне не понятно совсем, – сказала Анжелина обиженно. Исконные жители острова – белокурые гуанчи называли гору Вершиной ада. И лишь в пятнадцатом столетии испанские конкистадоры назвали её Пико-де-Тейде, не подозревая о том, что это – дремлющий своенравный вулкан, который пробуждается тогда, когда захочет и швыряется камнями. Он извергает из своего чрева огненную реку, а потом затихает, умолкает до времени, известного лишь ему одному. Мы зовем вулкан сокращенно – Тейде, но не выказываем к нему пренебрежения, боимся его непредсказуемого нрава. И вам я советую быть осмотрительней, следить за своими словами. Островитяне не любят болтунов.

– Островитяне? Вы хотите сказать, что я на острове? – У Егора стало кисло во рту.

– Да, вы на острове Тенериф! – проговорила Анжелина. – К тому же – это самый большой остров, который по преданию охраняет вулкан Тейде, уподобившись доброму отцу. Конкистадоры считали, что Канарские острова – это семь дочерей Пико-де-Тейде – Тенерифе, Пальма, Иерро, Гомера, Гран-Канария, Фуэртевентура и Лансароте. А гуанчи считали, что в горе обитает божество преисподней – Гуайот. Неужели вы этого не знали? – Егор отрицательно покачал головой. – И про то, что в 1705 году под лавой погибла большая часть портового города Гарачико, тоже не слышали? И вы не в курсе, что последнее большое извержение было в 1909 году, а поток лавы растекся по западному склону на пять километров?

– Что? Мама, где я? – простонал Егор, поняв, что девушка не шутит. Что он действительно где-то очень, очень далеко от своего родного Северобайкальска, где даже на уроках географии он ничего не слышал ни про какой остров Тенерифе, ни сказок про вулкан Тейде.

– Вы правда не знаете, где мы находимся? – внимательно глядя на Егора, спросила Анжелина.

– Я действительно не знаю, где нахожусь, – сказал Егор с грустью.

– Канарские острова расположены в Атлантическом Океане, – сказала Анжелина. – На закате конус горы похож на черный треугольник, помещенный в малиновую рамку. И тогда мне лично начинает казаться, что гуанчи были правы, и в горе действительно обитает бог огня. Иначе как объяснить нынешнее извержение?

– Аааааа, – застонал Егор и закрыл глаза. Ему хотелось, чтобы все, что он сейчас услышал, было шуткой или сном.

– Что с вами? Вам плохо? Я сейчас позову доктора, – сказала Анжелина и убежала.

Егор лежал с закрытыми глазами, приказывая себе проснуться. Но, когда он открывал глаза, все оставалось на своих местах. Егор никуда не перемещался из больничной палаты, где он был подключен к аппаратам жизнеобеспечения. А Егору нестерпимо хотелось домой, хотелось обнять друзей. Их насмешки были бы сейчас уместнее, чем лекарства.

Егор услышал, как в палату вошли люди. Они что-то долго обсуждали. Трогали трубки, щупали пульс Егора. Но он не хотел открывать глаза. Лежал и вспоминал свою Шальную реку, по которой они с ребятами сплавлялись на байдарке.

– Поднажми! – командовал Саша.

– Веселей, Егорка, скоро будет горка! – кричал Андрей.

– Смотри, сам не робей, дорогой мой Андрей! – отзывался Егор.

– ¿Que es esto? ¿Que es esto?[3] – услышал Егор и открыл глаза. Он увидел серебряный ковшик, который дала ему Полина, и улыбнулся.

– Это мне Полина дала.

– Му bien, – сказала девушка.

– Donde esta Polina?[4] – спросил ее врач.

– Polina esta en Las Palmas,[5] – ответила девушка.

Егор удивленно смотрел то на Анжелину, то на врача и не мог понять, о чем они говорят. Наконец, не выдержал, спросил:

– На каком языке вы разговариваете?

– На таком же, на котором и вы, – ответила Анжелина.

– И какой же это язык, если я не понимаю ни слова? – хмыкнул Егор.

– Мы говорим на своем родном испанском языке. Перестаньте морочить нам голову. У вас не такая серьезная травма, чтобы вы полностью потеряли память, – грозно проговорил врач.

– Как, на испанском? – удивился Егор. – Я в школе немецкий учил до девятого класса. А потом вообще у нас иностранного не было. Я по-немецки-то еле, еле говорю, а вы утверждаете, что я свободно изъясняюсь по-испански? Нет, этого просто не может быть.

– Но, тем не менее, вы говорите по-испански, и мы вас прекрасно понимаем, – врач прищурился.

– Вы мне говорите правду? – спросил Егор, надеясь услышать отрицательный ответ. Ему хотелось, чтобы это все было розыгрышем. Но…

– Конечно, мы говорим вам правду, – сказал врач строгим голосом. – Здесь не место для розыгрышей. Да и зачем нам вас разыгрывать? Вас нашли у вулкана и доставили в нашу больницу. У вас была черепно-мозговая травма. Вы были босым и практически без одежды. При вас был только этот предмет, – врач показал ковшик.

– А где моя одежда? – испугался Егор.

– Остатки вашей одежды пришлось выбросить, – ответил доктор.

– Остатки? – Егор приподнялся.

– Да, – кивнул доктор и добавил, – ваша рубаха обгорела. Нам пришлось ее разрезать, чтобы вас раздеть. Вы все еще не верите? – Егор кивнул. – Анжелина, помогите больному встать. Пусть он посмотрит в окно.

Анжелина отключила аппарат, отсоединила трубки, опустила подлокотник, чтобы Егору было удобнее подняться. Врач в это время открыл жалюзи на окне. Комната заполнилась ярким солнечным светом. Егор встал, сделал несколько неуверенных шагов, опираясь на руку девушки.

– Смелее, смелее, – подбадривала она.

– Голова кружится, – сказал Егор, пытаясь оправдать свою медлительность. На самом же деле он медлил из-за боязни увидеть не то, что ему хотелось. Он и так уже был несказанно удивлен необычной сверкающей аппаратурой, которая размещалась в его палате. Такие приборы показывали только в иностранных фильмах. А Егор видел их теперь перед собой и даже был подключен к этим мигающим и тихо жужжащим аппаратам. Было от чего кружиться голове. Да еще и надписи на испанском языке, которые пугали и удручали Егора. Он понимал, произошло нечто необъяснимое, и сейчас ему придется соприкоснуться с пугающей реальностью. Ему придется принять все, как есть, и попытаться найти выход, если это будет возможно. Егор глубоко вздохнул и сказал уже чуть громче:

– Голова слегка кружится.

– Конечно, у вас будет кружиться голова, вы же почти месяц были в коме, – сказал врач, глядя в окно.

– Месяц? Не может быть? Какое сегодня число?

– Сегодня тридцатое апреля, мой день рождения, – сообщила Анжелина.

– И мой тоже, – признался Егор. Стало невыносимо грустно от того, что он далеко от дома в такой важный для каждого человека день – день его рождения…

– В день рождения нужно радоваться. А вам нужно радоваться вдвойне, вы снова вернулись к жизни именно в свой день рождения. Можете считать, что у вас началась вторая жизнь, которая будет прекраснее первой, – сказала Анжелина.

Егор посмотрел в окно и заплакал. Прямо перед ним возвышались большие пальмы, а на горизонте бушевал и пенился океан. Его не обманывали. Он видит Атлантический океан, находится на острове Тенерифе, где главный вулкан Тейде отбрасывает самую длинную в мире тень в виде гигантского треугольника, затемняя поверхность моря на протяжении двухсот километров. Егор понятия не имел, как он попал сюда в такую даль.

– Анжелина, известите его родителей, что все хорошо, – сказал доктор.

– Я не уверен, что вы сможете известить моих родителей, – Егор покачал головой. – Мои родители далеко в Сибири.

– В Сибири? Что такое в Сибири? – удивилась Анжелина.

– Сибирь находится в России. Знаете про Россию?

– О, Россия, Путин. Это очень, очень далеко. Там бывают сильные холода.

– Да, этого у нас навалом. А еще у нас тайга и река Шальная… – Егор замолчал. Он опять вспомнил ребят, родителей, сестру Зинку, одноклассников.

– Тебе грустно? – погладив его по голове, спросила Анжелина.

– Да, мне очень, очень грустно. И еще я не могу взять в толк, как я смог попасть на ваш остров Тенерифе. Каким фантастическим образом перенесся сюда из России. У меня здесь никого нет. Я здесь чужой. Я вообще ничего не понимаю, – обхватив голову, простонал Егор.

– Ничего, ничего, все встанет на свои места. Все будет хорошо, вот увидишь. Ложись. Я скоро приду, – сказала Анжелина.

Егор улегся в кровать. Долго смотрел в потолок, пытаясь хоть что-то восстановить в памяти. Но вспомнить ничего не мог, как ни старался. Провел рукой по голове, нащупал на затылке большую шишку и пробубнил:

– Шишка есть, но и память тоже есть. Было бы проще ее потерять. Я бы очнулся и порадовался тому, что остался жив после извержения вулкана Тейде. Ан, нет… Помни про свой родной Северобайкальск, про реку…. Мама, где ты? – Егор накрылся с головой одеялом, чтобы никто не видел его слез.

– Это вам, – услышал он веселый голосок Анжелины.

Егор медленно высунул голову из-под одеяла, как черепаха из своего панциря. Анжелина улыбнулась, протянула ему белого медвежонка. Егор попытался приподняться, но не смог, сил не осталось. Анжелина нагнулась и, поцеловав его в лоб, проговорила:

– ¡Le felicito!

– Le quedo muy agradescido,[6] – ответил Егор.

– No tenga miedo. ¡Asta manana![7]

Анжелина убежала, а Егор прижал к лицу белого медведя и воскликнул:

– ¡Dios mió! Imposible. ¡Estoy en Tenerife![8]

– 25 —

Андрей бежал к реке, а позади хохотало эхо, на которое он не обращал внимания. Он видел впереди цель, а все остальное было второстепенным, не важным. Когда до реки осталось всего несколько шагов, прямо перед Андреем появилась Елизавета и преградила ему путь. Ее огненные волосы яростно трепал ветер. Щеки пылали, а в глазах застыл неподдельный испуг.

– Что случилось? – выдохнул Андрей, врезавшись в Елизавету.

– Не уходи, – простонала она.

– Глупости, – ответил он, отодвигая ее в сторону.

– Не бросай меня, – задержав его руку в своей, попросила она совсем тихо.

– Полно тебе, пусти. Я должен идти, – высвобождая свою руку, грозно сказал Андрей.

– Ты будешь тосковать без меня, – прошептала она.

– Бред.

– Я не смогу без тебя.

– Сможешь. Еще как сможешь. Незаменимых нет.

– Я… Ты… Мы…

– Не мучайся, дружок. В словах нет надобности. Я принял решение. Все. Прощай, – проговорил Андрей снисходительным тоном.

– А как же пожар? Ты обманул меня? – испуганно спросила она.

– Нет. Я сгорал в пожаре ваших волос. Сгорал и сгорел дотла. Мотылька больше нет. А есть другой человек, одержимый иной целью. «Целую вас через сотни разъединяющих верст».[9]

Андрей отстранил Лизу, сделал несколько шагов, потом побежал, понимая, что не может больше врать, глядя ей в глаза. Его эти зеленые омуты затягивают. Он понимает, что никогда не сможет забыть эту рыжеволосую Лизавету. Никогда не потушит пожар, который полыхает в его душе.

– Тебе не забыть меня! – крикнула она ему вслед. – Везде и всегда ты будешь искать похожую, но не найдешь.

– Прощайте, царица Елизавета! – прокричал Андрей, подняв голову вверх. Он боялся обернуться, понимая, что не сможет уйти, если посмотрит на нее еще раз. – Прощайте! – крикнул и нырнул в реку.

– Помни меня, Андрей! – прошептала Лиза и бросила в воду алый мак.

– Где он? – загремел откуда-то сверху грозный голос.

– Уплыл, – равнодушным голосом ответила Лиза, внимательно глядя на воду. Река подхватила цветок, закружила, завертела его, а потом, подбрасывая, понесла вниз по течению.

– Возвращайся в замок! – приказал голос.

– Сейчас, – тихо сказала она, не двинувшись с места.

– Елизавета! – возле ее ног в землю вонзился огненный трезубец молнии.

– Иду, – медленно повернув голову, отозвалась она и, приподняв платье, пошла прочь от реки.

Когда Андрей нырнул в реку, он почувствовал ужасный холод, который сковал и почти парализовал его. Но Андрей заставил себя плыть вперед. Приказал себе не сдаваться. Постепенно вода потеплела. Плыть становилось все легче и легче. Казалось, что река сама несет его прочь от Елизаветы, от черного тумана, от друзей.

Андрей плыл и не знал, что ждет его впереди. Но отступать было поздно. Он должен был пройти этот путь один…

Вдали начали вырисовываться дома. Сначала Андрей подумал, что это мираж. Но вскоре понял, что плывет по Шальной реке к тому месту, от которого они начали свой поход. Без особых усилий Андрей выбрался на берег. А на берегу рухнул без сил, понимая, что безумно устал.

– Спасен! – еле шевеля губами, прошептал он и закрыл глаза. – Полежу немного, а потом пойду домой.

Сон окутал Андрея своим дурманом. Ему снилась рыжеволосая Елизавета. Она сидела в высокой башне какого-то замка, вышивала портрет Андрея и плакала горючими слезами. Андрею было жалко красавицу. Но он почему-то ничего не делал, чтобы ее утешить, а просто издали смотрел на замок. Ему было тепло и никуда не хотелось идти.

– Пора вставать. Солнышко уже высоко, – услышал Андрей чей-то голос.

Потом кто-то тронул его за плечо. Андрей понял, что это уже не сон, и открыл глаза. Увидел высокую черноволосую девушку с мягкими чертами лица и задумчивым взглядом карих глаз.

Андрей растерянно смотрел на нее, силился вспомнить, откуда он ее знает и как попал в этот дом. Но память его была похожа на чистый лист. Она ничего не могла подсказать Андрею.

– Доброе утро. Простите, что я так долго не вставал, – проговорил он смущенно.

– Ничего страшного, – улыбнулась девушка и вышла.

Андрей откинул одеяло и сел на кровати. Прямо перед собой он увидел небольшой круглый столик, покрытый кружевной салфеткой. В центре столика стояла ваза с алыми маками. А над столом висел портрет Елизаветы. Только на портрете она была изображена не в простеньком льняном платьице, а в наряде времен Людовика. Ее огненно-рыжие волосы были уложены короной на голове. Шею Елизаветы украшало дорогое колье.

– Лиза! Лиза! – закричал Андрей, выбежав из комнаты. Но вместо Лизы он увидел статную даму, сидящую в плетеном кресле качалке.

– Доброе утро! Как спалось? – мягким голосом спросила она. – О, да вы еще не одеты. В таком виде к столу выходить не принято.

Андрей глянул на себя и обомлел. Он стоял нагишом перед совершенно посторонней женщиной, в совершенно ему незнакомом доме. Было от чего залиться краской стыда. Андрей быстро ретировался за дверь. Он так поспешно начал натягивать одежду, что долго не мог попасть в штанину ногой. Он ужасно злился из-за того, что слишком долго заставляет даму ждать, но изменить ситуацию не мог.

– Простите, что заставил вас ждать. Я не хотел. Я… – заговорил он, смущаясь и краснея.

– Полноте, – остановила его дама. – Я в таком возрасте, что меня вряд ли можно чем-то смутить. Да и торопиться мне никуда не надо. Поэтому расслабьтесь и садитесь к столу. Вы ведь пирожки с малиной любите?

– Да…

– Вот и славно. Держите чай. – Дама протянула ему голубую чашечку из тончайшего фарфора. Чай был необыкновенно ароматным. Пирожки такими вкусными, что Андрей даже не заметил, как опустошил все блюдо.

– Ой, я все тут у вас съел, – растерянно проговорил он.

– Вот и славно. Это здорово, когда у людей аппетит хороший, – она улыбнулась.

– Но…

– Кроме нас, здесь никого нет, поэтому все пирожки были вашими. – сказала она.

– А…

– Вас разбудила Анфиса. Она уже ушла. Она мне по хозяйству помогает, пироги печет, самовар ставит, а потом уходит, – пояснила дама.

– Простите, что задаю слишком много вопросов, но мне интересно, кто изображен на портрете, в спальне?

– Лизавета. Вы же ее узнали, не так ли? – строго глянув на Андрея, проговорила дама и поднялась из-за стола. – Вы сбежали от нее.

– Я не мог поступить иначе. Не мог, поверьте мне, – забормотал Андрей, опустив голову. – Я должен был ее покинуть, чтобы… – он запнулся и замолчал.

– Чтобы что? – дама скрестила руки на груди. – Чтобы что?

– Не знаю… – еле слышно сказал Андрей. Он сам себе не мог объяснить, зачем он покинул Лизавету. Дама строго смотрела на него, ждала ответа.

– У меня была важная причина. Я знаю, что она была очень, очень важной, иначе я не осмелился бы уйти. Но я почему-то не могу сейчас вспомнить, что же заставило меня поступить именно так… – вздохнул. – А сегодня мне кажется, что я совершил непростительную глупость. Чувство вины терзает меня…

– Не надо себя винить. Мы все в жизни чем-то жертвуем. У на всегда есть выбор между испытанием и искушением. Но мы не всегда можем четко разграничить, что есть испытание, а что – искушение, – задумчиво проговорила дама.

– Я не должен был оставлять Лизу. Она умоляла меня остаться. Ля…

– А вы? – она пронзила его взглядом.

– Я уехал… Или ушел… Или… Я на помню, как я ее покинул, – простонал Андрей, уронив голову на стол.

– Лизочка – моя дочь. А меня зовут Матрена Власьевна! – сказала она.

– Что? – воскликнул Андрей и так порывисто вскочил, что даже уронил стул. – Лиза живет здесь, в этом доме? Вы позволите мне ее увидеть? Я буду умолять ее о прощении…

– Нет. Вы не сможете ее увидеть, – грустно сказала Матрена Власьевна.

– Но почему, почему? Сжальтесь надо мной. Или вы хотите испытать меня?

– Мне вас испытывать незачем. Я в ваших чувствах не сомневаюсь. Я хочу, чтобы вы мне рассказали все, что знаете о Лизе, а потом мы что-нибудь придумаем, – приглашая Андрея сесть, проговорила Матрена Власьевна.

– Мы встретились с ней на причале, – сказал Андрей и улыбнулся, вспомнив босоногую девушку. – Она подарила мне букет маков. Потом спасла от черного тумана. Потом… – Андрей не мог вспомнить, что было потом. Был какой-то провал в его памяти.

– Потом вы встретились у реки, – напомнила Матрена.

– Точно! – обрадовался Андрей. – Я называл Лизу Ваше Высочество, королева Елизавета. Она просила, чтобы я не покидал ее, чтобы остался. А я вынужден был уходить. Я ужасно спешил. Куда? Зачем? Я был рядом с необыкновенной девушкой…

– Что имеем – не храним, потерявши – плачем, – Матрена встала из-за стола и ушла.

Андрей решил, что ему не стоит одному сидеть в столовой и вернулся в свою комнату. Он долго смотрел на портрет Елизаветы, пытаясь запомнить каждую черточку ее лица. Потом упал на кровать и простонал:

– Лиза! Лизавета, Лизочка… Зачем я покинул вас? Зачем? Я сгораю в пожаре. Не погасить мне его, нет… Нет такого средства, чтобы справиться с этим огнем. Лиза, простите меня! Прости, если сможешь!

Кто-то тронул его за плечо. Потом погладил по волосам. Андрей поднял голову. Прямо перед ним стояла Лиза – Елизавета в таком же пышном платье, как на портрете. Волосы красиво уложены короной вокруг головы.

– Лиза?! – воскликнул Андрей.

– Тшшш, – приложила она пальчик к губам.

– Я не сплю? – спросил Андрей.

– Нет, – она улыбнулась.

– Простите, простите меня! – он опустился перед ней на колени.

– Я вас прощаю, князь Андрей. Встаньте, – шепотом проговорила она, будто боясь, что их подслушают.

– Как я счастлив, что снова могу вас видеть. Позволите ли вы мне остаться подле вас? – в голосе мольба.

– Нет, – строго сказала она. Даже строже, чем было нужно.

– Почему? – спросил Андрей растерянно.

Лиза снова приложила пальчик к губам, а потом сказала с вызовом:

– Вы меня бросили. Вы меня потеряли там, у реки. Вы сделали свой выбор.

– Но я должен был уйти. Тогда это было необходимо, чтобы разобраться… – запнулся, вспоминая, в чем ему нужно было разобраться. – Да, да, я вспомнил! Я должен был разобраться в своих чувствах. Должен был понять, что вы мне нужны. И я это понял. И вы это поняли и даровали мне прощение. Скажите, что теперь нам может помешать быть вместе?

– Вре-мя, – ответила она, глядя мимо него.

– Время? Как же оно нам может помешать? Объясните мне, пожалуйста, – он попытался взять ее за руки, но она отстранилась, сказала свое извечное:

– Не велено-с, – и исчезла.

Андрей выбежал из комнаты следом за ней и оказался на берегу реки. Он рванулся в одну сторону, потом в другую, но Лизы нигде не было. Она растаяла, как утренний туман над рекой. Дом, из которого Андрей только что выбежал, тоже исчез. Андрей стоял совсем один на берегу Шальной реки и кричал во все горло:

– Лиза! Я люблю тебя! Люблю!!!

Где-то вдали ухнул филин. Андрей поднял голову к небу и еще раз крикнул:

– Я люблю тебя! Люблю!

– Я-я-я-я-я.

– Ю-ю-ю-ю-ю, – повторило эхо.

– 26 —

После трапезы Ротоберг Анжелович трижды хлопнул в ладоши. В залу вбежала курносая девушка и поманила Сашу за собой.

– Вы немая? – поинтересовался Саша, когда за ними закрылась массивная дверь. Девушка ничего не ответила, а лишь ускорила шаг.

– Милая девушка, я не сделаю вам ничего дурного. Я просто очень хочу знать, где я? Где мои друзья? Куда делась Катерина?

Девушка почти побежала вперед по длинному коридору.

– Я за вами не успеваю. После такого сытного обеда у меня совсем нет желания бегать, – сказал он и остановился. – Я потеряюсь в лабиринтах замка, а вас накажут за то, что вы плохо обошлись с гостем.

Девушка остановилась и что-то тихо прошептала.

– Значит вы не немая! – обрадовался Саша. – Вы просто боитесь хозяина. Он огромный и очень злой. Может, он вас бьет?

Девушка убежала в самый конец коридора и там остановилась у открытой двери. Саша медленно подошел к ней вплотную так, чтобы у нее не было возможности улизнуть, и спросил:

– Как тебя зовут?

– Пелагея. Пустите, – испуганно прошептала она.

– Что-нибудь про ребят знаешь? – спросил он.

– Нет, нет. Кроме вас в замке нет никого, – выпалила она скороговоркой.

– А кто может знать о моих друзьях? – не унимался Саша.

– Он, она, они, – выпалила Пелагея и выскользнула из-под Сашиной руки.

– Кого вы имели в виду? – крикнул Саша.

Но Пелагеи уже не было. Она исчезла. Только протяжным звуком разнеслось по коридору зловеще «У-у-у-у-у». Саша шагнул в комнату. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Он попытался открыть ее, но не смог.

– Ладно. Надо временно смириться со своим пленом, – Саша стукнул кулаком в дверь, крикнул:

– Я в плену у вас, Ротоберг!

Саша улегся на кровать и сразу же уснул. Сон окутал его сознание яркими осенними красками…

Ротоберг восседал на огромном троне. Подле него стояла жена Аделаида. А напротив, склонив головы, стояли Екатерина, Елизавета и Полина.

– Как могло произойти такое? – гремел Ротоберг, сверкая глазами. – Почему ты отпустила его, Полина?

– Он такой милый мальчик, – пояснила Полина, подняв на Ротоберга васильковые глаза. – Я не могла. Я не хотела причинять ему вред. Мне все надоело…

– На-до-е-ло? – Ротоберг поднялся.

– Да, – спокойно ответила она, сделав еле заметный шажок назад.

– Прочь! И не смей без разрешения выходить, – приказал гигант.

– Слушаюсь-с, – пропела она и исчезла.

– А ты, Лизавета, почему позволила ему уплыть? Почему не заморозила реку? Как он вообще смог оказаться у реки? Неужели ты разучилась запутывать следы?

– Возможно, разучилась, а, может быть, влюбилась, – ответила она.

И в зеленых глазах загорелись яркие огоньки. А потом она скороговоркой выпалила, обращаясь к воображаемому собеседнику:

– Я полюбила человека. Че-ло-ве-ка! Князь Андрей, вы такой юный, очаровательный болтун. Вы такой еще глупый мальчик. Вы такой трогательный…

– Пошла вон! – загремел Ротоберг.

– Елизавета моментально исчезла. Ротоберг посмотрел на Катерину и неожиданно мягким голосом проговорил:

– Катрина, ты сделала все, как надо. Ступай, навести мать. Мы даем тебе неделю. Но не забывай наших наставлений и пожеланий…. Будь мудрой, дорогая. Не впадай в крайности, как сестры.

– Обещаю, – сказала она и пошла в комнату, где ее поджидали сестры.

– Отпустил? – спросила Елизавета.

– Да. На неделю, – ответила Катерина.

– Сегодня пойду я, – Лиза сделала шаг вперед. – И не вздумайте мне возражать.

– Хорошо, милая, – улыбнулась Полина. – Я подожду до завтра.

– Тогда мне остается подождать всего лишь два дня. Это совсем недолго, – грустно проговорила Катя. – Мне так жаль этого мальчика… Из-за меня он не сможет теперь увидеть своих родных…

– Перестань себя винить, – приказала Лиза. – Мы живем в другом мире…

– Вот именно, – сказала Катя со вздохом. – Я заманила его сюда. Я стала приманкой. А теперь ему придется забыть все и всех.

– Катюша, успокойся, мы что-нибудь придумаем. Мы поможем ему найти выход. Давай не будем спешить, – попыталась успокоить ее Полина.

Знаешь что, милая Катенька, мы все расскажем маме. Она должна нам помочь. Она всегда знает выход, – обняв сестру, сказала Лиза.

– Я буду молиться о чуде, – проговорила Катерина, отвернувшись к окну….

Саша потянулся, открыл глаза.

– Доброе утро! – поприветствовала его Пелагея. – Умывайтесь и ступайте завтракать, вас уже ждут.

– Спасибо, милая девушка, – улыбнулся Саша. – Как твое имя?

– Пелагея, – смутилась она. – Я же вам вчера называлась. Забыли?

– Редкое имя. Весьма редкое, – проговорил Саша, думая о чем-то своем.

– А вы не помните, как меня к стенке прижимали вчера? – поинтересовалась девушка, пытаясь заглянуть в его глаза.

– Вчера? – нараспев произнес Саша и нахмурил брови, силясь вспомнить, что же было вчера. – Нет, не помню. Должно быть опять перебрал лишнего, прости.

– Должно быть, – хихикнула Пелагея и убежала.

Саша вошел в залу, где уже был накрыт стол. Ротоберг и Аделаида были весьма приветливы. Саша с удовольствием выслушал рассказ хозяина о новом породистом скакуне, которого привезли для него с другого континента. Потом хозяйка долго рассказывала о красавице дочери, которая безумно влюблена в него, Сашу. Но приличия требуют, чтобы гость неделю не встречался с будущей женой. Когда Аделаида упомянула о женитьбе, Саша даже не моргнул глазом, хотя это представление ему порядком поднадоело. Чтобы скрыть раздражение, он чуть ниже опустил голову.

– Я рада, что вы такой сговорчивый молодой человек, – похвалила его хозяйка. – Думаю, что вам следует вернуться к себе, чтобы до конца соблюсти все условности, необходимые для влюбленных.

– Хорошо, я сейчас же отправлюсь в свою комнату, – Саша поднялся, чтобы идти.

– Не в комнату, а в ваш дом, – поправил его Ротоберг.

– У меня уже и дом свой есть? – удивился Саша. Он понял, что игра на сегодня закончена.

– Да. У вас удивительный стеклянный дом на острове, – напомнила Аделаида.

– И с кем я там живу? – спросил он с иронией.

– Один, – мягким голосом сказал Ротоберг. – На острове вы живете совсем один. Островок ваш крошечный. А дом весь из стекла. Вы имеете возможность любоваться океаном постоянно. Пусть вас не пугают погодные условия, шторма у нас бывают крайне редко. В своем доме вы можете чувствовать себя в полной безопасности. Когда будет велено, мы за вами пошлем.

– Но, но ведь мне надоест одиночество, – закричал Саша. – Вы не посмеете так со мной поступить.

– Что вы, что вы? Разве может надоесть то, что любишь больше всего на свете? – успокоила его Аделаида. – Вы же мечтали о стеклянном доме на острове в океане.

– Да, мечтал. Но не такой ценой.

– Разве вам кто-то назвал цену? – удивился Ротоберг. – О какой такой цене вы говорите?

– Я говорю о моей жизни! – делая ударение на каждом слове, ответил Саша. – Вы взяли меня в плен. Вы вторглись в мои мечты. Вы украли у меня юность. Вы сделали несчастными моих родителей. Вы мучаете моих друзей. Вы заставляете трех девушек быть подсадными утками. Вы…

– Хватит! – загремел Ротоберг. – Отправляйтесь на свой остров. Я больше не желаю вас слушать.

– А я не собираюсь вам подчиняться. Я никуда не пойду! Я никуда не двинусь с этого места… – Саша не договорил. Прямо у его ног в пол воткнулся огненный трезубец молнии. Саша плашмя рухнул на пол.

Часть вторая

– 1 —

Прошел год. Ровно год с того рокового дня, когда трое ребят опустили байдарку на воду, чтобы пропасть, исчезнуть, раствориться в водах Шальной реки. Ровно год их матери пытались залечить душевные раны, надеясь на чудо. Но никаких чудес не происходило. Правда, несколько раз из военкомата приходили повестки, что ребят призывают в армию. Приезжали даже грозные проверяющие, чтобы убедиться, что матери говорят правду об исчезновении своих сыновей, а не прячут их в тайге или в чулане. Специальные поисковые отряды еще раз прочесали берег реки, но никаких следов не нашли. Как и год назад поиски закончились ничем. Ребят окончательно и бесповоротно признали пропавшими без вести.

Бывшие одноклассники решили собраться у реки, чтобы вспомнить Сашу Исакова, Егора Гордова и Андрея Вербицкого. К ним присоединились родители ребят и любопытные горожане. Процессия, движущаяся к реке, напоминала праздничную демонстрацию. Все помнили ребят веселыми, жизнерадостными. Никто не хотел верить, что их больше нет.

Игорь Исаков шел впереди всех. Его ужасно злило то, что он вынужден был отказаться от своей затеи пройти тот маршрут, который стал роковым для его брата. Игорь дулся на маму, на отца, на Милку и даже на себя. Поэтому-то он шел быстрее всех. На берегу он остановился и, резко повернувшись, побежал навстречу идущим, размахивая руками и выкрикивая:

– Там! Там… А-а-а-н..

Голоса затихли. Процессия остановилась.

– Там…Анны…Там… – громко прокричал Игорь и сел на траву, обхватив голову руками.

– Папка, пусти, – крикнула Милка и, вырвавшись из объятий отца, побежала к реке.

За ней побежали остальные, точно получив команду на старт.

Игорь сидел на траве, обхватив голову руками, и плакал, а мимо него бежали люди. Светлана опустилась на траву рядом с сыном, спросила:

– Что случилось, мальчик мой?

– Там Анн-дд-рей там, мама, – прошептал Игорь, показывая в сторону реки.

– Кто? Андрей? Какой? С чего ты взял, что это он? Он, что совсем не разложился? – Светлана начала заикаться.

– Мамочка, там живой Андрей. Живой! – выпалил Игорь.

– Жи… – Светлана замахала на сына руками.

– Он загорает на берегу, – сказал Игорь.

– А…?

– Он один, мама, один.

Светлана медленно поднялась и пошла к реке, протиснулась сквозь толпу, чтобы самой увидеть живого Андрея.

– Да что вы на меня набросились, словно сто лет не видели? – отмахивался Андрей от бывших одноклассников, окруживших его.

– Андрюха, где ты был? – неслось со всех сторон.

– Да вы что? Вчера экзамены сдали и по домам пошли. А сегодня вы на меня как на ископаемого ящера смотрите, – раздраженно проговорил он.

Со мной что-то не так? А по какому поводу демонстрация?

– Андрюша, а где Санечка? – тронув его за руку, спросила Мила.

– А его что, дома нет? – удивился Андрей. – Куда же он подевался? Мы здесь условились встретиться…

– Когда условились? – поинтересовалась Мила.

– Вчера после экзамена, – шепнул ей на ухо Андрей. – Только вместо Саньки здесь целая толпа – толпища народа. Может, это все твой братец подстроил?

– Нет, – сказала Мила и заплакала.

– О, принцесса – Несмеяна снова плачет. Простите, Ваше Высочество, если обидел вас, – склонившись перед Милой, громко сказал Андрей.

– Погоди, – вытерев слезы, проговорила Мила, – Какое сегодня число? Год какой?

– Вот это я понимаю. Вот именно такие вопросы должны принцессы задавать. Какой нынче год? Какого мартобря мы начнем наше дельце? – захохотал Андрей. Но все вокруг разом замолчали и уставились на него. – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит в нашем городе? – разозлился Андрей.

– Сы-но-че-к! – услышал он душераздирающий крик матери. Она бежала со всех ног к реке, а перед ней все расступались, давая возможность быстрее пройти. Позади бежал Виктор, толкая перед собой коляску с ребенком.

– Андрюша, сынок. Живой! Господи, спасибо тебе! Мой сын жив, – твердила Тамара, обнимая сына. А он испуганно смотрел на нее, не понимая, что все-таки стряслось. —

– Андрюша, я так рада, так рада. Мы Дашу кормим, слышим крики: «Андрей на реке! Вербицкий нашелся!» Я так и обмерла. Все, думаю, труп нашли. У меня все из рук выпало. Я сама-то еле на ногах устояла. А люди кричат: «Живой, живой!»

– Мама, погоди, – Андрей отстранился от нее. – Про какой труп ты говоришь? Почему я должен быть трупом?

– Ты же пропал… Вы все пропали в прошлом году. – Андрей побледнел. – Вы же пошли по реке сплавляться и не вернулись. Уже год прошел… Вот мы… – она замолчала, увидев, как побелели у Андрея губы.

– Нннет, – замотал он головой. – Скажи, что это шутка. Мама, это глупая шутка…

– Ма-аа-м, – захныкала Даша.

– Дашенька, не надо плакать, вот наш Андрейка вернулся, – взяв дочку на руки, проговорила Тамара.

– Кто это? – вжав голову в плечи, спросил Андрей.

– Это твоя сестренка Дашенька.

– Се-се-ст-ренка? Отку…

– Ку-ку, ку-ку, ку-ку, – закуковала кукушка.

– Смотрите, – крикнула Мила и показала на реку.

Все повернули головы и увидели, что вода в реке забурлила, точно кипяток в чайнике. А когда бурление прекратилось, на поверхности воды остался венок из васильков, маков и ромашек.

– По-по-по…

– Жар-жар-жар… – колокольчиками зазвенело эхо.

– Ли-за-ве-та, – прошептал Андрей и бросился в воду так быстро, что никто не успел остановить его.

– А-а-а-а! – заголосила Тамара.

– A-a-a-a! – дружно выкрикнули люди.

– Помогите, спасите его. Сделайте что-нибудь, – кричали женщины со всех сторон.

Игорь, не раздумывая, бросился в воду следом за Андреем. Но Андрей и не думал тонуть. Он быстро доплыл до венка, надел его себе на голову и вернулся обратно.

– Что, Игорек, силенки маловато со мной тягаться? – усмехнулся Андрей на берегу. – Не достался тебе веночек.

– Да ладно, он мне и не очень – то нужен был. Это я тебе компанию составил, – похлопав Андрея по мокрой спине, ответил Игорь. – Разве с тобой можно соревноваться? Ты ведь самый, самый, после Саньки.

– Очень верно подмечено, после… А, пока Санчоса нет, я получаю пальму первенства, – улыбнулся Андрей и крепко пожал Игорю руку. – Венок следует отдать самой, самой красивой…

– Me, дай ме, Дай, ну! – заверещала Даша.

– Ах, ты моя умница, – Андрей погладил малышку по голове. – Ты у нас и впрямь самая красивая. Значит, корона из цветов достается тебе, Дашенька.

Тамара опустила девочку на землю. Когда Андрей надел ей на голову венок, все ахнули. Маленькая Даша была похожа на ангелочка в небесно-голубом платье с белоснежными кружевами.

– Где Тамара такое платье взяла? – зашушукали в толпе.

– Да, такое в магазине не купишь.

– Это Витька с алмазных приисков привез.

– Точно, точно. Там у всех детишек такие платья. Прямо инкубатор по производству ангелочков.

Улучив момент, Мила спросила Андрея:

– Ты, правда, не знаешь где Саня?

– Правда, – прошептал он ей в самое ухо.

– А, где Егор?

– Его тоже нет? – удивился Андрей. – А где он? – Мила пожала плечами. – Ах, ну да, вы же утверждаете, что мы – трупы. Пытаете меня вопросами, чтобы понять, жив я или нет, – усмехнулся. – Значит, дружбаны мои пропали, и никто не знает, где они могут быть.

– Да. Если бы ты не воскрес, то мы бы тоже не знали, где ты, – сказала Мила с грустью. Она хотела уйти, но Андрей остановил ее и, глядя в глаза, спросил:

– Значит, меня не было ровно год? – Мила кивнула. – Вы все мне говорите правду? – Мила еще раз кивнула. – А, где же я по-вашему был целый год?

– Тебе виднее. Я ничего не знаю, – сказала Мила.

– Погоди, давай восстановим цепочку произошедшего. Мы сдали последний экзамен… – Андрей испуганно посмотрел на Милку. – В моем сознании дальше – пустота… Мы должны были встретиться на реке. Больше не происходило ничего. Но, откуда взялась маленькая Даша? Она же настоящая, живая девочка… Стой, какой нынче год?

– Две тысячи первый. Я школу закончила, – ответила Мила.

– Значит, ты хочешь сказать, что человечество с легкостью проскочило двухтысячный год, как когда-то тысячный. Это произошло потому, что магии в этих цифрах никакой нет. Они всего лишь простые даты в календаре, а не вехи на космических часах. Ничего не изменилось, ничего… – Андрей порывисто обнял Милу, погладил ее по голове, приговаривая:

– Даты, Лизонька, даты… Беда в том, что я ничего не помню. Я ничего не знаю про ребят. Ты должна верить мне, Лиза. Не сомневайся, все будет хорошо, Лиза.

– Что? – попыталась отстраниться Мила.

– Все будет хорошо, Лиза, – повторил Андрей и поцеловал Милу в губы.

– О-о-о-о! – закричали ребята. – Вот это Андрюха дал!!!

Римма вздрогнула, потому что кто-то крепко сжал ее руку. Рядом стоял Владимир Львович и улыбался.

– Здравствуйте, моя сибирячка! Вот и увиделись мы с вами. Помните, я вам обещал?

– Что? – испугалась Римма.

– Да не дрожите вы так. Я вам обещал скорую встречу, – сказал он.

– Зачем? – она испугалась.

– Чтобы помочь вам забыться, – взяв ее под руку, пропел он.

– Оставьте меня в покое, – Римма попыталась высвободить свою руку. – Я и без вас забудусь, если потребуется.

– Ой, ли? – еще шире улыбнулся он и потянул Римму в сторону так, чтобы она смогла увидеть Сергея рядом с невысокой крашеной блондинкой. Дама была весьма внушительных размеров и напоминала раздувшийся шарик. Но, несмотря на всю свою неуклюжесть, она весьма резво бежала следом за Сергеем. Сладкая парочка пыталась спрятаться ото всех, воспользовавшись всеобщим замешательством. Римма крепко сжала губы, чтобы не расплакаться. Каких трудов ей стоило, чтобы Сергей снова стал нормальным человеком. Сколько она пережила из-за его запоев. Сколько вытерпела упреков от свекрови. И это все для того, чтобы из гордячки Риммы превратиться в обманутую, брошенную жену, чтобы увидеть мужа, бегущего вприпрыжку с какой-то шарообразной дамочкой, состоящей из сплошных «Я».

Стало противно от того, что Сергей нашел самое неподходящее время для того, чтобы унизить ее. Он сделал это именно тогда, когда сердце Риммы разрывалось от обиды и боли из-за того, что вернулся не ее сын. Но об этом никто не должен знать.

– Никто не должен увидеть, как мне плохо, – решила Римма, прикусив до крови губу.

– Вас не надо будет утешать? – тихо спросил Владимир Львович.

– Нет, – равнодушно выдавила Римма, не глядя на него.

– О, вы так сказали это «нет», точно львица перед прыжком. Я вас начинаю бояться. Вам смертельно больно, но вы никому это не покажете…

– Послушайте, кто дал вам право вмешиваться в мою личную жизнь? – рассвирепела Римма. Она была готова наброситься на этого улыбающегося человека, только за то, что он был мужчиной.

– Стоп! – вытянув руку вперед, властно проговорил он. – Молчите. Вам следует меня выслушать.

Римма сглотнула слюну и затихла. Он говорил, а она внимательно смотрела, как шевелятся его губы, то обнажая, то пряча ряд белых ровных зубов.

– Я вам нужен для забвения. Я послан вам для утешения. Сейчас я уйду, потому что не время. Но скоро мы увидимся снова. Я сам найду вас. Ваш сын тоже жив. Возможно, вы сможете его увидеть. – Римма чуть подалась вперед. – Я только сказал, возможно. Я не могу назвать точной даты. Ждите. Не теряйте надежду. Помните, что вы любимы. Знайте, что вы самая красивая, самая гордая женщина, которую я когда-либо встречал. – Римма подалась к нему всем телом. – А вот поцелуй мы оставим на потом. Потом будет все, что… Но, это все потом.

– Том-том-том, – зазвенело эхо.

– Ку-ку, ку-ку, ку-ку, – заволновалась кукушка.

– А ваш муж там, – кто-то шепнул Римме на ухо.

Она повернулась и увидела, как Сергей обнимает Яну Ясулович.

– Гад, – зашипела Зинка.

Римма зажала уши, чтобы ничего не слышать. Она повернулась к Владимиру Львовичу, но его нигде не было. Он пропал, исчез, испарился.

– Зиночка, ты не видела здесь рядом со мной высокого мужчину? – растерянно спросила Римма.

– Нет, ты стояла одна, – ответила Зинка и удивленно посмотрела на мать.

– Странно. Мы вели такую милую беседу…

– Мамочка, тебе надо отдыхать. У тебя галлюцинации. Я же стояла рядом с тобой, но никого не видела. А уж высокого мужчину я бы точно заметила.

– Да, – потирая виски, согласилась Римма. – Это галлюцинация, мираж. Это из той же серии, как две радуги в марте.

– Две радуги в марте? Это название нового фильма?

– Вероятно…Нет, скорее это название нового романа, – улыбнулась Римма. – Мне есть над чем подумать….

– 2 —

Саша открыл глаза и увидел огромные, величиной с крупные горошины, звезды. Они были так близко, что казалось их можно потрогать руками. Саша протянул руку вверх, но не достав до иссиня-черного неба, сказал сам себе:

– Рядом с привычными явлениями постоянно соседствует что-то непонятное, таинственное: чудовища в морской пучине, в небе – загадочные светила, шаги в пустой комнате, слова, произнесенные неизвестно кем, река, поймавшая нас в плен, красавицы, исчезающие и появляющиеся, друзья…

– О, да вы философ, молодой человек, – перебил его кто-то. Саша вскочил с кровати, чтобы увидеть собеседника. Голос знаком ему не был. Но никого в своем стеклянном доме он не увидел. Только за окнами чернел и волновался океан.

– Кто вы? Где вы? – выкрикивал Саша, продолжая поиски таинственного собеседника.

– Я… голос, который произносит слова, – послышалось в ответ.

– О, пожалуйста, покажитесь! – взмолился Саша. – Покажитесь мне…

– Не велено-c…. Не…

– Почему? За что? Зачем все это? Вы же не хотите сказать, что сюжет с бестелесным голосом взят из сказки «Аленький цветочек». Что вы заколдованный в страшное чудовище принц, поэтому прячетесь? Я же не барышня, чтобы бояться. Я…

– Вас никто не собирается пугать. Мы хотим помочь вам проникнуть в тайны непознанного, – эхом разнеслось со всех сторон, будто говорил не один голос, а целый хор голосов. – Вы сможете узнать «ночную сторону» природы. Поймете, что подвергать сомнению реальность многих необъяснимых явлений, нельзя, а порой очень опасно.

– Но почему именно я должен все это узнавать? – застонал Саша.

– Потому что именно вы сказали, что необыкновенные явления существуют, вне всякого сомнения. Вы верите в реальность непознанного.

– Да, – согласился Саша. – Но я так же сказал, что полтергейст – это, скорее всего, неизвестная энергия человеческого мозга.

– Правильно! – обрадовался голос. – Неизвестная! Непознанная доселе энергия! Внутренний мир человека пока еще тоже не познан, не изведан. И вы прикоснетесь к нему…

– Прекрасно. Благодарю вас за такую милость. Итак, вы позволите мне узнать тайны непознанного и отпустите домой? – задал прямой вопрос Саша.

– М… м-м…

– Значит, нет, – ответил Саша вместо своего собеседника. И тут же выпалил: – Но тогда зачем мне ваши тайны?

– Чтобы не пугаться таинственных явлений. Вы поймете, что таинственное взаимодействует с вами. Оно помогает вам. Мы же смогли узнать вашу заветную мечту жить на острове в стеклянном доме и помогли вам ее реализовать.

– Но я не хотел жить совсем один. Мне нужны мои родители, друзья, просто люди. Куда делись мои друзья? Вы им тоже дадите узнать ваши тайны? – заорал он.

– В вашем вопросе бездна сложностей…

– Тогда скажите, живы ли Егор и Андрей?

– Живы и весьма счастливы, – радостно сообщил голос.

– Спасибо, – сказал Саша. Закинул руки за голову и начал кружиться по комнате, напевая веселую песенку. На душе было радостно и спокойно от сознания, что с ребятами все в порядке.

– Ваша радость объяснима, – проговорил голос. – Изменения, происходящие в метеосреде, вызывают у вас положительные эмоции. Но бывает и наоборот. Скоро будет прилив…

– А могу я выходить из своего дома, чтобы кожей чувствовать изменения среды и приближение прилива? – поинтересовался Саша.

– Да, вы… – Саша не дослушал. Он распахнул дверь и выбежал на улицу. Легкий ветерок приветливо растрепал его волосы. Запах морской воды приятно защекотал ноздри.

– Можно купаться? – крикнул Саша, подняв голову к огромным звездам.

– Нет! Нет, нет и нет! – закричал голос ему прямо в ухо. Саша отшатнулся и прошептал: – Почему?

В это время океан запенился, забурлил. Волны, обгоняя одна другую, бросились на берег. Саша решил спрятаться в доме. Только он успел закрыть дверь, волны забились в стекла с такой силой, что казалось, дом сейчас рухнет, разобьется от напора воды и ветра.

– Не бойся, здесь тебе ничто не угрожает, – спокойно проговорил хор голосов.

Саша увидел, как что-то огромное поднялось из глубины океана и стало приближаться к дому. Это был огнедышащий дракон небывалых размеров. Он своим хвостом доставал до звезд, сбрасывал их вниз. Звезды огромными белыми жемчужинами погружались в черную воду. Дракон медленно двигался к дому, периодически выпуская из пасти огненные языки. Саша машинально сделал несколько шагов назад и съежился. Но в этот момент начало что-то меняться. На горизонте заалел восход. Вода послушно отступила на свое привычное место. А дракон превратился в маленькую золотую рыбку, которая скрылась в морской воде. Океан снова стал спокойным.

Саша выбежал на берег и чуть было не наступил на большую белую жемчужину, которая осталась лежать на песке.

– Вот видите, как все просто! – весело воскликнул голос.

– Вы хотите уверить меня, что таким образом получается жемчуг? – рассмеялся Саша. – Вы же сами в это не верите. Это бред. Сказки для маленьких. Я купаться хочу. Можно?

– Теперь можно, – разрешил голос.

Саша с удовольствием погрузился в прохладную морскую воду.

– Спасибо, что позволили мне купаться, – вытирая мокрое после купания лицо, поблагодарил Саша. Голос не отозвался. – Вы где? Уснули? А, ясно, вас хозяин вызвал для доклада…

– Бом, бом, бом, – зазвучало где-то в доме.

– Иду, иду, – крикнул Саша и поспешил в дом.

Когда он перешагнул порог, то замер от удивления. Вся немногочисленная мебель в его комнате двигалась, вращалась и, сталкиваясь, издавала этот звук «бом», который и привлек Сашу. Несколько минут он наблюдал за творящимся беспорядком, а потом, хлопнув в ладоши, громко скомандовал:

– А ну, прекратить безобразие! – все моментально стихло. – Все поставить на места! Быстро! Я вернусь через минуту.

Саша повернулся и пошел на берег, где под пальмой стояло плетеное кресло-качалка…

– 3 —

– ¡Buenos dias! ¿Como esta?[10] – спросила улыбающаяся Анжелина.

– Me duele el Corazón[11] – простонал Егор. Анжелина побледнела и, наклонившись к Егору, взволнованно заговорила:

– ¿Cuando enfermo usted?[12]

– Me empece a sentir mal aora mismo,[13] – Егор чмокнул Анжелину в бледную щеку.

– Ах, вы несносный обманщик! – рассердилась девушка. – Вас пора выписывать домой.

– О, нет. Я же не смогу вернуться домой. Это очень, очень далеко, – Егор покачал головой. – Мой дом далеко…

– А, может, и не так далеко, как вы думаете, – хитро улыбнулась Анжелина.

– Если честно, то я вообще ни о чем не думаю, – признался Егор. – Я даже не знаю, о чем можно думать, а о чем нет. Я просто вы-здо-рав-ли-ваю.

– Вот и прек-рас-но. Примите лекарство, – сказала Анжелина.

Егор выпил сладковатую микстуру, которая пахла какими-то травами, и почувствовал, что проваливается в сон.

– Оставь нас, – услышал он издалека знакомый женский голос. Но не смог открыть глаза, чтобы увидеть ту, которой этот голос принадлежал. Егор все слышал, чувствовал, понимал, но веки не открывались, словно кто-то специально лишил его зрения.

– Что тебя тревожит? – услышал Егор звенящий колокольчик и пропел в ответ: – По-ли-на! По-ли-ноч-ка! Как мне вас увидеть?

– Это совсем не нужно. Вам достаточно слышать меня.

– Но я хочу…

– Нет, – властно отрезала она.

– Очень жаль. Вы такая необыкновенная! Вы… Почему я здесь, Полина? Зачем? – заволновался Егор, поняв, что она должна знать ответы на все его вопросы. На все.

– Тише, тише, нас могут услышать, – зашептала она, наклонившись совсем низко. Егор даже почувствовал запах пшеничных колосьев, исходящий от ее тела.

– Милая, хорошая Полиночка, помогите мне вернуться домой, – взмолился Егор.

– Ах, все не так просто, как вы думаете. Я, к сожалению, не всесильная, – грустно проговорила она. – Но кое-что я смогу для вас сделать. Да, да, я помогу вам.

– Ура! – прошептал Егор и чуть приоткрыл глаза. Он сделал еще одну попытку, и веки без труда поднялись вверх.

– Егор, как я счастлива, как рада! – громко закричала экстравагантная дама, влетевшая в палату. – Мы с ног сбились, разыскивая тебя. Ты заставил нас сходить с ума, несносный мальчишка.

– Вы меня искали? Зачем? – Егор даже привстал от удивления. Он ожидал увидеть Полину. А вместо нее по палате расхаживала совершенно незнакомая дама, которая ужасно раздражала его. – Но, послушайте…

– Никаких «но» я слушать не желаю! Я сейчас же увезу тебя отсюда. Скажи спасибо, что отец ничего не знает о твоей выходке. Надо же было додуматься, полезть на вулкан Тейде именно в момент его извержения. Ты ни о ком никогда не думаешь. Ни о ком никогда, – дама приложила к глазам кружевной платочек и несколько раз всхлипнула.

– А… – попытался заговорить Егор. Но дама, присев на кровать, зажала ему рот своей мягкой, пахнущей какими-то ароматами, рукой.

– Я знаю, знаю, что у тебя сильная травма головы. Я так же знаю, что у тебя частичная потеря памяти. Но объясни мне, зачем ты прихватил на вулкан наше фамильное серебро? Я ничего не скажу твоему отцу…

– Я хочу видеть Полину, – закричал Егор, пытаясь спрятаться под одеялом.

– Я Полина. Смотри на меня, а не прячься, как нашкодивший щенок, – стянув с него одеяло, проговорила дама.

– Вы Полина? Нет, – Егор замотал головой.

– Да! И я сегодня же заберу тебя домой! Необходимый уход мы тебе организуем дома, – отрезала она.

– Нет, Полина… – Егор никак не мог поверить, что даму зовут именно так, как красавицу с Шальной реки.

– Я все поняла, – низко наклонившись над ним, прошептала Полина. Егор почувствовал нежный запах пшеничного поля и испуганно заморгал. – Тебе понравилась юная медсестричка, да? – Егор покраснел. – Так я и знала. Полину еще никто не сумел обмануть. Не волнуйся, мы устроим так, что девушка будет приезжать к нам, чтобы делать тебе уколы и подавать микстуры. Мы ей хорошо заплатим. Любая девушка будет просто счастлива попасть в наш дом, – Полина выпрямилась и громко сказала: – Или ты забыл, что ты сын префекта?

– За-за-за… – начал заикаться Егор, силясь вспомнить, кто же он на самом деле. Но ни о каком префекте он ничего вспомнить не мог. Он вообще не понимал, что значит – префект. Он никогда таких странных слов не слышал прежде.

– Вот именно, за-забыл, – передразнила его Полина. – Все, хватит валяться, подъем. Завтра возвращается твой отец Пако. Ты должен быть дома. Про вулкан ему говорить не будем ничего. Скажем… М-м-м… О, скажем ему, что ты упал с лошади!

– С лошади, – машинально повторил Егор, глядя мимо дамы. – El caballo. Muy bien. Caballista.[14]

– Анжелина, милая, помогите нам собраться домой, – попросила она нежным голосом.

Егор откинул одеяло и встал. Он стоял, скрестив на груди руки, и думал о том, что эта Полина не имеет ничего общего с той, которая обещала ему помочь, у которой пшеничные волосы были рассыпаны по плечам, у которой были глаза цвета васильков и волшебный голосок, звенящий колокольчиком. С той…

– Егор, мы уже несколько минут любуемся твоим обнаженным телом. Нам это доставляет определенное удовольствие, но могут войти посторонние и подумать, что ты спятил, – хохотнула Полина.

– Perdone me. Perdone me,[15] – смущенно пробормотал Егор, схватив одежду.

– Что вы с ним сделали, моя дорогая? – Полина покачала головой. – По дому он даже в шортах никогда не ходил, а тут нам стриптиз-шоу устроил… Остается воскликнуть: Браво, Егор. Брависсимо!

Перед Егором появилась четкая картина: он и дама по имени Полина находятся в огромной спальне. Он знает, что это его спальня. Полина что-то громко кричит и швыряет в него свою одежду. Она практически голая. А он злится на нее и отступает к балкону. Она пытается его задержать, но он прыгает вниз и бежит прочь из дома, от разъяренной Полины. А она падает на кровать и начинает биться в истерике.

– Мы же в ссоре с тобой, – выпалил Егор, пронзив ее взглядом. Лицо Полины стало мертвенно бледным.

– Ты все-таки вспомнил? Да? – он кивнул. – Я надеялась, что… – она схватила его за руки. – Умоляю, забудь все, что было. Я никогда больше не подойду к тебе. Я не буду больше стоять между тобой и Пако. Я позволю тебе делать все, что ты захочешь. Все, все, обещаю.

– А, если я захочу остаться здесь? Если я захочу стать медбратом? – испытующе глядя на нее, спросил Егор.

– Здесь? – удивленно спросила Полина. – А как же твоя мечта о замке Сан Мигель?

– Я не помню ничего про замок, – наморщил брови Егор.

– Милый, ну как же? Ты же хотел быть рыцарем в замке Сан Мигель. Да, да непременно желтым рыцарем на белом коне, – сказала Полина, с надеждой глядя в его глаза.

– Не пом-ню, – задумчиво проговорил Егор. Ему хотелось подольше помучить эту женщину.

– Егор, ваши вещи собраны, – вмешалась Анжелина. – Вам пора.

– Ладно, мир, донья Полина, – сказал Егор. – Поехали домой. И, пожалуйста, не пользуйся больше этими духами. У меня от них голова болит.

– Да, а когда ты мне их подарил, они тебе очень нравились, – смутилась Полина.

– Когда я мог тебе подарить духи? – рассмеялся Егор.

– На Рождество, – ответила она.

– Я не помню, – сказал Егор и вышел за дверь.

– Бедный мальчик. Жизнь так несправедлива к нему… Сначала в автокатастрофе погибла его мать. Теперь вот травма головы, – проговорила Полина, приложив платочек к глазам. – Надеюсь вы, Анжелина, сделаете все, чтобы он скорее поправился. Мы будем присылать за вами машину. ¡Adiós Angelina! Asta mañana,[16] – она быстро сунула девушке крупную купюру и ушла.

Егор дождался, когда Анжелина выйдет из палаты, чтобы сказать ей несколько слов на прощание.

– Я не забыл про ваш подарок ко дню моего рождения. Я не забыл, что должен буду поздравить вас… Вы должны мне сказать, когда я смогу вас увидеть?

– Pronto. No se preocupe, por favor,[17] – опустив васильковые глаза, ответила она.

– Егор, нам пора. Целуй Анжелину, и adiós,[18] – нетерпеливо крикнула Полина.

Егор взял руку девушки и поднес к своим губам. Она вздрогнула от неожиданности и смущенно проговорила:

– Оказывается, это так…так необыкновенно, когда тебе целуют руку. Вы первый, кто осмелился на это. Вы необыкновенный юноша, Егор. No puedo prometer, pero… Asta mañana.[19]

Машина помчалась по скоростной магистрали. Егор тупо смотрел вперед, смутно вспоминая эту дорогу, выискивая знакомые места. Но воспоминания давались ему с большим трудом. Его память, казалось, состояла из небольших разрозненных островков, никак не связанных друг с другом. То он лучше помнил Шальную реку и сибирские просторы. То до мелочей вспоминал эту скоростную магистраль, словно исколесил ее вдоль и поперек.

Донья Полина, сидящая рядом, сосредоточенно молчала. Длинная тонкая сигарета дрожала в ее руке, выдавая волнение. Наконец, она заговорила.

– Я обещаю тебе, что… – голос дрогнул. Она не смогла продолжить.

– Успокойся, я ничего не скажу отцу, – положив свою руку на влажную от волнения руку Полины, сказал Егор. – Все будет хорошо.

Он почувствовал неожиданный прилив нежности к этой женщине и крепко сжал ее руку…

– 4 —

Милка сидела в комнате Игоря, закутавшись в пуховый плед, и тупо смотрела перед собой.

– Согрелась? – в который раз спросил Игорь, заглядывая в ее равнодушные глаза.

– Нет, – все еще стуча зубами, ответила она и, немного помолчав, добавила. – Я никак не могу прийти в себя после поцелуя Андрея. Это было что-то ужасное. Бррр…

– Да? – удивился Игорь. – Я всегда считал, что поцелуй это что-то необыкновенное.

– Да, да, конечно, – поспешно согласилась Милка. – Но я сейчас говорю именно про этот поцелуй. У Андрея губы были просто ледяными. Будто меня целовал не юноша, а…

– Покойник? – прошептал Игорь.

– Да, – Мила тоже перешла на шепот. – Он прикоснулся ко мне, а меня словно всю парализовало холодом. Он меня заморозил. Я теперь – ледяная сосулька. Мне даже кажется, что я могу разбиться, если меня кто-то тронет. Внутри такая холодная хрупкость, что ни плед, ни горячий чай не согревают. Посмотри, какие у меня синие ногти, – она высунула из-под пледа свою посиневшую руку. – А губы у меня какие?

– Милка! – Игорь глянул на нее и отпрянул.

– Что? – спросила она. – Только не ври мне.

– У-y тебя губы ч-чер-ны-е…

– Ч-чер… – Милка вскочила и опрометью бросилась в ванну.

Она смотрела в зеркало и не верила, что видит себя. Девушка, которая находилась в зеркальном овале, была мертвенно бледной. У нее были иссиня-черные губы и бесцветные глаза. Милка несколько раз провела рукой по волосам, чтобы убедиться, что она видит именно себя. Зеркало повторило ее движение. Милка рухнула на пол без чувств.

– Что вы там уронили? – громко крикнула из кухни Светлана. – Что там у вас, дети?

Никто не отозвался, и Светлана пошла посмотреть, что же там происходит. У дверей ванны она остановилась и закричала так пронзительно, что Валерий, находившийся на улице, услышал ее крик и прибежал в дом.

– Что? Светка, что стряслось?

Игорь держал на руках Милу. Ее тело было совершенно неподвижным. А лицо было таким бледным, что Валерий испугался, не умерла ли дочь. Игорь положил безжизненное тело сестры на кровать и опустился на колени. Светлана стояла, зажав рот руками. Все ее тело сотрясалось от лихорадочной дрожи.

– Что с ней? – спросил Валерий, тронув сына за плечо.

– Это все после поцелуя. Андрей ее поцеловал ледяными губами. Она замерзла. Она сказала, что внутри у нее лед… Пап, я не хочу, чтобы Милка умирала. Давайте что-то делать, – простонал Игорь и принялся растирать холодные руки сестры. Она шевельнула кончиками пальцев, а потом еле слышно простонала:

– Холодно.

– Мы согреем тебя, дочка, – пообещал Валерий.

Он быстро взял ее на руки и вынес на улицу, полагая, что солнечный свет поможет ей согреться. Светлана налила в грелку горячей воды и приложила к груди дочери. Валерий и Игорь терли и целовали пальцы Людмилы, чтобы отогреть их. Девушка сидела молча, равнодушно глядя перед собой, словно все происходившее ей было совершенно безразлично. Но постепенно ее взгляд стал более осмысленным. Щеки порозовели. Руки стали теплеть. А губы стали такими алыми, как будто их нарочно подкрасили яркой помадой.

– Я уже снова похожа на человека? – поинтересовалась Мила.

– Ты похожа на изнеженную красавицу, которая нас напугала до смерти, – улыбнулся Валерий. – Смотри, больше так не делай. А то будет некому записывать наши таежные байки.

– Пап, – озираясь по сторонам, прошептала Мила. – Мне кажется, что Андрей, вовсе не человек… Он… пришелец.

– С чего ты взяла? – удивился Валерий.

– Я… он меня уже целовал раньше, – смущенно призналась Мила. – Но это было совсем не так, – она густо покраснела. – Сегодня меня целовал не Андрей, а некто в его обличии… Я боюсь его. Я даже не знаю, смогу ли спокойно смотреть на него издали.

– Ты же в Москву собиралась уезжать. Чего тебе его бояться? – удивился Игорь.

– Как в Москву? – испуганно спросила Светлана. – Зачем в Москву? Кто тебя туда зовет? Кому ты там нужна? Да что же вас всех тянет в столицу, словно там медом намазано? Все туда зачем-то рвутся, расталкивают друг друга локтями. Вы мне напоминаете мух, летящих на дерь…

– Стоп, стоп, стоп! Опять наша артиллерия пошла в атаку, – замахал руками Валерий. – Это были планы, фантазии. Мы же имеем право на мечты?

– Валерка, прекрати, будь человеком, – попросила Светлана.

– А я кто? – спросил он с сарказмом.

– Ты болтун с большой дороги, – ответила Светлана.

– Пусть я болтун. Но кто-то же должен защищать Милку. Она мечтает о столице. Пусть мечтает. Это же здорово, когда человеку есть к чему стремиться! Пока она поедет куда-нибудь поближе, а потом, – Валерий обнял жену и улыбнулся. – Потом, может быть, и до Москвы доедет. Почему бы и нет?

Светлана вздохнула и посмотрела на дочь, которая сидела с закрытыми глазами. Все переглянулись, соображая, что делать. Но Мила открыла глаза и каким-то чужим голосом проговорила:

– Я должна вас простить,

Хоть не следует этого делать.

Я должна отпустить вас,

Забыв насовсем.

Потому что, зачем мне,

Скажите на милость,

Ледяной этот холод,

Этот жуткий ваш плен?

– Вот это да! – присвистнул Игорь. – Это ты где такое стихотворение вычитала?

– Я не вычитала, – все тем же чужим голосом произнесла Мила. – Это кто-то говорит во мне. Это кто-то заставляет меня складывать строки в рифмы. «Мои стихи пишу не я».

– Людочка, с тобой все нормально? – испуганно спросила Светлана и зачем-то потрогала лоб дочери. Лоб был прохладным.

– Не волнуйся, мама, мне очень-очень хорошо. Я рада. Я счастлива. Я свободна, – несколько раз повторила Людмила, словно робот.

– Валер, – простонала Светлана. – Что с дочкой?

– Не волнуйся раньше времени, – попытался успокоить жену Валерий.

Но у него самого внутри было так неспокойно, что голос предательски дрогнул. Неожиданное появление Андрея. Непонятные изменения, происходящие с Людмилой, вывели его из привычного равновесия. Валерию огромных трудов требовалось, чтобы успокаивать жену, скрывая свои эмоции.

– Лерыч, а вдруг это оборотень? Андрей – оборотень, – ахнула Светлана от пришедшей ей в голову мысли. – Как ты считаешь, где он мог быть целый год? Почему появился один? Почему ничего не помнит? Почему его поцелуй заморозил нашу дочь? Я не знаю ответов на эти вопросы. Я сойду с ума от необъяснимости.

– Я тоже ничего не могу объяснить, – честно сознался Валерий. – Но с ума я сходить не собираюсь. Я считаю, что надо попытаться найти ответы.

– Мне кажется, что это из области непознанного. Что все это сродни летающим тарелкам, письмам из потустороннего мира, – вмешался в разговор Игорь.

– Что ты-то еще вздумал болтать за ерунду? – рассердилась Светлана.

– Мам, это – не ерунда, – с молодой горячностью возразил Игорь. – Я прочел, что в Америке одной известной писательнице романы диктовал дух женщины, жившей в семнадцатом столетии. Писательница под диктовку дамы написала пять исторических романов. А еще она писала стихи и поговорки. И написала их великое множество. Еще интересная информация. В конце девятнадцатого века было зафиксировано более пятидесяти случаев автоматического письма. А Чарльз Диккенс написал двадцать рассказов о привидениях, потому что у него был дар видеть духов!

– С ума сойти, Игорь, где ты нахватался такой ерунды? – ужаснулась Светлана.

– В библиотеке, – ответил он.

– Вы все заболели. Все. У нас не дом, а дурдом какой-то, – Светлана схватилась за сердце.

– Мам, болезнь – это следствие заблуждения, – произнесла Людмила бесцветным голосом. – Я совершенно здорова. Я верю в то, что все будет хорошо. Массовая галлюцинация пройдет быстрее, чем вы думаете…

Светлана несколько раз перекрестилась, глядя на дочь. Людмила поднялась и застыла, глядя вдаль. Солнце ускользало за горизонт, цепляясь за верхушки деревьев. Валерий и Игорь внимательно следили за Людмилой, время от времени переглядываясь.

– Вы знаете, – тихим родным голосом вдруг проговорила Милка. – Мы теперь сможем что-то узнать о Санечке.

– Конечно, – обняв дочь за плечи, подтвердил Валерий. – Только ничего не скрывай от нас, ладно?

– Хо-ро-шо! – согласилась она. А в глазах промелькнул зловещий огонек.

– Нет, мне это показалось. Этого не может быть, – подумал Валерий и сжал руку дочери.

– Это отблеск заката, – подумал Игорь и сжал другую руку сестры.

– Ли-за-ве-та, где ты? – услышала Мила далекий крик и, вздрогнув всем телом, испуганно прошептала:

– Пойдемте скорее домой, домой, свежо уж больно здесь у реки…

– Мы дома, Людочка, дома, – нежно погладил ее по голове Валерий.

– 5 —

Тамара так была ошеломлена случившимся, что даже не знала, как себя вести. Она ходила вокруг Андрея, гладила его по голове, спине, плечам. Потом вдруг принималась целовать его. Потом начинала тихо плакать в уголке.

– Мам, я уже от всего этого порядком подустал, – наконец, не выдержал Андрей. – У меня и вправду такое впечатление, что вы меня давно не видели, поэтому ведете себя странно, если не сказать хуже…

– Ты считаешь, что мы все тебя обманываем? – удивилась Тамара.

– Я сомневаюсь в вашей правоте, – уклончиво ответил он, чтобы не обидеть мать.

Тамара тяжело вздохнула и, достав большую папку с документами, протянула сыну. Он открыл ее, взял свой аттестат зрелости, выданный восемнадцатого июня двухтысячного года. В аттестат была вложена справка, подтверждающая, что Вербицкий Андрей Викторович пропал без вести. Справку выдали тридцатого июня двухтысячного года. В папке лежало свидетельство о рождении Вербицкой Дарьи Викторовны. Дата рождения первое июля двухтысячного года. Тамара протянула Андрею календарь на две тысячи первый год и спросила:

– Теперь веришь?

– В голове не укладывается, – нахмурился Андрей. – Где же я был?

– Не знаю, сынок. Как мне было плохо тут одной, без тебя. Если бы не Даша… Если бы не Матрена Власьевна…

– Погоди, кто это Матрена Власьевна? – спросил он растерянно.

– Это замечательная женщина. Я вас непременно познакомлю, – ответила Тамара.

– Угу, – буркнул Андрей, пропустив мимо ушей то, что она сейчас сказала. Он силился что-то вспомнить. Вдруг, строго глянув на Тамару, спросил. – Мам, а когда вернулся отец?

– Зимой.

– И ты, что его простила? Простила после всего, что было? – Андрей испытующе уставился на мать.

– Милый мой, мне велено было так поступить. Это все очень непросто. Скажем, что я пока привыкаю жить с ним в одном доме… Нет, не с ним, а с новым Виктором. Он сильно изменился. Не осуждай нас. Я думаю, что ты сам все поймешь и тоже сможешь простить его. Отец достаточно наказан…

– Как мне ваши вечные сю-сю противны, – рассвирепел Андрей. – Он о нас тогда не подумал. Ему было наплевать, что станет с его семьей. А теперь мы обязаны войти в его положение, простить, пожалеть. Не дождется! – Андрей обеими руками показал фигуры из трех пальцев.

В этот момент в комнату вошел Виктор с Дашей на руках. Андрей демонстративно отвернулся, а Тамара засуетилась вокруг дочери.

– Я все слышал, сынок, – негромко проговорил Виктор. – Ты без сомнения прав, я не достоин прощения. В твои годы я рассуждал бы именно так. Но я прошу, чтобы ты выслушал меня…

– Только не сейчас, – замахал руками Андрей и выбежал из дома, громко хлопнув входной дверью.

– Догони его! Я не хочу, чтобы он снова пропал, – закричала Тамара.

– Он сколо пидет. Не оди, пап, не оди, – затопала ножками Даша. – Не оди, не оди…

Тамара побежала искать сына сама. На лестнице ее задержала соседка, начав радостно высказываться по поводу возвращения Андрея. Тамара что-то пробубнила в ответ и, отстранив собеседницу, вышла из подъезда. Андрея нигде не было видно. Минуту Тамара размышляла и решила идти к реке.

Андрей лежал на берегу и плакал, уткнувшись лицом в траву. Ему было больно, обидно и страшно одиноко. Он еще никогда в жизни не испытывал такого жуткого чувства одиночества, разрывающего его изнутри, заставляющего выть не своим голосом. Андрей выл, колотил кулаками по земле, снова выл. Все его тело сотрясали конвульсии, а в уголках рта появилась пена. Да и мысли Андрея были одна мрачнее другой.

– Я изгой, – думал он. – Я никому не нужен. Меня никогда не примут эти люди. Надо бежать от них. Но куда? Утопиться! А как же мама? Но ведь она тоже предала меня. Она простила отца. Я ей не нужен. У нее есть Даша. Ей есть, для кого жить. А я утоплюсь!

Кто-то нежно тронул его за плечо. От этого прикосновения стало радостно и спокойно на сердце. Андрей понял, что это мама. Поднял голову, посмотрел на Тамару. Она была неподдельно расстроена. Губы дрожали, а в глазах блестели слезы.

– Мама, какая же ты несчастная! Ты без меня пропадешь, маленькая моя мамочка, – Андрей поцеловал ее руки. – Я эгоист, прости. Я совсем не подумал ни о ком. Я не подумал о тебе. Прости!

– Андрюша, не покидай меня. Я без тебя пропаду. Я уже чуть не пропала, а ты спас меня и Дашу. Я побоялась сказать тебе, что жду ребенка. Я побоялась, что ты меня осудишь. Прости… мне надо было вести себя по-другому. Ведь ты единственный мужчина, на которого я могу положиться. Единственный, помни об этом…

Андрей поднялся и, обняв мать, посмотрел на реку. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, окрасив воду реки в красный свет. Андрей набрал в легкие побольше воздуха и громко крикнул:

– Ли-за-ве-та! Где ты?

– Ве-та.

– Be-то, не-ту, – ответило эхо.

Тамара стояла рядом и смотрела на реку. Она не слышала ничего. Ей просто показалось, что тайга и река на краткий миг затихли. Но тут же заухал филин, сообщая о приближении ночи.

– Пойдем домой, свежо, а ты легко одета, – нежно проговорил Андрей. Тамара кивнула…

– 6 —

Саша сидел в кресле-качалке и ждал, когда же закончится грохот в его стеклянном доме. На горизонте появились светящиеся огоньки. Они приближались, будто кто-то нес зажженные фонарики, медленно двигаясь к берегу. Но, приглядевшись, Саша понял, что круглые огненные шарики существуют сами по себе. Их никто не нес, они загорались поочередно, образуя длинный светящийся коридор от горизонта до берега. Огоньки мерцали, словно свечи на ветру. Саша напрягся. Он понял, что расслабиться ему на острове не дадут, пока не продемонстрируют все чудеса. На горизонте появилась темная тонкая фигура. Саша не мог разглядеть кто это, но интуитивно почувствовал, что это – Екатерина, Катя. Сердце его учащенно забилось. Чем ближе она подходила, тем неистовее колотилось сердце. Саша не смог больше сидеть на месте. Он рванулся вперед, навстречу девушке. Огоньки затрепетали и стали более яркими.

– Катя, как я счастлив вас видеть! – остановившись в нескольких шагах напротив нее, заговорил Саша.

– Значит, вы не сердитесь? – обрадовалась она.

– Да за что мне на вас сердиться? – удивился он.

– Тогда пойдемте на берег, море не самое подходящее место для беседы, – взяв его под руку, сказала она.

Саша глянул себе под ноги и увидел, что действительно стоит в воде. Катя потянула его за собой. Ее босые ножки скользили по водной глади, тогда как Сашины по щиколотку утопали в воде. Но рядом с Катей Саша не боялся ничего. Когда они ступили на берег, Катя трижды хлопнула в ладоши. Огоньки потухли. Но из воды выглянули чьи-то внимательные глаза. Катя недовольно махнула рукой. Глаза исчезли.

– Кто это был? – поинтересовался Саша.

– Кальмар. Гигантский кальмар семь или восемь метров длиной. Он такой любопытный, что не дает мне прохода, – усмехнулась. – Следит… Выслеживает… Караулит…

– Бом-бом, – раздалось в доме.

– Я здесь! – крикнула Катя, слегка повернув голову. В доме все стихло.

– Вы здесь, чтобы мне что-то объяснить? – с надеждой спросил Саша.

– Что-нибудь, – уклончиво ответила она. – Как вам на острове?

– Весело, – грустно ответил Саша, понимая, что Катя ничего объяснять ему не собирается.

– Не грустите, я буду часто навещать вас. Мы что-нибудь придумаем, чтобы освободить вас, – прижавшись к нему, прошептала она. – Только не торопите время. Надо подождать пока…

– Спасибо! – прошептал Саша, прижимаясь губами к холодной как лед Катиной щеке.

– Это вы зря, – громко сказала Катя, оттолкнув его.

Развернулась и пошла в дом. Саша вошел следом и, увидев стеллаж с книгами, радостно воскликнул:

– Шикарно! Теперь мне не будет скучно.

– Я рада, что вам пришелся по вкусу мой подарок. Я решила, что должна чем-то искупить свою вину перед вами. У вас, в вашем мире принято просить прощения. Я прошу у вас прощения таким образом… Может, вы теперь захотите остаться здесь?

– Не захочу. Я хочу домой. Я хочу к маме, как это не банально звучит, но это чистая правда, – признался он.

– Я понимаю вас… – она вздохнула.

– Да как вы можете меня понимать? – рассмеялся Саша. – Как, моя фарфоровая куколка, вы можете понять меня, живущего в другом, реальном мире? Вы, которая склоняется перед Ротобергом и целует его жирные пальцы, решились говорить мне о понимании?

– Я могу говорить о понимании, – спокойно ответила она, глядя ему в глаза. – Моя мама тоже живет не здесь, а там… там же, где и ваша. На реке Забвения.

Катя повернула голову в сторону. За стеклянной стеной дома вместо океана появился берег реки. Солнце, опускаясь за горизонт, отливало алыми бликами в воде. А верхушки деревьев были красновато-зелеными.

– Бежим, бежим скорее к реке! – схватив Катю за руку, крикнул Саша.

– Не стоит, – остановила она его. – Это мираж. Стоит нам выйти из дома, как картина сразу же изменится. Мы увидим океан, а не реку Забвения. Да, теперь вы называете ее Шальной.

– Почему реку переименовали? – спросил он.

– Потому что люди боятся забвения. Все хотят, чтобы их помнили вечно. А забвение все равно никуда не денешь. Со временем всех забудут. Память человеческая весьма недолговечна… Весьма…

Мираж заката неожиданно исчез. Снова загорелись круглые огоньки, высветив дорожку. Катя заволновалась. И без того холодные ее руки стали совсем ледяными. Губы потемнели, а глаза стали прозрачными. Белое кукольное личико приобрело синеватый оттенок. Девушка выскользнула из дома так стремительно, что Саше даже показалось, что она прошла сквозь закрытую дверь, а потом легким облаком исчезла на горизонте.

– Человеческая память недолговечна, – нараспев повторил он. – Возможно, вы, Катенька, правы. Воз-мож-но. Но я ужасно хочу, чтобы вы ошиблись. Потому что мне будет обидно, если обо мне забудут мама, папа, Милка, Игорек, ребята. Я хочу, чтобы меня помнили вечно. Помни меня, мама! Жди меня, мама! – крикнул Саша, подняв руки вверх к прозрачному потолку, через который было видно потемневшее, усеянное крупными звездами небо.

Неожиданно стеклянные створки раздвинулись, и Саша ощутил дуновение прохладного ветерка. Крупным горохом посыпались на пол звезды и раскатились в разные стороны.

– 7 —

Светлана вскрикнула и открыла глаза. Вот уже несколько месяцев подряд ей снился один и тот же сон. Она видела Сашу, который стоит в стеклянном доме с поднятыми вверх руками и зовет ее. Он кричит в пустоту неба, а оно щедро сыплет ему под ноги огромные горошины звезд. Светлане несколько раз казалось, что сейчас Саша скажет ей, где его дом, но неизменно в сон вторгался кто-то посторонний, кто-то чужой. Светлана не видела кто это. Она лишь чувствовала, что третий – олицетворение зла, страха. Как только он приближался, Светлана начинала задыхаться и терять сознание. Хорошо, что это был всего лишь сон, и она могла проснуться. Но легкое головокружение и непонятное чувство тревоги потом еще долго не покидало ее. Вот и сейчас она вскрикнула и проснулась, ощутив приближение страха.

– Что, опять? – испуганно спросил Валерий. Светлана кивнула и облизала пересохшие губы. – Может, надо к бабке сходить?

– Не знаю, Лерыч, что надо, что не надо. Мне приятно видеть Санечку во сне. Но меня пугает третий, который непременно нам мешает. Он не хочет, чтобы мы были вместе.

– Мистика, – прошептал Валерий, зевая.

– Спи. Я пойду воды попью.

Светлана сунула ноги в тапочки, набросила халат и тихо пошла в кухню. Она знала, что не сможет уснуть до утра. Волнение и тревога не дадут ей сомкнуть веки. Светлана согрела чайник. Налила себе большую чашку чая, положила несколько ложечек меда и начала усиленно размешивать его, стуча ложкой о край чашки. Она долго и внимательно смотрела, как чаинки поднимаются вверх, а потом движутся вниз, подхваченные водоворотом, который она создала в своей чашке. Чаинки совершала какую-то неистовую пляску, а Светлана думала:

– Все мы, как эти чаинки, подвластны вихрям времени, обстоятельств, случайностей или закономерностей. Кто-то, может быть, закручивает все именно так, а потом, передумав, делает совсем по-другому, чтобы сбить нас с толку.

Она резко начала вращать ложкой в другую сторону. Чаинки испуганно разлетелись в разные стороны. Но секунду спустя послушно заплясали в своем танце, закружились в другую сторону.

– Мам, ты почему не спишь? – сонным голосом спросил Игорь.

Светлана от неожиданности вскрикнула и опрокинула чашку. Игорь бросился вытирать стол и пол.

– Игорь, разве так можно? – расплакалась Светлана. – Мне от снов покоя нет, тут ты еще своим басом пугаешь.

– Я не нарочно. Я думал, что ты меня видела. Я тут давно стоял и смотрел, как ты по чашке ложкой стучишь.

– Я не видела тебя. Я задумалась. А ты, почему не спишь?

– Честно сказать? – она кивнула. – Я это… ты это… только не волнуйся, мам…

– После такой подготовки я должна пить валерьянку, – улыбнулась Светлана.

– Понимаешь, я во сне… летаю, – признался Игорь.

– Ну, что из-за этого волноваться? Растешь! – сказала она.

– Нет, это совсем другие полеты, – задумчиво произнес Игорь. – Я летаю по определенному маршруту уже давно. Я разбегаюсь и лечу над тайгой, над какими-то городами. Я точно знаю, что мне надо долететь до океана. Я должен там кого-то найти, встретить…

– Сашу! – вскрикнула Светлана.

– Мне тоже так кажется. Но меня пугает то, что я никак не могу рассчитать силы, чтобы долететь. И еще мне мешает кто-то. Я не знаю кто, но всегда чувствую его приближение. Это – огромный паук, который расставляет сети, чтобы поймать меня, чтобы не дать мне узнать важную тайну. Он плетет свою паутину, а кто-то неизменно предупреждает меня об опасности. Я не знаю кто это. Не вижу того, кто помогает мне. Я только понимаю, что становлюсь участником сражения. Идет борьба света и тьмы, добра и зла, хорошего и плохого…

– Как давно ты летаешь? – спросила Светлана.

– С тех пор, как появился Андрей, – ответил Игорь.

– И я вижу свои сны про Сашу именно с того времени, – проговорила она.

– Мама, так это же пророческие сны! Ты должна узнать, куда мне лететь! Саша укажет тебе место в океане, а я слетаю туда, – обрадовался Игорь.

– Даже не думай туда лететь, – не на шутку всполошилась Светлана. – Этот паук непременно сцапает тебя…

– Мама, но ведь это только сон, – успокоил ее Игорь. – Мы можем проснуться в любое время, если почувствуем опасность.

– А, если не почувствуем? – Светлана даже сама испугалась того, что сказала.

– Обязательно почувствуем, – успокоил ее Игорь – Ладно, я спать пойду.

Игорь поцеловал мать в щеку и пошел к себе. Возле комнаты сестры он остановился, обратив внимание на тонкий лучик света, пробивающийся из-под двери. Игорь приоткрыл дверь и увидел, что сестра сидит за столом и что-то пишет. Игорь сделал несколько тихих шагов, желая быть незамеченным, но вдруг вспомнил, как испугалась мама и, быстро вернувшись к двери, несколько раз постучал. Людмила вздрогнула и повернула голову.

– Привет, – смущенно произнес Игорь. – Похоже, что у нас спит только папа Валерий.

– Ему можно позавидовать. А почему гуляешь ты? – Мила забросила руки за голову и потянулась.

– Пить захотелось. А ты, что делаешь? Стихи пишешь?

– Нет, я пыталась описать свое состояние, когда была ледяной уродиной, – ответила она.

– Зачем? – искренне удивился Игорь. – Тебе это доставляет удовольствие?

– Нет, – созналась она. – Я на вступительном экзамене показывала этюд с перевоплощением. Комиссия была в восторге. А председатель комиссии, очень заслуженная дама, просила меня записать свои переживания. Вот я и пишу.

– Точно просила? – не поверил Игорь. Он знал, что Людмила мастерски придумывает любые отговорки. Сколько раз он уже попадал впросак из-за своей доверчивости.

– Игорек, ну зачем мне врать? Я же обещала тебе, что буду говорить только правду.

– Ладно, мир! – Игорь протянул ей руку. Мила крепко сжала руку Игоря и, закрыв глаза, проговорила:

– Отпустите меня, не ломайте мне крылья,

Мне так хочется в синее небо взлететь.

Я беспутный Икар,

Где же дом мой, скажите?

Отворите мне в небо стеклянную дверь.

Отпустите меня, поскорей отпустите

По зеленой траве пробежать босиком.

Укажите мне путь,

По Забвенья реке укажите.

Я ведь житель Земли,

Я обязан вернуться в свой дом….

– Вау, Милка! Это что-то! Ты гений! Ты нас всех прославишь! – воскликнул Игорь.

– Тебе, правда, понравилось? – она смутилась.

– Еще бы. Но у меня создалось впечатление, что ты подслушала наш с мамой разговор, – сказал он. Мила удивленно на него посмотрела. Игорь понял, что она ни о чем не знает, и заговорщически сказал. – Маме снится, что Саша находится в стеклянном доме, где-то на острове. А я летаю, как Икар.

– Игорь, я правда не знала, не слышала. Меня кто-то разбудил, приказав писать. Я встала, свеча уже горит, бумага с ручкой готовы. Я села и вот… Совершенно без помарок, – она показала ему исписанный лист.

– Идеальным почерком, словно задание домашнее переписывала, – сказал Игорь, поняв, что про описание чувств Милка ему все-таки наврала.

– Знаешь, я читала, что Сергей Есенин, когда стихи писал, очень мучился, долго подбирая рифмы. Он считал, что настоящие стихи должны непременно в муках рождаться. А те стихи, которые без помарок, это уже не стихи вовсе. Он одно только стихотворение без помарок написал – последнее своей кровью перед смертью. Чернил не было, он вены перерезал и написал:

«До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди.

Предназначенное расставанье

Обещает встречу впереди…»

А потом застрелился, – взволнованно проговорила Мила, все еще крепко сжимая руку брата.

– Ты уж, это… не стреляйся, – попытался пошутить Игорь.

– Не буду. Я же должна вас сначала всех прославить, – засмеялась Мила и, притянув брата к себе, спросила. – Зачем ты проник в мою комнату под покровом ночи и зажег свечу? Зачем ты нашептал мне стихи?

– Это не я. Ты же знаешь, что я стихи терпеть ненавижу. У меня на них аллергия начинается. Меня даже Марья Петровна не заставляет над виршами чахнуть. Я ей доклады о великих людях вместо стихов строчу. А ты разве забыла, сколько раз вместо меня сочинения писала?

– Значит, все это сделал не ты, а наш любимый полтергейст? – проговорила Людмила, прищурившись.

– Выходит… Подожди, а у нас в доме разве такие подсвечники есть? – Игорь побледнел.

Мила уставилась на массивный позолоченный подсвечник. Эта вещь была явно старинной. А в их доме никогда не было антиквариата. На листе бумаги лежала не ручка, а хорошо отточенное гусиное перо.

– От-ку-да это все? – зашептал Игорь, протягивая руку к перу. Но в этот момент сильный порыв ветра задул пламя свечи. Листы бумаги разлетелись по комнате.

– Свет, включай скорее свет! – крикнула Мила.

Когда комната наполнилась светом, то никакой свечи в старинном подсвечнике, никакого гусиного пера больше не было. А на полу лежали совершенно чистые листы бумаги.

– Вот тебе и раз, – сокрушенно выдохнула Мила. – Я полночи не спала, писала. Все зря. Все труды мои напрасны…

– А ты совсем ничего не помнишь? – испугался Игорь.

– Кое-что, – всхлипнула Мила. – Кое – что, но мне кажется, что на листах была важная информация, на которую я не обратила должного внимания. Я проворонила ее…

– Не казни себя. Если информацию передали один раз, то смогут передать еще раз. Тот, кто диктует тебе, тоже заинтересованное лицо…

– Ко мне приходила женщина или девушка. Она стояла рядом, пока я писала, – задумчиво произнесла Мила. – Мне даже показалось, что я ее где-то уже видела. Вот только никак не вспомню, где.

– Ладно, ложись спать. Возможно, ОНА придет еще раз.

– Возможно, – согласилась Мила, ныряя под одеяло. – Доброй ночи, Игоречек…

– 8 —

Когда Зинка вернулась домой, то на пороге споткнулась об огромный чемодан. Она внимательно оглядела чемодан со всех сторон и крикнула:

– Эй, родичи, у нас гости? Или?

– Или, – отозвалась из комнаты Римма.

– Ты его выгоняешь? – спросила Зинка, войдя в комнату.

– Я ему предложу пожить у мамы, – ответила Римма, не отрываясь от вязания.

Зинка удивилась, потому что она в первый раз видела мать за подобным занятием. Это ее насторожило.

– Ты разве вязать умеешь? – спросила она. Римма кивнула, не поднимая головы. – Что ты вяжешь?

– Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят… кофту себе вяжу. Пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят три…

– Мам, зачем тебе кофта? Тебе что, носить нечего? – не унималась Зинка.

– Мне есть, что носить, но сейчас мне необходимо как-то отвлечься, – ответила Римма, не отрываясь от работы. – Я просто должна занять свою голову посторонними мыслями. А вязание успокаивает. Я нарочно выбрала самый трудный рисунок, чтобы мне некогда было думать об Андрее, о твоем отце…

– А обо мне ты тоже не хочешь думать? – надулась Зинка.

– О тебе хочу, – подняв на нее глаза, ответила Римма и отложила вязание. – Выкладывай.

– Я хочу сходить на дискотеку, можно? – виновато улыбнувшись, спросила Зинка.

– Иди, но только не до утра.

– Ура! – Зинка высоко подпрыгнула. – Мам, а можно я твою кофточку надену?

– Можно, только не прожги.

– Мам, я целый год уже не курю! – гордо сообщила Зинка. – Ты меня, как тогда к Матрене сводила, так у меня все, как рукой сняло.

– Ну и замечательно. «На окурках след губной помады лишь брезгливость вызовет к тебе», Степан Щипачев сказал. Я рада, что ты у меня поумнела, что мне за тебя краснеть не придется, – Римма поцеловала дочь.

– Я постараюсь быть там не очень долго, – проговорила Зинка, прихорашиваясь у зеркала. – Духи можно твои взять? – Римма кивнула. Зинка обняла мать и выбежала за дверь. Но через секунду ее раскрасневшееся личико появилось снова в дверном проеме. – Забыла сказать, там что-то в почтовом ящике. Посмотришь?

– Хорошо…

Римма достала из почтового ящика большой увесистый конверт, на котором были четко выведены ее имя, фамилия и адрес. Римма почему-то разнервничалась. Она ужасно не любила получать письма из ниоткуда. Они тревожили ее. Римма вскрыла конверт и высыпала содержимое на стол. Минуту она с удивлением смотрела на авиабилет, деньги, какие-то бумаги и сертификаты, лежащие перед ней. Ко всему этому прилагалось сопроводительное письмо, в котором весьма официальным тоном Римме было предложено приехать в Москву. Приезд был вызван решением вопросов по поводу ее сына Егора. Римма еще раз внимательно рассмотрела все документы. Приехать ее просили в августе. Отпуск она в этом году взяла именно в августе. Значит, проблем на работе не будет. Римма подумала о Зинке, но тут же вспомнила, что в августе у дочери спортивный лагерь. Все складывалось очень удачно.

Римма подумала, что последний раз была в столице после окончания школы. Тогда Москва испугала ее своей многолюдностью, огромными расстояниями, суетой и бешеным ритмом, к которому Римма не смогла привыкнуть. Она озиралась по сторонам и шептала:

– Меня не принимает этот город. Я чужая здесь. Мне здесь плохо, неуютно. Я хочу домой…

Испуг прошел только тогда, когда она снова вернулась в Сибирь.

Теперь взрослой женщине Римме Гордовой предлагали новое свидание с Москвой. Какими будут новые впечатления? Какой стала Москва за прошедшие двадцать лет? Римма хотела узнать ответы на свои вопросы и боялась того, что может случиться в Москве. Она почему-то внутренне была готова к тому, что там что-то произойдет.

– Дверь не заперта, заходите, кто хочет, – заворчала вошедшая свекровь. – О, да и чемоданчик у порога. Кто-то приехал или уезжает? – она прошла в комнату и радостно пискнула, увидев на столе деньги. И тут же зло сверкнула глазами на Римму. – Деньги? Откуда у тебя столько много денег? Ты от нас с Сергеем их спрятать решила? Как не стыдно. Я в вашем доме самая главная, потому что я – мать твоего мужа! Ты мне все должна докладывать, обо всем рассказывать, всем делиться со мной в прямом смысле. Тебе повезло, что мой сынок с тобой живет. Только благодаря мне он тебя терпит все эти двадцать лет. Ты мне за это кланяться до земли должна. Отдавай все до копейки!

– Хватит здесь орать и порядки свои устанавливать, – тихо, но очень жестко проговорила Римма. – Руки от денег убрать.

– Римка, ты что? – Лидия Михайловна от неожиданности присела. Но тут же затараторила, – Я же пошутила. Ха-ха. Ты совсем шуток не понимаешь, да и смеяться не умеешь. А смех продляет жизнь. Ха-ха. Надо быть такой же жизнерадостной, как я. Меня все любят за мой оптимизм и жизнерадостное веселье. Ха-ха. Да на меня одна радость смотреть. Ха-ха. Не то, что на тебя, уродину, без слез не взглянешь. Ха-ха.

– Вам домой пора. Ха-ха, – передразнила ее Римма. – Заодно и чемоданчик прихватите с собой. Ха-ха. Я вашего сыночка золотого, ха-ха, вам взад возвращаю. Ха-ха-ха!

Римма стояла с высоко поднятой головой, скрестив руки на груди. Она свысока наблюдала за суетящейся свекровью, которая бегала вокруг стола, пытаясь как-то разозлить Римму, вывести ее из равновесия, чтобы потом обвинить в несносном поведении. Римме почему-то вспомнилась басня «Слон и Моська». Она улыбнулась, представив свекровь в роли Моськи, а себя слоном.

– Как? Как ты сказала? – несколько раз повторила Лидия Михайловна.

Эта ее глупая привычка задавать вопрос «как» тогда, когда он совершенно неуместен, выводила Римму из себя. Но сегодня она только усмехнулась. Сегодня она была мудрым слоном, не обращающим внимание на завывание злобной, глупой Моськи.

– Повтори, как ты сказала? – визжала свекровь. – Как?

– Громко, четко, ясно и понятно я сказала вам, что выгоняю вашего золотого сына. Если выразиться точнее, то освобождаю его от такого урода, как я. Теперь он будет жить с красавицей вроде вас, которая вся – сплошное совершенство, состоящее из одних «Я». Ха-ха-ха-ха, – Римма хохотала от души, видя искаженное испугом лицо свекрови.

– Мне Сергей не нужен. Он из-за тебя алкоголички пьяницей стал. Ты должна этот крест нести по гроб жизни. Ты не имеешь права выгонять Сергея. Я не возьму его в свой дом, даже если ты мне все вот эти деньги отдашь! – рассвирепела Лидия Михайловна и затопала ногами.

– Денег вам никто не даст. А сыночка своего вам забирать придется. Кстати, он не пьет уже несколько месяцев. Это потому, что я так захотела. А вот как он у вас себя вести будет, не знаю. Ха-ха.

– Вона, как ты заговорила! Тебя Сергей под забором подобрал…

– Молчать! – стукнула кулаком по столу Римма. – Я не желаю вас больше терпеть в своем доме.

– Это дом моего сына, – пискнула свекровь.

– Вон отсюда, пока я вас не вытолкала силой, – Рима пошла на свекровь.

Поняв, что она не шутит, Лидия Михайловна поспешно выскочила за дверь. Она бегом пробежала через двор и только потом замедлила шаг, отдышалась. Пошла по улице, что-то бормоча себе под нос и непрестанно взмахивая руками.

Оставшись одна, Римма облегченно вздохнула, убрала все со стола. Визит свекрови вывел ее из равновесия, но и помог утвердиться в том, что в Москву она должна поехать. Должна непременно!

– Жестокосердая женщина, как ты посмела так поступить? – закричал вбежавший в дом Сергей. – Ты посмела обидеть мою маму? У нее сердечный приступ. Если с ней что-то случится, я за себя не ручаюсь, – Сергей крепко схватил Римму за руку.

– Сначала вымой руки после своей непромытой Яны, – зло сказала Римма, оттолкнув его. – Потом возьми чемодан и дуй к маме своей, спасать ее от сердечного приступа.

– Что ты несешь? Ты себя-то слышишь или нет? Яна здесь совсем ни при чем… – он запнулся и, зло сверкнув на Римму глазами, прошипел. – Ты что, посмела матушке сказать про нас с…

– Нет. Про свою необыкновенную красавицу ты расскажешь ей сам. У вас будут долгие дружеские семейные посиделки, на которых вы обо всем расскажете друг другу. Вы будете весело смеяться ха-ха, вспоминая уродину Римму. Все болезни твоей мамы пройдут, потому что теперь все деньги ты будешь отдавать ей, а не своим детям или этой ненасытной уродине, которая имела несчастье быть твоей женой, страшно подумать, целых двадцать лет.

– У тебя мозгов меньше, чем у курицы. Ты могла бы как сыр в масле…

– Спасибо, пусть теперь в масле катается твоя матушка. Ха-ха.

– Как я мог жить с тобой столько лет? Где были мои глаза? Правильно мама меня предостерегала, что ты когда-нибудь подложишь нам свинью…

Римма с силой ударила Сергея по щеке, прошептав:

– Пошел вон… Вон!

Сергей с нескрываемой злостью посмотрел в глаза жены, взял чемодан и вышел, оставив дверь открытой. С лестницы крикнул:

– Назад позовешь, не приду.

– Не дождешься, – ответила Римма и с силой захлопнула входную дверь. С потолка посыпалась штукатурка.

– 9 —

Машина мчалась по скоростной магистрали. Полина молчала и нервно курила сигарету за сигаретой. Егор равнодушно смотрел на дорогу, понимая, что знает здесь каждую милю. Он знал, что сейчас первый поворот будет к замку Сан Мигель.

– Поворачивай, – ткнув водителя в спину, приказала Полина. Повернулась к Егору, спросила. – Доволен? Ты добился своего. Ты победил. Почему же ты сидишь, как истукан? Я везу тебя в Сан Мигель, а ты…

– У меня черепно-мозговая травма, – металлическим голосом проговорил Егор.

Полина недовольно хмыкнула и закурила новую сигарету. Егор равнодушно спросил:

– Ты долго еще будешь меня выкуривать? Мне нужен свежий воздух, а не никотиновая прослойка.

– Что? – испугалась Полина.

– От твоего дыма у меня глаза слезятся, ясно?

– А раньше тебе нравилось, – растерянно проговорила она, сминая сигарету в пепельнице.

– Я не помню, что было раньше. Я совсем другой человек. – Егор говорил, точно робот.

– Ты нарочно пугаешь меня? – спросила Полина.

Но Егор не ответил, потому что машина затормозила у замка Сан Мигель. Он распахнул дверцу и побежал по гравийной дорожке.

– Беги, беги к своей лошади, – грустно глядя вслед убегающему Егору, сказала Полина.

Егор бежал по знакомой дорожке к конюшне, где уже призывно ржал и бил копытами землю его ослепительно белый конь Гарибальди. Но, когда Егор подошел ближе, конь вздрогнул, раздул ноздри и замотал головой, почувствовав что-то неладное. Егор замер, поняв, что видит лошадь впервые, что вообще не умеет сидеть в седле, что все это происходит не с ним, что он попал сюда случайно. Сознание снова вернуло его на широкую сибирскую реку, где он вырос. Егор попятился, но чей-то нежный голос успокоил его, прошептав в самое ухо:

– Так надо. Ты должен узнать и полюбить Гарибальди. Вы станете друзьями. Иди вперед. Ну, смелее.

Егор помедлил мгновение, а потом рванулся вперед, почувствовав прилив нежной привязанности к белому скакуну. Он со слезами на глазах обнимал и целовал белого коня. А конь лизнул его шершавым языком, давая понять, что тоже счастлив.

– Гарибальди, как я скучал по тебе! – шептал Егор чужим голосом. – Скоро мы опять будем вместе. Нас никто не разлучит. Никто…

Егор плакал. Слезы обжигающими струйками катились по его щекам, доставляя несказанное облегчение.

– Егор, Егор, нам пора. Мы должны вернуться раньше Пако, чтобы он ничего не заподозрил, – громко закричала Полина.

Гарибальди встрепенулся и громко заржал. Егор вытер слезы, потрепал коня по шелковой гриве и вышел из конюшни…

Пако вернулся домой в хорошем расположении духа. Его радость усилилась еще и тем, что он увидел вместе Полину и Егора, которые, держась за руки, вышли ему навстречу. Приветствовать хозяина дома у дверей было давней традицией их рода. Старинного, знатнейшего рода Кастелани.

– ¿Como estamos?[20] – приветственно помахав рукой, прокричал Пако.

У него был приятный низкий голос. А сам он был достаточно высоким крепким мужчиной с безупречным телосложением. Егор с гордостью подумал, что у него замечательный отец.

– Esta bien, muy bien, Paco,[21] – отозвались Полина и Егор одновременно.

– ¡Vamos en la casa, vamos![22] – Пако обнял жену и сына, подтолкнул к двери, рассмеялся.

За ужином Егор сообщил, что собирается отправиться в замок Сан Мигель, чтобы стать рыцарем на рыцарских турнирах.

– Похвально, мой сын, – улыбнулся Пако. – Это очень хорошо, что ты желаешь трудиться. В нашем роду никогда не было лодырей. Мы богаты, благодаря своему стремлению быть полезными другим. Я боялся, что ты захочешь вести праздный образ жизни. У тебя же есть все, о чем только может мечтать молодой человек: дом, яхта, наследство…

– Да, я все это знаю, – перебил его Егор. – Но самое мое большое желание – стать желтым рыцарем в замке.

– Будь им, дорогой! Это очень стильно – рыцарь в желтых доспехах на белом коне! Наш красавец Гарибальди не уступит никому. Гордый арабский скакун, которого я купил у арабского шейха, – самый лучший конь на Канарских островах. И этот конь принадлежит самому богатому наследнику, моему сыну Егору Кастелани. Ты стал совсем взрослым. Я должен подарить тебе подарок. Я помню про твой день рождения. Полина, принеси…

Она выбежала из столовой и через некоторое время вернулась, торжественно неся в руках большую коробку из темно-синего бархата, перевязанную золотой лентой.

Пако не менее торжественно развязал ленту и, открыв коробку, достал саблю в золотых ножнах, усыпанных драгоценными камнями.

– Вот, Егор, наша фамильная реликвия. Сабля сделана в десятом веке. Мне она досталась от отца в день моего совершеннолетия. Ему ее вручил его отец, а отцу его. С десятого века саблю передают от отца к сыну. Помни, что ты Кастелани! Не посрами наш древнейший род!

Егор принял у отца саблю, вытащил ее из ножен, поцеловал холодную сталь. Он поднял полные слез глаза на Пако, чтобы сказать, что он не должен быть здесь, что он совершенно посторонний человек, не имеющий к древнейшему роду никакого отношения, что он самозванец, занявший чужое место не по своей воле, а по какому-то злому року. Но только Егор открыл рот, как услышал нежнейший голосок, который зашептал ему прямо в ухо:

– Бери и не сомневайся. Ты достоин носить имя Кастелани. Это твоя жизнь. Теперь это твоя жизнь. Не сомневайся, не бойся, благодари…

– Le quedo muy agradecido,[23] – проговорил Егор срывающимся голосом и заплакал.

– ¡Basta! ¡Basta, Egor![24] – обняв его за плечи, сказал Пако. – ¡Brindo por su salud![25]

– Si. ¡Gracias, papa![26]

Егор и Пако выпили, глядя друг другу в глаза…

– 10 —

Саша внимательно читал и перечитывал книги, которые подарила ему Катя, пытаясь найти хоть какие-то объяснения непонятным явлениям, которые происходили здесь на острове. Но только еще больше запутывался. Тогда он обратился за помощью к голосу, о котором ненадолго забыл.

– Что вы скажете мне по поводу вещих снов, мой невидимый собеседник?

– Скажу, что они есть. Сны, предостерегающие людей, существуют. Но не все верят снам, не все прислушиваются к предостережениям, – ответил голос.

– А почему мне не снятся сны? – спросил Саша.

– Зачем сны тому, кто может грезить наяву? – голос улыбнулся.

– Объясните, что это значит? – Саша насторожился.

– Подумайте о чем-нибудь и посмотрите на линию горизонта, тогда все поймете, – снисходительно пояснил голос.

Саша со вздохом вспомнил дом, маму и тут же увидел, что мама стоит на пороге их дома и пристально всматривается вдаль, пытаясь кого-то увидеть.

– Мама, я здесь, – закричал Саша и замахал рукой, чтобы мама заметила его.

Но она никак не отреагировала. Тогда Саша выбежал из дома на берег и увидел, как гигантский кальмар погрузился в океан. Раздосадованный случившимся Саша вернулся в дом.

– А моим близким снятся сны? – спросил он, глядя себе под ноги. – Я им снюсь?

– Да. Вы по ночам всех мучаете, – ехидно сообщил голос.

– Я? – испугался Саша. – Но, разве это возможно? Я же так далеко от них…

– С чего вы взяли, что находитесь далеко? Вы совсем рядом с ними. Даже ближе, чем могли бы подумать. Вы в том же месте, где они, только в другом измерении…

Страшный гром заставил голос замолчать. Небо почернело, а на горизонте вдруг вспыхнуло необыкновенно яркое северное сияние.

– Мне дали ответ на один вопрос. Я нахожусь в другом временном измерении. Значит, существуют временные дыры. А о них можно узнать из Катиных книг, – подумал Саша и направился к книжному шкафу.

Но увидел, что вместо книг на полках стоят человеческие черепа. Саша, резко повернувшись, вышел на улицу. Его трясло от злости и бессилия. Он неимоверным усилием воли заставлял себе не разразиться ругательствами в адрес ненавистного Ротоберга. Саша был уверен, что это он, мерзкий паук с жирными толстыми пальцами, унизанными перстнями, виновен во всем, что произошло с ними. Саша уселся в кресло-качалку, сжал кулаки. Так он пытался справиться с возрастающей ненавистью. Непонятно откуда прилетела голубая стрекоза и села Саше на руку. Он хотел смахнуть ее, но стрекоза улетать не желала. Саша подул на нее, но и на этот раз стрекоза не улетела, лишь повращала огромными глазами. Саша еще раз тряхнул рукой, стрекоза осталась на месте.

– Перестаньте сердиться. Думайте о хорошем, – необыкновенно нежным голосом проговорила стрекоза, когда Саша поднес ее к лицу, чтобы лучше рассмотреть. – Он питается вашей ненавистью и страхами. Ему доставляет удовольствие ваше раздражение. Он хочет, чтобы вы злились все больше и больше. Лучше для вас – не злиться, всегда думайте о хорошем.

Стрекоза взлетела с Сашиной руки. В тот же миг яркое пламя охватило ее голубое тельце. На землю упала горстка пепла.

– Негодяй! – закричал Саша, пытаясь подняться. Но невидимая сила крепко вдавила его в кресло, не давая возможности шевелиться. Реальные веревки начали связывать Сашу по рукам и ногам.

– Пустите меня, – кричал Саша, извиваясь всем телом.

Но веревки только еще сильнее впивались в его кожу. В довершение ко всему кто-то воткнул ему в рот кляп. И только после этого все стихло. Северное сияние исчезло с горизонта. Небо снова приобрело свой голубой цвет. Выглянуло солнышко. Защебетали птицы. Океан зашуршал по гальке своими волнами. Саша почувствовал, как теплые, струйки текут по его щекам, и понял, что плачет. Плачет, ощущая беспомощность, беззащитность и одиночество.

– Катя! – мысленно прокричал Саша. Кроме нее, никто не мог ему помочь здесь на этом необитаемом острове среди океана. – Катя, помоги мне! Катя, – звал ее Саша.

Но Катя была где-то далеко. Она не приходила на его зов.

Саша попробовал пошевелить руками, но не смог, веревки были тугими и очень прочными. Тогда Саша уронил голову на грудь, решив, что самое лучшее – заснуть, чтобы не думать о своем унижении. Ему не сразу удалось погрузиться в сон. Но зато он в первый раз за время своего пребывания в зоне забвения увидел сменяющиеся нечеткие картинки – подобие сна. Он видел себя, идущим вперед к башне времени. Часы на башне громко тикали, а стрелки вращались в обратную сторону, словно Саша смотрел на циферблат изнутри.

– Который час? – крикнул Саша.

– Год две тысячи первый. Новый двадцать первый век, – загремел колокол в часах.

– Неужели прошел целый год? – ужаснулся Саша.

– Целый и еще больше половины, – подтвердил колокол.

– Это невозможно, – выдохнул Саша.

– Возможно. Скоро и этот год канет в лету. Бом-бом…

Саша увидел огненную реку, в которую погрузилась часовая башня.

– Н-е-е-е-т! – крикнул Саша. – Этого не может быть.

– Мо-же-т, – услышал он Катин голос и открыл глаза. Катя, склонившись над ним, легко справлялась с толстой веревкой, точно это была тончайшая ниточка для вышивания.

– Катенька, почему я здесь? Почему меня мучает этот мерзкий паук Ротоберг? – взволнованно зашептал Саша, когда Катя вытащила кляп.

– И вы считаете, что он похож на паука? – она улыбнулась.

– Да, он мне напоминает гигантского паучищу, – подтвердил Саша. – Постойте, вы сказали тоже. Кого вы имели в виду?

– Я разве сказала тоже? – смутилась она.

– О, не врите мне, моя прелесть, – взмолился Саша, прижав ее к себе и неожиданно перейдя на «ты», добавил. – Ты не должна мне врать. Умоляю, не обманывай меня.

– Нет, нет, я не вру вам, не вру, – отстраняясь от него, скороговоркой выпалила она. – Ну вот, вы свободны!

– Да зачем мне твоя свобода? Лучше бы ты оставила меня в этих путах, чтобы я умер, – закричал Саша. – Зачем мне все это здесь, если я не могу делать то, что мне хочется?

Он вскочил и с силой пнул кресло-качалку. Оно закачалось и рассыпалось. Только вместо прутьев на земле зашевелился целый змеиный клубок. Саша передернулся и, плюнув в самую гущу клубка, процедил сквозь зубы:

– Весь ваш мир, как этот змеиный клубок.

– Ваш не лучше, – парировала Катя.

– Да что ты можешь знать о нашем мире, – Саша, сжав кулаки, начал наступать на нее.

– Я знаю, что женщин надо уважать, а слабых защищать. Что грубость и раздражительность – плохие человеческие качества, – бесстрашно глядя в его безумные глаза, громко проговорила Катя.

Саша замер, глядя в большие черные омуты Катиных глаз.

– Прошу великодушно меня простить, – низко склонив голову, произнес он и сделал два шага назад. – Простите меня, Екатерина. Я так глупо вел себя. Вы освободили меня. А я вместо благодарности осыпал вас градом пошлости, да еще и сжал кулаки, чуть не набросившись на вас. Глупо все. Мы не выдерживаем испытания добротой. Потому что мы по природе своей злые, жадные, эгоистичные, высокомерные, надменные, завистливые существа, привыкшие получать все, ничего не давая взамен. Но, если уж мы делаем что-то хорошее, доброе, то непременно ждем благодарности. Обижаемся, если нас не похвалили прилюдно. Мы свои добрые дела совершаем не бескорыстно, не втайне, как учит Бог, а напоказ, чтобы все видели, чтобы все знали и рассказали потом всему миру о том, какие мы замечательные, какие добродетельные, как много жертвуем на благо других В нас иссякло сострадание. Мы ни за что не станем спрашивать кого-то: «Нужна ли тебе помощь? Чем я могу помочь тебе? Как тебе помочь?» А еще, мы совсем не умеем радоваться за других. Чужая радость нас бесит, неизменно вызывает в нас желание навредить тому, кто радуется. В нас возникает чувство зависти: почему это ему хорошо, а мне плохо? Пусть ему тоже будет плохо. Пусть он плачет и страдает, а я буду утешать его…

– Вы правы, Саша, – сказала Катя. – Вы – философ. Вы интересный собеседник…

– Когда не распускаю свои нервы, – хмыкнул он.

– Со всеми бывает, – Катя улыбнулась. – Хотите, прокатимся на лодке?

– Грести, конечно, будет кальмар? – спросил Саша.

– Нет. Я хотела, чтобы вы покатали меня, – она потупила взор.

– Я? Вы шутите, – отмахнулся Саша.

– Нет, я говорю совершенно серьезно. Прокатите меня на лодке.

– Прокачу, непременно прокачу вас с ветерком, – обрадовался Саша и запел. – «Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал».

Он побежал к лодке, которая уже покачивалась у берега. Катя чуть приподняла свое длинное льняное платье и медленно пошла за ним…

– 11 —

Андрей лежал, отвернувшись к стене, и ни с кем не разговаривал. Тамара плакала, изредка уговаривая сына поесть хоть что-то. Она просила его встать, посидеть с ними. Но никакие уговоры на Андрея не действовали. Виктор просил у Андрея прощения, объяснял, почему он так поступил, пытался достучаться до сознания сына, пытался найти понимание. Но Андрей был холоден и никак не реагировал на слова отца. Только маленькая Даша могла подолгу что-то шептать Андрею на ухо, и он, улыбаясь, отвечал ей тихим шепотом, чтобы никто ничего не расслышал. Но беседы брата с сестрой продолжались недолго. Андрей перестал разговаривать и с Дашей.

Врачи считали, что у юноши депрессивный психоз. Кто-то посоветовал обратиться к экстрасенсам.

– Ах, как же я забыла про Матрену Власьевну? – всплеснула руками Тамара. – Она же разрешила прийти к ней, если мне будет плохо. Андрюшенька, милый, пойдем со мной. Пойдем к Матрене Власьевне.

– Кто это? – вяло поинтересовался Андрей.

– Это замечательная женщина. Она нам поможет, – Тамара обняла сына. – Ради нас, ради меня, Андрюшенька, пойдем к Матрене.

– Завтра, – буркнул он, надеясь, что утром все будет по-другому.

Но невыносимая тоска не прошла. Поэтому, когда Тамара позвала его идти, он с готовностью согласился.

Андрей шел рядом с матерью, отмечая, что впервые видит тайгу такой разноцветной. Сквозь красные, желтые, оранжевые листья просвечивала сочная зелень кедров, елей и сосен.

– Надо же, осень какая ранняя, – сказал он.

– Что ты, Андрюша, уже сентябрь на исходе, – воскликнула Тамара. – Мила Исакова в Магнитогорск уехала…

– А я на диване лежу, – продолжил ее мысль Андрей. – Ничего, мам, я скоро вас освобожу от своего присутствия.

– Андрей, что ты говоришь? – испуганно вскрикнула Тамара. В уголках глаз заблестели слезы.

– Только не вздумай плакать, – грозно предупредил Андрей. – Меня злят твои слезы.

Тамара быстро вытерла глаза. Остаток пути они молчали. Высокий стройный Андрей шел широкими шагами чуть впереди, а за ним быстро, быстро переставляя ноги, семенила Тамара. Она понимала, что сейчас не стоит ничего говорить, чтобы не злить сына. В ее душе росла уверенность, что она поступает правильно. Ей давно следовало отвести сына к Матрене Власьевне, давно…

Когда Тамара увидела, что над домом Матрены струится легкий дымок, и почувствовала ароматный запах пирогов с малиной, то окончательно уверилась в правоте своих действий.

– Твоя Матрена Власьевна нас будто в гости поджидает, – хмыкнул Андрей, не замедляя шаг. – Ты ее предупредила?

– Нет, – ответила Тамара.

В доме никого не было. Но на столе стояли горячие пирожки и самовар, готовый вот-вот закипеть. Тамара сняла плащ и оглянулась в поисках вешалки.

– Бросай на лавку, – сказала Матрена, появившись в дверях.

– Матрена Власьевна, здравствуйте! Как я рада вас видеть. Как я… – начала Тамара и осеклась, услышав стон Андрея.

– Вы-ы-ы-ы? Нет, этого не может быть. Я считал, что это сон…

– Нет, я живая, реальная женщина, бабка Матрена, – хитро прищурилась она.

– Вы не бабка. Вы госпожа. Вы барыня. Вы…

– Полно-те, будет вам лицемерить. Я этого не люблю, – остановила его Матрена. – Что от меня надо?

– Милая, милая моя, Матрена Власьевна, помогите, – упала ей в ноги Тамара.

– Поднимись, – грозно приказала Матрена. – Поднимись, не то прогоню!

Тамара поспешно встала и смущенно опустила глаза, не зная, как себя теперь вести. Матрена смягчилась и сказала:

– Садись, чаевничать будем. Про Дарьюшку мою расскажи лучше.

– Растет наша девочка. Такая умница. Вам спасибо. Виктор в ней души не чает. Андрей тоже от нее без ума. Правда, сынок?

– Нет, – буркнул он так зло, что Тамара даже поперхнулась и долго не могла откашляться.

– Не ври, – погрозила пальцем Матрена. – Зачем мать мучаешь?

– Нет, я не мучаю их, – зло зашипел Андрей. – Я просто устал от невыносимой внутренней пустоты. Я понимаю, осознаю, что должен вести себя по-другому, но теоретически не знаю, как это сделать. Мне хочется выть, как воют звери. Почему, объясните мне?

– Ты сам знаешь ответ, – равнодушно проговорила она, глядя поверх его головы.

– Нет, я не знаю, не знаю никакого ответа, – выкрикнул Андрей.

– Ой-ли? – усмехнулась Матрена и поднялась.

Андрей уронил голову на стол и заплакал.

Тамара молча наблюдала за всем, что происходит, понимая, что Андрей уже видел Матрену прежде. Но где и когда? Тамара понимала, что они оба знают что-то такое, чего не знает она. Что между ними существует какая-то тайна. Так же как она существовала прежде между Тамарой и Матреной.

Матрена несколько раз прошлась по комнате, шурша накрахмаленными юбками. Потом быстро подошла к двери и широко распахнула ее. Тамара увидела комнату, в которой ей было так хорошо, когда она жила здесь в доме Матрены. Но что-то насторожило ее. Что-то в этой комнате изменилось. Тамара увидела огромный портрет рыжеволосой девушки. Этого портрета в комнате раньше не было. Тамара даже привстала, чтобы лучше рассмотреть незнакомку. Но Андрей оттолкнул ее и с криком: «Ли-за-ве-та!» бросился в комнату.

– Разве… ты… вы… – начала заикаться Тамара.

– Он ее знает, – сказала Матрена.

– Я понял! – закричал Андрей. – Я нашел ответ!

Он выбежал из комнаты и, схватив Матрену за руки, начал трясти, приговаривая:

– Помогите мне найти ее. Верните мне ее. Я вообще не должен был покидать ее. Я не нужен им, этим людям, занятым только собой. Я никому не нужен здесь. Мое место там, там подле нее.

– Андрей! – простонала Тамара. – А как же я? Ты же обещал меня защищать. Ты нужен нам всем, сынок.

Андрей заткнул уши обеими руками и завыл. Этот вой так напугал Тамару, что она крепко вцепилась в руку Матрены.

– Пусти мою руку, я этого не люблю, – зло проговорила Матрена и оттолкнула Тамару.

Тамара в голос разрыдалась. Она сожалела, что пришла сюда. Ее пугал новый образ Матрены, которая из нежной женщины вдруг превратилась в злющую старушенцию. Ее пугал Андрей, который вопил не своим голосом: «Помогите мне!», сжимая голову руками.

– Сделайте же что-нибудь для моего сына, – взмолилась, наконец, Тамара, не в силах больше видеть те мучения, которые происходили с Андреем.

Матрена захлопнула дверь в комнату, где выл и корчился Андрей. Воцарилась тишина. Тамаре сначала даже показалось, что она оглохла. Но Матрена, низко склонившись над испуганной женщиной, зашептала ей в самое ухо:

– Тебе решать. От тебя будет зависеть судьба сына.

– Я… мне… от меня… – еще больше пугаясь и съеживаясь, бормотала Тамара, ничего не понимая.

– Он не должен был возвращаться. Его забрали… – Тамара сделала круглые глаза, но Матрена продолжила говорить отрывистыми фразами, понятными только ей самой. – Он сбежал, не понимая, что поступает глупо. Он не сможет теперь жить здесь. Ты должна отпустить его, тогда он будет жить. Ты будешь знать, что он жив, но… – Матрена глянула, в еще больше округлившиеся от страха глаза Тамары и, выпрямившись, закончила. – Но ты его никогда, никогда больше не увидишь.

– А… если он останется с нами? – пискнула Тамара.

– Он умрет. Но… – Матрена снова склонилась над Тамарой и зашептала ей в ухо. – Но тогда ты сможешь часто бывать на его могиле, потому что сама закопаешь его…

– Нет! Я не хочу никаких могил. Пусть он живет, пусть… – Тамара попыталась встать, а Матрена удерживала ее за плечи.

– Угомонись. Ты не должна принимать поспешных решений. Ты должна все обдумать, чтобы потом не сожалеть. Запомни, Андрей будет жить, но уйдет от тебя навсегда. Ты не сможешь увидеть его, но ты будешь знать, что он жив и у него все в порядке.

– Почему же нельзя, чтобы он жил с нами? – тихо спросила Тамара.

– Потому что сказано: «Да оставит человек мать свою и отца своего и прилепится к жене своей. И станут двое одной плотью», – глядя поверх Тамары, проговорила Матрена.

– Как же мне поступить? – заволновалась Тамара. – А, можно я спрошу Андрея?

Матрена медленно подошла к двери и с силой толкнула ее. Комната наполнилась душераздирающим криком, переходящим в вой. Тамара испуганно зажала уши. Ей показалось, что такого количества звуков она еще никогда не слышала. Матрена улыбнулась и закрыла дверь. Тамара все еще сидела, зажав уши, и думала, как счастливы люди, которые лишены возможности слышать безумные звуки в этом безумном мире.

– Я отпущу его, – еле шевеля губами, проговорила она. – Только помогите ему стать нормальным человеком хоть на немного, – Матрена нахмурилась, – Хоть на один день. Прошу вас, пусть он хоть день побудет с нами. Я хочу запомнить его прежним нежным, любящим мальчиком, каким он всегда был.

– Ладно, на один день он твой, – немного помолчав, согласилась Матрена и нахмурилась.

Она еще несколько раз прошлась по комнате, а потом трижды хлопнула в ладоши. Из комнаты вышел улыбающийся Андрей. Увидев заплаканную мать, он опустился перед ней на колено, спросил:

– Что случилось, мамочка? Кто посмел тебя обидеть? Я же поклялся, что буду защищать тебя всегда. Ничего не бойся. Я рядом.

– Да, да, конечно, сынок. Это я просто… соринка в глаз попала, – попыталась улыбнуться Тамара. Но улыбка получилась такой вымученной, что Андрей покачал головой.

– Ты никогда не умела врать, моя маленькая мамочка. Не плачь больше, хорошо?

– Не буду, – пообещала Тамара.

– А вот и гостинец для моей Дарьюшки, – проговорила Матрена, вновь превратившись в милую, добрую бабушку.

Она протянула Тамаре сверток и улыбнулась.

У Тамары от этой улыбки по спине побежали крупные мурашки. Ее испугало, что Матрена сказала «моей Дарьюшке». В голове промелькнула дикая мысль, что Матрена хочет забрать у нее девочку так же, как сейчас забирает сына. Тамара внутренне напряглась, не зная, как бороться с колдовством Матрены, понимая лишь одно, что бороться с колдуньей ей придется…

Утром Андрей встал раньше Тамары, приготовил завтрак, сварил кофе. Проводил ее до работы, пообещав сделать необыкновенный обед. Он всегда помогал ей на кухне. А готовить он любил больше всего на свете. Особенно ему удавался борщ.

– Меня в кулинарный техникум без экзаменов возьмут, когда мой борщ отведают, – всегда приговаривал Андрей, разливая по тарелкам свое фирменное блюдо.

– Андрюша, я на обед домой прибегу непременно, – поцеловала сына Тамара. – Я по твоему борщу соскучилась ужасно. Я уже сейчас не могу сдержать слюну, как бульдог.

– Понял, – сказал Андрей. – Обед будет особенным, не сомневайся, мамуля.

Тамара не могла дождаться обеденного перерыва. Ей начало казаться, что Матрена специально разыграла ее, чтобы проверить материнские чувства. Чтобы узнать, какая Тамара мать: эгоистичная, думающая только о себе, или любящая, готовая на любые жертвы, лишь бы было хорошо ее ребенку.

Тамара прибежала домой на обед на десять минут раньше и весело крикнула:

– Андрюша, Дарьюшка, Витя, ваша мама пришла голодная. Где обещанный фирменный обед?

– Сейчас разогреем. Мы не ждали тебя так рано. Мы с Дашей заигрались, – сказал Виктор, направляясь в кухню.

– А… где Андрей? – спросила Тамара, понимая, что Матрена говорила правду.

– Не знаю. Вы же вместе ушли. Он не приходил… – Виктор осекся.

У Тамары побелели щеки. Она прислонилась к стене и зашептала:

– Как не приходил? Что, с самого утра? И… – Тамара бросила на пол сумку и выбежала за дверь.

– Куда ты? – крикнул ей вслед Виктор. Но она не слышала. Она бежала вперед, к реке, зная, предчувствуя то, что должна там увидеть.

На берегу уже толпились люди. Они расступились, когда подбежала Тамара. Она подошла ближе и увидела аккуратно сложенные вещи Андрея. Кто-то из очевидцев рассказывал, как все произошло.

– Он нырнул… Доплыл до середины и исчез… Он наверняка замерз…Вода же ледяная… В эту пору уже никто не купается… Тамара бедная, не успела порадоваться, что сын вернулся, как опять… такое горе…такое горе…

– Да он сразу не жилец был, не жилец, – услышала Тамара чей-то визгливый голос и опять подумала, что глухой быть лучше. – Кто на реке пропал, тот с людьми жить не сможет. Он или умереть должен, или обратно к водяной деве вернуться… – Тамара нагнулась, чтобы поднять вещи Андрея. Она не плакала, не голосила, как это было принято. Она совершала какие-то действия, не давая себе отчета в том, что она делает. Собрав вещи, Тамара медленно пошла к воде.

– Держите ее, утопится баба, как пить дать утопится! – завизжала какая-то женщина.

Крепкий мужчина бросился наперерез Тамаре. Он пытался остановить ее, но она сумела выскользнуть из его рук. Все с замиранием сердца наблюдали, как Тамара подбежала совсем близко к воде и остановилась, как вкопанная. Потом швырнула всю одежду Андрея в воду и отряхнула руки. Река, помедлив, приняла этот дар, закружив в водовороте. А через минуту, на успокоившейся поверхности, появился венок из васильков, ромашек и маков. Вода вытолкнула венок прямо к ногам Тамары. Она нагнулась, подняла его и, надев на голову, прошептала:

– Будь счастлив, сынок! Мы любим тебя. Мы безумно будем тосковать по тебе. Для нас ты всегда будешь живым. Андрейка!

– Баба рехнулась… Надо скорую вызвать… Вызвали уже… И милицию бы не мешало, такое дело… Да все здесь уже… – доносилось со всех сторон.

Но Тамара ничего не слышала. Она оглохла. Ей были недоступны звуки этого безумного мира. Зато она слышала совершенно иные звуки, которые не мог слышать никто другой. Она стояла и смотрела на реку, вслушиваясь в нежный шепот воды. Она видела счастливого Андрея с рыжеволосой девушкой с портрета. Он знала, что они счастливы, что они любят друг друга. Они махали Тамаре руками, радуясь, что теперь будут вместе всегда… У них на головах были такие же венки, как у Тамары.

– Я счастлив, мама, – прозвенел голос Андрея.

– Гражданочка, понюхайте-ка нашатырь, – ворвался откуда-то извне скрипучий голос.

Кто-то сунул ей под нос дурно пахнущую жидкость. Тамара испугалась, сделала шаг в сторону и упала в воду.

– Утопилась! Тамарка утопла! – завизжал все тот же противный голос.

– За волосы хватайте. На берег тяните. Держите крепче, а то течением унесет.

Тамару вытащили, сделали искусственное дыхание и на скорой отвезли в больницу. На берегу остался помятый венок из васильков, ромашек и маков. Летний венок в сентябре…

– 12 —

Римма проводила Зинку в лагерь и отправилась в Москву. Она не представляла себе, зачем едет в столицу, что будет там делать, куда пойдет из аэропорта. Она ничего не знала и не хотела знать до поры. Она успокаивала себя тем, что должна сменить обстановку. А, когда стюардесса попросила Гордову Римму Эдуардовну подойти к выходу, то не сразу сообразила, что зовут именно ее. Объявление повторили еще раз. Пассажирка, сидящая рядом, возмущенно пробубнила:

– Бывают же такие несознательные дамочки. Их второй раз просют подойти, а они не идут. Прямо секретные агенты ноль-ноль семь, не иначе.

– Зачем же вы так нападаете, дамочка, может человек в туалете находится, – вступился за неизвестную пассажирку мужчина, сидящий у прохода.

– В туалете тоже слышно. Я была, я знаю… – фыркнула дамочка.

– Извините, а кого звали? – перебила их Римма.

– Какую-то Риту или Раю Горову, или Егорову.

– Эх вы, агент ноль-ноль семь, – усмехнулся мужчина. – Просили подойти Римму Эдуардовну Гордову.

– Ой, это же я, Римма Гордова, – испугалась Римма. – А, что надо делать?

– Иди, милая, к стюардессам, – в голос закричали соседи.

Римма поднялась и пошла по салону, чувствуя, как глаза всех пассажиров воткнулись ей в спину тысячами острых иголок.

– Это вы, Римма Гордова? – любезно спросила улыбчивая стюардесса.

Римма утвердительно кивнула.

– Вас просили пересадить в салон первого класса. Пожалуйста, возьмите ваши вещи и оставайтесь в этом салоне.

– Но, это совсем ни к чему, – смутилась Римма.

– Извините, это приказ командира, а мы приказы не обсуждаем, – строго сказала девушка и мило улыбнулась…

Когда самолет совершил посадку в аэропорту Шереметьево, Римму пригласили к выходу первой. Дежурная проводила ее в отдельный автобус. А когда автобус остановился у здания аэропорта, девушка поинтересовалась, много ли у Риммы вещей.

– Нет, только эта сумка. Больше багажа нет.

– Очень хорошо. Тогда пройдите вот в эту дверь. До свидания.

– А… – испугалась Римма.

– Вас там ждут, идите скорее, – засмеялась девушка. – Двери автоматически откроются, когда вы подойдете поближе.

Римма шагнула вперед. Стеклянные двери разъехались в разные стороны. По ту сторону дверей стоял Владимир Львович и улыбался. Римма сделала шаг назад. Двери закрылись, скрывая странного мужчину, который возник в ее жизни таким непонятным образом.

– Нет, этого просто не может быть, – решила Римма, – Мне почудилось. Да, он мне почудился, – она сделала решительный шаг вперед.

Владимир Львович стоял напротив дверей с огромным букетом цветов и улыбался. Римма хотела сделать шаг назад, но дежурная, подхватив ее под локоть, легко подтолкнула вперед.

– Вы впервые в Москве? – поинтересовалась она.

– Пожалуй, – смутилась Римма.

– Сразу видно, – засмеялась девушка. – У нас тут народ лбами в двери ударялся поначалу. Не попал в зону датчика, дверь не открылась. А люди спешат, торопятся… Ладно, всего вам хорошего. Вас ведь давно ждут.

– Как долетели? – шагнув навстречу Римме, спросил Владимир Львович.

– Спасибо, – ответила она невпопад, поняв, что Москва оглушила, ошеломила ее еще сильнее, чем двадцать лет назад.

– Спасибо, хорошо, или спасибо, плохо? – поинтересовался Владимир Львович, пытаясь взять у Риммы сумку.

– Все хорошо. Не надо так беспокоиться обо мне. Я свою сумку донесу сама куда надо, – выпалила Римма, спрятав сумку за спину.

– Римма Эдуардовна, позвольте же мне быть кавалером. Я вам обещаю, что никуда не убегу с вашими вещами, – попросил Владимир, пытаясь забрать сумку из рук Риммы.

– Ну, если вам так хочется, пожалуйста… – она выпустила сумку из рук и пошла вперед.

– Нам надо направо, – засмеялся он, взяв ее под руку. – Не сопротивляйтесь вы так, милая моя. Вас в Москву вызвал я, – Римма остановилась и, вырвав руку, схватилась за свою сумку. Он рассмеялся. – Вы моя гостья, Римма Эдуардовна. Вы без меня просто пропадете, поэтому советую слушаться и не делать глупостей.

– Хорошо, – Римма сдалась.

Всю дорогу Владимир Львович рассказывал о тех планах, которые он наметил. Римма не проронила ни слова. Она понимала, что возражать бесполезно. Один раз она осмелилась задать вопрос.

– А, куда вы меня везете?

– В гостиницу «Метрополь». Вы там будете жить, как королева. Одна в огромном номере со всеми удобствами. Увидите.

Римма успокоилась. Но когда машина остановилась у гостиницы, Римма лишилась дара речи.

– Ну же, Римма Эдуардовна. Не бойтесь вы так. Вас ждут. Номер забронирован. Это ваша квартира на две недели, – сказал он.

А она сидела в машине, боясь выбираться из маленького мирка в этот огромный, неизвестный мир роскоши, фальши, блеска и обмана.

– Я не пойду. Я занимаю чье-то чужое место. Я совсем не там, где должна быть. Я заблудилась. Я не заслужила все это, – шептала она, пытаясь оправдать свою нерешительность.

– Глупости. Вы там, куда я вас пригласил, – сказал он строго. – Выходите из машины.

– Я слишком просто одета для такого шикарного места, – проговорила она смущенно.

– Вы одеты со вкусом, а это главное. Ваш наряд вам очень идет. Вы же приехали не на показ мод. Вам даже не зададут ни одного вопроса. Я уже на все вопросы ответил за вас. А вот то, что вы так долго не выходите из машины, может привлечь к вам лишнее внимание, которого вы так боитесь. К тому же у нас через тридцать минут обед. А вам еще надо принять душ, переодеть дорожное платье…

Римма вышла из машины, пошла за Владимиром Львовичем в свой номер. Он поставил в вазу цветы, положил ключи на стол и вышел, оставив ее одну. Но через секунду, постучав в дверь, сообщил, что все вещи в шкафу принадлежат ей, чтобы она не смущалась, а смело выбирала любой наряд.

– Выберите себе что-нибудь. Я вас буду ждать внизу через тридцать минут, – сказал он и исчез.

Римма заглянула в шкаф и замерла. Вещей в этом шкафу было больше, чем в их Северобайкальском магазине.

– Во что я вляпалась? – заплакала Римма, опускаясь на кровать.

Она принялась ругать себя за то, что приехала в этот безумный город, даже не подумав о последствиях такого странного путешествия. Непонятная тоска сдавила ей сердце. Римма сидела перед открытым шкафом, как старуха у разбитого корыта, и не могла унять слез.

– Как, вы еще не одеты? – грянул над ней голос Владимира Львовича.

– Я хочу домой, – подняв на него заплаканные глаза, тихо проговорила она.

– Глупая, трусливая женщина, – присев перед ней на корточки и взяв ее руки в свои, заговорил Владимир Львович. Он говорил спокойно, но очень убедительно. – Ну, куда, куда вы хотите ехать? Что вас ждет там, в вашем доме? Давайте вместе проставим плюсы и минусы, чтобы принять правильное решение. И если плюсов будет больше, то я сразу же отвезу вас в аэропорт. Но, согласитесь, что глупо, проделав такой путь, ехать обратно, даже не взглянув на Москву. Если вы боитесь, меня, то я вам даю честное слово, что не причиню вам никакого вреда. Напротив, я пригласил вас сюда для участия в программе «Ищу тебя». Но, если вам не хочется, то вы можете отказаться от всех моих предложений. Хотите, просто пойдем бродить по Москве, как два заблудившихся путника?

– Вы считаете, что сегодня я могу еще не уезжать? – неуверенно спросила Римма и улыбнулась кончиками губ, желая, чтобы он приказал ей остаться.

Сама она была не в силах принять какое-либо решение. Она была контужена Москвой. Она была очарована этим человеком и ужасно боялась его.

Он поднялся. Решительной походкой подошел к шкафу, достал какой-то костюм и протянул Римме.

– Нет, – запротестовала она. – Мне не нужны чужие вещи.

– Это одежда из магазина. Она вся с этикетками. У нас всего пять минут, советую поторопиться, – сказал он ледяным голосом.

Римма взяла из его рук вешалку с костюмом и скрылась в ванной комнате. Через несколько минут из ванной вышла совершенно другая женщина.

– Вы поступили правильно, надев именно этот костюм. Он вам к лицу. Не хватает разве что одной детали, – сдвинув брови, проговорил он.

– Какой? – испугалась Римма, поправила юбку, прикрыла вырез на груди.

– Позвольте мне все исправить самому? – сказал он. – Закройте глаза. Ничего не бойтесь. Открывайте.

Римма открыла глаза и увидела у себя на груди золотой кулон в виде сердечка, усыпанного бриллиантами.

– Вы должны будете все это забрать. Мне не надо такие дорогие подарки делать, – строго сказала она.

– А с чего вы взяли, что это подарок? – рассердился он в свою очередь. – Эти вещи я взял напрокат. Их нужно будет вернуть в алмазный фонд не позднее двадцати четырех часов.

– Да? – смутилась она. – Но можно же было обойтись и без них…

– Нет. Мне захотелось, чтобы они были! – сказал он, словно капризный ребенок.

К вечеру Римма успокоилась и даже совсем передумала ехать домой. Ее уже не так пугала Москва. Ей было хорошо и спокойно рядом с этим, непонятно откуда взявшимся, человеком. Поэтому, когда он поинтересовался, брать ли ей билеты домой, она испуганно замотала головой.

– Тогда, до завтра, – сказал он и ушел, оставив ее одну.

Римма долго нежилась в ванне, а потом уснула счастливым, безмятежным сном. Но среди ночи она проснулась от какого-то странного волнения. А, когда снова уснула, то услышала голос свекрови, Лидии Михайловны, которая ругала ее за то, что она, бросив дочь, крутит хвостом, став содержанкой богатого мужика. Лидия Михайловна гонялась за Риммой по всей Москве. А где-то совсем рядом выла Зинка: «Где моя мама? Где мама?»

На ступенях перед гостиницей сидел пьяный Сергей и требовал денег на водку. Егор примерял на себя доспехи средневекового рыцаря, стоя перед зеркалом посреди ее номера. А потом в дверь заглянул Владимир Львович и засмеялся, обнажая ряд белых ровных зубов. Все эти картинки сменяли одна другую, смешивались, рассыпались и снова возникали перед Риммой.

Она встала совершенно разбитой. Попыталась разобраться, где – истина, где – ложь. Но ничего не поняв, решила, что надо немедленно уехать. Она несколько раз повторила речь, которую скажет Владимиру Львовичу, когда он придет, но в дверь постучал не он, а его шофер Алёша. Римме пришлось последовать за ним, не проронив ни слова.

Алёша привез ее на телестудию Останкино, где было полно народа. Какой-то человек заставлял всех дружно хлопать. И приставал к Римме, уговаривая ее улыбаться. А она улыбаться не могла, потому что везде ей мерещилась свекровь. Римму так измучили угрызения совести, что, когда ведущая подошла к ней с вопросом, она вскочила и, проговорив: «Я сегодня же вернусь домой. Простите», выбежала из зала.

– Что, уже закончились съемки? – удивился Алёша.

– Нет. Я больше не могу там, – разрыдалась Римма. – У меня было такое чувство, что я в театре, где все, кроме меня знают свои роли. Они их заранее выучили. Выучили… Но играют фальшиво, ничего не зная о горе или зная поверхностно. Ведь, когда человек страдает по-настоящему, он ни за что не захочет выставлять свою боль напоказ. Да и как можно говорить о трагедии, когда глаза смеются? Смеются над всеми нами, надо мной. Как можно так радостно говорить о боли? О, это невыносимо, это просто – ярмарка тщеславия. Увезите меня поскорее, Алёша.

– Ну, не знаю, – попытался возразить ей Алёша. – Может, не все так плохо, как вы говорите? Ведь люди же находят друг друга…

– И вы верите в это? – Алёша остолбенел от холодного тона, которым Римма задала свой вопрос.

– Ну… хотелось бы… как бы поверить… – сказал он растерянно.

– Как бы хотелось поверить, – передразнила его Римма. – Как бы! Магическое слово, в котором заключен особый смысл. Вся ваша жизнь пропитана этими как бы, а значит все вы лживые эгоисты, как бы любящие, как бы сострадающие, как бы верящие, как бы понимающие, как бы живущие, как бы знающие, как бы чувствующие… А на самом деле, всем вам глубоко безразлично, что происходит с теми, кому по-настоящему плохо. Здесь, в Москве, из всего делают шоу. Чем страшнее история, тем лучше. Мне тяжело в Москве. Я хочу домой, где совершенно другие люди, совершенно другие отношения. Если тебя любят, то без всяких как бы. А, уж если презирают, то ноги уноси. Никто не станет лицемерить за твоей спиной, все тебе в глаза выскажут… Алёша, милый, поговорите с Владимиром Львовичем. Я задыхаюсь здесь от людей, от машин, от того зла, которое нависло черным смогом над всеми вами, над этим городом. Вы привыкли так жить, поэтому не замечаете ничего. А я, как растение, которое насильно пересадили в другую, совершенно не подходящую для жизни, почву. Я не могу здесь. Мне здесь страшно. Страшно от того, что люди похожи на роботов, что никто не улыбается. Все куда-то бегут, одержимые своими мыслями, идеями, желаниями. Такое броуновское движение. Столкнулись, разлетелись в разные стороны, даже не извинившись за причиненные неудобства. Нет, я не могу больше все это выносить, Алёша!

– Хорошо, я попробую что-то для вас сделать, – пообещал Алёша и отвез ее в гостиницу.

Римма лежала, накрывшись с головой одеялом. Так ей казалось, что она сбежала от Москвы. Она пыталась думать о чем-то хорошем. Иногда она забывалась, проваливалась в сон. Видела Егора, одетого в странные доспехи. Но заговорить с ним ей не удавалось. Егор куда-то исчезал, а вместо него неизменно возникала свекровь Лидия Михайловна с угрозами и упреками в ее адрес. Поэтому, когда в дверь постучали, Римма радостно выбралась из-под одеяла.

– Римма Эдуардовна, – весело сообщил Алёша. – Собирайтесь, я вас в аэропорт провожу.

Римма быстро собрала свои вещи и спустилась вниз.

– Ура! Лечу домой, – проговорила она, усевшись на заднее сидение.

Аэропорт показался Римме другим. Она испуганно схватила Алёшу за руку и спросила:

– Мы точно приехали туда, куда надо?

– Конечно. Не волнуйтесь. У нас в Москве семь аэропортов, – засмеялся Алёша.

– Вот как! – улыбнулась Римма. Но в душе не было никакого спокойствия. Римма попыталась объяснить свое волнение отсутствием Владимира Львовича.

– Шеф просил его простить, – словно угадав мысли Риммы, сказал Алёша. – Он выехал на совещание в другой город, поэтому не сможет вас проводить сам. Он огорчился из-за вашей поспешности, но решил вам не препятствовать. Владимир Львович – человек слова…

– Мы не опоздаем? – прервала его Римма, поняв, что краснеет.

– Нет, – успокоил ее Алёша. – Вы летите через VIP зал, поэтому вас проводят прямо на самолет.

Римма подозрительно посмотрела на Алешу, но не стала спрашивать, что значит это непонятное слово VIP.

– Ой, совсем забыл, – улыбнулся Алёша, протягивая ей синюю бархатную коробочку, перевязанную золотой лентой. – Это вам от Владимира Львовича.

– Что это? – испуганно спросила Римма и сделала шаг назад.

– Вы похожи на Маугли, который попал к людям из диких джунглей, – рассмеялся Алёша. – Неужели вам никогда не дарили подарков?

– Дарили, – ответила Римма и сунула коробочку в карман.

– Шефу что-нибудь передать? – спросил Алёша.

– Да, передайте… – смутилась. – Скажите Владимиру Львовичу большое спасибо за все…

Римма протянула Алёше свою прохладную руку и пошла к выходу следом за дежурной. Девушка проводила ее прямо в самолет. Римма удобно устроилась в кресле и, закрыв глаза, погрузилась в сон. Ей снилось голубое небо, белые облака, по которым она бежала куда-то не туда. Поэтому, когда она услышала информационное сообщение бортпроводников, то подскочила со своего места и рванулась к выходу.

– Выпустите меня. Я не туда попала, – закричала она. – Мне нужно в Иркутск или Братск, а этот самолет летит к Санта Клаусу.

– Успокойтесь, пожалуйста, – очень мягко проговорила худенькая стюардесса, закрывая собой дверной проем. – Наш самолет уже в воздухе. Если сейчас мы откроем двери, то все погибнем. А в самолете триста человек. Есть дети и две беременные женщины.

Римма медленно пошла на свое место. Коренастый бортпроводник, присев перед Риммой на корточки, внимательно изучил ее документы, а потом вежливо пояснил:

– Вы, уважаемая Римма Эдуардовна, летите именно туда, куда у вас выписан билет. А выписан он именно в город Санта Круз. Это ваша первая поездка за рубеж?

– Ку-ку-ку-ку-да?

– Понятно, – улыбнулся молодой человек. – Вам срочно надо выпить пятьдесят граммов коньяка. Уснете спокойно, а проснетесь уже на Канарах.

– Г-г-г-г-де? – Римма чуть не упала в обморок.

– Пейте и ни о чем не думайте, – сказал бортпроводник, протянув ей коньяк. Римма быстро выпила и закрыла глаза. – Вот это вы правильно сделали. Спите, и ни о чем не думайте.

Римма проспала весь полет. А когда самолет произвел посадку, и все пассажиры отправились в зал ожидания, Римма не двинулась с места.

– Мы уже прилетели, Римма Эдуардовна, – чуть тронув ее за плечо, проговорил бортпроводник, который угощал ее коньяком.

– Я никуда не пойду, – прижав к груди сумку, сказала Римма. – Мне нужно в Братск или Иркутск.

– Так вам как раз надо поторопиться, – улыбнулся молодой человек, видя удивленные глаза Риммы. – Именно здесь происходит пересадка на рейсы до Иркутска! Спускайтесь вниз по трапу и идите вместе со всеми пассажирами. Они все летят в Иркутск. Поторопитесь, в другом самолете количество мест ограничено.

– Ой… – Римма рванулась к выходу. И уже в дверях прокричала. – Спасибо.

– Ну, что, уговорил мадаму? – поинтересовалась худенькая бортпроводница.

– Разумеется. Ты же знаешь, что я любого уговорю. А тетеньку жалко. Первый раз за бугор выбралась, и сразу же от счастья крыша поехала. Человек летит на Канарские острова, чтобы сделать пересадку до Иркутска. Потрясающая темнота. Такое чувство, что уроков географии тетя никогда не посещала. А, может, она и не знает, что наука география существует? – бортпроводник почесал затылок.

– Ладно, не издевайся над тетей. Тебя ее темнота должна радовать, – строго сказала девушка. – Вот что бы ты стал делать, если бы она была профессором географии?

– Я бы сказал, что жители Канарских островов проводят специальный показ, чтобы привлечь туристов. И каждый сотый пассажир получает почетное право прожить на Канарах неделю совершенно бесплатно! – выпалил он.

– Браво! – стюардесса рассмеялась. – Тебе нужно грамоту за находчивость выписать.

– Надеюсь, ты от своих слов не откажешься, когда мы в гостиницу приедем… – он взял ее под локоток.

– Не откажусь, – чмокнув его в щеку, сказала она…

Римма сбежала по трапу вниз, чтобы догнать пассажиров. Основная масса людей ушла уже достаточно далеко. Только один мужчина не торопился, а шел очень медленно, словно поджидал кого-то.

– Послушайте! – крикнула Римма, не зная, как лучше обратиться к незнакомцу.

Человек остановился и повернулся к ней. Римма остолбенела, узнав в нем Владимира Львовича. Несколько мгновений они молча стояли друг напротив друга. Переборов смущение, Римма рванулась к нему и, бросившись на шею, расцеловала.

– Я же говорил, что поцелуи будут потом, – улыбнулся он.

– Как же я рада вас видеть! – затараторила Римма. – Представляете, я умудрилась потеряться! Попала на какие-то острова в океане, вместо того, чтобы попасть домой… Пойдемте скорее. Вы мне расскажете, как сделать пересадку на Иркутск.

– Боюсь, что отсюда нет прямого рейса до Иркутска.

– Как это нет? А куда же тогда, по-вашему, отправляются все эти люди? – Владимир Львович пожал плечами. – Меня уверили, что они все летят в Иркутск. И, если мы не поторопимся, то останемся без мест.

– Неужели? – Владимир Львович изобразил испуг. – Тогда нам точно следует поторопиться…

– 13 —

Саша легко работал веслами. Катя сидела напротив и улыбалась. Ее необыкновенно черные волосы сверкали на солнце, а веночек из белых ромашек был похож на хрустальную корону.

– Мне так весело с вами. Мне так любопытно наблюдать за вами. Вы такой непредсказуемый, – звенел колокольчиком Катин голосок.

– А мне было бы очень весело, если бы я знал ответы на свои вопросы. Почему я здесь? Почему меня не отпускают? Где мои друзья? Хотя, признаюсь честно, рядом с вами, Катенька, мне очень приятно и совсем не скучно. И мое вынужденное заточение не кажется таким уж неприятным, когда вы рядом. А вот, когда вас нет… тоска смертная…

– Спасибо, – она улыбнулась. – Что скажите, если я попрошу вас спеть?

– Я выдвину вам свое условие, – Саша перестал грести и пристально посмотрел на Катю. – Вы отвечаете на мой вопрос, а я тогда пою все, что вы попросите.

– О… это так сложно обещать, – опустив глаза, проговорила она. – Вы же сами видите, что здесь все не так, как в вашем мире.

– Тогда я петь не буду, – сказал Саша и с силой опустил весло в воду.

Фонтан брызг облил Катю с ног до головы, а она даже не шелохнулась. Саше показалось, что в лодке сидит фарфоровая кукла, а не настоящая девушка. Саша еще раз ударил веслом по воде. Катя не шевелилась.

– Ка-тя, – позвал Саша шепотом. Она никак не отреагировала. – Так, значит перед нами только телесная оболочка. Сама же Катрина отчитывается перед Ротобергом о проделанной работе. Перфектаменто!

– Что? – встрепенулась девушка. – Ой, почему это я вся мокрая? Неужели был дождь?

– Нет. Это я вас облил водой, – сказал он сухо.

– Зачем? – удивилась она.

– Чтобы разбудить. Вы спали с открытыми глазами. Или навещали Ротоберга? – Саша подался вперед.

– Я? Я…заснула, – отшатнувшись от него, проговорила она.

– А вот и нет. Хватит мне врать, – разозлился Саша. – Если вы не хотите или не можете мне отвечать, то скажите об этом прямо.

– Я скажу вам… Я отвечу на ваш вопрос, когда будет удобный момент. Обещаю. Только, пожалуйста, не злитесь. Зло придает ему силы, – быстро прошептала Катя. А потом, подняв голову вверх, воскликнула. – Смотрите, какой красивый воздушный змей в небе!

Саша поднял голову и замер. В небе извивался гигантский змей, опоясанный ослепительно желтыми и красными лентами. Он то завивался спиралью, то, переворачивался, делая выпады вперед своей огромной головой, будто сражался с кем-то невидимым. Потом змей превратился в стрелу и исчез за горизонтом.

– Что это было? – спросил Саша.

– Северное сияние, – ответила Катя бесцветным голосом. У Саши возникло впечатление, что ей этот змей уже наскучил.

– И часто змей здесь сражается? – спросил Саша, наблюдая за Катей.

– Частенько, – она зевнула, прикрыла ладошкой рот. – Извините…

– Я так понимаю, что пора на берег, да?

– Да. Вода меня убаюкивает, – призналась Катя, с трудом подавив очередной зевок. – Я больше люблю летать. Хотите, полетаем?

– «Рожденный ползать летать не может». У меня крыльев нет. Не выросли еще пока, – усмехнулся Саша.

– Вам и не нужны физические крылья. Достаточно, чтобы у вас была крылатой душа, – пояснила Катя. Она подняла руки вверх и пропела:

– Бросайте весла! Почувствуйте ветер. Дышите глубоко. Отведите руки слегка назад. Ни о чем не думайте. Ничего не бойтесь. Пусть вас манит высота. Стремитесь вверх, туда, где кувыркался огненный змей. Вот сейчас будет сильный воздушный поток! И…

Саша почувствовал, как лодка ушла у него из-под ног. Поток ветра подхватил его, точно сухой листочек, и понес вверх, то подбрасывая, то заставляя кувыркаться вверх ногами. Катин смех звенел колокольчиком то тут, то там. Саше же было совсем не до смеха. Он пытался сообразить, где небо, где земля. А ветер кружил его и нес в неизвестность. Саша чувствовал себя оторвавшимся от ветки листочком. Листочком, который радуется тому, что научился летать, что сумел оторваться от дерева, неподвижно стоящего на одном месте. Неожиданно для самого себя Саша понял, что люди тоже стараются оторваться, улететь, убежать как можно дальше, чтобы почувствовать свою самостоятельность, свою значимость и обрести свободу. Но, в конечном итоге, все они барахтаются вверх тормашками, как листья, сорванные ветром, и не могут найти спасения, не знают, где земля, где небо…

Когда они приземлились Саша признался с долей грусти:

– Я кое-что понял, Катя… Я понял, почему мы сюда попали, – Катины глаза сделались совсем темными. – Нам хотелось свободы. Нам хотелось показать свою силу, храбрость, независимость. Мы думали, что знаем все, что можем все. Но… мы, к сожалению, очень сильно заблуждались. Наш юношеский максимализм не имеет ничего общего с настоящей жизнью, с испытаниями, к которым мы еще не готовы… Вот и получается, что все, произошедшее с нами, – это расплата. Плата за наше заблуждение… Но… Возникает вопрос: не слишком ли это дорогая цена? Ведь мы платим своей жизнью! Жизнью!!!

– Не кажется ли вам, молодой человек, что за все ошибки, которые совершает человечество, пока еще нет другой платы, да и вряд ли она когда-нибудь появится? – загремел голос Ротоберга.

Саша увидел, как этот ненавистный ему гигант спускается по огромной лестнице откуда-то с неба. За Ротобергом семенила Аделаида, подавая какие-то знаки. Катя побледнела и замерла в странной позе.

– Возможно, вы правы, – ответил Саша. – Но я еще слишком молод, чтобы дать утвердительный ответ на ваш вопрос. Отпустите меня, чтобы я смог…

– Чтобы вы окунулись во вселенское зло с головой? – расхохотался Ротоберг. – Нет, нет, нет и нет… Вы нужны нам юным человеком, не испорченным ложной философией свободы, равенства и братства. Ваша честность и чистота заслуживают похвалы. Поэтому-то мы и спасаем вас от зла!

– Вы меня спасаете от зла? – задохнулся от возмущения Саша. – Да кто вас просит это делать? По какому праву вы распоряжаетесь моей жизнью?

– Вы нам дали это право, попросив нас о помощи, – улыбнулась Аделаида, высовываясь из-за плеча Ротоберга.

– Я? Когда? – заорал Саша.

– Когда были на реке, – ответила Аделаида.

– Нет… нет, нет, мы не просили вас нам помогать. Мы попали в мертвую зону… Мы…

– Мы все про вас знаем, успокойтесь, юноша, – перебил его Ротоберг. – Смотрите, что могло бы с вами произойти, если бы мы не вмешались и не защитили вас.

Ротоберг трижды хлопнул в ладоши, и на горизонте, как на большом экране, возникло четкое изображение Шальной реки, посреди которой сидели в лодке три человека. Саша увидел себя, потирающим виски. Смущенно улыбающегося Егора. Андрея, яростно колотящего по воде веслом. У Саши заныло сердце от тоски по друзьям. Но он постарался никак не выдать своего состояния, только чуть сильнее стиснул зубы и стал более пристально всматриваться во все мелочи. Вот ребята дружно взялись за весла, чтобы преодолеть последний порог. Но через несколько минут лодку начало швырять из стороны в сторону. Ребята ничего не могли поделать, лодку несло прямо на огромный камень, торчащий из воды. Столкновение было неизбежным. Лодка с силой ударилась о камень. Ребят выбросило за борт и начало бросать из стороны в сторону, как щепки. Саша увидел, как первым утонул Андрей, не сумев выплыть из водоворота, в который его затянуло. Как Егор долго сопротивлялся стремительному потоку реки, цеплялся за обломки деревьев, но выплыть не смог, ушел под воду. Саша увидел себя, лежащим на огромном камне, о который ударилась лодка. Голова его была разбита, из раны струилась алая кровь. Сашин двойник пошевелился и соскользнул с камня в темную водяную пучину, чтобы уже не выплыть никогда.

– Все видели? – спросил Ротоберг и щелкнул пальцами. На горизонте снова засверкал океан.

– Да-а-а, – прошептал Саша, прижав ладони к глазам. По щекам текли горячие слезы, которые Саша не хотел никому показывать.

– Вот теперь решайте сами, правильно мы поступили или нет, сохранив вам жизнь, – сказал Ротоберг.

– Значит, нас все считают погибшими? – спросил Саша, не убирая рук от лица.

– Нет. Вы пропали без вести. Ваши тела не нашли, – ответила Аделаида.

– Это что-то меняет? – спросил Саша.

– В сущности, нет. Вы отсутствуете уже около двух лет, поэтому всяческие поиски прекращены, – потирая руки, ответил Ротоберг. – Скоро вас совсем забудут…

– Нет, я не верю, что мама с папой забудут обо мне! – крикнул Саша.

– Правильно. Я бы на вашем месте тоже не верил. Хотите знать, что сделал бы я? – он прищурился и, не дожидаясь ответа, быстро проговорил, словно выстрелил. – Я бы проверил, так ли это!

– Я бы тоже не отказался проверить. Но у меня нет такой возможности, я ведь не всемогущий Ротоберг, – парировал Саша с долей ненависти.

– Да, вы не Ротоберг Анжелович, – развеселился гигант. – Но, несмотря на это, у вас есть возможность узнать все, что вас интересует. Вы ведь совсем рядом со своими близкими.

– Почему же тогда я их не вижу? – спросил Саша.

– Потому что плохо желаете их увидеть, – шепнул Ротоберг и тронул застывшую Екатерину. Девушка зазвенела, как фарфоровый колокольчик, очнулась. – Катрина, можешь объяснить ему, как повидать маму.

Катя поцеловала протянутую руку гиганта, повернулась к Саше…

– 14 —

Андрей проводил маму до работы и пошел домой. Но на его пути возникла Лиза. Она поманила Андрея за собой. Андрей побежал на ее зов. А она дразнила его, смеялась, убегая все дальше и дальше. Возле реки она остановилась, сбросила платье и нырнула в воду. Уже из воды она помахала ему рукой и крикнула:

– Ничего не бойся. Иди сюда, князь Андрей!

– Лизавета, ты ли это?

Это ты, моя краса!

Изумрудами сверкают

Твои зеленые глаза.

А огонь волос пылает так,

Не спутаешь ни с кем.

Оставайся, дорогая,

Здесь со мною насовсем!

– прокричал Андрей и нырнул.

– Догоняй! – звала его Лиза, барахтаясь в воде. – Плыви, не бойся…

Андрей греб изо всех сил, но никак не мог догнать Лизавету. Она ныряла и плавала как рыба, появляясь то там, то тут. Андрей решил, что Лиза – золотая рыбка, которая непременно исполнит три его заветные желания. Исполнит, когда он ее поймает. Но Лиза неожиданно исчезла под водой, а вместо нее на поверхность вынырнул гигантский кальмар. Он набросился на Андрея и, скрутив его по рукам и ногам, утащил в пучину. Андрей ничего не успел предпринять. Он с болью подумал о маме, о маленькой Дашке, о том, что не простил отца…

– Все кончено, – сам себе сказал Андрей. Но кальмар вдруг разжал свои щупальца и выбросил Андрея на берег.

Андрей чувствовал под собой твердую почву, но решил пока не вставать. Он боялся увидеть ужасающие картины ада, которые, по его мнению, должны появляться перед утопленниками.

– Долго ты еще будешь здесь валяться? – услышал Андрей знакомый голос и открыл глаза. Прямо перед ним стояла Лиза. Солнце просвечивало через ее огненно-рыжие волосы, делало ее похожей на бронзовую статуэтку. Андрей зажмурился, не поверив, что перед ним настоящая девушка.

– Андрей! Хватит валяться, вставай! – приказала она.

– Лизавета, ты ли это? – прошептал он.

– Да, я это, я! Вставай уже, – засмеялась она. – Ну, что, князь Андрей, не смог от меня убежать? Бросился в Шальную реку, чтобы опять вернуться туда, откуда хотел убежать.

– Да, да, все именно так, – сказал он, глядя ей в глаза. – Я безумно тосковал по тебе, Лиза. Меня терзала такая тоска, что хотелось выть… Почему меня съедала такая тоска?

– Потому что я водяная ведьма! Я королева русалок! – медленно, выговаривая каждое слово, произнесла Лиза, а в глазах запрыгали озорные огоньки. – Я наложила на тебя заклятье, чтобы ты тосковал по моим глазам, рукам, голосу. Чтобы ты никогда не забыл пожар моих волос. Чтобы никто не смог потушить этот пожар!

– Если ты русалка, то я согласен быть русалом, ой нет, водяным. Мне все равно, кем я буду, главное, что я буду рядом с тобой. Ты снимешь с меня свое заклятье? Ты поможешь мне избавиться от тоски?

– Если ты добровольно решил остаться со мной, то я тебе помогу, – сказала Лиза, став неожиданно серьезной.

– Да! Я добровольно решил с тобой остаться, Лиза, – ответил Андрей и хотел поцеловать ее.

Но она отстранила его властным жестом, спросила:

– Что ты будешь делать, если я заставлю тебя быть моим слугой?

– Заставишь, буду, – низко склонив голову, тихо произнес Андрей.

И сразу же вспомнил отца, который пытался объяснить ему женское коварство, пытался предостеречь от необдуманных поступков. Андрей не захотел его слушать. Озлобившись на весь белый свет, он прогнал отца, сказав ему какую-то дерзость. И вот теперь он сам должен стать рабом взбалмошной красавицы.

– Ты думаешь об отце? – спросила Лиза. Андрей кивнул. – Ты должен попросить у него прощения. Ты должен выслушать его.

– Но, разве это возможно? – он вздохнул.

– Возможно, – сказала она. – Сегодня ночью я отведу тебя к нему. А пока, побежим в укрытие, сейчас начнется гроза.

Лиза схватила недоумевающего Андрея за руку и потащила за собой. Едва они спрятались в небольшом деревянном домике, как грянул гром, сверкнула молния, и с неба на землю посыпались рыбы. Рыбешки разного размера падали из темного облака и через некоторое время исчезали, как вода, которая просачивается в землю.

– Чудеса, рыбный дождик! – проговорил Андрей, наблюдая за удивительным явлением.

– Ничего чудесного, – фыркнула Лиза. – Просто рыбаки вздумали сети сушить. Надоели со своей рыбой. Запах потом мерзкий… фу…

– Здесь, в ваших краях, все по-другому… А такие рыбные грозы часто бывают? – поинтересовался Саша.

– Часто, – она зажала нос. – Мне больше нравятся другие дожди. Они идут тогда, когда ангелы расчесывают свои волосы, и с неба на землю падают золотые нити. Это так красиво! От золотого дождя можно не прятаться. Если бы ты знал, как приятно стоять под таким дождем и чувствовать себя золотой королевой. А, попав под рыбный дождь, кем бы мы себя почувствовали? – поморщилась. – Хорошо, что он закончился. Идем…

Они вышли из домика и зашагали вперед, взявшись за руки.

– 15 —

Когда Виктору сообщили, что Андрей утонул, а Тамару увезли в больницу, он пошатнулся, сел на табурет и замер. В доме появлялись и исчезали какие-то люди. Кто-то забрал Дашу. Кто-то собирал вещи для Тамары. Виктор не реагировал ни на что. Он сидел, вжав голову в плечи, и смотрел в одну точку. Когда суета утихла, и Виктор остался один, тогда он позволил себе разрыдаться. Он плакал, не стыдясь своих слез. Плакал, как когда-то в детстве, когда погиб отец. Тогда он стоял у гроба, колотил кулаками по красной ткани и плакал, плакал, не обращая ни на кого внимания. Он не мог понять, почему отец ушел, бросив их с мамой одних. Почему он ушел именно тогда, когда был нужен им больше всего на свете?

– Как ты мог так с нами поступить? – кричал мальчик Витя, стоя у гроба отца, еще не понимая тогда, что мы не властны над днем смерти. Что этот день приходит внезапно, неожиданно, не дав нам возможности оправдаться, исправиться, попросить прощения…

Вот и сейчас Виктор чувствовал себя виноватым во всем, что произошло. Ведь это он не смог достучаться до сына. Он не сумел остановить, удержать, уберечь его от неверных поступков, от скоропалительных решений, от злости и отчаяния. Он винил себя в жестокости по отношению к Тамаре. Он, наконец-то, понял, что является эгоистом, ставящим свое «Я» превыше всего. А за гордыню и эгоизм рано или поздно приходится расплачиваться. Но ни одна сиюминутная радость нашего бытия не стоит того, чтобы за нее платили жизнью родные люди. За грехи отцов расплачиваются дети. Они несут крест проклятия на своих плечах, умирают, чтобы показать родителям путь к прозрению и спасению…

– Отец, – услышал Виктор голос Андрея и похолодел. – Не бойся. Я пришел сказать, что прощаю тебя. Прощаю… У тебя есть мама и Даша, ты им нужен. Сделай так, чтобы им было хорошо с тобой. Будь человеком, а не трусом и подлецом, каким ты был…

– Где ты, сынок? – Виктор оглянулся по сторонам, но никого не увидел.

– Не ищи меня, отец, – ответил Андрей. – Ты никогда не сможешь меня больше увидеть. Знай, что я жив и здоров. Со мной все хорошо. Просто из нашего параллельного мира нет возможности вернуться в ваш реальный мир, полный злобы, зависти, эгоизма… Прощай, папка… Береги маму. И, главное, не думай о смерти. Мы не имеем права сами себя лишать жизни. Запомни это, па-па. Па-поч-ка-а-а! – порыв ветра растрепал его волосы. – Прощай…

Виктор вздрогнул от того, что кто-то тронул его за плечо.

– Витюша, ты с кем это разговариваешь? – спросила сердобольная соседка, пришедшая узнать, не нужна ли ему помощь.

– Разговариваю? – он нахмурился.

– Да, Витюша, сидишь и громко разговариваешь, – ответила она.

– Это я мысли в кучу собираю, теть Маш, – соврал Виктор.

– Мысли? – хитро прищурилась женщина и погрозила ему пальцем. – Смотри мне. Я Дарью у себя спать положила, не волнуйся. Сам тоже ложись. А утром Тамарочку навестишь, понял. Все, я пошла, а то уже первый час ночи.

– Это я сколько же просидел истуканом? – воскликнул он. – Долго, голубь, долго. Иди спать ложись. Я утром разбужу тебя. Тетя Маша ушла, а Виктор заглянул во все комнаты в поисках сына, но дом был пустым. Только в кухонном окне блестел странный отсвет. Да где-то звенело эхо:

Па-па-па-па! Па-поч-ка…

Тамара открыла глаза, увидела чужой потолок, зажмурилась, решив, что еще не проснулась. Полежала немного потихоньку, приоткрыла веки и еще раз посмотрела вокруг. Все было чужим. По запаху лекарств Тамара поняла, что находится в больничной палате. Она медленно опустила ноги на пол. Посидела так с минуту, прислушиваясь к посапыванию соседок по палате, а потом тихонько пошла к двери.

– Что? Что стряслось? – вскрикнула проснувшаяся санитарка.

– Ни-ни, ничего, – приложив палец к губам, ответила Тамара.

– Ну, и спала бы, раз ничего не произошло, – зевнула санитарка. – Первый час ночи, иди в свою палату. Нечего гулять по коридорам.

– Почему я здесь? – спросила Тамара, совсем не обижаясь на заспанную женщину.

– Как фамилия? – Тамара сказала. Санитарка послюнявила палец, перелистнула несколько страниц и радостно сообщила. – Так ты ж топиться надумала, но тебя вовремя выловили и к нам в психиатрическое отделение привезли. Вот, поняла, утопленница. Иди спать.

– Подождите, а здесь психи лежат? – поинтересовалась Тамара.

– Ага, психи вроде тебя. Сама себя психом считаешь, значит, все вокруг психи. А, если ты нормальная, то значит и все остальные тоже в норме. Вот такая арифметика.

– Спасибо, – грустно сказала Тамара и поплелась в палату.

Ей захотелось нырнуть с головой под одеяло, чтобы согреться, потому что во время разговора она стояла на кафельном полу босыми ногами. А еще, прячась с головой под одеялом, Тамара обретала некое подобие спокойствия. Под одеялом был ее мир, спрятанный от посторонних глаз. Тамара открыла дверь в палату и замерла, увидев человека, сидящего на ее кровати. Он был явно посторонним, потому что все остальные кровати были заняты.

– Может, это псих, который перепутал палаты? – мелькнуло в голове у Тамары. – Но почему он выбрал именно мою кровать? – Тамара глубоко вздохнула и сделала шаг вперед. Фигура зашевелилась, поднялась с ее кровати и поплыла к окну.

– Куда вы? – шепнула Тамара.

Фигура никак не отреагировала. Она замерла на подоконнике, а потом растворилась в темноте окна.

Тамара подбежала к окну, чтобы увидеть, что же произошло с этим странным человеком, явившимся ей. Но за окном было так темно, что Тамара не смогла ничего рассмотреть. Тогда она легко вскочила на подоконник, распахнула окно. И уже хотела лететь туда вниз, чтобы догнать странного посетителя. Но где-то совсем рядом зловеще ухнул филин, грозно залаяли собаки. Тамара вздрогнула и, захлопнув окно, спрыгнула на пол. Она нырнула под одеяло и подумала:

– Как там мой Андрей? Хорошо ли ему с рыжеволосой красавицей? Правильно ли я поступила, отпустив его?

– Да-да-да, – зазвенел где-то далеко колокольчик. Тамара облегченно вздохнула и провалилась в глубокий безмятежный сон…

Утром Виктор уговорил врачей отпустить Тамару домой. Он пообещал, что при любом намеке на проявление неадекватных действий, он немедленно поставит их в известность. Свои слова он подкрепил распиской и несколькими купюрами достоинством в пятьсот рублей.

– Как ты, Томка, гномик мой? – спросил он жену, когда они вышли на улицу.

– Даже не знаю, что тебе ответить, – она вздохнула. – Не знаю…

– Тогда я начну первым, – Виктор остановился, несколько раз кашлянул и сказал, глядя Тамаре в глаза. – Я вчера хотел повеситься. – Тамара испуганно прижала к губам кулачок. – Не пугайся. Я больше о самоубийстве думать не буду. Меня вразумил Андрюшка наш.

– Андрей? Ты видел Андрея? – Виктор кивнул. Тамара поцеловала его и крикнула: – Ура! Андрейка жив, жив! Не обманула меня Матрена. Ах, как я рада, что он жив.

– Тома, я ничего не понимаю. Не пугай меня, пожалуйста. А то я подумаю, что зря забрал тебя домой, – проговорил Виктор растерянно.

– Со мной все в порядке. Я тебе потом все объясню, не волнуйся, – поспешила успокоить его Тамара.

– Хорошо, хорошо, – согласился Виктор. – Тем более, что Андрюша велел вас с Дашей беречь. А потом он назвал меня папочкой, как в детстве. Помнишь, когда мы были самыми счастливыми, когда любили друг друга до дрожи?

Виктор обнял Тамару. Она прижалась к нему всем телом и расплакалась, как маленькая девочка. Виктор гладил ее по голове, нежно целовал мокрые щеки, бережно собирая каждую слезинку.

– Люблю, люблю, не плачь…

– 16 —

Егор пробыл в доме Пако неделю. Каждое утро приезжала Анжелина, чтобы сделать ему укол. Но Егор от уколов категорически отказывался. Он усаживал девушку за стол, поил ее кофе, читал ей стихи Пушкина.

– Чудесные стихи! – восхищалась Анжелина. – Откуда вы знаете эти стихи?

– О, наш род Кастелани очень древний, – развалившись в кресле, отвечал ей Егор. – Мой пра-пра-прадед был лично знаком с великим русским поэтом Александром Пушкиным. И когда он бывал в далекой России, то непременно заглядывал к нему в гости. Однажды Пушкин подарил ему вот эту книгу. Он протянул ей увесистую книгу в дорогом кожаном переплете, украшенном драгоценными камнями.

– А вы были в России? – перелистывая пожелтевшие страницы старинной книги, поинтересовалась Анжелина.

– Пока нет. Но я непременно побываю в…

– Си-би-ри, где много диких медведей и сильные морозы, – закончила за него Анжелина.

– Да, но сейчас я про Сибирь не думал, – растерянно проговорил Егор.

– Ой, простите. Вы в больнице часто вспоминали Сибирь, поэтому я решила, что это ваша заветная мечта, – она поднялась и, повернувшись вокруг себя, сказала. – Пора. Мне надо работать. Вы совершенно здоровы, Егор. А меня ждут больные, которым я больше нужна, чем вам.

– Почему вы решили, что нужны им больше, чем мне? – спросил он. Анжелина пожала плечами. – Ах, не уходите, милая, побудьте со мной еще немного, – попросил Егор, прижав ее руку к губам.

– Нет, простите, я и так пробыла у вас на десять минут дольше, чем позволено, – сказала она. – Это непростительная оплошность с моей стороны. Прощайте, Егор.

– Можно, я вас навешу в клинике?

– Если сочтете нужным, – улыбнулась она и, помахав рукой, прибавила. – Если… ¡Adiós, Egor!

Анжелина побежала вниз по массивной лестнице. Егор стоял в дверном проеме и слушал, как стучат ее каблучки. А потом вышел на балкон и громко продекламировал стихи Пушкина, заменяя имя Алина на Анжелину.

«Анжелина, сжальтесь надо мною.

Не смею требовать любви.

Быть может, за грехи мои

Мой ангел, я любви не стою?

Но притворитесь, этот взгляд

Все может выразить так чудно.

Ах, обмануть меня не трудно,

Я сам обманываться рад».

Егор смотрел на маленькое белое облачко, которое медленно приближалось к нему. И вот уже не облако, а девичье личико с голубыми глазами, алыми губами, обрамленное золотыми кудряшками, весело улыбается Егору.

– По-ли-на? – шепнул он.

– Ан-же-ли-на? – отозвалось эхо.

– Али-на? Ли-на-ли-на-ли-ли-ли… – весело засвистел ветерок.

– Облако какое необыкновенное, да, сын! – обняв Егора за плечи, проговорил Пако. – Очень похоже это облако на юную особу, которая делает тебе уколы. Милая девушка. Она тебе нравится?

– Не знаю. Еще не понял. Иногда я очарован ею. А потом мне кажется, что я давно влюблен в совершенно другую девушку. Причем ту другую я видел где-то, но не помню где. Ее образ нельзя удалить из памяти ничем. Он всплывает сам собой безо всякой причины, безо всякого моего на то желания… – покачал головой. – У тебя такое бывает, отец?

– Да, и очень часто. Мы все Кастелани очень влюбчивые. Когда я ухаживал за твоей матерью, то считал ее непревзойденной красавицей. Потом в моей жизни были встречи с другими красавицами. Но женой моей стала твоя мать. Наши семьи породнились, это увеличило капитал семьи Кастелани вдвое. Когда тебе исполнится двадцать лет, ты унаследуешь все, что есть у нас.

– Меня это совсем не радует, – грустно сказал Егор. – Я ужасно тоскую по маме. Мне кажется, что я начал забывать ее лицо.

– О, мадонна, еще бы тебе не забыть! Тебе было всего десять лет, когда ангелы забрали твою мать. Пойдем, я покажу тебе что-то, – он крепко сжал руку Егора и повел за собой.

– Входи в мой кабинет, сынок, – сказал Пако, распахнув массивную дверь.

– Но, ты же запретил нам заходить сюда, – Егор замер на пороге.

– О, мадонна! Если я зову, то следует забыть про прошлые запреты. Ты вырос, мой сын. Теперь тебе можно многое, на что раньше было наложено вето, – воскликнул Пако, подтолкнув его в спину.

Егор перешагнул через порог. Все стены в кабинете были заставлены массивными книжными шкафами. Книг было больше, чем в любой библиотеке. Маленький письменный стол и два кресла казались здесь совсем лишними, поставленными для отвода глаз. Пако подошел к одной из книжных полок, отодвинул какую-то книгу. Послышался легкий щелчок. Книжный шкаф отъехал в сторону, открывая потайной ход.

– Вперед, доблестный желтый рыцарь! – сказал Пако, поднимая вверх правую руку.

Егор шагнул в темный коридор.

– Через три шага будет выключатель, – пояснил Пако.

Когда в коридоре загорелся свет, Егор увидел впереди медную дверь с фамильным гербом.

– Береги голову, притолока очень низкая, – предупредил Пако.

Егор толкнул дверь и, пригнувшись, вошел в очень светлую, просторную комнату. Огромные окна от пола до потолка блестели прозрачностью стекол. Егор подошел к окну и увидел, что они находятся очень высоко на скале, далеко выдающейся в океан.

– Если хочешь, можно выйти на балкон, – сказал Пако, нажимая рычаг в стене. Стеклянные половинки дверей медленно разъехались в разные стороны. Егор шагнул наружу на маленькую площадку, которая со всех сторон была огорожена металлическим заборчиком для безопасности. Внизу была отвесная скала, о которую с ревом ударялись океанские волны.

– Я люблю приходить сюда ночью, когда звезды похожи на большие горошины, а океан напоминает разъяренного гиганта. Лунная дорожка убегает вдаль серебряной лентой, манит в неизвестность, в другой сверхфизический мир, – задумчиво проговорил Пако. – Днем здесь все совсем не так. Все объяснимо… А ночь дает возможность почувствовать себя маленькой песчинкой в огромном вселенском масштабе… Понять, как ничтожны мы со всеми своими страстями, желаниями, переживаниями и мечтами… Ты что чувствуешь, Егор?

– У меня вдруг возникло непреодолимое желание, набрать побольше воздуха и броситься вниз с этого утеса, – перегнувшись через перила, признался Егор.

– Не советую тебе этого делать, – отстранив его от поручня, строго сказал Пако. – Внизу очень острые скалы. Пойдем, я покажу тебе то, зачем мы сюда пришли.

Пако закрыл стеклянные двери. Велел Егору сесть в единственное кресло, стоящее напротив стены, завешенной темной шторой.

– Смотри внимательно, мой сын. Это Лютиция – твоя мать!

Темная штора медленно поползла в сторону, открывая портрет женщины, как две капли воды похожей на Полину. На портрете Лютиция была изображена в льняном платье. А золотые кудряшки волос были схвачены голубой атласной лентой.

– По-по-по-ли-на? – медленно вставая, проговорил Егор.

– Ты тоже находишь, что они с Полиной похожи? – засмеялся Пако. – Теперь ты понял, почему я выбрал именно Полину изо всех женщин? Ты больше не станешь осуждать меня?

– Не-е-е, – замотал головой Егор.

– Вот и славно! – Пако похлопал его по плечу. – Славно…

– Отец, но мне кажется, что я эту девушку знаю не как свою мать, – проговорил Егор, дотронувшись до портрета. – Мне казалось, что я был влюблен именно в нее, или в похожую девушку… Она является мне до сих пор во снах. Ее зовут Полина или Анжелина… О, я теперь запутался окончательно. Я не знаю, кого я люблю из них троих, – Егор рухнул в кресло и запрокинул голову.

– Да, тут действительно голова пойдет кругом. Надо подумать, – Пако несколько раз прошелся по комнате. Усмехнулся, открыл ящик стола, достал несколько больших фотоальбомов в дорогих кожаных переплетах, протянул Егору.

– Посмотри…

Чем больше Егор перелистывал страниц, тем сильнее росла в нем уверенность в том, что женщина на портрете – его мать Лютиция Кастелани, а вовсе не Полина. Именно Лютицию он считает эталоном красоты и совершенства. Это объяснимо, для каждого ребенка его мать – самая красивая женщина на свете.

Медсестра Анжелина отдаленно похожа на его мать, поэтому он и влюбился в нее. Или не влюбился, а просто примерил на нее роль возлюбленной… Просто роль…

– Спасибо, отец, – сказал Егор. – Я многое понял… Многое…

На следующий день он уехал в замок Сан Мигель…

– 17 —

Римма первой вбежала в здание аэропорта и остановилась. Всюду красовались вывески на чужом языке. Римма ничего не могла понять, а Владимир Львович, как назло, замешкался. Римма растерянно оглянулась и увидела, что он беседует с человеком в форме. Причем служащий смеялся, похлопывал по плечу Владимира Львовича и беспрестанно жестикулировал.

– Вы уже все разузнали, да? – спросила Римма с надеждой.

– Да, – Владимир Львович улыбнулся. – Рейс в Москву будет через неделю. А в Иркутск самолеты не летают.

– Нет! Вы меня разыгрываете… – Римма замахала на него руками и попятилась.

– Осторожнее, иначе вы оступитесь, как тогда на реке, – предупредил он.

Римма обернулась и увидела, что чуть было не упала с лестницы. Она подошла ближе к Владимиру Львовичу и спросила:

– Что мне теперь делать? – голос ее дрогнул, а в уголках глаз блеснули слезы.

– Чур, не плакать! – воскликнул он. – Вы на самом веселом острове из всех Канарских островов, поэтому надо веселиться!

– Веселиться? – Римма нахмурилась, брови съехались к переносице. – Да как же я могу веселиться, если меня дома ждут. Моя дочь даже не знает, где я.

– О ля-ля, – рассмеялся Владимир Львович. – Вы забыли, что уехали из дома на две недели? Вы уехали в Москву, не оставив никому своего адреса. Никто и не подумает вас разыскивать. Никто и не узнает, что вы сейчас на Канарах, а не в Москве. Вы можете провести прекрасную незабываемую неделю, купаясь в Атлантике, загорая на лучших пляжах, а потом вернуться домой. Вернуться вовремя, не заставив никого переживать.

– Но…Мне стыдно злоупотреблять вашим временем… Я… – Римма опустила глаза и сделала шаг назад. Владимир Львович схватил ее за руку, сказал:

– Я приглашаю вас на остров Тенериф, Римма Эдуардовна. Вы моя гостья на целую неделю. Согласны? – Римма смущенно кивнула. У нее не было другого выбора…

Владимир Львович подал кому-то знак. Как из-под земли возник коренастый человек и, ловко выхватив у Риммы сумку, побежал вперед.

– Это Луис, – пояснил Владимир Львович. – Он всегда сопровождает меня здесь на острове. Он вам должен понравиться. Пойдемте к машине. Vamos, как говорят испанцы.

Римма улыбнулась и зашагала рядом с Владимиром Львовичем. Но мысль о том, почему она попала на этот остров, не давала ей покоя, и Римма решилась спросить.

– Как вы считаете, Владимир Львович, мог ли ваш Алёша случайно перепутать аэропорты?

– Нет, это исключено, – улыбнулся Владимир Львович и задал ей свой вопрос. – А что, если он специально отправил вас на остров, выполняя чей-то приказ?

– Нет, нет, кто бы осмелился дать ему такой приказ? – воскликнула она.

– Я! – сказал Владимир Львович и остановился.

– Зачем? – Римма тоже остановилась. Ее глаза стали круглыми от удивления, а брови поползли вверх.

– Потому что я решил вас похитить, – глядя в ее испуганные глаза, ответил он.

– За-чем? – Римма сглотнула слюну. – Зачем я вам нужна? Мне сорок лет. Меня муж бросил, променяв на молодую… У меня двое детей взрослых. Я очень примитивная провинциалка, пугающаяся всего на свете. В Москве столько красавиц, глаза разбегаются. А вы меня похитить решили. Даже смешно. А, если уж быть до конца честной, то, я вам забыла рассказать, что собралась бежать сломя голову из Москвы, потому что мне постоянно снится свекровь, которая стыдит меня за развратное поведение. Она каждую ночь кричит на меня, обзывая содержанкой…

– О, как все сложно и запутано в вашей милой головке! – серьезно сказал Владимир Львович. – Вы же прекрасно знаете, что это все неправда. Расслабьтесь и забудьте на время про все плохое. Вы мой друг, которого я рад видеть. Так вам будет спокойнее?

– Я с вами спать не буду, – резко выпалила она.

Владимир Львович от души расхохотался.

– Наивная моя сибирячка, вы решили, что мне не с кем спать? Вынужден вас огорчить. Потому что именно для этой цели вы мне как раз совсем не подходите! Римма прикусила губу, чтобы не расплакаться. Ей откровенно заявляли, что, как женщина она уже ни на что не годится. Ни на что… Римма подумала о том, что Сергей ушел от нее к другой из-за ее фригидности, никчемности, извечной усталости и еще чего-то, о чем она не догадывалась. Римма потерла виски.

Владимир Львович взял ее под локоть и сказал:

– Не ломайте голову над моими словами сейчас. Потом у вас появится для этого время. Вперед. Нас Луис заждался.

Римма высоко подняла голову, выпрямила спину и пошла к машине.

– Такой гордячкой вы мне больше нравитесь, – шепнул ей на ухо Владимир Львович. – Не теряйте себя…

Римму больше не донимали сны. Она успокоилась, решив, что судьба послала ей этого человека, чтобы возместить все утраты. Первый раз в жизни она отдыхала в чужой стране, наслаждаясь ее красотами. Она видела реальный Атлантический океан. Она плавала в его обжигающе холодной воде. Она совершила путешествие по океанскому дну в желтой субмарине. Она ела кальмаров, крабов, креветок и морских рачков, приготовленных необычным образом. Она пила дивное вино. А вечерами дышала океанским воздухом, прогуливаясь по оживленной набережной, которая превращалась в сплошную концертную площадку, где пели, танцевали все подряд. Владимир Львович поил ее коктейлями, каждый из которых был украшен с особым шиком. То в бокале сверкал бенгальский огонь, то вырастал необыкновенный цветок, то появлялась вырезанная из фруктов фигурка.

– Спасибо, спасибо вам, загадочный человек, – непрестанно твердила Римма. – Вы столько для меня сделали, что я не знаю, как вас отблагодарить за это. Вы, как добрый волшебник, который вдруг появился в моей жизни. А, может, вы волшебник?

– Да, – без тени иронии ответил он. – Все мы бываем волшебниками, когда творим добро. Все мы обязаны быть волшебниками, тогда зло будет побеждено окончательно и бесповоротно. Давайте вместе творить добро. Давайте помогать друг другу.

– Давайте. Только, пожалуйста, объясните мне, чем я могу вам, Владимир Львович, помочь? – спросила Римма.

– Потом, может быть, объясню, – глядя куда-то вдаль, задумчиво проговорил он. – Не сейчас… Не сейчас…

– 18 —

Мила уехала в Магнитогорск. Началась студенческая жизнь, полная новых забот. Но стихи продолжали возникать извне, из ниоткуда. Мила старательно записывала их в большую желтую тетрадь. Стихи обычно приходили к ней ночью. Кто-то тихо касался ее плеча и негромко диктовал. Мила быстро вставала и записывала строчку за строчкой. В очередной раз она записала:

Когда я поднимусь над суетой,

Расправив руки, точно птица крылья,

То обязательно возьму вас всех с собой,

Чтоб мы всегда, чтоб вечно вместе были!

И сама изумилась, потому что не могла взять в толк, кого она должна будет взять с собой. Но долго размышлять ей не хотелось, а хотелось поскорее уснуть. Она юркнула под одеяло и блаженно потянулась. Сон раскрыл над ее головой цветастый зонтик. Мила увидела реку, через которую перекинут радужный мост. Постояв в нерешительности, она сделала шаг по радуге. Потом еще, и еще, и еще. Радуга даже не прогибалась под ее ногами. Но, когда Мила достигла самого центра, то радуга вдруг рассыпалась на маленькие бусинки, и Мила полетела вниз, в ревущий, бушующий речной поток.

– Людмила, перестань кричать, – услышала она где-то над собой. И почувствовала, что кто-то трясет ее за руку. – Что ты кричишь, как потерпевшая?

Мила открыла глаза и увидела свою соседку по комнате, которая склонилась над ней вопросительным знаком.

– Оля, Олечка! – обрадовалась Мила. – Ты спасла меня! Я чуть не утонула в нашей Шальной реке. Я полетела вниз с моста. Я прекрасно понимаю, что это сон. Но все было так, как наяву…

– Отдыхать больше надо, – зевнула Оля. – Спи дальше. Только больше на реку не ходи. Сходи лучше в клуб, на дискотеку.

– Ладно, – засмеялась Мила.

Оля засопела. А Мила еще долго лежала без сна, то закрывая, то открывая глаза.

– Люд-ми-ла, – кто-то тихо позвал ее.

Мила посмотрела на спящую Олю и повернулась на бок, решив, что ей померещилось.

– Людмила, – повторил кто-то громче. Мила села на кровать и посмотрела на Олю. Та крепко спала, положив руки под щеку.

– Людмила, – настойчиво позвал кто-то.

Мила встала и прошлась по комнате. Никого не было.

Она посмотрела в окно и, пробурчав: «Бред какой-то», повернулась к своей кровати. Но на кровати кто-то ворочался и кряхтел. Мила завизжала от страха. Разбуженная ее криком Оля вскочила с кровати и, врезавшись в Милу, тоже взвизгнула. В тот же миг снаружи забарабанили в дверь. Оля щелкнула выключателем, распахнула дверь. Рассерженная дежурная набросилась на девушек:

– Что за визг из вашей комнаты? Вы хотите всех разбудить? Признавайтесь, кого вы прячете? Где тот парень, который только что пробежал по коридору?

– Кто? – удивились обе девушки.

– Белобрысый парень в джинсах и футболке, – заглядывая под кровати, бурчала дежурная. Она открыла шкаф, высунулась в окно, а потом удивленно посмотрела на девушек и как-то озадаченно сказала:

– Надо же, никого. Пусто. А, что орете тогда среди ночи?

– Репетируем сцену удушения… Отелло душит Дездемону, а она при этом истошно вопит, – сказала Оля и схватила Милу за шею, чтобы нагляднее объяснить свои слова раздосадованной дежурной.

– Все, все, – зашипела на них женщина. – Хватит репетиций. Завтра будете душить друг друга.

– Так точно, – отчеканила Оля, подталкивая Милу к кровати. – Спокойного вам дежурства. А потом, повернувшись к Миле, спросила:

– Что на этот раз произошло?

– Мне показалось, что на моей кровати кто-то лежит… – ответила Мила.

– А ты где в это время была? – нахмурилась Оля.

– Мне показалось, что меня кто-то позвал. Я встала. Никого не нашла. А когда хотела лечь, то увидела, что кто-то ворочается в моей кровати с боку на бок, – призналась Мила.

– Ну и зачем ты орала? Надо было рядом прилечь, – хихикнула Оля.

– Ты что? Откуда я знаю, кто там? – воскликнула Мила.

– Да, ты права, в твоей кровати мог быть только крокодил или бегемот, потому что симпатичный парень под покровом ночи не стал бы пробираться к девушке в койку. Он бы пришел при свете дня, – Оля усмехнулась. – Да, кстати, а почему ты свет не включила?

– Тебя боялась разбудить. Ты так сладко спала, – ответила Мила.

– Ага, орать не побоялась, чтобы всю общагу разбудить? Умница ты моя, всегда так поступай. Все, я сплю. А ты больше, пожалуйста, не ори, – Оля накрылась с головой.

– Ладно. Я свет буду включать, если что, – проговорила Мила, укладываясь в кровать.

– Но, но, ты мне брось эти, если что, – рассердилась Оля. – Спи давай без всяких приключений.

Оля заснула. А Мила долго лежала, ожидая чего-то. Но больше ничего непредсказуемого не происходило, и она погрузилась в сон.

Утром пришло письмо, в котором мама сообщала, что утонул Андрей. Что тетя Тамара бросилась в реку следом за сыном, но ее спасли. Жизнь в Северобайкальске вернулась в привычное русло. К зиме река стала спокойнее. Чуть ниже отец приписал пару строк напутствия, в которых говорилось, что честь надо беречь смолоду. Мила улыбнулась и вслух сказала: «Непременно буду беречь, папка!» Игорь подробно сообщал о своей изыскательской работе в области полтергейста. Он нашел где-то записи о даме, которая, не имея музыкального образования, не зная музыкальной грамоты, писала музыку под диктовку великих композиторов! А в конце шла приписка:

«Да, совсем забыл. Я во сне ходил по радуге, которая в виде моста зависла над Шальной рекой. Великие переходы мне позволили сделать дважды. А на третий раз мне дорогу преградила девушка. Она почему-то бросилась с моста в реку… Не бойся, она не разбилась. Она превратилась в белую голубку и исчезла за горизонтом. Мне показалось, что я знаю эту девушку. Мне показалось, что она похожа на тебя. Вот такой сон. Пиши».

– Ты что застыла каменным изваянием? – спросила Оля, тронув подругу за руку. – Дурные вести?

– Да. Утонул Андрей, друг моего старшего брата, – думая о чем-то своем, ответила Мила.

– Что это он вздумал осенью купаться? – удивилась Оля.

– Не знаю. Все очень, очень странно, – глядя в одну точку, проговорила Мила.

– Людмила, очнись, – приказала Оля. – Сегодня первым уроком история театра, поэтому опаздывать нельзя. Идем, идем, потом о реке подумаешь. Надо уметь переключаться. Ты же на актерском учишься…

На лекции Мила сидела с отрешенным видом. Она ничего не слышала. Мысли были заняты Андреем. Мила предположила, что ночью приходил именно он, чтобы позвать ее с собой в царство мертвых, в Аид. Не зря он ее поцеловал тогда на реке. Мила поежилась, снова ощутив страшный внутренний холод, который возник тогда после поцелуя Андрея. – А, вдруг, я должна умереть? – мелькнула у нее страшная мысль.

– Нет! Я не хочу умирать, – сказала она сама себе. – Нет! Я не умру. Игорь видел, как я спаслась. Я взлетела белой голубкой. Значит, все будет хорошо! Все, все, все…

Мила улыбнулась и написала письмо домой. Оно напоминало веселым рассказ о радостях студенческой жизни. Мила ни словом не обмолвилась о тех странностях, которые произошли с ней прошлой ночью. Только в конце письма написала.

«Да, да, да, Игорек, ты сотню раз прав! Я буду хорошо учиться. Я стану хорошей актрисой. Хотя о славе я не мечтаю.

Вы знаете, я славы не ищу,

Ведь так ее непрочно покрывало,

Что только легкий ветерок подул,

Ищи свищи, как будто не бывало…

Целую вас, мои дорогие. Ваша Мила – Людмила».

– Ты стихи пишешь? – удивленно спросила Оля, заглядывая к Миле в тетрадь.

– Иногда, – смутилась Мила, прикрыв лист рукой.

– Что значит, иногда? Писать надо чаще, – сказала Оля строго. – Тренировать руку и мозги надо постоянно. Ведь, если вдуматься, то нет предела совершенству. Ладно, решено, я тобой займусь, потом…

– Хватит болтать, лекцию слушай, – приказала ей Мила шепотом.

– 19 —

Андрей шел рядом с Лизой вперед к горизонту, который не удалялся, а стоял на месте прозрачной стеной. Андрей хотел уже протянуть руку, чтобы потрогать эту прозрачную стену, но Лиза резко повернула направо, увлекая его за собой.

– Мы сейчас идем к обрыву, – пояснила она. – Если встать на самом его краю и прокричать все, что ты не успел сказать, то тебя обязательно услышат. Главное, не бойся. Страх – это самое плохое в жизни каждого из нас. Ты должен полностью побороть его в себе. Ты должен отказаться от него. Потому что, когда ты очень сильно чего-то боишься, то страх материализуется и уничтожает тебя.

– Я не боюсь. Мне уже нечего бояться, – отозвался Андрей, замедляя шаг. – Я размышляю над тем, что сказать.

– Говори, все, что хочешь. Ты можешь говорить без умолку все, что придет тебе в голову, – сказала Лиза и закружилась, раскинув руки в разные стороны.

– Ма-ма! – крикнул Андрей, запрокинув голову вверх. Эхо подхватило его слова и рассыпало звоном колокольчиков во все стороны.

– Ма-ма-ма-ма-ма-ма…

– Будь счастлива! Не грусти обо мне. Знай, что мне хорошо. Верь, что я счастлив. Не плачь. Я не хочу, чтобы ты плакала, мама!

– Да-да-да, все суета-та-та.

– И бе-да, не бе-да да-да-да… – звенело со всех сторон.

– Бежим, я покажу тебе еще кое-что, – сказала Лиза, став огромной бабочкой, взлетев над травой. Андрей рванулся следом за ней. Он бежал, почти не касаясь земли, ощущая необыкновенную легкость во всем теле. Ему показалось, что на него больше не действует земное притяжение. Он не касается земли, а перебирает ногами по воздуху.

– Мне кажется, что я – воздушный шарик, который вы, Лиза, держите на веревочке, – пропел Андрей. – Я – воздушный шарик, да?

– Нет. Ты стал легким, практически невесомым, потому что оставил свою телесную оболочку, – пропела в ответ Лиза. – Наши души крылаты, кры-ла-ты! Это наши тела, как гири, удерживают нас. Ты сам чувствуешь это, паря со мной над цветами…

– Лизавета! – загремел строгий голос.

Лиза и Андрей рухнули на землю.

– Сработало земное притяжение, – рассмеялся Андрей.

– Лизавета, я вас жду, поторопись! – прогремел голос еще раз. А в землю огненным трезубцем вонзилась молния.

– Надо идти, – вздохнула Лиза, сразу став очень строгой девушкой, которую следовало называть Елизавета.

– Я весь ваш. Приказывайте, – склонив голову, проговорил Андрей.

– Приказываю следовать за мной, – скрепив волосы алой лентой, строго сказала Елизавета. Она чуть приподняла платье и зашагала вперед, скользя поверх травы.

– На меня земное притяжение действует сильнее, чем на вас, – сказал Андрей, глядя на свои ноги, утопающие в траве по щиколотку.

Лиза никак не отреагировала на слова Андрея. Она пошла вперед и даже не повернула голову в его сторону. Молча, они дошли до старинного особняка. Лиза легко толкнула массивную дверь и исчезла внутри дома. Андрей перешагнул порог и остановился. Он стоял в огромном зале, а вокруг него, как непослушные дети, сновали разноцветные огоньки. Андрею даже показалось, что они смеются и перешептываются.

– Милости просим в наш дом, – услышал Андрей за своей спиной бархатный колокольчик.

– Спасибо, – сказал он и повернулся. Перед ним стояла дама средних лет, одетая с театральной помпезностью, что ей совсем не шло. А мушка на щеке и белый напудренный парик рассмешили Андрея так сильно, что он, не сдержавшись, хмыкнул. Но тут же, прикрыв рот ладошкой, извинился.

– Я и сама ужасно не люблю весь этот маскарад, – взяв Андрея под руку, доверительно зашептала дама. – Но, что поделать, таковы правила этикета. – Андрей понимающе кивнул. Хотя не понял, о каком этикете идет речь.

– Славно, славно! Вы уже шушукаетесь, – загремел голос, который напугал их с Лизой на лугу. – Рад, весьма рад!

– Ах, Ротоберг Анжелович всегда так неожиданно появляется, что я невольно вздрагиваю, – дама изобразила неестественный испуг.

– Вы – Андрей? – спросил Ротоберг, ткнув его в грудь огромным трезубцем.

– Да, я Вербицкий Андрей.

– Ваша фамилия нас не интересует. Вы здесь единственный Андрей, – усаживаясь в массивное кресло, сказал Ротоберг. Дама подошла к нему и встала рядом, низко опустив голову. – Значит, вернуться к нам вы решили добровольно? – сдвинув брови, спросил он.

Андрей хотел сказать что-то типа «ага, попробовал бы я не захотеть», но, увидев в глазах Ротоберга грозный блеск, понял, что шутки здесь неуместны и тихо ответил:

– Да.

– Похвально, – Ротоберг улыбнулся, посмотрел на даму.

Она кивнула, сложив при этом губки бантиком. Отчего лицо ее стало совсем кукольным. Андрей даже подумал, что дама напоминает ему китайского болванчика, который с радостной улыбкой кивает всем подряд. Дама кивнула еще несколько раз, словно подтверждая догадку Андрея. Воцарилось долгое молчание. Андрею показалось, что он находится в заколдованном замке. Что вокруг него не люди, а существа, лишь на время принявшие человеческий облик. Но долго находиться в телесной оболочке они не могут, поэтому и замирают так неожиданно в странных позах. Андрей прислушался к звуку собственного сердца и понял, что не слышит его. Он машинально положил руку на грудь, но снова не услышал ничего. Он попытался нащупать пульс, но не смог.

– Не трудитесь. Не занимайте себя напрасными поисками, – сказала дама, очнувшись Андрей замер с открытым ртом. А дама удивленно спросила, обращаясь к гиганту:

– Неужели, он все еще пребывает в неведении?

Тот кивнул.

– Я умер? – спросил Андрей.

– Что есть смерть, а, что есть жизнь? Простой баланс на грани света и тьмы, – негромко проговорил Ротоберг, будто сам пытался понять нить своих философских размышлений. – Даже погружаясь в сон, мы попадаем за некую невидимую грань, которая позволяет нам очутиться в новом пространстве, в новом измерении. Известно ли вам, молодой человек, что сны находятся на западе, недалеко от царства мертвых. Именно оттуда разлетаются они во все стороны по всей земле. Обманчивые сны выходят через ворота из слоновой кости. Правдивые сны – через ворота из рога единорога. Сны вам не просто снятся, они внедряются внутрь через кожу, чтобы усыпить ваш разум.

– Возможно, вы правы. Когда мы спим, разум наш усыплен. Но сердце наше продолжает биться! – с горячностью возразил Андрей. – Сердце – это насос, который перекачивает кровь…

– С чего вы взяли, что вы спите? – брови Ротоберга поползли вверх. – Вы находитесь за гранью бытия! А здесь ваш насос совершенно не нужен. Он вам просто ни к чему!

Ротоберг захохотал. Все его огромное тело заколыхалось. А огоньки, которые кружились по залу во время всего разговора, вдруг начали взрываться с оглушительным треском. Дама быстро положила свою кукольную ручку на плечо Ротоберга. Он тут же затих. Прекратились взрывы огоньков. Воцарилось молчание. Потом гигант с улыбкой посмотрел на Андрея и спросил:

– Ну-с, молодой человек, вы к нам по доброй воле?

– Да, он согласился служить мне! – ответила Лизавета, неожиданно появившись рядом с Андреем.

– Похвально, – Ротоберг улыбнулся. – Проводи его в комнаты, Лизетта. Нашему гостю надо отдохнуть, надо собраться с мыслями.

– Следуйте за мной, – скомандовала Лиза и зашуршала накрахмаленными юбками. Она была одета так же, как помпезная дама. А огненно-рыжие волосы прятались под белым париком.

Лиза провела Андрея по длинному коридору, стуча босыми пятками по каменному полу. Андрей с удивлением уставился на босые ноги девушки и, не удержавшись, спросил:

– Лиза, у вас ноги не мерзнут?

– Ноги? Какие ноги? – испугалась она и, остановившись, удивленно посмотрела на Андрея.

– Ваши ноги, ножки, – ответил Андрей и опустился на одно колено, чтобы показать, о чем он говорит.

Лиза отскочила в сторону и грозно крикнула:

– Не смейте меня трогать! Никогда не смейте без разрешения прикасаться ко мне!

– Простите, – смущенно произнес Андрей. Он поднялся и принялся с неподдельным усердием отряхивать брюки, бормоча себе под нос:

– Я же не хотел ничего. Я просто… просто…

– Вот ваша комната, – сказала Лизавета и исчезла.

Едва Андрей вошел в комнату, дверь с грохотом захлопнулась. Андрей попытался открыть ее, но не смог. Тогда он улегся на огромную кровать и сам себе стал исповедоваться.

– Я пришел сюда по доброй воле. Я сам захотел служить вздорной красавице по имени Елизавета. У меня отняли сердце, сказав, что за гранью бытия, куда я попал, оно ни к чему. Правильно ли я поступил? Смог бы я победить тоску, которая изматывала меня там? Не знаю. Скорее всего, нет… Все было продумано, подстроено… Они на время выпустили меня, а потом забрали обратно, заставив поверить, что это моя добрая воля. Но это, это – неизбежность… или злой рок, нависший над нами… Почему-то нависший над нами…

Незаметно Андрей погрузился в глубокий сон. Он не почувствовал, что кровать начала кружиться и подпрыгивать. Но открыть глаза не смог. Он не видел, как в комнату огненной кометой влетела Лизавета. Как она начала бешено кружиться в противоположном направлении. Потом в комнату стайкой влетели светящиеся огоньки, смеясь и перешептываясь. Они собрались над Андреем в один огромный шар и рухнули вниз, вонзившись в его неподвижное тело сотней светящихся иголок. Непонятно откуда взявшиеся руки раздвинули грудную клетку Андрея и, вынув еще теплое сердце юноши, подбросили его вверх. У сердца появились маленькие розовые крылышки, и оно улетело в образовавшуюся в потолке нишу. Все стихло. Кровать встала на свое место. Огоньки исчезли. Огненная комета Лизавета пролетела над неподвижным юношей еще раз и пропала.

– Спите, князь Андрей, спите…

– 20 —

Саша внимательно смотрел на Катю, ожидая, когда же она объяснит ему, как повидать маму. А она улыбалась и молчала, словно нарочно тянула время, испытывая его терпение.

– Катя, прекратите надо мной издеваться, – не выдержал Саша.

– Я не издеваюсь, я выжидаю…

– Когда появится спрут, или, когда я начну злиться? – спросила он.

– Когда сядет солнце, – терпеливо пояснила она.

– А при свете солнца нельзя? Вам для объяснений нужна кромешная тьма, чтобы я не видел ваше смущение, когда вы будете мне врать? – проговорил он раздраженно.

– Вы совершенно зря меня обижаете. Когда я вам все объясню, вам станет стыдно, – покачала она головой.

– Тогда пристыдите меня сейчас, объясните все сейчас, – схватив Катю за обе руки, попросил Саша.

– Я думаю, вы огорчитесь…

– Какая разница, в каком я буду настроении? Говорите же, ну!

– Саша…Вы сможете увидеть маму только, если примите…, если вы станете привидением… – Катя быстро подняла на него свои черные глаза.

– Как привидением? Каким привидением? Как это возможно? Нет, это полный бред! – замотал головой Саша.

– Вы не претерпите никаких видоизменений. Вы будете таким же, как сейчас. Вас смогут увидеть и узнать. Но вы не сможете сказать ни слова. Они будут говорить. Вы все будете слышать, но не сможете ответить. Привидения не говорят. И еще, до привидений нельзя дотрагиваться. Их нельзя потрогать, как нельзя потрогать ускользающий туман.

Подумайте, как отреагируют ваши близкие, увидев вас в облике полуразмытого призрака. Хотите ли вы явиться к ним в таком облике?

– Почему полуразмытого? – не понял Саша.

– Они будут видеть вас не совсем четко. Ну, знаете, когда в глаз соринка попадет, и вы никак не можете проморгаться, а потом все видите не совсем четко. Что-то увидели, а его уже нет. Не успели даже понять, было видение или нет, – объяснила Катя.

– Так. А, что дальше? – внимательно глядя в ее глаза, спросил Саша.

– Если вас не испугаются, то вы сможете изредка бывать у них. – У Саши загорелись глаза. Но Катя тут же сказала. – Но! Если вас испугаются… – Саша весь сжался. – Вы никогда, никогда не сможете их больше увидеть!

Саша зажал виски руками и начал ходить туда – сюда, рассуждая вслух:

– Что мы имеем? У нас есть прозрачный дом на берегу океана. У нас есть полное отсутствие информации о родных. Что мы теряем? Ни-че-го! Что мы можем получить? Мы можем получить возможность телепатических сеансов связи со своими близкими, если все будет хорошо. Стоп, – он резко повернулся к Кате. – А, как меня должны испугаться?

– Что? – от неожиданности она не сразу поняла, о чем ее спросили.

– Катерина, вы мне должны четко объяснить, как меня должны испугаться, чтобы я больше не смог попасть туда. Что значит в вашем понимании испугаться?

– Ах, право… – попыталась она увильнуть от ответа.

Но Саша крепко держал ее за руку и, не моргая, смотрел в ее огромные глаза, которые то и дело меняли оттенки, то становясь необыкновенно серыми, то совершенно черными. Поняв, что ей не улизнуть, Катя сказала:

– Да, разве вы не знаете, как люди пугаются?

– Я знаю, как боятся люди. Но мне надо знать, что значит страх именно в вашем понимании, – не унимался Саша.

– Надо закричать, упасть в обморок. Пожалуй, все…

– Очень исчерпывающая информация. Спасибо, – Саша пожал ее руку. – Я принял решение… – он внимательно посмотрел на Катю, которая явно нервничала. Она поднимала и опускала брови, несколько раз задавая Саше немой вопрос. А он нарочно медлил, наслаждался своим превосходством.

– Ну? – не выдержала Катя.

– Я решил стать привидением! – сказал Саша.

– Это ваше право, – Катя сделала реверанс. – Мне пора. Я вернусь, когда сядет солнце.

Оставшись один, Саша долго-долго смотрел на полоску горизонта, думая о маме, об отце, о теплом домашнем уюте, о сдобных маминых пирожках. Чем больше он думал о доме, тем сильнее сердце сжимала невыносимая тоска.

– Как мне предупредить вас, мама? Как сделать так, чтобы никто не испугался?

Саша прошелся по берегу. Поднял камушек и бросил его в воду. Камешек запрыгал по воде, оставляя на поверхности круги.

– Раз, два три, четыре, пять, – сосчитал Саша. – Эврика! Мне же не сказали, что я должен идти именно к маме. Поэтому я пойду к Игорю. Он точно не испугается.

Саша побежал в дом. Тоска прошла, а осталась радость от предчувствия скорой встречи.

Когда солнце коснулось края океана, появилась Катя в пышных шуршащих юбках.

– Вы как на праздник нарядились, – засмеялся Саша. – Торжественное посвящение меня в привидение будем устраивать?

– Нет. Я тоже иду в гости, – сказала она.

– Тоже? Вы меня сопровождать будете в таком смешном наряде? – Саша даже присел от неожиданности.

– Вовсе нет. Я только покажу вам, куда идти. Я провожу вас. Вы пробудете у своих минуту и вернетесь назад сами.

– Так мало? Но ведь это может быть единственная возможность! – воскликнул он.

– Минута – это очень много, поверьте мне, молодой человек, – ледяным голосом проговорила она и пошла вперед, давая понять, что спорить бесполезно.

На воде возник коридор из огоньков. Катя пошла по нему, как посуху. Саша сказал сам себе: «не бойся, парень!» и быстро пошел через светящийся коридор. Он не заметил, когда кончилась вода, и они ступили на разноцветный радужный мост, перекинутый через реку. Только оказавшись на земле, Саша понял, что позади осталась Шальная река, а впереди за бугорком его дом, где сладко спят и ни о чем не подозревают его близкие.

Саша не видел, когда и куда исчезла Катя. Он рванулся изо всех сил вперед к дому. Входная дверь привычно скрипнула, пропуская его. Запели половицы, спрашивая:

– Кто это? Кто?

Саша затаил дыхание, боясь разбудить, напугать, боясь нарушить привычную тишину сонного дома. Он тихонько проник в комнату брата и увидел, что тот лежит на кровати и бубнит себе под нос:

– Которую ночь провожу без сна. Надоело. Душный кошмар бессонницы наваливается на меня возникающими в темноте призраками. Нет, я не схожу с ума. Я просто не могу уснуть. Все, встаю, иду пить чай.

Игорь сел на кровати и прямо перед собой увидел брата. Саша стоял, широко расправив плечи, улыбаясь и периодически прикладывая палец к губам.

– Саша! – прошептал Игорь и рванулся, чтобы обнять брата. Но Саша резко выставил вперед руку, останавливая его. Игорь замер в нескольких сантиметрах от брата, почувствовав странный холодок, пробирающий до костей. Саша покачал головой, что-то беззвучно проговорив.

– Так, я все понял, – сделав шаг назад, сказал Игорь. – Ты не можешь говорить. – Саша кивнул и показал на часы. – Времени очень мало. Говорю я. – Саша улыбнулся. – Милка учится в Магнитогорске. Стихи пишет. Папа работает. Мама очень по тебе скучает. Мы все помним и любим тебя. Мы считаем, что ты просто далеко уехал. А ты где, Саня? – Саша пожал плечами и неопределенно развел руками, нарисовав знак бесконечность.

– «Мы все растворяемся в вечности», – произнес Игорь и тут же, спохватившись, спросил: – Как ты? Все ли у тебя в порядке? – Саша поднял вверх большой палец и исчез.

– Саня! Санчос! – позвал Игорь, но никто не ответил. Он опустился на кровать и тяжело вздохнул. Со скрипом распахнулась дверь, и на пороге появилась Светлана.

– С кем ты сейчас беседовал? – поинтересовалась она. – Час ночи, а у тебя гости.

– Мам, я… это… нет у меня никаких гостей.

– А, почему у тебя пахнет серой, как будто ты спички жег? Ты курил? Или что-то поджигал? – она рассердилась.

– Да нет же, мама. Я не курю, не жгу ничего в своей комнате. Все в полном порядке. Иди спать, не волнуйся, – Игорь старался говорить, как можно мягче, чтобы мама не обиделась на него за то, что он ее выпроваживает. Светлана собралась уже уходить, но резко отпрянула назад.

– Что… Что это у тебя? Откуда у тебя венок из ромашек? – она медленно выговаривала каждое слово.

– Какой еще венок? Что ты придумываешь, мама? Где бы я тебе среди осени ромашек нарвал, да еще бы и венок успел сплести.

Светлана нагнулась, что-то подняла с пола и протянула изумленному Игорю со словами:

– А этот ромашковый венок откуда? Да ведь это от венка пахнет серой! – Игорь взял венок в руки и, понюхав, утвердительно кивнул. – Быстро выкладывай, кто у тебя был? Признавайся, что здесь произошло?

– Мам, ты тогда присядь лучше, – попросил Игорь. А когда Светлана уселась в кресле, прошептал: тут, это, Саня приходил.

– Сашечка? – так же шепотом спросила Светлана. – А…, почему же он так быстро ушел?

– Если честно, то я сам ничего не понял. Он молчал, улыбался да руками разводил. Я ему все про нас рассказал. А когда я его захотел обнять, он исчез. Все.

– Как исчез? Куда? – воскликнула Светлана.

– Не знаю. Он неожиданно появился передо мной и так же неожиданно исчез с моих глаз. Остались только ромашки, да запах серы. Все, – развел руками Игорь.

– Игорек, может, он еще придет? – с надеждой спросила Светлана.

– Я думаю, что придет. Должен прийти. Он улыбался. Он выглядел счастливым, – вспоминая встречу с братом, ответил Игорь.

– Почему же он ко мне, к отцу не зашел? – удивленно проговорила Светлана. – Неужели он думает, что я могу забыть его?

– Нет, нет, – поспешил успокоить ее Игорь. – Мне кажется, он побоялся испугать тебя. Ты бы непременно расстроилась, плакать начала бы. Или вообще в обморок брякнулась. Он тебя пожалел просто.

– Да, да, ты прав, – поспешно согласилась Светлана. – Я теперь буду знать, что он может прийти. Я буду ждать его. Я постараюсь не плакать, – Светлана встала, поцеловала Игоря в лоб и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Игорь сел к столу и написал: «Милка, ко мне приходил Саня! Видение – привидение нашего брата не было галлюцинацией, нет. Мы целую минуту смотрели друг на друга. Я говорил, а он, все понимая, кивал. Он материализовался, вероятнее всего потому, что мы все очень сильно думаем о нем. А, возможно, мы, сами того не подозревая, можем обретать телепатическую связь с удаленным временным пространством, взаимодействовать из настоящего с будущим и прошлым! Это прекрасно, сестренка. Это дает надежду на то, что после смерти наша жизнь не заканчивается…»

– 21 —

Зинка с восторгом смотрела на загорелую Римму, в который раз прося повторить неправдоподобную историю.

– Мам, погоди, – вскакивая с дивана, снова перебила Зинка. – Откуда этот Львович взялся? Не вырос же он из-под земли? И почему он выбрал именно тебя?

– Зиночка, я тебе уже сотый раз объясняю, что мы случайно встретились. Я стояла у реки. А он прогуливался неподалеку, ожидая приятеля. Увидел меня, подошел, заговорил. Вот и все, – Римма сладко потянулась, вспомнив две радуги над рекой и чужого обходительного человека с бархатным голосом.

– А как ты на остров попала? – не унималась Зинка. Она проводила дознание по всем правилам.

– Зиночка, все совершенно банально, – засмеялась Римма. – Сели в самолет и…

– Нет, в прошлый раз ты говорила, что летела одна, а он встречал тебя у трапа, – Зинка испытующе посмотрела на мать и грозно спросила. – Ты с ним спала?

– Что? – испугалась Римма.

– Спала ты с ним или нет? – выкрикнула Зинка и приняла угрожающую позу.

Римма подумала: «будет бить» и громко рассмеялась. Зинка смущенно опустила руки, глядя на счастливую маму, пробубнила:

– Вот ты всегда так. Я серьезно, а ты смеешься. Вот, что ты хохочешь? Я смешно выгляжу, да?

– Нет, Зиночка, – все еще смеясь, ответила Римма. – Я вспомнила себя, когда сделала такой же грозный вид и, сдвинув брови, сказала Львовичу, что спать с ним не буду…

– А он? – Зинка вся превратилась в слух.

– А он рассмеялся мне в лицо, сказав, что ему есть с кем спать. Что я ему нужна совершенно не для этого, – высунула язык Римма.

– Фантастика! – Зинка плюхнулась на диван и подняла руки вверх. – Потрясающий мужик! Увозит совершенно незнакомую провинциалку на сказочный остров, чтобы просветить ее серость! О, где бы мне отыскать такого, чтобы он все для меня делал совершенно бескорыстно, чтобы его секс не интересовал? Мам, а может, он импотент или голубой?

– Довольно паясничать, Зинаида, – рассердилась Римма. – Ты можешь мне не верить, но я действительно с ним не спала. Я решила, что он приходится мне братом, поэтому и опекает меня с особой нежностью.

– Мама, ты прелесть! Правильно, Львович – твой брат. Мы всем расскажем, что у нас объявился богатый родственник… что…

– Зин, давай никому ничего не будем рассказывать, – обняв дочь, попросила Римма. – Пусть моя поездка будет нашей маленькой тайной, о которой будем знать только ты и я…

– А Львович?

– Он далеко и… – Римма замолчала, опустив глаза.

Зинка притаилась, ожидая продолжения. Римма, встала с дивана отошла к окну, проговорила со вздохом:

– Он никогда к нам больше не приедет! Мы простились навеки… Навсегда…

– Ну и пусть не приезжает, – надулась Зинка. – Ты мне лучше еще раз расскажи про замок. А про этого Львовича больше не будем говорить, раз он такой… – Зинка забралась с ногами на диван и приготовилась слушать.

– Про замок, – повторила Римма, глядя в окно. – Замок Сан Мигель – фантастическое место. У ворот нас встречали рыцари на конях. Их доспехи сияли на солнце. А на лицах сияли улыбки. Мне показалось, что лошади тоже улыбаются, радуются приезду гостей. Для нас опустили деревянный мост, по которому мы прошли через глубокий ров, окружающий замок. Единственные ворота, через которые можно попасть в замок, были распахнуты настежь. Нам на головы надели короны, пригласили в зал для состязаний, где шесть рыцарей боролись за звание лучшего, демонстрируя свое мастерство. Вначале каждый рыцарь выбирал даму сердца. Дама рыцаря победителя становится фрейлиной королевы. А сам рыцарь – лучшим рыцарем королевства. Мы присутствовали на настоящем средневековом турнире, где борьба шла не на жизнь, а на смерть. Пока рыцари бились, нам приносили всяческие угощения. Вино лилось рекой. Ах, какие там изысканные вина!

– Мам, мне про изысканные вина слушать не интересно, – перебила ее Зинка. – Ты про рыцарей рассказывай.

– Конечно, извини, – поспешно согласилась Римма. – Все рыцари очень молодые и симпатичные. Все сильные, натренированные, уверенно держаться в седлах. Кони – просто загляденье. Но самым прекрасным был желтый рыцарь на белоснежном коне. – Римма закрыла глаза и вдруг, вскрикнув, схватилась за сердце.

– Мам, что с тобой? – Зинка даже вскочила с дивана.

– Господи, что же я раньше-то? Как же я не подумала? Почему я не спросила? – она повернулась к испуганной Зинке и прошептала: Зиночка, он похож на Егора. На нашего… А, вдруг это Егор и есть?

– Мам, да ты что? – Зинка схватила Римму за руки и затрясла. – Как наш Егор мог попасть на остров в Атлантическом океане? Им что, на реке встретился твой Львович и предложил слетать на Канары в замок Сан Мигель? Если наш Егор согласился, то почему тогда не полетели Саня с Андреем? Почему Андрей вернулся обратно, а Егор и Саня нет? Мам, опомнись, прошу тебя. Подумай, где мы, а где этот остров Тенериф?

– Я все понимаю, – тихо сказала Римма. – Понимаю умом. А сердце разрывает тоска невероятная, словно я совершила что-то не то, прошла мимо своего счастья, упустила что-то, а теперь не в силах догнать и вернуть. Зиночка, а может, этот юноша двойник Егора? Тогда мне тем более надо было его рассмотреть. Зинка! – Римма зажала рот двумя руками.

– Мам, не пугай меня так. Что, что еще?

– Луис крикнул ему что-то по-испански и помахал рукой. Я тогда не обратила внимания на то, что он сказал. А ведь он крикнул: "¡Salud, Egor!”

– Да нет, ты сейчас это придумала, – отмахнулась Зинка, – просто услышала похожее сочетание звуков. Может, это по-испански что-то совсем другое означает. А, может, просто имя похожее. Ведь есть же у них Елены, Нины и даже Наташи! Почему бы, какому-нибудь продвинутому дяде не назвать своего отпрыска русским именем Егор?

– Возможно, – неуверенно согласилась Римма. – Но я буду теперь страдать от того, что не подошла к этому рыцарю, не спросила, не поговорила.

– Ты считаешь, что он бы тебя понял? – хмыкнула Зинка.

– Ну… – неуверенно пожала плечами Римма. – Луис бы ему все перевел. Тогда бы…

– Мам, я считаю, что тебе надо прекратить изводить себя этими «бы». Что проку? Ты больше никогда не увидишь далекий остров Тенериф в Атлантическом океане.

– А могла бы увидеть… – вздохнула Римма.

– Объясни, – потребовала Зинка, вскакивая с дивана.

– Ах, мой язык, – Римма глянула на сосредоточенную Зинку. – Я не хотела про это говорить, потому что, это уже вопрос решенный…В Москве Львович спросил меня, хочу ли я узнать, зачем он похищал меня? Я кивнула. А он с очень серьезным видом вдруг предложил выйти за него замуж. Мало того, он предложил поселиться вместе с ним на острове Тенериф! – У Зинки засияли глаза. – Я вынуждена была отказать ему.

– Ма-а-а-а-а-а-а! – застонала Зинка. – Ну, ты у меня вообще, того, – она выразительно покрутила пальцем у виска. – Как ты могла отказаться от такого предложения? О, это верх безумия!

– Зинаида! – разозлилась Римма. – Я замужем за твоим отцом, или ты забыла?

– О нет, про отца алкоголика я помню, мама, – рассвирепела Зинка. – Я вижу его каждый день. Он снова пьет. Теперь у него есть прекрасная разукрашенная подружка Яна. Они ходят в обнимку немытые, нечесаные, вонючие, с разбитыми мордами, мордищами, которые у них там, где у людей нормальных лица. А у них уже лиц нет, нету…

– Зинаида, ты не смеешь плохо говорить о своем отце, – перебила ее Римма.

– Смею! – топнула ногой Зинка. – Я столько натерпелась от него. Это – не человек, а бутылка водки с ногами. Он предатель, гнусный предатель. Он предал нас всех, променяв на свое мерзкое пойло. Ты ему не нужна, не интересна ни как мать его детей, ни как женщина…

– Замолчи, пожалуйста, – попросила Римма. – Ты делаешь мне больно.

Зинка ушла на кухню, громко хлопнув за собой дверью. Римма стояла у окна, размышляя над словами дочери. Она понимала, что Зина права. Что о дальнейшей жизни с Сергеем не может быть никакой речи. Она не могла представить себя рядом с этим спившимся, опустившимся, потерявшим человеческий облик субъектом. Нет, Сергей остался в прошлом. Она будет вспоминать о нем, как о золотом шарике мороженого, которое растаяло, оставив мутную лужицу в красивой креманке.

Римма прошлась по комнате, вспоминая свою первую встречу с Сергеем, их первый поцелуй. Потом неожиданно мысли вернулись к Владимиру Львовичу. Римма вспомнила, как он стоял и грустно улыбался, получив ее отказ. А она, Римма, не могла, не смела, не имела права сказать «да», не позволяла гордость. Она не могла обрушиться на Владимира Львовича со всеми своими проблемами, как цунами. Она долго объясняла ему причины своего отказа, а он понимающе кивал, наверняка считая ее доводы смешными. Он почему-то не решался заставить ее, приказать ей остаться. Он просто ждал, что она сама сделает шаг ему навстречу, как тогда в аэропорту…

– Мам, – позвала Зинка, – не сердись, а? – Римма обняла дочь. – Мам, а когда надо было ехать с ним, с Львовичем?

– В октябре. Нет, вопрос уже решен. Ты должна школу закончить…

– О, я тебя умоляю, что там школ нет? Да и зачем мне эта школа? – Зинка надулась.

– Зиночка, образование нужно всем! Ты должна успокоиться, потому что мы простились навсегда! Он мне подарил сказку, о которой я не мечтала. Воспоминания будут согревать меня всю жизнь. Они помогут мне преодолеть трудности.

– А мне? – простонала Зинка. – Мне что делать?

– У тебя еще вся жизнь впереди. Будет и у тебя неожиданная встреча с прекрасным человеком.

– Ладно, глупая Римма Эдуардовна, я не буду на вас сердиться. Хотя на вашем месте, я бы не стала так категорично Львовичу отказывать. Я бы взяла тайм-аут – время на раздумье! – подняв палец вверх, сказала Зинка. – Но… я, к несчастью, не Римма Гордова, а ее дочь – Зинаида не Гордова…

– 22 —

Только Тамара начала успокаиваться после всего, что случилось, заболела Даша. И Тамары запаниковала. Все лекарства, которые выписывали врачи, не имели никакого действия. Даша медленно угасала. Она была похожа на тонкую свечу, которая вот-вот должна догореть. Виктор не мог успокоить Тамару, как ни старался.

– Все, я больше не могу ждать. Сиди с Дашей, а я пойду к Матрене, – решительно сказала она и пошла в лес. Она двигалась вперед, проваливаясь по щиколотку в рыхлый снег, и повторяла, как заклинание:

– Только бы с Дашей все было хорошо! Не забирайте у меня Дашу, пожалуйста! Верните мне мою девочку, умоляю!

– Пришла? – грозно спросила ее Матрена. Вместо ответа Тамара бросилась на колени и, обхватив ноги Матрены, зарыдала в голос. – Хватит голосить. Вставай! – приказала Матрена более мягким голосом. Тамара отрицательно покачала головой. – Чаевничать будем. Самовар простынет, вставай, – Матрена тронула Тамару за плечо.

Тамара медленно поднялась, уселась к столу, взяла из рук Матрены голубую чашку из тончайшего фарфора. Но пить не смогла, чашка прыгала в ее руках, как живая.

– Смотри, не разбей фамильный фарфор, – рассмеялась Матрена. – Полно дрожать, полно. Здорова уже твоя Дарья. Здо-ро-ва!

В глазах Тамары засияли огоньки надежды. Матрена кивнула и повторила еще раз:

– Здо-ро-ва!

– Милая моя, Матрена Власьевна, за что все это на нас свалилось? – Тамара осмелилась задать вопрос, который давно мучил ее.

– За что? – прищурилась Матрена. – А, за неверие ваше! За то, что страх впереди вас бежит, а то и на лихом коне скачет. За грехи предков ваших. Хватит, или еще продолжить?

– Хватит, хватит. Что же нам-то делать? Можно ли что-то исправить? – забеспокоилась Тамара.

– Можно, если захотите, – снисходительно ответила Матрена, испытующе глянув на Тамару. – Верить надо в Господа. Только ОН вам поможет. Только ОН от зла сможет защитить и избавить. Да еще вам от страхов отказаться следует. Не откажитесь, они вас проглотят со всеми вашими потрохами! Стоит тебе только подумать: «А вдруг что-то произойдет?», и это что-то обязательно произойдет и даже еще страшнее, чем ты подумала. Все люди намагничены страхами, поэтому-то они к вам, как к гигантскому магниту, и притягиваются. Притянули малюсенький страх, а он на вашей благодатной почве такие корни пускает, что не так – то просто потом с ним сражаться. Не удастся уже отцепить его от вашего магнита без помощи извне. Помни об этом, Тамара, – поднялась. – Ладно, пора тебе. Засиделась ты у меня. Иди, Дарьюшка тебя зовет. Думай о хорошем всегда. Радуйся, что дочка такая у тебя умница да красавица растет. Помни, нельзя отдавать страхам ни одного мгновения, ни одного мига своей жизни. Прощай.

– Спасибо вам, – Тамара хотела поцеловать холеную руку Матрены. Но та властным жестом остановила ее и грозно проговорила:

– Прощай. Ступай. Пусть в твоем сердце живет Господь, а не страх!

– До свидания, – Тамара поклонилась ей в пояс.

– Прощай. Не свидимся больше, – Матрена нахмурилась. – Все…

– Почему не свидимся? – изумилась Тамара. – Вы для меня, как родная стали… Вы…

– Полно. Не лицемерь, – Матрена ухмыльнулась. – Сказано, прощай и все тут. Ступай, – Матрена подтолкнула Тамару к выходу и с силой захлопнула дверь за ее спиной. Тамаре даже показалось, что позади закрыли металлическую дверь со множеством замков и задвижек. Она вздрогнула всем телом от этого металлического звука и побежала домой, к дочери.

Дома Виктор радостно сообщил, что Даша ожила. Она и впрямь выглядела совершенно здоровым ребенком, прыгала по комнате веселым кузнечиком. Сейчас, глядя на Дашу, Тамара не могла поверить, что ее дочь лежала две недели совершенно без движения и не подавала признаков жизни…

Ночью Тамара проснулась от какого-то странного волнения. Она открыла глаза и увидела на краю своей кровати рыжеволосую красавицу. Тамара беззвучно вскрикнула. А красавица, громко рассмеявшись, исчезла. Вместо нее возник Андрей. Тамара рванулась к нему, но он остановил ее властным жестом, выставив вперед руку. Тамара замерла.

Она старалась не дышать и не моргать, чтобы не пропустить ничего. Андрей ей показался неестественно бледным. Она даже подумала, что в нем не осталось ни капельки крови, но тут же прогнала от себя эту мысль, вспомнив предупреждения Матрены.

– Мама, вам нельзя здесь больше оставаться, – каким-то чужим, далеким голосом проговорил Андрей. – Уезжайте как можно быстрее. Забирай Дашу, отца и уезжайте… Дверь уже заперта… Прощайте-с…

Тамара не успела спросить, почему им надо спешно уезжать? О какой двери идет речь? И при чем тут эта дверь? Андрей испарился. Но сильнее всего Тамара опечалилась от того, что Андрей был с босыми ногами. Это неприятно удивило и напугало ее. Да еще в соседней комнате неожиданно громко часы пробили полночь. Тамара вздрогнула всем телом и прижала ладонь к губам, чтобы не дать страхам прорваться наружу. Она услышала, как ойкнул Виктор, и открыла дверь, чтобы быть в курсе происходящего.

Виктор сидел на диване и тер глаза. А на столе стояли грязные ботинки Андрея. Те самые ботинки, которые Тамара бросила в реку. Но почему они теперь стоят на столе, да еще и перепачканные грязью? Чтобы зимой раздобыть столько грязи, нужно очень постараться. Очень… Да и то, найти не получится. Разве что со дна реки поднять… Мысли вихрем пронеслись в Тамариной голове.

– А-а-а-нд-нд-р-р-р-е-й-й-й, – хватая губами воздух, бубнил Виктор.

– Витенька, – бросилась к нему на шею Тамара. – Милый мой, я больше не могу так жить. Давай уедем отсюда! Мы все с ума здесь сойдем.

– Тома, Томка, дорогая моя, я сам хотел предложить тебе, но боялся. Боялся, что ты меня неправильно поймешь, что прогонишь, что… – он начал целовать податливые Тамарины губы, потом глаза, щеки, покрытые солеными слезами. – Я люблю тебя, гномик мой, люблю. Давай уедем в Иркутск, в Ленек, в Енисейск, куда прикажешь. Я хочу нормальной полноценной жизни без галлюцинаций и привидений.

– Увези меня, нас, куда захочешь, только бы не было реки рядом. Мне кажется, что это все из-за нее. Не зря столько про нашу Шальную реку сказок рассказывают. А, вдруг это – не сказки, а быль? Витя?!

В окно кто-то три раза постучал костяшками пальцев. Тамара испуганно вцепилась в руку мужа. Кто мог стучать в их окно на третьем этаже? Стук повторился. Тамара с Виктором поднялись с дивана и медленно пошли к окну, держась за руки. В этот миг окно с шумом и треском распахнулось, и в комнату влетела большая огненно-рыжая птица. Она пролетела над головами присевших от страха людей и, схватив ботинки Андрея, с диким хохотом вылетела прочь. Окно само собой закрылось, но со страшным металлическим скрежетом. Тамара зажала уши руками.

– Господи, помоги нам… – простонала она.

– 23 —

Андрей лежал на траве и наблюдал за плывущими по небу облаками. Они словно играли в какую-то игру: бежали в одну сторону, ударялись о невидимую преграду и спешили в обратном направлении. При этом количество облаков то увеличивалось, то уменьшалось. Потом они и вовсе собрались в одну большую кучу, образовав что-то похожее на гигантскую перину. Перина несколько раз приподнялась и опустилась, словно ее кто-то вытряхивал. Минуту спустя невидимые руки бросила перину вниз прямо на Андрея. Пушистая масса поглотила его.

– Это что еще за новости? – услышал Андрей грозный голос Лизы. – У нас масса дел, а ты с облаками играешься. Быстро вставай, бездельник!

Облачная перина мгновенно растаяла. Прямо перед собой Андрей увидел грозную Елизавету, одетую в старинное платье с накрахмаленными юбками. Рыжие волосы были аккуратно спрятаны под белым париком. Андрей поднялся, поняв, что шутить и возражать не стоит.

– Следуйте за мной! – приказала Елизавета и быстро пошла к горизонту. У самой кромки которого появились светящиеся огоньки. Они образовали узкую дорожку, ведущую к стеклянному дому. Елизавета пошла по светящемуся коридору и, остановившись у стеклянного домика, сказала:

– Ждите меня здесь, – скрылась за стеклянными дверями.

Андрей с удивлением обнаружил, что не видит никакого движения там внутри стеклянного дома, несмотря на прозрачность стекла, из которого он был сделан. Андрей решил, что внутренний интерьер дома просто нарисован на стекле, чтобы сбить с толку любопытных. Иначе куда бы пропала Лиза? Почему он ее не видит там внутри дома? Почему он вообще ничего не видит?

Дверь неожиданно открылась, и на пороге появился Саша. Минуту друзья стояли неподвижно, а потом бросились обнимать друг друга.

– Андрюха, как я счастлив тебя видеть! Как ты? Рассказывай все, что с тобой произошло за это время, – попросил Саша.

– Я… Я утопился, – засмеялся Андрей.

– То есть, как утопился? Постой, постой… – растерялся Саша. – Помнишь, нас с тобой разделила стена черного тумана и…

– Я рванул к реке. Понимаешь, я нашел выход из зоны забвения. Она выпустила меня, – сказал Андрей, глядя в Сашины удивленные глаза. – Да, Санчос, да. Я смог снова вернуться к людям. Я вернулся в Северобайкальск, – он сказал это с такой грустью, что у Саши мурашки побежали по спине.

– И… – спросил он полушепотом.

– Зря я над Егоркой потешался, когда он нам про реку Забвения байки рассказывал. Я ему не верил, а попав обратно, выл, как дикий зверь. Я сам себе был противен. Меня боялись все и даже мама с отцом… – Андрей передернул плечами и зло сказал. – У них там уже двадцать первый век… Двадцать первый… уму непостижимо… Милка твоя в театральный институт поступила. У меня сестренка Даша родилась. Зинка Гордова просто красавицей стала. От ребят отбою нет… Вот только я не смог вписаться в их жизнь. Не смог понять их, а они не смогли меня понять, принять не смогли… Смотрели на меня как-то странно. Вопросы задавали такие, на которые я просто не знал, что отвечать. Не выдержал я… Наверное, проявил малодушие… Короче, пошел к реке и утопился. Нырнул там, а вынырнул здесь. Вот такая невеселая история, друг мой… – Андрей бросил быстрый взгляд на дом и тихо добавил. – Лизавете теперь служу. Вот жду ее у дверей, как верный страж.

– В доме нет никого. Ко мне никто не заходил, – сказал Саша, посмотрев на дом.

– Как не заходил? – не поверил Андрей. – Она же вошла вот в эту дверь, я сам видел.

– Не волнуйся, – похлопал его по плечу Саша. – Здесь много странностей происходит, привыкнешь. А Лиза просто исчезла, как исчезают привидения от утреннего света…

– От света… – Андрей улыбнулся. – Да, исчезать я тоже умею. Приобрел такую способность. Мама меня обнять хотела, а я растаял, – Андрей попытался обнять воздух и расхохотался.

– Странно, что тебя это все смешит, – Саша покачал головой. – Какой-то ты не такой стал, Андрей. Что-то в тебе изменилось. Ты очень бледный. Как ты себя чувствуешь?

– За-ме-ча-тель-но я себя чувствую. Превосходно! – крикнул Андрей и побежал к океану, на ходу сбрасывая одежду. Сашу удивило то, что Андрей босой. А огромный рубец на левой стороне груди испугал его.

– Андрей, что это за шрам у тебя? Откуда он взялся? Его у тебя раньше не было, – крикнул Саша.

– Ам-ам-ам…

– Не-не-не…

– Было-бы-ло-ло… – засвистел ветерок.

Андрей ничего не ответил. Он нырнул в воду и поплыл, размахивая руками. Саша внимательно наблюдал за ним, стоя на берегу.

– Вы рады, что Андрей здесь? – зазвенел рядом колокольчиком Катин голос.

– Не знаю, – пожал плечами Саша, не повернув головы в ее сторону. Он, не отрываясь, следил за тем, как Андрей резвится с кальмаром, точно со старым знакомым. Такого панибратства Саша позволить себе не мог. Попытался провести параллель между шрамом Андрея и тем, что происходит с ним. Решил, что Андрея превратили в послушного робота, так же, как и трех красоток: Елизавету, Екатерину и Полину.

– Как повидали родных? – Катин вопрос заставил Сашу на время забыть про Андрея.

– Катенька, спасибо вам, – Саша повернулся к ней. – Я вам благодарен и низко кланяюсь. Жаль только, что времени было маловато. Смогу я еще побывать дома? Мне очень хочется повидать маму.

– Повидаете, – улыбнулась Катя. И прежде чем Саша успел задать еще один вопрос, повернулась и побежала прочь.

Саша увидел, как она встретилась на светящейся дорожке с Полиной. Как девушки несколько минут весело щебетали о чем-то, а потом взлетели вверх огромными бабочками. Они сделали несколько кругов над его головой и исчезли. А у своих ног Саша обнаружил большой конверт. Он нагнулся, поднял его. В конверте лежала большая фотография бородатого рыцаря в средневековых доспехах. Саша внимательно рассматривал незнакомца, ловя себя на мысли, что где-то уже видел этого человека, вот только не мог вспомнить где.

– Интересно, зачем это наш Егорка так нарядился? – спросил Андрей, заглядывая через Сашино плечо.

– Верно, это Егор! А я голову ломал, на кого он похож, – воскликнул Саша. – Неужели Ротоберг отправил его в век конкистадоров?

– Не думаю, – внимательно рассматривая снимок, сказал Андрей. – Похоже, что это театральный костюм. А на заднем плане народ, вообще, современный, посмотри, – он ткнул пальцем в снимок с такой силой, что тот выпал из Сашиных РУК.

– Ри-ри-ри… – зазвенело эхо. – Узнать, нать-нать-нать!

– Давненько здесь эхо не резвилось, – улыбнулся Саша, поднимая фотографию. – Наверное, все барышни собрались вместе. Вот и забавляются. Пойдем в мой стеклянный дом, а то они нам не дадут поговорить спокойно.

– Но-но-но… – забеспокоилось эхо. А фотография вырвалась из Сашиных рук и, сгорев в воздухе, рассыпалась пеплом…

– 24 —

Однажды ночью Егору приснилась Полина. Она сидела на его кровати и о чем-то весело щебетала.

– Полиночка, помогите мне понять все, что происходит, – попросил Егор. – Я не верю, что вы – моя мама. Скажите, что это неправда, неправда…

– Да, да, да. Это все не правда, а вымысел. Вы увидели меня, потому, что хотели увидеть именно меня. Вот вам и ответ, – задорно рассмеялась она, тряхнув своими золотыми кудрями.

– Точно, хотел, – подтвердил Егор. – Хотел, хочу, и буду хотеть видеть только вас, мой ангел!

– Вот и замечательно! – обрадовалась она. – Теперь меня будут звать Анжелина. Запомнили? – он кивнул. – Повторите за мной Ан-же-ли-на! – он повторил. Она крепко поцеловала его в губы и поднялась.

– О, не уходите! Не уходи, моя Анжелина! – попытался остановить ее Егор.

– Нет. Мне пора уходить, я и так пробыла у вас лишних десять минут. ¡Adiós, Egor![27]

Егор открыл глаза. В комнате было пусто. Только на туалетном столике возле кровати лежал венок из васильков.

– Была! – радостно крикнул Егор, примеряя венок себе на голову. – Она была здесь моя девочка Полина – Анжелина! Бы-ла-а-а-а…

В конюшне призывно и тревожно заржал белый конь Гарибальди. Егор рванулся на его зов. Пулей пронесся мимо испуганного сторожа и прижал морду лошади к своему лицу.

– Она и к тебе приходила, дружище? – прошептал Егор, заглядывая в огромные глаза Гарибальди. Конь тряхнул гривой, в которую были вплетены две голубые ленты. – Была! – улыбнулся Егор. – Ладно, спи, мой друг. Утро вечера мудренее…

Утром Егор мчался по скоростной магистрали в клинику, где работала Анжелина. Ему непременно надо было увидеть ее. Егор размышлял, как лучше разыскать девушку среди множества сотрудников, а она сама вышла ему навстречу, едва машина притормозила у ворот. Егору даже показалось, что она ждала его и была весьма рада, что он приехал именно сегодня.

– ¡Buenos dias![28] – легко сбегая по ступенькам, покричала она и помахала ему рукой.

– ¡Escantado de verle![29] – отозвался Егор, выбираясь из машины. – ¿Cuando vamos a vernos en San Miquel?[30]

– Pronto. ¡Nos veremos![31] – покраснев, ответила она. Но тут же, подняв на Егора свои необыкновенно голубые глаза, спросила, – Por cierto, ¿Como eta Pushkin?[32]

– ¿Pushkin? ¿Que es esto, Pushkin?[33] – удивился Егор. Но, увидев испуганные глаза Анжелины, спохватился. – No se enfade.[34] Я не понял сразу, что вы спрашиваете про стихи. Я подумал, что вас интересует какой-то другой мужчина. Простите, Анжелина. Со стихами у меня все в полном порядке. Я даже порой думаю стихами. А, можно я про вас что-нибудь сочиню?

– Если что-то очень, очень хорошее, то можно, – кокетливо проговорила она.

– Да разве про вас можно нехорошее писать? Только самое лучшее и можно. Вы… – Егор порывисто прижал Анжелину к себе и зашептал:

– Вы такая милая девушка. Я с ума схожу от мыслей о вас. Схожу с ума… И знаете, «чтобы продлилась жизнь моя. Я утром должен быть уверен, что с вами днем увижусь я».[35]

Анжелина подняла на него испуганно счастливые глаза. Он крепко поцеловал ее в горячие дрожащие губы. Поцелуй получился долгим и страстным. Егор отметил про себя, что сегодня ночью у него была именно Анжелина, Ан-же-ли-на…

– Вы непременно должны сегодня быть в замке, – прошептал он ей на ухо. – Я хочу, чтобы вы стали моей дамой сердца сегодня и навсегда!

– Sequn su deseo,[36] – тоже шепотом ответила она. Выскользнула из его объятий, убежала, застучав каблучками по мраморным ступеням…

Егор тщательно готовился к вечернему турниру. Он до блеска начистил шкуру Гарибальди. Украсил его гриву голубыми лентами. А для дамы сердца прихватил венок из васильков.

Во время турнира Егор никак не мог отыскать глазами Анжелину. Зато постоянно натыкался взглядом на темноволосую синьору. Она была на кого-то очень похожа. Но Егор не мог понять на кого, и это его сердило. Мысли так донимали его, что он даже несколько раз промахнулся.

– Егор, соберись. А то сегодня будет лучшим Хосе, а не ты, – пожурил его король. – Стыдно будет перед голубоглазой синьориной. Она во-о-о-он там сидит.

Егор увидел Анжелину. Сердце радостно забилось от предвкушения новой встречи. А мысли о черноволосой синьоре умчались прочь. Егор теперь думал только о победе для своей дамы сердца. Для своей Ан-же-ли-ны…

– 25 —

К Новогодним праздникам Римма всегда готовилась очень добросовестно. Она покупала всем подарки. Заворачивала их в хрустящую бумагу. Украшала дом яркими огоньками и непременно приносила живую елку с базара. А, когда наступал канун праздника, она надевала новое платье, специально купленное по случаю Нового года, и шла к двери встречать Деда Мороза. Зинка всегда смеялась над всей этой маминой чепухой.

– Мам, а вдруг ты откроешь дверь, а там и в самом деле стоит Дед Мороз? Что ты тогда делать станешь? – хихикала Зинка. – Раз, два, три, отвечай на мой вопрос.

– Я приглашу его к столу, – улыбнулась Римма и пошла к двери.

– Мам, а вдруг, это будет наглый Дед Мороз. Вдруг он напьется, и мы не сможем его вытурить из нашего дома. Вдруг он захочет навеки у нас поселиться? Что тогда будем делать? – изобразила испуг Зинка.

– Давай не будем о грустном, а… – попросила Римма.

В передней раздался звонок. Римма замерла, внимательно глядя на дочь.

– Я никого не приглашала, – зашептала Зинка. – А ты?

– Я тоже, – шепотом ответила Римма и, схватившись за сердце, простонала. – Только бы это был не Сергей. – Звонок прозвенел еще раз, но уже более настойчиво, словно стоявший за дверью говорил:

– Открывайте, я же знаю, что вы дома. У вас свет горит во всех окнах…

– Мам, да не бойся ты. Давай предположим, что это пришла соседка или лучше – сосед, – развеселилась Зинка. – Иди, открывай. Встречай своего Деда Мороза. – Звонок прозвенел в третий раз.

Римма перекрестилась, улыбнулась и распахнула дверь.

– Здравствуйте, детки! – растягивая слоги, пробасил Дед Мороз, перешагивая порог. – Долго вы мне не открывали. Наверное, порядок наводили?

– Нет, боялись непрошенных гостей увидеть, – отозвалась Зинка. – Проходи, дедуля. Ребенок в нашем доме один – это я. А красивая женщина, которая тебе дверь открыла, моя мама, мамочка. Ты ее не бойся. Она знаешь какая веселая и жизнерадостная. Она лучше любого ребенка может стихи читать и вокруг елочки прыгать…

– Зина, погоди, – остановила Римма словесный фонтан дочери. – Человек ошибся адресом. Его дети ждут в другом месте. Мы не заказывали Деда Мороза, простите нас.

– Мам, рабочее время нашего дедули кончилось. На часах уже без пяти двенадцать. Невежливо выпроваживать человека за дверь, – затараторила Зинка. – Давайте шампанского выпьем вместе, а потом и разбираться будем. Дед, действуй, пока мама молчит. Открывай шампанское, раз уж ты здесь.

– Хо-ро-шо, – согласился дед, выделяя буквы «о». Он быстро справился с шампанским. Ровно в двенадцать все подняли бокалы.

– С Новым годом! Ура! – закричала Зинка.

– Жолаю вам в этом году нового счастья на новом месте! Исполнениё жоланий. Новых встреч и удачи во всем, – пробасил дед, выделяя буквы «о». – А теперь позвольте вам подарочок от меня преподнести, – развязал мешок и достал голубую бархатную коробочку, перевязанную золотой лентой.

– Нет, нет, это не нам, это ошибка, – испугалась Римма, вспомнив, что Владимир Львович дарил ей точно такую же коробочку.

– Бёри, – приказал дед, вложив ей коробочку в руки. – Это ведь ты Римма Гордова? – Римма кивнула. – Значит, нет никокой ошибки, все верно.

– Мамочка, что там такое, скорее открывай, – запрыгала Зинка. – Ну, же… ну…

Римма никак не могла развязать золотую ленточку, у нее дрожали руки от волнения. Сердце бухало, словно кувалда на стройплощадке, а по спине бежали струйки холодного пота.

– Мам, ты нарочно так долго возишься, чтобы позлить меня, – ворчала Зинка, которой не терпелось заглянуть внутрь красивой голубой коробочки. – Давай я помогу.

Зинка вырвала коробочку из рук Риммы так неловко, что все содержимое выпало на пол. Зинка ойкнула и присела на корточки. Римма молча опустилась рядом с ней. Сидя на полу, они рассматривали документы, выпавшие из коробочки.

– Заграничный паспорт на мое имя, – взвизгнула Зинка. – А вот и твой паспорт, мама! Мам, а это свидетельство о разводе… Почему же ты мне не сказала, что вы с папой развелись? – Зинка испытующе посмотрела на мать.

Римма медленно поднялась и повернулась к Деду Морозу, чтобы спросить его, кто поручил ему передать все это ей. Но дед исчез, а его костюм, борода и валенки были аккуратно сложены на стуле.

– Зин, ты не видела, как дед ушел? – поинтересовалась Римма. Зинка вскочила, забегала по комнате в поисках гостя.

– Ушел, значит. Ну, и пусть. Он все равно нам больше не нужен, – бесшабашно ответила Зинка и снова присела на корточки. – Мам, тут два билета в Москву! Ура!

– Согласишься поехать? – раздался приятный мужской голос. Зинка вскинула голову, посмотрела на элегантного незнакомого мужчину с приятной улыбкой.

– Конечно, соглашусь, – выпалила Зинка, подпрыгнув вверх. – Я мечтаю побывать в Москве. Я начала грезить Москвой еще в материнской утробе…

– Владимир Львович, – выдохнула Римма, опустившись на стул.

– Львович?! Я сразу догадалась, что это вы и есть мамин похититель, – обрадовалась Зинка. – Теперь вы и меня хотите в Москву к себе взять, да?

– Нет, – улыбнулся он.

– Нет? – ужаснулась Зинка.

– Я хочу вас забрать не в Москву, а гораздо дальше. На необыкновенный остров Тенерифе! – пояснил Владимир Львович.

– Я не поеду, – отрезала Римма. – Я вам уже сказала…

– А я поеду. Сейчас же соберу вещи и поеду, – крикнула Зинка и бросилась в свою комнату.

Владимир Львович подошел к Римме, опустился перед ней на колени и, низко склонив голову, сказал:

– Лучше сразу отрубите мне голову, если вы так непреклонны, моя милая неприступная сибирячка.

Вместо ответа Римма провела рукой по его жестким волосам. Он перехватил ее руку и прижал к губам.

– Кто вы: ангел или…? – тихо спросила Римма.

– Я человек, безумно влюбившийся в зрелую женщину, которую бросил муж. В женщину, у которой двое детей, которая горда и неприступна, как крепость в океане. Которая боится снов и не может признаться в своих настоящих чувствах, – ответил он.

– Зачем я вам? – спросила она.

– «Среди миров в мерцании светил

Одной звезды я повторяю имя.

Не потому, чтоб я ее любил,

А потому, что мне темно с другими…»[37]

– Все, я готова, – радостно сообщила Зинка, появляясь в дверях. – Только я предлагаю подкрепиться перед дальней дорожкой. К тому же, я целый год ничего не ела. Могу все тут одна съесть. А вы?

– Я тоже проголодался, – сказал Владимир Львович, поднимаясь с колен. – Ужасно хочется кушать. Ужасно хочется узнать кулинарные способности своей будущей супруги.

– Суп…? – Зинка поперхнулась. – Мам, ты меня в неловкое положение ставишь сегодня весь вечер. Родная дочь ничегошеньки не знает ни о разводе, ни о свадьбе. Ужас и кошмар… Что о нас с тобой Владимир Львович подумает?

– Зиночка, твоя мама еще сама не знает, что я собираюсь ей предложение сделать. Это сюрприз, – уплетая пирожки с капустой, ответил Владимир Львович.

– А, тогда еще не все потеряно, – подмигнула ему Зинка. – Если мама вам откажет, то я уж точно соглашусь стать вашей навеки! Я на вас сразу глаз положила… Вы та-а-акой классный и богатенький, и… – она закатила глаза.

– Вот вам и ответ на ваш вопрос: почему именно вы – Римма Эдуардовна, – вытирая рот салфеткой, проговорил Владимир Львович.

Римма посмотрела на него долгим, пристальным взглядом, улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ.

– Э, уже заговор против меня? – возмутилась Зинка.

– Нет, нет, – в голос ответили Римма и Владимир. – Не заговор, а соглашение…

– 26 —

Мила досрочно сдала сессию и приехала на новогодние праздники домой. Они с Игорем нарядили во дворе елку. На семейном совете приняли решение встречать Новый год под этой елкой на улице. Вынесли стол, стулья и даже пледы для тепла. Электрические гирлянды сверкали разноцветными огоньками, создавая праздничную атмосферу.

– Ты веришь в чудеса? – приставала Мила ко всем с одним и тем же вопросом. И, не дождавшись ответа, переспрашивала еще раз. – Так ты точно веришь в чудеса? Да?! Значит чудо непременно произойдет, раз мы все четверо верим в то, что чудо в эту Новогоднюю ночь возможно.

– Мне хочется, чтобы Санечка приехал, – мечтательно глядя на звездное небо, проговорила Светлана.

– Приедет, приедет, главное верить, надеяться и ждать, – проговорил Валерий.

– Что-то давно Саня о себе не давал знать, никаких известий нам не присылал, – сказал Игорь со вздохом. Он каждую ночь ждал, что Саша придет. А Саша все не приходил и не приходил.

Всем им очень хотелось увидеть Сашу. Все они посылали ему телепатические сигналы, надеясь, что они подобно телеграммам, найдут адресат и вернутся с ответом. Ровно в двенадцать большими хлопьями полетел на землю снег. Снежинки закружились вокруг елки в праздничном хороводе. Мила, подняв лицо кверху, любовалась этим зимним танцем. Снежинки взлетали вверх, делали несколько поворотов-пируэтов и медленно опускались на зеленые ветки ели, на землю, на людей.

Вдруг в доме что-то грохнуло со страшной силой. Светлана первой рванулась туда. Настежь распахнула дверь и почувствовала запах жженой серы. Точно также пахло тогда, когда в первый раз приходил Саша.

– Санечка! – тихо, тихо позвала она. Никто не отозвался. Светлана быстро пошла вперед, оставляя все двери открытыми, но, не зажигая свет. Постепенно ее глаза привыкли к темноте. Она никого не видела, только чувствовала сильный запах серы. Совсем рядом раздался выстрел. Светлана вздрогнула всем телом и зажала себе рот рукой, чтобы не закричать. Прямо перед ней точно из-под земли выросла огромная фигура Матрены Власьевны.

– Доброго здоровья, Светлана! – громко сказала Матрена и прошептала что-то невнятное. – Сына ждешь? – Светлана кивнула, все еще зажимая рот руками. – А вместе с ним быть хочешь?

– Да, да, конечно, – поспешно согласилась Светлана.

– Вот и славно! – засмеялась Матрена. – Славно все устроилось.

– Но-но-но…

– Ось-ось-ось… – зазвенело эхо.

– Эхо в доме? – удивилась Светлана. – Чудеса, да и только! А, где же Санечка? – но ей никто не ответил. Матрена исчезла.

– Мама, ты где? Ты почему нас в дом не пускаешь? Открой, а то мы уже замерзли, – услышала Светлана крики с улицы.

Она с удивлением обнаружила, что двери действительно заперты. Но кто это сделал, она не знала.

– А, может, это Саша приходил? – с надеждой проговорил Игорь, когда Светлана впустила их в дом.

– Нет, сынок, это бабка Матрена была… – Светлана замерла от неожиданной догадки, которая больно кольнула ее в самое сердце. – Как бабка Матрена попала в наш дом? Как? – все удивленно пожали плечами. – Она не могла пройти незамеченной. Вы ее видели? – все отрицательно покачали головами. – Разве может живой человек являться в виде духа?

– А, вдруг, может? – сказал Валерий, сдвинув брови. Он пытался разрядить накал страстей, пытался развеселить Светлану, зная, как ее веселят его гримасы.

Но сегодня Светлана даже не обратила внимания на его актерские способности, а, прикусив до крови губы, уставилась куда-то вдаль.

– Что, если это была вовсе не Матрена, а кто-то в ее облике пришел, чтобы похитить мою душу? – простонала Светлана.

– Мам, ты что-то такое страшное говоришь, что даже смешно становится, – дернула ее за руку Мила. – Не думай о плохом, а лучше стихи мои послушай….

Светлана повернулась к дочери и вымученно улыбнулась. Ей совсем не хотелось обижать Милку, но забыть скрипучий голос бабки Матрены она никак не могла. Да еще, как нарочно, вспомнилось, что у Матрены бархатный звенящий колокольчиком голос, завораживающий и успокаивающий. Нет.

– В доме явно была не Матрена, – думала Светлана, слушая, как Мила нараспев декламирует свои стихи:

Пахнет хвоей и мандарином,

Елкой, снегом, восточной халвой.

И уже менуэтом старинным

Новый год нас зовет за собой.

Мы, как дети, поверив в чудо,

Карамельной оберткой шуршим

И, застыв у телеэкрана,

Первый раз никуда не спешим…

– Ой, правда, давайте телевизор смотреть, – обрадовался Валерий. – У меня уже нос замерз на морозе сидеть. А у вас?

– У меня зубы стучат. И очень хочется горячих маминых пирогов, – сказал Игорь. – Все переселяемся в дом.

Мила осталась на улице, чтобы полюбоваться красотой реки. Луна ярким светом заливала все вокруг, высвечивая даже самые темные уголки на опушке леса. Покатые берега реки, укрытые снежными сугробами, казались высокими белыми горами. Миле показалось, что на одной из верхушек появилось какое-то темное пятно. Она пригляделась. Пятно начало медленно двигаться, увеличиваясь в размерах. Мила напрягла зрение и застыла от ужаса. Она увидела громадную волчью стаю, возглавляемую большущим волком. Вожак следил за ней своими кроваво-красными глазами и, казалось, был готов броситься вперед в любую секунду. Мила прижала руки к груди, подняла голову к небу. На нее глянул желтый глаз луны, обдав таким жутким холодом, что она почувствовала, как теряет сознание.

– Милка, скорее в дом. Ты что не слышишь, как волки воют? – грозно закричал Игорь, втаскивая ее в дом. – Что ты там, как вкопанная, стояла? Очнись, Милка.

– И-и-игорь, – простонала Мила, – У меня опять холод, как тогда…с Андреем. Я боюсь. – Она села на пол и зарыдала, уткнувшись головой в колени.

– Тише, тише, – принялся успокаивать ее Игорь, присев рядом на корточки. – Ты просто замерзла. На улице минус пятнадцать. Сейчас дома у камина согреешься, и все пройдет. Не плачь, Людмилка, – он поцеловал сестру в склоненную голову, шепнул. – Это тебя волки напугали. Это они на тебя страху нагнали. Но сюда, в дом, они не сунутся. Папка уже ружье достал. Так что, вставай, пойдем к камину.

– Я не белая? – спросила Мила, подняв на него испуганное, заплаканное лицо.

– Нет, ты румяная от слез, – ответил Игорь, улыбнувшись. Мила поднялась, и они пошли к камину греться…

– 27 —

Саша удобно устроился в кресле, а Андрей ходил туда – сюда вдоль стеклянной стены, громко стуча босыми пятками по полу. Он совсем не обращал внимания на Сашу, а пристально всматривался в огненно-красный солнечный диск, медленно погружающийся в воду. Вода при этом оставалась совершенно голубой. На ней не было никаких бликов и отражений заходящего солнца. Казалось, что солнце и океан существуют совершенно самостоятельно, что они даже не подозревают о существовании друг друга. И даже, когда солнце совсем исчезло за горизонтом, цвет воды ничуть не изменился. Зато изменился Андрей. Он как-то зло усмехнулся и, резко повернувшись к Саше, спросил:

– Да или нет? Только быстро и без глупых вопросов.

– Нет, – зевнув, ответил Саша.

– Почему? – удивился Андрей.

– Потому что, – рассмеялся Саша.

Андрей нахмурился, не понимая причины его смеха. Тогда Саша поднялся и, взяв Андрея за рубаху, очень серьезно сказал:

– Что с тобой, Андрей? Я не узнаю тебя. Тебя словно подменили. Ты ничего не ответил на мой вопрос про шрам. Ты не сказал, где потерял свои башмаки. Ты задаешь странные вопросы и удивляешься, получив на них странные ответы. Что происходит, дружище?

Андрей смотрел на Сашу совершенно пустыми безжизненными глазами и молчал. Саша несколько раз тряхнул друга за грудки. Андрей никак не отреагировал. Саша принялся трясти его еще сильнее, выкрикивая:

– Андрюха, очнись! Где ты? Вернись, Дрюня! Где ты, старина?

– На-на-на… – зазвенело эхо.

– Ты зачем меня, как грушу трясешь? – вяло поинтересовался Андрей, отстраняя Сашины руки.

– Ура! – обрадовался Саша. – Меня уже начал разбирать испуг. Ты мне напомнил безжизненную женщину с веслом, которая ни на что не реагирует, а стоит на постаменте в нашем парке. На нее не действуют никакие проявления извне, потому что она – памятник. А ты – живой, но мои дружеские похлопывания по твоей грудной клетке не имели никаких мужских откликов, положенных в таких случаях, – Саша попытался хлопнуть Андрея по плечу, но тот грубо оттолкнул его руку и резко сказал:

– Так да или нет? Отвечай немедленно…

– Пошел ты… – выкрикнул Саша. – Проваливай из моего дома. Я спать хочу.

– Не смей орать на меня, – властно приказал Андрей и перешел на шепот. – Саня, нам отсюда не выбраться. Мы пленники, вечные пленники. Не сопротивляйся. Давай получим по максимуму от этой потусторонней жизни!

– Нет, – упрямо сказал Саша. – Я буду бороться. Я верю, что должен быть выход. Выход есть всегда. Понимаешь, всег-да!

– Это там есть выход, – Андрей поднял вверх палец. – А здесь все по-другому. Отсюда выхода нет. Здесь выхода нет, пойми, чудак человек.

– Дрюня, вспомни, что там мы шли всегда туда, где висела вывеска «выхода нет». И как раз там-то и был выход! Причем необходимый выход, Андрюха! – Саша тоже поднял палец вверх.

– Там – да, но не здесь, – зло процедил Андрей и пошел к выходу. – Там, но не здесь, запомни и не путай разные миры…

– Андрюха, ты куда? Не уходи, – жалобно попросил Саша.

Но Андрей никак не отреагировал. Он вышел из стеклянного дома и растворился в темноте. Саша упал на кровать и застонал:

– Кто-нибудь расскажет мне, что все-таки происходит здесь? Что стряслось с моим другом? Неужели и я должен превратиться в такого получеловека? Нет, нет, нет, нет…

– Успокойся, сынок, – услышал он голос матери и вскочил. Прямо перед ним стояла улыбающаяся Светлана.

– Мама? Как? Почему? – испуганно зашептал Саша. – Откуда здесь моя мама? Перестаньте меня мучить…

– Тише, не бойся, Санечка, – попыталась успокоить его Светлана. Она дотронулась своей теплой рукой до его волос, разлохматив их. – Ложись, отдохни. Ты устал. О, да у тебя жар! Сейчас я принесу тебе молоко с медом. Все будет хорошо.

Светлана поцеловала Сашу в горячий лоб, накрыла одеялом и, повернувшись, пошла к двери. Саша блаженно потянулся и улыбнулся. Но вдруг он увидел босые пятки уходящей женщины и грубо крикнул:

– Стоять! Вы, кто бы вы не были, я запрещаю вам трогать мою семью, а то…

– Ну, и что ты сделаешь? – расхохоталась, обернувшись, Аделаида. Это она пришла сюда в стеклянный дом в образе Светланы. – Что ты, мальчишка, можешь нам сделать? – она зло сверкнула на него своими колючими глазами, точно вонзила сотню мелких иголок под кожу.

Саша ничего не ответил. Он только крепко сжал кулаки, понимая, что ничего он сделать не сможет. С врагом можно бороться только тогда, когда ты хоть что-то о нем знаешь, когда можешь оценить масштабы катастрофы. А как бороться с Ротобергом, Аделаидой, Катей, Лизой, Полиной и теперь Андреем, если ты даже не знаешь, кто они, если ты не имеешь никакого понятия об этой субстанции…

– Хотите нас понять? – спросила Аделаида, прочитав его мысли.

– Пытаюсь, – буркнул Саша.

– Не стоит тратить напрасно силы. У вас ничего не получится, – чуть подавшись вперед, доверительно прошептала Аделаида. – Мы своих секретов чужим не раскрываем. Соглашайтесь быть с нами. Тогда… – она стала чуть выше ростом и медленно растаяла, словно утренний туман от солнечного света.

– Тогда только я смогу все узнать, – закончил за нее Саша.

– Да-да-да-да, – радостно зазвенело эхо.

– Не-хо-чу-чу-чу, – передразнил его Саша.

Улегся на кровать, накрылся с головой одеялом, чтобы ничего не видеть и не слышать.

Неожиданно для себя он погрузился в сон. Саша попал в заснеженную тайгу. Услышал, как хрустит снег под ногами идущего куда-то человека. Увидел свой дом. Сугробы доходили почти до самых окон. Саша забрался на верхушку сугроба и, заглянув в самое большое окно, увидел, что возле камина сидят мама, папа, Игорь и Людмила. Они весело смеялись, что-то обсуждая. А на столе стоял горячий чай. Саша забарабанил пальцами по стеклу. Но никто не услышал его. Он застучал еще сильнее. Никто не повернул головы в его сторону. Никто не распахнул окно, чтобы впустить его замерзающую душу погреться у огня. Никто…

– 28 —

Егор протянул Анжелине венок из васильков и предложил сбежать вместе в ночь. Она так охотно согласилась, что Егор не стал ждать, а тут же вскочил в седло, усадив девушку впереди себя.

– Мы помчимся вперед на красавце коне. Ночь нам будет подмигивать кусочком лунного диска. А звезды покатятся под ноги огромными горошинами, чтобы освещать наш путь, – нараспев проговорил Егор.

– Будут звезды горохом рассыпаны! Ах, как это красиво. Я еще ни с кем не убегала по звездам. Егор, вы просто волшебник! – Анжелина обвила его шею своими тонкими руками.

Гарибальди рванулся вперед. Егор не направлял его и не сдерживал. Верный конь сам скакал куда-то все дальше и дальше от замка Сан Мигель. И только у самой кромки океана Гарибальди остановился и заржал.

– Пойдем купаться, – предложила Анжелина. – Я так люблю плыть вперед по лунной дорожке. А ты?

– И я, – ответил Егор, хотя холодок сомнения царапнул его в самое сердце.

– Почему же тогда ты остался на берегу? – засмеялась Анжелина. Она уже стояла по колено в воде. А ее обнаженное тело казалось мраморным в свете луны. Егор завороженно смотрел на точеную фигурку, не решаясь двинуться с места. Страх царапал изнутри все сильнее и сильнее. Он поднялся уже к самому горлу и начал душить Егора своими ледяными пальцами. Анжелина весело смеялась, а Егор не мог выдохнуть, скованный когтями страха. Гарибальди толкнул Егора в воду. Егор неловко шлепнулся и начал тонуть.

– Зря мы все это затеяли, – подумал Егор.

– А вот и нет, глупый трусишка, – громко крикнула Анжелина. – Быстро выныривай и плыви туда.

Егор высунул голову из воды, почувствовав, что вовсе не тонет, а спокойно плывет туда, куда показывает Анжелина. Плывет по лунной дорожке к ярким огонькам, светящимся на горизонте.

– Что это за огни? – поинтересовался он.

– Дорога к нашему счастью! – сообщила она. – Настала пора возвращаться.

– Тогда надо поворачивать. Берег в другой стороне, – сказал Егор.

– Нам не нужен берег. Он нам больше ни к чему. Нам нужнее эта светящаяся дорога, которая приведет нас в мир грез, – проговорила она.

– Я ничего не понимаю. Но полагаюсь на вас, Ан… – он не договорил.

Девушка встала на воду в полный рост. Она была одета в льняное платье. Пшеничные волосы перехвачены голубой лентой. У Егора не было больше сомнений в том, что это – Полина. Та самая Полина, за которой он побежал там, на Шальной реке, когда с ними произошло нечто странное, пугающе зловещее.

– Дайте мне руку, – приказала Полина.

Егор повиновался. Когда он ступил на светящуюся дорожку, то увидел, что одет в свою привычную одежду, в которой отправился с друзьями в путешествие по сибирской реке.

– Как все это возможно, Полина? – удивленно спросил Егор. – Канарские острова, конь Гарибальди, Анжелина, Пако…

– Это все – не сон. Это все с вами было, было по-настоящему. Мне удалось немного продлить ваше пребывание там, в реальном мире, – она махнула рукой в неопределенном направлении, улыбнулась. – Но, время быстротечно. Оно слишком-слишком быстротечно, Егор… Вам пора возвращаться назад… Ах, если бы ваша мать узнала вас там, в замке! Но…

– Вы хотите сказать, что в замке Сан Мигель была моя мама? – схватив Полину за руку, закричал Егор. – Но как? Как она смогла попасть туда? Неужели это та темноволосая синьора, которая меня отвлекала от сражения?

– Да, – улыбнулась Полина и протянула Егору фотографию. Он сразу же вспомнил, как попросил фотографа сделать снимок этой синьоры. Но появилась Анжелина, и он обо всем забыл. Теперь же Егор внимательно рассматривал фотографию и чувствовал, как глаза наполняются слезами, как рвется наружу сердце, криком:

– Как же я не узнал тебя, мама? Почему я не узнал тебя, мама? Почему… Да-да, все верно. Я больше думал о другой… Меня преследовал образ юной красотки. Только о ней я думал, не обращая внимания ни на кого. Теперь я наказан за свое невнимание. Как же я сожалею об этом… Мамочка… Ма-ма…

– Не кори себя, Егор, – попросила Полина. – Никто не в силах совладать с забвением. Никто! Забвение нельзя победить…

– Можно! – с горячностью выпалил Егор. – Мы должны думать не только о себе. Мы не должны быть чересчур эгоистичными, тогда забвению придется туго.

– Нет, – усмехнулась Полина. – Не говори за всех. Ибо большая половина человечества никогда не будет подчиняться вашему нелепому «должны». Большая половина человечества будет делать только то, что диктует их собственный эгоизм, их собственное «Я», их гордыня. Время, к сожалению, тоже настроено против вас, оно играет с вами плохую шутку. Никого не будут помнить вечно: ни бедного, ни богатого, ни знаменитого, ни простолюдина. Забвение непобедимо! Непобедимо… OLVIDO – обида, забвение…

– Вы правы, Полиночка, правы, – поспешил согласиться с ней Егор. – Но, что же будет с Пако, с…

– К ним вернется их сын, – ответила она.

– Как? А где же он был все это время?

– Он был в Бразилии на карнавале, – засмеялась Полина, глядя в удивленные глаза Егора. – Сегодня он вернулся домой, а ты вернулся сюда, в мир OLVIDO, – она немного помолчала. А потом, взяв руку Егора в свою, грустно сказала:

– Твое место здесь. Ведь тот, кто попал за грань бытия, уже не сможет вернуться обратно. Никогда не сможет… Идем, я покажу тебе твой новый дом.

– Полиночка, подождите, – простонал Егор. Она отрицательно покачала головой. – Тогда скажите мне, Анжелина – это вы или…?

– Или, – засмеялась она и быстро пошла вперед, почти не касаясь воды своими босыми ножками.

– Или… – повторил Егор с грустью…

– 29 —

В этот раз Римма совершенно спокойно сидела в самолете, летящем по маршруту Москва – Санта Круз. Она больше не пыталась выскакивать из самолета на высоте десять тысяч метров. Она не просилась назад в Иркутск или Братск. Она спокойно спала, положив голову на плечо Владимиру Львовичу. Зинка расспрашивала бортпроводников о прелестях и тяготах их работы, пытаясь понять, нужна ли ей такая профессия или нет. Потом она проникла в кабину пилотов и с восторгом смотрела на появившиеся на горизонте Канарские острова. Командир сообщил, что самолет произведет посадку на самом большом острове Тенерифе. Зинка понимающе кивнула и вернулась на свое место. Самолет коснулся земли, побежал по взлетно-посадочной полосе и остановился у здания аэропорта.

Возле трапа стоял Луис с огромным букетом белых роз. Он весело выкрикивал слова приветствия и размахивал руками.

– ¡Señora Rimma, buenos dias! Escantado de verlo.[38]

– Escantado de verlo, Luis,[39] – ответила Римма, принимая цветы. – А это моя дочь Зинаида.

– ¡No puede ser! ¿Hiha? No puede ser,[40] – замахал руками Луис, изображая испуг.

– И, тем не менее, это моя дочь, – сказала Римма. Луис протянул руку и потрогал Зинку за щеку.

– Но, но, – завопила она, оттолкнув его руку. – Я этого не выношу. Нечего меня своими грязными руками трогать.

– Зина, Луис прекрасно говорит по-русски, – прошипела Римма, сжав Зинкину руку.

– Тогда зачем ты с ним по-испански разговариваешь?

– Ему это приятно.

– Vamos, señora espinosa,[41] – сказал Луис и пошел вперед.

– Львович, что это он такое сказал? – заволновалась Зинка.

– Он назвал тебя колючкой, – пояснил Владимир Львович.

– Вам с мамой хорошо, а я ни словечка не понимаю, – разозлилась Зинка.

– Ничего, скоро привыкнешь. Еще лучше нас всех разговаривать начнешь, – успокоил ее Владимир Львович.

– Учти, Львович, что я на все жертвы иду ради счастья матери! Цени и не забывай об этом. Меня за такую жертвенность давно нужно было поощрить…

– Зинаида, – не выдержала Римма. – Это уж слишком. Прекрати паясничать.

– По-э-ка-лы, – крикнул Луис. – Vamos!

– Нет, зря я на него рассердилась, – улыбнулась Зинка. – Он классный дядька. Я сяду впереди. Луис, ты так здорово сказал – по-э-ка-лы! Повтори еще раз, пожалуйста.

– Por favor, – засмеялся Луис. – По-эка-лы, Зи-нэ-ида!

Машина мчалась по скоростной магистрали вперед. Зинка была в восторге от того, что начинается для нее новая жизнь на необыкновенном острове Тенериф – Тенерифе, как называют его испанцы. Она дала себе слово, что непременно выучит этот красивый язык. И будет разговаривать, как настоящая испанка. Она придумает себе какое-нибудь звучное испанское имя. В нее непременно влюбится самый красивый и богатый юноша на острове. Возможно, это будет рыцарь на белом коне, о котором рассказывала мама. Так фантазировала Зинка, пока машина мчалась вперед.

Вдруг на горизонте появился всадник на белом коне. Зинка не сразу поверила, что это происходит наяву. Все было каким-то нереальным, фантастическим. Красавец конь летел по воздуху. Он был необыкновенно белого цвета, в его гриву были вплетены голубые атласные ленты. Загорелый всадник уверенно держался в седле. Он словно слился с конем, стал с ним одним целым. Ярко-желтая рубаха оттеняла его загар, подчеркивала природное изящество и особый шарм, присущий коренным испанцам. Зинка прошептала:

– Вау! Не может быть. Желтый рыцарь на белом коне! А я ведь тебе, мамуля, не поверила. Думала, ты нафантазировала…

Луис резко затормозил и, выскочив из машины, закричал.

– ¡Egor! Muy buenos, Egor. Perfectamente. ¿Como esta usted?[42]

– Мама, он кричит, что там Егор, – испуганно проговорила Зинка, обернувшись назад. Но Римма уже выскочила из машины и замерла, прикрыв глаза от солнца, чтобы лучше видеть. Юноша остановил коня, спрыгнул на землю.

– Рад вас приветствовать, – сказал он на чистейшем русском языке. – Меня зовут Егор Кастелани. Мой прадед бывал в России, поэтому мы все знаем русский язык. Я читаю вашего Пушкина. «Я помню чудное мгновенье. Передо мной явилась ты…», – он долго и внимательно посмотрел на Зинку. – Hermosa muchacha.[43] – Зинка покраснела, поняв, что он сделал ей комплимент. – Очень красивые стихи, я люблю Пушкина, – добавил Егор.

– Да, – поспешно согласилась Зинка, решив, что он вовсе говорил не о ней. – Скажите, а откуда вы узнали, что мы из России?

– О, это совсем просто, – засмеялся он. – Мой отец, Пако Кастелани, велел мне встретить Владимира Гореславского и его семью. Я вас встречаю по поручению моего отца. Хотите поехать верхом на Гарибальди?

– Я? – Зинка залилась краской стыда. Так она еще никогда не смущалась.

– Так поедем или вы боитесь лошадей? – он усмехнулся.

– Я? – Зинка рассердилась. Решила показать этому главному самозванцу, что к чему. Воткнула руки в боки. – Я лошадей не боюсь, потому что я выросла на конюшне. Мой папа главный…

– Зинаида, смотри, как бы потом не пришлось стыдиться своих слов, – тихо проговорила Римма, тронув дочь за руку.

Зинка зло сверкнула на нее глазами и, повернувшись к Егору, вежливо сказала:

– Я с большим удовольствием совершу поездку на вашем красавце коне. Но учтите, что это моя первая прогулка верхом именно на коне такой породы. Хоть я и выросла на конюшне, а мой папа был главным конюхом нашего королевства, но таких лошадей там не водилось.

– Я это учту, – засмеялся Егор, подсаживая Зинку.

– No se preocupe, por favor, Rimma, vamos,[44] – засмеялся Луис, подталкивая Римму к машине. – По-э-калы…

Римма села рядом с Владимиром Львовичем и крепко сжала его руку.

– У меня сейчас так кольнуло сердце, что я чуть не упала в обморок, – тихо проговорила она. – Мне показалось, что я совершила непростительную, непоправимую ошибку…

– Римма Эдуардовна, мы же договорились, что вы больше не будете вспоминать Сибирь, – укоризненно покачал головой Владимир Львович.

– Нет, нет, – быстро заговорила Римма. – Это не та вина. Это что-то совсем другое. Мне сейчас показалось, что у меня был шанс… Ах, я так сумбурно говорю, не умея все объяснить. – Владимир Львович внимательно смотрел в ее горящие глаза и терпеливо слушал. – Мне показалось, что я была здесь не случайно. Что вы меня привезли сюда, чтобы я сделала что-то важное. Моя миссия заключалась совсем ни в том, чтобы влюбиться в вас… О, я запуталась. Мне плохо. Тоска такая навалилась на сердце, что трудно дышать. Я… умираю… Влад… – она закрыла глаза и перестала дышать.

– Luis, Llame, por favor una ambulancia,[45] – закричал Владимир Львович, рванув блузку на груди Риммы.

Римма шагнула на белое облако, которое поплыло над огромными кустами белых роз, над необыкновенно зелеными деревьями. Облако плыло, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Но Римма не боялась. Она стояла, утопая по щиколотку в белой мягкости и теплоте, и улыбалась. Облако остановилось над стеклянным домом. Двери дома распахнулись, и Римма увидела Егора. Он радостно замахал ей руками. Помог спрыгнуть на землю и крепко-крепко обнял.

– Мама, как я счастлив, что ты навестила меня. Спасибо, что не забываешь обо мне. Я люблю тебя, мама. Я всегда буду помнить тебя. И ты помни своего сына, мама.

– Егор, Егор, прости меня, прости, – заплакала Римма, прижимаясь к теплой щеке сына. – Я не имела права не узнать тебя. Я должна была почувствовать, что это ты. Куда делся мой материнский инстинкт?

– Не кори себя мама, – погладил ее по щеке Егор. – Ты ни в чем не виновата. Мы все попадаем в сети забвения. И с этим ничего нельзя поделать, ничего, мама. OLVIDO владеет нашим разумом, нашими сердцами… Прощай, тебе пора. Я люблю тебя, мама…

Римма открыла глаза и увидела испуганное лицо Владимира Львовича.

– Я люблю тебя, Римма, – шептал он. А в уголках глаз блестели слезы. – Не уходи от меня. Не оставляй меня одного сейчас, когда все только начинается. Не уходи… – он, увидев открытые глаза Риммы, улыбнулся. – Слава Господу, ты очнулась! Как же ты нас напугала, милая моя, – он прижал ее руку к своим губам. – Как же я испугался за тебя, за нас! Я так люблю тебя, Римма. Римма!

– Ма-ма-ма, – отозвалось эхо.

– А, что случилось? – потерев висок свободной рукой, спросила она.

– Ты была без сознания. Сердце не билось. Дыхания не было. Приехала скорая. Тебе сделали укол. Оживили тебя дефибриллятором… Ты опять с нами, – Владимир Львович говорил отрывисто, словно подбирая нужные слова, чтобы она его правильно поняла. Пока он говорил, Римма смотрела на испуганные лица людей в белых халатах и пыталась улыбнулась.

– Все будет хорошо. No tenga miedo, por favor,[46] – сказала она. – А где Зинаида?

– Она уехала с Егором Кастелани, сыном моего друга…

– Надо их догнать, – забеспокоилась Римма.

– Римма Эдуардовна, они, скорее всего, уже пьют горячий шоколад в доме синьора Кастелани. Вам не стоит так беспокоиться, – строго сказал Владимир Львович, неожиданно опять переходя на «вы».

Он помог Римме подняться и сесть в машину. Озабоченный Луис завел мотор, тронулся с места, но скорость прибавлять боялся.

– Luis, vamos muy rapiro. No tengo miedo. Todo esta bien,[47] – засмеялась Римма, похлопав его по плечу.

Луис свистнул и добавил газа. Машина понеслась вперед по скоростной магистрали…

– 30 —

Весна началась как-то вдруг неожиданно и быстро. Температура подскочила до плюс десяти. Стремительное таяние снега превратило Шальную реку в неукротимый, ревущий поток, сметающий все на своем пути. Сбесившаяся река крушила все на своем пути, выворачивала с корнем деревья, унося их в неизвестном направлении так легко, словно они были детскими бумажными корабликами. Разгул стихии пришелся на ночное время. Поэтому многие горожане только утром обнаружили, что их дома подтоплены. А к полудню стало ясно, что многие люди погибли, унесенные разбушевавшейся Шальной рекой.

В эту ночь Милка никак не могла уснуть. Она то ложилась, то вставала и ходила по комнате, прислушиваясь, как безмятежно сопит Ольга, закинув руки за голову. Мила тоже пыталась принять удобное положение, но ей вдруг становилось очень холодно и приходилось сворачиваться калачиком. А потом становилось нестерпимо жарко и приходилось сбрасывать одеяло. Едва наступало успокоение от температурных перепадов, им тут же на смену приходили воспоминания о волках, воющих на луну. То вместо волчьей стаи появлялись мерзкие существа, которые вылезали отовсюду и протягивали к Милке свои щупальца, пытаясь задушить ее, утащить в черную бездну. Она не выдержала и включила свет.

– Милка, у тебя явно что-то не в порядке с психикой, – побурчала проснувшаяся Оля. – Спи с включенным светом. Или возьми анекдоты почитай, если спать не можешь. А я спать могу всегда! Сон – мое любимое состояние, – она повернулась на бок и сладко засопела.

– Мне бы такие железные нервы, – вздохнула Мила и углубилась в чтение, поняв, что уснуть ей сегодня не удастся.

В шесть утра заработала радиоточка. Взволнованным голосом диктор сообщила о страшном наводнении в Северобайкальске. Милка так порывисто вскочила, что уронила стул.

– Что опять? – крикнула проснувшаяся Ольга.

– Оля, – глаза у Милки были такими круглыми, что Оля не на шутку испугалась. – На-вод-не-ни-ееэ там… Ма-моч-ки… – Милка сжала виски руками и запричитала. – Вот с чем были связаны мои ночные страхи. Мои там бьются с рекой, а я никак не могу им помочь. Нет, могу! Я должна поехать домой… – она схватила одежду.

– Напиши заявление декану, а то прогулы поставят, – протягивая ей листок, сказала Оля.

– Олька, милая, сделай все сама, – взмолилась Мила. – Я ничего не соображаю…

– О, тогда мне придется взять тебя под строгий учет и контроль, – решительно проговорила Оля. Усадила Милу на стул. – Слушай меня и не перебивай. У тебя губы белые. Ты на привидение смахивать стала. Я тебя оставить не могу, я с тобой поеду. И не возражать мне!

Мила и не собиралась возражать. Она была рада, что Оля сама предложила ей свою помощь. Она предчувствовала что-то страшное и боялась остаться с этим страхом один на один. Не имела права оставаться с ним…

То, что увидели девушки в Северобайкальске, повергло их в ужас. Даже всегда спокойная Оля плакала, зажав лицо руками. Города, в котором когда-то жила Милка, просто не было. Его разметала Шальная река. Уцелело всего несколько пятиэтажек. Они сиротливыми башенками торчали из воды. Мила побежала в одну из пятиэтажек, чтобы узнать, как дела у тети Тамары. Но ей открыли двери совершенно посторонние люди, сообщив, что Вербицкие здесь больше не живут. Тогда Милка побежала к Гордовым. Но опухший дядя Сергей сообщил, что его неверная супруга уехала неизвестно куда, забрав с собой дочь. Он начал что-то говорить про алименты, которые дочь Зинаида должна ему будет платить, про то, что молодежь совсем перестала уважать старших и еще про что-то. Но Милка стремглав бросилась вниз по лестнице, пытаясь остановить рвущиеся наружу рыдания. Она так резко выскочила из подъезда, что чуть не сбила с ног пожилую даму.

– Ой, простите меня, я не хотела, я не нарочно, – начала оправдываться Мила.

– Я знаю, – улыбнулась дама. – Пойдемте со мной. Пойдемте, Людмила, я вам все расскажу.

– А, кто вы? – удивилась Мила. – Я вас никогда раньше не видела здесь. Я не знаю вас…

– Достаточно того, что я вас хорошо знаю, – дама обняла Милу за плечи. – Вы Людмила Исакова. А вашу подругу зовут Ольга Насонова….

Мила кивнула. Она только сейчас вспомнила про Ольгу и удивилась, что та стоит рядом с ней. Миле казалось, что она участвовала одна во всей этой беготне. А получалось, что верная подруга не отставала от нее ни на шаг. Мила крепко сжала Олину руку в знак признательности. Оля ответила крепким рукопожатием.

– Пойдемте со мной. Я вам все объясню, – подтолкнув девушек вперед, проговорила дама.

– Простите, а как вас зовут, а то как-то неловко получается. Мы не знаем, как к вам обращаться, – смущенно проговорила Оля.

– Мое имя Матрена Власьевна, – пропела дама.

– На-на-на…

– Власьв-на, Власьев-на… – отозвалось эхо.

– Матрена?! – Мила прижала руку ко рту, чтобы скрыть свое удивление. – Но ведь все говорят, что вам лет сто пятьдесят или больше. А вам на вид и шестидесяти-то нет. Как же так?

– Люди любят болтать, как сороки, – снисходительно проговорила Матрена. – Если все сплетни собирать, то можно так запутаться, что не приведи Боже…

– Ой, мне же некогда, мне надо родителей и брата искать, – заволновалась Мила, высвобождаясь из объятий Матрены.

– Не найдешь ты их здесь никогда, – металлическим голосом проговорила Матрена. Мила вздрогнула и внимательно уставилась в черные, как ночь, глаза женщины. – Только я одна правду знаю, – сказала и пошла прочь.

Девушки переглянулись и рванулись вслед за удаляющейся фигурой. Матрена быстро шла вперед, не обращая на них внимания. Только возле ветхой избушки, которая чудом уцелела во время разгула стихии, она остановилась и властно скомандовала:

– Ноги хорошенько вытирайте.

– Зачем, при входе в такой сарай еще и ноги вытирать? – фыркнула Ольга. – Не удивлюсь, если нам сейчас на головы повалятся пауки и тараканы…

Мила прижала палец к губам, покачала головой, посмотрев на подругу с нескрываемой злобой. Оля покорно опустила голову, взяла Милу за руку. Так они перешагнули через порог и замерли, потому что никогда прежде не видели таких белых струганных полов. Весь дом был пропитан запахом свежей древесины, словно его только что выстроили. Мила даже обернулась в поисках свежих стружек. Но их нигде не было. Стекла в окнах сверкали, как тонкий лед на реке. А кружевные занавески были цвета первого снега. На огромном дубовом столе стоял медный самовар, сверкая своими округлыми боками. В самоваре, как в зеркале, отразились две испуганные девушки, прижавшиеся к дверному косяку.

– Руки мойте, – приказала Матрена. – Да садитесь к столу, а то самовар простынет.

Девушки уплетали горячие пирожки с малиной, пили ароматный, пахнущий сибирскими травами чай и молчали. Они не решались задавать вопросы в этом доме, полном непонятных тайн. А Матрена не спешила ничего рассказывать сама. Она наливала себе чай в тонкое голубое блюдце, долго дула, потом медленно втягивала жидкость, смешно вытянув вперед губы.

Оля поставила чашку на стол и зевнула, но тут же испугавшись чего-то, снова схватила чашку в руку.

– Олюшка, – засмеялась Матрена. – Не мучай себя. Я вижу, как тебя в сон клонит. Иди, приляг. Не смущайся. Вы с дороги устали, нанервничались. Иди сюда на перинку.

Оля поднялась и прошла за Матреной в маленькую комнатку. Она, не раздеваясь, рухнула на мягкую перину и моментально заснула.

– Спи, ты нам не нужна пока, – усмехнулась Матрена и плотно закрыла дверь.

Мила сидела за столом и внимательно рассматривала себя в самоваре.

– Одна ты осталась на этом свете, – тихо сказала Матрена. А у Милки по спине потекли струйки холодного пота. Она подняла испуганные глаза, но, встретив жестокий, холодный взгляд Матрены, снова уставилась в самовар. – Пойдем со мной, – приказала Матрена. – Только молчи, поняла? Ни о чем не спрашивай. Не кричи, не плачь. Ты должна молчать, смотреть и слушать, поняла?

Милка поднялась, облизала пересохшие губы и пошла следом за Матреной к маленькой дверце, в которую можно было войти, только низко согнувшись. Матрена подтолкнула Милу к дверному проему. А когда Милка с трудом втиснулась в маленькое пространство, быстро захлопнула за ней дверь. Мила испуганно огляделась. Она стояла на небольшом клочке земли, возвышающемся над бушующей рекой. Река вырывала деревья, подбрасывая их высоко вверх, подхватывала и несла куда-то, кружа и разбивая о камни. Вот реке надоело играть в игру с деревьями, и она направилась к дому. К их дому, где мирно спали мама, папа, Игорь. Милка хотела крикнуть, но голос не слушался ее. Река, словно чья-то гигантская рука, схватила маленький домик, сжала его в кулаке. Дом хрустнул, как яичная скорлупа, и рассыпался на маленькие частички, похожие на пепел. Мила порывисто прижала обе руки к глазам, поняв, что все кончено, что все погибли. Ее тело пронизывала мельчайшими иголочками нестерпимая боль. Милка почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Но в это время громко крикнул отец:

– Людмилка! Людмилка! Люда!

– Людочка! – ласково позвала мама.

– Сестренка! – крикнул Игорь.

– Не вешай нос, Милыч, – попросил Саша.

Мила быстро смахнула слезы с глаз и высоко подняла голову. Напротив нее отделенные стремительным, ревущим потоком, стояли мама, папа, Игорь и Саша. Они махали ей руками и весело кричали, приветствуя ее. Мила помахала им в ответ обеими руками.

– Людмилка, вот и осталась ты одна в этом мире коварства и лжи, – громко проговорил отец. – Держись. Не падай духом. Не сдавайся. Не иди на поводу у зла. Всегда руководствуйся той мудростью, которой мы тебя учили.

– Папка, я не хочу быть одна, – закричала Мила. – Возьмите меня к себе! Я не хочу, не хочу…

– Ты должна остаться! – строго сказал отец. – Ты станешь известной писательницей и расскажешь всем нашу историю.

– Нет, я не хочу, не хочу никому ничего рассказывать, – простонала Мила, сжав кулаки. – Почему я должна так страдать и мучиться? Почему? За что мне все это, Господи?

– Потому что тебя выбрали! – ответила ей Светлана. – Мы рады, что ты наша дочь. Не забывай никогда, что ты Людмила Валерьевна Исакова!

– Нет, нет, я не хочу, мама-а-а-а-а…

Мила рванулась вперед. Но прямо перед ее носом неизвестно откуда возникла громадная металлическая дверь. Мила начала колотить в нее из всех сил, но все звуки пожирала зловещая пустота. Мила не слышала даже собственный голос. Она просто беззвучно открывала рот. Слезы горя и отчаянья залили ее лицо. Она медленно опустилась на колени перед громадной дверью и прошептала:

– Я не хочу, чтобы все так плохо заканчивалось. Не хо-чу…

– А почему ты решила, что все должно закончиться хорошо? – грянул откуда-то сверху громогласный мужской голос. – Вы, люди, непременно завершаете все ваши сказочки счастливо и весело. А в жизни все по-другому. Хороший исход дела бывает гораздо реже, чем плохой… Посмотри вокруг. Послушай, что творится в мире.

Мила невольно подняла голову вверх туда, откуда гремел неприятный голос. Она увидела необыкновенное северное сияние, которое переливалось разными цветами, реагируя на любые изменения тембра голоса говорящего. Сияние было таким красивым, что Мила, забыв обо всем, улыбнулась. Ей стало тепло и не так страшно. И даже зловещий, громогласный голос уже не так пугал ее, хотя он гремел прямо над ее головою:

– Вы все думаете, что будете вечно жить. Вы копите, собираете себе богатство, лжете и завидуете. Но никто не остановится и не подумает о том, что будет после… Никто не знает, что, «любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную».[48] Никто из вас не знает, в какой миг он должен будет предстать пред судом Всевышнего. Вы думаете, что сможете везде успеть. Но между тем, вы совсем не умеете дорожить временем. А дни лукавы…

– Но ведь мои близкие не сделали ничего плохого, – еле слышно проговорила Мила.

– А с чего вы взяли, что погибают только плохие люди? – рявкнул голос, и северное сияние потухло. – Ни у кого из вас даже не возникнет мысли, что, погибая, праведники сберегаются от зла!

– Значит, я не праведница, если вы не хотите забрать меня? – Мила снова заплакала.

– На земле нет ни одного праведного человека. Все люди грешны… Грешны… Не заблуждайся ни на чей счет…

– Тогда объясните мне, почему? Почему… – закричала Мила, но снова не услышала свой голос. Она смотрела вверх, в зловещую черноту. Стучала кулаками в громадную металлическую дверь. Но все звуки растворялись в пустоте…

– Милка, ты что так кричишь? – донесся откуда-то издалека Олин голос. Мила открыла глаза и увидела прямо перед собой испуганное Олино лицо. Оля облегченно вздохнула и сделала шаг назад. Мила поняла, что она лежит на своей кровати. В их комнате в общежитии ничего не изменилось: две кровати, стол, два стула, шкаф и холодильник. Только весь пол усыпан исписанными листами бумаги. Оля нагнулась, подняла листок и прочла:

– Сибирь! Дух перехватывает от той шири, которая слышится в этом слове. СИ – сияющее на солнце кроны кедров, елей, сосен. СИ-ЛА и БР – БИРЬ – морозный холод, пронизывающий до костей… – Оля внимательно посмотрела на Милу и прочла еще. – Всех нас несет вперед бурная река. Кто-то быстро движется вперед по течению. Кто-то пытается сопротивляться этому течению. А кто-то, зацепившись за корягу, остается далеко-далеко позади…

– Откуда это? – удивилась Мила.

– Вот это да, подруга! – укоризненно проговорила Оля. – Это же ты написала, твой почерк, посмотри. – Она протянула Людмиле исписанный листок. А потом, ткнув пальцем в верхнюю его часть, добавила. – А здесь написано: «Моим родителям и братьям посвящаю. Людмила Исакова».

– Оля, я честно не помню, как я все это создала, – Милка развела руками в стороны. – Когда же я могла это все? – она искренне удивлялась. Оля несколько минут постояла в задумчивости, а потом улыбнулась.

– Значит так, моя дорогая Людмила Исакова, у тебя появилась способность к автоматическому письму! Не волнуйся, ты не первая. Такое уже наблюдалось в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Одна мадам, имя ее я называть не буду, чтобы не смущать тебя. Так вот, эта мадам писала романы. Писала она ночью, ничего об этом не подозревая. А утром у ее дверей уже стояли издатели, чтобы успеть купить ее необыкновенные, мистические произведения. Дама скоро стала очень знаменитой и, разумеется, богатой. Я считаю, что ты тоже можешь достигнуть славы. Но, тебе нужен пресс-секретарь. Чужому человеку доверять опасно, обманет непременно. Поэтому, лучшей кандидатуры, чем моя, на эту должность не найти.

– Олечка, ты просто прелесть, – расцеловала ее Мила. – Ой!

– Что с тобой? Только не говори, что влюблена. Меня это расстроит, – надув губы, проговорила Оля. Мила поцеловала ее в щеку и, подмигнув, сказала:

– Мне кто-то сейчас шепнул, что забвение – это отчаяние! Понимаешь? – Оля чуть приподняла вверх брови. Мила схватила ее за руку и с жаром заговорила:

– Пойми, дорогая, нам не стоит отчаиваться никогда, ни при каких обстоятельствах! Надо верить в лучшее. Надо верить в то, что все уладится, что за все слезы мы получим вознаграждение. Если это, конечно, слезы отчаяния и горя, а не зависти и злобы. И вот, что еще… – Мила закрыла глаза и сказала каким-то изменившимся голосом. – Слушай, моя дорогая Олечка:

Я к вам явлюсь из ниоткуда.

Я ветром в форточку ворвусь

И, прошуршав по занавескам,

Струной гитарной отзовусь.

Сквозняк захлопнет двери резко,

На люстре звякнут все подвески.

Взлетев, рассыпятся листы…

И вы обрадуетесь: «Ты!

Сама ко мне из ниоткуда!

Не смею верить в это чудо…»

– Неплохо, очень даже неплохо, – сказала Оля. – Хороший слог, легкий… Я бы сказала, гениально написано… Ты нас всех прославишь однажды, помяни мое слово! Ты – лучшая, Людочка, луч-ша-я!!!

– Олечка, родная моя, как хорошо, что ты у меня есть. Как же мне повезло, что мы с тобой встретились, – поцеловав подругу в щеку, воскликнула Мила.

– Еще неизвестно, кому из нас повезло больше, – сказала Оля и подмигнула ей. А в глазах заблестели какие-то незнакомые огоньки…

– OLVIDO… Забвение… – прошептал ветер, вспенив занавески.

– OLVIDO… Забвение… – повторило эхо на сотни голосов.

– Что это? – испугалась Мила.

– Ничего страшного, – ответила Оля, глядя мимо нее. – Ничего страшного… Это всего лишь забвение… Всего лишь… OLVIDO…

– OLVIDO… – повторила Мила. – Забвение…

– OLVIDO…

Примечания

1

Михаил Львов.

2

Сергей Есенин.

3

Что это? Что это такое?

4

Очень хорошо. А где Полина?

5

Полина поехала в Лас Пальмас.

6

Очень вам благодарен.

7

Ничего не бойтесь. До завтра.

8

Господи! Это невозможно. Я на острове Тенериф!

9

Марина Цветаева.

10

Доброе утро. Как вы?

11

У меня оолит сердце.

12

Когда вам стало плохо?

13

Я почувствовал себя плохо только что.

14

Лошадь. Очень хорошо. Наездник.

15

Простите. Простите.

16

До свидания, Анжелина. До завтра.

17

Скоро. Не волнуйтесь, пожалуйста.

18

И прощайся.

19

Не могу обещать, но… До завтра.

20

Как вы?

21

Хорошо, очень хорошо, Пако.

22

Пойдемте в дом, пойдем.

23

Очень вам благодарен.

24

Хватит, хватит Егор.

25

Выпьем лучше за здоровье.

26

Да. Спасибо, папа.

27

До свидания, Егор.

28

Добрый день!

29

Рад вас видеть!

30

Когда мы встретимся в замке Сан Мигель?

31

Скоро. Увидимся!

32

Кстати, как Пушкин?

33

Пушкин? Кто такой Пушкин?

34

Не сердитесь.

35

А.С. Пушкин.

36

Как пожелаете.

37

Иннокентий Анненский.

38

Здравствуйте, синьора Римма. Рад вас видеть.

39

Рада видеть тебя Луис.

40

Дочь? Не может быть!

41

Пойдем, синьора колючка.

42

Егор. Здравствуй. Превосходно, что мы видим тебя. Как поживаешь?

43

Красивая девушка.

44

Не волнуйся, Римма, поехали.

45

Луис, вызови, пожалуйста, скорую помощь.

46

Не бойтесь.

47

Луис, поехали быстрее. Не волнуйся. Все в порядке.

48

Евангелие от Иоанна 12:25.

Content

Елена Ивановна Фёдорова
Olvido – Забвение

Предисловие

Часть первая

– 1 —

– 2 —

– 3 —

– 4 —

– 5 —

– 6 —

– 7 —

– 8 —

– 9 —

– 10 —

– 11 —

– 12 —

– 13 —

– 14 —

– 15 —

– 16 —

– 17 —

– 18 —

– 19 —

– 20 —

– 21 —

– 22 —

– 23 —

– 24 —

– 25 —

– 26 —

Часть вторая

– 1 —

– 2 —

– 3 —

– 4 —

– 5 —

– 6 —

– 7 —

– 8 —

– 9 —

– 10 —

– 11 —

– 12 —

– 13 —

– 14 —

– 15 —

– 16 —

– 17 —

– 18 —

– 19 —

– 20 —

– 21 —

– 22 —

– 23 —

– 24 —

– 25 —

– 26 —

– 27 —

– 28 —

– 29 —

– 30 —

Примечания