Коллектив авторов

Изменение глобального экономического ландшафта: проблемы и поиск решений

Светлой памяти Владимира Петровича Гутника посвящается

Рецензент:

доктор политических наук, профессор |С.В. Кортунов

Авторский коллектив:

A. Авилова – глава 8;

С. Бессонов – глава 11;

B. Давыдов – глава 12 (в соавт. с Л. Симоновой);

И. Ковалев (отв. ред.) – главы 2,6 (в соавт. с Е. Лесиным);

В. Кудров – глава 14;

И. Лебедева – глава 4;

П. Мозиас – глава 10;

Е. Островская – глава 7;

В. Паньков – глава 5;

Т. Сидоренко – глава 9;

A. Суздальцев – глава 13;

B. Супян – глава 3;

Е. Лесин (отв. ред.) – глава 1; главы 2, 6 (в соавт. с И. Ковалевым)

Введение

Монография подготовлена на кафедре мировой экономики факультета мировой экономики и мировой политики ВШЭ и посвящена анализу проблем развития мировой экономики в 2000-е годы. В последнее время опубликовано немало работ, в которых исследуются инновационная динамика, новые процессы в сфере глобализации, природа финансового кризиса, переросшего в глобальный экономический спад. Однако по большей части анализ этих процессов осуществляется вне связи друг с другом. Как правило, анализируются причины кризиса и его проявления в США – эпицентре рецессии.

Между тем огромные преобразования, которые происходят в настоящее время в мировой экономике, формируют потребность в рассмотрении всей совокупности сложных и неоднозначно трактуемых в отечественной и зарубежной литературе хозяйственных процессов в их взаимосвязи не только в США, но и в других странах мира. Несмотря на усиление тенденции к глобализации, национальная специфика воспроизводства сохраняется. Особенность данной монографии состоит в том, что в ней представлена развернутая характеристика процессов, происходящих в различных группах государств (развитых, развивающихся, с переходной экономикой), на которые приходится подавляющая часть мирового ВВП.

Смена трендов в динамике мировой экономики в первом десятилетии XXI в. свидетельствует о двух непреложных фактах. С одной стороны, не подтверждается довольно широко распространенное еще совсем недавно мнение о том, что благодаря таким прогрессивным процессам, как глобализация, инновационное развитие, повышение качества управления хозяйством, широкая либерализация мировой торговли, наконец, новейшие достижения экономической науки, извлекающей уроки из кризисов прошлого, капитализму удалось преодолеть циклы взлетов и падений. С другой стороны, эти же факторы позволили существенно смягчить циклические колебания. В результате кризис последних лет оказался не столь разрушительным, как Великая депрессия 1929–1933 гг., а международная конкуренция не вышла за цивилизованные рамки. Иными словами, рыночная экономика обрела относительно высокую защищенность от отрицательных кумулятивных эффектов неравномерности экономической динамики. В чем новизна предлагаемой к изданию работы? Прежде всего – это комплексное исследование важнейших процессов в развитии мировой экономики в 2000-е годы. К ним авторы относят следующее.

• Кардинальные перемены в динамике производства – от подъема к кризису, от кризиса к восстановлению экономики. В работе содержится обстоятельный анализ взаимодействия глобализации, инновационного развития и изменений в характере циклического развития. В этом контексте анализируются национальные стратегии выхода из кризиса. При этом акцент делается на меры стратегического характера, имеющие целью модернизацию экономики, повышение ее конкурентоспособности на внутренних и внешних рынках. Важным уроком для России является то, что правительства многих стран (прежде всего развитых) принимают меры, способные придать в среднесрочной перспективе дополнительную динамику инновационному процессу и развитию новых технологий.

• Существенные сдвиги в отраслевой структуре национальных хозяйств и мировой экономики. В монографии выявляются причины усиления тенденции к доминированию невещного сектора мировой экономики, рассматриваются противоречивые последствия опережающего развития нематериальной сферы экономики, ее виртуализации.

• Расширение круга субъектов хозяйствования и экономического взаимодействия, рост их влияния на мировую экономику.

• Изменение роли государства в национальных и мировом хозяйствах, а именно – переход от общей тенденции дерегулирования в период подъема к росту регулирования в условиях кризиса. В этой связи рассматриваются взгляды зарубежных экономистов, социологов и политологов на роль государства в современной рыночной экономике.

• Усиление тенденции к многополярности в мире. Возрастание взаимозависимости инновационной динамики и глобализации, с одной стороны, и неравномерности мирового экономического развития – с другой. Перераспределение (новая конфигурация) сил в пользу развивающихся государств, перенос богатства и экономического влияния с Запада на Восток, прежде всего – в страны Юго-Восточной Азии.

В настоящее время наблюдаются первые признаки экономического выздоровления после самого глубокого в послевоенный период кризиса, постепенного возвращения к нормальному процессу воспроизводства. В этой связи значительное внимание в работе уделяется оценке общих перспектив посткризисного экономического развития как отдельных стран, так и мирового хозяйства в целом.

Раздел I

Эволюция мирового хозяйства: смена ориентиров

Глава 1

Новая экономическая картина мира

В 2000-е годы экономическая картина мира претерпела серьезные изменения, произошедшие в результате взаимодействия двух фундаментальных факторов: ускорения инновационного развития и глобализации, сердцевиной которой стала научно-производственная интернационализация[1]. Инновации влияли на качественные параметры происходящих в мировом хозяйстве процессов, глобализация – на их количество. Огромное воздействие на формирование нового облика мировой экономики оказали особенности циклического развития, продолжающийся переход к постиндустриальной модели экономического развития и возникновение новой конфигурации сил.

1.1. Движущие силы перемен

В текущем десятилетии вплоть до последнего кризиса развитие мировой экономики опиралось на увеличение инвестиций в научные исследования и разработки, формирование глобальных телекоммуникационных сетей, развитие информационных технологий, расширявшееся использование Интернета, применение передовых технических стандартов и методов корпоративного и государственного управления экономикой. Если раньше информационно-технологический уклад существовал как «вещь в себе», то в последнее время он стал проникать в другие, традиционные отрасли экономики. В результате произошли серьезное технологическое перевооружение и модернизация производственной и инфраструктурной базы хозяйства. Повысилась эффективность производства. В настоящее время почти четверть населения земли – 1,5 млрд человек – регулярно пользуется Интернетом, а мобильный доступ к нему имеют 600 млн человек. Общее число абонентов мобильной связи приближается к 4 млрд человек[2].

В 2000-х годах возрастало значение нематериальных факторов производства и создания стоимости. К ним, в первую очередь, относятся вложения в человека, прежде всего – в образование и профессиональные компетенции, а также в интеллектуальные активы: патенты, авторские права, ноу-хау, современные технологии. Стоимость товаров в новой модели рынка в значительной мере стала формироваться при помощи таких «неосязаемых» факторов, как бренд, имидж, гудвилл и др. Быстрое распространение новых технологий не только привело к новым способам ведения хозяйства, но и сформировало новые типы взаимоотношений в мировом хозяйстве[3].

Одновременно увеличивался круг стран, в которых происходило повышение наукоемкости производства, т. е. расширение масштабов НИОКР относительно размеров ВВП. Устойчивой тенденцией стало выравнивание показателей наукоемкости развитых и ряда развивающихся стран.

Отчетливо выявились основные тенденции ресурсного обеспечения НИОКР: рост расходов преимущественно за счет предпринимательского сектора; расширение кооперации частного бизнеса с университетами и государственными исследовательскими центрами; снижение прямого государственного финансирования частной промышленности и усиление косвенного стимулирования. Ускорился переход большинства развитых стран к новой фазе государственной научно-технической политики, генеральной направленностью которой становится решение социально-экономических задач. На первый план выходят проблемы, связанные с безработицей, здравоохранением и качеством жизни. Усиливалось внимание к альтернативной энергетике[4].

Возрастали научные бюджеты крупнейших компаний мира. Наибольшими показателями наукоемкости обладают компании, представляющие фармацевтическую продукцию, производство средств связи и услуги в этой области, приборостроение, программное обеспечение. Существенно возрос вклад инновационных факторов в решение проблем экономического роста. Быстро развивались институты инновационной экономики – технопарки, бизнес-инкубаторы, центры трансфера технологий. На рубеже XXI в. наукоемкие производства давали 85 % прироста мирового ВВП.

Другим важнейшим фактором развития стала глобализация. Суть экономического измерения глобализации состоит, во-первых, в резком, взрывном возрастании роли интернационального компонента во всех факторах, звеньях и механизмах процесса общественного воспроизводства на национальных уровнях при самостоятельности воздействия и даже преобладании внешних тенденций развития над внутренними во все большем количестве государств[5]. Во-вторых, – в опережающем развитии международной сферы экономики в целом по сравнению с внутренним производством. В третьих, – в интенсивном укреплении международных экономических взаимосвязей и взаимозависимостей различных стран и регионов мира, а также хозяйствующих субъектов различного уровня.

По-настоящему нынешний этап экономической глобализации начался на рубеже 1980—1990-х годов, когда этот процесс охватил третий и особенно второй мир, в прошлом называвшийся социалистическим. Их называют теперь формирующимися рынками, поскольку именно такими они видны с высоты развитого капиталистического рынка, возникшего достаточно давно[6].

Современный качественно новый этап глобализации характеризуется теснейшим переплетением с инновационным развитием. В большинстве стран в проведении НИОКР возрастает участие иностранных фирм. Транснациональные корпорации (ТНК) создают новые научно-исследовательские центры за пределами своей страны. В последнее время не менее половины всех заявок на патенты, поступавших в патентные бюро США и Европы, имели иностранное происхождение, три четверти лицензионного оборота приходилось на внутрифирменные отношения ТНК.

Сочетание глобализации и инновационного развития обеспечило ускоренный рост мировой торговли товарами и услугами, еще более стремительный перелив капитала, нарастание потока мигрантов, трансграничное движение огромных финансовых средств, намного обгонявшее темпы роста обслуживаемых ими производств и торговли, дальнейшую либерализацию внешнеэкономического обмена. В 1990–2008 гг. объем мировой торговли расширялся в 1,6 раза быстрее реального ВВП[7]. Возрастало значение внешнего рынка в экономическом развитии всех стран мира. С 1990 по 2006 г. доля экспорта в мировом ВВП возросла с 20,2 до 30,8 %. Подобным же образом увеличивалась роль импортных поставок в покрытии внутреннего спроса.

Усилилась тенденция к вымыванию изделий низкой технологии и ресурсоемкой продукции из международного товарооборота. Опережающими темпами развивалась торговля средней и, особенно, высокотехнологичной продукцией. В международной торговле увеличивается роль промежуточной продукции (частей и компонентов). За последнее десятилетие их импорт вырос в 2,2 раза, достигнув почти половины всего мирового импорта[8]. Вместе с тем за счет существенного роста цен на промышленное сырье в течение большинства лет нынешнего десятилетия глобальные долгосрочные ценовые пропорции менялись в пользу сырьевого сектора мировой товарной торговли.

Важно отметить, что услуги (маркетинг, инжиниринг, консалтинг, финансовые и проч.), которые гораздо больше локализованы, чем товары, и раньше имели в основном национальную привязку, все активнее входили в международный оборот. В настоящее время они составляют около одной пятой всего мирового экспорта товаров и услуг. В сферу внешнеэкономической деятельности, в соответствии с классификацией ВТО, ныне вовлечены около 160 видов услуг. Причем это те коммерческие услуги, которые пересекли границу в открытой форме. Часть операций с услугами скрыта в торговле товарами. Значительный их объем мигрирует между странами в процессе зарубежного инвестирования капитала. В последние годы быстро развивалась такая форма международных экономических связей, как офшорный аутсорсинг услуг – передача компаниями отдельных функций иностранным коммерческим организациям.

Глобализация способствовала ускорению международной миграции населения. По данным ООН, в 2005 г. общее число международных мигрантов, т. е. лиц, проживающих за пределами стран происхождения, достигло 191 млн человек, увеличившись почти в два раза по сравнению с 1990 г. Ежегодно 8 % населения мигрирует в поисках работы. США, Канада, Западноевропейский регион, Япония стали крупными мировыми центрами притяжения населения[9].

Важнейшее проявление глобализации – формирование общемирового инвестиционного пространства на основе крупномасштабного перелива капитала, в том числе – в производительной форме. Размеры трансграничного перетока капиталов за последние десять лет увеличивались втрое быстрее ВВП и вдвое быстрее оборота международной торговли. С 2000 по 2008 г. сумма накопленных прямых иностранных инвестиций в мире возросла с 6,1 трлн до 16,2 трлн долл.[10] В 2007 г. прямые частные иностранные капиталовложения (ПИИ) достигли 2 трлн долл. Усилилась зависимость экономики развитых стран и развивающихся рынков от направлений и размеров международного движения капитала. Если в 1990 г. международные потоки капитала формировали немногим более 4 % мирового накопления, то в 2007 г. эта величина выросла до 13 %. Привлечение иностранного капитала становится важным фактором развития национальных хозяйств. При этом ПИИ выступают не просто в качестве источника финансовых средств, но и означают передачу новых технологий, внедрение в дочерних фирмах современных методов управления и сбыта[11].

Максимального уровня за всю историю наблюдений достигла такая форма ПИИ, как трансграничные слияния и поглощения, в том числе масштабных, так называемых мегасделок, т. е. на сумму свыше 1 млрд долл. Это было вызвано резким повышением цен акций, которые компании использовали для оплаты таких сделок, а также ростом числа приватизируемых предприятий. К 2007 г. стоимость сделок по слияниям и поглощениям достигла 1,6 трлн долл. – на 21 % больше, чем в 2000 г. Процессы консолидации бизнеса наблюдались повсеместно в мире и охватывали все сферы экономической деятельности. В результате конфигурация корпоративной системы претерпела существенные изменения.

На формирование мировой экономической среды растущее воздействие оказывало быстрое нарастание процесса транснационализации производства. В 2009 г. в мире насчитывалось 82 тыс. ТНК, которые имели около 810 тыс. филиалов за рубежом. С 1990 г. занятость на них утроилась и в 2008 г. достигла 77 млн человек. Если в 1990 г. на иностранные филиалы ТНК приходилось 7 % мирового ВВП, то к 2007 г. эта величина достигла 10 %. В 2008 г. их экспорт составлял одну треть от мирового[12].

Важно отметить, что формирование глобальных телекоммуникационных сетей, нарастание использования интернет-технологий позволили вовлечь в трансграничные хозяйственные контакты большое число средних и даже малых компаний.

В нынешнем десятилетии стремительно развивалась глобализация в сфере финансов. Использование современных средств коммуникаций и информации расширяет возможности и повышает интенсивность перемещения финансовых средств. Новое состояло в том, что если прежде передача негативных импульсов из одного региона в другой шла почти исключительно по каналам внешней торговли, то в настоящее время в связи с ростом мобильности капиталов важнейшим механизмом такой передачи стала финансово-кредитная сфера.

Большинство сегментов финансового рынка демонстрировало опережающую динамику по сравнению с темпами роста всей мировой экономики. Основные показатели, характеризующие объемы этого рынка, превышали величину мирового валового продукта. Возрастала роль финансирования предприятий с помощью выпуска ценных бумаг. По данным на конец 2007 г. общая капитализация фондовых рынков всех стран мира составила 65,1 трлн долл., а стоимость выпущенных во всем мире облигаций – 78,8 трлн долл.

Возрастали масштабы рынка заемных капиталов. В 2007 г. активы коммерческих банков достигли 84,8 трлн долл. Стремительно развивался более свободный от банковского контроля рынок международных облигаций и других долговых обязательств. С 1990 по 2007 г. он увеличился с 1,5 трлн до 79,8 трлн долл. Причем подавляющая часть операций осуществлялась на мировом рынке в финансовых инструментах, деноминированных в иностранных валютах по отношению к стране кредитора или эмитента ценных бумаг. Это придает таким операциям внестрановой характер и превращает весь мир в единое финансовое пространство[13]. Быстро расширялся мировой валютный рынок, где совершаются страховые и чисто спекулятивные операции с валютами разных стран. Суточный объем сделок на валютных биржах мира увеличился с 1,8 трлн долл, в 2001 г. до 4,4 трлн долл, в 2007 г. Новым феноменом мировой экономики стали суверенные инвестиционные фонды – организации, оперирующие на международных рынках капитала с бюджетными средствами ряда развивающихся стран и контролирующиеся их правительствами. В 2007 г. в мире насчитывалось 47 таких фондов, а их суммарные активы оценивались почти в 3,9 трлн долл. Из них чуть меньше двух третей приходилось на фонды стран – экспортеров нефти, а остальные – на фонды государств, имеющих устойчивый избыток платежного баланса за счет экспорта продукции обрабатывающей промышленности, а также первичного сырья.

В нынешнем десятилетии наряду с глобализацией активно развивалась другая форма интернационализации – регионализация, т. е. организация производства и рынка в определенном географическом пространстве. Заключено более трехсот региональных и двусторонних соглашений о свободной торговле или преференциальных торговых соглашений. Регионализация, с одной стороны, представляет собой определенный этап на пути к глобализации, а с другой – особые интересы участников региональных объединений ослабляют согласованные в рамках международных организаций механизмы регулирования. Регионализация – основа формирования экономического полицентризма в мире. В дихотомии глобализации и регионализации заложен спор о путях дальнейшего развития мирового хозяйства.

Примечательной тенденцией международной экономической интеграции в текущем десятилетии стало стремление к расширению географических рамок существующих союзов, попытки создать группировки, объединяющие как развитые, так и развивающиеся страны, и даже сформировать межрегиональные объединения. В частности, ведется работа по формированию зоны свободной торговли в рамках Форума АТЭС; обсуждается идея о создании аналогичной зоны для 34 государств Северной и Южной Америки; существуют планы формирования Восточноазиатского и Панафриканского экономических сообществ.

Вместе с тем анализ уже накопленного опыта международной экономической интеграции показывает, что наиболее эффективно и глубоко она осуществляется при условии объединения относительно небольшого количества государств, имеющих прочные и устоявшиеся торгово-экономические связи друг с другом и находящихся на примерно одинаковом уровне развития. В начале нынешнего века лишь Европейский союз представлял собой пример интеграционной группировки, прошедшей сложный путь от зоны сводной торговли и таможенного союза до экономического и валютного союза и политической интеграции. Подавляющая же часть остальных существовавших на начало 2009 г. региональных объединений (90 % из 421 зарегистрированных экспертами ВТО региональных торговых соглашения) не продвинулась дальше формирования зон свободной торговли либо таможенных союзов, что отчасти связано с проблемами либерализации товарных и финансовых рынков на многостороннем уровне в рамках ВТО[14].

Вследствие глобализации и регионализации экономики в мире, а также либерализации внешнеэкономических связей существенно увеличилась открытость национальных экономик – их втянутость в систему международного разделения труда. Транснационализация делает экономические границы все более прозрачными. Внешнеторговая квота в мире, рассчитанная как отношение внешнеторгового оборота к суммарному объему ВВП, выросла с 32,4 % в 1990 г. до 43 % в 2007 г. Международная миграция капитала развивалась втрое быстрее, чем экспорт товаров и услуг. Рушились институциональные, юридические и технологические барьеры, разделяющие национальные хозяйства.

1.2. Смена тренда

С конца прошлого столетия и вплоть до конца 2007 г. в мировой экономике наблюдался подъем наиболее продолжительный и интенсивный за последние 60 лет. Он позволил за пять лет на четверть увеличить мировой ВВП. В 2000–2008 гг. мировая экономика росла темпом 5 % в год, а по отдельным огромным сегментам рост составлял более 10 % год за годом. Это породило огромные дисбалансы, обострило все существующие виды естественных ограничений – ресурсные, инфраструктурные, экологические. Ликвидность в глобальной экономике росла неприемлемо высокими темпами. По расчетам МВФ, в 2006–2008 гг. суммарная денежная база США, Японии и стран зоны евро увеличилась почти на 4 % ВВП.

Особенностью подъема стало то, что он охватил все группы стран современного мира и был одним из самых синхронизированных за всю историю деловых циклов. Подъем опирался на повышение эффективности производства, в основе которого лежало ускорение инновационного развития. Производительность труда росла опережающими темпами по сравнению с заработной платой. Одновременно почти двукратное увеличение трудовых ресурсов за счет дешевой рабочей силы из развивающихся стран обострило конкуренцию на мировом рынке труда. В результате доля прибыли в национальном доходе большинства развитых стран достигла рекордного уровня. Повышение производительности труда обеспечило одновременный рост прибылей и реальных доходов населения во многих странах мира. Оно позволило также уменьшать негативные последствия роста цен сырьевых товаров (в первую очередь нефти) для экономики, сдерживало инфляционные процессы в мире. В этом же направлении действовали последствия более рационального использования ресурсов, вовлекаемых в мировой воспроизводственный процесс. Так, в нынешнем десятилетии вплоть до 2008 г. мировая экономика в целом расширялась в три раза быстрее прироста потребления нефти.

Развитие мировой экономики во многом определялось масштабами глобального накопления капитала. В предкризисный период денежный капитал в целом перестал быть дефицитным ресурсом. Одним из свидетельств этого стал избыток ликвидности (средств, которые могут быть легко конвертированы в наличность и использованы для покупки других активов) на мировых финансовых рынках. Признаками избыточной ликвидности в глобальной экономике считается: снижение премий за риск в различных классах активов; динамично растущие цены на рынках акций, облигаций и недвижимости; низкие реальные долгосрочные процентные ставки и увеличивающиеся трансграничные потоки капитала. Оценка предкризисных трендов показателей ликвидности указывает на наличие этих признаков. В целом обеспеченность мировой экономики в ликвидных ресурсах была достаточной, чтобы поддерживать высокие темпы роста хозяйства.

В 2000-е годы вплоть до кризиса норма накопления (доля инвестиций в ВВП) в мировой экономике была выше, чем в предыдущем десятилетии – 22,4 % против 22,1 %. При этом из года в год она возрастала, достигнув в 2008 г. 24,0 %. Следует отметить, что рост этого показателя был в основном обеспечен за счет развивающихся стран. Если в 1990-е годы отношение инвестиций к ВВП в них составляло 25,2 %, то в нынешнем десятилетии оно поднялось до 25,7 %. В некоторых из этих стран норма накопления в отдельные годы была намного выше – так, в Китае она достигала 44 %, в Индии – 38 %.

Иными словами, налицо тесная связь между нормой накопления и экономической динамикой. Конечно, нельзя упрощать. Речь не идет о прямой позитивной корреляции. Объем инвестиционных ресурсов формирует лишь потенциал роста. Его реализация в огромной мере зависит от многих факторов. Среди них – интенсивность аккумуляции сбережений и их трансформации в инвестиции, а также эффективность использования капитала, измеряемая как отношение нормы накопления к темпу прироста конечного продукта; как доля ВВП, которую надо обратить на накопление, чтобы получить 1 % прироста продукта. Приростная капиталоемкость мирового ВВП имела устойчивую тенденцию к снижению. В целом в предкризисные годы она составляла 5,8. При этом в развитых странах отношение нормы накопления к приросту ВВП достигало 9,9, а в развивающихся государствах было почти вдвое ниже – 4,7. Иначе говоря, результативность капиталовложений в развивающихся странах была вдвое выше, чем в развитых. Более высокие норма и эффективность накопления в развивающихся странах по сравнению с развитыми государствами стали важнейшими причинами повышения доли развивающихся стран в мировом производстве.

Однако уже в недрах подъема стали вызревать и усиливаться процессы, которые в конечном итоге и стали причинами кризиса. Высокие темпы роста многих развитых стран во многом были связаны с потребительским бумом и бурным жилищным строительством и продажей жилья. В значительной мере этот бум осуществлялся за счет все возрастающей массы кредитов населению при увеличивающемся их долге финансовым институтам. И в развитых, и в развивающихся странах нарастал перегрев экономики, который во все большей мере подпитывался небывало быстрым увеличением финансового оборота[15].

С конца 2007 г. интенсивность подъема стала снижаться. Падение темпов роста было вызвано системным финансовым кризисом, развернувшимся вначале в США, а затем перекинувшимся на весь мир. В 2008 г. глобальные финансовые активы обесценились более чем на 50 трлн долл. Фондовые рынки потеряли 28,7 трлн долл, капитализации – около 40 % рыночной стоимости. Падение рынков в развитых странах составило около 30–35 %, а в развивающихся – до 60–70 %[16]. Кризис прервал процесс роста накопления. В 2009 г. его норма, по оценкам, снизилась в мире до 21,9 %.

Современный кризис обладает рядом особенностей. Прежде всего, его отличают размах и глубина. Если предыдущие кризисы были локальными, характеризовались спадом производства в отдельных странах или группах стран, то нынешний кризис выделяется всеобщим охватом. По сути дела, он стал первым глобальным кризисом капитализма. Причем кризис сильнее сказывается на тех, кто был наиболее успешен в последнее десятилетие – это, в первую очередь, государства с самой высокой долей финансового сектора в экономике и с экспортоориентированным хозяйством.

Своеобразие текущего падения производства состоит также в сочетании финансового кризиса и глобально синхронизованного спада. Экономические циклы во всех развитых и многих развивающихся странах оказались жестко связанными с американским. Оптимизация бизнес-процессов в условиях глобальной конкуренции привела к тому, что игроки однозначно ориентировались на прибыльность, быстроту оборота денег и скорость роста сбыта в ущерб надежности.

В отличие от финансового кризиса в азиатских странах 1997–1998 гг. и кризиса в сфере информационных технологий в США в 2001 г. нынешний лишь начался как финансовый, но затем охватил все отрасли хозяйства. Кризис поразил в первую очередь наиболее динамично развивавшуюся в период подъема сферу обращения и услуг. При этом наблюдается сужение как внутреннего рынка – частного потребительского и инвестицинного спроса, так и расширявшегося прежде опережающими темпами внешнего рынка.

Падение производства стало реакцией на глобализацию. В последние десятилетия сформировался глобальный рынок, но законов, регулирующих его деятельность, нет. Эффективность многочисленных межгосударственных соглашений, определяющих правила игры на этом рынке, оказалась крайне низкой.

Эпицентром финансового кризиса стала экономика США, а его фундаментальной причиной стал дефицит внутренних сбережений. Истоки кризиса лежали в чрезвычайно мягкой денежной политике Федеральной резервной системы. С начала 2000-х годов, пытаясь предотвратить циклический спад экономики, а затем и стимулировать рост, она проводила политику низких процентных ставок. Такая политика создавала «эффект теплицы», дав возможность безоглядно наращивать кредиты.

Толчком, приведшим в действие кризисный механизм, стали проблемы на американском рынке ипотечного кредитования. Рост уровня доходов населения и богатства домашних хозяйств в сочетании с низкими ставками процента способствовал бурному увеличению спроса на дома и повышению цен на жилье. В этих условиях банки охотно предоставляли дешевые кредиты заемщикам, нередко не из собственных, а из заемных средств, что требовало постоянного привлечения новых займов, которое бы обеспечивало функционирование финансового конвейера. На рынке недвижимости начался настоящий бум.

Симптомом эйфории стало распространение субстандартных ипотечных кредитов – средств, выдававшихся малообеспеченным слоям населения, нередко безработным и лицам без дохода. Переломной точкой стал август 2007 г. В результате повышения процентных ставок стали быстро увеличиваться расходы населения по обслуживанию ранее привлеченных кредитов под залог недвижимости. Рынок жилья резко пошел вниз. Снижение цен на жилые дома вызвало обесценение залогов. Возникли проблемы с платежеспособностью ипотечных заемщиков. За счет роста невозвратов кредиторы стали терять деньги. Ипотечные облигации падали в цене, новые выпуски не находили покупателей. В результате произошло снижение стоимости финансовых активов и их массовая продажа.

Ключом к пониманию причин финансового и последовавшего за ним экономического кризиса явилось бегство от реальных активов в финансовые, внедрение инноваций в финансовую сферу. Очевидным стало перенакопление капитала в финансовой сфере и перепроизводство отдельных видов финансовых услуг. В годы, предшествовавшие кризису, финансовые институты получали огромные сверхприбыли, что свидетельствовало о перегреве финансового рынка. В частности, избыток ликвидности в экономике США стал ведущей макроэкономической причиной финансового кризиса.

В результате мировое хозяйство оказалось перенасыщенным рискованными активами и операциями. Чрезмерная сложность современных финансовых систем является следствием глубоких изменений в механизме и инструментарии мирового фондового рынка, получивших название «финансовая революция».

Во-первых, это – отказ государства в большинстве стран мира от прямого вмешательства в финансовую деятельность институтов рынка.

Во-вторых, развитие процесса секьюритизации финансового сектора – вытеснение традиционного банковского кредитования операциями с ценными бумагами.

В-третьих, масштабные финансовые инновации – возникновение новых финансовых продуктов и совершенствование технологий торговли финансовыми инструментами.

В-четвертых, устранение разного рода ограничений, препятствующих движению капиталов между странами.

Наконец, налаживание кооперации между финансовыми институтами разных стран вплоть до их полного слияния.

При этом огромное воздействие на развертывание кризиса оказало развитие самого динамичного и не контролируемого финансовыми регуляторами сегмента этого рынка – производных финансовых инструментов (деривативов) – контрактов, дающих право на покупку или продажу лежащего в их основе актива или денежного потока. Общий объем накопленных обязательств по всем этим сделкам в декабре 2007 г. составил 596 трлн долл., что почти в 11 раз превысило объем мирового ВВП. Основная экономическая функция деривативов – хеджирование, т. е. страхование от ценовых рисков. Между тем структура этих инструментов оказалась столь сложной и непрозрачной, что оценить реальную стоимость портфелей финансовых компаний стало практически невозможно. В результате раздутый «пузырь» из «токсичных» активов лопнул, обрушив рынки ценных бумаг по всему миру. Поскольку кредитный рынок больше не мог эффективно выявлять потенциально неплатежеспособных заемщиков, он впал в паралич. Финансовое регулирование не было оснащено инструментами для преодоления концентрации рисков и искаженных стимулов, скрывавшихся за бумом финансовых инноваций. Сложные финансовые инструменты служили каналом распространения воздействия рискованных инвестиций на другие страны и регионы.

Ситуацию ухудшало также быстрое развитие таких непрозрачных структур, как хедж-фонды (в 2007 г. активы под их управлением составляли огромную сумму —10,1 трлн долл.) и фонды прямых инвестиций. Они, как и новые финансовые инструменты, находятся за пределами традиционного регулирования.

Иными словами, сегодняшний глобальный кризис – во многом долговой. И необеспеченная денежная база доллара, и растущая быстрее, чем экономика в целом, денежная масса, увеличение скорости обращения денег – все это оборотная сторона, отражающая рост финансовых инноваций и деривативов. Понятно, что все это имело свои объективные границы. Конечно, трудно было предположить, что изменения в мировой финансовой системе будут такими быстрыми и кардинальными. Однако глобализация придает качественно новое измерение многим процессам и рискам. Поэтому и эффект оказался столь масштабным[17].

В этих условиях общая тенденция к дерегулированию национальных хозяйств и мировой экономики в целом, рефлексивность оценки поведения на рынке, неадекватное управление рисками в финансовых учреждениях и корпорациях привели к кризису доверия. Именно он, а не нехватка свободных денег стал важнейшей причиной финансового кризиса. Вследствие избыточной ликвидности притупилось чувство риска. В основе сбоя рыночного механизма, который привел к текущему кризису, был чрезмерный оптимизм, порожденный длительным периодом высоких темпов роста и низких реальных процентных ставок. В результате активизировался процесс формирования рыночных пузырей на рынках недвижимости, акций и сырьевых товаров, что стало важной составной частью кризисного механизма. Финансовое регулирование не было оснащено инструментами для преодоления рисков и искаженных стимулов, скрывавшихся за бумом финансовых инноваций.

Наконец, у разворачивающегося кризиса имелась еще одна фундаментальная предпосылка. За последние полтора-два десятилетия серьезную трансформацию претерпела целевая функция бизнеса. Ключевым ориентиром развития корпораций стал рост капитализации. Именно этот показатель более всего интересовал акционеров, и именно по нему оценивается в наши дни эффективность менеджмента. Между тем стремление к максимальной капитализации вступает в противоречие с реальным основанием социально-экономического прогресса – повышением производительности труда.

Вследствие глобализации негативные процессы в финансовой сфере стремительно распространялись по миру и, чем дальше, тем больше, тормозили развитие реального сектора экономики. С конца 2008 г. кризисные импульсы из финансового сектора начали распространяться на реальный сектор экономики. Результатом этого стало резкое замедление роста ВВП – до 3,0 % в 2008 г. по сравнению с 5,2 % в 2007 г. В 2009 г. произошло абсолютное падение этого показателя на 0,6 %. В том же году в развитых странах ВВП сократился на 3,2 %. В развивающихся государствах происходило затухание темпов роста производства с 8,3 % в 2007 г. до 6,1 % в 2008 г. и 2,4 % в 2009 г.[18]

Основным каналом распространения кризиса из финансовой сферы в производственную стало усложнение доступа к кредитным ресурсам. Кризис в США, Великобритании и ряде других развитых стран привел к заметному снижению потребления домохозяйств, которые больше не могут финансировать потребление за счет дешевого кредита, поскольку цена их активов, воплощенных в недвижимости и акциях, резко упала. Нефинансовые компании фактически потеряли возможность выйти на кредитный рынок, что привело к снижению экономической активности. Компании отказывались от строительства новых объектов

и закупок производственного оборудования. В сфере потребительского спроса в первую очередь пострадали рынки товаров длительного пользования, приобретение которых в последние годы активно опиралось на механизмы банковского кредитования. В наиболее сложной ситуации оказалась автомобильная промышленность. Участились случаи банкротств и закрытия предприятий, перевода их на неполную рабочую неделю. Чтобы уменьшить издержки, компании снижали зарплату. Быстро нарастала безработица.

Спад в ключевых отраслях экономики начался в США, затем распространился на другие развитые страны, наконец, вовлек в сферу своего влияния развивающиеся государства и страны с переходной экономикой. В условиях нынешнего кризиса экономические циклы в развитых государствах оказались достаточно жестко связанными с американским. По всей видимости, оптимизация бизнес-процессов в условиях глобальной конкуренции привела к тому, что все игроки однозначно ориентировались на прибыльность, быстроту оборота денег и скорость роста сбыта в ущерб надежности.

Что касается синхронизации циклов в развитых и развивающихся странах, то здесь положение не вполне однозначно. В этой связи следует упомянуть получившую некоторое время назад широкое распространение теорию «декаплинга» – «расстыковки» цикла. Утверждалось, что развивающиеся страны обрели достаточно широкую базу для экономического роста, позволяющую им преодолеть зависимость от развития экономики в развитых странах, прежде всего США. Несомненно, эта теория имеет под собой некоторые основания. В ее основе – усиление взаимозависимости самих развивающихся стран. Судя по последним данным, азиатские развивающиеся страны начинают выходить из рецессии в условиях ее сохранения в большинстве развитых государств. Вместе с тем прогнозы, связанные с «расстыковкой», пока преждевременны. Следствие кризиса в США – спад в экономике большинства развивающихся стран и замедление роста в крупнейших странах с формирующимся рынком в Китае и Индии.

Иными словами, не подтверждается довольно широко распространенное еще совсем недавно мнение о том, что благодаря глобализации, инновационному развитию, усилению регулирующих функций государства, наконец, развитию экономической науки, извлекающей уроки из кризисов прошлого, капитализму удалось преодолеть или, во всяком случае, существенно смягчить циклы бумов и падений.

Падение производства в развитых экономиках, снижение темпов роста в большинстве развивающихся стран привели к замедлению роста международной торговли. Если в 2007 г. темпы роста товарного экспорта составляли 5,2 %, то в 2008 г. – лишь 4,3 %[19]. В результате более всего пострадали страны с высокой ориентацией на экспорт, в частности многие восточноазиатские «тигры», а также некоторые европейские государства. Резко ухудшилась конъюнктура на рынках сырьевых товаров, вследствие чего серьезно пострадала экономика производителей и экспортеров этой продукции.

В 2008 г. приток прямых иностранных инвестиций уменьшился на 16 % – до 1,7 трлн долл. Сократился объем инвестиций, привлекаемых от внешних инвесторов. Иностранные инвесторы досрочно изымали средства из высокорисковых активов развивающихся стран. В том же году чистый приток капитала из развитых в развивающиеся экономики сократился вдвое – с 927 млрд до 466 млрд долл.

Отсюда – всплеск экономического национализма, сползание к протекционизму в торговле и финансовой сфере. Правительства (в первую очередь развитых государств) стали проводить дискриминационную политику по отношению к другим странам: активно помогать отечественным финансовым институтам, как промышленным, так и сельскохозяйственным производителям, поддерживать «свои» крупнейшие корпорации, прежде всего «национальных чемпионов». Они призывают население и бизнес покупать продукцию национальных фирм. Многие страны ограничивают сферы, в которых может действовать иностранный капитал. Принимаются меры, подчас весьма жесткие, по ограничению притока иностранной рабочей силы, прежде всего из развивающихся стран.

Усилились «сбои» в работе ВТО. В результате продолжающихся с 2001 г. и до сих пор безрезультатных переговоров в рамках Дохийского раунда о снижении для членов ВТО допустимых мер нетарифной защиты внутренних рынков от импорта существенные изменения претерпел межгосударственный механизм регулирования. Если в предыдущие десятилетия центр тяжести смещался в сторону многостороннего экономического сотрудничества, то в последнее время наблюдается отход от многосторонности к так называемому «новому регионализму».

Стремясь защитить внутреннюю экономику от кризиса, многие страны – члены ВТО все больше используют противоречащие нормам организации меры ограничения импорта, в первую очередь – повышение пошлин и стимулирование экспорта. Вводятся прямые экспортные субсидии. Ужесточаются торговые стандарты. В январе 2009 г. число антидемпинговых расследований выросло на 40 % по сравнению с тем же периодом 2008 г. Активно используются манипуляции с валютным курсом – конкурентная девальвация, т. е. политика понижения курса собственной валюты для поддержания конкурентоспособности национальной экономики. Политика «национального эгоизма» сдерживает развитие интеграционных процессов в мире, прежде всего в Европе.

1.3. Преобразования в отраслевой структуре

Инновационное развитие и глобализация в сочетании с изменениями в характере циклического развития привели к глубоким сдвигам в отраслевой структуре мирового хозяйства (табл. 1.1).

Таблица 1.1

Отраслевая структура мировой экономики, %

Источник: UNCTAD Handbook of Statistics 2009. United Nations. New York-Geneva, 2009. P. 408, 430.

В последнее время определяющим индикатором народнохозяйственной сбалансированности стало соотношение материального и нематериального производства. Главное в структурных сдвигах – сервисизация экономики, усиление тенденции к доминированию невещного сектора мировой экономики. Сфера обращения и услуг развивалась опережающими темпами по отношению к отраслям материального производства. К концу первого десятилетия XXI в. этот сектор стал занимать главенствующие позиции в мировом хозяйстве. В производстве нематериальных благ сосредоточена основная доля всего объема мировых трудовых ресурсов и добавленной стоимости, создаваемой в экономике. Отрасли услуг стали главным источником занятости, компенсируя ее сокращение в материальном производстве. Одновременно усиливалась интеграция вещного и невещественного производства.

В ходе поступательного движения сектора услуг непрерывно усложнялся его отраслевой состав. В нем лидировал комплекс деловых и профессиональных услуг – маркетинг, реклама, менеджмент, лизинг, а также информационно-компьютерные, консультационные, аудиторские и бухгалтерские услуги. Бурно развивались телекоммуникационные услуги. Устойчив был перелив общественных ресурсов в услуги социальной и гуманитарной ориентации. «Непроизводительный» сектор стал стержнем постиндустриальной экономики. Быстро увеличивались инвестиции в человеческий капитал и значение отраслей интеллектуальной сферы – образования, здравоохранения, науки. Затраты на услуги превратились в важнейший элемент накопления. При этом нематериальное накопление происходит не только в рамках образования и науки – ядра нематериального инвестиционного комплекса. На него наслаивается огромный массив накопления опыта, которое происходит во всех отраслях и сферах воспроизводства. Развитие этого сегмента экономики преимущественно на рыночных началах, наряду с дерегулированием и приватизацией структур общественного сектора, существенно раздвинуло границы рынка и конкуренции в услугах, стимулировало их трансграничную экспансию. Услуги все активнее встраивались в международные потоки товаров, капитала, рабочей силы

Одна из важнейших особенностей развития мирового хозяйства последнего времени – его финанциализация, т. е. гипертрофированное расширение финансово-кредитной сферы, бурное развитие фондового рынка. Рынок ценных бумаг создал свою собственную, искусственную реальность. Происходили разбухание и усложнение денежно-кредитной надстройки, т. е. виртуальной экономики. Она все сильнее отрывалась от реальной экономики. Финансовые операции все больше обособлялись и от товарного производства, и от торговли, развивались автономно по собственной динамике и правилам. Усилилась роль виртуальных факторов в формировании важнейших хозяйственных пропорций.

По сути, финанциализация стала периодом усиливающегося доминирования финансового сектора в общей экономической деятельности. Этот процесс представляет собой способ накопления, в котором прибыль все больше производится не посредством торговли или производства товаров, а через финансовые каналы. Характерно, что цены на сырье все меньше зависят от действий их производителей. Сегодня они в основном формируются на финансовых рынках.

Быстрое развитие финансовых рынков определило расцвет финансовых институтов. Банки, прежде всего инвестиционные, превратились в ведущих экономических игроков, влияние которых заметно превышало их формальную роль в качестве посредников на рынках капитала. С начала нынешнего десятилетия произошел бум в индустрии хедж-фондов – инвестиционных фондов, операции которых характеризуется высоким риском и агрессивностью, а также фондов частных инвестиций – частных компаний, которые вкладывают капитал в другие фирмы, реструктурируют их и таким образом повышают стоимость их активов, а затем продают эти фирмы с прибылью.

Финансовые службы стали доминировать в управлении компаний, финансовые активы – среди всех активов. Фондовый рынок стал доминировать как рынок корпоративного контроля в определении стратегий компаний, а колебания фондового рынка начали определять бизнес-циклы. Те страны, которые обеспечили быстрое дерегулирование своих финансовых рынков и, следовательно, финанциализацию своих экономик, выиграли больше всего. Модель капитализма «акционерной стоимости» наилучшим образом прижилась в странах англосаксонской культуры, что обеспечило максимальное дерегулирование именно их финансовых рынков – США, Британии, Канады, Австралии, Новой Зеландии, Ирландии[20].

Оборотной стороной сервисизации стало ускоренное развитие процесса деиндустриализации. Доля промышленности в мировом ВВП упала с 33,1 до 29,1 %. Однако за этим процессом скрывались разнонаправленные изменения в региональном разрезе, которые активно шли в развитых странах, а также в странах с переходной экономикой. С 1990 по 2006 г. удельный вес промышленности в них в целом снизился соответственно с 32,0 до 25,5 % и с 45,4 до 37,4 %.

В развитых экономиках происходил процесс, названный «созидательное разрушение» – зарождение и рост новых и новейших, наукоемких и креативных отраслей, а также замена отмирающих отраслей производства. Деиндустриализация в ряде развитых стран зашла настолько далеко, что встал вопрос об угрозе их национальной безопасности. Речь прежде всего идет об обрабатывающей промышленности в государствах, реализующих англо-американскую модель развития. Так, с 1995 по 2005 г. доля этой группы отраслей в ВВП США снизилась с 17,6 до 13,4 %,а в Великобритании – с 20,9 до 13,0 %[21].

В структуре промышленности существенно возросла роль машиностроительного комплекса. А в нем повышалась доля продукции электронного машиностроения (включая приборостроение) и одновременно снижался удельный вес производства металлоизделий, металлообработки и отчасти транспортного машиностроения. Незначительно изменилась доля общего машиностроения.

Среди материалопроизводящих отраслей наиболее динамично развивалась химическая промышленность. В развитых странах сокращались мощности по производству таких традиционных продуктов, как сталь, первичный алюминий, медь, цинк, этилен и др. При этом их выпуск по каналам ТНК переводился в развивающиеся страны. Вместе с тем расширялся спрос на материалы с новыми, зачастую уникальными свойствами (композиты, новые поколения керамики полимеров и т. д.).

Низкими темпами росли отрасли легкой промышленности. В ряде развитых стран производство в текстильной, швейной, обувной промышленности существенно снизилось. Продолжалось перетекание этих отраслей в развивающиеся государства, роль которых в мировом производстве продукции легкой промышленности еще более возросла.

Напротив, в развивающихся государствах индустриализация производства нарастала. С 1990 по 2006 г. вклад промышленности в ВВП здесь увеличился с 35,6 до 38,9 %. Одновременно ускорилось перемещение мировой промышленности из развитых в развивающиеся страны, прежде всего – в Китай и Индию. В настоящее время в процесс индустриализации вовлечено более 1,5 млрд человек. Сегодня развивающиеся страны уже доминируют во многих отраслях промышленного производства. Так, Китай, Индия, Южная Корея и Индонезия стали ведущими поставщиками массовой продукции – от электроники и текстиля до автомобилей и судов. На наших глазах Китай превращается в «промышленную мастерскую мира».

Дефицит и неустойчивость снабжения энергоресурсами в различных регионах мира, а также повышение цен на нефть до осени 2008 г. способствовали росту капиталовложений в энергосберегающие технологии, упрочению позиций топливно-энергетического комплекса. В общем объеме производства первичных энергоресурсов лидирующую роль сохраняла нефть, возрастала роль газа. В последнее время в мировой энергетике повышалась доля угля. Этому способствовали его относительная дешевизна и стремление стран со значительными запасами угля снизить свою зависимость от импортной нефти. Ускоренными темпами развивалась электроэнергетика. Повышался интерес к атомной энергетике. Увеличилась, хотя и крайне незначительно, роль альтернативных, экологически чистых источников энергии. В ряде стран принимались меры по замещению традиционных видов топлива биотопливом.

В мировом ВВП продолжалось падение удельного веса сельского хозяйства. С 1990 по 2006 г. он снизился в развитых государствах – с 2,7 до 1,6 %, в развивающихся странах – с 14,8 до 10,3 %. В странах с переходной экономикой этот показатель упал с 18,8 до 6,5 %. При этом в странах Запада ускорился процесс интеграции аграрного производства во все более эффективный агропромышленный комплекс. Наиболее быстро развивались конечные сферы переработки, хранения и транспортировки сельскохозяйственной продукции, а также высококачественная пищевая промышленность. Возрастало производство трансгенной продукции.

1.4. Новая конфигурация сил

Другим изменением в мировом экономическом ландшафте стало существенное перераспределение сил в мировом хозяйстве. Главное – значительное укрепление позиций развивающихся стран. Если в 2000 г. объем товаров и услуг, произведенных в них, составлял менее половины от уровня развитых государств, то в 2009 г. этот показатель достиг двух третей. За данный период суммарный ВВП развивающихся государств и стран с переходной экономикой по отношению к ВВП развитых государств возрос с 60 до 88 %. Важно отметить, что если в ходе предшествующего развития от глобализации экономики выигрывали лишь развитые страны и именно от них исходили импульсы к росту, то в 2000-е годы ситуация изменилась. Благодаря сочетанию глобализации и инновационного развития – быстрому распространению достижений научно-технического прогресса на все большее число государств – бенефициарами подъема, предшествовавшего кризису, стали и ведущие развивающиеся страны, которые наряду с США выступили локомотивами развития мировой экономики.

Таблица 1.2

Развитие мировой экономики в 2000-х годах

Источники: Мировой опыт антикризисной политики: уроки для России. М.: ИМЭМО РАН, 2009. С. 50, 52; 2010. Россия и мир. Ежегодный прогноз. М.: ИМЭМО РАН, 2009. С. 24.

Основной вклад в высокую мировую динамику среди развивающихся стран внесли Китай, Индия, Бразилия, Россия, на которые приходится 26 % территории мира, 42 % его населения и 14,6 % мирового ВВП[22]. За 2000–2009 гг. ВВП Китая возрос в 2,4 раза, а Индии – более чем на 85 %. Быстрорастущие экономики теснят старых лидеров. К 2009 г по объему этого показателя, измеренного в ценах и по паритету покупательной способности национальных валют (ППС) 2008 г., Китай вышел на второе место после США. Если в 2000 г. ВВП Китая составлял 30 % от уровня США, то в 2009 г он равнялся 60 % и превышал ВВП Японии и Германии соответственно в два и три раза. В том же году Индия опередила Германию, Россия достигла уровня Великобритании и Франции, а Бразилия превзошла Италию.

Значительные преимущества многих азиатских развивающихся стран определяются характером социально-трудовых отношений, складывавшихся под влиянием культурно-исторических традиций. Низкий уровень требований, предъявляемых занятыми к условиям труда, способствовал повышению конкурентоспособности этих экономик.

Быстрое развитие производства в развивающихся странах, особенно в государствах Юго-Восточной Азии, во многом опиралось как на высокую норму накопления (доля инвестиций в ВВП Китая, Малайзии, Сингапура превышала 40 %, а в Индии достигала 30 %), так и на огромный приток рабочей силы. С 1990 по 2007 г. численность занятых в развивающихся странах увеличилась с 1,8 млрд до 2,5 млрд человек[23]. Чрезмерно мягкие условия финансирования на международных рынках, наблюдавшиеся с 2003 по 2007 г., способствовали поддержанию финансового бума и экономического роста в развивающихся странах. Немалую роль в повышении динамики производства в них сыграл чистый приток капитала из развитых экономик – в 2007 г. он составил 929 млрд долл., или 7,7 % номинального ВВП развивающихся стран. Существенное снижение стоимости заемных средств привело к росту внутреннего банковского кредитования, вследствие чего уровень инвестиций в этих странах возрос на 30 %. Последовавший в результате этого быстрый рост основного капитала обеспечил более половины (1,5 процентных пункта) роста потенциального уровня производства в развивающихся странах[24]. Кроме того, во многих из этих стран повысилась эффективность экономической деятельности государства.

Сильный импульс росту в быстро развивающихся странах дало изменение самого характера развития – возрастание в нем инновационной составляющей. Крупные корпорации уже не довольствовались перемещением туда промышленного производства, а стали переводить в них свои исследовательские центры и лаборатории. Основными реципиентами стали Китай и Индия. По отдельным информационно-коммуникационным технологиям они перешли от «догоняющего» развития к «лидирующему».

На возрастание роли развивающихся стран указывают и изменения в корпоративной структуре мирового хозяйства. Отличительная черта современной транснационализации – быстрое возрастание их в числе крупнейших ТНК. С 2003 по 2009 г. их доля среди 2000 крупнейших корпораций мира повысилась с 9,8 до 22,3 %, в капитализации – с 8,6 до 20,5 %, в активах – с 5,1 до 12,3 %, в продажах – с 7,0 до 12,9 %[25]. Участились случаи приобретения компаниями из развивающихся стран контроля над западными корпорациями. В текущем десятилетии увеличилась роль развивающихся стран и в международных потоках ПИИ, притом не только в качестве импортеров, но и экспортеров капитала. Свою нишу в этом, пусть пока и скромную, заняли страны Центральной и Восточной Европы с переходной экономикой. Рост цен на сырьевых рынках до последнего времени обеспечивал подъем компаний из этих стран.

Важная особенность 2000-х годов – все более активная роль развивающихся стран на мировых финансовых рынках. Центр тяжести мировых финансов начал перемещаться с «глобального Запада» на «глобальный Восток». Сюда все активнее выходили компании и банки (государственные и частные) быстро развивающихся стран и стран с переходной экономикой – так называемых формирующихся рыночных экономик, где уже сложились достаточно зрелые финансовые институты. Речь идет о Китае, Индонезии, Мексике, Южной Корее, Малайзии, Аргентине, Бразилии и России. Серьезную конкуренцию Нью-Йорку и Лондону создавали новые финансовые центры, возникшие в Гонконге, Дубае, Сингапуре, Бомбее, Шанхае и других городах и странах.

Изменился баланс сил и в группе развитых государств. В 2000-х годах по объему ВВП и ВВП на душу населении США увеличили свой отрыв от стран Европейского союза и Японии. Сказались, прежде всего, такие конкурентные преимущества США, как высокий инновационный и технологический потенциал, огромные вложения в человеческий капитал, мощь американских ТНК (в 2008 г. – 169 из 500 крупнейших корпораций мира), а также положение доллара как главной резервной валюты мира. На конец 2008 г. доля валютных резервов центральных банков, номинированных в долларе, все еще составляла 62,5 %.

В нынешнем десятилетии крупные изменения происходили в экономике Европы, где продолжалось интенсивное развитие интеграционных процессов. Формирование экономического и валютного союза в Европе шло как вширь, так и вглубь. В 2004 г. число участников ЕС возросло с 15 до 25, а к 2007 г. оно увеличилось до 27. Завершалось создание единого внутреннего рынка услуг. В 1999 г. была введена единая валюта – евро, начал действовать Европейский центральный банк. С июля 2002 г. национальные валюты большинства стран ЕС были изъяты из обращения и осуществлен переход их хозяйственного оборота на евро. В начале 2009 г. участниками зоны евро были 16 стран. За 10 лет существования евро, наряду с долларом, стал одной из двух ведущих валют мира. Доля резервов центральных банков мира в евро возросла с 17,9 % в 1999 г. до 27 % в начале 2007 г.

В странах с переходной экономикой экономический рост возобновился в 1999 г., а с 2000 г. они стали наиболее динамичными государствами мира. Формирование рыночной экономики и растущая интеграция этих стран в мировое экономическое пространство способствовали ускорению их экономического развития. Вместе с тем этот подъем имел место после столь глубокого спада, что до сих пор средний уровень ВВП на душу населения здесь ниже уровня 1990 г.

В результате в нынешнем десятилетии произошло существенное перераспределение сил в мировом хозяйстве. Значительно укрепились позиции развивающихся, прежде всего азиатских, стран в мировой экономике. Заметно возросла роль стран с переходной экономикой. Несколько сократился разрыв по уровню экономического развития (ВВП на душу населения) между развивающимися и развитыми странами[26].

Отмечая возрастание роли развивающихся стран в мировой экономике, важно вместе с тем подчеркнуть, что развитые государства сохраняют инновационное и технологическое превосходство в мире. На это, кстати, указывают особенности корпоративной структуры мирового хозяйства: доля компаний развитых стран в капитализации, активах и продажах крупнейших корпораций мира значительно сильнее, чем удельный вес этих стран в мировом ВВП. Особенно велико их превосходство в наукоемких отраслях.

1.5. Формирование глобального дисбаланса

Отражением меняющейся структуры мирового хозяйства стало возникновение глобального дисбаланса, который на протяжении десятилетия рассматривался как основа устойчивости мирового роста. В результате сложился режим, противоположный прежней модели глобализации. Если в 1990-х годах главным было направление движения капитала и технологий от развитых рынков к развивающимся, то в 2000-х годах процесс пошел и в обратную сторону. В основе этого процесса лежало нарастание дисбалансов в этих двух группах стран – между производством и потреблением, сбережениями и инвестициями. В группе развитых стран (исключения – Германия и Япония) потребление превышало производство, импорт товаров был больше экспорта, наблюдались дефициты платежных балансов по текущим операциям, нехватка сбережений. Экономика накопления здесь уступила место экономике потребления, финансируемой за счет наращивания долга и эксплуатации богатства, воплощенного в недвижимости. Напротив, хозяйство развивающихся стран в целом характеризовалось превышением производства над потреблением, экспорта над импортом. Вследствие слабого развития внутренних финансовых рынков, неразвитости систем социальной защиты и пенсионного обеспечения, а также возникновения у государственных институтов значительных инвестиционных ресурсов, либо в связи с резервированием нефтегазовых доходов (в случае стран – экспортеров нефти), либо в целях поддержания заниженного курса национальных валют в развивающихся странах образовался огромный «избыток» (профицит) сбережений. В 2008 г. он превышал 2 трлн долл.

В результате развитые государства в целом превратились в чистых импортеров капитала, а развивающиеся – в их экспортеров. Поток сбережений из развивающихся стран составлял в последнее десятилетие примерно 1 % нормы накопления развитых стран, компенсируя нехватку их собственных сбережений. Размещая свои временно свободные резервы на мировом рынке, группа стран с положительным сальдо платежного баланса превратилась в основных мировых кредиторов. Высокий уровень потребления во многих развитых странах обеспечивался за счет кредитования из средств, в значительной мере поступавших из развивавшихся государств.

Главный вклад в перекосы структуры мировой экономики внесли США, которые к началу XXI в. превратились в крупнейший мировой центр привлечения иностранного капитала. На долю США приходится до 20 % всего мирового производства, однако потребляют они значительно больше – около 35 %. С 2005 г. норма сбережений в этой стране была отрицательной. В 2008 г. дефицит платежного баланса по текущим операциям в США достигал 4,5 % ВВП. Модель воспроизводства, базирующаяся на масштабном внешнем финансировании, позволяла получать дополнительные ресурсы для экономического роста. С 2000 г. по 2008 г. приток средств, поступивших в США из-за рубежа, превысил 5,7 трлн долл., что составило более 40 % ВВП этой страны в 2007 г. Экономика США требовала все больше ресурсов для рефинансирования своих долгов за счет роста средств внешних кредиторов.

Глобальная экономическая система, которая была основана на массированном импорте в США дешевых сбережений и товаров из развивающихся стран (прежде всего – из Китая и стран Персидского залива), на самом деле устраивала импортеров не меньше, чем самих американцев. Получая взамен инвестиции и технологии, а также устойчиво растущий спрос на свою продукцию, эти страны имели возможность занижать обменный курс, наращивая экспорт, сбережения, а также государственные расходы за счет подавления внутреннего потребления. Подавляющее число кредиторов и сегодня предпочитает хранить свои средства в американских государственных облигациях, а не в каких-либо иных инструментах. Многие иностранные агенты соглашаются на отрицательный доход ради надежности. Дисбалансу на глобальном уровне соответствовали балансы внутренние. С одной стороны, в США доля личного потребления в ВВП интенсивно увеличивалась, а норма сбережений (доля сбережений в совокупном доходе домохозяйств) упала почти до нуля. Практически американские домохозяйства стали крупнейшими нетто-заемщиками в мировой экономике. С другой стороны, домохозяйства и правительство Китая имели высокую норму сбережений и являлись крупнейшими нетто-кредиторами. По сути дела, высокий уровень сбережений в Китае обеспечивал высокий уровень потребления в США, из чего и возникает необходимость не допустить дальнейшего роста дисбаланса в мировой экономике.

Глава 2

Общие контуры посткризисного развития

С середины – конца 2009 г. мировая экономика начала постепенно выходить из кризиса. По прогнозам МВФ, в 2010 г. мировой ВВП возрастет на 4,2 %, в том числе в развитых странах – на 2,3 %, в развивающихся – на 6,3 %[27]. Хотя наиболее острая фаза кризиса уже позади, мир еще долго будет ощущать последствия глубокой рецессии. Изменение экономической картины мира побуждает правительства как развитых, так и развивающихся государств переосмысливать свою политику с учетом уроков кризиса, существенно преобразившего условия мирохозяйственного развития.

На пути перемен в глобальном экономическом ландшафте – немало ухабов. В современный период власть неизбежно сталкивается с тем, что нужно искать компромисс между требованиями сегодняшнего дня и долгосрочными целями и приоритетами, без которых невозможно успешное развитие стран. Наряду с фундаментальными факторами, которые влияют на облик мировой экономики сегодня (инновации, глобализация, демография, зарождение новых центров влияния, упадок международных организаций, изменение климата, ресурсы), дополнительное сдерживающее воздействие на скорость изменений оказывают причины, вызвавшие кризис. Многие из них не устранены.

Обостряются проблемы государственных финансов. Бюджетная дисциплина становится центральной проблемой мировой экономики. Расползается кризис государственных долгов. Велико отношение дефицитов государственных бюджетов в процентах к ВВП. Сокращение значительных бюджетных дефицитов затруднено вследствие роста безработицы и ускорения процесса старения населения в мире. Вопрос выбора между пенсиями и наращиванием дефицита стоит сейчас остро во многих странах – особенно в США и Европе. Причем настолько остро, что становится вопросом выбора между резким сокращением бюджетных расходов и суверенным дефолтом. Первые признаки возобновления экономического роста во многом обеспечиваются за счет экспансионистской кредитно-денежной политики и расширения государственных расходов. Нынешняя политика дешевых денег и бюджетных вливаний неизбежно приведет к существенному росту суверенного долга большинства развитых экономик мира. При этом масштабы стимулирующей роли государственных расходов, несмотря на рост суверенного долга, будут сокращаться. Правительства США, Великобритании и Японии осуществляют политику количественного смягчения, т. е. позволяют себе допустить то, что всегда было под запретом, – скупку государственных облигаций их центральными банками. По сути – это монетизация долга, чреватая инфляцией. В этих условиях государства будут в меньшей степени способны проводить антициклическую кредитно-денежную политику.

Проблемы неплатежеспособности снижают эффективность монетарных стимулов, а риск повышения процентных ставок (вследствие массированной эмиссии государственных облигаций) подрывает положительное воздействие пакета бюджетных стимулов на темпы роста. Не восстановлена атмосфера доверия в мировых финансово-экономических кругах. Нуждается в улучшении управление рисками и финансовыми потоками не только на национальном, но и на международном уровне. Сохраняются противоречия между глобальным характером финансовой индустрии и национальным характером ее регулирования, а также между проводимой сегодня в мире мягкой денежно-кредитной политикой и настоятельной необходимостью укрепления финансовой дисциплины.

Продолжающееся сокращение занятости и рост безработицы могут обернуться серьезным социальным брожением. Нарастают риски популизма в экономической политике. Резко активизировались призывы помочь отечественным финансовым институтам, промышленным и сельскохозяйственным производителям, поддерживать «свои» крупнейшие корпорации, в первую очередь – «национальных чемпионов», государственные сырьевые компании и другие предприятия.

Отсюда возникает всплеск экономического национализма, сползание к протекционизму в торговле и финансовой сфере, валютные войны. К этому следует добавить, что не преодолен кризис в деятельности основных международных экономических, торговых и финансовых организаций.

Анализ стратегий выхода из кризиса показывает, что поиски эффективного курса антикризисной политики в ведущих центрах мировой экономики не ограничены краткосрочным реагированием на негативные социально-экономические последствия кризиса. Значительное место в деятельности государств занимают определение среднесрочных стратегических приоритетов посткризисного развития и создание предпосылок для их реализации. Более того, уже принимаются меры, цели которых далеко выходят за рамки кризиса. Речь идет о создании механизмов и инструментов, которые обеспечили бы необходимые условия для долгосрочного устойчивого роста мировой экономики и национальных хозяйств. Эти меры стратегического характера в значительной степени варьируются от страны к стране в зависимости от конкретных вызовов, с которыми сталкивается та или иная национальная экономика. В результате вырисовываются общие контуры посткризисного экономического устройства.

До кризиса в экономических кругах многих стран мира преобладало мнение, что «чем меньше государства, тем лучше для экономики». Негативные последствия политики дерегулирования серьезно подорвали основы этой неолиберальной концепции рыночного фундаментализма, идеологии, основанной на всесилии рынка. В условиях резкого ухудшения экономической ситуации вмешательство государства в экономику существенно возросло. В первое время после начала кризиса в центре политики государства находились меры по оздоровлению банковской системы, а также шаги, призванные не допустить резкого снижения доходов и ухудшения условий жизни населения. В целях поддержания ликвидности и стабильности финансовых рынков осуществлялись национализация и рекапитализация отдельных финансовых институтов, а также выкуп контрольных пакетов проблемных банков; гарантии по межбанковским кредитам. Пакет социальных мер включал, прежде всего, увеличение пособий по безработице, на детей, помощи малоимущим гражданам, размера страхования вкладов в банках, отсрочки платежей по ипотеке.

В посткризисный период с большой долей уверенности можно ожидать дальнейшего упрочения влияния государства, как в национальных хозяйствах, так и в мировой экономике в целом. В развивающихся странах усилятся позиции государственных предприятий, государственных инвестиционных фондов и других механизмов инвестирования. Однако затем по мере выхода из текущего кризиса вовлеченность государства в экономику начнет вновь снижаться и на передний план выйдет решение стратегической задачи совмещения эффективного государственного участия для преодоления сбоев на финансовых рынках и предотвращения серьезной рецессии с сохранением либеральных принципов функционирования мировой экономики. В целом в периоды нисходящей фазы цикла будет усиливаться тенденция к государственному регулированию экономики, особенно финансовой сферы. Напротив, в условиях подъема преобладающей тенденцией будет дерегулирование. При этом, учитывая тот факт, что дерегулирование стало одной из причин нынешнего кризиса, можно предположить, что использование этого направления экономической политики будет более ограниченным, чем в предкризисный период.

Произойдет усложнение самой системы регулирования. Появятся (прежде всего в развитых странах) новые формы взаимосвязи (симбиоза) рыночного и государственного механизмов. Характерным станет двусторонний процесс одновременного размежевания и сближения функций государства и корпораций. Дальнейшее развитие получит государственно-частное партнерство. В ближайшем будущем государство в силу перегрузки социальными функциями будет передавать все большую часть государственных средств в некоммерческий гражданский сектор и бизнес. Возрастет значение промежуточных субъектов экономической политики: институтов, имеющих так называемый публично-правовой статус.

Очевидно, что для многих стран, в том числе и для ведущих европейских экономик, причины финансового кризиса и рецессии отличались от тех, которые были присущи США (собственные проблемы с кредитованием, в том числе с ипотечным, были лишь у небольшого числа стран). Исходя из этого можно говорить об импортируемом характере кризиса, но, поскольку кризис доверия в кредитно-финансовой сфере стал всеобщим, то все государства были вынуждены включиться в общую борьбу по восстановлению доверия. Следует также иметь в виду, что кризис по-разному проявляется в разных странах, отличающихся спецификой своего социально-экономического развития. Даже в рамках ЕС, несмотря на углубление интеграционных процессов, все еще реализуются собственные специфические модели государственной экономической политики. Это привело к возникновению дифференцированных подходов как с точки зрения принципов, так и относительно набора инструментов, применяемых в борьбе с кризисными явлениями в разных странах.

Поиск новых компромиссных решений может привести к формированию в развитых странах новых моделей социально-экономической политики. Скорее всего, это будет попытка каким-то образом объединить либерально ориентированную политику поддержки предпринимательства (т. е. формирование и поддержание максимально благоприятного предпринимательского климата) с неокейнсианскими методами и даже элементами протекционизма. Представляется, что существенно усилится вариативность в национальной экономической политике, и страны будут в разной пропорции соединять указанные элементы. При этом решающую роль станут играть не столько пропорции такого синтеза, сколько качество отдельных составных частей новой политики, в частности, их соответствие требованиям современного инновационного развития, адаптация к усиливающейся глобализации и активному использованию ее возможностей, сохранение необходимых экологических и социальных стандартов.

Изменятся приоритеты в экономической политике. Возрастет значение таких направлений, как инновационная политика и создание благоприятной экономической среды для функционирования национального бизнеса и повышения его конкурентоспособности. В фокусе проводимой политики будет поддержание занятости и создание новых рабочих мест, подготовка и переподготовка кадров. Важное направление политики – поддержка малого и среднего бизнеса.

Характер и масштабы проблем в мировой экономике потребуют применения не только мер воздействия со стороны национальных правительств, но и механизмов наднационального регулирования. К примеру, реакция европейских стран на кризис 2008–2009 гг. соединяет как общие (реализуемые через механизмы Евросоюза, в том числе через единую денежную и валютную политику ЕЦБ) акции, так и собственные национальные антикризисные программы, которые в большинстве случаев сводятся к применению стандартных мер экономической политики (преимущественно финансовых). Согласованная позиция ЕС по основным проблемам кризиса была сформулирована Комиссией и саммитами в середине октября 2008 г. К этому времени были выработаны единые подходы и намечено использование одинаковых инструментов (хотя объем и условия их применения различались по странам). К таким инструментам относятся: банковские кредиты из специальных государственных фондов помощи; приобретение пакетов акций банков с целью повышения их собственного капитала; гарантирование банковских обязательств и расширение гарантий по банковским вкладам. Также было сформулировано общее требование об усилении мер контроля в финансовой сфере, создании системы раннего предупреждения в период кризисов и установлении общемировых правил. Собравшиеся в ноябре 2010 г. в Брюсселе главы правительств 27 стран ЕС договорились о создании постоянного механизма оказания помощи странам, чьи долговые проблемы угрожают стабильности всей еврозоны.

При этом особо подчеркивается важная роль в этом процессе МВФ, который, возможно, возьмет на себя функции наблюдения за рынками. Страны ЕС считают, что рейтинговые агентства должны работать с большей прозрачностью, а рискованные сделки страховаться за счет большего собственного капитала и т. д.

Все большее значение придается стимулированию реального сектора экономики. В последнее время обнаружилось, что ставка на преимущественное развитие сферы услуг, в первую очередь финансовых, характерная, прежде всего, для стран, реализующих англо-американскую модель развития, не оправдала себя. Не случайно отмечен рост популярности идей «возвращения к предпринимательскому капитализму» и восстановления роли материального производства. В этих условиях можно ожидать дальнейших изменений в отраслевой структуре мирового хозяйства. Важным фактором развития станет процесс наметившейся интеграции материального производства и сферы услуг, в первую очередь в наукоемких секторах обрабатывающей промышленности и сферы телекоммуникаций; усилится значение малых и средних, преимущественно венчурных, фирм, возрастет их вклад в экономический рост и создание новых рабочих мест.

По всей видимости, произойдет смещение баланса в пользу реального сектора и реиндустриализации за счет отраслей обращения и услуг, в первую очередь финансовых. Сама финансовая система будет более

прозрачной и ориентированной на предотвращение рисков. В первую очередь, пишет видный британский промышленник Дж. Роуз, необходимо перестать рассматривать индустрию как реликт эпохи промышленной революции[28]. Финансовый сектор, – утверждает известный британский экономист М. Вулф, – стал слишком большим, и его необходимо уменьшить. Структуру экономики нужно диверсифицировать[29]. Как заявил в парламенте министр по делам бизнеса, предпринимательства и реформ в области государственного регулирования Великобритании П. Менделсон, в будущем Британии нужно меньше производить финансовых продуктов и больше реальных товаров. А профессор Кембриджского университета Б. Роуторн подчеркнул, что стране, видимо, придется вновь встать на путь реиндустриализации[30]. По мнению руководителя компании «Дженерал электрик» Дж. Иммельта, для выхода из рецессии Америке необходимо вернуться к экономике, базирующейся на производстве и экспорте товаров. Чтобы вывести экономику на траекторию роста, считает он, США следует снизить ее зависимость от финансового сектора, перераспределив не менее 20 % всей рабочей силы в производственный. Правда, такая цель стоит не перед всеми развитыми странами. Так, например, Япония, как полагают многие японские экономисты, страдает от чрезмерно большой зависимости от состояния промышленности. Очевидно, подобное же можно сказать и о Германии.

Разумеется, речь не идет о возвращении развитых стран к прежней структуре хозяйства. Конкурировать с развивающимися государствами при их гораздо более низких издержках в производстве продукции традиционных отраслей промышленности они не могут. Реиндустриализация в развитых странах будет происходить на принципиально новой технологической основе.

Судя по стратегиям выхода из кризиса, правительства многих стран (прежде всего развитых) принимают меры, способные придать дополнительную динамику инновационному процессу, развитию новых технологий. Принятые в течение 2009–2010 гг. решения и долгосрочные бюджетные программы, объявленные в США, ЕС и Китае, свидетельствуют о высоком приоритете инновационной политики – как области активных антикризисных действий и как фактора долгосрочной структурной политики[31]. Так, в США большое внимание уделяется развитию инфраструктуры энергетики и телекоммуникаций, «зеленой экономики» – правительство стимулируют инновации в энергосберегающие технологии, увеличиваются вложения в здравоохранение. Приоритетными целями американского Закона о восстановлении экономики и возобновлении инвестиций (ARRA) являются: существенные дополнительные ассигнования на модернизацию дорог и мостов, автомагистралей, энергосетей, на закупку автобусов и оборудования для увеличения объема пассажиропотока на общественном транспорте, создание сети высокоскоростных железнодорожных магистралей, а также распространение услуг широкополосного Интернета. В тесной связи с созданием материальной информационной инфраструктуры рассматривается программа информатизации системы здравоохранения – часть реформы здравоохранения (развитие системы электронных медицинских карт). В 2009 г. Европейская комиссия выступила с инициативой развития ряда ключевых технологий, способствующих социально-экономическому развитию стран ЕС: нанотехнологии, микро– и наноэлектроники, биотехнологии, технологии новых материалов, фотоники[32].

Судя по действиям зарубежных правительств и финансовых институтов, все более популярными для вложений становятся отрасли, способные приносить прибыль пусть более низкую сегодня, но многообещающую в долгосрочной перспективе. Речь идет в первую очередь об инвестициях в проекты по повышению экологической и социальной устойчивости, особенно в сфере энергоэффективности, развития возобновляемых источников энергии и снижения выбросов парниковых газов. Эти начинания получают многомиллиардную государственную поддержку, в том числе – в формате зеленой составляющей пакетов антикризисных мер, почти во всех странах «двадцатки» (за исключением Аргентины, Бразилии, Индии, Индонезии, России и Турции). Для частных инвестиций такая государственная политика дает мультипликационный эффект. Кроме того, сектор «устойчивого развития» привлекателен и с точки зрения диверсификации рисков, так как его динамика в целом слабо коррелирует с траекториями других популярных среди инвесторов классов активов, особенно драгоценных металлов и сырья[33].

Реализация этих и других программ потребует повышения эффективности хозяйства, в частности в инвестиционном процессе, где можно ожидать умеренных темпов роста капиталовложений, отражающих более низкую капиталоемкость экономики и воздействие ресурсосберегающей направленности научно-технического прогресса. Дальнейшие изменения претерпит технологическая структура инвестиций. Повысится доля затрат на машины и оборудование в общем объеме производственных капиталовложений. Эта политика создает благоприятные предпосылки для повышения эффективности капиталовложений и возобновления роста корпоративной прибыли.

Одновременно преодоление кризиса ликвидности и более рациональное использование ресурсов облегчают происходящее в настоящее время совершенствование финансового механизма инвестиционного процесса. Это способствует увеличению обеспеченности капиталом мировой экономики, которая в среднесрочной перспективе будет достаточной, чтобы поддерживать темпы роста, близкие к тем, что наблюдались в предкризисный период.

Крупные изменения намечаются в финансовой сфере. В самое последнее время наблюдаются некоторые признаки известного «оздоровления» институциональной структуры финансовой системы в развитых странах. Произошло разорение ряда крупнейших банков, обремененных «токсичными» активами. Кризис сопровождался консолидацией банковского бизнеса, слияниями банков. Некоторые банки целиком ликвидировали подразделения, работавшие на глобальных рынках капитала. Активно идет перестройка деятельности инвестиционных банков, которые всегда играли роль главного оценщика стоимости активов и рисков. Часть из них перешла в разряд «просто коммерческих». С трудом, но постепенно решаются проблемы, связанные с использованием сложных финансовых инструментов, их «упрощением». Что касается увеличения присутствия государства в банковском секторе (фактической национализации ряда финансовых институтов), то, по-видимому, это мера является временной. В посткризисный период сохранится происходящий ныне перенос богатства и экономического влияния с Запада на Восток, прежде всего – за счет стран Юго-Восточной Азии. Успешное противостояние кризису усиливает позиции развивающихся стран (в первую очередь Китая и Индии) в мировой экономике. Продолжится процесс превращения Китая в финансового тяжеловеса. Дисбаланс в мировой экономике будет если не устранен, то существенно уменьшен в результате усиления тенденции к росту сбережений в развитых странах, прежде всего в США, и диверсификации хозяйства в развивающихся странах, построения в них экономики, менее зависимой от экспорта и в большей мере – от развития внутреннего рынка.

Страны, в которых потребление превышает производство, а капиталовложения – сбережения, имеющие двойной дефицит (бюджетный и текущего баланса), в первую очередь США, будут стремиться уменьшить зависимость от внешних источников финансирования. В 1980-х годах у США также возникала проблема двойного дефицита, но тогда их государственные облигации приобретали, прежде всего, стратегические партнеры этой страны, например Япония и Германия. На сей раз для США сложилась более тревожная ситуация, поскольку финансированием государственного долга этой страны занимаются не союзники Соединенных Штатов, а их стратегические соперники. Вместе с тем зависимость носит обоюдный характер. Так, Китай не может просто перекрыть финансовый кран, не нанося существенного ущерба самому себе. Кроме того, сокращение финансирования США породит тенденцию к значительному повышению курса юаня, что сильно ударит по экспортному сектору Китая, а значит подорвет и экономический рост в целом.

Важной чертой посткризисной экономики ведущих развивающихся стран станет развитие национальных финансовых рынков, недостаточное развитие которых делает их крайне зависимыми от денежной политики и курса валют государств, куда они направляют «излишки» сбережений. Не случайно Китай озабочен безопасностью своих активов в США. Беспокойство Китая вызвано массированными затратами, которые планирует осуществить администрация Б. Обамы в рамках антикризисной программы. Они могут привести к снижению курса доллара, что повлечет за собой падение конкурентоспособности китайского экспорта. Кроме того, следует учесть, что Китай держит 37 % своих золотовалютных резервов в облигациях Министерства финансов США. Поэтому ослабление доллара будет означать обесценение этих резервов.

Развитие институциональной системы мирового хозяйства не поспевает за его глобализацией. Эффективность деятельности большинства международных экономических и финансовых организаций не всегда соответствует потребностям времени. Прежде всего это относится к Международному валютному фонду и Всемирному банку. Произошел провал всех органов надзора, анализа и контроля финансовых рынков. Суть проблемы заключается в низком качестве регулирования, из-за чего огромные риски оказались вне должного учета, а также в неспособности институтов (как регуляторов, так и рейтинговых агентств и рынков) адекватно оценивать совокупность рисков в финансовых учреждениях и корпорациях. В этих условиях неизбежны меры по реформированию международного механизма регулирования мировой экономики, по изменению международной финансовой архитектуры. При этом упор будет делаться на координацию усилий национальных регуляторов, а не на создание специализированных международных органов регулирования.

Речь, в первую очередь, идет о выработке новых правил регулирования финансовых рынков. Кризис суверенных долгов в странах еврозоны и создание странами Евросоюза гигантского стабилизационного фонда, а также так называемый Wall Street bill (законопроект по реформе регулирования финансовых рынков и банковского сектора в США) – это первые попытки наладить новый формат государственного регулирования работы международных финансовых рынков. По всей видимости, расширятся финансовые возможности МВФ и повысится роль «Группы двадцати».

Важным представляется тот факт, что на встрече, состоявшейся в июне 2010 г. в Торонто, главы государств попытались определить наиболее значимые цели дальнейшей экономической политики. Была достигнута принципиальная договоренность о продлении запрета на протекционистские меры в сфере торговли и инвестиций вплоть до 2013 г., а также об отказе от введения новых экспортных ограничений. Эти шаги должны обеспечить сохранение прежнего ориентира на либерализацию международных внешнеэкономических отношений. Кроме этого были согласованы принципы банкротства финансовых институтов и заявлено о намерении ратифицировать достигнутые ранее договоренности о реформе квот в Международном валютном фонде и Всемирном банке.

В условиях наметившихся позитивных тенденций в мировой экономике центральными вопросами, обсуждаемыми на саммите в Торонто, стали сокращение дефицита бюджета и государственного долга. Страны – члены Евросоюза, в частности Великобритания, Франция и Германия, уже начали предпринимать конкретные шаги по урезанию государственных расходов, в то время как США, Бразилия и некоторые другие участники полагают, что для поддержания только наметившегося роста стоит продолжить государственную поддержку экономики даже ценой роста государственного долга и дефицита бюджета.

В ноябре 2010 г. на саммите «Группы двадцати» в Сеуле для закрепления договоренностей в сфере глобальной экономики был утвержден план развития на благо общего роста, основывающийся на шести базовых принципах, среди которых: уменьшение бедности всех слоев населения; работа с развивающимися странами как с полноправными партнерами; предпочтение коллективных действий; признание уникальной роли частного сектора в создании рабочих мест. Девятью ключевыми областями, в которых необходимо немедленно принять меры для восстановления экономического роста, являются:

• инфраструктура;

• развитие человеческих ресурсов;

• торговля;

• частные инвестиции;

• создание рабочих мест;

• продовольственная безопасность;

• доступ населения к финансовым услугам;

• мобилизация внутренних ресурсов;

• обмен знаниями.

К такому выводу пришли лидеры G20. Страны договорились проанализировать этот набор мер на следующем саммите во Франции.

Что касается мировой валютной системы, то обсуждение введения новых мировых и региональных резервных валют продолжится. Правомерно предположить, что в ближайшем будущем драматического изменения роли доллара США как резервной валюты не произойдет. Процесс адекватного замещения доллара другими валютами не может быть быстрым. Можно ожидать усиления борьбы с протекционизмом во избежание скатывания к торговым войнам и повторения сценария Великой депрессии.

Бесспорно одно – в современных условиях создаются дополнительные предпосылки для перехода к новому экономическому укладу и формирования новых моделей социально-экономического развития. В перспективе мировое хозяйство будет развиваться на более эффективной основе. Серьезную трансформацию, возможно, претерпят отношения собственности. Однако регулируемый рынок останется фундаментальной основой миропорядка.

Важную роль в оздоровлении и дальнейшем изменении облика мировой экономики сыграет глобализация. Кризис конца 2000-х годов войдет в историю как классический урок того, что она может принести положительные плоды, только если есть эффективное глобальное управление этим процессом.

Раздел II

Развитые государства

Глава 3

США

Бурные события в экономике США в 2007 г. и особенно в 2008–2009 гг., связанные с ипотечным кризисом, переросли затем в более глобальные финансовые и экономические потрясения. Они проявились, в частности, в банкротстве одного из крупнейших американских банков Lehman Brothers, в переводе под полный государственный контроль ипотечных компаний Fannie Mac и Freddie Mac, балансировании на грани банкротства ряда других инвестиционных и страховых компаний. Все это оказало и, вероятно, еще окажет немалое влияние как на американскую, так и на мировую экономику.

В начале XXI в. политическая и экономическая конфигурация современного мира заметно усложнилась. Все больше сомнений вызывают претензии как на политическую, так и на экономическую гегемонию в мире, на его однополярность, возникшую в начале 90-х годов XX в. после распада Советского Союза. Динамичное развитие ряда крупных развивающихся стран (Китай, Индия, Бразилия), постепенное восстановление экономики России с ее резко возросшей ролью в мировом энергообеспечении, расширение экономического потенциала Европейского союза за счет приема новых членов, серьезные проблемы в финансовой сфере и социально-экономическом развитии США во второй половине нынешнего десятилетия – все это заметно обострило дискуссии о способности США по-прежнему оставаться экономическим (и соответственно военно-политическим) лидером современного мира.

Многие аналитики заговорили о перспективах долговременного снижения роли и места США в мировом хозяйстве, в мировых финансах, да и в мировой политике. Это обусловлено еще и тем, что попытки Соединенных Штатов военными средствами обеспечить свои интересы (в том числе экономические) в ряде регионов мира не принесли ожидаемого результата (например, Ирак), а напротив, привели к очевидному перенапряжению США, усугублению как внешнеполитических, так и внутренних проблем.

В мире не утихают дискуссии о причинах и последствиях финансово-экономического кризиса 2008–2009 гг., о будущей посткризисной мировой экономической архитектуре, о перспективах экономического развития. Наибольшее внимание, разумеется, привлекает экономика США – крупнейшая экономика мира, способная стать как локомотивом преодоления глобальных экономических проблем, так и фактором стагнации, а то и нового спада в мировом хозяйстве.

Вероятно, рассмотрение послекризисной ситуации нельзя основывать только на факторах конъюнктурного характера (хотя они и являются определяющими при оценке той или иной фазы делового цикла). Для выводов о долговременных перспективах экономического развития США и их месте в мировом хозяйстве необходимо оценивать и факторы более глубинного характера, связанные, в частности, с доминирующей моделью экономики и с ее технологическим укладом.

3.1. Предкризисное развитие и предпосылки рецессии

Прежде всего напомним, что любая рыночная экономика развивается циклически. За послевоенный период США пережили 10 циклических кризисов. Последний спад, произошедший в 2001 г., привел к снижению ВВП на 1,3 % в III квартале этого года. До данного кризиса начиная с 1991 г. в США более 10 лет продолжался устойчивый экономический рост – наиболее длительный среди трех самых продолжительных фаз подъема за послевоенный период: 1961–1969 гг. – 106 месяцев; 1982–1990 гг. – 92 месяца и фаза 1990-х годов, еще в феврале 2000 г. превысившая рекорд 1960-х годов. При этом, в отличие от других послевоенных подъемов, подъем 1990-х годов происходил в условиях ограничительной финансовой политики государства, что выразилось в сокращении, а затем и ликвидации в 1998 г. бюджетного дефицита. Темпы роста экономики в этот период достигли весьма заметных величин (в 1998 г. – 4,6 %, в 1999 г. – 4,2 %, в 2000 г. – 5,3 % в реальном исчислении). В 2000 г. ВВП страны достиг психологически важного рубежа – 10 трлн долл.

В 1990-е годы в США заметно улучшились и все другие важнейшие макроэкономические показатели: уровень безработицы в 2000 г. сократился до 4 %, показатель инфляции (индекс потребительских цен) опустился до 1,6 % в годовом исчислении, т. е. до минимального уровня за более чем 30-летний период. Одновременно улучшилась динамика производительности труда: этот показатель, рассчитанный для частного несельскохозяйственного сектора экономики, в период 1995–2001 гг. составил 2,6 % по сравнению с уровнем 1,39 % за период 1973–1995 гг.

В указанный период улучшились многие социальные показатели – менее 12 % стала доля населения с доходами ниже прожиточного минимума (в 1993 г. – 15,1 %), после 1992 г. выросли реальные доходы всех категорий населения.

Главным фактором экономического подъема 90-х годов явился рост частных инвестиций и потребительских расходов населения, т. е. то, что в рыночной экономике вносит основной вклад в экономический рост. Так, на счет роста частных инвестиций пришлось более 30 % прироста ВВП (самый высокий показатель за все послевоенные периоды циклических фаз роста). Норма накопления в США за 1992–1999 гг. вырослас 15,1 до 17,9 % ВВП. На потребительские расходы может быть отнесено более 67 % ВВП. При этом никогда ранее не было столь незначительным влияние на экономический рост государственных расходов – менее 2 %.

Существует также ряд специфических факторов, которые повлияли на столь благоприятные экономические результаты США за последнее десятилетие XX в. Среди них:

• прекращение Холодной войны позволило США снять чрезмерную нагрузку с военного бюджета, уменьшить, таким образом, инфляцию и ликвидировать бюджетный дефицит;

• позитивное влияние на экономику США в 1990-е годы имели низкие мировые цены на энергоносители;

• весьма эффективным было государственное регулирование экономики, направленное на стимулирование частного бизнеса, на достижение финансовой стабилизации, а также долговременных приоритетов социально-экономического развития.

Однако под влиянием нарастания внутренних воспроизводственных диспропорций к концу 2000 г. темпы роста американской экономики замедлились, а в 2001 г. имел место очередной циклический спад производства. Хотя спад и не был глубоким (1,3 % ВВП), он привел к сокращению объема инвестиций более чем на 20 %, к увеличению безработицы – до 5,8 %. И хотя последующие темпы роста экономики в годовом исчислении были положительными, состояние стагнации продолжалось до начала 2003 г.

Помимо циклического кризиса в начале 2000-х годов экономика США испытала шок от террористических атак 11 сентября 2001 г., которые привели к прямым и косвенным потерям ВВП на сумму более чем в 150 млрд долл. Отрицательное влияние на деловую конъюнктуру США оказали и корпоративные скандалы 2001–2002 гг., обвал фондового рынка (прежде всего высокотехнологичных компаний, оказавшихся явно переоцененными), а также война США в Ираке, заметно повлиявшая на рост бюджетного дефицита.

Все это в совокупности весьма отрицательно сказалось на экономике: безработица увеличилась до 6,3 % в 2003 г., рост экономики в 2002 г. был менее 2 %, на 22 % уменьшились масштабы личного потребления, снизились прибыли корпораций. На мировых валютных рынках упал курс доллара относительно других валют, прежде всего – относительно евро (с 0,95 в 2001 г. до 1,13 в 2003 г.).

Несмотря на отмеченные негативные тенденции, к 2003 г. экономика США в основном оправилась от последствий циклического кризиса и вступила в период подъема, впрочем, не очень быстрого и не слишком стабильного. Данные за 2004–2006 гг. свидетельствуют об экономическом росте, хотя можно констатировать его неустойчивость по отдельным кварталам (от 1,1 до 4,5 %). Годовые темпы прироста ВВП в этот период, хотя и снижались, находились на вполне приемлемом уровне: 4,4 % – в 2004 г., 3,2 % – в 2005 г. и 2,5 % – в 2006 г.

Ситуация в экономике начала ухудшаться с 2007 г. Хотя рост ВВП оставался на уровне предыдущего года (2,5 % ВВП), можно было констатировать нарастание целого ряда серьезных проблем и противоречий в экономике, под знаком которых прошли 2007 и 2008 гг. Наиболее существенным изменением в макроэкономической конъюнктуре стала переориентация совокупного спроса (начавшаяся еще в 2006 г.) с жилищного строительства и потребительских расходов вообще на экспортоориентированное производство и рост промышленных инвестиций. Так, продажи новых домов в 2007 г. упали на 40 % по сравнению с их максимальным уровнем в 2005 г. Одновременно частные инвестиции в основной капитал выросли в 2007 г. на 7,5 %, что было несколько выше, чем в предшествующем году, но ниже уровня 8 % за три предшествующих года. Наиболее

быстро росли инвестиции в компьютерное оборудование и оборудование средств связи. Следует подчеркнуть, что инвестиции в новое промышленное и офисное строительство выросли в 2007 г. на 16 %. Однако они оказались явно недостаточны для поддержания устойчивого спроса в экономике.

Снижение спроса в жилищном секторе экономики и на потребительском рынке ухудшили ситуацию в сфере занятости. В 2007 и 2008 гг. в стране продолжала расти безработица, хотя и не слишком значительно. Ее месячные показатели в середине 2008 г. достигали 5,5 %, что выше среднегодового уровня 2007 г. (4,6 %).

Под влиянием бурного роста цен на топливо в стране существенно увеличилась инфляция, достигнув в 2008 г. показателя в 5 % в годовом выражении. Разумеется, это гораздо ниже, чем было, например, во время циклического кризиса 1981 г. (инфляция– 18 %, безработица– 10 %), но, тем не менее, уже весьма болезненно для привыкших к низким инфляции и безработице американцев.

Резкое ухудшение основных макроэкономических показателей в США произошло в 2008 г., что позволило говорить о серьезном финансово-экономическом кризисе, сопоставимом по масштабам с кризисом 1982 г., а по некоторым оценкам – и с Великой депрессией 1920–1933 гг.

Под влиянием целого комплекса факторов в 200 8 г. в США началась экономическая рецессия. Экономический спад, продолжавшийся как минимум четыре квартала (два – в 2008 г. и два – в 2009 г.), имел серьезнейшие негативные экономические и социальные последствия. До сих пор (в начале 2010 г.) нет единого мнения среди экономистов и политиков, прошла ли экономика США низшую точку падения, не грозит ли ей вторая волна кризиса. Для ответа на этот вопрос необходимо детально разобраться в причинах кризиса и его особенностях.

3.2. Преодолен ли кризис?

Для ответа на этот вопрос важно уяснить, о чем именно идет речь. Ведь помимо циклического спада 2008–2009 гг., вызванного целым рядом факторов, в том числе и не связанных непосредственно с деловой конъюнктурой, как кризисное характеризовалось состояние многих сфер экономической и социальной жизни США. Речь шла и идет о состоянии финансовой системы, государственного регулирования (особенно монетарного), государственного долга, платежного баланса, социального и медицинского страхования и т. д. Вообще, в США охотно используют термин «кризис» при появлении определенных трудностей и негативных тенденций в той или иной экономической и социальной области. Как правило, к анализу состояния деловой конъюнктуры все это имеет косвенное отношение. Это вовсе не значит, что то или иное общественное явление не заслуживает пристального внимания и не связано, так или иначе, с циклами деловой конъюнктуры. Однако оставаясь в рамках профессиональных суждений о циклическом характере динамики рыночной экономики, следует признать, что нынешний кризис разрушил многие представления, ставшие уже, казалось бы, привычными. Речь идет о широко распространившихся ранее представлениях о возможности существенным образом предотвращать и сглаживать циклические колебания в экономике. Так, один из крупнейших современных экономистов, профессор Чикагского университета и лауреат Нобелевской премии по экономике Р. Лукас в 2003 г. заявил, что «центральная проблема депрессии – ее предотвращение, – с практической точки зрения, решена»[34]. Р. Лукас в таких оценках был не одинок. Годом позже примерно в том же ключе высказался тогда еще профессор Принстона, ныне председатель Совета управляющих ФРС Б. Бернанке.

Разумеется, основания для такого рода оценок были немалые. Послевоенные циклы стали гораздо более сглаженными, т. е. периоды подъемов – более длительными, спады – менее глубокими и более короткими. Достаточно понятны были и факторы, обусловившие такие изменения: умелое использование рычагов денежно-кредитного и налогового регулирования, повсеместное распространение электронно-вычислительной техники, современных методов управления и маркетинга[35]. Вместе с тем было очевидно, что базовые причины циклического движения экономики никуда не исчезли. Периодически возникающее в той или иной форме перенакопление капитала имело причиной неравновесный (по крайней мере, периодически) характер рыночной экономики – между спросом и предложением, между производством и потреблением. Последнее десятилетие XX в., впрочем, подтверждало это фактически – на фоне стабильного экономического роста США в Японии (второй по величине экономике мира) длительное время царила экономическая депрессия. Не лучше обстояло дело в целом ряде европейских стран. Тем не менее казалось, что, несмотря на досадные исключения, по крайней мере, наиболее развитые страны с учетом достигнутого процветания и быстрого научно-технического прогресса близки к обузданию извечных проблем капитализма – кризисов, бедности, инфляции, безработицы.

Представляется, что один из уроков кризиса 2008–2009 гг. состоит в необходимости более реалистичного взгляда на рынок, рыночную экономику и возможности бескризисного развития. Уже много раз говорено, что ничего более эффективного, чем рынок, человечество не изобрело. Но издержки и так называемые «провалы» рынка остаются его имманентной характеристикой. С помощью эффективной модели экономики и мер антикризисной политики удается минимизировать немало недостатков рыночного хозяйства, но, как показывает недавний опыт, усложняющееся общественное производство, а также плохо работающие государственные институты могут усиливать кризисные потрясения и нивелировать, казалось бы, отработанные антикризисные механизмы. Речь, в частности, идет о таких феноменах, как глобализация мировой экономики или практически бесконтрольный рынок деривативов, ставший спусковым крючком последнего экономического кризиса. Многие эксперты пишут и о серьезных ошибках государственной экономической политики, внесшей вклад как в формирование иллюзий о бескризисном развитии, так и в накопление причин для будущего кризиса.

Уточним причины нынешней «большой рецессии» в США. Как уже отмечалось выше, кризис был вызван комбинацией факторов[36]. Систематизируем главные из них.

1. На протяжении первого десятилетия XXI в. в США накапливался потенциал очередного циклического спада, фактически подавленного в 2001 г. мерами антикризисной политики и выведением производства за рубеж. Результатом стала сначала длительная стагнация экономики, а затем – неустойчивый рост в середине текущего десятилетия. Крах фондового рынка, особенно высокотехнологичных компаний, в 2000 г. канализировал личные сбережения в сектор жилищного строительства. Рост спроса на этом рынке привел к быстрому росту цен. С 1997 по 2006 г. средняя цена на типичный американский дом выросла на 124 %. В течение двух последних десятилетий XX в. средняя цена семейного дома колебалась в пределах 2,9–3,1 годовых доходов домохозяйства. К 2004 г. она превышала среднегодовой доход семьи в четыре раза, а в 2006 г. – в 4,6 раза. Возникшее на рынке жилья перенакопление капитала (помимо других секторов экономики) стало мощным катализатором будущего кризиса.

2. Второй параллельной и непосредственной причиной кризиса стало, как уже отмечалось, перепроизводство финансовых инструментов, так называемых деривативов, выпущенных, в основном, в связи с резко расширившимся ипотечным рынком. На этом рынке действовало два однонаправленных фактора. Во-первых, имела место низкая стоимость кредитных ресурсов благодаря притоку дешевых финансовых средств из-за рубежа и низкой учетной ставке ФРС (к 2004 г. она понизилась до 1 %). Это привело к масштабным заимствованиям на ипотечном рынке, в том числе и со стороны так называемых «ненадежных заемщиков» (suprime borrowers), имевших неблагоприятную кредитную историю и невысокие текущие доходы. К марту 2007 г. общее число ненадежных заемщиков достигло 7,5 млн человек, а сумма взятого ими ипотечного кредита достигла 1,3 трлн долл. Доля таких кредитов, составляя до 2004 г. 10 %, достигла к 2006 г. 20 % от всех выданных ипотечных кредитов. Во-вторых, росту масштабов ипотечных кредитов и спросу на жилье способствовал распространившийся механизм секьюритизации, который минимизировал для кредиторов риски предоставления ипотечных займов с помощью выпуска облигаций под долговые обязательства заемщиков (collaterized debt obligations – CDO) и путем предоставления государственных гарантий (mortgage-backed cecurities – MBS). Облигации, выпущенные под залог гарантированных закладных, получили хождение на открытом рынке, перенося, таким образом, риски кредиторов на их держателей. Однако эта схема, казавшаяся весьма надежной, дала серьезный сбой. В результате резкого повышения учетной ставки ФРС (с 1 до 5,25 % к 2006 г.), к которой привязаны текущие ставки процента по ипотечному кредиту, многие ненадежные заемщики прекратили регулярные выплаты по ипотечному кредиту Уже в 2007 г. кредиторы начали процедуры изъятия 1,3 млн домов у неплательщиков, что было на 79 % больше, чем в предыдущем году. В 2008 г. эта цифра выросла до 2,3 млн домов. К сентябрю 2009 г. 14,4 % всех домовладений США подверглись процедурам изъятия в результате неплатежей[37]. Масштабы неплатежей, нарастая быстрыми темпами, привели к обесценению закладных и выпущенных под них облигаций, а также к кризису ликвидности ипотечных банков и прочих финансовых институтов – держателей ипотечных облигаций. Это, в свою очередь, привело к резкому падению цен на жилье и спроса в жилищном строительстве и связанных с ним отраслях. К сентябрю 2008 г. средние цены на жилье упали более чем на 20 % по сравнению с рекордным уровнем середины 2006 г.

3. Третья причина кризиса – образовавшийся так называемый «кредитный тромб», т. е. нехватка у банков и других финансовых институтов ресурсов для кредитования экономики. Напомним, что именно банковский кредит во всех его формах является основой финансирования экономики и потребительского спроса. И без того не слишком заметная инвестиционная активность во многих отраслях экономики США в 2008 г. практически остановилась.

4. Четвертой причиной кризиса стал быстрый рост цен на сырье и топливо, ограничивший как потребительский, так и производственный спрос. Как известно, цены на нефть выросли почти до 150 долл, за баррель, в результате чего, например, цены на бензин в США практически удвоились.

5. Вероятно, отдельным фактором, внесшим свой вклад в размеры «большой рецессии» и усугубившим ее основополагающие причины, можно назвать недостаточную эффективность государственных регуляторов в экономике. В целом уже общепризнано, что, например, многие процессы в финансовой сфере были выпущены из-под контроля государства (а в глобальном масштабе – из-под контроля международных финансовых институтов). Так, многие эксперты подчеркивают отрицательный эффект дерегулирования финансового рынка, начавшийся еще при президенте Р. Рейгане (Закон о депозитарных институтах 1982 г.). Этот процесс продолжился при президенте У. Клинтоне,

подписавшем в 1999 г. Закон Грамма – Личи – Блайли, отменивший ряд положений Закона Гласса – Стигала от 1933 г. и сокративший разделение функций между коммерческими и инвестиционными банками. В 2004 г. Комиссия по ценным бумагам и биржам облегчила инвестиционным банкам возможность повышать потолок своих обязательств за счет гарантий по ипотечным кредитам. Кроме того, крупным банкам было позволено значительную часть своих активов и пассивов не учитывать в балансовой отчетности. Наконец, в 2000 г. по рекомендации бывшего председателя ФРС А. Гринспена президент и Конгресс США фактически ввели свободное регулирование деривативов самими финансовыми институтами. Объем таких деривативов, как, например, кредитные дефолтные свопы (CDS), только с 1998 по 2008 г. увеличился в 100 раз, обслуживая, по разным оценкам, долги в размере от 33 трлн до 47 трлн долл. Общие же масштабы всех деривативов достигли в 2008 г. фантастических величин – 6 8 3 трлн долл.[38] Очевидно, что почти полное дерегулирование финансовой инфраструктуры имело вполне определенные негативные последствия для всей рыночной экономики в виде слабо контролируемых схем выпуска деривативов, что в конечном итоге привело к их перепроизводству и отрыву от стоящих за ними реальных активов.

6. Немалым вкладом в общеэкономическую нестабильность и неспособность противостоять кризису стало долговое бремя американского населения и государства. Один только ипотечный долг американского населения увеличился с 46 % ВВП в 1990-е годы до 73 % ВВП в 2008 г., достигнув величины в 10,5 трлн долл. В целом весь частный долг, включая потребительский кредит, достиг в 2008 г. 290 % ВВП (почти 21 трлн долл.) по сравнению с 123 % ВВП в 1981 г. За предкризисный период резко выросли долги банков – так, долги только пяти крупнейших инвестиционных банков (Lehman Brothers позднее был ликвидирован, Bear Stearns и Merrill Lynch были проданы, а также Goldman Sachs и Morgan Stanley стали коммерческими банками) за 2004–2007 гг. достигли 4,1 трлн долл. Все они в дальнейшем претендовали на финансовую помощь государства. Заметно вырос и государственный долг внешним держателям – в 2010 г. он, по прогнозам, должен был составить 9,3 трлн долл. (66 % ВВП), а в 2011 г. – 10,5 трлн долл. (68,6 % ВВП).

В этой связи Конгресс США уже поднял потолок государственного долга до 14,3 трлн долл.[39] Следует отметить, что государственный долг США не является чем-то экстраординарным по сравнению с другими развитыми странами. Например, во Франции в 2010 г. отношение государственного долга к ВВП составляло 60,7 %, в Германии – 54,7 %, в Великобритании —59 %, в Италии – 100,8 %, вЯпонии– 104,6 %[40]. Различные сегменты долгов государства и населения США имеют разную природу и вероятные последствия. Так, часто высказываемые опасения по поводу государственного долга, вложенного в государственные облигации казначейства США, вряд ли оправданны. Маловероятно, что они когда-либо могут быть одновременно предъявлены к оплате. Не представляют большой угрозы и краткосрочные потребительские долги, возвращенные, как правило, в течение шести месяцев – одного года. А вот ипотечные долги в случае невозможности их обслуживания, как показал нынешний финансовый кризис, могут создать очень большие проблемы в экономике.

7. Дополнительным, седьмым фактором можно назвать масштабные природные катастрофы и наводнения, повлекшие за собой убытки бизнеса, граждан и государства на сотни миллиардов долларов.

Таким образом, говоря о причинах кризиса, можно констатировать, что наряду с объективной его составляющей, связанной с периодическим неравновесием рыночной экономики, нынешняя рецессия во многом обусловлена недостатком тех самых «правил игры», устанавливать которые может од но только государство. В данном случае речь идет о правилах функционирования финансового рынка, которые, во-первых, не в должной степени были созданы, причем как на национальном, так и на международном уровне, и, во-вторых, отсутствовал необходимый контроль над всей финансовой инфраструктурой. И это еще один важный урок американского и мирового кризиса.

Все вышеперечисленное привело к падению ВВП в течение III и IV кварталов 2008 г. в совокупности на 8,1 %, что дало основание констатировать состояние рецессии в экономике. Падение ВВП продолжилось в I (—6,4 %) и во II (—0,7 %) кварталах 2009 г., однако уже в III и IV кварталах был зафиксирован рост ВВП (2,2 и 5,7 % соответственно). Однако с учетом предшествующего падения итоговые цифры снижения ВВП за 2009 г. составили 2,4 % в реальном выражении по сравнению с общим ростом на 0,4 % за 2008 г.[41] В 2008 г. занятость за первые 11 месяцев падала в среднем ежемесячно на 137 тыс. человек, что привело к резкому росту безработицы в 2008 и 2009 гг. За два года безработица в США выросла с 5 до 10 % от общей численности рабочей силы[42].

По оценке Международного валютного фонда, совокупные потери американских и европейских банков к сентябрю 2009 г. составили более 1 трлн долл. Ожидается, что за весь период 2007–2010 гг. они составят 2,8 трлн долл. (1 трлн долл. – потери американских банков и 1,6трлн долл. – европейских банков).

В результате кризиса к декабрю 2008 г. американский фондовый индекс S&P 500 упал на 45 % по сравнению с уровнем 2007 г. Ожидается, что совокупное падение цен на жилищном рынке за 2007–2010 гг. составит 30–35 %. В результате рыночная капитализация жилья в США, составившая, по оценкам, в 2006 г. рекордную величину 13 трлн долл., упала до 8,8 трлн долл, в середине 2008 г., продолжая дальнейшее падение и в начале 2009 г.

Другой важнейший актив американских домохозяйств – пенсионные накопления, сократил свою стоимость с 10,3 трлн долл, в 2006 г. до 8 трлн в середине 2008 г. В стоимости потеряли также другие формы личных сбережений (вложения в паевые фонды, страховые компании и т. д.). В целом по сравнению с 2007 г. активы американских домохозяйств уменьшились на 14 трлн долл.[43]

Главными непосредственными факторами снижения ВВП в 2009 г. были падение инвестиций в основной капитал; снижение объемов экспорта; уменьшение товарно-материальных запасов; снижение инвестиций в жилищное строительство и личных потребительских расходов населения. Фактором, действовавшим в противоположном направлении, стал рост государственных расходов. Кризис практически привел к дефляции в экономике – годовой индекс потребительских цен в совокупности вырос лишь на 0,1 % (хотя в течение года были периоды и его абсолютного падения) по сравнению с уровнем 3,2 % в 2008 г.

Можно констатировать, что IV квартал 2009 г. стал периодом улучшения основных макроэкономических показателей. Так, на 2 % выросли личные потребительские расходы населения, на 2,9 % выросли инвестиции в основной капитал. На 5,7 % увеличились инвестиции в жилищное строительство (в III квартале – на 18,9 %), на 17,8 и 18,1 % возросли объемы экспорта в III и IV кварталах соответственно[44].

Вместе с тем продолжала оставаться высокой безработица – наиболее инерционный показатель, отражающий динамику рынка труда. Так, в декабре и ноябре 2009 г. безработица держалась на уровне 10 % (около 15,3 млн человек), лишь незначительно снизившись с октября 2009 г., когда она составляла 10,1 %[45].

Есть и другие признаки начинающегося оздоровления экономики. Так, многие банки, получившие в 2008–2009 гг. государственную финансовую поддержку, начали отдавать взятые кредиты. Уже летом 2009 г. десять крупнейших банков Соединенных Штатов, включая J.P. Morgan Chase, American Express, Goldman Sachs, US Bancorp, Bank of New York Mellon и другие, были готовы начать возвращать взятые у государства в качестве финансовой помощи кредиты на сумму 68 млрд долл.

Таким образом, судя по изменениям в макроэкономической динамике и некоторым сопутствующим показателям, можно предположить, что экономика США миновала низшую точку кризиса, постепенно переходя к фазе оживления.

3.3. Кризис и роль государства

Если причины и текущие последствия нынешней рецессии более-менее понятны, то вопрос о необходимых мерах противодействия кризису и о пределах государственного вмешательства в экономику вообще продолжает оставаться предметом активных обсуждений. Особую остроту этим дискуссиям придает международный характер кризиса и соответственно необходимость принятия определенных решений на наднациональном уровне с целью не допустить экономические потрясения таких масштабов в будущем.

В принципе механизм антикризисных решений государства, как, впрочем, и в целом характер мер государственного регулирования в экономике, изучен достаточно хорошо и успешно апробирован на протяжении длительного времени. Есть набор непосредственно антикризисных мер, направленных на выход из кризиса и стимулирование экономической активности. Это давно и хорошо известные регуляторы денежно-кредитной (снижение учетной ставки ФРС, снижение норм обязательного резервирования, операции на открытом рынке) и бюджетно-налоговой политики (снижение налоговых ставок, экономия бюджетных средств и т. д.). Другой пакет мер – так называемой структурной политики, – оперируя в основном теми же рычагами, направлен на ускорение экономического роста и проведение структурных изменений в экономике. Среди мер структурной политики фигурируют более гибкая и избирательная налоговая политика, амортизационная политика, таможенная политика, государственное финансирование НИОКР и др.

По мере усложнения структуры экономики совершенствуется и арсенал государственного антикризисного и структурного регулирования. Кризис 2008–2009 гг. в полной мере подтверждает этот тезис. Разумеется, реакция государства (сначала администрации Дж. Буша, затем администрации Б. Обамы), монетарных властей включала все традиционные меры антикризисного регулирования. Так, учетная ставка ФРС неоднократно снижалась и достигла в итоге практически нулевого уровня (официально она была зафиксирована на уровне 0–0,25 %). Однако специфический характер кризиса, охватившего в первую очередь финансовую систему, потребовал неотложных мер именно в этой области.

Государству было необходимо оказать срочную помощь гражданам, оказавшимся не в состоянии выплачивать свой ипотечный кредит, а также в первую очередь предоставить кредитные ресурсы банковскому сектору, поскольку в результате прекращения платежей банки испытали острую нехватку ликвидности и не могли кредитовать реальный сектор экономики. Начиная с 2008 г. государство принимает ряд законов и программ, предусматривающих финансовую помощь заемщикам и массированные государственные инвестиции в финансовые институты. Так, сначала по Закону о стимулировании экономики государство выделило 113 млрд долл, для возмещения налогоплательщикам части ранее выплаченных ими налогов. По так называемому плану Полсона (бывший министр финансов США) в соответствии с Чрезвычайным законом об экономической стабилизации на цели стабилизации финансовых рынков (выкуп «проблемных активов», части акционерного капитала у банков и страховых компаний) было выделено 700 млрд долл.

Пришедшая в январе 2009 г. к власти администрация Б. Обамы продолжила массированную финансовую государственную поддержку экономики страны. По принятому в феврале 2009 г. Закону о восстановлении и реинвестициям Америки были предусмотрены ассигнования на налоговые льготы, социальные программы и различные инвестиционные проекты в размере 787 млрд долл.[46]

Налоговая составляющая стимуляционного пакета Обамы составляет 275 млрд долл, и предусматривает налоговые льготы для граждан (175 млрд долл.) и для предпринимателей (100 млрд долл.). Вторая часть пакета – инфраструктурные, инвестиционные, научно-образовательные и социальные программы – предполагает значительные ассигнования (500 млрд долл.) в течение длительного периода (некоторые программы рассчитаны на срок до 10 лет). Здесь уместно подчеркнуть, что многие из этих проектов ориентированы на инновационное развитие экономики и касаются развития науки, энергетики (зеленые технологии»), медицины, высшего образования.

Только стимуляционные программы Обамы в 2009 и 2010 гг. составили 2 и 2,25 % ВВП соответственно. А ведь весь пакет, и особенно его инвестиционная часть, рассчитан на многие годы вперед. Для сравнения отметим, что, например, антикризисные программы Ф. Рузвельта в 1936 г. составляли 1,5 % ВВП[47].

Как отмечает аналитик из Брукингского института Уильям Тал стон, новую экономическую программу Б. Обамы по масштабу влияния можно поставить в один ряд с такими поворотными стратегиями в истории США, как «Новый курс» Ф. Рузвельта, «Великое общество» Л. Джонсона и политика Р. Рейгана[48]. (Ясно, что программы последнего имели противоположный вектор, но степени воздействия всех упомянутых программ вполне сопоставимы с тем, на что намекает Б. Обама.) Следует отметить, что Соединенные Штаты не были рекордсменами по масштабам государственной помощи бизнесу. Как уже отмечалось, в 2009 г. она составила 2 % ВВП. Ведущие европейские страны в среднем вели себя экономнее – Великобритания и Германия потратили по 1,6 % ВВП, а вот Китай израсходовал на поддержку бизнеса 3,1 % ВВП, Япония – 2,9 %, Южная Корея – 3,7 %, Россия – 4,1 % ВВП[49].

Все три перечисленных закона предусматривают государственную антикризисную финансовую поддержку в сумме 1,6 трлн долл., или 11,5 % ВВП. Все это привело к беспрецедентному для мирного времени росту дефицита федерального бюджета. В 2009 г. он достиг рекордного уровня в 1,75 трлн долл., что составляет 12,3 % ВВП. Ожидается, что в 2010 г. дефицит бюджета составит 1,6 трлн долл., или 10,6 % ВВП.

В целях усиления государственного контроля над финансовой сферой правительство Обамы предложило ограничить бонусы топ-менеджеров банков и других финансовых корпораций. Руководство этих компаний обвинялось в непомерных и необоснованных выплатах, никак не связанных с результатами их деятельности. Причем происходило это в компаниях, находящихся на грани банкротства. Пока, однако, усилия администрации взять под контроль доходы Уолл-стрит к успеху не привели. Зарплаты и бонусы банков и инвестиционных компаний США в 2009 г., даже в период кризиса, составили 145,8 млрд долл., что на 18 % больше, чем в 2008 г.

Помимо массированных финансовых вливаний в экономику США и других стран, также пострадавших от финансового кризиса, на протяжении 2008 и 2009 гг. предпринимались интенсивные попытки выработать единые международные подходы по совершенствованию правил функционирования мировой финансовой системы и скоординированных действий по борьбе с мировым финансовым кризисом. Три прошедших саммита 20 наиболее экономически развитых стран мира (Вашингтонский – в ноябре 2008 г., Лондонский – в апреле 2009 г. и Питтсбургский – в сентябре 2009 г.) попытались выработать единую позицию по всем этим вопросам. Несмотря на имевшиеся расхождения, лидерам стран удалось прийти к некоторым общим решениям. Так, было принято решение сохранить доллар в качестве основной резервной валюты, выделить совместно значительные денежные средства международным финансовым институтам в размере 15 трлн долл, до конца 2010 г., увеличить квоты развивающихся стран при принятии решений в МВФ и Всемирном банке, усилить контроль над офшорными зонами и хедж-фондами.

Предложенный администрацией Б. Обамы проект федерального бюджета также предусматривает существенное превышение федеральных расходов над доходами. Так, расходы бюджета в 2011 г. должны составить 3,8 трлн долл., или 25,1 % ВВП (доходы – 2,6 трлн долл., или 16,8 % ВВП). Таким образом, и в 2011 г. дефицит федерального бюджета сохранится на чрезвычайно высоком уровне 1,2 трлн долл. (8,3 % ВВП). Такие масштабы бюджетного дефицита представляют для американской экономики немалые прямые и потенциальные угрозы. Речь идет о растущем государственном долге страны (9,3 трлн долл., или 65,8 %ВВП в 2010 финансовом году и предполагаемые 10,5 трлн долл., или 68,6 % ВВП в 2011 финансовом году), и о растущих бюджетных расходах по его обслуживанию. Только в 2011 финансовом году процентные расходы федерального бюджета составят более 250 млрд долл. (6,5 % бюджетных расходов и 1,6 % ВВП). Прогнозы аналитиков администрации предполагают дальнейший рост абсолютных и относительных показателей процентных расходов. При этом очевидно, что рост дефицита бюджета всегда чреват ускорением инфляции, недопущение которой, как представляется, может стать одной из главных задач правительства Обамы в ближайшие годы.

Осознавая всю опасность растущего бюджетного дефицита, в проекте бюджета на 2011 г. предусмотрено некоторое сокращение ассигнований по так называемым дискреционным статьям расходов прежде всего социально-экономической направленности. Сюда входят: сокращение некоторых образовательных программ (на образование умственно отсталых детей, на реконструкцию школ); строительство жилья для малоимущих семей, ветеранов; материальная помощь семьям с низкими доходами; программа пилотируемых полетов на Луну и т. д. Общее сокращение расходов по этим программам составит 6 % по сравнению с 2010 г., или более 30 млрд долл.

Некоторые незначительные сокращения коснутся отдельных военных программ (на поставку транспортных самолетов, технических усовершенствований ряда военных систем и т. п.) при общем заметном росте военных расходов – с 4,3 % ВВП в 2008 г. до 4,9 % ВВП в 2011, что составляет 750 млрд долл.

Продолжится рост так называемых «обязательных» расходов федерального бюджета на социальные нужды – на пенсионное обслуживание (с 710 млрд в 2010 финансовом году до 730 млрд долл, в 2011 финансовом году), медицинское страхование пожилых американцев (с 450 млрд до 490 млрд долл.) и социальное вспомоществование (с 270 млрд до почти 300 млрд долл.). Таким образом, запланированные на 2011 г. необходимые федеральные расходы, несмотря на некоторую попытку их ограничения, остаются, наряду с массированными антикризисными финансовыми вливаниями в экономику, важным фактором сохранения бюджетного дефицита и роста государственного долга.

Выше отмечалось, что в конце 2009 г. наметились первые признаки выхода экономики из достаточно глубокой рецессии. Как сообщают официальные американские источники, дает первые результаты и реализация плана Б. Обамы. Представитель Белого дома отметил, что расходы по линии стимуляционного пакета администрации напрямую профинансировали почти 600 тыс. новых рабочих мест в четвертом квартале 2009 г. Всего, по оценке экономического советника президента К. Ромер, программы по линии Закона о восстановлении и реинвестициям Америки стимулировали создание от 1,5 млн до 2 млн рабочих мест[50]. Если учесть, что фактически уровень безработицы в США не сокращается, можно полагать, что без государственных расходов безработица в стране была бы на 2 млн человек больше.

По данным вице-президента США Дж. Байдена, ежемесячные ассигнования на антикризисные программы в США достигли к началу 2010 г. 32 млрд долл., что выше среднемесячных расходов 27 млрд долл, в 2009 г. Всего к концу января 2010 г. было ассигновано на антикризисные программы 334 млрд долл., из которых 179 млрд долл, направлены на различные федеральные проекты (прежде всего социальные), а 119 млрд долл, пошли на налоговые льготы. При этом пока на реальные инвестиционные проекты израсходован только 31 млрд долл.[51]

Все вышесказанное свидетельствует о весьма активной и масштабной интервенции американского государства в экономическую жизнь с целью преодоления кризиса. Это позволяет утверждать, что, как и в прежние кризисы, американское государство, независимо от того, какая партия находится у власти, существенно усиливает свои регулятивные функции в экономике, вплоть до взятия на себя непосредственной ответственности за ряд секторов хозяйства (частично это произошло в банковской среде, в сфере ипотечного кредитования, в автомобильной промышленности). Этот урок кризиса, особенно в условиях экономической глобализации, свидетельствует о том, что даже самые либеральные экономические системы, к которым, несомненно, относятся и США, в определенные моменты развития вынуждены опираться на государственную поддержку.

При этом порой действия государства выходят далеко за пределы собственно антикризисных задач. Крупные вложения государства в экономическую, научно-техническую и социальную инфраструктуру, частичная национализация реального сектора экономики и финансовых институтов вновь ставят сакраментальный вопрос о пределах прямого государственного вмешательства в общественное производство и распределение благ.

В последние два десятилетия XX в. казалось, что определенный консенсус между ведущими школами экономической теории по этим вопросам достигнут; во всяком случае, наблюдалось очевидное движение общественно-политической практики и методов государственного регулирования консерваторов и либералов (республиканцев и демократов) навстречу друг другу. Все экономисты и политики признавали, что денежно-кредитное и налоговое регулирование, создание основных общественных благ, реализация, по крайней мере, базовых социальных программ – это прерогатива государства. Разумеется, различия сохранялись, и степень вмешательства и масштабы государственных расходов трактовались представителями различных экономических и политических школ по-разному. Но было общее понимание необходимости социальной ответственности государства при стремлении к максимальной бюджетной экономии и низкой инфляции. При этом, несмотря на такое понимание, всегда в последние десятилетия доля социальных и вообще государственных расходов в США была существенно ниже, чем в Европе.

Впервые за последние десятилетия кризис поставил эти привычные различия американской и европейской модели рынка под сомнение. Возникает вопрос: станет ли нынешняя «большая рецессия» катализатором сдвига США к европейским стандартам государственного участия в экономике и социальной сфере? Или все это лишь временная реакция на критическую ситуацию?

Несомненно, есть факторы, действующие в сторону большей «социализации» американской экономики и усиления роли государства, связанные не только с кризисом. Это, в первую очередь, – объективная необходимость усиления роли государства в сфере создания «общественных благ». Никто, кроме государства, не может обеспечить удержание конкурентных преимуществ США в области фундаментальной науки и образования. Во-вторых, – это растущая потребность общества в финансирование системы социального страхования и вспомоществования, что обусловлено быстрым старением населения и сохраняющимся заметно большим социальным неравенством, чем в Европе, а также созданием более адекватной общественным потребностям системы медицинского страхования. Есть, разумеется, и другие факторы, действующие в том же направлении, – необходимость решения энергетической и прочих глобальных проблем, развитие транспортной и в целом экономической инфраструктуры и т. п. Как показал нынешний кризис, есть немало проблем и в самом механизме функционирования американской экономики, роли в ней финансового сектора, эффективности государственного регулирования.

Вместе с тем нельзя не видеть и серьезных контрфакторов. Принципиальные черты американской экономической модели и, в первую очередь – доминирующая в экономике и обществе роль предпринимательства и частного сектора, а также относительно низкая доля государства в создании и перераспределении ВВП – всегда были ее главными преимуществами по сравнению с другими странами. Им способствовали развитая трудовая этика и отсутствие бюрократических препятствий в создании бизнеса, что имеет место во многих странах. Усилить на постоянной основе роль государства, перейти на более социально ориентированную модель значило бы фактически отказаться от главных преимуществ страны в области экономической эффективности. Во многом это противоречит и сложившейся американской ментальности, культуре и психологии. Наглядным примером является достаточно массовая оппозиция в США попыткам президента Б. Обамы принять новую модель медицинского страхования, при которой значительное бремя затрат на не застрахованных ныне американцев (около 46 млн человек) приходилось бы на все остальное население страны – разумеется, не напрямую,

но с помощью разного рода государственных налоговых и иных инструментов. Это лишь один пример, показывающий, что Америка, обращаясь к государству за помощью в критические моменты жизни, в целом не приемлет идей государственного патернализма.

3.4. Перспективы посткризисного развития

Представляется, что США имеют все предпосылки не только преодолеть нынешний, достаточно серьезный кризис, но и по-прежнему сохранить ведущие позиции в мировой экономике.

В соответствии с прогнозом экономического доклада президента 2010 г. уже в текущем году рост ВВП страны составит 3,0 %, а в последующие три года будет превышать 4,0 %. В 2010 г. ВВП в реальном выражении составит 13,3 трлн долл., т. е. превысит предкризисный уровень 2008 г. К 2013 г. показатель ВВП в неизменных ценах превысит 14,1 трлн долл.[52] Постепенно начнет улучшаться положение в сфере занятости, с нынешних 10 % безработица опустится до 9,2 % в 2011 г., до 8,2 % в 2013 г., до 6,5 % в 2014 г. и до 5,9 % в 2015 г.[53]

При этом основной вклад в весьма консервативный прогноз среднегодового темпа прироста ВВП до 2020 г., который составит 2,5 %, будет вносить рост производительности труда. Это, кстати, одно из объяснений того, почему безработица будет снижаться гораздо медленнее, чем расти ВВП.

В экономическом докладе президента США 2010 г. обозначен целый ряд актуальных приоритетов развития страны, призванных содействовать как выходу экономики из кризиса, так и сохранению американского экономического лидерства. Среди них: реформирование системы здравоохранения; совершенствование структуры и рост квалификации рабочей силы; развитие новых технологий в энергетике и смягчение отрицательных последствий экономической деятельности для климата; рост производительности труда как следствие распространения экономических инноваций.

Очевидно, что кризис 2008–2009 гг., имевший весьма негативные последствия для США и других развитых стран, не отменяет главенствующую тенденцию постепенной трансформации постиндустриальных экономик (прежде всего американской) во все более высокотехнологичные экономические системы, основанные преимущественно на знаниях. Эта тенденция проявляется как в материальном производстве, так и в сфере услуг США, в меняющейся структуре капитала и характере трудовых отношений. Пожалуй, наиболее ярко в первом десятилетии XXI в. она проявилась в формировании новой системы международного разделения труда, при которой в США и других развитых странах концентрируются уже не просто разнообразные отрасли сферы услуг, что было доминантой второй половины XX в., а ее наиболее передовые сектора – наука, образование, информационные услуги и здравоохранение, а также наукоемкие отрасли первого эшелона материального производства (высокотехнологичное военное производство, авиа– и ракетостроение, фармацевтическая промышленность, производство медицинского оборудования, телекоммуникационного оборудования, наиболее сложной электроники и т. п.).

Отметим несколько принципиальных характеристик экономического потенциала США, создающих основу для сохранения американского лидерства.

Одной из важнейших черт современного экономического развития США является ориентация на гибкое, диверсифицированное и мелкосерийное производство с его способностью адаптироваться к быстро меняющимся потребностям экономики и населения. Это достигается за счет распространения как в материальном производстве, так и в сфере услуг, техники и технологии новых поколений, основанных на использовании микропроцессоров и микроэлектроники в более широком плане. Как полагают многие эксперты, помимо микроэлектроники облик американской промышленности XXI в. будут определять нанотехнологии и биотехнологии в сочетании с информационными технологиями.

Помимо промышленного сектора техника и технология на микроэлектронной базе оказали огромное влияние на банковскую и страховую отрасли, полностью революционизировав финансовую сферу. Активно происходят преобразования материально-технической базы торговли, образования, здравоохранения и других секторов экономики, основанные на внедрении микроэлектроники. Таким образом, программируемая автоматизация стала уже реальным фактом общественного производства США. Все это позволяет перейти на принципиально иной тип производства, гибко реагирующий на меняющиеся потребности и изменения в спросе.

В основе указанной тенденции лежит еще одна принципиальная черта, характеризующая состояние американской экономики – повышение уровня ее наукоемкости. Он характеризуется, с одной стороны, общим увеличением затрат на НИОКР, совершенствованием их структуры и кадрового обеспечения, а с другой, – становлением и выделением группы отраслей экономики с чрезвычайно высокой зависимостью их производственных результатов от затрат на НИОКР. Общий объем затрат на НИОКР в США превысил в 2008 г. 383 млрд долл. (2,7 % ВВП) – рекордный уровень за всю историю страны. При этом гражданские НИОКР составили 2,1 % ВВП – один из наиболее высоких показателей за всю историю США. На долю США приходится более 33 % всех мировых расходов на НИОКР, они почти вдвое превосходят соответствующие расходы Японии и Китая, занимающих по данному показателю второе-третье места в мире (13 и 11 % соответственно от мировых расходов). Чрезвычайно важным является использование в НИОКР человеческого фактора: на 10 тыс. занятых доля ученых и инженеров в 2007 г. составила около 80 человек, т. е. намного выше, чем в любой другой стране мира (за исключением Японии).

Более 67 % всех НИОКР финансируется частным сектором (по сравнению с 54 % в 1987 г.). Доля же федерального правительства в финансировании науки неуклонно сокращалась (около 26 % в 2008 г.), несколько повысившись с начала 2000-х годов. Во многом это было связано с сокращением масштабов исследований, осуществляемых в военных целях (особенно в 90-е годы XX в.).

Наиболее радикальный сдвиг в отраслевой структуре НИОКР, происшедший за последнее десятилетие, – это увеличение масштабов научных исследований, проводимых в отраслях сферы услуг. Например, до 1983 г. на эти отрасли приходилось менее 5 % всех расходов на НИОКР, в 2007 г. – уже почти 27 %. Первые места по расходам на НИОКР занимают такие отрасли, как обработка информации, создание программного обеспечения, инженерные и архитектурные услуги, услуги связи. Но, разумеется, по-прежнему ведущее место в отраслевой структуре НИОКР остается за наукоемкими отраслями промышленности – электронным машиностроением, авиакосмической промышленностью, фармацевтической промышленностью, биотехнологией и другими, т. е. отраслями, где доля расходов на науку существенно превосходит среднеотраслевые показатели.

Абсолютное лидерство по данному показателю занимает авиакосмическая промышленность, на ее долю приходится почти 12 % всех НИОКР в стране. Именно в наукоемких отраслях преимущественно сосредоточен так называемый венчурный (рисковый) капитал. Его объем в 2007 г. составил 39,7 млрд долл, (существенное сокращение по сравнению со 106,6 млрд долл. в 2002 г.).

США опережают другие страны как по объему производства, так и по масштабам экспорта наукоемкой продукции. Доля наукоемких отраслей в общем объеме продукции обрабатывающей промышленности превысила в США в 2008 г. 37 %. Аналогичный показатель в Японии был равен 9,3 %, в Германии —11 %. Лидируют США и в мировом производстве в основных наукоемких отраслях. В мировом авиакосмическом производстве на долю США приходится 55 % объема продаж (Япония – 2 %, Германия – 3 %, Китай – 12 %), в производстве компьютерного оборудования – 34 % (Япония – 27 %, Германия – 4 %, Китай – 1 %), в производстве медикаментов и биопрепаратов – 30 % (Япония – 19 %, Германия – 9 %, Китай – 2 %). Лишь в производстве оборудования средств связи Япония на один процентный пункт опережает США, соответствующие показатели равны 26 и 25 %. Схожая ситуация и в экспорте наукоемкой продукции – на мировом рынке авиакосмической продукции на США приходится 33 % общего объема мировой торговли, на Францию и Великобританию – по 15 %, на мировом рынке компьютерных технологий – 20 % (на Японию – 12 %), на рынке оборудования средств связи – 18 % (на Японию – 15 %).

Опережение других, в том числе и развитых, стран в производстве и экспорте наиболее наукоемкой продукции отражает сохранение Соединенными Штатами лидирующих позиций в складывающемся мировом разделении труда, где даже быстро развивающиеся новые экономики (Китай, Индия, Бразилия, до недавнего времени – Россия) по-прежнему сохраняют статус производителей массовой продукции обрабатывающей промышленности и сырья. Даже в том случае, когда эти страны стремятся упрочить свой научно-технический потенциал (прежде всего Китай, где расходы на НИОКР в 2009 г. составили более 142 млрд долл., т. е. 13 % общемировых расходов), в обозримом будущем они вряд ли смогут конкурировать с лидерами по производству наиболее наукоемкой продукции. Доля Китая, Индии и Бразилии в производстве и экспорте массовой потребительской наукоемкой продукции второго эшелона (персональные компьютеры, аудиовидеотехника, фотоаппаратура и проч.) растет быстрыми темпами. Но на рынке самых передовых технологий и услуг, и уж тем более в создании нового знания, они пока не являются конкурентами США и другим развитым странам, которые тоже не стоят на месте.

Новая администрация США поставила задачу поднять уровень расходов на науку до 3 % ВВП, что, несомненно, еще более укрепит научно-технические позиции страны. В этом смысле весьма показательным является выступление президента США Б. Обамы в Национальной академии наук 27 апреля 2009 г. Задачи, поставленные перед наукой в этом выступлении, носят поистине революционный характер. Б. Обама, признав, что именно фундаментальная наука призвана ответить на все основные вызовы современности, выдвинул целый ряд масштабных программ в области образования, фундаментальных и прикладных исследований в сферах энергетики, здравоохранения, экологии и других областях науки. По планам американской администрации планируется удвоение бюджета наиболее важных государственных учреждений – Национального научного фонда, Национального института стандартов и технологии, Национального института здоровья, научного отдела Министерства энергетики.

Второй важнейший после науки и инноваций фактор опережающего развития США – система образования. На цели образования в США ассигнуются гигантские средства. Так, государственные и частные затраты на образование (без расходов на «образование взрослых» – профессиональную подготовку преимущественно без отрыва от производства) возросли за последние четверть века почти в два раза и составили в 2007 г. более 1 трлн долл., или около 7,5 % ВВП, что заметно превосходило годовые расходы С ША на военные цели (660 млрд долл. – около 5,0 % ВВП в том же году). Кроме того, по разным оценкам, до 200 млрд долл, составляют расходы на упомянутое выше «образование взрослых», в рамках которого, например, в 2005 г. в различных программах обучения участвовало 94 млн человек, или 44 % взрослого населения страны (в середине 1980-х годов – лишь 13,3 %). С учетом всех прочих государственных и частных программ на подготовку и переподготовку рабочей силы (переподготовку безработных, подготовку на рабочем месте и проч.) валовые затраты на образование в США достигают астрономической суммы 1,2 трлн долл, в год.

Следует отметить, что из государственных источников (федерального, штатных и местных бюджетов) финансируется абсолютное большинство (4/5) всех учреждений сферы образования (от учреждений дошкольного образования до вузов). В 2007 г. эти расходы составили 823 млрд долл., или более 81 % от общей суммы; лишь 20 % всех учреждений образования поддерживается частным капиталом (корпорациями, частными фондами, отдельными лицами) – их расходы составили в том же году более 180 млрд долл., или около 19 % совокупных расходов[54]. Такое соотношение отражает важнейшую особенность американской системы формального образования – преобладающую роль государства в его финансировании. По доле расходов на образование в ВВП США опережают другие страны: в США в 2007 г. они составили 7,5 % ВВП, в Дании – 7 %, в Норвегии – 6,6 %, в Великобритании – 6,1 %, в Германии – 5,3 %.

Одно из центральных и наиболее важных звеньев американской системы образования составляют высшие учебные заведения. В 2007 г. в США насчитывалось 18 млн студентов: 13,4 млн обучались в государственных вузах (74 %) и 4,6 млн – в частных (26 %). В 2007 г. в США насчитывалось 4,3 тыс. учреждений высшего образования – 1,85 тыс. являлись государственными и 2,45 тыс. – частными[55]. Среди них особую роль играют так называемые исследовательские университеты (всего в начале XXI в. к ним относят 235 университетов), которые представляют собой ядро американской системы высшего образования, являясь основными центрами фундаментальной науки и подготовки специалистов и научных кадров высшей квалификации. Именно эти университеты, где обучается примерно 2,8 млн студентов (19 % от их общего числа), получают большую часть государственной поддержки на проведение фундаментальных исследований, в них присуждается наибольшее число докторских степеней в различных науках. Это, как правило, чрезвычайно престижные вузы, занимающие ведущие позиции в рейтингах университетов не только США, но и мира. Среди этих исследовательских университетов можно назвать такие, как Принстонский, Гарвардский, Йельский, Стэнфордский, Колумбийский, Пенсильванский, Корнелльский университеты, Массачусетский технологический и Калифорнийский политехнический институты и другие известные во всем мире высшие учебные заведения. Всего в 2006 г. американская высшая школа подготовила почти 1,5 млн бакалавров (5 % населения страны студенческого возраста), 594 тыс. магистров (2 %) и более 56 тыс. докторов наук (около 0,2 %) в различных областях знаний[56].

Нельзя не отметить и целый ряд других процессов и нововведений в экономике, заметно влияющих на ее конкурентоспособность и эффективность. Именно США положили начало распространению «франчайзинга» – системы контрактных отношений между холдинговой компанией и ее многочисленными контрактерами. Еще одна тенденция, видоизменившая пейзаж целых отраслей экономики, особенно в сфере услуг, – распространение предприятий, входящих в единую сеть (магазинов, прачечных, ресторанов и т. п.), что привело к появлению понятия «сетевая экономика». Эти управленческие новации резко повышают качество товаров и услуг и не меньше, чем технологические нововведения, способствуют повышению производительности труда.

Немалые изменения коснулись и механизмов функционирования различных рынков. На рынок труда, в частности, значительное влияние оказывает снижение степени охвата работников профсоюзами. Только за последние 25 лет она сократилась с 20,1 % (в 1983 г.) до 12,4 % в (2008 г.)[57]. Снижение влияния профсоюзов на процесс заключения коллективных договоров и уровень заработной платы делает рынок более мобильным. Например, для работников в возрасте 45–54 лет средняя продолжительность работы на одном месте сократилась в среднем с 12 лет в 1970-е годы до 7,7 года в 2004 г., в возрасте 55–64 лет – с 14 лет до 9,6 года. Несмотря на это, решающую роль в сохранении стабильности на рынке труда играет федеральная система социального обеспечения, особенно пенсионная система.

Крупные изменения произошли и на товарных рынках. Распространение информационных технологий революционизировало, например, всю систему управления материальными запасами, позволяя избежать их перенакопления. Это чрезвычайно важная инновация в функционировании товарных рынков, поскольку, как известно, именно перенакопление капитала в этой сфере всегда было одним из главных факторов циклических кризисов. Таким образом, несмотря на рецессию 2008–2009 гг., можно констатировать изменения в механизме экономического цикла в США, что, несомненно, характеризует принципиальные сдвиги во всем механизме воспроизводства.

В результате постоянных нововведений в экономику, наличия эффективной экономической модели США многие годы удерживают лидирующие позиции в мире по производительности труда. По данным Министерства труда США, в 2008 г. страна занимала второе место по показателю производительности труда, рассчитанному по соотношению ВВП к общему числу занятых, уступая лишь Норвегии. Соответствующий показатель в Норвегии равнялся 10 3,6 тыс. долл., в С ША – 9 7,1 тыс. долл. Следует подчеркнуть, что все крупные наиболее развитые в экономическом отношении страны (Франция, Канада, Великобритания, Германия, Италия, Япония) довольно заметно отставали от США по этому показателю[58].Что же касается Норвегии, то во многом ее лидерство может быть объяснено эффективной добычей нефти и газа.

Таким образом, как видно из главенствующих долговременных тенденций развития американской экономики и общества, ставка в США по-прежнему делается на основные конкурентные преимущества страны – развитие научно-технического прогресса, современное образование и рост квалификации человеческих ресурсов, ведущие к высокой экономической эффективности производства. При таком подходе любые рецессии преодолеваются с меньшими издержками. И это – еще один важный урок нынешнего кризиса.

Представляется, что заметное усиление роли государства и государственных расходов в экономике, наблюдаемое в настоящее время и в принципе присущее периодам экономических кризисов, вряд ли поколеблет основополагающие принципы американской экономической модели. Слишком органично и глубоко эта модель присуща американскому обществу, его культуре и психологии. Справится ли данная модель с новыми экономическими вызовами, покажет время.

Глава 4

Япония

Первая декада XXI в. стала весьма необычным периодом в развитии японской экономики. За этот непродолжительный отрезок времени она прошла, по меньшей мере, через три этапа, существенно различающихся между собой как по динамическим показателям, так и по характеру экономического роста.

4.1. Этапы экономического развития

До начала 2002 г. экономика Японии продолжала пребывать в депрессии, в которую вошла еще в начале 90-х годов прошлого столетия, после того как лопнул огромный «мыльный пузырь», сформировавшийся на национальном рынке ценных бумаг и недвижимости во второй половине 1980-х годов. Не вдаваясь в анализ причин, проявлений и последствий депрессии, отметим лишь, что она стала самой тяжелой и продолжительной за всю послевоенную историю страны. При этом следует подчеркнуть, что хотя в Японии этот период часто называют «потерянным десятилетием» (имея в виду, прежде всего, крайне вялые темпы экономического роста), в эти годы и на макро-, и на микроуровне экономики происходили важные качественные изменения, которые позволили японским компаниям и банкам не только преодолеть депрессию, но и весьма успешно воспользоваться возможностями, возникшими на следующей стадии экономического развития – этапе подъема конъюнктуры 2002–2008 гг.[59]

Хотя промышленное производство и ряд компонентов конечного спроса вплоть до конца 2002 г. продолжали демонстрировать отрицательную динамику, на уровне ВВП подъем начал фиксироваться уже с I квартала 2002 г. и продолжался более шести лет (вплоть до I квартала 2008 г.). И если по темпам роста ВВП (около 2,2 %) он сильно уступает двум другим известным бумам – буму «Идзанаги» (продолжавшемуся с IV квартала 1965 г. по III квартал 1970 г. при среднегодовых темпах роста 11,5 %) и буму «мыльного пузыря» (продолжавшемуся с IV квартала 1986 г. по I квартал 1991 г. при среднегодовых темпах роста 5,4 %), то по длительности периода позитивной экономической динамики он даже превосходит их.

Таблица 4.1

Динамика экономического развития Японии в 2002 г. – 1 кв. 2008 г., %

Источник: Monthly Report of Recent Economic and Financial Developments. Bank of Japan. 2008, August (www.go.jp/data/getujidb/zuhyou).

Помимо позитивной динамики ВВП, промышленного производства и основных компонентов конечного спроса (прежде всего, частных инвестиций в оборудование и потребительских расходов населения) о подъеме конъюнктуры свидетельствует и улучшение ситуации на рынке труда. Число безработных, в 2002 г. составлявшее 359 тыс. человек, к концу 2007 г. сократилось до 254 тыс., а уровень безработицы снизился соответственно с 5,4 до 3,8 %. Коэффициент эффективного спроса на труд, показывающий соотношение между количеством вакансий и числом лиц, ищущих работу, напротив, заметно вырос[60].

В прошлом остались и такие мучительные проблемы периода депрессии, как дефляция и «плохие долги» банковской системы. Из дефляционной спирали (способствовавшей затягиванию депрессии), в которую экономика вошла в конце 1990-х годов, стране удалось вырваться в середине текущего десятилетия. Как показывают данные табл. 4.1, с 2004 г. начался рост оптовых цен, а с 2006 г. – розничных. Что же касается проблемы «плохих долгов» японских банков, то благодаря усилиям самих банков и целому комплексу мер, предпринятых правительством, ее также удалось практически урегулировать. Размеры «плохих долгов» у крупных банков, достигавшие в марте 2002 г. 8,5 % их портфеля, к марту 2007 г. снизились до 1,5 %[61].

Отличительной чертой развития японской экономики в период последнего подъема стало резкое повышение роли внешнего фактора в поддержании экономического роста, о чем свидетельствуют данные, приведенные в табл. 4.2.

Как мы видим, последний экономический подъем в значительной степени опирался на внешний спрос, т. е. на расширение экспорта. Это свидетельствует о том, что японские компании смогли весьма успешно воспользоваться благоприятной конъюнктурой, сложившейся в эти годы в мировой экономике. Так, если среднегодовые темпы роста мировой экономики в период 2002–2007 гг. составили 4,5 %, то японский экспорт прирастал в среднем на 9,2 % в год (в реальном исчислении). При этом его доля в ВВП страны неуклонно повышалась и в 2007 г. достигла своего исторического максимума – 15,5 % (в 2002 г. она составляла 10,1 %), а в абсолютном выражении объем японского экспорта за эти годы увеличился с 49,5 трлн до 79,7 трлн иен[62].

Таблица 4.2

Структура экономического роста Японии в 2002–2007 гг. по компонентам конечного спроса, %

* Чистый экспорт равен разнице между экспортом и импортом.

Источник: Recent Developments of Japan’s External Trade and Corporate Behavior. Bank of Japan. October, 2007. Chart 2.

Как и прежде, в период подъема 2002–2008 гг. основным фактором быстрого расширения японского экспорта стала его высокая конкурентоспособность, обеспечиваемая безупречным качеством японской продукции, высоким уровнем ее наукоемкости и технической сложности. Причем, как показывают расчеты специалистов Банка Японии, в годы подъема наукоемкость и техническая сложность продукции японского экспорта существенно повысились. В качестве показателя, отражающего степень этого повышения, они использовали динамику доли добавленной стоимости в стоимости единицы продукции. Сопоставив динамику двух индексов – индекса роста реального экспорта (т. е. очищенного от изменения цен) и индекса роста физического объема экспорта, – специалисты Банка Японии пришли к выводу, что начиная с середины 2002 г. разрыв между этими двумя показателями стал увеличиваться. Если индекс роста физического объема экспорта к середине 2007 г. составил 128, то индекс роста реального экспорта достиг 150 (за 100 приняты показатели 2000 г.). Расчеты показали, что доля добавленной стоимости увеличилась в продукции всех экспортных отраслей, но особенно значительно – в продукции машиностроения, где процесс обновления технологий идет особенно интенсивно. Так, в электромашиностроении при практически неизменных физических объемах экспорта индекс роста реального экспорта к середине 2007 г. достиг более 185. В общем машиностроении индекс роста физического объема экспорта к середине 2007 г. достиг 140, а индекс роста реального экспорта – почти 160. В автомобилестроении (производстве деталей) соответствующие показатели составили 140 и 185[63].

Благодаря высокой конкурентоспособности своей продукции японским компаниям удалось не только удержать позиции на рынках развитых стран, но и существенно расширить поставки в страны с быстрорастущими экономиками, в результате чего географическая структура японского экспорта претерпела заметные изменения. При этом наиболее значимые сдвиги произошли на следующих направлениях. Во-первых, резко уменьшилась зависимость от американского рынка (с 28,5 % в 2002 г. до 17,6 % в 2007 г.); во-вторых, заметно возросла роль Азии (с 43,1 до 48,% соответственно), в том числе – Китая (с 9,6 до 15,3 %); в-третьих, существенно возросло значение прочих стран и регионов, прежде всего ряда стран Латинской Америки, России, Австралии и Новой Зеландии (с 13,7 до 19,5 %)[64].

Основу японского экспорта составляет продукция машиностроения, на которую приходится около двух третей общей его стоимости. Но в отличие от конца 1990-х – начала 2000-х годов, когда более чем на одну треть рост экспорта обеспечивался за счет товаров, объединяемых в группу «информационная техника и технологии» (основным рынком сбыта для них являлись США), в период последнего подъема вслед за диверсификацией рынков сбыта произошла и диверсификация товарной структуры экспорта за счет повышения в ней доли продукции других отраслей машиностроения, а также прочих отраслей и производств.

Очевидно, что эти изменения сыграли весьма важную роль в поддержании позитивной динамики промышленного производства и частных инвестиций в оборудование. Ведь это означает, что такой фактор роста, как расширение внешнего спроса, смог использовать более широкий круг отраслей японской промышленности, причем не только те, которые непосредственно экспортируют свою продукцию, но и отрасли и производства, связанные с ними по цепочкам производственных связей. Так, по данным Белой книги по внешней торговле, в целом с работой на внешние рынки связано около 30 % японского промышленного производства. При этом, если доля продукции, направляемой на экспорт, в общей стоимости промышленной продукции составляет около 14 %, то на продукцию смежных отраслей, необходимую для ее производства, приходится порядка 15 %[65].

В период 2002–2007 гг., несмотря на достаточно высокие темпы расширения импорта, торговый баланс Японии продолжал сводиться с огромным положительным сальдо, размеры которого в среднем составляли порядка 10 трлн иен в год. Но при этом внешняя торговля перестала быть основным источником поступления средств по текущим статьям платежного баланса страны, а сама структура платежного баланса претерпела важные изменения, общее представление о которых дают материалы табл. 4.3.

Данные таблицы свидетельствуют о значительном возрастании притока средств в Японию: за 2002–2007 гг. по текущим статьям платежного баланса в страну поступила огромная сумма – 111 трлн 622 млрд иен (более 1 трлн долл.), что говорит о существенном расширении участия Японии в мировых хозяйственных связях. Кроме того, в 2005 г. впервые за весь послевоенный период положительное сальдо по статье «доходы от инвестиций» превысило сальдо торгового баланса, и в последующие годы разрыв между ними продолжал увеличиваться.

Этот структурный сдвиг отражает еще одну важную особенность последнего подъема конъюнктуры – значительное нарастание масштабов зарубежных инвестиций и зарубежного предпринимательства японских компаний. За 2002–2007 гг. в форме прямых инвестиций Япония вывезла за рубеж более 30 трлн иен (около 300 млрд долл.), а в форме портфельных инвестиций – более 94 трлн иен (порядка 900 млрд долл.)[66].

Объем накопленных прямых зарубежных инвестиций японских компаний к концу 2007 г. достиг 61 трлн 858 млрд иен (порядка 600 млрд долл.), увеличившись по сравнению с 2002 г. почти на 70 %. Около 60 % этих средств вложено в экономику высокоразвитых государств (в том числе 33,6 % – в экономику США и 26,6 % – в западноевропейские страны), почти 25 % приходится на долю Азии (главным образом на государства Восточной Азии) и 10 % – на долю стран Центральной и Южной Америки[67].

Таблица 4.3

Платежный баланс Японии (текущие статьи, млрд иен)

Источник: www.boj.or.jp/en Japan’s Balance of Payments.

При этом во всех регионах большая часть средств (в Америке и Европе – до 60 %, в Восточной Азии – до 80 %) была вложена в промышленное производство, и к началу 2008 г. на зарубежные филиалы приходилось уже порядка 18 % от общего объема производства японских промышленных компаний. Согласно данным Министерства экономики, торговли и промышленности (МЭТП) Японии к началу 2008 г. общее число зарубежных филиалов промышленных компаний достигло почти 14 тыс. (из них около 8,5 тыс. расположены в странах Восточной Азии, около 2300 – в Северной Америке и более 1 тыс. – в Европе), а численность занятых на них составила более 3 млн человек[68].

Очевидно, что расширение спроса зарубежных филиалов на производственное оборудование, технику, детали, компоненты, промышленные полуфабрикаты и т. д. стало еще одним фактором, поддержавшим рост инвестиций в оборудование и промышленное производство в период последнего подъема.

Таким образом, за время подъема 2002–2008 гг. положение японской экономики значительно улучшилось. Затяжная депрессия 1990-х годов была окончательно преодолена, включая и такие наиболее сложные ее проблемы, как «плохие долги» банков и дефляция. За эти годы значительно упрочилось финансовое положение японских компаний и банков. Банки, наученные горьким опытом, избегали рискованных операций в стране и за рубежом, сосредоточив основное внимание на улучшении структуры своих балансов (к этому их обязывали и жесткие правила, введенные правительством). Компании, сделав ставку на высокие технологии, смогли не только нарастить масштабы экспорта и расширить его географию, но и оживить внутренний спрос благодаря выпуску разного рода новинок (прежде всего, продукции цифровой электроники). При этом их финансовое благополучие наряду с доходами от экспорта и продаж на внутреннем рынке обеспечивали и возраставшие из года в год поступления от зарубежных филиалов (доля которых в общих доходах японских компаний возросла к концу периода подъема до 3 0 %).

Иными словами, к началу 2008 г. дела в японской экономике обстояли весьма благополучно, и ничто не предвещало начавшихся вскоре драматических изменений ситуации. Даже летом 2008 г., когда мировой финансовый кризис уже набирал обороты, все еще казалось, что Япония сможет относительно благополучно пережить потрясения, охватившие мировую экономику, и, прежде всего, наиболее развитые страны. Основанием для таких предположений служили следующие обстоятельства.

Во-первых, относительно меньшая по сравнению с другими развитыми странами степень вовлеченности Японии в процессы глобализации (особенно в сфере движения прямых и портфельных инвестиций).

Во-вторых, значительное повышение в последние годы в японском экспорте, импорте и зарубежных прямых инвестициях доли государств Восточной Азии (Китая, НИЭ Азии, АСЕАН), относительно меньше задетых мировым кризисом, и снижение доли развитых стран (в первую очередь, США).

В-третьих, достаточно благополучное финансово-экономическое положение японских компаний и банков к началу кризиса как следствие их осторожного поведения в период последнего экономического подъема и ужесточения надзора государства за финансовой сферой.

В-четвертых, значительное укрепление финансово-экономической мощи страны за время подъема, улучшение качественных характеристик японской экономики в результате проведения структурных реформ.

И, наконец, в-пятых, наличие у государства «свежего» опыта по урегулированию проблемы неплатежей в банковской системе и преодолению дефляционного кризиса.

Однако события, как известно, стали развиваться по совсем другому сценарию, и среди развитых государств Япония оказалась едва ли не в самом тяжелом положении.

4.2. Мировой кризис и японская экономика

Мировой кризис «добрался» до Японии во II квартале 2008 г., когда в экономической динамике произошел перелом, ознаменовавший окончание периода подъема конъюнктуры. При этом очевидно, что глубина потрясений, через которые японская экономика прошла в 2008–2009 гг., в немалой степени была предопределена характером экономического развития страны в период подъема, а именно – резко возросшей зависимостью от внешних рынков.

Собственно финансовый кризис затронул Японию в меньшей степени, чем другие развитые страны. И хотя японский рынок ценных бумаг практически сразу же отреагировал на падение котировок на зарубежных фондовых рынках, здесь не было ничего похожего на те громкие банкротства, которые происходили летом и осенью 2008 г. в США и некоторых европейских странах.

Однако ситуация стала быстро ухудшаться, когда в результате финансового кризиса началась рецессия в реальном секторе мировой экономики. Об этом наглядно свидетельствуют данные табл. 4.4.

Как показано в этой таблице, ВВП Японии снижался на протяжении четырех кварталов – с начала II квартала 2008 г. по конец I квартала 2009 г., причем особенно заметным было его падение в IV квартале 2008 г. и I квартале 2009 г. (3,6 и 3,8 % соответственно). При этом главным фактором столь глубокого падения стало резкое сокращение экспорта, объем которого за полгода (IV квартал 2008 г. – I квартал 2009 г.) уменьшился почти на 40 %. Наряду с падением спроса на японскую продукцию на мировых рынках, который происходил не только со стороны развитых стран, охваченных рецессией, но и со стороны стран с быстрорастущей экономикой (включая Китай), пострадавших из-за резкого сужения экспортных возможностей, угнетающее воздействие на японский экспорт оказало значительное повышение курса иены по отношению к доллару.

Рост курса иены начался в середине 2008 г. и продолжался до начала 2009 г. (за это время иена подорожала почти на 20 %), после чего наступила его относительная стабилизация. Отрицательные стороны этой ситуации усугублял тот факт, что иена оказалась единственной валютой, чей курс по отношению к доллару в условиях кризиса вырос: евро, фунт стерлингов, валюты стран с быстрорастущей экономикой с началом кризиса и падением биржевых индексов, напротив, начали дешеветь относительно доллара. Необычное поведение иены в период кризиса предопределили следующие обстоятельства.

Во-первых, с началом кризиса разного рода предпринимательские структуры (банки, компании, инвестиционные фонды и т. д.), а также японские домохозяйки (которых стали называть «трейдерами в кимоно»), активно занимавшиеся на валютном рынке операциями carry trade (смысл которых состоит в получении дохода за счет продажи низкодоходной валюты и покупки высокодоходной), закрыли свои позиции и конвертировали средства в иены.

Во-вторых, ввиду достаточно стабильного положения японской финансовой системы (по сравнению с финансовыми системами других развитых стран) с началом кризиса начался «уход» в иену мировых спекулятивных капиталов[69]. Два этих мощных потока привели к значительному возрастанию спроса на японскую валюту и спровоцировали повышение ее курса, что усугубило и без того тяжелое положение японских экспортеров.

Таблица 4.4

Динамика экономического развития Японии в 2008–2009 гг., %

Примечание. Данные приведены по отношению к предыдущему кварталу.

Источник: Monthly Report of Recent Economic and Financial Developments. Bank of Japan. 2009. August; 2010. February (www.go.jp/data/getujidb/zuhyou).

Резкое снижение экспорта сначала нанесло удар по экспорториентированным и смежным с ними отраслям и производствам японской промышленности (напомним, что на них приходится около 30 % промышленного производства), а затем через каналы производственных связей начало оказывать воздействие и на другие отрасли. В результате в промышленности произошел спад производства, по глубине превзошедший как спад середины 1970-х годов, спровоцированный энергетическим кризисом 1973–1974 гг., так и спад начала 1990-х годов, наступивший в результате краха экономики «мыльного пузыря». Так, если в период кризиса середины 70-х годов объем промышленного производства упал на 20 % по отношению к предкризисному уровню, а в период кризиса начала 90-х годов – на 10 %, то с начала 2008 г. по май 2009 г. («дно» кризиса) общий объем промышленного производства сократился на 34 %. Значительная часть производственных мощностей простаивала. В целом по промышленности степень загрузки оборудования к концу I квартала 2009 г. снизилась почти на 40 % по сравнению с началом 2008 г.

Не менее тяжелым оказалось и положение зарубежной филиальной сети японских промышленных компаний. При этом, как и следовало ожидать, в наименьшей степени оказались задеты японские филиалы, расположенные в Восточной Азии, а в наибольшей – американские и западноевропейские филиалы.

Гораздо острее, чем собственно промышленное производство, на сокращение экспорта и ухудшение мировой конъюнктуры отреагировали частные инвестиции в оборудование, в первую очередь – инвестиции промышленных компаний. Как показывают данные табл. 4.1 и 4.4, объем заказов на машины и оборудование в целом по экономике начал снижаться со II квартала 2008 г. и во II квартале 2009 г. оказался на 35 % меньше показателя годичной давности. В промышленности первое серьезное снижение объема заказов на машины и оборудование было зарегистрировано еще в I квартале 2008 г., а затем, после незначительного всплеска во II квартале, началось его стремительное падение. В результате в I квартале 2009 г. этот показатель оказался на 50 % ниже уровня I квартала 2008 г. Такого глубокого падения заказов на машины и оборудование японская экономика не знала ни в период кризиса середины 1970-х годов, ни в период депрессии 1990-х годов.

С началом рецессии еще больше обострилась и такая структурная проблема японской экономики, как вялый потребительский спрос. Он был не слишком активен и в период подъема – среднегодовые темпы прироста потребительских расходов составляли порядка 1,5 %. Что же касается нынешней ситуации, то темпы прироста потребительских расходов ушли в область отрицательных значений с самого начала рецессии.

Помимо депрессивных настроений, усиливавшихся в японском обществе по мере углубления рецессии, угнетающее воздействие на склонность населения к потреблению оказали и меры, предпринятые компаниями в сфере управления трудом, в частности – резкое расширение использования различных форм временного найма. По разным оценкам, сейчас в Японии доля лиц, работающих на условиях временной или неполной занятости, составляет от 33 до 39 % общей численности рабочей силы (в 1990-е годы она не превышала 20 %). Если учесть, что доходы лиц этой категории в среднем в два раза ниже доходов постоянных работников (примерно 3 млн и 6 млн иен в год соответственно), то становится очевидно, что такие изменения в структуре рабочей силы не могли не повлиять отрицательно на потребительскую активность населения[70].

Хотя японские компании обычно с большой осторожностью используют такую меру, как увольнение персонала, острота кризиса вынудила их провести масштабные сокращения, в результате чего к осени 2009 г. уровень безработицы достиг невиданного для Японии показателя – 5,5 %, а коэффициент эффективного спроса на труд, до кризиса превышавший единицу, к лету – осени 2009 г. опустился до 0,42—0,45[71].

Углубление рецессии в начале 2009 г. породило еще одну проблему: с января началось снижение оптовых цен, а с февраля – розничных. В результате над экономикой страны нависла угроза дефляции, которая может существенно осложнить задачу преодоления рецессии. Эта угроза тем более реальна, что страна лишь совсем недавно смогла вырваться из дефляционной спирали, в которую вошла в конце 1990-х годов (оптовые цены начали повышаться с 2004 г., а розничные – только с 2006 г.), и позитивные тенденции еще не успели набрать силу.

Разумеется, японское правительство не осталось безучастным к судьбе национальной экономики в столь сложное для нее время.

4.3. Антикризисные программы

Первая программа антикризисных мер (в размере 11,7 трлн иен) была принята еще правительством Ясуо Фукуда в августе 2008 г. Однако основная тяжесть борьбы с кризисом легла на плечи следующего кабинета во главе с Таро Асо, пришедшего к власти в сентябре 2008 г., т. е. накануне вступления страны в самый тяжелый этап рецессии – последний квартал 2008 г. и I квартал 2009 г. До своей отставки (в конце августа 2009 г.) правительство Таро Асо успело разработать три антикризисные программы общей стоимостью 75 трлн иен (порядка 750 трлн долл.).

Первая программа, которая получила название «Меры по поддержке жизнедеятельности населения», была представлена уже 30 октября 2008 г.[72] Ее общая стоимость составила 26,9 трлн иен. Основной акцент в этой программе был сделан на оказание поддержки мелким и средним предприятиям, что с учетом той важной роли, которую играет малый бизнес в экономике страны и поддержании ее социально – политической стабильности, было весьма своевременным и нужным шагом. В частности, предусматривалось увеличение на 14 трлн иен (в дополнение к выделенным ранее 6 трлн иен) объема средств, направляемых на гарантирование государством кредитов частных банков мелким и средним предприятиям, а также увеличение на 7 трлн иен (в дополнение к выделенным прежде 3 трлн иен) объема кредитов, предоставляемых малому бизнесу государственными финансовыми институтами (Финансовой корпорацией и Банком торгово-промышленных кооперативов)[73].

Кроме того, для всех категорий предприятий предусматривалось введение схемы ускоренной амортизации энергосберегающего оборудования и оборудования по производству новых видов энергии, а также предоставление налоговых льгот компаниям, инвестирующим в НИОКР и инновации.

Что касается мер, направленных на поддержку населения, то помимо осуществления до конца 2008 финансового года выплат единовременных дотаций всем гражданам страны и сокращения на 0,4 % взносов в систему страхования по безработице правительство брало на себя следующие обязательства: обратиться к бизнес-сообществу с предложением о повышении заработной платы; провести переговоры с компаниями– поставщиками электроэнергии и газа о сдерживании роста тарифов в январе – марте 2009 г.; оказывать финансовую поддержку предприятиям, нанимающим пожилых работников; создать в сфере ухода за престарелыми и инвалидами дополнительно около 100 тыс. рабочих мест и т. д. Предусматривалось также снизить плату за пользование скоростными дорогами в выходные дни с целью развития внутреннего туризма.

Следующим шагом правительства в борьбе с кризисом стало принятие 12 декабря 2008 г. новой программы, получившей название «Срочные меры по защите жизнедеятельности народа», стоимость которой (включая некоторые статьи, входившие в предыдущую программу) достигла 44 трлн иен. Ее основу составили меры, направленные на оздоровление финансовой системы и рынка капиталов.

Хотя, как отмечалось выше, к началу финансового кризиса банковская система Японии находилась в достаточно благополучном положении, тем не менее, когда началось падение фондовых рынков по всему миру, японские банки стали нести убытки от инвестиций в ценные бумаги, прежде всего за рубежом. И хотя эти убытки в основном остались нереализованными, это создало дополнительное давление на капитал банков и негативно повлияло на возможности их кредитной экспансии, что усугубляло и без того тяжелое положение реального сектора экономики[74].

В программе были определены две основные схемы поддержки банков и корпораций.

Во-первых, предусматривалось увеличение с 2 трлн до 12 трлн иен объема средств, направляемых на расширение участия государства в капитале финансовых институтов, кредитующих мелкий и средний бизнес и содействующих оживлению местных экономик. Законодательную основу этой меры составил принятый 12 декабря Закон «Об активизации функционирования финансовой системы», который будет действовать до марта 2012 г., а ее финансовой базой станут средства, накопленные на счетах Корпорации страхования депозитов (объем которых достигает 17 трлн иен)[75].

Во-вторых, предусматривалось расширение объема операций Корпорации по покупке акций частных банков (специальной государственной структуры, созданной в январе 2002 г. с целью скупки акций банков, если начинается их массовый выброс на рынок, для недопущения резкого падения биржевых котировок). На финансирование этой меры направлялось 20 трлн иен, что потребовало соответствующего повышения верхнего предела выпуска государственных обязательств под эти цели.

Кроме того, 12 декабря была запущена еще одна предусмотренная программой схема, имеющая целью облегчение финансового положения компаний путем покупки государством их коммерческих бумаг (СР). В этих операциях государство представляет Японский банк развития, а в качестве источника средств для них (общим объемом 2 трлн иен) предполагалось использовать фонды Японской финансовой корпорации.

Другая часть программы (стоимостью более 10 трлн, иен) представляла собой набор разного рода фискальных мер и включала как статьи, заявленные в предыдущей программе (выплата единовременных пособий всем гражданам, увеличение расходов на организацию ухода за престарелыми, детьми и инвалидами и т. д.), так и некоторые новые меры – например, резкое снижение ставки налога на ипотечные кредиты, временное снижение с 22 до 18 % налога на прибыль для мелких и средних предприятий, продление на три года срока применения 10 %-ной ставки налога на дивиденды и на доходы от капитала и т. д.

Таким образом, за вычетом стоимости некоторых дублирующих мер общий объем средств, выделенных японским правительством на борьбу с кризисом, на конец 2008 г. составил 64 трлн иен (более 650 млрд долл.).

Следует отметить, что чем больше углублялся кризис, тем заметнее становился отход Таро Асо от курса, разработанного премьером-реформатором Д. Коидзуми и взятого на вооружение двумя последующими премьерами – С. Абэ и Я. Фукуда. Как известно, еще летом 2001 г. кабинет Д. Коидзуми принял программу структурных реформ, основные идеи которой состояли в отказе государства от стимулирования экономики, передаче этой функции целиком частному сектору и выдвижении в качестве приоритетной задачи оздоровления системы государственных финансов. В 2006 г. в развитие этой идеи была поставлена конкретная цель – достижение профицита первичного бюджета к 2011 финансовому году и сокращение размеров государственного долга до 60 % относительно объема ВВП.

О том, насколько радикально экономическая политика кабинета Таро Асо отклонилась от курса его предшественников, можно судить по его выступлению на пленарной сессии нижней палаты парламента (проходившей в конце января 2009 г.) в связи с представлением проекта бюджета на 2009 финансовый год. Заявив о необходимости ряда концептуальных изменений в экономической политике правительства, Таро Асо резко раскритиковал позицию сторонников либерально-рыночной модели капитализма с их идеями о создании «малого правительства» и передаче как можно большего числа функций от государства частному бизнесу. Затронув вопрос о характере нынешнего мирового кризиса, он назвал ошибочным постулат о том, что «рынок все расставит по своим местам», подчеркнув, что самым наглядным подтверждением этого является сам кризис.

Основными целями своей политики Таро Асо назвал преодоление кризиса и создание общества «защищенности и активности», отметив, что для их достижения необходимо усиление роли государства, в частности – увеличение бюджетных расходов на поддержку населения и стимулирование экономики. При этом он обозначил те направления развития, которые будут поддерживаться правительством с помощью разного рода стимулирующих мер, в том числе: экотехнологии, способствующие формированию «низкоуглеродной экономики», биотехнологии и новые методы лечения, перестройка сельского хозяйства, развитие регионов, создание инфраструктуры, адекватной требованиям XXI в. и т. д.[76]

Между тем в начале апреля 2009 г. была обнародована еще одна, четвертая по счету, программа антикризисных мер «Пакет мер по борьбе с кризисом», и в результате общая стоимость японской антикризисной программы достигла 75 трлн иен, в том числе 12 трлн иен составила стоимость разного рода фискальных мер, а 63 трлн – мер, направленных на поддержку финансового сектора и стимулирование экономики. При этом стоимость четвертой программы составила 15,4 трлн иен[77]. На этот раз необходимость выделения дополнительных средств обосновывалась возросшей опасностью втягивания японской экономики в так называемую «негативную спираль», т. е. в ситуацию, когда тяжелое состояние реальной экономики приводит к дестабилизации финансовой системы, а это, в свою очередь, еще больше угнетает реальную экономику и т. д. Недопущение развития событий по такому сценарию провозглашалось главной задачей экономической политики на период примерно до середины 2010 финансового года.

Схемы поддержки финансового сектора и стимулирования экономики остались по сути без изменений, а пакет фискальных мер был несколько расширен (за счет включения таких мер, как снижение налога на дарение денег при использовании их на покупку жилья, расширение круга льгот, поощряющих инвестиции предприятий в НИОКР и т. д.)[78].

Помимо разработки национальных антикризисных программ (по масштабам которых Япония уступает лишь США) японское правительство активно сотрудничает с международным сообществом в деле преодоления глобального кризиса. Финансовая составляющая усилий, прилагаемых Японией на этом направлении, была, в частности, озвучена Таро Асо в его речи на встрече лидеров 20 стран, прошедшей в начале апреля 2009 г. в Лондоне. Основные направления этих усилий таковы:

• увеличение размеров официальной помощи развитию (ОПР) странам Азии (до 20 млрд долл.);

• выделение дополнительно 22 млрд долл, (к ежегодным 90 млрд долл.) на финансирование торговых операций японскими финансовыми институтами (Японской корпорацией страхования экспорта и инвестиций и Японским банком международного сотрудничества);

• предоставление МВФ кредита в размере 100 млрд долл.;

• выделение в ближайшие два года 5 млрд долл, на финансирование природоохранных мероприятий в развивающихся странах (прежде всего в Азии) по линии Японского банка международного сотрудничества;

• удвоение к 2012 г. размеров японской ОПР странам Африки;

• создание совместно с Международной финансовой корпорацией (International Financial Corporation) фонда (с капиталом до 2 млрд долл.) для рекапитализации банков в развивающихся странах[79]. Выполнение масштабных национальных антикризисных программ

и взятых международных обязательств не могло не привести к огромному перенапряжению государственных финансов Японии. Для финансирования этих программ и обязательств пришлось не только принять два дополнительных бюджета в 2008 финансовом году, но и значительно увеличить расходную часть бюджета 2009 финансового года. Все это сделало нереальным достижение заявленной ранее цели – обеспечить сбалансирование первичного бюджета страны к 2011 финансовому году. Однако представляется, что эти жертвы были не напрасны. Как свидетельствуют данные табл. 4.4, со II квартала 2009 г. в экономике страны началось оживление: после падения в I квартале 2009 г. на 3,8 % в последующие три квартала ВВП страны демонстрировал позитивную динамику (соответственно 1,3, 0,0,1,1 %).

Главными показателями перемен в экономической ситуации стали расширение экспорта и рост промышленного производства. Так, экспорт после снижения на 14,6 % в IV квартале 2008 г. и на 28,9 % в I квартале 2009 г. во II квартале вырос на 12,2 %. Особенно значительно расширились поставки в страны Восточной Азии, прежде всего в Китай (соответственно на 18,2 и 19,7 %). При этом с апреля начался рост экспорта автомобилей (главной статьи японского экспорта). Это произошло в том числе благодаря мерам, поощряющим покупателей менять старые автомобили на новые (они были введены в Китае, Южной Корее, Малайзии, Франции, Германии, Великобритании, США). Как показывают данные табл. 4.4, расширение экспорта продолжалось и в следующие два квартала 2009 г. (на 11,1 и 8,9 % соответственно). Что же касается промышленного производства, то, по данным МЭТП, после непрерывного снижения на протяжении восьми месяцев (с июня 2008 г. по апрель 2009 г.) с марта 2009 г. началось постепенное восстановление его объема, и к концу года он был уже на 5 % выше показателя годичной давности[80].

Со стороны внутреннего спроса перелом негативных тенденций поддержали инвестиции в общественные работы, а главное – расширение личного потребительского спроса (см. табл. 4.4). При этом очевидно, что на рост последнего показателя повлияли предпринятые правительством меры по стимулированию потребления. Так, еще в марте 2009 г. началась выдача гражданам страны единовременных дотаций в размере 12 тыс. иен (несовершеннолетним детям и лицам старше 75 лет – в размере 20 тыс. иен). С 15 мая 2009 г. была введена в действие так называемая «система эко-баллов» (Eco-point System), в соответствии с которой при покупке холодильников, кондиционеров, телевизоров и другой бытовой техники с повышенной энерго-экономичностью часть цены товара возвращается покупателю в виде эко-баллов (срок ее действия – по март 2010 г.). Кроме того, с 1 апреля 2009 г. по конец марта 2011 г. будет действовать система налоговых скидок для покупателей автомобилей, «дружественных окружающей среде». При этом полностью отменяются налог на покупку автомобиля и налог на мощность двигателя (взимаемый при покупке автомобиля и при прохождении техосмотра) в отношении электромобилей, автомобилей, работающих на биотопливе, и машин с гибридным двигателем. В отношении обычных автомобилей предусмотрено сокращение ставок налогов, дифференцированное в зависимости от степени их экономичности. В дополнение к этому с 10 апреля 2009 г. покупателям автомобилей, «дружественных окружающей среде», стали предоставляться субсидии[81].

В то же время, несмотря на мощные финансовые меры, предпринятые правительством для стимулирования экономики, частные инвестиции в оборудование – важнейший индикатор состояния конъюнктуры – продолжали снижаться и во II, и в III квартале 2009 г. (т. е. на протяжении шести кварталов) и лишь в IV квартале показали положительную динамику, особенно в промышленности.

Таким образом, после года рецессии, по глубине побившей все послевоенные рекорды, со II квартала 2009 г. японская экономика начала демонстрировать признаки оживления. Разумеется, нельзя отрицать, что главную роль в переломе негативных тенденций сыграл внешний фактор – расширение экспорта в результате улучшения положения дел в мировой экономике. Но очевидно также, что без тех усилий по борьбе с кризисом, которые предпринимало правительство Таро Асо, японская экономика оказалась бы в более сложном положении, да и само оживление вряд ли наступило бы так быстро.

4.4. Экономическая политика нового правительства

Главной задачей правительства Ю. Хатояма, пришедшего к власти в результате победы демократической партии на выборах в нижнюю палату парламента в конце августа 2009 г., стало закрепление тех хрупких тенденций к оживлению, которые наметились со II квартала 2009 г.

Первым официальным документом нового правительства, отражающим его представление о положении дел в экономике и мерах, необходимых для улучшения ситуации, стала опубликованная в декабре 2009 г. «Программа экстренных экономических мер для обеспечения роста и безопасности в будущем» общей стоимостью 24,4 трлн иен.

При анализе этого документа становится очевидно, что в текущей экономической политике демократы продолжали использовать в целом те же схемы и инструменты, что и их предшественники. Так, например, с целью активизации предпринимательства программа предусматривала:

• облегчение доступа предприятий к системе государственного гарантирования кредитов частных банков;

• расширение круга компаний, которые смогут воспользоваться льготными кредитами Японской финансовой корпорации;

• смягчение условий кредитования для мелких и средних предприятий;

• увеличение объема кредитов, предоставляемых по линии Японского банка международного сотрудничества компаниям, занимающимся внешнеэкономической деятельностью.

А для стимулирования потребительского спроса предлагалось и в дальнейшем использовать систему эко-баллов, побуждающую потребителей приобретать энергоэкономичную технику и оборудование, а также продлить срок действия мер, поощряющих покупателей приобретать автомобили, «дружественные окружающей среде».

Однако главное отличие программы нового правительства от ее предшественниц состояло в том, что в ней был существенно усилен акцент на стимулировании потребительского спроса населения. Так, предусматривалось значительно расширить объем кредитов, предоставляемых на цели жилищного строительства, а также резко снизить ставки по кредитам на приобретение домов высшей категории. Кроме того, программа предусматривала увеличение объема средств, направляемых на:

• поддержку безработных;

• выплату пособий людям, живущим за чертой бедности (в Японии к ним относятся лица, чей годовой доход составляет менее 12,5 тыс. долл.);

• развитие сети дошкольных учреждений;

• выплату детских пособий;

• реализацию комплекса мер, направленных на смягчение ситуации на рынке труда[82].

Трудно сказать, в какой степени перенос центра тяжести в текущей экономической политике на стимулирование спроса явился сознательным выбором нового правительства, а в какой он был обусловлен необходимостью выполнения обещаний, данных демократической партией в ходе предвыборной кампании. Но этой линии правительство придерживалось и при подготовке бюджета на 2010 финансовый год.

Представляя бюджет в парламенте, тогдашний премьер-министр Японии Ю. Хатояма назвал его «бюджетом, защищающим жизнь людей». Сама же его подготовка шла под лозунгом «от бетона – к людям».

Бюджет 2010 финансового года достиг рекордной величины – 92 трлн 300 млрд иен. В структуре его расходной части хорошо просматривается вышеозначенный принцип. Так, расходы на социальное обеспечение должны возрасти на 9,8 % (до 27,3 трлн иен, а их доля в общей структуре расходов – до 29,5 %); на образование и науку – на 5,2 %; на обеспечение продовольственной безопасности – на 3 3,9 %. В то же время инвестиции в общественные работы сократятся почти на 1,3 трлн иен, или на 18,3 %.

Что касается доходной части бюджета, то (при снижении почти на 19 % объема налоговых поступлений и на 16,2 % выпуска строительных облигаций) почти на 48 % возрастет выпуск облигаций, предназначенных для финансирования бюджетного дефицита, а общая сумма выпуска государственных облигаций достигнет рекордной величины в 44,3 трлн иен. В целом же зависимость бюджета от выпуска государственных облигаций составит 48,0 %, в то время как в кризисном 2009 финансовом году она находилась на уровне 37,6 %[83].

Перенос центра тяжести в текущей экономической политике на стимулирование потребления не означает, что новое правительство не предпринимает никаких усилий по поддержке производства (т. е. по расширению предложения). Так, в «Программе экстренных экономических мер» содержался пакет мер по стимулированию бизнеса на сумму 10,4 трлн иен. Хотя в бюджете 2010 финансового года предусмотрено значительное сокращение расходов по статье «Инвестиции в общественные работы», правительство продолжает поддерживать частный сектор путем предоставления предприятиям государственных гарантий по кредитам частных банков, расширения объемов льготного кредитования по линии Японской финансовой корпорации, смягчения условий кредитования для мелких и средних предприятий и т. д. Более того, оно предполагает в ближайшее время снизить с 18 до 11 % ставку корпоративного налога для мелких и средних предприятий.

Однако, по мнению японских специалистов, существует целый ряд моментов в деятельности нового правительства, которые могут оказать отрицательное воздействие на ситуацию в экономике и подавить и без того пока весьма вялые стимулы к расширению предпринимательства в японском деловом сообществе.

Одной из наиболее ярких инициатив нового правительства стало принятие обязательства снизить к 2020 г. на 25 % (по отношению к уровню 1990 г.) выбросы парниковых газов, о чем Ю. Хатояма заявил на Саммите по проблемам изменения климата, прошедшем 22 сентября 2009 г. в Нью-Йорке. Не менее существенным стало и предложение об ужесточении стандартов на энергопотребление путем внесения соответствующих поправок в Закон об энергосбережении[84]. Между тем очевидно, что реализация этих обязательств потребует от компаний осуществления дополнительных расходов, а следовательно, может еще больше обострить проблему высоких издержек производства в ряде отраслей и секторов японской экономики и тем самым вынудить компании искать объекты для приложения капитала за рубежом.

На ситуацию в реальном секторе экономики (и прежде всего в промышленности) угнетающее воздействие оказывает продолжающееся повышение курса иены по отношению к доллару и другим мировым валютам. Так, относительно доллара курс иены поднялся со 103,87 иен в 2008 г. до 93,54 в 2009 г. и 83–84 иен к концу 2010 г. Однако существует прямая связь между ростом государственных расходов и курсом национальной валюты. Как пишет профессор университета Кэйтаку О. Нариаи, согласно модели Мюнделла – Флеминга в условиях свободного перемещения капиталов и плавающих курсов валют рост государственных расходов приводит к повышению ставки процента и укреплению национальной валюты. В аналогичной ситуации обычно применяется такая мера, как ослабление кредитно-денежной политики, но в условиях дефляции, которая стала следствием рецессии, эта политика оказывается малоэффективной[85]. Иными словами, происшедшее при новом правительстве существенное наращивание государственных расходов стало одним из факторов повышения курса иены, что подрывает конкурентоспособность японского экспорта и подавляет стимулы к восстановлению японской промышленности.

И, наконец, деловое сообщество не может не беспокоить ситуация, сложившаяся в сфере государственных финансов, и отсутствие у правительства четкой программы действий по ее урегулированию. Речь идет, прежде всего, об огромных размерах государственного долга, в 2009 г. достигшего суммы, эквивалентной почти 190 % ВВП. И хотя дефолт Японии не грозит (поскольку, во-первых, почти все долговые обязательства размещены на внутреннем рынке и, во-вторых, лишь пятая часть долга представлена краткосрочными казначейскими обязательствами со сроком погашения до одного года, а половина – облигациями со сроками погашения 10, 20, 30 и 50 лет), сложившаяся ситуация существенно ограничивает возможности государства по стимулированию конъюнктуры, реализации социальных и экономических программ, а следовательно, – ухудшает качество среды, в которой оперирует японский бизнес.

Если у либерал-демократов была программа урегулирования проблемы государственного долга (в частности, планировалось в 2011 финансовом году сбалансировать доходы и расходы первичного бюджета, но этому помешал мировой кризис), то демократы не спешат с определением временного горизонта и конкретных мер по решению этой проблемы. Между тем, как подчеркивают японские специалисты, единственным способом урегулирования проблемы государственного долга являются сокращение государственных расходов и рост доходов за счет повышения налогов. И хотя это не может не вызвать недовольства населения. чем раньше новое правительство проведет переоценку своих обещаний и возможностей их финансирования, тем быстрее будет восстановлено доверие к его экономической политике со стороны как бизнес-сообщества, так и рядовых граждан страны[86].

Известно, что текущая экономическая политика не может быть успешной, если она не встроена в стратегию социально-экономического развития, которая дает обществу представление об основных направлениях развития страны в перспективе. Разработкой стратегии социально-экономического развития правительство во главе с демократами начало заниматься с первых же дней своей работы, опубликовав в декабре 2009 г. промежуточный вариант этого документа, а в июне 2010 г. – его окончательную версию.

Стратегия определяет основные параметры развития японской экономики на период до 2020 г. Ее основной целью провозглашается создание «сильной экономики», опирающейся на «здоровую систему государственных финансов» и «крепкую систему социального обеспечения». Среднегодовые темпы роста в этот период составят порядка 2 % в реальном исчислении и около 3 % – в номинальном. Предполагается, что уже в 2011–2012 гг. с дефляцией будет покончено, и в последующие годы будет происходить незначительный рост цен на уровне 1 % в год.

Экономический рост будет опираться на расширение спроса населения на медицинские услуги, услуги по уходу за престарелыми и детьми, а также – на общий рост потребления товаров и услуг, который станет результатом создания системы социального обеспечения, удовлетворяющей потребности граждан и снимающей тревоги относительно проблем, с которыми они могут столкнуться в старости. Кроме того, экономический рост поддержат и частные инвестиции в оборудование, существенного расширения которых потребует реализация мер, намеченных в области экологии и энергосбережения.

От модели экономического роста с упором на ведущие отрасли обрабатывающей промышленности предлагается перейти к более диверсифицированной и устойчивой модели, основанной на преимущественном развитии семи стратегических областей, таких, как:

• энергосбережение и защита окружающей среды;

• система здравоохранения;

• экономическое сотрудничество с Азией;

• туризм и развитие местных экономик;

• сфера НИОКР, информации и связи;

• обеспечение занятости и развитие человеческих ресурсов;

• финансовая система[87].

Таким образом, по замыслу разработчиков стратегии, Японии предстоит коренным образом изменить свой имидж на мировой арене. Из страны, производящей высококачественную промышленную продукцию и насаждающей свои промышленные филиалы по всему миру, она должна превратиться в страну, которая, во-первых, будет являться образцом по обеспечению качества окружающей среды и достижений в области энергосбережения и, во-вторых, предложит эффективную модель решения проблемы старения населения и связанных с этим социальных вопросов (что становится актуальным для все большего числа государств).

Поскольку развитие японской экономики основано на частных инициативах и частных интересах, очевидно, что успех в реализации стратегии будет зависеть прежде всего от того, насколько привлекательной она окажется как для делового сообщества, так и для рядовых граждан страны. В этой связи следует отметить два основных недостатка этого документа, на которые указывает и японская пресса. Во-первых, в нем недостаточно четко обозначены стимулирующие инструменты, которые должны побудить частные предприятия развиваться в предусмотренных правительством направлениях. Во-вторых, в нем не указаны ни суммы затрат на те многочисленные меры, которые должны быть реализованы до 2020 г., ни источники их финансирования, что с учетом нынешнего состояния государственных финансов не может не вызывать вопросов со стороны как деловых кругов, так и рядовых граждан[88].

Между тем, несмотря на наличие целого ряда сложных проблем (таких, как огромные размеры государственного долга, высокий курс иены, относительно высокий уровень безработицы, хронический дефицит пенсионного фонда и т. д.), в целом ситуация в японской экономике продолжает улучшаться, и, по последним правительственным оценкам, в 2010 финансовом году ВВП страны возрастет на 2,6 % в реальном исчислении (в 2009 финансовом году он сократился на 2,0 %)[89]. И хотя падение популярности бывшего премьер-министра Ю. Хатояма, приведшее к его отставке, и потеря ДПЯ значительного числа мест в палате советников в ходе выборов, прошедших в июле 2010 г., свидетельствуют о том, что граждане страны не слишком высоко оценивают деятельность новой власти, нельзя не признать, что ее действия в рамках экономической политики были достаточно эффективны и внесли определенный вклад в общее улучшение ситуации. Кроме того, следует помнить, что новое правительство начало свою работу в крайне жестких и неблагоприятных условиях.

Глава 5

Германия

Для ответа на вопросы, поставленные во введении к настоящей монографии, применительно к современной Германии необходимо обратиться к краткой ретроспективе ее экономической истории.

5.1. Исторический фон кризиса 2008–2010 гг. в Германии: противоречие между объединением и модернизацией

На протяжении большей части периода после присоединения (в октябре 1990 г.) ГДР к ФРГ воссозданное общегерманское государство отдало безусловный приоритет в своей политике (а иное с трудом можно себе представить) объединительным процессам в стране, особенно – формированию единого общегерманского экономического и социального пространства, которое и было построено. При этом избрали такой путь объединения, который можно охарактеризовать как патриотическо-популистский и перераспределительный. Иной путь модернизации, экономически-рациональный, диктуемый императивами рыночного хозяйства и глобализации, был едва ли осуществим. За 1991–2004 гг. из «старых», западных, земель (бывшая ФРГ) в «новые», восточные, земли (бывшая ГДР) было в одностороннем порядке трансферировано, по оценкам Мюнхенского института экономических исследований Ифо (По), 1140 млрд евро (в пересчете с марок, изъятых из обращения в начале 2002 г., в евро и собственно в евро)[90]. Гигантские затраты, связанные с объединением страны (особенно с формированием общегерманского экономического и социального пространства), были в значительной мере покрыты при помощи нео-кейнсианского «дефицитного финансирования», в результате чего отношение дефицита госбюджета и накопленного государственного долга к ВВП к началу нового века превысило допустимые в еврозоне показатели – соответственно 3 и 60 %.

Эти средства были истрачены на потребительские цели, связанные с ускоренным выравниванием уровня и качества жизни на Западе и Востоке страны, без всякой связи с экономической эффективностью их расходования и потребностями модернизации народного хозяйства. Одним из проявлений этого процесса стал опережающий рост заработной платы в «новых» землях, не обусловленный там соответствующим повышением производительности труда. В результате средняя заработная плата в «новых землях» к настоящему времени составляет около трех четвертей от показателя «старых» земель, тогда как производительность труда на Востоке страны не достигает и 60 % от уровня Запада.

Вследствие отмеченных обстоятельств в объединенной ФРГ на заднем плане остались проблемы модернизации экономики и реформирования социальных отношений, что привело к долговременной экономической депрессии и резкому ухудшению ситуации на рынке труда[91]. В 2004–2005 гг. доля безработных в самодеятельном населении страны превысила 11 %, оказавшись на 2–3 процентных пункта выше среднего показателя для еврозоны. С точки зрения условий ведения бизнеса, особенно неблагоприятным стало то обстоятельство, что к началу XXI в. по стоимости рабочей силы Германия (старые земли) среди стран ОЭСР заняла место в первой тройке, тогда как по производительности труда она стоит на средней позиции. На качестве Германии как места вложения капитала (прежде всего – прямых отечественных и иностранных инвестиций) негативно сказались такие факторы, как ухудшение качества человеческого капитала, сравнительно высокие налоги, чрезмерный – с точки зрения местного и иностранного бизнеса – уровень государственного регулирования хозяйственной и социальной жизни. Предпринимательское сообщество сетовало также на чрезмерное налогообложение. На этом фоне вполне объяснимой оказалась вялость инвестиционного процесса, давшая повод в СМИ и даже в научной литературе вести речь об «инвестиционной забастовке».

Таблица 5.1

Динамика реального ВВП Германии

Источник: Данные официальной статистики ФРГ. Цит. по: Федоров В.П. Экономика и политика Германии. Современный этап // М.: Национальный институт бизнеса, 2009. С. 12.

За годы существования (1949–1990 гг.) бывшая ФРГ стала своего рода образцовой, «классической» страной, в которой нашла воплощение концепция социального рыночного хозяйства, выдвинутая в 1947 г. А. Мюллером-Армаком[92], и связанные с ней идеи социального государства. В ФРГ была создана во многих отношениях образцовая по высшим мировым стандартам система социального обеспечения, которая после 1990 г. была перенесена и на бывшую ГДР Однако в условиях вялой динамики инвестиционного процесса и ВВП, а также из-за обострения демографических проблем (сокращение населения и повышение в нем доли старших нетрудоспособных возрастов) финансирование этой системы, особенно по части пенсионного и медицинского страхования, оказалось весьма затруднительным, что вызвало необходимость существенных социальных реформ[93].

Отмеченные выше и другие проблемы, выражающие состояние упущенной модернизации экономики и социальных отношений, привели к тому, что объединенная Германия по темпам экономического роста в 1991–2004 гг. оказалась на последнем месте среди стран ЕС-15. За эти годы ее ВВП увеличился только на 40 % (для сравнения: Франция – +49 %, Австрия– +51 %, Великобритания – +73 %, лидер по данному показателю – Ирландия – +152 %)[94]. При этом в указанный период, как видно из табл. 5.1, дважды имели место кризисные сокращения ВВП по сравнению с предыдущим годом. В третий раз это произошло в рецессионном 2009 г., что ознаменовало завершение шестого экономического цикла в послевоенной истории Германии.

Рис. 5.1. ВВП в реальном выражении Источник: Федеральное статистическое ведомство Германии (www.destatis.de).

Итак, в данный цикл Германия вошла в обстановке несостоявшейся модернизации экономики и отложенного реформирования сферы трудовых и социальных отношений[95]. Этим было во многом обусловлено падение правящей коалиции «СДПГ – зеленые» во главе с Федеральным канцлером Г. Шредером и формирование в результате досрочных парламентских выборов 2005 г. правительства «большой коалиции» ХДС – ХСС – СДПГ во главе с лидером ХДС А. Меркель, которое и

было призвано существенно ускорить модернизацию экономики и социальные реформы.

5.2. Развитие экономики в период правления «большой коалиции»

В период правления «большой коалиции» ХДС – ХСС – СДПГ во главе с Федеральным канцлером А. Меркель в движении экономической конъюнктуры в Германии отчетливо выделяются два этапа, нашедшие ясное отражение на рис. 1 и 2.

• 2006–2007 гг. – высокие для Германии темпы прироста ВВП, что было обусловлено главным образом двумя факторами: ростом экспорта (см. рис. 2 и 3) в связи с благоприятной мирохозяйственной конъюнктурой, а также тем, что стали позитивно сказываться реформы в области налогов и трудового законодательства, принятые еще в годы правления «красно-зеленой коалиции» во главе с Г. Шредером в соответствии с провозглашенной в 2003 г. Программой реформ «Повестка дня-2010»[96].

• 2008–2009 гг. – затухающая динамика ВВП и экспорта в первом из них и глубокий кризис (рецессия) в последующем году. Соответственно, если на первом этапе конъюнктурная политика правительства была довольно пассивной и нейтральной, то во втором полугодии 2008 г. правящей коалиции пришлось значительно активизировать последнюю и перейти к активным действиям по преодолению кризиса с широким использованием неокейнсианского инструментария.

Отметим, что «большая коалиция» в 2005–2009 гг. под руководством канцлера А. Меркель не была первой «большой коалицией» в истории Германии. В 1966–1969 гг. у власти в ФРГ также находилась «черно-красная коалиция» ХДС – ХСС – СДПГ под руководством тогдашнего лидера христианских демократов канцлера К.-Г. Кизингера. В те годы ей удалось за короткое время глубоко реформировать экономическую политику государства на основе принятого в 1967 г.

Рис. 5.2. Экспорт в реальном выражении Источник: Федеральное статистическое ведомство Германии (www.destatis.de)

Закона о содействии стабильности и росту экономики (Das Gesetz zur Forderung der Stabilitat und des Wachstums der Wirtschaft). Теоретическое обоснование «новой экономической политики», получившей также название «глобальное регулирование»[97], было дано проф. К. Шиллером, ставшим в этом правительстве министром экономики. Важнейшими элементами новой (неокейнсианской) системы регулирования экономики стали: среднесрочное «скользящее» (т. е. с ежегодным продлением четырехлетних целевых проекций экономического развития на один год) индикативное планирование экономики; четырехлетнее и «скользящее» финансовое планирование на всех уровнях (федеральном, земельном и муниципальном); реализация принятых бундестагом в 1968 г. принципов отраслевой и региональной структурной политики; среднесрочное содействие НИОКР[98]. Все эти нововведения способствовали быстрому преодолению первого в истории ФРГ экономического кризиса 1966–1967 гг., стабилизации роста ВВП и занятости в последующие годы, ускорению прогрессивной структурной перестройки народного хозяйства страны. Как читатель увидит дальше, реформаторские усилия второй «черно-красной коалиции» в 2005–2009 гг принесли гораздо менее впечатляющие результаты.

Рис. 5.3. Вклад компонентов в ВВП Источник: Федеральное статистическое ведомство Германии (www.destatis.de).

Прежде чем перейти к рассмотрению причин и механизмов развертывания кризиса 2008–2009 гг, дадим краткую характеристику экономической и социальной политики правительства А. Меркель, объективно призванной сделать несостоявшуюся модернизацию реальной. Следует сразу же отметить, что, действуя по принципу реформирования экономики и социальной сферы посредством «мелких шагов»[99], правительство с задачей не справилось, да и не слишком упорно этого добивалось – главным образом из-за трудностей в нахождении компромиссов между разными подходами обоих партнеров к решению важнейших проблем модернизации. В 2005–2009 гг. не было принято ни одной действительно фундаментальной реформы в экономике и социальной сфере, которая решала бы долгосрочные проблемы повышения международной конкурентоспособности ФРГ на уровне страны[100]. В 2006–2007 гг. это во многом компенсировалось тем, что заработали реформы, принятые предыдущей правящей коалицией, что благоприятно сказалось на хозяйственной конъюнктуре и занятости населения. Однако к середине 2008 г., когда разразился кризис, эффект указанных реформ в значительной мере снизился.

Ключевыми вопросами экономической политики правительства ХДС – ХСС – СДПГ в коалиционном договоре и программном заявлении были названы: борьба с безработицей; консолидация государственных финансов и реформа налогообложения; усиление инновационного компонента экономики Германии. Кратко рассмотрим каждый из них.

Наибольшее количество безработных (до 5 млн) было зарегистрировано в 2004 и 2005 гг., когда норма безработицы превысила 11 %. Эти показатели стали заметно снижаться лишь с весны 2006 г., что было связано с оживлением общехозяйственной конъюнктуры в результате общемирового экономического подъема, а также вследствие реформ в области трудовых и социальных отношений, принятых еще правящей коалицией СДПГ – «зелеными» в рамках введения в действие второй редакции Социального кодекса Германии, вступившей в силу в начале 2005 г.

Особая острота проблемы безработицы к середине нынешнего десятилетия, по широко распространенному в Германии (особенно в ее деловых кругах) представлению, была в значительной мере обусловлена отсутствием у многих безработных (особенно низкоквалифицированных) стимулов к поиску работы и согласию занять предлагаемое низкооплачиваемое рабочее место, поскольку получаемые ими от государства трансферты превосходят предлагаемую зарплату. Поэтому с начала действия указанной редакции Социального кодекса для трудоспособных было отменено социальное вспомоществование[101]. Вместо этого для них было введено пособие по безработице II на 12 месяцев. Прежнее пособие по безработице не претерпело существенных изменений и получило название пособия по безработице I. Получатель пособия по безработице II, в отличие от получателя пособия по безработице I, обязан согласиться на любую работу, предлагаемую Федеральным агентством по труду. В то же время согласно новой редакции Социального кодекса получатели пособия по безработице II из числа лиц с низкой квалификацией приобрели с 2005 г. право после выхода на работу, даже на условиях полной рабочей недели, продолжать принимать финансовую помощь от государства, в результате чего их общий доход, неофициально именуемый «комбинированная зарплата» (Kombilohn), оказывался выше, чем только пособие по безработице II[102].

С начала пребывания у власти «черно-красной коалиции» острые дебаты вызывал вопрос о введении минимальной заработной платы (Mindestlohn)[103], которая в отличие от ряда других стран ОЭСР в Германии не устанавливалась законодательно (в ФРГ вопросы определения величины и динамики зарплаты всегда входили исключительно в компетенцию участников тарифных переговоров – профсоюзов и союзов предпринимателей). Вопрос о минимальной заработной плате рассматривался в контексте не только борьбы с бедностью, но и стимулирования роста совокупного спроса для оживления конъюнктуры и ускорения экономического роста. При этом партия СДПГ выступала за введение минимальной заработной платы, а ХДС – ХСС относилась к этому скорее негативно.

Рис. 5.4. Расходы и доходы государственного бюджета Источник: Федеральное статистическое ведомство Германии (www.destatis.de).

Этим же целям должны были послужить разработка и внедрение различных моделей комбинированной зарплаты. В коалиционном договоре от 11 ноября 2005 г. утверждалось, что введение комбинированной заработной платы может быть эффективной мерой для создания дополнительных рабочих мест в сфере низкооплачиваемого труда[104]. К 2006 г. было разработано несколько концепций и моделей введения комбинированной заработной платы, однако ни одна из этих концепция не была реализована.

Продолжительные обсуждения преимуществ и недостатков комбинированной заработной платы не закончились никакими результатами, и впоследствии ход дискуссий политических кругов сконцентрировался на вопросе о необходимости введения в Германии законодательно установленного минимального размера оплаты труда. Основным аргументом критиков минимальной заработной платы является наблюдение, что ее установление снижает дееспособность конкурентного механизма функционирования рынка. В отличие от комбинированной заработной платы минимальная заработная плата не дает рынку труда полной свободы действий в уравновешивании спроса и предложения и установлении цены на труд. По мнению же сторонников введения минимальной заработной платы, при отсутствии юридически установленного нижнего порога заработной платы комбинированная зарплата побуждает работодателей снижать ее у рабочих и служащих и полагаться на помощь государства, которое обязано возместить разницу между заработной платой и прожиточным минимумом.

За период правления «большой коалиции» напряженная дискуссия по вопросу о повсеместном введении минимальной заработной платы не привела к этому из-за противодействия ХДС – ХСС. В результате минимальный размер оплаты труда был введен только в сфере уборки помещений (1 июля 2007 г.) и почтовых услуг (7 марта 2008 г.). В январе 2009 г. германский парламент постановил введение минимального размера оплаты труда еще в шести отраслях: уход за пожилыми людьми и амбулаторными больными; прачечные; утилизация отходов; специальные работы в горнодобывающей промышленности на каменноугольных шахтах; услуги в сфере образования и повышения квалификации. В настоящее время вопрос о повсеместном введении минимального размера оплаты труда не привлекает большого интереса со стороны общества и не рассматривается как актуальный новой правящей «черно-желтой коалицией» ХДС – ХСС – СвДП, пришедшей к власти в результате всеобщих выборов 2009 г.

Большего «черно-красной коалиции» удалось добиться в финансовой сфере. Финансовая политика Германии, как и других стран еврозоны, подчинена принципам организации и функционирования последней, а именно: условиям Европейского пакта о стабильности и экономическом росте[105], согласно которому ежегодный дефицит государственного бюджета не должен превосходить 3 %, а накопленный государственный долг – 60 % от ВВП страны. Эти показатели были превышены в первой половине нынешнего десятилетия.

Основной проблемой в 2001–2005 гг. являлся дефицит государственного бюджета, превышающий предписания Европейского пакта о стабильности и экономическом росте. Наиболее важным в последующие годы экономического подъема (2006–2008 гг.) стал вопрос: когда должен быть достигнут баланс в сальдо государственного бюджета и должны ли увеличиваться расходы в ответ на увеличение доходов? В период кризиса, когда правительством были приняты масштабные «пакеты» мер по спасению экономики, вопрос о дефиците государственного бюджета и государственного долга вновь встал на первый план.

Кризис состояния государственного бюджета начался еще в 2001 г. Причиной дефицита государственного бюджета считается слабый экономический рост[106] в этот период, а также налоговая реформа 2000 г.[107], призванная стать важным инструментом стимулирования экономического роста и снижения безработицы, но приведшая к одному явно осязаемому результату – значительному уменьшению поступления налогов в государственный бюджет, что снизило потенциал такого рода стимулирования. В 2004 г. бюджетный дефицит Германии составил 3,7 % ВВП. Экономическое оживление, начавшееся в Германии с конца 2005 г., заметно улучшило состояние государственного бюджета. В 2006 г. Германии впервые в XXI в. удалось опустить планку дефицита бюджета ниже 3 % ВВП, так что была поставлена задача консолидировать государственный бюджет к 2011 г.[108]. Однако экономический кризис 2008–2009 гг. и связанные с ним весомые «пакеты» сделали данную задачу неактуальной.

Начиная с 2000 г. доля государственных доходов в процентах от ВВП неуклонно снижалась, в то время как расходы росли умеренными темпами с 2000 до 2004 г., а с 2004 г. даже снижались. Остановимся подробнее на налоговой политике. Во время правления «большой коалиции» произошли важные изменения в налоговом законодательстве.

В 2007 г. была принята, а в 2008 г. вступила в силу реформа предпринимательского налогообложения (Unternehmensteuerreform). Эта реформа освободила предприятия от 5 млрд евро налоговой нагрузки ежегодно. Реформа велась по двум направлениям:

• сокращение налогового бремени для бизнеса посредством снижения номинальных налоговых ставок;

• предотвращение легального и нелегального уклонения от уплаты налогов и борьба с ним путем совершенствования соответствующей нормативно-правовой базы.

В области снижения налогообложения бизнеса были предприняты реальные шаги. К началу деятельности коалиции ХДС – ХСС– СДПГ ФРГ имела самый высокий среди ЕС-15 уровень налогообложения полученных прибылей – 39,5 %. В результате реформы налогов на бизнес (корпорационного и промыслового) с начала 2008 г. этот показатель был снижен до 31,0 %, в результате чего Германия оказалась в середине списка из 18 стран ЕС и ОЭСР: США—45,6 %; Япония – 40,7 %; Италия – 37,3 %; Канада – 36,1 %; Франция– 34,4 %; Бельгия – 34,0 %; Эстония – 32,5 %; Великобритания – 30,0 %; Люксембург – 29,6 %; Испания – 28,0 %; Дания – 28,0 %; Польша – 26,5 %; Финляндия – 26,0 %; Нидерланды – 25,5 %; Греция – 25,0 %; Австрия – 25,0 %; Ирландия – 12,5 %[109]. Это повысило привлекательность Германии как места приложения немецких и иностранных прямых инвестиций, что может в перспективе позитивно сказаться на экономическом росте и занятости.

Правда, по фискальным соображениям для пополнения доходной части госбюджета были внесены и некоторые изменения, предусматривающие повышение налоговых ставок. С 1 января 2008 г. в Германии был введен так называемый «налог на богатых», т. е. дополнительный подоходный налог 3 % на людей, чьи доходы превышают 250 тыс. евро в год. Кроме того, с начала 2007 г. был повышен налог на добавленную стоимость с 16 до 19 %. Критики повышения налога, предсказывавшие, что данная мера может оказать отрицательное влияние на экономическую конъюнктуру, были правы: повышение НДС негативно сказалось на внутреннем потребительском спросе. Кроме того, повышение НДС обострило неравенство в распределении доходов.

Как провальные следует оценить результаты деятельности «большой коалиции» в области осуществления модернизации экономики путем стимулирования НИОКР и инновационного процесса. Так, для улучшения ситуации в инновационной сфере правительство «большой коалиции» заявило о намерении повысить долю затрат на НИОКР с 2,1 % к началу его деятельности до 3 % ВВП к 2010 г. Эта установка, безусловно, относилась к числу приоритетов в его деятельности, но ее не удалось реализовать.

5.3. Экономический кризис 2008–2010 гг.

В Германии кризис 2008–2010 гг. оказался более глубоким, чем в большинстве других развитых стран (правда, забегая вперед, отметим, что выход из кризиса шел здесь сравнительно интенсивно). Показатель падения ВВП в 2009 г (—5,5 %) оказался выше, чем средний по странам ОЭСР (—4,4 %). При этом ВВП США сократился, по предварительной оценке ОЭСР, на 2,3 %, Франции – на 2,4 %, Японии – на 4,4 %, Италии – на 4,6 %, Великобритании – на 5,2 %[110]. Сравнительно большая глубина кризиса в ФРГ была обусловлена главным образом эндогенными для нее мирохозяйственными, внешнеэкономическими причинами, вызвавшими падение спроса на немецкую экспортную продукцию. Если в начале 2008 г. состояние внешней торговли Германии, с 2002 г. неизменного мирового лидера в области экспорта товаров в форме материального продукта, еще не предвещало кризиса, то со II квартала ситуация во внешнеторговой сфере этой страны значительно осложнилась. Экспорт Германии, составляющий 36 % ее ВВП, в кризисном 2009 г уменьшился по сравнению с предшествующим годом приблизительно на 20 %. Кроме того, резко уменьшился приток прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в ФРГ.

Тяжелому экономическому спаду в динамике ВВП сопутствовал рост безработицы. В мае 2009 г безработных в Германии оказалось на 200 тыс. больше, чем в октябре 2008 г., когда все основные признаки рецессии были уже налицо.

С учетом сложившегося провала народно-хозяйственной конъюнктуры еще в октябре 2008 г. правительство «черно-красной коалиции» и парламент страны приняли объемную антикризисную программу неокейнсианского толка, включившую в себя меры по поддержке финансовой системы, реального сектора, стабилизации и стимулированию роста эффективного совокупного спроса, сходные с теми, к которым прибегли и другие страны ОЭСР, а также некоторые иные государства[111]. Модернизированные идеи Дж. М. Кейнса, выброшенные на рубеже веков неолибералами на «свалку истории», в очередной раз показали себя едва ли не единственно пригодным антикризисным инструментарием в условиях зрелой рыночной экономики, и это – в обстановке первого мирового кризиса в эпоху глобализации[112]. Поскольку антикризисная политика ФРГ (как правило, в сопоставлении с другими государствами) уже подробно рассматривалась в российской литературе[113], дадим ее краткий обзор и характеристику в соответствии с целями настоящей монографии.

В октябре 2008 г. Бундестаг принял Закон о стабилизации финансового рынка[114], целью которого явилось возрождение доверия к банковской системе и оздоровление финансового сектора. Закон предусматривает создание специального фонда по стабилизации финансового рынка (Der SoFFin) объемом 400 млрд евро, который должен восстановить рынок межбанковских кредитов путем государственной рекапитализации банков, приобретения рисковых активов, обеспечения гарантий вкладчикам[115].

5 ноября 2008 г. «большая коалиция» приняла пакет мер под названием «защитный зонт для рабочих мест» (Schutzschirm fur Arbeitsplatze), который, после некоторой переработки и дополнений, получил название первого конъюнктурного пакета. Последний должен был простимулировать инвестиции в германскую экономику в размере 50 млрд евро в течение 2009–2010 гг. и создать дополнительно 1 млн рабочих мест. При этом многие скептики подвергали сомнению эффективность конъюнктурного пакета I, размер которого составлял 11 млрд евро (таким образом, правительство рассчитывало на мультипликативный эффект в размере почти 4,5 к 1). Первый конъюнктурный пакет включает принятие мер в следующих сферах[116]: поддержка инвестиций, ослабление налоговой нагрузки на частных лиц и на предприятия, содействие занятости. Как наиболее важные рассматривались следующие меры:

• инвестиции в транспорт и инфраструктуру общим объемом 15 млрд евро; содействие региональному развитию; программа инвестиций в энергосберегающее строительство;

• ослабление налоговой нагрузки на частных лиц – освобождение от транспортного налога владельцев новых автомобилей (все автомобили, принятые в эксплуатацию с 5 ноября 2008 г. до 30 июня 2009 г., освобождаются на год от транспортного налога). При этом для тех, кто приобрел экологически безопасные (соответствующие установленным стандартам) машины, срок освобождения от налога увеличивается до двух лет; налоговые льготы при использовании услуг ремесленников;

• возможности для предпринимателей списывать с налоговой базы собственные инвестиции в расширение производства, в частности – регрессивная амортизация;

• содействие занятости – курсы переподготовки, повышение эффективности деятельности бирж труда при поиске работы, увеличение срока выплаты пособия по неполной занятости (менее 18 часов в неделю – Kurzarbeitergeld) с 12 до 18 месяцев. Kurzarbeitergeld – специальное пособие, которое позволяет избежать увольнений в период кризиса.

Во время рецессии работники сокращают количество рабочих часов (Kurzarbeit) или же совсем прекращают работать. Работодатели сохраняют рабочие места, однако сокращают заработную плату персоналу. Заработная плата в определенной мере компенсируется государственным пособием.

Несмотря на принятые осенью 2008 г. меры по стабилизации финансовой системы, последняя к январю 2009 г. продолжала оставаться в затруднительном положении, и от правительства потребовались новые решительные шаги.

За первым пакетом мер по поддержке экономики Германии 12 января 2009 г. последовал второй антикризисный пакет. Принимая во внимание замечания критиков, по мнению которых первый пакет мер был недостаточно весомым, «большая коалиция» увеличила объем антикризисных мер до примерно 50 млрд евро. Эти меры должны быть реализованы в течение 2 0 0 9–2 010 гг.

Второй конъюнктурный пакет также сформирован по принципам неокейнсианской антициклической политики (с начала 1980-х годов в периоды стагнации все германские правительства принимали проциклические меры). Отметим наиболее важные составляющие второго антикризисного пакета:

• стимулирование промышленности – государственные инвестиции в инфраструктуру, образование, защиту климата; повышение конкурентоспособности малых и средних предприятий (расширение программы ZIM[117], введение специальной премии за утилизацию старого и покупку нового автомобиля в размере 2000 евро, для финансирования которой было выделено 5 млрд евро). Эффект, вызванный данной премией, превзошел все ожидания. Помощь автомобильной отрасли, которая является стратегически важной в немецкой экономике, принесла быстрые результаты; расширение финансово-кредитной поддержки экспорта;

• ослабление налоговой нагрузки на частных лиц – снижение подоходного налога; сокращение взносов в больничные кассы с 15,5 до 14,9 % заработка; выплата единовременных пособий на детей (Kinderbonus); обновление тарифа транспортного налога (теперь тариф зависит от экологических характеристик автомобиля);

• содействие занятости.

Второй антикризисный пакет мер стал более мощным инструментом экономической политики, чем первый, и за счет мультипликативного эффекта весомо способствовал выходу немецкой экономики из рецессии. Всего на борьбу с кризисом в 2009 и 2010 гг. было выделено 50 млрд евро из государственного бюджета, что, правда, имело и обратную сторону. В связи с этим вновь обострилась проблема дефицита государственного бюджета и роста государственного долга.

Характеризуя антикризисную политику в ФРГ и за ее рубежами, Е. Сидорова пришла к следующему заключению: «В антикризисной политике ЕС можно выделить две ключевые модели. Одна, англосаксонская, характеризуется массированным воздействием государства на финансовые услуги, вплоть до национализации. В рамках второй – континентальной, имеются две разновидности. Французский вариант предусматривает поддержку государством «флагманов» обрабатывающей промышленности. Немецкий вариант характеризуется меньшими масштабами государственного вмешательства, повышенным вниманием к поддержке малого и среднего предпринимательства (МСП). Общее в моделях – усиление вмешательства в экономику с помощью госбюджета»[118].

Данная точка зрения имеет право на жизнь. В то же время автор настоящей главы, попытавшись проследить более или менее четко разделительные линии между обеими моделями, не сумел этого сделать. Скорее, различия проходят по отдельным странам ЕС и вне его, причем они выражаются главным образом в различной дозировке одного и того же (неокейнсианского) набора инструментов, применении или неприменении его отдельных инструментов. Специфика Германии состояла, прежде всего, в акценте на стимулирование малого и среднего предпринимательства (это же предусматривала антикризисная программа России, но она удалась Москве в гораздо меньшей мере, чем правительству «черно-красной коалиции» в Берлине) и отказе от национализации банков, в чем не было необходимости, ибо германская кредитно-денежная система показала свою большую гибкость.

В целом антикризисную политику германского государства следует оценить как сравнительно эффективную. Во всяком случае, она позволила избежать обвала на рынке труда и ограничить сокращение ВВП более или менее терпимым показателем, что было сделать трудно из-за высокой зависимости динамики немецкой экономики от экспорта, который сильно пострадал от уменьшения мирового спроса на немецкие экспортные товары (главным образом – на машины и оборудование). В то же время «большая коалиция» не осуществила ни одной коренной, радикальной реформы, которая способствовала бы превращению несостоявшейся модернизации экономики и социальных отношений в реальную.

К сожалению, для немецких хозяйствующих субъектов из-за возобновившегося в 2008–2009 гг. роста бюджетного дефицита в 2010 г. и госдолга, порожденного антикризисными мерами, новая правящая «черно-желтая коалиция» ХДС – ХСС – СвДП может перейти от антициклических к проциклическим мерам в целях сокращения бюджетного дефицита путем урезания государственных расходов, хотя для преодоления последствий кризиса объективно необходимо дальнейшее увеличение государственных расходов в контексте поддержания и стимулирования роста эффективного совокупного спроса.

В целом же ближайшие перспективы развития немецкой экономики представляются умеренно оптимистическими. На 2010 г. федеральное правительство прогнозировало рост ВВП на 1,5 %, эксперты ведущих немецких НИИ экономического профиля – на 1,6–2,3 %, эксперты Германского конгресса торгово-промышленных палат (один из ведущих общенациональных союзов предпринимателей) – на 2 %. Этому будет во многом способствовать рост экспорта, который, по оценке Федерального объединения оптовой и внешней торговли, увеличится в 2010 г. по сравнению с предшествующим годом на 10 %.

В своем прогнозе (январь 2010 г.) МВФ предсказывал рост ВВП Германии на 1,5 % в 2010 г. и на 1,9 % в 2011 г., что близко к ожидаемым показателям Франции. Итоги первого полугодия и особенно II квартала 2010 г. дали повод по меньшей мере для сдержанного

оптимизма: по официальным данным, в апреле – июне 2010 г. ВВП ФРГ благодаря увеличению инвестиций и экспорта повысился на 2,2 % (для сравнения: во Франции ВВП вырос на 0,6 %, в Испании – на 0,2 %), что явилось рекордом для этого квартального показателя за весь период после объединения двух германских государств. Правда, в III квартале экономический рост в Германии вновь замедлился, так что прирост ее ВВП за весь 2010 г. по сравнению с предшествующим годом, видимо, будет близок к среднему показателю в 1 %, предсказанному ОЭСР для развитых стран в ее прогнозе, опубликованном в сентябре 2010 г.

В целом же к концу 2010 г. (когда завершилась работа над настоящей книгой) экономическая ситуация в ФРГ была достаточно благоприятной. Это нашло свое отражение в повышении индекса предпринимательского доверия к немецкой экономике, рассчитываемого и публикуемого вышеуказанным институтом По, в течение декабря 2010 г. с 109,3 до 109,9 пункта. Последний явился наивысшей оценкой с 1991 г. При этом, по оценке директора этого института Х.-В. Зинна, по состоянию на конец 2010 г. тенденция к повышению этого показателя сохранялась. По его мнению, это во многом обусловлено прекращением оттока капитала в страны еврозоны, которые в преддверии глобального кризиса представлялись инвесторам более перспективными, чем Германия (по иронии судьбы таковыми тогда считались Греция, Испания и Ирландия)[119].

Более отдаленные перспективы экономического роста Германии зависят во многом от того, сможет ли новая правящая коалиция ХДС – ХСС – СвДП разработать и осуществить серьезную программу радикальных реформ, способствующих модернизации хозяйства, обеспечивающей повышение международной конкурентоспособности последнего. Появление такой программы представляется маловероятным, ибо большинство населения ФРГ устраивает нынешняя ситуация высокой социальной защищенности, в которой они не готовы идти на риски радикальных реформ ради абстрактных целей – модернизации и повышения конкурентоспособности. По этой проблематике предстоит многолетняя и напряженная политическая борьба, исход которой может явиться не только результатом действия долговременных и фундаментальных факторов и тенденций экономического и социального развития ФРГ, рассмотренных выше, но и оказаться зависимым от случайных обстоятельств, нередко влияющих на «расклад» партийно-политических сил накануне и после очередных парламентских выборов. Это тем более вероятно, что до очередных выборов в Бундестаг (2013 г.), по всей видимости, в стране и германском обществе не возникнет ситуации, характеризующейся явным превосходством сил ныне правящей «черно-желтой коалиции» или, напротив, ее конкурентов из стана оппозиции.

Глава 6

Великобритания

Своеобразие экономики и хозяйственного механизма Великобритании начала XXI в. отражает национальные особенности государства, а также растущее воздействие процессов европейской интеграции и глобализации. Данными факторами обусловлено как ослабление позиций этой страны в мировом хозяйстве на протяжении большей части XX в., так и их укрепление в конце XX – начале XXI в. Эти же причины ведут к пониманию особенностей глубокого финансового и экономического кризиса, разразившегося осенью 2007 г.

6.1. Великобритания выходит вперед

Вплоть до последней четверти прошлого века происходило почти непрерывное ухудшение позиций Великобритании в мировой экономике. До середины 1980-х годов эту страну называли «больным человеком Европы», а состояние британской экономики неизменно рисовалось в мрачных тонах. Соотношение экономических сил среди развитых государств складывалось не в пользу Великобритании. Все прогнозы предрекали дальнейшее ослабление ее позиций в мире.

Однако в 1990-е годы этот процесс был прерван. С осени 1992 г. в экономике страны начался бурный подъем. Он стал самым продолжительным за весь послевоенный период. Ежегодные приросты ВВП в реальном исчислении были выше исторического тренда предшествующих десятилетий. Великобритания с меньшими издержками, чем другие крупные европейские страны и Япония, преодолела полосу экономической рецессии начала нынешнего десятилетия. Подъем обладал высокой интенсивностью. По темпам роста ВВП и ВВП на душу населения Великобритания опережала другие ведущие государства Европы и Японию.

В результате ВВП Великобритании надушу населения, рассчитанный по паритету покупательной способности, который в 1980 г. составлял 97,0 % от среднего уровня ЕС, к 2003 г. превысил его, а в 2007 г. превзошел уровень стран еврозоны на 11 %.

Подъем сопровождался заметными изменениями в отраслевой структуре хозяйства. В производстве и занятости возрастало значение сферы нематериального производства и услуг. С 1993 по 2008 г. ее удельный вес в ВВП поднялся с 69 до 77 %. Численность занятых здесь приближается к 79 %[120]. По доле отраслей этой сферы в производстве ВВП и занятости Великобритания превосходит большинство европейских государств и приближается к США.

В ходе подъема увеличение производства опиралось на ускорение роста производительности труда. Хотя по выработке на одного занятого Великобритания все еще отстает от основных конкурентов, в последние полтора десятилетия разрыв между ними по уровню производительности труда уменьшился. При этом важно подчеркнуть, что в то время как во многих странах континентальной Европы повышение выработки сопровождалось сокращением рабочей силы, в Великобритании оно шло наряду с ростом занятости. Впервые за последнюю четверть века безработица, рассчитанная по методологии МОТ, опустилась ниже 5 %, т. е. была меньше, чем в США и большинстве стран Евросоюза. С конца 1990-х годов среднегодовой темп роста потребительских цен составил 2 %. Это самый низкий показатель инфляции среди крупных развитых стран после Японии (где наблюдалась дефляция).

В основе повышения производительности труда лежал рост инновационной активности. За последние 15 лет вклад наукоемких отраслей промышленности и услуг в производство ВВП превысил 40 %[121]. С 2001 по 2007 г. доля компаний, активно использующих инновации, возросла с 49 до 69 %[122]. В 2000-х годах увеличилось значение новых факторов производства и создания стоимости. В 2004 г. инвестиции компаний обрабатывающей промышленности в нематериальные (неосязаемые) активы вдвое превышали капиталовложения в основной капитал.

В 2000-е годы заметно изменился индустриальный облик Великобритании. В промышленности продолжались процессы, получившие в экономической литературе название «созидательное разрушение». Главное состояло в том, что на авансцену вышли наукоемкие отрасли. На Великобританию приходится около 25 % продукции электротехнического и электронного машиностроения в Европе. Значительных успехов она достигла в производстве радарного, навигационного и медицинского оборудования. Наряду с США, Россией и Францией Великобритания выпускает большинство видов авиационной и ракетно-космической техники. Эта страна – второй после Германии продуцент химической (прежде всего малотоннажной) продукции в Европе. Мировую известность получила британская фармацевтическая промышленность. Она находится на втором месте после США по количеству производимых коммерциализированных инновационных лекарств. Успехи британской фармацевтической промышленности в создании новых лекарств опираются на огромные затраты на научные исследования. В 2007 г. они составляли четверть расходов британских промышленных компаний на НИОКР. По уровню биотехнологии Великобритания уступает только США. Успешно развиваются новые межотраслевые комплексы, например поставляющие оборудование и технологии для охраны окружающей среды и утилизации отходов. За последнее десятилетие производство в высокотехнологичных отраслях обрабатывающей промышленности возросло на 30 %[123].

В стране формируется «новая экономика», в основе которой – быстро развивающийся информационно-коммуникационный сегмент экономики. Она занимает второе место в мире после США по соотношению затрат на информационные технологии (ИТ) и ВВП среди крупнейших развитых стран мира (более 4 % ВВП). Великобритания стала одной из первых стран, начавших эксплуатацию сетей мобильной связи второго поколения, а в настоящее время находится среди лидеров в использовании технологий цифрового телевидения. В ближайшие 10 лет она намерена полностью заменить трансляцию аналогового телевидения цифровыми технологиями. Великобритания – мировой лидер по темпам роста широкополосного доступа в Интернет. Британские фирмы обладают значительным опытом в производстве жидких кристаллов, светодиодов и люминофоров. Великобритания имеет самые высокие показатели среди ведущих стран Европы по степени использования мобильных телефонов как в деловых, так и в частных целях.

В сфере услуг прослеживался сдвиг в сторону производства и потребления сложных видов деятельности. Великобритания является одним из мировых лидеров в области телекоммуникационных услуг (около 5 % мирового рынка). Доля креативных отраслей услуг достигает 7 % ВВП. Инновации активно внедряются в сферу финансовых, страховых и деловых услуг.

На этом фоне под воздействием глобализации британская модель «акционерного капитализма» обретала несвойственные ей черты. Нарастала тенденция ее конвергенции к континентально-европейской модели «капитализма соучастия». Так, одной из важнейших черт британской модели социально-экономического развития всегда считали меньшую роль государства в регулировании экономики по сравнению со странами континента. Однако в 2000-е годы доля государственных расходов в ВВП Великобритании заметно возросла. В настоящее время через бюджет здесь перераспределяется большая доля ВВП, чем во многих странах Европейского континента, в частности – в Германии и Нидерландах.

Ускорился переход к социально ориентированному экономическому развитию, происходило увеличение «инвестиций в человека». Если в 1970-х годах доля социальных расходов (на здравоохранение, образование, науку, субсидируемое строительство и др.) составляла примерно половину всех расходов государства, то к 2007 г. она приблизилась к двум третям[124]. Одновременно наблюдалось некоторое усиление социальной ответственности бизнеса. Британские фирмы, наряду с годовыми отчетами, все чаще публиковали специальные доклады, в которых характеризовалась деятельность этих компаний в области охраны окружающей среды, улучшения условий труда на принадлежащих им предприятиях, отношений с органами власти регионов, где расположены их заводы.

Сближению корпоративных моделей способствовало участие Великобритании в Евросоюзе. В нынешнем десятилетии хозяйственный механизм и социально-экономическая политика Великобритании все более трансформировались и изменялись в направлении требований, предъявляемых членством в Евросоюзе. Продолжалась интенсивная «европеизация» британского бизнеса; происходило своего рода «наложение» хозяйственного механизма ЕС на национальную экономическую систему этой страны. Английское право, в том числе хозяйственное, приводилось в соответствии с директивами, актами и договорами этой организации. К маю 2003 г. 98,5 % правовых норм ЕС в области создания единого внутреннего рынка было инкорпорировано в британское законодательство. Растущее значение в регулировании хозяйства имеют правовые нормы ЕС в таких областях, как аграрная и региональная политика (Великобритания получает средства из соответствующих фондов ЕС), энергетика, финансы и страхование, политика в сфере конкуренции и защиты потребителей. С конца 2003 г. основным косвенным налогом стал налог на добавленную стоимость. В соответствии с требованиями ЕС Великобритания завершила переход на международные стандарты финансовой отчетности.

В условиях растущей конкуренции на едином внутреннем рынке ЕС расширялась мотивация предпринимательской деятельности в Великобритании. Уходит на задний план ориентация фирм на краткосрочные цели развития. В последние годы горизонт планирования крупных британских компаний, особенно действующих в новых отраслях промышленности, повышается.

6.1. Модернизация политики и изменения механизма регулирования экономики

Можно назвать несколько причин более успешного развития экономики Великобритании по сравнению с другими крупными европейскими странами в 1990-х годах – первой половине нынешнего десятилетия.

Конечно же, в основе позитивных сдвигов в британской экономике лежат последствия социально-экономической политики консерваторов, а также экономического курса, осуществляемого правительством лейбористов.

По мнению С.П. Перегудова, после резкого размежевания двух главных партий по почти полярным линиям – тэтчеризм и государственный социализм все явственнее происходило сближение партий, но уже не столько на возобладавшей после Второй мировой войны социал-реформистской основе, сколько на социально-либеральной. Для лейбористов – это более мягкий, регулируемый либерализм в сочетании с нетрадиционным рыночно ориентированным социальным реформаторством[125]. Как считает А.А. Громыко, лейбористы примирились с большинством неоконсервативных реформ в области приватизации и рынка труда, консерваторы признали важность социальных функций государства. Это новое поле согласия формировалось в процессе перехода лейбористов и консерваторов на центристские позиции, основанные на принципах социально ориентированной рыночной экономики[126].

В результате содержание политики консерваторов и лейбористов по большей части определялось не приверженностью этих партий тем или иным экономическим доктринам (неокейнсианство, неолиберализм, монетаризм), а сугубо прагматическими соображениями. Отсюда – значительная преемственность политики в области модернизации и технологического развития экономики, которая диктовалась действием ряда факторов.

Во-первых, это превращение социального компонента в неотъемлемую предпосылку экономической жизнеспособности страны.

Во-вторых, – повышение эффективности производства и конкурентоспособности как непременного условия успешного развития экономики.

В-третьих, – усиливающееся воздействие внешнеэкономической среды, вызванное растущей глобализацией мировой экономики.

И наконец, – это членство Великобритании в Евросоюзе, которое превращает процессы, происходящие в этой организации, из внешнего во внутренний фактор развития британской экономики и политики.

Подъему экономики способствовали радикальные преобразования в системе управления хозяйством, а также изменения в направлениях, формах и методах государственного регулирования.

Речь, прежде всего, идет о повышении эффективности производства в результате частичного демонтажа механизма государственного регулирования и значительной децентрализации управления. Великобритания при правлении консерваторов стала пионером крупномасштабной приватизации на Западе. Денационализации и приватизации подверглись около 100 государственных компаний. В результате государственный сектор сократился на две трети. Бюджет получил до 100 млрд ф. ст. Основными чертами британской приватизации были: постепенность; акцент на получение прибыли; тщательная подготовка законодательных и нормативных рамок для каждого отдельного случая продажи.

Вскоре после прихода к власти в 1997 г. лейбористы в рамках конституционной реформы взяли курс на децентрализацию и либерализацию государственного управления – процесс так называемой деволюции власти, т. е. передачи властных полномочий центра на места. По сути, речь шла о реформировании властной вертикали в Великобритании. Одним из его основных направлений явились предоставление в конце минувшего десятилетия реальной автономии и передача ряда функций по управлению экономикой региональным органам власти в Уэльсе, Шотландии и Северной Ирландии. В настоящее время региональные органы власти наделены крупными полномочиями в ряде важных областей – в здравоохранении, образовании, отношениях с органами местного самоуправления, социальном обслуживании, жилищном строительстве, экономическом развитии и транспорте, охране окружающей среды, сельском хозяйстве, рыболовстве, спорте, культуре и искусстве, частично в науке и статистике.

В самой Англии создано девять региональных агентств. Эти учреждения должны самостоятельно решать назревшие экономические проблемы местного значения. Их задачи – обеспечение экономического развития территории, повышение эффективности производства и конкурентоспособности бизнеса, стимулирование инвестиций, расширение занятости, повышение профессиональной подготовки кадров, содействие устойчивому развитию. Однако уровень централизации все же остается высоким: налоговая система Великобритании устроена таким образом, что финансирование регионов осуществляется в основном из Лондона.

Как консерваторы, так и лейбористы активно внедряли рыночные начала в деятельность государственного сектора, осуществляли приватизацию общественных работ и услуг, расширяли участие частного сектора в решении социальных проблем Великобритании. В 1992 г. была запущена программа партнерства между государством и бизнесом, получившая название «Частная финансовая инициатива». С помощью бизнеса правительство осуществляет более 800 проектов совокупной стоимостью 68 млрд ф. ст.[127] На частно-государственное партнерство приходится от 10 до 13 % от всего объема государственных инвестиций в Великобритании[128]. Ее опыт показывает, что даже в секторах инфраструктуры, традиционно считавшихся неподходящими для частногосударственного партнерства (например, полиция, тюрьмы, оборона), возможно привлечение частных компаний для оказания услуг.

Важным направлением политики повышения конкурентоспособности британской экономики и обеспечения экономического роста стало дерегулирование хозяйства, в том числе – создание гибкого рынка рабочей силы. Значительные изменения претерпела законодательно-нормативная база хозяйственной деятельности. В 1980—1990-х гг. были отменены многие акты ограничительного характера; упрощены процедуры регулирования. Упразднен контроль над заработной платой, ценами и дивидендами.

Дерегулирование охватило банковско-кредитную и валютную сферы. В 1979 г. был ликвидирован валютный контроль, сдерживавший движение капиталов между Великобританией и другими странами. В октябре 1986 г. была проведена реорганизация лондонской фондовой биржи, названная в экономической литературе «большим взрывом»: упразднены минимальные фиксированные комиссии; допущены на биржу банки и иностранные учреждения; членам биржи разрешено теперь совмещать функции брокера и джоббера (принципала). В результате экономика Великобритании стала одной из наиболее дерегулируемых в мире.

В последние годы правительство серьезно реформировало и упростило систему надзора за деятельностью финансовых учреждений и регулированием рынка ценных бумаг. В 2000 г. Управление по финансовым услугам, созданное в 1997 г., стало единственным регулятором деятельности финансовых институтов – инвестиционных компаний, банков, строительных обществ, страховых компаний. Объединение надзорных и контрольных функций по регулированию финансовых институтов в одном учреждении позволило решить проблему выработки единых стандартов деятельности финансовых институтов.

Ужесточены требования к компаниям за достоверность бухгалтерской отчетности. В составе советов директоров возрастает роль членов, не являющихся исполнительными лицами компаний, а также независимых директоров. Повышены также требования к аудиту. Значительное место в работе по контролю за валютно-финансовым рынком стала занимать проблема противодействия финансированию терроризма и борьба с отмыванием доходов, полученных преступным путем.

Кардинальные изменения претерпели концепция и практика промышленной политики. Акцент был перенесен с отраслевой политики на технологическую, со старых на новые отрасли; ужесточены критерии предоставления финансовой помощи. Наметился отказ от прямого субсидирования бизнеса в пользу расширения его информированности о новинках в области техники и технологии. На рубеже столетий по существу произошел переход от единой государственной к национальной промышленной политике, при которой равноправными участниками ее разработки и реализации выступают, наряду с государством, бизнес, научные и общественные организации и институты. На смену отраслевой политике пришла политика конкурентной промышленности, инновационной экономики. Снизилось значение таких направлений промышленной политики, как выборочная поддержка отраслей и предоставление селективной помощи. Основное внимание государство сосредоточило на создании предпринимательской среды, которая формирует прозрачную и эффективную правовую базу для развития экономики.

В последнее десятилетие возрастало значение такого направления политики, как стимулирование инновационного развития. В двух Белых книгах правительства – «Превосходство и возможности – научная и инновационная политика Британии на XXI столетие», опубликованной в 2001 г., и «Государство инноваций» (март 2008 г.) ставится задача сохранения за страной лидирующих позиций в ряде отраслей научно-технического прогресса. Подчеркивается, что ускорение инновационного развития – обязательное условие для подъема производительности труда, повышения конкурентоспособности бизнеса; лишь оно способно дать ответы на вызовы глобализации[129]. Британские эксперты полагают, что только эффективное использование информационных технологий (ИТ) может обеспечить рост производительности труда на 40 %.

Великобритания сохраняет вторые после США позиции по показателям, характеризующим исследовательский потенциал. В стране публикуется более 9 % от мирового объема научных работ. Она входит в тройку мировых лидеров в области биологических исследований, клинической медицины, экологии, гуманитарных, социальных и экономических наук, а также поддерживает высокий уровень работ в области прикладной математики. Однако по целому ряду характеристик научно-технической сферы Великобритания отстает от основных конкурентов. Тревожным сигналом стало снижение доли расходов на НИОКР по отношению к ВВП. Если в начале 1970-х годов по этому показателю среди ведущих стран Запада Великобритания уступала лишь США, то в 2007 г. она оказалась на последнем месте.

В этих условиях большое значение придавалось разработке приоритетов научно-технического развития. В настоящее время к ним отнесены медицинские технологии, перспективная энергетика, наноэлектроника, защита коммуникационной инфраструктуры, новые материалы, биотехнология, интеллектуальные системы управления, рациональное природопользование. Повышенное внимание в инновационной деятельности уделяется нефтедобыче.

Важным инструментом стимулирования технологического развития промышленности признано использование государственного заказа. Поддержка инновационных процессов оказывается путем сокращения регулирующих функций государства, облегчения процедур административного надзора и контроля, а также посредством предоставления бизнесу налоговых льгот на НИОКР и внедренческую деятельность. С 2000 г. на эти цели правительством выделено 3 млрд ф. ст.[130]

В научно-технической области в наибольшей степени сохраняются меры прямого государственного вмешательства и финансирования. Акцент делается на поддержке научных центров и компаний, которые уже являются мировыми лидерами или обладают соответствующим потенциалом. В соответствии с новыми приоритетами прежняя ориентация на престижные исследования и «блестящие прорывы» уступила место обеспечению хозяйственной эффективности и конкурентоспособности, широкому промышленному использованию инноваций, в том числе путем заимствования зарубежных достижений. За счет иностранных источников финансируется около четверти расходов британских компаний. По этому показателю Великобритания существенно опережает другие развитые страны. Государство сокращало прямые бюджетные ассигнования на фундаментальные научные работы, выделяя средства преимущественно на конкретные цели и программы, а не на направления исследований, ставя исследовательские центры в зависимость от успешной коммерциализации полученных результатов.

Преодолению традиционно больной для Великобритании проблемы разрыва между высокоразвитой академической наукой и слабым хозяйственным использованием ее достижений служит создание научно-технических центров – «парков». Представители науки и промышленности проводят в них совместные исследования с целью коммерциализации научных исследований. В стране насчитывается свыше 60 таких парков. В них находятся почти 1700 фирм с числом занятых более 40 тыс., а также большое количество научно-исследовательских центров, занимающихся высокими технологиями.

Повышению научно-технического уровня промышленности служит разрушение монопольно-замкнутого положения оборонной промышленности и исследований военного характера, которые поглощают до трети всех государственных ассигнований на НИОКР. Правительство отказалось от гарантированного размещения военных заказов среди традиционных поставщиков. Причем мелкие и средние фирмы специально поощряются к участию в таких конкурсах на военные заказы. Осуществляется программа, которая предусматривает использование лабораторий Министерства обороны для проведения гражданских исследований (в то время, когда в них не проводятся эксперименты оборонного характера); поощряется сотрудничество гражданских и военных исследователей в проектах, представляющих интерес как для промышленности, так и для военных целей.

Важным элементом государственной деятельности, направленной на повышение конкурентоспособности экономики, является развитие образования и особенно – профессиональной подготовки и переподготовки, в том числе высококвалифицированных кадров. Главное в Зеленой книге Министерства образования и занятости «Время учебы: возрождение новой Британии» – создание условий для того, чтобы каждый гражданин страны имел возможность получить образование и совершенствовать свои знания в течение всей жизни.

Повышению требований к изучению научно-естественных дисциплин в школе содействовало введение единой общенациональной школьной программы и требований. Особое значение придается уровню подготовки школьных учителей в области точных наук, от чего зависит квалификация следующего поколения специалистов. В стране введена общенациональная система профессиональной квалификации и производственных разрядов.

С ростом потребности страны в квалифицированной рабочей силе связаны изменения в политике регулирования иммиграции. С января 2008 г. Великобритания ввела новую иммиграционную систему для граждан стран, не входящих в ЕС, которые хотят жить и работать в Великобритании. Суть новой системы – балльная шкала по предоставлению рабочих виз. Тот, кто наберет необходимое количество баллов, получит право на проживание в стране в течение определенного времени с правом продления вида на жительство. При исчислении баллов учитываются профессия, возраст, образовательный уровень, благосостояние потенциального иммигранта.

Подъему в экономике способствовало повышение эффективности финансовой и денежно-кредитной политики. С целью ограничения темпов роста цен осуществляется среднесрочная финансовая стратегия на 3–4 года. В 1997 г. лейбористы сочли целесообразным вывести монетарную политику из сферы деятельности правительства и предоставили Банку Англии операционную независимость – право самому принимать решения об изменении процентных ставок. С 2003 г. его цель – обеспечить годовую инфляцию, не превышающую 2 %. По оценке многих британских экономистов, такое расширение полномочий Банка Англии в области кредитного регулирования – самое крупное событие в послевоенной экономической истории страны.

В 1998 г. был опубликован Финансовый акт, в соответствии с которым вводился «Код финансовой стабильности». Он, в частности, возлагал ответственность за осуществление финансовой политики и политики управления государственным долгом на Министерство финансов (прежде за нее отвечал Банк Англии). Данный документ обязывает правительство соблюдать такие принципы, как прозрачность, стабильность, ответственность, справедливость по отношению к будущим поколениям, эффективность.

Главное в бюджетной политике – последовательное сокращение абсолютных и относительных размеров государственных расходов с параллельным уменьшением дефицита госсектора экономики, или потребности государства в займах. Бюджет формируется на основе среднесрочных (на три года) экономических программ развития страны. В ряде случаев временной горизонт выше. Так, разработана пятилетняя целевая программа развития здравоохранения, десятилетняя – транспорта. Особое внимание обращается на эффективное использование государственных средств как центральным правительством, так и местными органами власти. Лейбористы определили основной принцип расходной части бюджета – приоритетность статей. В качестве приоритетных были названы расходы на здравоохранение, образование, профессиональное обучение (особенно молодежи), создание новых рабочих мест и транспорт. Министерствам и ведомствам предписано жестко придерживаться предельного уровня (потолка) расходов, устанавливаемого правительством на трехлетний срок.

В арсенале средств государственного регулирования экономики особое место занимает налоговая политика. В целях поощрения инициативы и предпринимательства существенно снижена базовая ставка подоходного налога – с 33 % в 1979 г. и 25 % в 1995 г. до 20 % в 2008 г. С апреля 1999 г. до 2008 г. применялась пониженная ставка в 10 %. Для стимулирования капиталовложений за последние два десятилетия ставка налога на корпорации снижена с 50 до 28 %. Снижение ставки налога на прибыль корпораций предполагается профинансировать путем отмены компенсируемых налоговых кредитов. Такая мера должна способствовать увеличению нормы прибыли и повышению привлекательности Великобритании для долгосрочных инвестиций. Особое значение придается налоговому поощрению малого бизнеса, в котором занята половина рабочей силы частного сектора экономики. Государство гарантирует займы мелких предпринимателей, включая кредиты безработным, вкладывающим в собственный бизнес свои выходные пособия, а также предоставляет специальные субсидии и налоговые льготы. Ставка налога для небольших компаний (с годовой прибылью до 300 тыс. ф. ст.) была снижена консерваторами с 50 до 23 %, лейбористами – до 19 %. Мельчайшие компании вообще освобождены от уплаты этого налога[131].

Снижение ставок подоходного налога и налога на корпорации сопровождалось усилением косвенного налогообложения. Оно должно было компенсировать сокращение поступлений от прямых налогов, а также способствовать перераспределению ресурсов в пользу инвестиций. Стандартная ставка налога на добавленную стоимость, введенного в апреле 1973 г., повышалась и в 2008 г. составляла 17,5 %. Возрастало значение новых направлений налоговой политики. Среди них особое место занимает стимулирование внутрифирменных исследований и разработок. Налоговыми методами государство поощряет производство экологически более чистых видов продукции.

Вместе с тем, оценивая последствия налоговой политики для конкурентоспособности экономики, следует учесть, что если в начале 2000-х годов налоговая нагрузка на бизнес в Великобритании была меньше, чем в большинстве основных стран-конкурентов, то к концу десятилетия ситуация радикально изменилась. Ставки корпоративного налога в других государствах были снижены значительно больше, чем в Великобритании. Это, по мнению Конфедерации британской промышленности, сдерживало подъем[132].

Дополнительное преимущество перед европейскими конкурентами Великобритании дал отказ от участия в механизме зоны евро. Лондон сохранил национальную валюту и возможность осуществлять самостоятельную денежно-кредитную политику, чего лишены страны еврозоны. Хотя формально Банк Англии, как и Европейский центральный банк (ЕЦБ), исходит из безусловного верховенства принципа стабильности цен, в действительности он в гораздо большей мере учитывает и другие цели экономической политики (содействие устойчивому росту, повышению занятости). Кроме того, Банку Англии легче урегулировать возникающие время от времени разногласия с Министерством финансов, чем с ЕЦБ, которому приходится иметь дело с центральными финансовыми ведомствами всех стран еврозоны.

6.2. Смена тренда

Осенью 2007 г. в стране разразился финансовый кризис, который вскоре распространился на реальный сектор экономики. Современный кризис в Великобритании оказался глубже, чем в большинстве развитых государств мира. Если в 2007 г. объем ВВП увеличился на 3,0 %, то в 2008 г. он снизился до 0,5 %, а в 2009 г. сократился на 4,9 %. С предкризисного пика производства по III квартал 2009 г. он упал на 6 %. Налицо самое крупное падение производства со времени Великой депрессии начала 30-х годов прошлого столетия (в ее разгар в 1931 г. спад составил 5,1 %). Больше была и продолжительность спада. Если в Великобритании производство непрерывно сокращалось в течение шести кварталов, то вЯпонии и Германии – четыре квартала, а в Италии – пять. Для сравнения можно указать, что рецессия в СШАи Франции была менее сильной, чем в Великобритании, и продолжалась всего четыре квартала. Это объясняется как своеобразием развития экономики Великобритании и особенностями ее отраслевой структуры, так и спецификой британской социально-экономической модели. Нынешний кризис в Великобритании является самым тяжелым за весь послевоенный период.

Парадокс состоит в том, что в основе как подъема, так и последовавшего за ним кризиса лежат одни и те же причины. Не случайно поэтому, что уже в ходе подъема в экономике вызревали предпосылки спада производства.

Одной из них был долговой характер британской экономики. Как считает профессор Оксфордского университета Д. Хелм, страна в 2000-е годы жила не по средствам[133]. Дело в том, что потребление превышало производство, инвестиции – сбережения. Подъем опирался на расширение внутреннего рынка. В первую очередь он базировался на росте потребительских расходов и, в значительной мере, на жилищном строительстве. При этом жилье, как правило, приобреталось в кредит. На начало 2008 г. в Великобритании насчитывалось 11,8 млн ипотек. В условиях, когда повышались доходы населения и увеличивались цены на дома, банки охотно предоставляли ипотечные кредиты, в том числе и рискованные кредиты малообеспеченным слоям населения. Когда произошло резкое падение цен на жилье, выступающее залогом (с конца 2007 г. по конец мая 2008 г. оно составило 28 %)[134], большое число заемщиков оказалось в затруднительной ситуации. Потребительская, главным образом ипотечная, задолженность по отношению к располагаемому (т. е. после уплаты налогов) доходу домохозяйств подскочила с 57 % в 1997 г. до 157 % в 2007 г. На начало 2008 г. рискованные кредиты составляли 12 % от общего числа займов на недвижимость. За 2008 г. число отчуждений объектов недвижимости за долги по ипотеке возросло на 70 %. К этому следует добавить, что обвал цен на недвижимость больно ударил по балансам кредитных учреждений. В результате фундамент, на котором покоился рост британской экономики, был серьезно подорван.

Другой предпосылкой стало нарастание диспропорций в отраслевой структуре экономики. Последние полтора – два десятилетия в Великобритании характеризовались двумя разнонаправленными процессами. Первый – опережающее развитие сферы обращения и услуг, прежде всего финансового сектора, по отношению к отраслям материального производства; второй – ускорение процесса деиндустриализации экономики.

Важнейшая особенность структуры экономики Великобритании состоит в том, что роль отраслей обращения и услуг в создании ВВП и занятости здесь намного больше, чем в других ведущих европейских государствах. До недавнего времени такая особенность структуры британского хозяйства рассматривалась как преимущество – третичная сфера развивалась достаточно стабильно при всех перипетиях мировой экономики. Более того, именно на росте отраслей обращения и услуг во многом основывался мировой экономический подъем в целом.

В этой связи важно подчеркнуть, что в последние годы в Великобритании бурно развивался процесс, получивший название «финанциализация экономики» – гипертрофированное расширение финансово-кредитной сферы. Рынок ценных бумаг (более развитый, чем на Европейском континенте) создал свою собственную, искусственную реальность. Происходило разбухание и усложнение денежно-кредитной надстройки, т. е. виртуальной экономики. Она все более отрывалась от реальной экономики. Финансовые операции все больше обособлялись и от товарного производства, и от торговли, развивались автономно по собственной динамике и правилам.

Между тем финансовая отрасль более важна для Великобритании, чем для других европейских стран: ее доля в британском ВВП составляет 8 % по сравнению с 5 % в еврозоне[135]. По своим размерам она уступает лишь США и Японии. Еще 3 % ВВП[136] создается в деловых услугах, тесно связанных с финансами, – аудиторских, бухгалтерских, юридических, консалтинговых и т. д. В 2008 г. финансовый сектор обеспечил поступление в бюджет 27 % корпоративного налога. На Великобританию приходится до четверти мирового экспорта финансовых услуг[137].

Кроме того, лондонский Сити – один из крупнейших финансовых центров мира: деятельность британских банков и специализированных кредитно-финансовых институтов в гораздо большей мере, чем аналогичных учреждений других стран, ориентирована на обслуживание международных экономических отношений, кредитование внешней торговли. Характерно, что соотношение совокупных финансовых активов и обязательств к общему объему ВВП Великобритании существенно выше, чем в других ведущих странах ЕС. Это, в свою очередь, является отражением более активной посреднической роли британского банковского сектора. Но именно этот сектор экономики, который еще недавно был ее мотором, в последнее время оказался в эпицентре мирового финансового кризиса.

К этому следует добавить, что поскольку норма сбережения в стране была мала, британские банки расширяли кредитование в основном за счет средств, привлеченных извне. Еще в 2001 г. сумма кредитов, выданных заемщикам, была сопоставима с их депозитами. Однако уже в первой половине 2008 г. сумма кредитов превысила сумму депозитов на 700 млн ф. ст. Большая часть этой разницы покрывалась за счет притока иностранного капитала, прежде всего из США. Как только крупнейшие американские финансовые институты оказались на грани банкротства, у британских банков появились огромные проблемы с финансированием. Ситуацию ухудшил всплеск протекционизма в мировой финансовой системе, или, по словам Е Брауна, «финансовый изоляционизм»[138].

С другой стороны, расширение сферы нематериального производства сопровождалось быстрой деиндустриализацией экономики. Речь идет, в первую очередь, о снижении роли в ней обрабатывающей промышленности. С 1970 по 2007 г. удельный вес этой отрасли в ВВП упал с 32 до 13 %. За это время число занятых в ней уменьшилось с 7 до 3 млн человек. Ускорилось перемещение британской промышленности в развивающиеся страны. Мировой банковский и ипотечный кризисы обнаружили уязвимость подобной специализации.

В этой связи в экономической литературе развернулась дискуссия на тему о том, насколько последние перемены в отраслевой структуре хозяйства отвечают национальным интересам страны. Авторы доклада «Будущее международных финансовых услуг Соединенного Королевства», подготовленного для правительства лидерами британских финансовых кругов и опубликованного в мае 2009 г., т. е. в разгар финансового кризиса, утверждают, что финансовый сектор – одна из наиболее конкурентоспособных и перспективных отраслей британского хозяйства. Поэтому тезис о «несбалансированности» экономики и необходимости ее устранения ошибочен[139].

Однако все более распространяется мнение, что процессы финанциализации экономики и ее деиндустриализации зашли слишком далеко. Финансовый сектор, – утверждает известный британский экономист М. Вулф, – стал слишком большим, и его необходимо уменьшить. Структуру экономики нужно диверсифицировать[140]. Как заявил в парламенте министр по делам бизнеса, предпринимательства и реформ в области государственного регулирования П. Менделсон, в будущем Британии нужно меньше производить финансовых продуктов и больше реальных товаров. А профессор Кембриджского университета Б. Роуторн подчеркнул, что стране, видимо, придется вновь встать на путь ре-индустриализации [141].

Изменилась и роль энергетического фактора. В предшествующие годы быстрому подъему британской экономики способствовал рост добычи нефти и газа на шельфе Северного моря. За их счет покрывалось

до 70 % потребности страны в энергии. На природном газе производится 40 % электроэнергии. Важно иметь в виду и то обстоятельство, что, будучи нетто-экспортером энергоносителей, в условиях значительного роста цен на нефть Великобритания оказалась в более выгодном положении среди других крупных развитых стран, вынужденных расходовать огромные средства на импорт нефти и газа. Помимо этого вследствие меньшей доли материального производства (прежде всего промышленности) в ВВП, чем у ведущих континентальных государств Европы и Японии, экономика Великобритании требует меньше затрат энергии на единицу конечной продукции. Изменение структуры ТЭК и повышение цен на нефть позволили улучшить платежный баланс и оздоровить государственные финансы в конце прошлого – начале нынешнего десятилетия. Однако пик добычи нефти и газа уже пройден. По мере истощения месторождений нефти и газа, снижения их добычи и превращения Великобритании в нетто-импортера энергоносителей положительное влияние энергетического фактора на экономику и внешнюю торговлю ослабевает.

На смене тренда в развитии экономики в Великобритании сказалось также своеобразие модели социально-экономического развития этой страны.

Во-первых, основной целью управленческой деятельности бизнеса здесь является максимизация доходов акционеров, а эффективность работы менеджмента оценивается рынком, прежде всего фондовым. Эта цель в целом совпала с общей направленностью экономического подъема 1990—2000-х годов, для которого был характерен бум капитализации. Ее отношение к ВВП в Великобритании выше, чем в других ведущих развитых странах. С резким падением курсов ценных бумаг в мире ситуация в британской экономике резко ухудшилась.

Во-вторых, в период подъема Великобритания удачно «вписалась» в другой процесс, характеризующий воздействие глобализации на современный цикл, – беспрецедентная волна корпоративных, в том числе транснациональных, поглощений и слияний. Между тем как раз в этой стране при большой распыленности акций распространен корпоративный контроль, осуществляемый через рынок ценных бумаг в форме частых слияний и поглощений. Именно поэтому британские компании энергичнее других европейских фирм участвовали в этом процессе. В самое последнее время волна корпоративных поглощений и слияний пошла на убыль, что не могло не отразиться на масштабах деятельности этих компаний.

В-третьих, в последние десятилетия характерной чертой экономической политики в Великобритании стало, как говорилось выше, дерегулирование хозяйства. В условиях благоприятного в целом экономического климата в мире британская система, в которой, несмотря на несомненный рост ориентации на социальные цели, велики элементы экономического либерализма, смогла успешнее, чем европейская континентальная «экономика соучастия», приспособиться к инновационным реалиям начала нового столетия. Особенно далеко этот процесс зашел в сфере финансов. Однако в последнее время политика дерегулирования рынков (прежде всего финансового) обнаружила и негативную сторону. Огромные риски оказались вне должного учета. Регуляторы не могли адекватно оценивать совокупность рисков в финансовых учреждениях и корпорациях. Пошатнулась стабильность финансовых институтов, которые обеспечивают инвестирование накоплений. Неадекватное управление рисками и финансовыми потоками вело к общему кризису доверия, который в конечном итоге обернулся финансовым кризисом, а затем и свертыванием производства.

В-четвертых, своеобразие положения страны в мировой экономике заключается и в том, что британский бизнес глубже интегрирован в международное производство, чем ведущие государства зоны евро и Япония. Глобализация позволяет Великобритании реализовать ее исторически сложившиеся преимущества перед этими странами. Дело в том, что она обладает обширной «хозяйственной империей» за рубежом. Вследствие этого Великобритания больше других выигрывает в периоды подъема в мировой экономике и проигрывает во времена спадов. Наличие большого числа крупных транснациональных банков и выдающаяся роль лондонского Сити в мировой финансовой системе делают британскую экономику чрезвычайно восприимчивой к кредитным кризисам в других странах и регионах мира.

К этому следует добавить, что хотя Великобритания экономически все более тяготеет к континентальной Европе, в последние годы в ней прослеживается синхронизация производства с экономикой США, что объясняется и близостью отраслевых пропорций их хозяйств (прежде всего более высокая доля сферы услуг, в том числе финансовых, в ВВП). Зависимость Великобритании от состояния американского рынка капиталов и банковской системы гораздо больше, чем хозяйств партнеров по сообществу. Сохраняются, хотя и в урезанном виде, англо-американские «особые отношения». Последствия финансового кризиса в США сказались в Великобритании быстрее и болезненнее, чем в большинстве других стран ЕС.

6.3. В поисках выхода

Природа нынешнего спада производства в Великобритании определяется, с одной стороны, характером современного мирового финансового и экономического кризиса и, с другой, – особенностями развития и структуры британской экономики. Это обусловило неординарность мер, которые лейбористское правительство и Банк Англии принимали для того, чтобы минимизировать негативные последствия финансового кризиса и обеспечить наиболее быстрый выход из него.

Первое направление политики – улучшение общих условий воспроизводства. В этих целях базовая учетная ставка Банка Англии снижена с 5 % в августе 2008 г. до исторического минимума 0,5 % в марте 2009 г. Однако здесь финансовые власти столкнулись с фундаментальной проблемой – по мере снижения уровня банковского процента снижалась и эффективность традиционных мер денежно-кредитной политики. В этих условиях в марте 2009 г. Банк Англии объявил о крупных вливаниях средств в национальную финансовую систему. План, получивший название «количественное облегчение», предусматривал выкуп пулов ипотечных кредитов и государственных облигаций, а также других активов на сумму 75 млрд ф. ст. В мае 2009 г. Банк увеличил скупку облигаций, главным образом государственных, до 125 млрд ф. ст. К мерам, призванным расширить производство и спрос, относилось и снижение налога на добавленную стоимость (причем временно – на 13 месяцев) с 17,5 до 15 %, а также удвоение (до 40 %) налоговой скидки на капиталовложения. В то же время для пополнения бюджета правительство решило повысить налоги на самых богатых. Предполагалось, что с апреля 2011 г. должна быть повышена максимальная ставка подоходного налога с 40 до 45 % для 350 тыс. британцев, получающих доход свыше 150 тыс. ф. ст. в год. Эта категория налогоплательщиков теряет право на льготы при уплате походного налога. Что касается ставки налога на прибыль корпораций, то она осталась без изменений, составляя 28 % для крупных компаний и 21 % для малого бизнеса[142].

Второе направление – поддержание стабильности банковской системы. Поскольку финансовый сектор представляет собой основной источник налоговых поступлений в Великобритании (в 2008 году 27 % было получено за счет финансового сектора), то все основные силы правительства были брошены на его спасение. В частности, пришлось даже прибегнуть к частичной национализации[143].

Государство увеличило свое присутствие в банковском секторе – «святая святых» британской экономики: оно национализировало банки Northern Rock и Bradford & Bingley. В январе 2009 г. под правительственный контроль попал Royal Bank of Scotland – доля государственного участия в нем достигла 70 %; британские власти получили контроль над 65 % акций Lloyds Banking Group. Практически правительство вернуло государство в самый либерализованный сектор экономики. Таким образом, Великобритания стала лидером по темпам национализации банков в Европе. Правительство выкупило у банков проблемные активы на общую сумму 50 млрд ф. ст. Итогом работы казначейства стало предоставление гарантий по межбанковским кредитам на общую сумму до 362,5 млрд долл. (около 18 % ВВП).

Активно идет процесс совершенствования системы финансового регулирования. Закон о банках 2009 г. стал первым документом, который регламентирует меры помощи банкам, испытывающим трудности. Управление по финансовым рынкам предложило беспрецедентный пересмотр правил регулирования финансовой системы, по итогам которого британская политика минимального вмешательства в эту отрасль может отойти в прошлое. Повышены требования к раскрытию информации эмитентами ценных бумаг. Введен временный запрет на продажу большого числа ценных бумаг. Ужесточены требования к дочерним компаниям и отделениям иностранных банков. Однако основная часть средств, предоставленных коммерческим банкам, шла не на кредитование реального сектора и населения, а на покупку финансовых активов. Поэтому и премьер-министр лейбористского правительства Г. Браун, и его министр финансов А. Дарлинг призывали банкиров предоставлять кредиты реальной экономике, прежде всего мелким и средним предприятиям, а также населению.

Значительное место в экономической политике заняло стимулирование бизнеса. Среди мер поддержки – отсрочка платежей по налогу на корпорации, частичный возврат налогов, уплаченных компаниями за последние три года. Правительство предоставило гарантии по кредитам малым и средним компаниям на 10 млрд ф. ст. В целях развития автомобильной промышленности оно осуществило программу утилизации старых автомобилей. В частности, в мае 2009 – в марте 2010 г. дотировало замену старых автомобилей на новые и выплачивало по 2000 ф. ст. владельцам автомобилей со сроком эксплуатации свыше 10 лет для покупки новых машин. Всего на реализацию этой программы было выделено 500 млн ф. ст. бюджетных средств. Согласно оценке британского Общества производителей автомобилей и дилеров эта программа позволила реализовать более 20 % (около 400 тыс.) новых автомобилей, зарегистрированных в Великобритании. Это свидетельствует о том, что каждый пятый автомобиль приобретался с использованием государственных дотаций. Более того, реализация данной схемы также позволила создать британской автомобильной отрасли около 4 тыс. новых рабочих мест[144].

Выделены 3 млрд ф. ст. для поддержания занятости и создания новых рабочих мест, подготовки и переподготовки кадров. Предполагалось, что в результате будет сохранено и создано до 250 тыс. рабочих мест. При этом особое внимание уделяется трудоустройству молодежи, в том числе выпускников средних школ и университетов в наиболее перспективных отраслях экономики. Увеличены пособия по безработице, особенно для лиц, длительное время (более года) находящихся без работы. Возросли пособия на детей. Введены специальные сберегательные планы для малообеспеченных. Повышен максимальный размер государственной пенсии. Увеличены отчисления работодателей в рамках программы национального страхования на 0,5 процентного пункта с апреля 2011 г.

Следующее направление антикризисной программы – поддержка жилого сектора. В июне 2009 г. было объявлено о строительстве в течение ближайших двух лет 20 тыс. новых доступных домов[145]. С этой целью правительство выделяет 1,5 млрд ф. ст. Предложен широкий набор мер, направленных на смягчение ипотечного кризиса. Речь идет о трехмесячной отсрочке по выплатам основной суммы. Рассматривается вопрос об увеличении льготного периода до шести месяцев. Кроме того, предусматривается отсрочка платежей по процентам до двух лет, если речь идет о безработных или тех, чей доход резко снизился, и до шести месяцев для остальных граждан. Что касается платежей по кредитным картам, то допускается отсрочка на один месяц.

Необходимо указать также на некоторые институциональные перемены в управлении хозяйством, которые в последнее время произошли в Великобритании.

Во-первых, Министерство торговли и промышленности было преобразовано в Министерство по делам бизнеса, предпринимательства и реформ в области государственного регулирования. Как говорилось в его «Бизнес-плане на 2008–2011 гг.», министерство является «голосом бизнеса в правительстве». Одна из важнейших задач ведомства – снижение бремени административного регулирования на бизнес и повышение его качества[146]. На возрастание значения энергетических проблем в деятельности правительства указывает воссоздание Министерства по энергетике и борьбе с климатическими изменениями.

Во-вторых, в октябре 2008 г. при Кабинете министров был сформирован Национальный экономический совет во главе с премьер-министром. В состав совета входят представители крупного бизнеса, он собирается два раза в неделю. Совет призван осуществлять оперативное управление экономикой. Как говорят сами британцы, это, по сути дела, «комитет военного времени».

В-третьих, в июне 2009 г. создан специальный орган – Инфраструктура Великобритании, – который должен способствовать повышению эффективности инфраструктурных проектов, прежде всего в энергетике и на транспорте.

Для управления активами, перешедшими в собственность государства, правительство создало еще один орган – Финансовые инвестиции Великобритании. Одна из его задач состоит в том, чтобы банки работали

с прибылью для акционеров, т. е. налогоплательщиков, а после улучшения ситуации на рынке ценных бумаг могли вновь продать банковские акции частному сектору. Уже начаты консультации об этом с британскими и зарубежными институциональными инвесторами, включая ряд суверенных инвестиционных фондов. Также рассматривается вопрос о размещении акций среди розничных инвесторов. Наконец, лейбористы предприняли ряд шагов по улучшению координации деятельности регулирующих органов – Министерства финансов, Банка Англии, Управления по финансовым рынкам. С этой целью был создан Совет по финансовой стабильности, задачей которого является анализ рисков в финансовой сфере, подготовка скоординированных решений при угрозе финансовой стабильности.

Обращают на себя внимание шаги государства, выходящие за рамки антикризисных мер и относящиеся к посткризисному периоду. В 2008–2009 гг. были опубликованы правительственные документы «Строительство будущего Великобритании. Новая промышленность, новые рабочие места», «Обрабатывающая промышленность: новые вызовы, новые возможности», «Государство инноваций», «Структура инвестиций в науку и инновации. 2004–2014 гг.». В них содержатся рекомендации по активизации инновационной деятельности. В апреле 2009 г. создан Фонд стратегических инвестиций для финансирования наиболее перспективных промышленных проектов, в частности в области электроники и информационных технологий и биотехнологии, с капиталом 750 млн ф. ст. В июне 2009 г. был сформирован Инновационный фонд с капиталом 150 млн ф. ст. Предполагается, что в течение нескольких лет частные компании инвестируют в него до 1 млрд ф. ст. В текущем финансовом году выделяется 2,5 млрд ф. ст. на инвестиции в экономику будущего.

Одно из новых важнейших направлений политики – развитие «зеленой экономики». Британское правительство утвердило долгосрочную программу сокращения выбросов парниковых газов до 2022 г. на 34 % по сравнению с 1990 г. Лидеры Великобритании напрямую связывают развитие и внедрение чистых технологий, призванных обеспечить это сокращение, с дальнейшим технологическим развитием страны, с переходом к устойчиво низкому потреблению углеводородов. Бюджет на 2009–2010 финансовый год предусматривал выделение 1,4 млрд ф. ст. на борьбу с климатическими изменениями, поддержку компаний, использующих низкоуглеродные технологии (т. е. с низким выбросом СO_2). Предполагается, что к 2030 г. в «зеленой экономике» будет занято по меньшей мере 1 млн человек[147]. Мало того, предложены так называемые углеродные бюджеты, в которых прописаны имеющие силу закона нормы выбросов парниковых газов вплоть до 2022 г. Особое место в программе сокращения выбросов отводится созданию чистых технологий угольной электроэнергетики. Это связано с неуклонным сокращением запасов природного газа на британской части шельфа Северного моря, а также с предстоящим выводом из эксплуатации большинства АЭС. Много внимания уделяется улучшению положения в образовании и здравоохранении.

Большое значение правительство придает развитию качественной, надежной и доступной системы связи. В июне 2009 г. в парламент был внесен законопроект о «цифровой экономике» (телекоммуникационных технологиях). Он предусматривает обеспечить к 2012 г. доступ к широкополосной технологии передачи данных для нужд всех потребителей.

Важно отметить, что в поисках и генерировании новых идей находится не только правительство. Так, Лондонская фондовая биржа запустила новую торговую платформу «Байкал», которая должна вернуть этой бирже долю рынка, отобранную у нее конкурентами. Бесспорным преимуществом новой системы станет непубличная схема торгов, позволяющая инвесторам осуществлять сделки по ценным бумагам в закрытом режиме.

Следует подчеркнуть, что многие из этих мер (национализация, усиление регулирования экономики, повышение налогов, печатание новых денег) противоречат идеологическим установкам тэтчеризма и «нового лейборизма», а также фундаментальным основам функционирования британской экономики и финансовой системы. Налицо практически отход от прежней монетарной ортодоксии, заключавшейся в том, что во время такого рода кризисов основной инструмент государственного регулирования – это денежно-кредитная политика. Фискальная же политика считалась главным образом средством структурных преобразований в экономике. Между тем в современных условиях налогово-бюджетное стимулирование стало важным инструментом антикризисной политики.

По сути, правительство отказалось также от двух важнейших принципов, лежащих в основе функционирования британской финансовой системы. Во-первых, от «золотого правила», по которому на протяжении экономического цикла правительство может заимствовать исключительно с целью инвестирования, но не для финансирования текущих расходов. И, во-вторых, от «инвестиционного правила», в соответствии с которым чистая задолженность государственного сектора должна находиться на стабильном уровне в процентном отношении от ВВП. При прочих равных условиях уровень государственного долга не должен превышать 40 % ВВП.

В этой связи ряд британских экономистов заявляет о том, что экономическая модель тэтчеризма окончательно дискредитировала себя. Так, в статье под заголовком «Конец эпохи Тэтчер» обозреватель «Файненшл тайме» Г. Рахман пишет о «провале 30-летнего эксперимента» и подчеркивает, что кейнсианство снова в моде. По мнению другого автора этой авторитетной газеты Ф. Стифенса, последние события в экономике «отбросили Британию в прошлое»[148]. Однако многие эксперты не разделяют этой точки зрения[149]. Они полагают, что принимаемые правительством антикризисные меры носят временный характер, и вне зависимости от того, какая партия будет находиться у власти после всеобщих парламентских выборов, меры эти будут отменены, как только экономическая ситуация в стране изменится к лучшему. Фундаментальные же основы экономической политики, заложенные в период «консервативной революции» М. Тэтчер и усиленные «новыми» лейбористами, по-прежнему остаются незыблемыми[150].

Улучшение общемировой хозяйственной ситуации в 2010 г. и меры лейбористов по выводу страны из кризиса, в частности правительственные вливания денег в экономику, дали свои плоды. В конце 2009 г. после полутора лет падения производства в экономике наметились признаки выхода из рецессии. В ГУ квартале ВВП возрос на 0,1 % по сравнению с предшествующим кварталом. Однако экономическое положение продолжало оставаться сложным и во многом неопределенным. Возрастала безработица. В конце 2009 г. она составляла 2,5 млн человек – самый высокий показатель с 1996 г. За год число безработных увеличилось с 5,7 до 8,0 % активного населения страны. Бюджетный дефицит подскочил с 5,3 до 11,5 %, т. е. достиг беспрецедентного за послевоенное время уровня. Важная причина его роста – сокращение поступлений от налогообложения недвижимости и финансового сектора, на которые приходится половина всех доходов бюджета. Чистый государственный долг по отношению к ВВП увеличился с 36,5 % в 2007–2008 финансовом году до 59 и 68 % за два последующих года.

В этих условиях, хотя в стране и не было крупных выступлений против правительства, недовольство значительной части населения проводимой им социально-экономической политикой нарастало. В его основе – закрытие предприятий, увеличение безработицы, снижение заработков, огромные бонусы, выплаченные банкирам и крупным предпринимателям. Не случайно экономические вопросы оказались в центре предвыборной борьбы, накануне всеобщих парламентских выборов, состоявшихся в мае 2010 г. Как показывает исторический опыт, исход парламентских выборов в Великобритании во многом, если не в решающей мере, определяется состоянием экономики страны, оценкой различными слоями британского общества последствий социально-экономической политики правящей партии.

В результате на выборах лейбористы, находившиеся у власти 13 лет, потерпели поражение; победу одержали консерваторы, которые, однако, не сумели получить абсолютного большинства в парламенте и были вынуждены сформировать коалиционное правительство совместно с либерал-демократами.

Перед новым правительством, как и перед прежним, встали те же проблемы. Главное – разработка и реализация наиболее эффективной стратегии выхода из кризиса и восстановления экономики. В центре экономической политики нового правительства оказались меры по сокращению дефицита государственного бюджета. Если завершить программу бюджетного стимулирования экономики слишком быстро, это может привести к новому витку кризиса. Если же сворачивание антикризисных мер будет происходить слишком медленно, – может подскочить инфляция. Поиск стратегии выхода из кризиса осложнялся сочетанием низких процентных ставок и высокого бюджетного дефицита.

Группа известных ученых, включая Чарльза Гудхарта из Лондонской школы экономики и Мегхнада Десаи, Эндрю Тернбулла из Палаты лордов, опубликовала 14 февраля письмо в лондонской «Times», в котором утверждалось, что секвестр надо начать незамедлительно. Однако другие не менее выдающиеся исследователи не согласны с этим. Экономисты, в числе которых оказались нобелевские лауреаты Роберт Солоу и Джозеф Стиглиц, а также бывшие заместители управляющего Банка Англии, опубликовали два ответных письма, напечатанных 18 февраля в «Financial Times». Они утверждали, что уменьшение расходов в настоящий момент, скорее всего, негативно повлияет на экономику, слабость которой по-прежнему вызывает серьезные опасения.

В отличие от лейбористов, считавших, что сокращение дефицита следует осуществлять постепенно, консерваторы и их союзники по коалиции полагают, что с реализацией этой задачи медлить нельзя. Уже вскоре после выборов были объявлены первые предложения по снижению расходов бюджета на 6 млрд ф. ст. Сэкономить необходимую сумму правительство рассчитывает за счет урезания государственных расходов на IT, командировки, консалтинг, а также путем уменьшения зарплат наиболее высокопоставленных госслужащих, прежде всего министров[151].

Основные положения программы консервативно-либерального правительства были сформулированы в совместном документе «Коалиция: наша программа для правительства»[152], подписанном лидерами двух партий Д. Камероном и Н. Клеггом, и в тронной речи королевы. В них провозглашаются идеи создания свободного, справедливого и ответственного общества. Речь идет о децентрализации ответственности и власти, передаче больших полномочий гражданам, местным органам власти, общинам и гражданским институтам, укреплении институтов гражданского общества, прежде всего семьи. Предполагается реформировать банковскую систему, усилить конкуренцию в финансовом

секторе, а также надзорные функции Банка Англии. Создано независимое Управление по бюджетной ответственности, в которое вошли видные экономисты, призванное давать беспристрастные оценки состояния экономики и прогнозы[153]. В программных документах нового правительства большое внимание уделяется модернизации экономики, развитию наукоемких производств, малого бизнеса. Ставится задача улучшения делового климата в Великобритании с целью привлечения в страну иностранного капитала. На ближайшие пять лет снят вопрос о ее вступлении в зону евро. Ограничивается иммиграция из государств, не являющихся членами Евросоюза.

В июне 2010 г. правительство представило в парламент «чрезвычайный бюджет»[154] – крупнейший пакет увеличения налогов и сокращения расходов за последние десятилетия. Министр финансов Джордж Осборн назвал бюджет «жестким, но честным». Самая серьезная задача финансовой политики – устранение структурного дефицита бюджета (он представляет собой разницу между государственными расходами и доходами бюджета, которые поступили бы в него в условиях полной занятости ресурсов при существующей системе налогообложения) к 2015–2016 гг.

По словам представителей школы финансов Института фискальных исследований Карла Эммерсона и Джеммы Тетлоу, проблема бюджетного дефицита может быть решена двумя способами: первый состоит в повышении налогов, второй – в сокращении государственных расходов[155]. Планы правительства предусматривают снижение фактического дефицита бюджета в основном на 77 % за счет урезания государственных расходов и в меньшей (23 %) – путем повышения налогов. Правительство намерено в ближайшие пять лет уменьшать расходы примерно на 3 0 млрд ф. ст. ежегодно. Благодаря этому ежегодные заимствования государственного сектора должны снизиться к 2015–2016 гг. с нынешних 149 млрд до 20 млрд ф. ст., т. е. с 10,1 до 1,1 %. Правительство планирует добиться стабилизации чистого долга на уровне 70 % ВВП к 2013–2014 гг., и это соотношение будет постепенно сокращаться в течение последующих лет.

Сокращению на 20 % подвергнутся расходы многих министерств и ведомств, (кроме министерств здравоохранения и международного развития). На два года замораживаются заработные платы бюджетников, а также выплаты по цивильному листу – нынешние бюджетные отчисления королевской семье составляют 7,9 млн ф. ст. в год. Среди других мер «экономии» – замораживание детских пособий на следующие три года. Сокращаются жилищные пособия, на них отныне установлен лимит в 400 ф. ст. в неделю, а также пособия по безработице, бюджетные выплаты людям с ограниченными возможностями. К апрелю 2011 г. может быть восстановлена отмененная консерваторами в 1980 г. зависимость размера пенсии от зарплаты. Планируется рассмотреть возможность повышения пенсионного возраста до 66 лет.

Крупные изменения произойдут в налоговой системе. С целью поощрения бизнеса ставка налога на доходы корпорации будет ежегодно сокращаться и в течение четырех лет уменьшится с текущих 28 до 24 %, т. е. будет ниже, чем в других ведущих развитых странах. Будут приняты налоговые меры, облегчающие для компаний наем рабочей силы.

Большое внимание уделяется стимулированию малого бизнеса. Ставка налога на его доходы вместо увеличения, как это предполагали лейбористы, уменьшится до 20 %. С января 2011 г. будет введен налог на балансовые активы британских и зарубежных банков. Налоговый режим станет более либеральным для малых банков. В частности, под налог не будут подпадать капитал первого уровня и застрахованные розничные депозиты. В 2011 г. ставка налога составит 0,04 %, а в последующие годы – 0,07 %. Для активов с длительными сроками погашения ставка налога будет вдвое ниже. По подсчетам британского правительства новый налог станет приносить в британскую казну до 2 млрд ф. ст. ежегодно. «Неудачи банков возложили огромные расходы на остальную часть общества», и они должны «вносить более значительный вклад для отражения множества рисков, создаваемых самими банками», – сказал Дж. Осборн.

Одним из важнейших нововведений в налоговой сфере, призванным пополнить бюджет, станет увеличение с января 2011 г. налога на добавленную стоимость (НДС) с нынешних 17,5 до 20 %. Эта мера позволит дополнительно получать 13 млрд ф. ст. в год. Повышается налог на прирост капитала состоятельных налогоплательщиков с нынешней ставки в 18 до 28 %.

Вместе с тем правительство стремится уменьшить негативные последствия осуществляемой им политики жесткой экономии для наименее обеспеченной части населения. Так, программа замораживания зарплат в государственном секторе экономики не распространяется на 1,7 млн наименее оплачиваемых бюджетников – 28 % от их общего числа. Разрыв в зарплатах в государственном секторе не может превышать 20 раз. Минимальный уровень налогооблагаемых доходов будет повышен на 1000 ф. ст. в год и составит 7495 ф. ст. Таким образом, от подоходного налога освобождаются примерно 880 тыс. жителей страны, чьи официальные доходы не превышают нового, не облагаемого налогом минимума. Для остальных ставка останется неизменной до 2013–2014 финансового года. В бюджете содержатся предложения по повышению пенсий. Сохраняются размеры акцизов на алкоголь, топливо и табак.

Последствия мер по ужесточению бюджетной политики пока неясны. С одной стороны, таким образом правительство стремится изменить структуру экономики: модель экономического роста должна в гораздо большей мере опираться на частные инвестиции и экспорт и меньше зависеть от государственных и потребительских расходов. С другой стороны, существует опасность, что эти меры негативно скажутся на внутреннем спросе и тем самым подорвут все еще хрупкий экономический подъем. Многие экономисты (в том числе нобелевский лауреат Пол Кругман) считают, что никакой экономической необходимости в столь резком сокращении дефицита нет – речь идет об идеологической установке, которая может дорого обойтись реальной экономике и подорвать ее пока что медленное восстановление[156]. Подобным же образом лейбористская оппозиция считает, что нынешний чрезвычайный бюджет в большей степени продиктован идеологическими и популистскими мотивами, нежели практическими соображениями.

Глава 7

Франция

Франция входит в число ведущих государств современного мира. Однако с середины 90-х годов прошлого столетия она испытывает трудности адаптации к нынешнему этапу мирохозяйственного развития. Явное отставание от наиболее передовых стран в области инновационного процесса, медленный переход к «экономике знания» становятся важнейшими факторами разбалансировки едва ли не всех основных макроэкономических показателей, а также рынка труда. Францию давно отличают низкая, даже по современным, постиндустриальным меркам, динамика ВВП и хронически высокая безработица; страна во все большей мере превращается в «больного человека» ЕС.

Уже в середине 2000-х годов государство активно искало пути решения этих проблем. Кризис 2008–2009 гг., обострив экономическую и социальную ситуацию в стране, заставил власти действовать еще активнее. Принимаемые властями долгосрочные меры должны не только обеспечить выход из кризиса, но и способствовать модернизации французского хозяйства. Лишь ее проведение позволит национальной экономике сохранить статус одной из 10 ведущих мировых держав в грядущее 20-летие.

7.1. Характерные черты цикла середины 2000-х годов

С начала 1990-х годов среднегодовой показатель прироста ВВП постоянно ниже аналогичного среднего по ЕС-15. По общему объему ВВП ее все активнее теснят Китай и Индия. Французские специалисты неуверены, что к 2030 г. ей удастся остаться по этим показателям в первой мировой десятке[157]. Франция часто испытывает серьезные трудности с обеспечением равновесия торгового и платежного балансов. Неотъемлемая черта современной французской экономики – неудовлетворительное состояние рынка труда: к середине 2007 г. безработица находилась на уровне 7,8 %, и это был лучший показатель с начала 1980-х годов.

Замедление экономического роста Франции по сравнению с ЕС -15, ставшее заметным в 1990-е годы, продолжилось и в текущем десятилетии. В 2001–2005 гг. прирост ВВП составил всего 1,5 % – Францию обгоняли и англосаксонские страны, и североевропейские, и многие малые западноевропейские экономики. Во второй половине 2000-х годов наилучший годовой индикатор у Франции не поднимался выше 2,3 % (2006 г.), а средний по ЕС-15 достиг 3 %.

Причиной столь медленного движения в значительной мере явилось отставание в сфере инноваций. Длительное время и французские, и зарубежные исследования фиксировали существенное отставание Франции во всех областях инновационного процесса – по кадровому потенциалу для нововведений, по характеристике создаваемых знаний, по особенностям передачи и применения нововведений, по результатам инновационных усилий. По подавляющему большинству соответствующих показателей Франция находилась к 2007 г. на среднем уровне ЕС-15 или ниже[158].

В основе данного отставания находятся две основные причины: специфика концентрации производства и особенности национальной инновационной системы.

В 2009 г. во Франции насчитывалось 3,5 млн предприятий. Из них 58 % не нанимали рабочей силы, у 33 % занятость не превышала 10 человек. Еще 6 % имели от 10 до 49 занятых. Средние предприятия (с занятостью 50—250 человек) составляли 5,2 %, а крупные – 0,8 %. Причем подобная картина характерна практически для всех основных отраслей национальной экономики, в том числе и для промышленности[159].

Таким образом, подавляющую часть национального бизнеса составляют малые и мельчайшие предприятия. Они весьма ограниченно участвуют в инновационном процессе как в силу размеров подавляющего большинства из них, так и вследствие отсутствия необходимых средств и сложностей получения кредита. Сами малые предприятия называли

в качестве основного фактора слабого интереса к инновациям именно это обстоятельство – несоответствие своих финансовых и материальных ресурсов требуемым затратам. Между тем французские банки, отличающиеся большой консервативностью и осторожностью, крайне неохотно кредитуют малые предприятия вообще и венчурный бизнес в особенности[160]. Следует также отметить, что у малых предприятий в целом отсутствуют прочные связи с наукой. «Бизнес этого уровня недостаточно ориентирован на сотрудничество с научно-исследовательскими центрами, а те, в свою очередь, не создают вокруг себя инновационных компаний»[161]. В результате попытки импортировать во Францию высокоэффективную американскую инновационную модель, где важная роль принадлежит МСП, пока остается, по выражению обозревателя «Le Monde», несбыточной грезой[162].

Второй причиной недостаточного темпа развития инновационного процесса является специфика французской инновационной системы, которая не претерпела кардинальных изменений по сравнению с 70– 80-ми годами XX в. Ее характерными чертами (помимо недостаточной вовлеченности МСП в инновационный процесс) остаются повышенная роль государства и отсутствие выраженной активности со стороны крупных компаний. В структуре внутренних затрат на НИОКР[163]доля государства неизменно очень высока – 62,3—62,5 %. Государство во многом продолжает определять направления и масштабы научно-исследовательских проектов. Одновременно крупные компании, национальные и зарубежные, не демонстрируют особого стремления к развертыванию НИОКР на французской хозяйственной территории. Это во многом связано с сохраняющимися элементами социально-экономической модели (значительные налоги и социальные выплаты, очень жесткое трудовое законодательство) и с высокой степенью бюрократизации хозяйственной жизни.

Относительное отставание в инновационной сфере привело к недостаточному развитию во французской промышленности новейших отраслей, адекватных современной ступени НТП. Достаточно сказать, что в добавленной стоимости промышленности суммарный удельный вес электронного машиностроения (в этой отрасли Франция специализируется на производстве телекоммуникационного оборудования), фармацевтики, а также авиа-и ракетостроения не превышает 16 %. Национальная индустрия сохраняет внутреннюю и международную специализацию в таких отраслях, как автомобилестроение, металлургия, производство продовольствия. Эти «старые» отрасли имеют свойство постепенно «вымываться» из промышленности, но данный процесс далеко не в полной мере компенсируется созданием новых, адекватных «веку компьютера». Отсюда – резкая деиндустриализация, идущая активнее, чем в других странах. Удельный вес промышленности во французском ВВП заметно ниже, чем аналогичный средний показатель по ЕС-15 (соответственно 20,3 и 26,7 %)[164].

Данные обстоятельства негативно сказываются на движении таких важнейших элементов конечного спроса, как личное потребление и экспорт. Практическое отсутствие спроса промышленности на трудовые ресурсы стало важным фактором разбалансирования рынка труда[165]. Медленный темп увеличения занятости и постоянно высокий уровень безработицы, в свою очередь, во многом обусловили низкую динамику роста доходов, а за ним – и потребления, средний ежегодный прирост которого в 2004–2007 гг. едва превышал 2,2 %.

Одновременно неполное соответствие французского предложения новейшим направлениям мирового спроса вело к торможению темпов экспорта. Специализация Франции в мировом хозяйстве отражает внутреннюю специализацию ее индустрии: только 13 % товарного экспорта приходится на продукцию электронного и аэрокосмического машиностроения и фармацевтики/парфюмерии, примерно такая же доля в товарном экспорте у пищевых и сельскохозяйственных продуктов. Отсюда – постоянно невысокие темпы роста экспорта и их падение при любых пертурбациях во внешней среде (например, рост стоимости евро к доллару, повышение сырьевых цен). В 2004–2007 гг. динамика экспорта составляла в среднегодовом исчислении всего 4,3 %, что более чем вдвое ниже, чем в Германии, Великобритании, Скандинавских странах.

Особо следует остановиться на эволюции такой важнейшей составляющей конечного спроса, как инвестиции. По всей вероятности, на темпах инвестиционного процесса также отрицательно сказывалась замедленная модернизация промышленности, что, в свою очередь, тормозило динамику экономического роста. Но дело не только в этом. Примерно с середины – конца 1970-х годов инвестирование во Франции отличается скачкообразным характером. Постоянно более низкая конкурентоспособность и необходимость ее непрерывного преодоления заставляют французских производителей в периоды экономического подъема активно расширять и модернизировать производство в расчете на грядущий спрос. При этом реакция на ухудшения конъюнктуры обычно запаздывала: до последнего кризиса объемы инвестиций резко расширялись в «годы тучных коров», но медленно свертывались в периоды спада. В результате их суммарный прирост десятилетиями обгонял динамику ВВП. Это означало, что ускорение роста в периоды благополучной конъюнктуры сочеталось с повышением капиталоемкости, которое далеко не полностью компенсировалось в моменты падения производства. Параллельно высокий спрос на инвестиции в периоды подъемов оборачивался ростом потребности в банковских кредитах и, как следствие, – повышением их стоимости. Отрицательное воздействие этих факторов на прибыльность предприятий дополняется одним из самых тяжелых в ЕС-15 налоговым бременем.

Поддержание на высоком уровне корпоративных налогов и предпринимательских выплат в социальные фонды – необходимое условие сохранения широкомасштабной системы социального обеспечения; любые попытки реформ в этой области встречают сильное сопротивление общества[166]. Поэтому в 1990—2000-е годы доналоговая прибыль французских предприятий постоянно колебалась в очень узком «коридоре» 31–32 % валового предпринимательского дохода, в кризисные периоды приближаясь к минимуму в 30 %.

Описанная эволюция прибыльности и худший по сравнению с рядом европейских стран предпринимательский климат до самого последнего времени провоцировали неоправданно большой отток за рубеж капитала, в том числе и способного действовать в инновационных отраслях. Одновременно снижалась привлекательность Франции для зарубежных инвесторов.

Таким образом, цикл 2004–2007 гг. характеризовался во Франции низкими темпами роста, обусловленными замедленной динамикой всех основных элементов конечного спроса, продолжающимся накапливанием капиталоемкости, ростом банковской задолженности, низкой прибыльностью компаний. Эти моменты порождали высокую степень неустойчивости французской экономики и ее существенную зависимость от внешних обстоятельств. Любое сколько-нибудь значимое ухудшение мирохозяйственной конъюнктуры, налагаясь на хрупкую, нестабильную внутреннюю ситуацию, было способно спровоцировать резкое ухудшение состояния французского хозяйства.

7.2. Особенности кризиса 2008–2009 гг.

Такое ухудшение наметилось уже в 2007 г. Взлет мировых цен на сырьевые товары и продовольствие вызвал значительное ускорение инфляции во Франции. Повышение потребительских цен в 2007 г. составило 2,6 %, оказавшись более чем двукратным по сравнению с предыдущим годом. Особенно сильно выросли цены на продовольствие, энергопродукты и жилищно-коммунальные услуги (на 3,1, 10,7 и 8,6 % соответственно)[167]. В итоге прирост потребительских расходов населения в первые три месяца 2007 г. едва достиг 0,6 %, упав в 4,5 раза по сравнению с 2006 г. Поскольку аналогичные проблемы наблюдались и у основных экономических партнеров Франции, их спрос на ее товары снизился, и французский экспорт в I квартале 2007 г. стагнировал (+0,3 %).

От повышения цен товаров в первую очередь пострадали наименее обеспеченные слои населения. Лица с более высокими доходами отреагировали на рост инфляции увеличением вложений в жилищное строительство и расширением операций с ценными бумагами. В целом инвестиции населения в экономику за 2007 г. поднялись на5,5 %.

К тому же во II квартале 2007 г. внешняя конъюнктура улучшилась, французский экспорт вырос на 1,9 %. Поэтому, хотя динамика потребительских расходов населения заметно упала, предприниматели были настроены оптимистически и продолжали взятый в 2006 г. курс на ускоренное инвестирование. Прирост инвестиций компаний за два предкризисных года составил 8,6 %.

Высокий инвестиционный спрос населения и компаний в 2006–2007 гг. оборачивался существенным повышением спроса на кредит. За этот период среднегодовой объем выданных частному сектору кредитов возрос во Франции на 12,7 и 14,9 % соответственно, в том числе предприятиям – на 10,9 и 14,8 %, ипотечных ссуд населению – на 15,2 и 13,0 %. Потребительский кредит также увеличивался довольно быстро (на 5,1 и 4,8 % соответственно)[168].

Стремительный рост спроса на денежные средства осложнил положение банков, чьи возможности явно не соответствовали новым потребностям хозяйственных субъектов. С 2006 г. размер выданных кредитов превышал размер депозитов. В активах банков начались неблагоприятные структурные изменения, а их прибыльность стала падать. Коэффициент прибыльности банков за 2006–2007 гг. снизился в шесть раз – с 12 до 2 % при падении доли собственных средств в общих активах[169]. И это несмотря на постоянное повышение процентных ставок на основе роста учетной ставки Евробанка[170].

Налицо было явное усиление риска ликвидности. Схожие явления на зарубежных рынках сужали возможности обращения французских банков к внешним заимствованиям. Все это заставило банки с конца 2007 г. постепенно ужесточать условия кредитования. На первых порах они стали более осторожно относиться к кредитным заявкам населения. Как видно из вышеприведенных цифр, уже в 2007 г. рост объемов потребительского и ипотечного кредитования замедлился по сравнению с 2006 г. Из-за ухудшившейся экономической конъюнктуры вновь затормозилось потребление населения. Одновременно IV квартал 2007 г. характеризовался абсолютным падением французского экспорта. В результате прирост ВВП в IV квартале оказался вдвое ниже, чем в III. Он «держался» только на инвестициях. Однако речь шла уже исключительно о вложениях крупных корпораций. «Уже в конце 2007 г. банки, несмотря на все свои заверения, охотно давали кредиты лишь крупным фирмам, лишь известным брендам, а лучше всего – под гарантии государства; мелким же и средним производителям получить кредит стало практически невозможно», – отмечалось в этой связи в документах Национального института экономической конъюнктуры[171]. Возникший дефицит заемных средств отрицательно сказался на деятельности МСП и, как следствие, – на объеме производства и на занятости. Продолжение инвестирования в этих условиях для МСП стало невозможным, а для крупных компаний – невыгодным в связи с заметным увеличением банковской задолженности.

С нарастанием проблем на международных финансовых рынках резко затормозилось кредитование населения. Прирост инвестиций населения оказался равен нулю, потребление домохозяйств упало (—0,2 %). Наконец, со II квартала 2008 г. индекс промышленного производства стал снижаться в абсолютном выражении; прибыльность компаний постепенно уменьшалась, а вместе с ней – и норма самофинансирования (только за III квартал 2007 г. – II квартал 2008 г. с 72,2 до 57,4 %).

Неудивительно, что III квартал 2008 г. знаменовался падением инвестиций и компаний, и населения (соответственно – на 1,1 и 1,3 %). Несмотря на предпринятые государством меры по стимулированию потребительского спроса, поквартальный прирост потребления во II–III кварталах не превышал 0,2 %. Наконец, в это время снова имело место падение экспорта (за шесть месяцев – на 3 %). В результате за II и III кварталы 2008 г. ВВП сократился на 0,7 %. Наиболее сложным оказалось положение в некоторых отраслях АПК, в автомобильной промышленности, жилищном строительстве и в торговле жильем.

О последних двух отраслях следует сказать особо. С начала 2000-х годов во Франции, как и во многих других развитых странах, наблюдалось исключительно быстрое (5—6-кратное) повышение цен на жилье. Оно спровоцировало рост мощностей в отрасли и активное развертывание жилищного строительства по всей стране на базе расширения ипотечного кредитования. В 2008 г. цены на недвижимость упали на 7—13 % (в зависимости от региона и от вида жилья), а количество новостроек сократилось на 15,7 % по сравнению с 2007 г.

Отразился кризис и на других материальных и нематериальных отраслях, в том числе на черной металлургии, работающей в основном на экспорт, на энергетике, понесшей урон от роста мировых цен на углеводороды. Пострадали также гостиничный и ресторанный бизнес (сокращение производства составило 2–2,5 %), сказался меньший, чем обычно, приток зарубежных туристов. Некоторое время опасения вызывало состояние розничной торговли, но затем его удалось выправить. В остальных отраслях падение оказалось незначительным. Здесь негативным моментом были неопределенность и плохие прогнозы, заставлявшие предпринимателей откладывать инвестиционные планы.

Таким образом, в целом к октябрю 2008 г. во французской экономике уже сложилась весьма неблагоприятная конъюнктура. Подчеркнем, что в основе ее формирования находились не только и не столько внешние обстоятельства (падение спроса на зарубежных рынках и мировые финансовые дисбалансы), сколько описанные выше внутренние долгосрочные факторы.

Однако начало серьезного кризиса было спровоцировано внешними импульсами конца 2008 г. – банкротством банка Lehmann Brothers, а затем и других крупнейших американских и европейских банков. Фактическая остановка деятельности международного рынка межбанковских кредитов вызвала и коллапс ведущих французских банков. Одновременно паника, начавшаяся на мировых биржевых площадках, не обошла стороной и Парижскую биржу: за одну только неделю, с 10 по 17 октября 2008 г., ее основной индекс САС-40 потерял 25 % своей стоимости.

При этом ведущие французские банки оказались замешанными в аферы с американскими subprimes в гораздо меньшей мере, чем некоторые их английские или немецкие конкуренты. Причин, на наш взгляд, было несколько. Во-первых, ведущие французские кредитно-финансовые учреждения – далеко не самые крупные в мире. В 2008 г. наиболее мощное среди них – BNP-Paribas – занимало в международном банковском рейтинге всего лишь 22-е место (по биржевой капитализации), среди остальных лишь два (Societe Generale и Credit Agricole) входили в число первых 50 банков мира. Хотя в последние полтора-два десятилетия эти банки усиленно универсализировали и интернационализировали свою деятельность, считается все же, что они заняты преимущественно финансированием национальных производителей и аккумулированием средств населения на собственной территории. Здесь они оставляют далеко позади своих зарубежных конкурентов, тогда как последние существенно обгоняют их по объемам различных международных операций, прежде всего инвестиционного характера[172].

Во-вторых, сказался традиционно осторожный подход французских кредиторов к заемщикам. Орган Французской федерации банков отмечал: «Во Франции нет и не может быть никаких ситуаций, аналогичных кризису subprimes: у нас действует совершенно другая, чем в США, модель предоставления кредита, основанная на всестороннем и полном изучении платежеспособности заемщика»[173]. Кроме того, все действия французских банков находятся под жестким контролем специальной Кредитной комиссии, которая, в свою очередь, контролируется Банком Франции. Это, несомненно, также затрудняет различные рискованные операции. В силу названных обстоятельств французские банки не «лопнули» и не были втянуты в громкие скандалы. Проблема в основном заключалась в невозможности для них получать как внешние, так и внутренние (взаимные) кредиты в связи с разбалансированием международного кредитного рынка.

Сознавая, что «перекрытие кредитного крана предприятиям и населению, равно как и драматическое падение доверия к акциям компаний, грозит остановить движение экономики в целом»[174], государство срочно приняло в кредитной сфере меры, способные остановить дальнейшее расширение и углубление финансово-биржевого катаклизма. Речь об этих мерах впереди. Пока скажем лишь, что они оказались достаточно эффективными, чтобы через несколько месяцев восстановить взаимное доверие французских банков, включить их в восстанавливающуюся деятельность международного межбанковского кредитного рынка, а затем и прекратить стремительное падение САС-40, чья стоимость за 2008 г. упала на 42,6 %.

Тем не менее, несмотря на быструю реакцию и активные действия государства в IV квартале 2008 г., во Франции разразился исключительно глубокий кризис, который продолжался до начала II квартала 2009 г. За шесть месяцев промышленное производство уменьшилось на 14,8 %, экспорт – на 13,5 %. Прибыльность компаний в апреле 2009 г. составляла всего 30,1 %. Резко упали корпоративные инвестиции и вложения населения (к 1 июля 2009 г. – на 4,5 и 4,8 % соответственно по сравнению с 31 декабря 2008 г.). Положительным значением характеризовалась только динамика потребления домохозяйств, которую поддерживали активные государственные меры по стимулированию спроса. Однако и она выросла за указанный период лишь на 0,2 %.

Со II квартала 2009 г. во французской экономике наметились определенные положительные тенденции. Они были обусловлены, прежде всего, внешним спросом (ускорение роста в развивающихся странах). Кроме того, в связи с общим улучшением состояния международного межбанковского кредитного рынка и одновременно – с уменьшением спроса на кредит во Франции произошло заметное снижение банковских ставок. С декабря 2008 г. по август 2009 г. ставка по ипотечному кредиту упала с 5,38 до 3,59 %, по долгосрочным корпоративным кредитам в целом – с 5,57 до 3,9 %[175].

Осенью министр экономики Кристина Лагард объявила о завершении кризиса во Франции, основываясь на начавшемся приросте ВВП. «Локомотивами» позитивного движения валового продукта стали прирост потребления населения и экспорт.

Однако, несмотря на определенное улучшение ситуации, французские аналитики оценивают сегодняшнюю конъюнктуру как «крайне неустойчивую»[176]. По их мнению, национальная экономика находится в состоянии застоя. Отмеченный выше рост потребления населения был обусловлен в значительной степени мерами государства по стимулированию спроса, прежде всего – в автомобильной промышленности. В 2010 г. эффект от этих мер оказался исчерпан. Безработица пока остается на высоком уровне 9,5 %, и это, разумеется, не способствует активному расширению потребительского спроса: за IV квартал 2009 – III квартал 2010 г. он вырос всего на 1,%. Это уже не кризис, но до оживления пока далеко.

Такой же вывод следует и из анализа движения инвестиций. Во втором полугодии 2009 г. их падение продолжалось (за III и IV кварталы – 3,2 %). Правда, потом оно прекратилось, но ему на смену пришла стагнация: за три квартала 2010 г. прирост вложений по экономике в целом составил всего 0,5 %. Объем кредитования компаний банками пока не повышается.

В 2010 г. рост французского ВВП должен был составить примерно 1 %. Экономика постепенно выходит из кризиса, конъюнктура останется неустойчивой, оживления следует ожидать не ранее 2011 г.

Учитывая вышесказанное, очевидно, что перед французским руководством в экономической сфере стоят две группы задач: краткосрочная – обеспечение окончательного выхода из кризиса и перехода к оживлению, и долгосрочная – содействие решению стратегических проблем, нацеленное на ликвидацию отставания страны от ведущих экономик мира.

7.3. Политика государства: борьба с кризисом и меры по модернизации

Долгосрочные проблемы французской экономики были очевидны для руководства страны задолго до наступления кризиса. Еще предыдущая администрация (Ж. Ширака) принимала разнообразные меры по «расшивке» таких узких мест, как недостаточно активная инновационная деятельность бизнеса (особенно МСП), высокая налоговая нагрузка на предпринимателей и т. п. Во время легислатуры Ж. Ширака была создана комиссия по либерализации экономического роста Франции под руководством известного французского экономиста Жака Аттали. Весной 2007 г., накануне президентских и парламентских выборов, был опубликован большой доклад комиссии, где предлагается модернизация множества областей экономической и социальной жизни. В докладе Аттали анализируются следующие основные направления: инновационная деятельность (особенно МСП); положение новейших производств (прежде всего информатики и современных направлений связи, медицинской промышленности, фармацевтики, биотехнологии, транспорта); состояние конкуренции на внутреннем рынке страны (где до сих пор ряд подотраслей сферы услуг от нее защищен); эффективность государственного управления экономикой; современные особенности участия профсоюзов и предпринимательских организаций в выработке основных решений по трудовому законодательству; состояние образования, здравоохранения и пенсионной системы, рынка труда, положение иммигрантов и возможности их более активного включения в жизнь страны.

Подробный анализ ситуации по каждому из этих направлений обнажает «французскую специфику», сложившуюся много десятилетий назад, выливающуюся в трудности адаптации к современным мирохозяйственным условиям, в глубокие проблемы экономического и социального характера. В докладе предлагается более 300 мер, способных, по мысли его авторов, существенно ускорить движение вперед. Предложения доклада взаимоувязаны, носят комплексный характер. Авторы особо подчеркивают, что «страна больше не может позволить себе рассматривать каждое из предложений годами и по отдельности, а также принимать или не принимать его в зависимости от политических воззрений той или иной группы электората»[177]. В докладе отмечается, что предлагаемые меры не могут оцениваться под каким-либо идеологическим углом зрения, с позиций той или иной партии – они «не партийны и не двухпартийны, они надпартийны»[178]. После прихода к власти в 2007 г. администрация Саркози активно начала претворять положения доклада Аттали в жизнь.

В 2007 г. были приняты два базовых правовых акта: Закон о модернизации (Loi de modernisation) и Закон о труде, занятости и покупательной способности (Loi en faveur du travail, de l’emploi et du pouvoir d’achat, TEPA).

Закон о модернизации касается, прежде всего, МСП. Он вводит режим самозанятости, позволяющий любому физическому лицу (от студента до пенсионера) создать индивидуальное предприятие на основе упрощенных процедур регистрации, функционирования и ликвидации. Предприятие данного рода получает существенные налоговые льготы (в частности, не платит НДС, а по налогу на прибыль ставка – всего 13 % и т. п.). В результате даже в кризисные 2008–2009 гг. процесс создания индивидуальных предприятий активизировался, причем 70 % из них составили как раз те, которые были созданы по упрощенной процедуре[179].

Другими важными пунктами Закона явились статьи о сокращении отсрочек платежей малому и среднему бизнесу, о расширении его участия в выполнении госзаказов. Первая мера призвана обеспечить МСП экономию финансовых средств общим объемом 4 млрд евро; предполагается, что они должны направляться на пополнение оборотного капитала. В рамках Закона о модернизации на пять лет вводится эксперимент: госкомпании ежегодно резервируют для МСП 15 % своих заказов в области высоких технологий и НИОКР.

Закон ТЕРА нацелен на стимулирование потребления. Его коренное отличие в том, что нынешняя администрация пытается стимулировать потребление среднего класса и даже высших групп доходополучателей. Закон предусматривает изменение некоторых правил налогового регулирования: фактическое уменьшение налога на крупные состояния, порождающее серьезное недовольство этих категорий населения, снижение максимальной величины «налогового щита» с 60 до 50 % общих доходов[180] и т. п.

Другое важное назначение Закона – регулирование продолжительности рабочего времени. В 2000 г. рабочая неделя во Франции была сокращена с 39 до 35 часов. Работа сверх 35 часов рассматривалась как сверхурочная и оплачивалась по ставке, равной 110 % базовой ставки заработной платы. С этого вознаграждения взимался подоходный налог. Данная мера, призванная повысить занятость, в конечном счете возымела прямо противоположное действие[181]. Она привела также к общему уменьшению рабочего времени в экономике и, как следствие – к сокращению объемов производимой в стране продукции[182].

В соответствии с Законом ТЕРА работа сверх 35 (до 39) часов в неделю перестает считаться сверхурочной, со всеми вытекающими отсюда для оплаты труда и прочих выплат последствиями.

Одновременно была начата реформа системы высшего образования, предложенная Докладом комиссии по либерализации экономического роста. Эта система, гораздо более дорогостоящая, чем в однотипных странах, готовит специалистов, значительная часть которых с трудом находит себе применение на рынке труда[183]. До 2007 г. подавляющая часть французских университетов не располагала средствами для закупки современного оборудования и не получала этих средств от государства, не имела права распоряжаться выделяемыми финансовыми ресурсами по своему усмотрению, самостоятельно выбирать учебные направления и курсы, нанимать преподавателей и т. п. Летом 2007 г. в стране был принят Закон об университетской автономии, в соответствии с которым высшие учебные заведения наделялись правом самофинансирования; резко увеличивалась их самостоятельность во всем, что касается образовательного процесса.

Кризис нарушил планы администрации по дальнейшему реформированию экономической и социальной сферы. Осенью 2008 г. правительству в срочном порядке пришлось принимать собственно антикризисные меры. Они действовали одновременно в нескольких направлениях: помощь наиболее пострадавшим отраслям, сферам экономики и хозяйственным субъектам; поддержание покупательной способности наименее обеспеченных слоев населения.

В рамках первого из названных направлений государство оказывало помощь финансовым учреждениям, автомобилестроению и строительной промышленности, а также малому и среднему бизнесу. Так, после падения банка Lehman Brothers Н. Саркози первым среди европейских лидеров обратился к Б. Обаме с предложением немедленно разработать общую программу ведущих стран мира по борьбе с кризисом. Следуя этим курсом, французское государство в первую очередь занялось восстановлением активности кредитно-финансовых учреждений. Тринадцати

крупнейшим банкам были предоставлены государственные гарантии по межбанковским кредитам на сумму 320 млрд долл, и выделено 40 млрд евро для рекапитализации (восстановления уставного капитала).

Срочная помощь была оказана также автомобильной промышленности. В начале октября 2008 г. ей было выделено 400 млн евро на НИОКР в области создания «чистых (экологически малоопасных) автомобилей. Для стимулирования внутреннего спроса была введена автопремия: бонус в 1000 евро при обмене автомобиля «старше» 10 лет на новый с выбросом углекислого газа менее 160 г/км. Государство оказало автомобильной промышленности и косвенную помощь, выдав дополнительно 1 млрд евро банковским отделениям концернов Peugeot и Renault и 300 млн евро – субподрядчикам этих компаний[184]. Срок выплаты авто премии продлен до конца 2010 г.: 700 евро в первом полугодии и 500 – во втором (общая сумма государственных расходов – 240 млн евро). В то же время государство попыталось улучшить положение дел в строительстве, стимулируя покупку жилья низшими группами доходополучателей, наиболее в нем нуждающихся. Во-первых, для увеличения на 20 тыс. количества реализованных в 2009 г. жилищных объектов (домов и квартир) была удвоена величина ипотечного беспроцентного кредита (он предоставляется с 2006 г. семьям с годовым доходом менее 50 тыс. евро на семью. Во-вторых, государство обязалось оказать финансовую помощь на сумму 50 млн евро местным органам власти, способствующим ипотечному кредитованию в рамках уже действующей программы «Пропуск к недвижимости», с целью повысить численность участников этой программы до 30 тыс. в 2009 г.

Среди хозяйственных субъектов основными адресатами государственной помощи стали МСП. Государство постаралось облегчить им восстановление оборотных средств путем расширения возможностей доступа на финансовые рынки. Корпорация NYSE Euronext снизила порог инвестирования на биржевой площадке Altemext с 5 млн до 2,5 млн евро. Одно из ведущих национальных кредитно-финансовых учреждений – банк Caisse des Depots et des Consignations – инвестирует дополнительные 100 млн евро в акции МСП, котирующиеся на французских биржах[185]. Кроме того, законодательно был изменен порядок расчетов крупных корпораций и государственных органов с МСП и сокращен срок платежей по таким расчетам.

Следует подчеркнуть, что, хотя меры по поддержанию МСП принимались в обстановке кризиса, они планировались еще докладом Аттали. Вероятно, кризисная ситуация позволила ускорить их принятие. В целях поддержания покупательной способности населения 1 декабря 2008 г. принят Закон о доходе активной солидарности (Loi de Revenu de Solidarity active). С июня 2009 г. на его основании домохозяйства с наименьшими доходами получают от государства ежемесячную выплату в 200 евро. Законом охвачено 3,8 млн домохозяйств, а общая сумма выплат только за три летних месяца 2009 г. составила 760 млн евро.

Другая мера того же порядка – пересмотр в декабре 2008 г. положений общенационального коллективного соглашения. Было предусмотрено повышение пособия по безработице до уровня 100 % последней заработной платы (после вычета налогов), продление срока его выплаты с 8 до 12 месяцев, а затем – еще четыре месяца в размере 70 %. Число приоритетных зон борьбы с безработицей (районов, где положение на рынке труда признано особенно тяжелым) увеличено с 7 до 25.

Летом 2009 г. были приняты дополнительные меры по стимулированию потребления населения: Закон о работе торговли в воскресные дни, по которому для городов с более чем миллионным населением функционирование торговли по воскресеньям становится обязательным, а для других населенных пунктов – желательным, а также решение о снижении ставки НДС в общественном питании с 19,5 до 5,5 %.

Все эти антикризисные действия вытекали из обнародованного еще 4 декабря 2008 г. Н. Саркози государственного Плана оживления экономики (Plan de relance de l’economie). Окончательно он был принят 2 февраля 2009 г. Это рассчитанная на два года всесторонняя комплексная программа, концепция и принципы которой примерно соответствуют Европейскому плану восстановления экономики (European Economic Recovery Plan). В Плане оживления не содержится каких-то новых мер по сравнению с Докладом Аттали; он отличается от доклада тем, что подводит под эти меры конкретную финансовую базу: общая сумма расходов по реализации плана составляет 26 млрд евро.

Многочисленные мероприятия плана можно разбить на четыре группы: инвестирование средств из государственного бюджета; осуществление капиталовложений госкомпаниями; помощь мелким и средним предприятиям, направленная на увеличение оборотных средств и активизацию инвестиционного процесса; поддержание занятости.

Государственные инвестиции из бюджетных средств должны быть осуществлены на сумму 11 млрд евро. Они включают 27 направлений и более 1000 разнообразных проектов в области производственной и непроизводственной инфраструктуры. В подавляющем большинстве случаев речь идет об увеличении средств на финансирование действующих проектов. Значительная их часть сосредоточена в сфере автодорожного, железнодорожного и морского транспорта.

Доклад Аттали предлагает создать 10 межуниверситетских центров мирового уровня, решающих не только образовательные, но и научно-исследовательские задачи. План оживления намечает меры, связанные со строительством университетских кампусов указанных центров. Ассигнования направляются также на ремонт университетских основных фондов, которые ранее находились в собственности государства, а теперь (в соответствии с Законом об университетской автономии) передаются университетам на финансирование строительства новых зданий и сооружений для них, на обновление научного оборудования в ряде провинциальных вузов, расширение льготного кредитования жилья для студентов и проч.

Отдельная строка плана – стимулирование развития нанотехнологий. В данной области ставится задача создать под Парижем (город Саркле) так называемый интеграционный центр, обеспечивающий сотрудничество бизнеса и ведущих научно-исследовательских лабораторий страны, в том числе государственных.

Важный раздел плана – инвестирование средств ведущими госкомпаниями (естественными монополиями). Речь идет о корпорациях Electricite de France, Gaz de France-Suez и Национальной железнодорожной компании SNCF. Прирост вложений такого рода только за 2009 г. составил более 4 млрд евро сверх ранее запланированных средств. Планируется не только обновление оборудования, но и развитие возобновляемых источников энергии, разработка и внедрение новых энергосберегающих и информационных технологий и т. п.

Государство продолжает оказывать помощь мелким и средним предприятиям на увеличение оборотных средств и стимулирование инвестиций. Это, пожалуй, самая дорогостоящая часть плана (11,4 млрд евро).

Среди мер в данной области – расширение партнерства МСП с государственными структурами и упрощение процедуры его организации. Ранее предпринимателю выдавался аванс только при получении госзаказа на сумму свыше 50 тыс. евро, а величина аванса равнялась 5 % стоимости заказа. Теперь величина стоимости заказа снижена до 20 тыс. евро, а процент аванса повышен до 20 %. На это ассигнован 1 млрд евро. В 2009 г. государство взяло на себя также выплату просроченных налоговых платежей предприятий по налогу на прибыль за предыдущий финансовый год и выплату долгов одних малых и средних предприятий – другим в рамках оплаты субподрядов по госзаказам. Кроме того, оно перешло от погодового и поквартального к помесячному расчету и взиманию с МСП налога на добавленную стоимость, а также втрое увеличило размер налоговых льгот МСП по расходам на научные исследования. Наконец, для всех без исключения фирм были повышены коэффициенты амортизационных списаний.

В плане оживления экономики основная роль по выводу МСП из кризиса и дальнейшему стимулированию их развития отводится созданной еще в 2005 г. государственной Организации помощи малым предприятиям (OSEO). Изначально на нее возлагалась миссия стимулирования инновационного процесса и повышения конкурентоспособности МСП путем обеспечения государственного и частного финансирования. Предоставляя гарантии по банковским займам МСП и осуществляя совместное с кредитно-финансовыми учреждениями финансирование их деятельности, данная организация выступает посредником между МСП и банками.

Осенью 2008 г. OSEO еще до принятия плана открыло специальное отделение гарантий (OSEO-Garantie), на счета которого государство тогда же перевело 5 млрд евро. В соответствии с планом зимой 2009 г. к ним добавлено еще 4 млрд евро. Отделение гарантий имеет полномочия гарантировать банку до 90 % суммы кредита, запрашиваемого предприятием. Предполагалось, что при наличии такой гарантии достаточно простого письменного заявления малого предприятия, чтобы ему была открыта кредитная линия.

Бенефициары названных видов помощи – малые и средние предприятия – в удовлетворительном финансовом состоянии, с хорошим инновационным производственным потенциалом. В 2008 г. помощь в области кредитных гарантий получили 75 тыс. компаний; общая сумма гарантий OSEO составила 6 млрд евро, что обеспечило выдачу банковских кредитов на 14 млрд евро. Только за восемь месяцев 2009 г. помощь была оказана 18 тыс. МСП[186].

В конце 2008 г. был учрежден специальный Фонд стратегического инвестирования, задачей которого является финансовая поддержка средних и крупных компаний. По отношению к среднему бизнесу она распространяется на компании, обладающие значительным потенциалом роста, способные стать лидерами в своих сегментах рынка. Среди крупных компаний помощь фонда формально могут получить те, кто способны быстро развернуть в своей отрасли масштабный производственный проект; фактически же речь идет о ведущих фирмах, действительно имеющих стратегическое значение для национальной экономики. Фонд является совместной частно-государственной структурой: 49 % его капитала принадлежит государству, 51 % – банку Caisse des Depots et de Consignations. Средства фонда составляют 20 млрд евро. Финансовая поддержка осуществляется через участие в капитале (выпуск компанией специальных сертификатов, выкупаемых фондом). На сентябрь 2009 г. фонд участвовал в капитале более 40 компаний, в том числе таких флагманов французской экономики, как Renault, Air France, Danone, France Telecom.

Поддержание занятости – последняя, но отнюдь не по значимости, группа мер в списке задач плана. Она включает два важнейших направления мероприятий: стимулирование найма работников на мельчайшие предприятия и проведение активной политики занятости. Мельчайшие предприятия освобождаются от взносов в систему социального обеспечения при наборе новой рабочей силы.

В активную политику занятости включены меры по поддержке безработных, принятые в рамках коллективного соглашения от декабря 2008 г., о которых говорилось выше. Кроме того, снижено с 1200 до 800 годовое количество отработанных часов, необходимое для регистрации в качестве категории «частично занятый». Это означает, что те, кто реально отработали 800 часов, могут рассчитывать на пособие по безработице – раньше они его не получали. Размер этого пособия также повышен – с 50 до 60 % доналоговой заработной платы. Общая сумма затрат государства по данному направлению должна составить 500 млн евро.

Пережив пик кризисной ситуации, администрация Саркози стремится продолжить реформы, намеченные докладом Аттали. Сейчас во Франции внесены изменения в пенсионную систему – фактически повышен пенсионный возраст с 60 до 62 лет. Следующими шагами будут, видимо, реформы в здравоохранении (в частности, установление для каждого резидента «потолка» ежегодных расходов, оплачиваемого государством) и стимулирование развития новейших производств. Параллельно многое делается для интегрирования иммигрантов в экономическую и социальную жизнь страны, начиная с внесения изменений в систему дошкольного образования, расширения обеспечения социальным жильем и т. п. Все эти меры – достаточно дорогостоящие, а ликвидация наиболее острых последствий кризиса потребовала больших средств. Поэтому во Франции с 2010 г. осуществляется рассчитанный на 11 лет так называемый Большой заем на сумму не менее 35 млрд евро. Официальная позиция состоит в том, что эти средства ни в коем случае не будут «закрывать» бюджетный дефицит, не пойдут на обслуживание госдолга. Их назначение – дальнейшие реформы, в частности по поддержанию информатики и новейших отраслей связи (4,5 млрд евро), а также науки и образования (в первую очередь, высшего). Заем – весьма дорогостоящий, его обслуживание в 2010 г. потребовало сократить различные государственные программы на 500 млн евро. Однако, по мнению министра экономики, проведение финансируемых им мероприятий обеспечит такое повышение конкурентоспособности французской продукции, которое даст ежегодный прирост ВВП не менее чем на 0,3 %[187].

Государственная политика сталкивается с определенными сложностями. Приведем лишь несколько примеров. Формально для выхода из кризиса государство предоставило бизнесу огромные средства. Однако, реальные итоги не всегда соответствуют анонсированным мероприятиям. Например, из 360 млрд евро, первоначально заявленных в качестве помощи банкам, последние фактически получили лишь 22,5 млрд евро. Вливания в экономику Фонда стратегического инвестирования на самом деле составят всего 6 млрд евро. Еще 14 млрд евро – это средства, которые уже, так или иначе, вложены самим государством или уполномоченными банками в ведущие компании; они просто переданы из Казначейства, которое ими ранее управляло, во вновь созданный фонд[188]. Что касается кредитного посредничества OSEO, только 20 % имевших гарантии этой организации МСП смогли получить от банков кредиты на основании простой письменной заявки, как это предусматривалось первоначально. По опросу, проведенному консалтинговой фирмой KPNG в октябре 2009 г., 82 % руководителей МСП считают, что, несмотря на все действия государства, условия кредитования в 2009 г. для них ужесточились[189].

Оппозиция критикует администрацию Саркози за недостаточный объем помощи экономике. Но даже если это и так, вливаемые средства, почерпнутые в значительной степени из госбюджета, ложатся на него тяжким бременем. В 2008 г. бюджетный дефицит составлял 3,6 %, что уже превосходило границы, установленные Маастрихтским договором; в 2010 г. данный показатель по всем прогнозам достигнет 8,2 % ВВП. Борьба с кризисом только в 2009 г. обошлась Франции в 10,5 млрд евро. Брюссель требует от Парижа довести дефицит до нормального уровня к 2013 г., а Франция просит отсрочки до 2014 г. Министры экономики и бюджета всячески заверяют, что налоги в стране (в том числе, корпоративные) повышаться не будут. И в самом деле их увеличение противоречило бы провозглашенной администрацией Н. Саркози политике поддержки предложения. Но возможно ли в противном случае снижение дефицита за столь короткий срок?

При всех этих трудностях и проблемах очевидно, что государство делает многое для выхода из кризиса и модернизации экономики. Оценивая мероприятия, осуществляемые французским правительством по выводу страны из кризиса, следует особо выделить три момента.

Во-первых, ту оперативность, с которой власти отреагировали на кризис: между резким ухудшением национальной хозяйственной конъюнктуры и оглашением президентом страны пакета первых антикризисных мер прошло буквально несколько дней, а детальная разработка и принятие Плана оживления экономики заняли всего около двух месяцев. (Это неудивительно, поскольку концепция плана и детальная разработка мер уже содержались в докладе Аттали, надо было лишь просчитать их финансовое обеспечение.) Во-вторых, сосредоточение действий государства именно на тех направлениях, где они были более всего нужны (противодействие непосредственным последствиям финансового кризиса, помощь наиболее пострадавшим отраслям и компаниям, особенно МСП).

В-третьих, французское государство впервые открыто провозгласило и проводит в жизнь принцип регулирования через предложение. Путь выхода из кризиса администрация Саркози видит во всемерном поощрении инвестиционной деятельности компаний, на которые возлагаются функции и всемерного расширения производства и экспорта, и создания новых рабочих мест. Всячески подчеркивается, что помощь компаниям, в какой бы форме она ни осуществлялась (в том числе и покупка уполномоченными государственными органами специальных сертификатов, выпускаемых компаниями), ни в коей мере не направлена на перераспределение собственности, на огосударствление компаний. Это всего лишь мера по поддержке их финансового потенциала.

Не вызывает сомнений, что, преодолев кризис, французская экономика выйдет из него в значительной мере обновленной. Ускорится развитие малого бизнеса, в том числе и в инновационных областях. Либерализация деятельности университетов будет способствовать переходу к экономике знаний. Улучшится состояние производственной инфраструктуры. Результаты краткосрочных мер, принимаемых государством, ощутимы уже сегодня. Последствия долгосрочных мер будут видны, как представляется, ближе к середине следующего десятилетия. Впереди, в соответствии с докладом Аттали, – существенные изменения в трудовом законодательстве в плане увеличения его гибкости, проводящиеся в диалоге между социальными партнерами (фактически – отмена сложившейся после Второй мировой войны монополии пяти ведущих профсоюзов на главную роль в социально-трудовых отношениях и резкое повышение значимости в них предпринимательских ассоциаций); реформирование роли государства (повышение прозрачности деятельности министерств, строгая отчетность по полученным и освоенным средствам, сокращение разбухшего госаппарата, который во Франции больше, чем в подавляющем большинстве стран ЕС-15); либерализация ряда отраслей сферы услуг, куда сейчас крайне ограничен доступ и где фактически не действует конкуренция.

Для реформ в этих направлениях и населению, и хозяйственным субъектам, и самому государству придется столкнуться с необходимостью отказаться от тех традиций, установок, подходов, на которых сегодня все еще базируется «французская исключительность». Это – сдвиги тектонического характера в национальном менталитете, и обеспечить их гораздо труднее, чем провести любые экономические изменения. Возможны ли они, и если да, то в какой степени? От ответов на эти вопросы (а их сможет дать только будущее) зависят дальнейшее долгосрочное развитие Франции, ее положение и имидж как одной из ведущих экономических держав мира.

Глава 8

Италия

8.1. Особенности протекания кризиса

Мировой экономический кризис застал Италию на переходном этапе развития в период структурных реформ, вызванных внутренним системным кризисом начала 1990-х годов. Финансовая дестабилизация и распад партийно-политической системы, сложившейся за послевоенный период, в ходе коррупционного скандала «чистые руки» потребовали крупномасштабных преобразований, структурно сближающих итальянскую экономику с хозяйствами других стран Европейского союза. Перемена правительственного курса позволила на несколько лет прервать неблагоприятную макроэкономическую динамику и открыла для Италии возможность вступления в ЭВС в составе стран «первой волны». Однако радикальная перестройка общественной жизни, включая ее политический аспект, негативно отразилась на темпах роста производства.

В период, предшествовавший мировому кризису, итальянская экономика несколько раз оказывалась в состоянии рецессии: во II–III кварталах 2001 г., в I–II кварталах 2004 г. и в IV квартале 2004 – 1 квартале 2005 г. Среднегодовые темпы роста ВВП на душу населения упали с 1,4 % в 1990-х годах до менее чем 0,5 % в 2000-х годах[190]. Кратковременный подъем, наблюдавшийся в 2006 г., оказался слабым и быстро угас. Первые признаки спада появились уже в 2007 г., а в 2008 г. кризис охватил все сферы итальянской экономики и оказался глубже, чем в других странах еврозоны (табл. 8.1).

Таблица 8.1

Темпы роста ВВП Италии и стран еврозоны в 2006–2008 гг., % прироста к предыдущему кварталу

Источник: Eurostat.

На замедлении темпов развития итальянской экономики в этот период, несомненно, сказалось влияние политического фактора. После кризиса 1992–1994 гг., обрушившего прежнюю «полуторапартийную» структуру власти ХДП, в Италии начался процесс становления современной европейской политической системы, осью которой стало соперничество левоцентристской и правоцентристской коалиций. Краткосрочная победа С. Берлускони (1994 г.) сменилась продолжительным (вплоть до 2001 г) правлением левоцентристов во главе или в составе технократических правительств, начавших проведение структурных реформ. Необходимость безотлагательных преобразований была на этом этапе (в преддверии создания ЭВС) осознана предпринимательством, профсоюзами и политической властью, что сделало возможным проведение реформистского курса на основе трехсторонних переговоров и общественного консенсуса[191]. Левоцентристским правительствам удалось, хотя и ценой ощутимых для населения ограничений, достичь главной поставленной цели – финансовой стабилизации, введя бюджетный дефицит в приемлемые рамки (менее 3 % ВВП) и значительно сократив величину государственного долга. Однако обострялась и борьба за политическую власть. Второе правительство С. Берлускони (2001–2006) по общему признанию недостаточно эффективно использовало отведенный ему срок: значительная его часть ушла на противоборство премьер-министра с судебной системой, а межпартийные разногласия в кабинете парализовали продвижение основных реформ. Между тем застой в экономике вызывал все большее недовольство, в том числе и тех достаточно широких слоев предпринимательства, которые ранее поддерживали и привели к власти правоцентристскую коалицию. Левоцентристы, победившие (с минимальным перевесом) на выборах 2006 г., спасая достигнутые ранее результаты бюджетной реформы, возобновили политику жесткой экономии, что не прибавило им популярности. Уже через два года к власти вернулась правоцентристская коалиция, и начался период, отмеченный укреплением тенденции к застою, столь характерной для итальянского правящего класса в десятилетия, предшествовавшие системному кризису начала 1990-х годов.

Динамика процесса структурных реформ производит впечатление трудного, «через силу», становления несущих конструкций новой итальянской общественной системы: в начале той их части, которая подлежала обновлению в рамках углубляющейся европейской интеграции (создание ЭВС), затем – остальной, испытывающей все большее напряжение под воздействием процесса глобализации мирового хозяйства. Реформы продолжаются, поскольку необходимы для сохранения итальянской экономикой ее высокого мирохозяйственного статуса, но они идут медленно, и это равноценно потере для Италии исторического времени по сравнению с ведущими европейскими партнерами. В то время как экономика страны балансирует на волне мировой конъюнктуры, не завершив структурных преобразований, которые заложили бы прочную основу для ее дальнейшего роста, политическая борьба за власть и влияние на курс реформ не утихает. Глобальный характер кризиса не позволяет итальянской экономике быстро выйти из спада, как это было во время нефтяного кризиса 1974 г. и валютного кризиса 1992 г., которые благополучно разрешились для страны благодаря опережающему росту мировой торговли. Ситуация 2008–2010 гг., по свидетельству экспертов Банка Италии, больше походит на 1930-е годы, т. е. на затяжную депрессию. В 2008 г. ВВП страны сократился на 1 %, в 2009 г. – на 5,1 % (табл. 8.2). Дефицит бюджета увеличился за год вдвое – с 2,7 до 5,3 % ВВП, государственный долг вырос на 9,7 процентных пункта и достиг 115,8 % ВВП[192]. Признаки оживления экономики в 2010 г. пока не дают оснований говорить о начале нового цикла.

Таблица 8.2

Основные показатели итальянской экономики в 2008–2010 гг. (рост, %)

Источник: Bancad’Italia. Questionidi Economiaе Finanza(Occasional Papers). N 64. P. 10.

По данным опубликованного в апреле 2010 г. исследования, проведенного экспертами Банка Италии с целью определения характера и масштабов влияния различных составляющих на ход экономического кризиса в стране, позитивную роль для Италии сыграли относительная устойчивость ее банковской системы, низкий уровень задолженности семей и слабость спекулятивных тенденций на рынке недвижимости. Главным же негативным фактором стал внешний – резкий спад мировой конъюнктуры, вызвавший беспрецедентное сокращение национального экспорта. Гораздо меньшее значение в развитии кризиса имели такие факторы, как удорожание кредита и сокращение финансовых потоков, доступных для использования предприятиями.

Эксперты Банка Италии оценили суммарное негативное воздействие кризисных факторов на объем национального ВВП в 10 процентных пунктов (причем две трети пришлось на 2009 г.); в том числе – на объем экспорта приходится 35 процентных пунктов, на накопление капитала – 15 процентных пунктов. Противовесом служили экономическая политика властей и наличие встроенных стабилизаторов, которые позволили сократить суммарный негативный эффект на 3,5 процентных пункта. Согласно этим расчетам для Италии финансовый кризис 2008–2010 гг. является «на три четверти импортированным»[193].

8.2. Роль банковской системы

Благоприятным фактором, оказавшим сдерживающее влияние на ход кризиса, является относительная устойчивость национальной банковской системы, которая в эти годы не пережила серьезных потрясений и банкротств. Итальянский банковский сектор, разгосударствление которого произошло только в начале 1990-х годов, относительно слабее других связан с международным финансовым рынком и продолжает придерживаться осторожного, консервативного стиля ведения бизнеса[194].

В отличие от США и некоторых европейских стран (например, Испании) в Италии не была выражена тенденция выдачи ипотечных кредитов без достаточного обеспечения и не практиковалось оперирование крупными объемами деривативов[195]. Поэтому итальянские банки лишь в небольшой степени оказались затронутыми турбулентностью мировой финансовой сферы и крахом крупных кредитных институтов. Вплоть до первой половины 2009 г. здесь сохранялась в целом позитивная динамика кредитной деятельности, хотя темпы кредитования замедлились. Негативное влияние внешнего фактора на балансы итальянских банков выразилось в ухудшении некоторых показателей (резкое снижение прибыли более чем на 20 процентных пунктов за 2007–2008 гг., рост издержек) и в сокращении портфелей ценных бумаг. Кроме того, позиции двух ведущих банковских групп (Unicredit и Intesa-San Paolo) были ощутимо затронуты неблагоприятным развитием ситуации в странах ЦВЕ, с которыми связаны их интересы (соответственно 25 и 11 % получаемой прибыли)[196].

Итальянский финансовый рынок «банкоцентричен»: предпринимательство находится в преимущественной зависимости от банковского кредитования, в то время как биржа развита относительно слабо (капитализация варьирует в диапазоне 45–60 % ВВП, в 2009 г. она упала до 20 %). Поэтому относительно благоприятное состояние банковской сферы смогло оказать преобладающее и стабилизирующее влияние на реальный сектор экономики и в годы мирового финансового кризиса.

Структурной особенностью итальянской банковской системы является ее исторически сложившаяся разветвленность и укорененность в местной деловой среде. Более 60 % учреждений являются банками кооперативного кредита (БКК), которые располагают более чем 4 тыс. местных отделений. Эта часть системы на 70 % связана с обслуживанием малого бизнеса и семей. Объем средств, прокачиваемых через БКК, вырос за последние 10 лет почти вдвое (+82,2 %), и хотя в совокупных депозитарных и кредитных операциях доля их невелика (7,8 и 7,2 % соответственно), роль БКК в обеспечении локальной производственной деятельности трудно переоценить. Подобно капиллярам эта сеть питает территориально-производственные комплексы – «промышленные округа», на которые приходится около 40 % национального экспорта и промышленной занятости. На пике финансового кризиса это звено банковской системы доказало свою надежность – при резком снижении общих темпов кредитования частного сектора (с 10 до 0,3 % за период с октября 2008 г. до октября 2009 г.) кредитная деятельность БКК обнаружила прирост на более чем 6 %[197]. В низшей точке спада (третий квартал 2009 г.) объем кредита, выданного пятью ведущими банковскими группами, сократился в годовом исчислении на 3,5 %, а кредитная деятельность меньших по размеру банков росла[198].

В пользу БКК, прежде всего, работает хорошее знание местной клиентуры, налаженные годами связи. Кроме того, благодаря своему сетевому характеру и основополагающим принципам кооперативной деятельности – взаимопомощи (mutualita’) и субсидиарности – БКК удается преодолевать или минимизировать возникающие риски. Центральные органы этой системы, построенные как сетка местных федераций, оказывают нижестоящим звеньям необходимую поддержку в вопросах организации и контроля. В годы кризиса система была укреплена созданием Фонда институциональных гарантий, разрабатывающего превентивные схемы оценки и реагирования на трудные ситуации.

Специфика структуры национальной банковской системы была оперативно использована итальянским правительством в ходе кризиса. Соглашение, подписанное Министерством экономики и финансов, Итальянской банковской ассоциацией и представителями бизнеса всех секторов экономики, предоставило МСП по их заявкам возможность приостанавливать выплаты основной части кредитов на срок до 12 месяцев. К ноябрю 2009 г. было принято 84 тыс. таких заявок на общую сумму 27 млрд евро (около 1/5 кредитов, выданных малому бизнесу), рассмотрено более 2/3 из них и почти все удовлетворены, что означало приостановку платежей на сумму до 5 млрд евро[199].

Разумеется, в условиях затяжного спада производства преимущества БКК имеют свои пределы, поскольку банки не могут в полной мере компенсировать ухудшение состояния дел большей части своей клиентуры. В самом этом секторе тоже наблюдается дифференциация – уровни оперативной деятельности и прибыльности, качество услуг, управления и контроля разнятся, отражая уязвимость отдельных его фрагментов. Тем не менее структурный плюрализм итальянской банковской системы, дающий возможность существовать этому обширному базовому слою, обеспечивает ей дополнительный ресурс жизнеспособности.

Спецификой итальянской ситуации является и то, что уровень кредитной задолженности семей в этой стране не столь высок, как в США и ряде других стран Запада. Если в США в 2007 г. эта задолженность достигала 134 % ВВП, а в еврозоне в среднем – 99 % (в Германии – 87 %, в Испании – 125 %), то в Италии она не превышала 60 %. Структура задолженности исключает высокие ипотечные риски для банковской системы: семьи-должники по ипотеке составляют лишь около 12 % общей численности семей, причем их социальный статус не дает оснований для опасений по части их платежеспособности. Должники по линии потребительского кредита составляют лишь 13 % общего числа семей[200]. В определенной мере эта специфика связана с тем, что сектор семей располагает значительным объемом национального богатства, в восемь раз превышающим величину годового располагаемого дохода (в частности, около 75 % семей являются собственниками своего жилья). Это один из самых высоких показателей среди ведущих промышленных стран[201].

8.3. Структурная уязвимость экономики

Особенности протекания кризиса в итальянской экономике в значительной мере обусловлены характером ее участия в международном разделении труда. Италия не богата ископаемыми ресурсами и вынуждена ввозить до 85 % энергетического сырья и до 100 % отдельных жизненно важных видов сырья[202]. В то же время это открытая экономика, глубоко интегрированная в европейский хозяйственный комплекс и активно вовлеченная в международный обмен; ее движущей силой является экспорт.

Главный удар мирового кризиса пришелся по экспортному сектору – машиностроению и совокупности знаменитых своими мировыми брэндами отраслей, работающих на потребительский спрос (текстильная, швейная, кожевенно-обувная, мебельная)[203]. В условиях глобализации мирового рынка именно эти последние испытывают мощную конкуренцию со стороны развивающихся стран (особенно Китая), производящих аналогичную потребительскую продукцию с гораздо меньшими издержками. Причем зачастую успешно копируются те же бренды. Кроме того, рост курса евро по отношению к доллару тяжело отражается на торговом и платежном балансе Италии, увеличивая стоимость энергосырья.

Проблема экспортной специализации носит долгосрочный структурный характер. Италия – единственная страна «большой семерки», специализация которой на отраслях невысокого и среднего технологического уровня, каковыми являются отрасли «made in Italy», в послевоенный период только углублялась. В настоящее время доля высокотехнологичной продукции в ее экспорте заметно ниже, чем у партнеров по еврозоне, – 6,35 % против 14,1 % у Германии, 17,9 % у Франции, 26,5 % у Великобритании[204].

Эта особенность итальянской экономики уходит корнями в исторически сложившуюся структуру собственности: до 80 % национального производства находится в руках семейного, в подавляющем большинстве малого, предпринимательства. Экспортный динамизм малого бизнеса, развивавшего производство на базе местных традиций художественного ремесла, технологически переоснащенного в 1970—1980-е годы, обеспечил стране достаточный резерв времени для технологической перестройки крупной промышленности. Но крупный бизнес, привыкший вести производство в условиях государственного протекционизма, остался в значительной мере ориентированным на внутренний рынок. ТНК мирового масштаба в Италии немногочисленны. В результате именно малый и средний бизнес отраслей, работающих на потребительский спрос, оказался теперь на передовых рубежах, открытых для внешней конкуренции, не обладая при этом достаточными ресурсами для НИОКР и крупномасштабной технологической перестройки. Повышение типа экспортной специализации, требующее использования передовых технологий и укрупнения масштабов производства, остается для Италии задачей ближайших десятилетий.

Наряду с этим итальянская экономика имеет и другие «узкие места», затрудняющие решение ставших актуальными задач:

• Несовершенство конкурентного порядка. Несмотря на масштабную приватизацию и дерегулирование внутреннего рынка, в Италии сохраняется высокая степень концентрации собственности в активах предприятий. Уровень монополизации высок, чему способствует меньшая, чем в других ведущих странах, степень разделения функций собственности на капитал и управления предприятием, а также то, что большая часть предпринимательства связана системой участия в капитале и функционирует на основе неформальных соглашений. Давние корпоративные традиции в секторе услуг (торговля, лица свободных профессий) тормозят дальнейшую либерализацию внутреннего рынка. Демонополизация почти не коснулась сферы коммунальных услуг, где поддерживается высокий уровень тарифов. Все это в конечном итоге увеличивает трансакционные издержки, снижая конкурентоспособность национальной продукции.

• Дуализм и жесткость рынка труда. Несмотря на либерализацию системы найма, проведенную в 1990-х годах, этот рынок по-прежнему разделен на две части: сферу постоянной занятости, пользующуюся всеми преимуществами системы социального обеспечения, и либо нерегулярную, либо неформальную занятость, лежащую за рамками этой системы. Различаются и структурные характеристики рынка труда в разных районах страны (на Юге он отмечен многими негативными проявлениями). Итальянская система социального обеспечения по европейским меркам несовершенна, что осложняет социальный диалог (в частности, тормозит пенсионную реформу, жизненно необходимую для нормализации бюджетного процесса).

• Недостатки и лакуны нормативно-правовой базы. Административная реформа 1990-х годов лишь частично модернизировала работу госаппарата, невысокая эффективность которого общепризнана. Либерализации внутреннего рынка сопутствовала определенная правовая перестройка – введение в 1990 г. (впервые в Италии) антимонопольного законодательства, модернизация акционерного права, Закон о банкротстве, приватизация биржи с созданием новых регулирующих структур. В состав национального законодательства вошел ряд нормативов, рекомендованных Еврокомиссией для стран – членов ЕС. Однако эта перестройка не завершена и, как показал недавний опыт (афера «Пармалат» и др.), пока недостаточна для предотвращения характерных злоупотреблений.

• Хроническое отставание экономики Юга. Эта часть страны, на которую приходится треть населения и менее 1/10 национального экспорта, на протяжении сорока послевоенных лет являлась объектом «чрезвычайной» инвестиционной политики государства, а затем стала полем действия региональной политики ЕС. Однако уровень дохода на душу населения здесь по-прежнему не превышает 60 % от среднего показателя для остальной части страны. Проблема имеет глубокие историко-культурные корни (некоторые эксперты считают возможным говорить о противостоянии в Италии двух культур – средиземноморской на юге и европейской на севере) и множественные негативные проявления, отражающие ее долгосрочный характер.

Сочетание этих структурных проблем создает синергетический эффект, ослабляющий конкурентные позиции итальянской экономики в условиях мирового кризиса. Об этом свидетельствует сравнительная динамика производительности и удельных трудовых издержек в стране за последнее десятилетие (табл. 8.3 и 8.4).

Как видно из табл. 8.3, производительность труда в расчете на одного занятого по сравнению со второй половиной 1990-х годов существенно упала. По данным Евростата, с учетом покупательной способности она составляла в 1997 г. 130,0 % от среднего уровня стран ЕС в его нынешнем составе, а в 2007 г. – всего 108,5 %. Таблица 8.4 показывает, насколько быстро ухудшалась динамика производительности и удельных трудовых издержек по сравнению с докризисным 2006 г., прежде всего в промышленности. Рост почасовой заработной платы на фоне падающей производительности, особенно заметный в 2008 г., был связан с очередным перезаключением трудовых договоров, охватывающих в Италии около 90 % общей численности работающих по найму[205].

Среднегодовые темпы роста трудовых издержек на единицу продукции в Италии за 2000–2008 гг. составили 2,9 % – против 2,0 % во Франции и нулевого роста в Германии. В промышленности Италии за тот же период данный показатель равнялся 2,8 % против 0,5 % во Франции и 1,2 % в Германии. По сравнению с Францией увеличение удельных трудовых издержек в Италии объяснялось негативной динамикой производительности труда; по сравнению с Германией – тем же и более быстрым ростом номинальной заработной платы[206].

Таблица 8.3

Темпы роста производительности труда (добавленная стоимость в расчете на одного занятого)

Источник: Bancad’Italia. 2009. Р. 107.

Таблица 8.4

Темпы прироста почасовой заработной платы, производительности и удельных трудовых издержек, % (в годовом исчислении)

Источник: Bancad’Italia. Economic Bulletin. 2010. N 55. Р. 53.

Таблица 8.5. отражает падение конкурентоспособности промышленной продукции Италии за последнее десятилетие, включая кризисный 2008 г. Среди стран «большой семерки» она выделяется наибольшим ухудшением конкурентных позиций.

Долговой кризис, разразившийся в Греции в начале 2010 г, возродил дискуссию вокруг проблемы членства в еврозоне всей группы южноевропейских стран, в том числе Италии. Проблемный южный фланг, который в условиях благоприятной мировой конъюнктуры в целом (хотя и не всегда успешно) соблюдал маастрихтские критерии, сегодня находится в структурно уязвимом положении, ослабляя конкурентные позиции всей еврозоны и ее валюты по отношению к доллару. Рост бюджетных дефицитов и государственного долга этой группы стран ставит под удар основополагающий для ЭВС «пакт экономической стабильности», призванный обеспечивать устойчивость совместного развития его членов.

Структурная уязвимость Южной Европы проявляется в осложнении социальной ситуации, вызванной неспособностью бюджетов поддерживать сложившиеся стандарты в области социальной политики (по сути, речь идет о кризисе южноевропейской модели Welfare State); в несовершенстве систем социального обеспечения и чрезмерной дороговизне административного аппарата; в снижении уровня доверия, что негативно влияет на реальный сектор экономики.

Таблица 8.5

Индексы конкурентоспособности ведущих стран (на базе цен ни продукцию обрабатывающей промышленности)

Примечание. Рост индекса означает снижение конкурентоспособности.

Источник: Banca d’ltalia. 2009. Appendice.

Среди этой группы стран Италия выделяется в лучшую сторону своим удельным весом в европейской и мировой экономике, общим уровнем развития и степенью диверсификации промышленности, большей величиной научно-исследовательского потенциала. Тем не менее типологическое сходство с остальной частью южноевропейского фланга ЕС и ЭВС проявляет себя многими признаками, напоминая о незавершенности структурно-институциональной перестройки, начатой в 1990-х годах.

Относительная прочность позиций Италии и наличие у нее значительных резервов роста усматриваются лишь в нескольких существенных моментах. Так, более 95 % итальянского государственного долга находится в руках национальных, а не иностранных держателей. Это помогло его успешному реструктурированию, благодаря которому долю краткосрочных обязательств удалось сократить еще в докризисный период до 35 %. Преимуществом является и высокая в Италии норма сбережений частного сектора, которая даже в годы кризиса снизилась незначительно (с 20 до 18 %). Ставка банков на аккумулирование этих сбережений как основу своей бизнес-стратегии придает большую устойчивость производственной системе. Кредитный рейтинг Италии, в отличие от других стран Южной Европы, пока не подвергался пересмотру[207].

8.4. Антикризисная политика

Антикризисные меры, принятые итальянским правительством на первом этапе кризиса (2008 г.), были аналогичны тем, которые принимались в других странах ЕС, – рекапитализация банков, поддержка ликвидности, гарантирование вкладов. Особое внимание уделялось малому бизнесу. Декретом от 29 ноября 2008 г. устанавливалась обязанность банков поддерживать кредитование малого предпринимательства в прежнем объеме в течение ближайших трех лет и на тех же условиях, что в предыдущие два года. Банки, пользующиеся государственными мерами по рекапитализации, должны были принять этический кодекс (содержавший, в частности, указания относительно размеров вознаграждения высших менеджеров). Для сектора семей вводились льготы по ипотечной задолженности.

Декреты 2009 г. делали больший упор на стимулирование агрегированного спроса и на облегчение налогообложения предприятий. В частности, стимулировался вывод из употребления автомашин, сильно загрязняющих среду, путем дотирования покупки экологически более чистых. Предоставлялись налоговые вычеты при приобретении электробытовых товаров и мебели.

Были освобождены от налогообложения прибыли, реинвестируемые в машиностроительный комплекс (до июня 2010 г.). Увеличены дотации гарантийным фондам, работающим с малыми и средними предприятиями. Предоставлены льготы начинающим предпринимателям в «городских свободных зонах» (проблемных микрорайонах, в основном на Юге.) В качестве мер социальной поддержки были введены «карта покупателя» (для лиц старше 65 лет и детей до трех лет, живущих в семьях с низким доходом) и «семейные бонусы» (денежные трансферты семьям с доходом ниже установленного минимума).

Учитывая наличие крупного бюджетного дефицита и огромного государственного долга, Италия могла вводить лишь нейтральные для бюджета, т. е. компенсируемые поступлениями, стимулирующие меры, пытаясь перераспределять ресурсы в целях более эффективного их использования. Совокупный объем этого вмешательства был скромнее, чем у большинства других ведущих стран. Больше всего средств (38 %) было направлено в 2009 г. на поддержку предпринимательства в виде дополнительных кредитов и субсидий. Вторыми по значимости были инвестиции в инфраструктуру (23 %), в том числе возвращение к проекту сооружения моста через Мессинский пролив. На поддержку доходов населения было выделено 20 %, включая денежные переводы низкооплачиваемым семьям; на затраты, связанные с реформированием рынка труда, – 19 % (обучение кадров, помощь в трудоустройстве, частичная компенсация при сокращении заработка)[208].

«Социальные амортизаторы» занимают заметное место в антикризисной политике итальянских властей. К ним относятся, прежде всего, деятельность государственного института, Компенсационная касса и Соглашение о защите рабочих мест.

Компенсационная касса, или гарантийный фонд заработной платы (Cassa Integrazione Guadagni, CIG, созданная в 1945 г.), оказывает материальную поддержку наемным работникам, теряющим свои места в случае реорганизации, временных трудностей или банкротства крупных предприятий-работодателей. Через этот фонд работодатель и государство выплачивают работнику 80 % его прежней заработной платы в течение 3—12 месяцев. Для доступа к этому виду государственной поддержки компания вступает в диалог с профсоюзами, а в случае реорганизации предприятия должна представить соответствующую программу, предусматривающую сохранение прежнего уровня занятости.

В ходе кризиса правительство расширило масштабы деятельности CIG, распространив ее на относительно крупные МСП сферы услуг. Объем ее операций за январь – октябрь 2009 г. увеличился на 390 % по сравнению с аналогичным периодом 2007 г. В дополнение к CIG действует Соглашение о защите рабочих мест (Contratto di solidarieta’), также финансируемое через CIG по схеме «раздела работы». В его рамках выплачиваются субсидии в размере до 50 % сокращенной заработной платы в течение 24 месяцев. В марте 2009 г. объем ресурсов, предоставленных правительством по этой схеме, был увеличен с 5 до 50 млн евро.

Система пособий по безработице в Италии фрагментирована и сложна: доступ к пособию имеют только те, кто платил страховые взносы не менее чем два года перед потерей работы; временно уволенные работники некоторых отраслей вносятся в «лист ожидания» с возможностью вернуться на прежнее место в течение 12 месяцев и проходят профессиональную подготовку. Для остальных с января 2009 г. был введен расширенный режим получения аккордного единовременного заработка, равного 30 % заработной платы предыдущего года (при соблюдении определенных условий). Общее число назначений на получение пособия по безработице и продвижение по «листу ожидания» в I квартале 2009 г. составило 750 тыс. – на 44,2 % больше, чем в тот же период в 2008 г.

В общей сложности, по мнению министра труда и социальной политики М. Саккони, наличие социальных амортизаторов гарантировало сохранение рабочих мест почти миллиону человек. Однако профсоюзы считают, что система амортизаторов недостаточна для борьбы с кризисом и должна быть дополнена другими мерами, направленными на расширение занятости и поддержку инвестиций[209].

В 2009 г. Министерство экономического развития провело более 150 встреч с социальными партнерами, чтобы найти решения по вопросам, касающимся более чем 300 тыс. рабочих мест. Во многих случаях речь шла о крупных предприятиях, чьи трудности вовлекали в кризисное состояние большую массу субпоставщиков и работающих по контракту.

В начале 2010 г. уровень безработицы поднялся до 8,5 % активного населения (среди молодежи – до 28,2 %). Главной проблемой стала затяжная безработица: почти половина общего контингента находится вне сферы производства более года[210].

Очевидно, что состояние рынка труда и связанный с ним груз социальных обязательств государства не дают возможности рассчитывать на сколько-нибудь значительное улучшение сравнительной динамики издержек и производительности труда. Компенсацией могло бы служить инновационное развитие экономики, ее решительное продвижение вперед на ведущих направлениях технического прогресса.

8.5. Инновационные возможности

Как уже отмечалось, сфера НИОКР в Италии испытывает относительную нехватку инвестиций. Вложения в НИОКР составляют всего 1,2 % ВВП, причем (в отличие от других ведущих стран, где главную роль играет частный бизнес) более половины этих средств поступает от государства.

Согласно классификации, принятой в докладе European Innovation Scoreboard за 2008 г., Италия относится к группе «умеренных инноваторов»[211], в которой занимает последнее место. О необходимости активизировать инновационную политику говорится много, но реальное продвижение наметилось только в последние годы. В 2006 г. была принята национальная программа «Италия—2015», ставящая целью развитие ключевых инновационных отраслей, и было отобрано для реализации большое число проектов.

Инфраструктуру инновационной политики образуют два вида технологических кластеров – технологические округа и научно-технические парки, получающие поддержку государства (в лице Министерства образования, высшей школы и научных исследований, MIUR), что привлекает к ним и частные инвестиции.

Технологический округ (ТО) представляет собой территориальное сосредоточение высокотехнологичных производств, развивающихся при поддержке местной администрации на базе университетов и/или государственных научных центров, имеющих выраженную отраслевую специализацию. В ТО обычно существует управляющая структура (например, государственно-частный консорциум), координирующая действия участников в рамках единой производственной программы.

Университеты и научные центры имеют «задел» и обеспечивают округ своими разработками, а деловая среда (отдельные крупные предприятия и сеть МСП-партнеров) служит связующим звеном между научной сферой и производством.

В отличие от промышленных округов (ПО), спонтанно возникавших «снизу», итальянские ТО создаются решением властей. Этот статус появился в 2002 г. при составлении трехлетнего национального плана НИР, в котором среди стратегических целей была указана необходимость создания «критической массы» научно-технических разработок. Инициатива создания ТО предоставлена региональной администрации, которая разрабатывает соответствующие проекты и проводит их через MIUR. Финансовое обеспечение деятельности ТО ведется совместно всеми его участниками.

Решение о создании научно-технических парков (НТП) принимается MIUR на основе оценки возможностей организовать в том или ином регионе постоянное взаимодействие крупного бизнеса и МСП для реализации инновационных проектов. Отличие от ТО заключается в большей отраслевой диверсифицированности НТП. Как и в ТО, здесь имеется управляющая структура, выполняющая роль координатора.

Первые НТП были созданы в 1990-х годах при поддержке центральных и региональных властей с привлечением дополнительных ассигнований из фондов ЕС. ТО стали умножаться в 2000-х годах, в ряде случаев возникая как часть НТП. В большинстве таких парков имеются бизнес-инкубаторы для инновационных малых предприятий.

К настоящему времени в Италии насчитывается более 20 действующих и создаваемых ТО и НТП разной величины (табл. 8.6). Отраслевая специализация ТО, как можно видеть, охватывает широкий спектр современных передовых технологий – от аэрокосмических до технологий охраны окружающей среды. Стоит отметить, что многие ТО и НТП созданы или программируются в экономически менее развитой южной части страны: таковы кластеры в Апулии, Калабрии, Базиликате, Абруццо, Молизе, на островах Сицилия и Сардиния.

Крупный технологический центр создается при государственном участии в столичной области Лацио. Он многопрофильный и объединяет три ТО, к которым в 2013 г. добавятся две отрасли специализации – охрана окружающей среды и мультимедийные ИКТ. Координацию работ осуществляет региональное агентство FILAS, первоначальная программа которого на 2009–2011 гг. в размере 107 млн евро включает ассигнование 23 млн евро на проекты, проводимые молодыми исследователями в пяти университетах. К 2013 г. FILAS будет управлять 148,5 млн евро, которые поступят из региональных, национальных и европейских фондов. Объем средств, вкладываемых в НИОКР в области Лацио, составляет 1,9 % валового регионального продукта, что почти вдвое выше средненационального показателя и сравнимо со средним уровнем ЕС.

Таблица 8.6

Технологические округи и научно-технические парки Италии

Источник: Area studi, ricerche е statistiche. 2006. N 3 (http://www.ambafrance-it.org/img/pdf/Allegato_Distretti.pdf).

Примером другого типа технологического кластера является «долина Этны» на острове Сицилия – НТП, созданный при участии компании ST Microelectronics и Университета Катании. Этот кластер представляет собой часть мировой сети, в которую входят более 20 французских, американских, немецких и японских ТНК, а также несколько десятков научно-исследовательских центров. В Италии с ST Microelectronics работает 2 тыс. специализированных субпоставщиков. Университет Катании выпускает кадры высокой квалификации, 40 % которых поступает на работу в НТП. Этот парк инициировал создание Torino Wireless и двух других инновационных центров – Лечче (Апулия) и Портичи (Неаполь).

Данный тип технологического кластера имеет хорошие предпосылки дальнейшего развития, поскольку предполагает наличие плотной инновационной среды. Так, в Пьемонте прилегающий к Torino Wireless регион насыщен научно-исследовательскими центрами и предприятиями, включая ТНК (исследовательские лаборатории General Motors, Motorola и др.), где ведутся разработки в области нанотехнологий, биотехнологий, новых материалов, использования альтернативных источников энергии 212. Фонд Torino Wireless координирует работу более 6 тыс. МСП, отбирая и поддерживая инновационные проекты. Передачу технологий в промышленность возглавляет институт Mario Boella.

Итальянские технологические кластеры имеют широкие зарубежные связи. Так, в Ломбардии девять из 11 опрошенных в 2008 г. кластеров поддерживали контакты с аналогичными иностранными структурами, в том числе семь – на основе официальных соглашений. Итальянский [212] биопромышленный парк Канавезе сотрудничает с аналогами Испании и ряда других средиземноморских стран. Крупные ТО налаживают связи с дальними партнерами, направляя миссии в Китай, Австралию, Центральную Азию (в том числе в Казахстан)[213].

Большую организационную роль в развитии инноваций играют региональные агентства развития – финансовые учреждения со статусом акционерных обществ. Примером их деятельности может служить проект Inno-Deal, координатором которого выступает упоминавшийся выше FILAS. Этот проект ставит целью систематический учет и распространение успешного европейского опыта (good practice) действующих программ поддержки инноваций и развития МСП, в особенности начинающих и «отпочковавшихся» от крупных предприятий. В перспективе эта работа направлена на создание структур сотрудничества и проведение межрегиональных инновационных программ. Проект, рассчитанный на 2009–2011 гг., объединяет различные институты (агентства развития, фонды, инновационные центры) из ряда европейских стран – Франции, Австрии, Финляндии, Румынии, Чехии, Великобритании, Литвы, Словении, Испании, Польши, Германии.

Координирующая функция региональных агентств развития распространяется и на финансирование инновационных кластеров. Так, биотехнологический ТО, расположенный в Лацио, получил на первом этапе 77 млн евро государственных инвестиций и 10 млн евро частных (собрав 26 проектов, представленных местными МСП в сотрудничестве с университетами и НИИ); работа регионального агентства при этом заключалась в создании сети сотрудничества между НИИ, промышленностью и финансовой сферой с помощью грантов, субсидий и венчурного финансирования инновационных предприятий.

Влияние кризиса на ситуацию в сфере инноваций противоречиво. С одной стороны, он ограничивает инвестиционные возможности многих итальянских предприятий, с другой – стимулирует поиск ими новых вариантов деятельности. Согласно опросу «Иннобарометра», проведенному в первой половине 2009 г., 65 % предприятий поддерживали свои вложения в инновации на неизменном уровне, но доля тех, кто сократил эти инвестиции (26,1 %), была выше среднего показателя ЕС-27 (24,7 %), а доля тех, кто увеличил, – ниже (8,9 % против

9,8 %). В абсолютных цифрах ситуация в Италии признается «не драматичной», поскольку инновационный процесс продолжается и в ходе кризиса, но при сравнении с главными партнерами по ЕС, а тем более ввиду уже имеющегося технологического отставания она не может считаться удовлетворительной[214].

Положительным моментом является то, что многие импульсы к инновациям идут «снизу». Примером может служить кооперативное начинание по сбору и презентации местных инновационных проектов, предпринятое Конфедерацией ремесленных предприятий и МСП провинции Форли – Чезена (область Эмилия – Романья). Было собрано 60 проектов, объединивших 143 высокотехнологичных предприятия, которые получили доступ к финансированию в размере 14 млн евро. В данном случае позитивную роль сыграло наличие местной сетевой производственной структуры, функционирующей как кооперативное целое[215]. Другой пример – поисковая активность молодых исследователей, пользующихся услугами бизнес-инкубаторов. По сообщению Итальянской исследовательской ассоциации, в ноябре 2009 г. в стране насчитывалось около 300 таких предприятий с 1,2 тыс. занятых и общим объемом продаж 65 млн евро, среди которых более трети – быстрорастущие.

Дискуссия на тему «Что нужно для развития инновационной деятельности в Италии» выплеснулась в блогосферу.

«В Италии инновации идут, – пишет один из ее участников, – существует экосистема, состоящая из университетов, инкубаторов, научных парков, ТО… обращается рисковый капитал… институциональные инвесторы (банки и фонды) осознали необходимость поддерживать начинающие предприятия…Что нужно, так это придать больше силы этой экосистеме, рождающейся снизу: нужно большее внимание и участие со стороны предпринимательского мира, чтобы ускорить процесс передачи знаний – то основное, что помогает решать такие критические проблемы, как утечка умов и нехватка менеджеров, способных руководить инновациями. Нужна работа по координации, потому что на местном уровне, по крайней мере в некоторых районах страны, есть динамизм» (подчеркнуто в тексте автором). Другой участник: «В Италии инновации были всегда, иначе трудно было бы понять нынешнюю действительность (чем тогда объяснить достижения этой страны?). Проблема в том, что характерной инновацией была инновация без научных разработок, т. е. способная получаться без каких-либо отношений между социальными субъектами – университетами и предприятиями»[216].

Спонтанный инновационный процесс, идущий снизу, и отсутствие сколько-нибудь масштабной его координации, действительно, как это видно из многих публикаций, характерны для данной сферы итальянской экономики.

Одним из инновационных ресурсов экономического роста, по-видимому, можно считать культурное наследие Италии. Создание историко-культурных кластеров, включая формирование «брендов места» и использование креативного потенциала населения, может привлекать инвестиции. В некоторых итальянских ТО, отмеченных выше (Лацио и др.), эта возможность уже учтена и принята к использованию как стратегический ресурс развития территории. Аналогичное использование данного ресурса – презентация за рубежом итальянских обычаев и «стиля жизни». В Пекине недавно открылся центр Piazza Italia – крупнейшая за пределами страны выставка национального кулинарного искусства, собравшая носителей известных брендов, с действующими при ней учебно-образовательными курсами.

Этот ресурс обретает значимость в свете современного развития так называемой креативной экономики, которая в ряде стран оказывает все большее влияние на экономический рост. «Креативная экономика – это экономика творческого сектора. Она опирается на высокий удельный вес креативного класса, который считается мотором инноваций и новых подходов как в сфере научно-исследовательской деятельности, так и в области бизнеса, искусства, культуры или дизайна»[217].

Италия – страна с уникальными традициями, где сосредоточено более половины объектов из Списка всемирного наследия ЮНЕСКО. Креативность всегда была свойственна итальянской национальной культуре. Исследователь промышленных округов 1970—1980-х годов М. Портер отмечает эту отличительную черту итальянского малого предпринимательства как одно из главных слагаемых его успеха на внешних рынках[218].

Сказанное выше создает в итоге довольно противоречивую картину. Итальянская экономика обладает определенной мерой внутренней устойчивости, что объясняется, прежде всего, удовлетворительным состоянием ее финансовой системы и умением властей поддерживать социальный консенсус. Она располагает, кроме того, немалыми возможностями для постиндустриального роста. Ближайшие перспективы выхода Италии из кризиса будут определяться развитием мирохозяйственной конъюнктуры, столь важной для ее экспорта, и общеевропейской динамикой этих лет. Однако недостаточность инноваций и потеря темпа структурных реформ, начатых в 1990-х годах, чреваты для нее обострением ситуации в более отдаленном будущем, тем более что глобальные финансовые проблемы, вставшие в ходе кризиса, пока не находят решения и могут сильнее всего отразиться на структурно уязвимых звеньях мировой хозяйственной системы.

Глава 9

Испания

Мировой финансово-экономический кризис, затронувший в большей или меньшей степени экономику многих стран мира, не обошел стороной и Испанию, вступившую на путь демократических преобразований во второй половине 70-х годов прошлого столетия и с середины 90-х годов испытывавшую самый продолжительный в своей истории период экономического подъема. С 1995 г. экономика Испании росла темпами, превышающими средние темпы роста в Европейском союзе. Согласно данным Всемирного банка в период с 1996 по 2005 г. ВВП этой страны увеличился на 33 %, в то время как аналогичный показатель в ЕС вырос на 23 %. Испания является пятой экономикой Евросоюза после Германии, Великобритании, Франции и Италии. По уровню доходов на душу населения по паритету покупательной способности (ППС) Испания находилась в 2008 г. на 37-м месте в мире[219]. Благодаря столь динамичному развитию национальной экономики удалось сократить разрыв с другими европейскими странами по такому важнейшему показателю, как ВВП надушу населения, рассчитанному по ППС. Так, он увеличился с 71 % от среднего показателя по ЕС в 1980 г. до 82 % в 2002 г., а в 2006 г. этот показатель составил 105,1 %[220].

9.1. Основные факторы и структурные проблемы экономического развития

Среди важнейших факторов экономического роста Испании с середины 90-х годов XX в. выделим следующие:

• Во-первых, принятие в 1977 г. Конституции, которая создала прочную базу для модернизации общественной жизни и проведения экономических реформ, направленных на либерализацию и дерегулирование национальной экономики.

• Во-вторых, присоединение к ЕС, что стало важнейшим внешним фактором, предопределившим поступательное развитие страны и модернизацию всей системы хозяйственной жизни. Это потребовало от страны выполнения критериев конвергенции, с одной стороны, и привело к осуществлению значительных финансовых вливаний в национальную экономику, с другой. С момента вступления в ЕС вплоть до настоящего времени Испания являлась основным реципиентом средств из структурных фондов Евросоюза, которые направлялись в наименее развитые регионы страны. В целом в 1986–2006 гг. фондами ЕС Испании было выделено почти 98 млрд евро. При этом наибольший объем финансовой помощи был получен в 2000–2006 гг. и достиг 56 млрд евро[221]. Бесспорно, получение средств из структурных фондов Евросоюза способствовало сокращению территориальных диспропорций в уровне социально-экономического развития Испании и достижению значительного прогресса в деле конвергенции по такому показателю, как ВВП на душу населения.

• Однако расширение ЕС в мае 2004 г. привело к значительному уменьшению финансовых средств, выделяемых Испании из европейских структурных фондов, и превращению страны из дотационной европейской территории в государство – донор ЕС. Согласно данным Европейской комиссии в 2007–2013 гг. Испания получит из европейских структурных фондов 35,2 млрд евро, и ее доля составит 10 %. Интересно заметить, что крупнейшим получателем финансовых вливаний станет Польша, на которую приходится 19,4 % всех средств, направляемых из структурных фондов ЕС[222].

• В-третьих, отказ к началу 2000-х годов от такого важного инструмента регулирования национальной экономики, как государственный сектор и возрастание значения косвенных методов регулирования, главным из которых является бюджетная система. Приватизация государственных предприятий, которая приобрела особый размах в середине 1990-х годов, привела к созданию крупных частных компаний и банков, которые заняли ведущее место в национальной экономике и превратились в основных субъектов по осуществлению инвестиций за рубежом. Кроме того, продажа акций государственных компаний на бирже как основной метод приватизации способствовала становлению и развитию фондового рынка – важного института рыночной экономики. С другой стороны, результатом кардинального изменения в механизме государственного регулирования экономики Испании стало возрастание государственных расходов на социальные нужды, которые составили в середине нынешнего десятилетия 50 % государственных расходов, что способствовало повышению уровня жизни населения. Соблюдение Испанией критериев конвергенции позволило перейти от дефицита к профициту государственного бюджета (в 2007 г. он достиг 2,2 % ВВП), а также значительно снизить бремя внутреннего долга страны, который составил менее 40 % ВВП, в то время как средний показатель по ЕС-27 превысил 60 % ВВП. Оздоровление государственных финансов позволило достичь макроэкономической стабильности в стране, что стимулировало экономический рост.

• В-четвертых, государственная политика, направленная на поддержку малого и среднего бизнеса, составляющего основу испанской экономики. По официальным данным, на начало 2007 г. более 90 % национальных предприятий являлись мелкими. При этом 43 % предприятий использовало менее 10 наемных работников. Особую роль в этой политике играет Институт государственного кредитования.

• В-пятых, важную роль в экономическом развитии страны играл туризм. С начала 90-х годов XX в. политика правительства Испании была направлена на переход от классической модели развития туризма (называемой «пляжи солнце») к новой модели, которая получила название «разнообразие и качество». Целью новой модели становится не только увеличение количества иностранных туристов, посещающих страну, но и увеличение доходов данного сектора экономики, а также создание новых рабочих мест. При этом особое внимание уделяется достижению качественных показателей.

Реализация новой политики дала весьма положительные результаты. В 2007 г. количество иностранных туристов, посетивших Испанию, достигло 59,2 млн человек, и страна заняла второе место в мире после Франции. Доходы от иностранного туризма достигли 57,8 млрд долл. По данному показателю Испания занимала второе место после США[223]. Вклад туризма в ВВП страны в середине нынешнего десятилетия достиг 11 %. В данном секторе было занято 12 % рабочей силы. Важно подчеркнуть, что доходы от международного туризма покрывали в середине нынешнего десятилетия около половины внешнеторгового дефицита страны.

Наконец, настоящим «локомотивом» хозяйственного развития Испании с середины 90-х годов XX в. стал бурный рост строительства. С 1997 по 2007 г. доля строительства в ВВП страны увеличилась с 11,5 до 17,9 %, а удельный вес занятых в отрасли возрос с9,5 до 13,5 %. Бум рынка недвижимости был вызван рядом причин, которые действовали как со стороны спроса, так и со стороны предложения.

Среди факторов, которые способствовали увеличению спроса на жилье в стране, следует выделить следующие:

• рост населения страны, который в значительной степени был предопределен увеличением потоков мигрантов из стран Африки и Латинской Америки. Результатом данного обстоятельства стало возрастание численности иммигрантов, проживающих в Испании, с 637,1 тыс. в 1998 г. до 4,5 млн человек в 2006 г. При этом их доля в населении страны достигла 10 %[224];

• сокращение количества членов семей;

• увеличение объемов кредитования физических лиц;

• возрастание доходов испанцев и рассмотрение вложений в недвижимость как инвестиционного актива.

Кредитная экспансия, в свою очередь, основывалась на весьма благоприятных условиях финансирования, таких как низкий уровень процентной ставки по кредитам и длительные сроки их предоставления. В результате в период с 1997 по 2007 г. средние годовые темпы роста предоставления кредитов на покупку жилья населению составили 20 %. Следствием стало возрастание задолженности населения по ипотечным кредитам, которая достигла 581,3 млрд евро в 2004 г., что составляло 73 % ВВП страны. Согласно данным Банка Испании, уровень задолженности населения по ипотечным кредитам возрос с 50 % доходов в 1997 г. до 130 % в 2006 г.[225]

Среди факторов жилищного бума, действовавших со стороны предложения, главными были следующие:

• Наличие земли под жилищное строительство.

• Увеличение объемов кредитования строительных компаний. Рост объемов предоставления кредитов этим организациям составил в среднем 33 % в год в период с 1998 по 2007 г.[226] В результате в рассматриваемый период задолженность строительных компаний возросла в 2,5 раза[227]. Оборотной стороной кредитной экспансии в Испании, роста задолженности населения и строительных компаний явилось возрастание зависимости испанских банков от заимствования средств на международном финансовом рынке. Так, если в 1996 г. испанская экономика не прибегала к иностранным заимствованиям, то в 2008 г. потребность в иностранных ресурсах составила 9,1 % ВВП страны[228].

• Увеличение предложения рабочей силы, вызванное, прежде всего, ростом притока иностранных рабочих. В результате количество занятых в строительстве возросло с 1,17 млн человек в 1996 г. до 2,72 млн человек в 2007 г. При этом практически половина всех занятых в этом секторе экономики были мигранты[229].

Важно подчеркнуть, что предложение жилья увеличивалось достаточно быстро, что позволило покрыть возрастающий спрос. В результате в период с 1995 по 2007 г. количество квартир в стране возросло с 18,3 млн до 25,1 млн, т. е. на37,2 %[230].

Экономический рост позволил решить одну из острейших социальных проблем страны – проблему безработицы. По данным Банка Испании, уровень безработицы в стране уменьшился с 22,2 % в 1996 г. до 8,3 % в 2007 г. Это означало, что численность безработных сократилась с 3741,5 тыс. человек в 1994 г. до 1834 тыс., что является минимальным значением данного показателя с момента начала демократических преобразований в стране.

Рассматриваемый период ознаменовался для Испании тем, что она превратилась из страны нетто-импортера прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в страну нетто-экспортера. В 2007 г. Испания заняла пятое место в мире по объему осуществленных в других странах ПИИ и шестое – по объему накопленных за границей ПИИ. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что испанские компании стали более конкурентоспособными на мировых ранках. В период с 1993 по 2007 г. 64 % испанских ПИИ было направлено в страны Европы, 26 % – в Латинскую Америку и 7 % – в США. Что касается Латинской Америки, то Испания превратилась в рассматриваемый период во второго по значению инвестора после США в данный регион и в первого по объемам европейского инвестора. Инвестиции испанских компаний в латиноамериканских странах способствовали нейтрализации господства американских компаний в этом регионе мира.

Активный процесс интернационализации испанских компаний выразился в том, что стоимость испанских ПИИ за рубежом возросла с 1,5 % ВВП в начале 90-х годов прошлого века до 17 % в конце тысячелетия[231]. Особую активность испанские ТНК проявляют в сфере финансовых услуг, телекоммуникаций, в энергетике и обрабатывающей промышленности. В результате, согласно данным ЮНКТАД, в 2007 г. испанская компания Telefonica заняла 11-е место в списке 100 крупнейших ТНК мира, нефтяная Repsol -43-е место, а энергетическая Endesa -51-е место. Испанские банки Santander и BBYA заняли 22-е и 35-е места в списке 50 крупнейших ТИБ мира[232].

Испания значительно диверсифицировала свой товарный экспорт и в 2007 г. занимала 17-е место по экспорту товаров. При этом ее положение на международном рынке услуг было значительно лучше: по экспорту услуг она занимала 5 – е место.

Весьма серьезной проблемой испанской экономики, которая предопределяет ее отставание от ведущих промышленно развитых стран мира по качественным параметрам развития, является недостаточная конкурентоспособность национальной экономики. Это объясняется низким объемом инвестиционных затрат, направляемых в сферу НИОКР, отсутствием в стране научных и образовательных учреждений мирового уровня, отсутствием стимулов к инновациям, прежде всего у предприятий среднего и малого бизнеса. Так, согласно данным Национального института статистики Испании, в 2007 г. она направляла на НИОКР 1,27 % ВВП[233]. Только одна испанская компания – Telefonica – занимает 130-е место среди 1000 ведущих компаний мира по расходам на НИОКР[234].

Другой острой проблемой испанской экономики является ее полная зависимость от импорта нефти и газа. Согласно официальным данным в 2008 г. энергетическая зависимость Испании достигала 79,9 %. При этом Испания полностью обеспечивает себя только атомной и гидроэнергией, а также энергией возобновляемых источников[235]. Следствием явилось то, что в 2008 г. импорт энергоресурсов составил 20 % всего испанского импорта, что является одной из важнейших причин существования значительного дефицита торгового баланса страны, который превышал 90 млрд евро[236]. Данное положение ставит перед страной задачу диверсификации источников энергии и использования возобновляемых источников энергии.

9.2. «Перегрев» рынка недвижимости и замедление экономической активности

Летом 2005 г. в Испании стали расти ставки по ипотечным кредитам, что вызвало сокращение объемов кредитования населения. Однако предложение жилья на рынке недвижимости продолжало увеличиваться. В результате на испанском рынке недвижимости возникло сверхпредложение жилья, которое в конце 2008 г., по оценкам испанского банка BBYA, колебалось в пределах от 0,8 млн до 1,4 млн квартир. Следствием такого положения стало возникновение серьезного дисбаланса между спросом и предложением[237].

В результате в Испании стали снижаться цены на жилье, а также сократились продажи квартир. Согласно данным Министерства жилищного строительства Испании цены на жилье в 200 8 г. упали на 5,4 %. В 2009 г. данная тенденция сохранилась. За период с декабря 2007 г. по декабрь 2009 г. общее падение цен на жилье в стране составило 14,8 %[238]. Главным фактором, который вызывает снижение цен на недвижимость в Испании, является наличие огромного сверхпредложения жилья. Согласно исследованию рынка недвижимости, опубликованному в декабре 2009 г. банком BBYA, сверхпредложение жилья в стране может быть ликвидировано только к 2012 г. Поэтому в предстоящий период цены на жилье в Испании продолжат свое снижение. Как считают экономисты банка, общее снижение цен должно достичь 30 %.

Что касается продаж квартир, то в 2006 г. они уменьшились на 7,9 %, в 2007 г. снижение составило 13,9 %, а в 2008 г. – 27,4 %[239]. В 2009 г. данная тенденция сохранилась. Но во второй половине года падение стало более умеренным.

«Перегрев» рынка недвижимости вызвал с середины 2006 г. сокращение нового строительства и, как следствие, – массовые увольнения в отрасли. Так, если в 2008 г. количество занятых в испанской экономике уменьшилось на 0,5 %, то в строительстве оно сократилось на 10,9 %, а в последнем квартале года уменьшилось на 20,7 %[240]. Следствием такого положения стало увеличение численности безработных в стране, которая в конце 2008 г. превысила 3,2 млн человек. При этом уровень безработицы в IV квартале 2008 г. достиг 13,9 %.

Снижение деловой активности в строительстве негативно отразилось и на других сферах экономической деятельности в стране, что, в свою очередь, вызвало увольнения рабочих и падение внутреннего потребления. По итогам 2008 г. ВВП страны увеличился лишь на 0,9 %.

Иными словами, одной из важнейших причин рецессии в Испании стало гипертрофированное развитие строительной отрасли, следствием чего явился кризис на национальном рынке недвижимости.

9.3. Влияние мирового финансового кризиса на испанскую экономику и его основные социально – экономические последствия

Мировой финансовый кризис значительно ухудшил условия, в которых протекал начатый ранее процесс приведения в равновесие спроса и предложения на рынке недвижимости, и стал второй важнейшей причиной рецессии в испанской экономике.

Дело в том, что ухудшение ситуации на международных финансовых рынках значительно сократило возможности испанских банков, которые к этому моменту сильно зависели от внешних источников финансирования, в сфере кредитования. В результате в Испании произошло уменьшение объемов кредитования, повышение процентных ставок, а также ужесточение других условий предоставления кредитов. Так, объем потребительских кредитов в 2008 г. увеличился всего на 4 %, хотя в конце периода экономического подъема рост составлял 20 %. Кредитование организаций в 2008 г. сократилось на 13 %. ВI квартале 2009 г. данная тенденция усилилась: объем предоставленных населению кредитов сократился на 36,1 % по сравнению с аналогичным периодом 2008 г.[241] Однако со II квартала 2009 г. условия предоставления кредитов стали понемногу улучшаться. Сокращение объемов кредитования уменьшило спрос на рынке недвижимости, что вызвало на нем обострение ситуации.

Данное обстоятельство еще более способствовало сокращению занятости в строительной индустрии и тем самым – обострению проблемы безработицы в стране. Так, в I квартале 2009 г. занятость снизилась на 6,4 %, во II квартале – на 7,2 %, а в III – на 7,3 %. При этом в строительстве было зарегистрировано значительно более резкое уменьшение занятости. В I квартале она сократилась на 25,9 %, во II – на 24,6 % и в III – на 23,3 %. Существенно снизилась занятость в промышленности. Сокращение численности занятых в стране привело к росту безработицы, которая в конце года достигла 4,3 млн человек – максимальный показатель безработицы за последние 12 лет. Уровень же безработицы составил 18,8 % экономически активного населения[242].

Столь значительный рост числа безработных (на 2,5 млн человек в период с 2007 по 2009 г.) во многом объясняется особенностями испанского рынка труда, характерной чертой которого является то, что приблизительно треть занятых в национальной экономике работают по временным трудовым договорам. Интересно заметить, что средний показатель по ЕС -15 составляет менее 15 %[243]. Данная особенность рынка труда Испании позволяет значительно увеличивать численность занятых в стране в периоды экономического подъема и, соответственно, проводить массовые увольнения в периоды кризиса. Так, в 2009 г. 90 % испанцев, потерявших работу, имели временный контракт. Уровень безработицы в Испании в 2010 г. возрос до 20 %[244]. Таким образом, значительное увеличение численности безработных в Испании является самым тяжелым следствием современного кризиса.

С другой стороны, спад деловой активности в стране и увеличение безработицы вызвали кризис неплатежей, который затронул в первую очередь сектор строительства и недвижимости, а также домашние хозяйства. В результате к концу 2008 г. доля просроченных займов в совокупном портфеле испанских кредитных учреждений достигла 2,4 %, хотя еще в конце 2007 г. она была на уровне 0,7 %[245]. Продолжавшийся в течение 2009 г. рост численности безработных явился важнейшей причиной обострения проблемы неплатежеспособности домашних хозяйств и увеличения доли сомнительных кредитов. В этих условиях правительство было вынуждено установить мораторий на два года на погашение ипотечных кредитов для безработных и пенсионеров, имеющих на своем иждивении других членов семьи, а также ввести с марта 2009 г. двухлетний частичный мораторий на ипотечные кредиты. Тем не менее в ноябре 2009 г. доля просроченных займов в совокупном портфеле испанских кредитных учреждений увеличилась до 5,05 %, что отбросило Испанию на уровень июня 1996 г. В конце сентября 2009 г. задолженность домашних хозяйств и организаций испанским кредитным учреждениям достигла 1,84 млрд евро, что на 34 % превышало их депозиты[246].

Воздействие мирового кризиса на испанскую экономику выразилось в следующем.

Во-первых, экономическая рецессия, начавшаяся в промышленно развитых странах, и прежде всего в странах Евросоюза, являющихся основными торговыми партнерами Испании, способствовала падению ВВП и промышленного производства в стране, а также сокращению ее экспорта и импорта. Так, в I квартале 2009 г. ВВП страны сократился на 3,2 % по сравнению с аналогичным периодом 2008 г. Во II квартале падение составило 4,2 % и в III – 4,0 %[247]. По итогам 2009 г. ВВП Испании сократился на 3,6 %. Такие факторы, как незавершенность процесса урегулирования спроса и предложения на рынке недвижимости, большая доля сектора строительства в ВВП, огромные размеры безработицы и, как следствие, падение покупательной способности населения, а также необходимость оздоровления государственных финансов являются основными причинами продолжения спада национальной экономики в течение 2010 г.

Промышленное производство Испании (по данным Национального института статистики) за одиннадцать месяцев 2009 г. сократилось на 16,9 % по сравнению с аналогичным периодом 2008 г. При этом важно отметить, что с октября 2009 г. наблюдается замедление падения промышленного производства[248]. Особое значение для испанской экономики имеет автомобилестроение, значительная доля продукции которого направляется на экспорт. С августа 2009 г. впервые за последние 12 месяцев был зарегистрирован рост производства автомобилей. В целом в 2009 г. падение производства достигло 14,6 %, а производство автомобилей составило 2,17 млн штук. Это отбросило Испанию до уровня 1994 г., когда в стране было произведено 2,14 млн автомобилей. Важно подчеркнуть, что антикризисные меры правительства положительно воздействовали на производство в стране, создав дополнительный спрос на автомобили в 125 тыс. штук[249]. С другой стороны, выход из рецессии партнеров по Евросоюзу также благоприятно отражается на внешнем спросе на автомобили, производимые в Испании. По данным на первые десять месяцев 2009 г. экспорт испанских автомобилей составил 1 559 907 штук, или 87,4 % от объема национального производства. При этом экспорт упал на 20,4 % по сравнению с аналогичным периодом 2008 г.[250]

Снижение спроса на испанскую продукцию в развитых странах вызвало сокращение ее экспорта. Согласно данным Министерства промышленности, туризма и торговли Испании в 2009 г. экспорт испанских товаров упал на 15,9 % по сравнению с 2008 г. и составил 158,3 млрд евро. При этом важно подчеркнуть, что если в I квартале 2009 г. падение достигло 21,6 %, во II – 20,1 %, то в III – 17,6 %. В декабре 2009 г. впервые был зарегистрирован рост испанского экспорта, который составил 4 %.

Что касается испанского импорта, то в 2009 г. он упал на 26,2 % и составил 208,4 млрд евро. При этом если во II квартале 2009 г. падение импорта достигло 32,9 %, то в III квартале оно уменьшилось до 25,9 %. В декабре 2009 г. сокращение испанского импорта составило 11,7 %. Дефицит торгового баланса страны в 2009 г. уменьшился на 46,7 % по сравнению с 2008 г. и составил 50,2 млрд евро[251].

Во-вторых, рецессия отрицательно повлияла на развитие туризма в Испании, вклад которого в ВВП страны составляет 11 %. Согласно данным Министерства промышленности, туризма и торговли Испании в

2009 г. страну посетили 52 млн иностранных туристов, что на 8,7 % меньше, чем в 2008 г. Таким образом, второй год подряд наблюдается снижение количества иностранных туристов, приезжающих в эту страну. При этом важно отметить, что сокращение притока иностранных туристов в Испанию было более значительным, чем сокращение иностранных туристов по миру в целом (—4 %) и в Европе (—6 %). Наибольшее сокращение числа иностранных туристов в Испании было зарегистрировано в I квартале 2009 г. Расходы иностранных туристов в 2009 г. снизились на 6,8 % и составили 48 млрд евро[252].

Рынки трех стран, выступающих в качестве основных источников туристических потоков в Испанию, – Великобритании, Германии и Франции – в наибольшей степени способствовали снижению потока туристов. Так, количество туристов из Великобритании упало на 15,5 %, из Германии – на 11,3 %, из Франции – на 2,9 %[253]. Согласно прогнозам Всемирной туристской организации ООН в 2010 г. можно ожидать увеличения количества иностранных туристов в мире на 3–4 %[254]. Ухудшение положения в испанской индустрии туризма явилось причиной сокращения рабочих мест. Однако уровень безработицы в данном секторе по итогам 2009 г. ниже, чем по экономике в целом.

В-третьих, ограничение доступа к финансовым средствам как следствие мирового кризиса негативно сказывается на возможностях испанских компаний осуществлять капиталовложения за рубежом. Кроме того, рецессия в экономике развитых стран и замедление развития во многих развивающихся странах сужают интерес компаний к инвестиционной деятельности, нацеленной на расширение бизнеса как в странах базирования, так и за рубежом. Так, согласно данным ЮНКТАД ПИИ испанских компаний за рубежом сократились с 96,1 млрд долл, в 2007 г. до 77,3 млрд долл, в 2008 г., т. е. на 20 %. В 2007 г. они уменьшились на 3,5 %[255].

С другой стороны, ухудшение экономической ситуации в стране повлияло на снижение притока иностранных инвестиций в испанскую экономику. Так, в 2008 г. объем иностранных инвестиций здесь составил 65,5 млрд долл., а в 2009 г. по предварительным данным ЮНКТАД он снизился по сравнению с предыдущим годом на 60,6 %[256].

Важно подчеркнуть, что особенностью проявления современного мирового кризиса в Испании является то, что ее финансово-кредитная система оказалась лучше подготовленной к нему, чем системы других промышленно развитых стран мира. С 2000 г. Банк Испании ввел ряд антициклических мер, в соответствии с которыми все кредитные учреждения страны были обязаны увеличить средства на покрытие потерь в случае возникновения просроченные кредитов. В результате к концу 2007 г. были аккумулированы ресурсы, превысившие 220 % от суммы сомнительных займов. Это более чем в 2,5 раза превосходило средние показатели по еврозоне. В связи с этим все кредитные учреждения страны оказались способными продолжать свои операции, хотя и в меньших объемах. При этом прибыльность их операций сохранилась. По итогам 2008 г. чистый доход пяти крупнейших институтов (Santander, BBYA, La Caixa, Caja Madrid и Banco Popular) составил 17,59 млрд евро, что на 19,3 % ниже показателей предыдущего года. Лидирующие позиции сохранил Santander, чья прибыль составила 8,9 млрд евро. При этом следует иметь в виду, что этот банк потерпел убытки в размере 2,3 млрд евро при краже американской инвестиционной компании Bernard L. Madoff Investment Securities LLC[257].

Другим важным элементом устойчивости национальной банковской системы Испании является ее приверженность классической модели ведения бизнеса – рост испанской банковской системы основывался на предоставлении кредитов населению и предприятиям, а не на увеличении доли инвестиционных продуктов, как это было в случае с банками других стран Западной Европы.

Кроме того, в течение последних лет кредитной экспансии покрытие активов депозитами в испанских банках оставалось в отличие от банков других стран еврозоны достаточно высоким. В настоящее время это представляет собой дополнительную подушку безопасности для национальных банков Испании.

Благодаря всем этим обстоятельствам в 2009 г. испанские банки, сберегательные кассы и кредитные кооперативы не только смогли избежать удара мирового кризиса, но и укрепили свои позиции. Так, прибыль банка Santander увеличилась на 0,75 %. В результате этот банк занял третье место среди всех банков мира по объему полученной прибыли, хотя до кризиса по данному показателю он был на 7-ом месте. Интересно заметить, что только 26 % прибыли приходится на Испанию. Далее следуют Бразилия (20 %), Великобритания (16 %), другие страны Латинской Америки (16 %)[258].

Второй по значению банк страны, BBVA, в 2009 г. имел худшие результаты: его прибыль сократилась на 16 % по сравнению с 2008 г. Основной причиной такого положения стали трудности, которые испытывал банк Compass, являющийся американским филиалом BBVA[259].

Кроме того, в условиях мирового финансово-экономического кризиса испанские банки продолжили свою экспансию в других странах мира. Так, в августе 2009 г. BBYA Compass приобрел американский банк Guaranty Bank и занял среди банков США 15-е место по объему депозитов. Интересно заметить, что BBYA начал свою экспансию на рынке финансовых услуг США пять лет тому назад, купив в 2004 г. Valley Bank de California в Калифорнии и Laredo National Bancshres в Техасе. С другой стороны, Santander еще в 2006 г. приобрел банк Sovereign Bank, а сберегательная касса Caja Madrid купила в 2009 г. банк City National. Все это позволило журналу «Forbes» говорить о «международном вторжении» в банковскую систему США. При этом испанские банки имеют наилучшие возможности для укрепления своих позиций в США[260]. Особый интерес они проявляют к южным штатам этой страны, в которых велика доля выходцев из стран Латинской Америки. Кроме того, воспользовавшись финансовыми трудностями, переживаемыми кредитными учреждениями других стран, банк Santander укрепляет свои позиции в Великобритании, что позволило говорить об «испанизации» английских банков.

В итоге журнал «The Banker» назвал банк Santander лучшим банком Западной Европы в 2009 г. В свою очередь, журнал «Euromoney» признал банк BBVA лучшим банком Латинской Америки, Мексики, Аргентины, Венесуэлы и Парагвая.

Однако, несмотря на устойчивость банковской системы Испании и на то, что ее экономика вошла в рецессию позже других развитых государств, среди стран – членов ОЭСР Испания вместе с Ирландией являются странами, которые в наибольшей степени пострадали от мирового кризиса. Согласно опубликованному в марте 2010 г. документу потенциальный ВВП Испании в долгосрочной перспективе сократится на 10,6 %, в то время как средней показатель падения по ОЭСР составит 3,1 %. При этом наибольший вклад в сокращение ВВП страны внесет наличие огромной армии безработных. Из-за ее существования испанский ВВП уменьшится на 8,4 %. Сокращение ВВП в странах – членах ОЭСР в результате безработицы составит 1,1 %[261].

Кроме того, стало очевидно, что признаки восстановления экономической активности в стране, которые появились в конце 2009 г., начали терять силу. Так, согласно данным Национального института статистики в январе 2010 г. промышленное производство упало на 4,6 %. Интересно заметить, что этот показатель на 3 % выше, чем в декабре 2009 г.[262]. Неустойчивая экономическая ситуация явилась причиной ухудшения прогноза падения ВВП в текущем году. Так, исследование банка BBYA, проведенное в начале 2010 г., свидетельствует о том, что снижение ВВП Испании в 2010 г. составит половину процента, в то время как правительство страны считает, что данный показатель составит 0,3 %[263]. Важно подчеркнуть, что, по прогнозам различных международных экономических организаций, ВВП всех развитых стран в 2010 г. увеличится.

Лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман считает, что Испания обречена пережить годы дефляции и огромной безработицы, и в этом ее потенциальный риск для еврозоны[264]. Другой всемирно известный экономист, профессор Университета Нью-Йорка Нуриэль Рубини, по прибытии на открывшийся в январе 2010 г. в Давосе Всемирный экономический форум заявил, что если Греция не справится с испытаниями, это станет проблемой для зоны евро, но если не выдержит Испания, – это уже катастрофа[265].

9.4. Национальная антикризисная программа и модернизация экономики

Первые антикризисные меры испанское правительство одобрило весной 2008 г. Затем по мере усиления негативного воздействия мирового финансово-экономического кризиса правительство страны было вынуждено наращивать антикризисные меры. Результатом явилось принятие в ноябре 2008 г. Плана по стимулированию экономики и занятости, известного как «План Е», который обобщил все принятые ранее меры и ввел новые. Важно подчеркнуть, что данный план явился первым в Европе комплексным планом по борьбе с кризисом и самой существенной антикризисной программой в истории страны. Он состоял из четырех основных разделов, а именно мер по поддержке семей и предприятий (прежде всего малого бизнеса), мер по стимулированию занятости, мер по поддержке финансового сектора и мероприятий по модернизации национальной экономики. В целом он содержал более 100 различных антикризисных мер. Первые три группы мер, предусмотренные в «Плане Е», представляют собой набор стандартных мероприятий по смягчению последствий кризиса для экономики страны.

Что касается мер по поддержке семей, то они направлены на повышение платежеспособного спроса населения. Среди них можно выделить следующие.

• Вычет 400 евро из подоходного налога с физических лиц. По подсчетам Ассоциации сберегательных касс Испании в 2009 г. эта мера охватила более чем 12 млн налогоплательщиков, что составляет 66,7 % от общего их числа, и позволит им сэкономить 4,5 млрд евро. По оценке правительства страны, данная мера должна была стоить государству 6 млрд евро[266].

• С 2009 г. упразднен налог на собственность, что позволит сэкономить 1,8 млрд евро[267].

• Налоговые льготы и льготное продление сроков ипотечных кредитов.

Меры по поддержке предприятий в основном ориентированы на увеличение помощи малым и средним предприятиям посредством предоставления финансирования. Поданным Министерства промышленности, туризма и торговли Испании, в 2008 г. 99,86 % национальных предприятий относилось к данной категории; 51,3 % из них не используют наемных работников[268]. Как известно, именно малые и средние предприятия сталкиваются с наибольшими трудностями при получении кредитов. Кроме того, они располагают ограниченным доступом к рынкам капитала. В связи с этим государственные программы кредитования и гарантии крайне важны для направления кредитов в этот сектор.

Важную роль в кредитовании национального бизнеса и населения должен сыграть Институт государственного кредитования, являющийся финансовым агентством государства. По предварительным данным, в 2009 г. он предоставил кредитов предприятиям и населению на сумму в 18 млрд евро, что составило 25 % от общего объема предоставленных средств[269]. Тем самым данное учреждение превратилось, по словам журнала «The Banker», в источник надежды посреди финансового кризиса[270]. Таким образом, в условиях сокращения кредитования со стороны банков и частных инвесторов данный институт взял на себя задачу вывода испанской экономики из кризиса.

Что касается малого и среднего бизнеса, то в 2009 г. Институт государственного кредитования расширил кредитную линию на поддержку малого бизнеса с 7 млрд до 10 млрд евро, ввел мораторий сроком на один год на погашение основной суммы ссуд, предоставляемых по названной линии, и открыл новую линию на 10 млрд евро для финансирования потребностей в оборотном капитале. При этом 5 млрд евро составят кредиты самого института[271]. По данным на 31 декабря 2009 г., на поддержку малого бизнеса институт направил 5,2 млрд евро, а кредитование по линии финансирования потребностей в оборотном капитале составило 8,5 млрд евро[272].

Среди мер по поддержке занятости, ставшей одной из приоритетных задач в условиях увеличения безработицы, необходимо выделить создание Государственного фонда региональных инвестиций и Государственного фонда по стимулированию экономики и занятости. Благодаря инвестициям, осуществленным первым из вышеназванных фондов, в 2009 г. было создано более 400 тыс. новых рабочих мест в провинции. Средства, аккумулированные во втором фонде, позволили создать еще 100 тыс. новых рабочих мест. По оценкам испанского правительства, без государственного стимулирования занятости через данные фонды уровень безработицы в Испании в 2009 г. был бы на 2 % выше существующего[273].

Принимая во внимание стабильное положение национальных кредитных учреждений, правительство Испании только осенью 2008 г. стало предпринимать шаги по смягчению воздействия кризиса на кредитные институты. Важно подчеркнуть, что данные меры носили превентивный характер. Среди этих мер необходимо выделить следующие:

• повышение лимита по страхованию с 20 тыс. до 100 тыс. евро;

• учреждение Фонда для приобретения финансовых активов на сумму 30 млрд евро с возможностью ее расширения до 50 млрд евро для преодоления нехватки средств на межбанковском рынке;

• предоставление правительственных авалей (вексельных поручительств) на сумму до 100 млрд евро в качестве гарантии эмиссии векселей и облигаций на срок от трех месяцев до пяти лет на официальных рынках[274].

Посетившая Испанию в декабре 2008 г. делегация МВФ отметила, что реакция испанского правительства на кризис была более действенной и быстрой, чем у партнеров по Евросоюзу, а банковская система благодаря качественному регулированию оказалась надежнее, чем в других странах. Дело в том, что испанские банки практически не имели на своем балансе «токсичных» ценных бумаг, управление активами и капиталом осуществлялось на рыночных принципах и не потребовало государственного вмешательства, и ни один из банков не оказался банкротом[275].

В июне 2009 г. в Испании был учрежден Фонд по реструктуризации банковского сектора, основной функцией которого должно стать гарантирование стабильности финансовой системы страны. Использование средств данного Фонда возможно только в тех случаях, когда не будут найдены другие варианты решения. Размеры данного Фонда достигают 9 млрд евро, из которых 2,25 млрд евро – средства фондов по гарантированию депозитов, а остальные средства составят резервы Фонда для приобретения финансовых активов[276].

Что касается мер «Плана Е» по модернизации испанской экономики, то они предусматривают осуществление структурных реформ в сфере услуг (в том числе телекоммуникационных, транспортных, энергетических), а также мер по улучшению качества человеческого капитала и стимулированию НИОКР в стране. Стратегическими целями данных реформ являются: создание в стране более современной промышленности, увеличение потенциала роста национальной экономики, повышение производительности труда и конкурентоспособности испанских предприятий. Важно подчеркнуть, что данные меры полностью совпадают с мероприятиями, предусмотренными Национальной программой реформ, принятой в 2005 г. как ответ на вновь запущенную Европейским советом весной 2005 г. Лиссабонскую стратегию.

Важное место в стратегии модернизации национальной экономики занимают вопросы энергосбережения. Так, правительство планирует сократить потребление энергии на величину, равную 10 % импорта нефти. Ставится цель добиться того, чтобы к 2020 г. 20 % потребляемой в стране энергии производилось за счет возобновляемых источников.

Важно подчеркнуть, что Испания всегда строго соблюдала критерии конвергенции, предусмотренные Маастрихтским договором, и в 2007 г. она имела профицит госбюджета. В 2008 г. дефицит государственного бюджета составлял 4,1 %[277]. Согласно Докладу о состоянии государственных финансов, представленному Европейской комиссией в июне 2009 г., Испания предприняла значительные меры в сфере финансов для преодоления последствий мирового кризиса. В результате увеличения государственных расходов и снижения налоговых поступлений дефицит госбюджета в 2009 г. резко возрос – до 11,4 % ВВП. Государственный долг составил 54,3 % ВВП[278]. Осенью 2009 г. Европейская комиссия по просьбе Испании продлила на один год, до 2013 г., срок, в течение которого страна должна сделать все возможное для снижения дефицита государственного бюджета до 3 % ВВП. Однако ценой за отсрочку должно стать сокращение государственных расходов, осуществление реформ системы здравоохранения и пенсионного обеспечения, а также наложение запрета на финансовое расточительство автономных сообществ и муниципалитетов.

В декабре 2009 г. правительство Испании представило стратегию устойчивого экономического роста, реализация которой рассчитана до 2020 г. Главная цель данной стратегии заключается в обновлении модели экономического роста национальной экономики. Основным элементом стратегии станет Закон об устойчивой экономике. Кроме того, предполагается проведение 20 реформ в социальной и экономической сферах. Для этого в течение 18 месяцев с начала 2010 г. будет принято множество различных законов. По существу это означает развитие идей «Плана Е», направленных на модернизацию испанской экономики. Центральное место в стратегии устойчивого экономического роста занимают вопросы, связанные с повышением конкурентоспособности экономики страны на базе инноваций, а также энергосбережения и повышения эффективности использования энергии и возрастания роли возобновляемых источников энергии. Особая роль отводится качественному улучшению системы образования Испании, а также совершенствованию законодательной базы в сфере трудовых отношений и уменьшению значения сектора строительства в экономике страны.

Для претворения в жизнь разработанной правительством Испании стратегии было создано два фонда, общий размер ресурсов которых составит 25 млрд евро. Ресурсы государственного Фонда по стимулированию занятости (5 млрд евро) будут направляться в муниципалитеты для финансирования проектов, которые должны способствовать развитию научных и технологических парков, внедрению информационных технологий, а также проектов по энергосбережению и развитию возобновляемых источников энергии.

Фонд будет управляться Институтом государственного кредитования. Его размер достигнет 20 млрд евро, половину из которых составят ресурсы финансовых учреждений. Средства фонда в течение 2010 и 2011 гг. будут направляться на проекты, способствующие развитию технологий и инноваций, энергосбережению, развитию биотехнологии, авиакосмической промышленности, проекты, реализуемые частным сектором[279].

Среди мер испанского правительства, принятых в начале 2010 г. в развитие стратегии устойчивого экономического роста, необходимо выделить следующие.

Во-первых, для улучшения состояния государственных финансов в конце января правительством страны была принята Программа фискальной консолидации. Основной целью данной программы является снижение к 2013 г. дефицита государственного бюджета до 3 % ВВП. Для этого в течение трех лет государство должно сократить свои расходы на 50 млрд евро. Важно подчеркнуть, что сокращение не затронет такие статьи расходов, как выплаты пенсий и пособий по безработице, образование, а также НИОКР[280]. Для реализации этих целей правительство обязало автономные сообщества в трехмесячный срок представить планы по реструктуризации государственных расходов и объявило о том, что будет налагать санкции на тех, кто не станет выполнять поставленные цели. Кроме того, для увеличения государственных доходов было решено отменить такую важную меру по стимулированию роста доходов населения, как вычет 400 евро из подоходного налога с физических лиц. Важно заметить, что правительство вынуждено было пойти на эту отмену, хотя она была одним их основных предвыборных обещаний ИСРП на выборах 2008 г. Согласно ОЭСР финансовая консолидация является в современных условиях главным вызовом для Испании в среднесрочной и долгосрочной перспективе[281].

Во-вторых, в конце января 2010 г. Совет министров одобрил проект пенсионной реформы. Основные положения реформы – предложение об увеличении возраста выхода на пенсию с 65 до 67 лет, а также увеличение количества лет с 15 до 25, принимаемых прирасчете пенсии. Пенсионная реформа направлена на снижение нагрузки на государственный бюджет. Эти меры продиктованы увеличением доли лиц старше 64 лет в структуре населения страны. По прогнозам национального института статистики доля этой категории населения в 2049 г. составит 32 % населения Испании[282]. Согласно существующей пенсионной системе выходящий на пенсию испанец в среднем может рассчитывать на получение пенсии, размер которой достигает 81 % от его заработной платы. Аналогичный показатель для стран ОЭСР составляет 59 %[283]. Меры, предусмотренные в проекте пенсионной реформы, были поддержаны Банком Испании, банком Santander, а также ОЭСР и МВФ. Однако они вызвали полное неприятие со стороны профсоюзов.

В-третьих, в начале февраля правительство представило предложения по реформе рынка труда, направленные на увеличение занятости в стране, в том числе среди молодежи. Уровень безработицы среди молодежи достигает в Испании 40 %, что намного выше среднего по странам ОЭСР показателя, который в конце 2009 г. составил 17,6 %. Молодые люди работают по временным контрактам, что облегчало работодателям проведение увольнений.

Данная реформа должна способствовать снижению государственных расходов на выплату пособий по безработице. Так, в 2009 г. выплаты по безработице из разных источников достигли 31,5 млрд евро, хотя еще в 2008 г. они составляли 21 млрд евро[284]. Одно из основных предложений правительства заключается в том, чтобы сократить временную занятость в стране путем ее удорожания и удешевления постоянной занятости. Таким образом, одной из основных целей данной реформы является сокращение двойственности испанского рынка труда. Важно подчеркнуть, что правительство учло негативный опыт представления четко сформулированных предложений по реформированию пенсионной системы, поэтому его предложения по реформированию рынка труда теперь носили более расплывчатый характер и были открыты для обсуждения всеми заинтересованными группами испанского общества.

Кроме того, учитывая крайне сложное положение на рынке труда, правительство Испании продлило на шесть месяцев действие программы по защите безработных. Эта программа заключается в том, что безработные, которые лишились выплат по безработице, с 16 февраля по 15 августа 2010 г. будут получать из государственных источников 426 евро ежемесячно. По прогнозам правительства эта выплата распространится на 243 тыс. человек, и ее стоимость составит 517,8 млн евро[285].

Осуществление мер по модернизации испанской экономики должно способствовать решению важнейшей проблемы – преодолению отставания в сфере НИОКР – и помочь подготовке высококвалифицированных специалистов, без чего невозможен переход к инновационной экономике. Кроме того, эти мероприятия создадут стимулы для внедрения научных открытий в производство. Не менее важно для Испании решение задачи энергосбережения. Ведь экономика этой европейской страны полностью зависит от импорта нефти и газа. Тем самым кризис предоставил Испании возможность создания необходимых условий для устойчивого экономического роста на основе повышения производительности труда, конкурентоспособности национальной экономики и внедрения инноваций.

Однако успехи в сфере модернизации национальной экономики в Испании во многом будут зависеть от того, насколько эффективно правительство будет бороться с такими последствиями мирового финансово-экономического кризиса, как высокий государственный дефицит и долг, увеличивающаяся безработица, а также обострение ситуации на рынке жилья. По словам советника правительства Испании, профессора Колумбийского университета Джеффри Сакса, самой главной задачей для страны в настоящее время является сокращение дефицита государственного бюджета. При этом один из разработчиков политики «шоковой терапии» в Боливии, Польше и России уверен, что Испания в состоянии решить эту задачу благодаря наличию плана по повышению налогового бремени и сокращению государственных расходов.

Раздел III

Развивающиеся страны

Глава 10

Китай

Мировой кризис с новой силой оживил дискуссии о месте и роли Китайской Народной Республики в современной глобальной экономике. В первое десятилетие XXI в. количественные параметры хозяйственного взаимодействия Китая с внешним миром вышли на принципиально новые рубежи.

По доле в мировом ВВП, рассчитанной на основании рыночных валютных курсов, Китай вышел на третье место в мире, уступая лишь США и Японии, а при пересчете по паритету покупательной способности (ППС) его экономика оказывается второй по масштабам в мире после американской. Китай стал крупнейшим мировым производителем ряда товаров длительного пользования, его доля в общемировом выпуске телевизоров и кондиционеров достигает 30 %, стиральных машин – 25 %, холодильников – 20 %. Одновременно Китай сохраняет за собой абсолютное лидерство в производстве традиционных трудоемких товаров. К примеру, Китай производит 90 % игрушек и 50 % мировой одежды.

После присоединения КНР к Всемирной торговой организации в конце 2001 г. темпы прироста внешнеторгового оборота и экспорта страны резко ускорились: общий объем внешней торговли Китая увеличился с 509,7 млрд долл, в 2001 г. до 2561,6 млрд долл, в 2008 г., а товарный вывоз возрос за эти годы с 266,1 млрд до 1428,6 млрд долл.[286] С 2003 г. КНР, опередив Японию, закрепилась на позиции третьей по значению торговой державы в мире, по обороту внешней торговли она уступала только США и Германии. В 2007 г. она поднялась на 2-е место в мире по величине экспорта, впереди осталась лишь Германия.

Приток прямых иностранных инвестиций в Китай, затормозившийся было на рубеже десятилетий (он составлял 45,5 млрд долл, в 1998 г., 40,3 млрд долл. – в 1999 г., 40,7 млрд долл. – в 2000 г.), в результате вступления в ВТО снова пошел по восходящей траектории и составлял 46.9 млрд долл, в 2001 г., 60,6 млрд долл. – в 2004 г. и 92,4 млрд долл. – в 2008 г.[287] В 2000-е годы многими десятками миллиардов долларов стали измеряться и масштабы привлекаемых в Китай иностранных портфельных инвестиций и кредитных средств. Если еще в 2002 г. портфельные инвестиции составляли 1,8 млрд долл., то в 2003 г. их приток составил 8,4 млрд долл., а в 2006 г. – 42,9 млрд долл. По статье платежного баланса «прочие инвестиции», отражающей движение кредитных ресурсов, в 2002 г. был зафиксирован чистый отток капитала 1,0 млрд долл., но в 2003 г. он сменился притоком капитала в 12,0 млрд долл., а в 2006 г. в КНР было привлечено заемных средств из-за рубежа на 45,1 млрд долл.[288]

Что же касается вывоза китайского капитала за рубеж, то в 90-е годы прошлого века большая его часть приходилась на нелегальную «утечку капитала» (по разным оценкам она достигала во второй половине 1990-х годов не менее 50–60 млрд долл, в год)[289]. Официально же зарегистрированные прямые инвестиции на конец 2001 г. составляли относительно скромную сумму 8,4 млрд долл. Но в последующие годы процесс легального вывоза китайского капитала приобрел качественно новое измерение. Только в 2008 г. прямые инвестиции за рубежом составили 55.9 млрд долл., а их совокупный накопленный объем на конец 2008 г. достигал 184,0 млрд долл.[290] Если раньше зарубежные инвестиции китайских предприятий были в абсолютном большинстве своем связаны с ведением торговой деятельности, то теперь на первый план вышли производственные проекты, причем не только в обрабатывающей промышленности, но и разработки природных ресурсов для нужд самой китайской экономики.

Как следствие многолетнего поддержания «двойного положительного сальдо» (и по счету текущих операций, и по счету движения капитала) валютные резервы Китая росли с ошеломительной скоростью. Они увеличились со 165,6 млрд долл, в конце 2000 г. до 818,9 млрд долл, на конец 2005 г. В марте 2006 г. КНР по этому показателю превзошла Японию и вышла на 1-е место в мире, а на конец июня 2009 г. китайские резервы достигали астрономической цифры 2131,6 млрд долл.[291]Накопление резервов сделало Китай одним из крупнейших в мире экспортеров капитала по официальной линии; только в 2008 г. КНР увеличила вложения в американские казначейские облигации с 477,6 млрд до 727,4 млрд долл, и, опередив Японию, стала крупнейшим кредитором США[292]. В 2007 г. для оптимизации управления валютными резервами в стране был создан собственный суверенный фонд – Китайская инвестиционная корпорация, которой были переданы в управление 200 млрд долл, из валютных резервов, причем 90 млрд долл, были предназначены для осуществления предпринимательских инвестиций за рубежом[293].

В рассуждениях аналитиков стала общим местом констатация, что быстрый экономический рост КНР и вовлечение страны в международные экономические взаимосвязи создают как новые возможности, так и новые риски для мировой хозяйственной системы. Однако их соотношение разные комментаторы оценивают по-разному.

Оптимисты указывают на то, что вклад Китая в глобальный экономический рост с начала 2000-х годов стал больше вклада США; Китай стал новым «центром силы», стабилизирующим общемировую хозяйственную динамику, в том числе и в условиях кризиса. Неоспорим тот факт, что (после вхождения на рубеже 2007–2008 гг. американской, японской и европейских экономик в состояние рецессии) в КНР не просто поддерживался экономический рост, но и наблюдался очевидный «перегрев» экономики. Одно время это воспринималось многими как свидетельство «расщепления» глобального экономического цикла (decoupling) – усиливающейся автономной динамики экономического роста в странах с «формирующимися рынками». В свою очередь, ускорение экономического роста в КНР с середины 2009 г. трактуется как свидетельство того, что именно Китай выводит мировую экономику из кризиса, он перераспределяет в свою пользу позиции, ранее занимавшиеся развитыми странами, и по большому счету любой кризис ему нипочем.

Сторонники другой точки зрения обращают внимание на то, что дисбалансы, существующие и внутри китайской экономики, и в ее взаимоотношениях с внешним миром, как раз и явились одной из фундаментальных причин мирового кризиса. Более того, в объяснении некоторых специалистов роль Китая в возникновении кризиса выглядит едва ли не решающей. Утверждается, что узость потребительского спроса и завышенная норма сбережения в Китае способствовали миграции китайского капитала на американские финансовые рынки. Это и создало условия для раздувания «мыльного пузыря» в секторе ипотечных ценных бумаг. Причем подобная ситуация во многом носит рукотворный характер – объективно возникшие диспропорции были усугублены вследствие того, что пекинские власти манипулировали с валютным курсом юаня, искусственно сдерживали его укрепление. Поскольку же сложившиеся дисбалансы скоро устранены заведомо не будут, то китайское присутствие на мировых рынках не только создает конкурентное давление для других стран, но и выступает как источник рисков для общемировой макроэкономической стабильности.

Рациональные зерна, как представляется, присутствуют в обоих подходах. Мировой кризис действительно дает повод для более точной оценки как внутреннего экономического положения в КНР, так и механизмов ее взаимодействия с остальным миром. Очевидно, что и для самого Китая глобальный кризис создал новые вызовы и возможности, его влияние скажется не только на макроэкономических показателях китайской экономики, но и на ходе ее дальнейшего реформирования.

10.1. Китайская модель экономического роста: свет и тени

Экономические успехи КНР, достигнутые в период реформ, бесспорны: в 1978–2008 гг. среднегодовые темпы прироста китайского ВВП составляли 9,9 %, причем в годы, непосредственно предшествовавшие мировому финансовому кризису (2003–2008 гг.), экономический рост устойчиво превышал отметку 10 % в год. Но столь же несомненно и другое: китайский экономический рост подвержен специфическим колебаниям, позволяющим говорить о формировании в китайской переходной экономике особой модели делового цикла (см. табл. 10.1). Резкие ускорения прироста ВВП приводили к возникновению «перегревов» экономики, главным проявлением которых были скачки инфляции. Для ее обуздания властям приходилось проводить специальную стабилизационную политику, которую в Китае принято называть «урегулированием экономики». Речь идет о «связывании» совокупного спроса с помощью комбинации монетарных, фискальных и административных методов. В результате их применения экономический рост замедлялся, а инфляция снижалась. Но, в свою очередь, введенные рестрикции вызывали к жизни такие явления, как накопление запасов нереализованной продукции, замедление темпов создания новых рабочих мест и высвобождение уже занятых работников, нарастание «плохих долгов» в банковской системе. В совокупности эти явления «вялости спроса» подготавливали условия для ослабления финансовой политики и, соответственно, нового резкого ускорения экономического роста[294]. Подобный механизм циклических колебаний сложился в китайской экономике еще в 1980-е годы, а с конца 1990-х годов он еще больше усложнился. Накопление в ходе подъема первой половины 1990-х годов огромных избыточных производственных мощностей и непроданных товарных запасов способствовало не просто замедлению экономического роста, а общему ослаблению деловой активности и погружению экономики на несколько лет в состояние дефляции. Иными словами, китайская экономика испытала теперь сложности не из-за разбухания совокупного спроса, а, напротив, – из-за избытка совокупного предложения[295].

Выход из дефляции наметился только в 2002 г., именно с этого момента отсчитывается последний по времени экономический цикл, завершившийся в конце 2008 г. новым резким замедлением экономического роста под воздействием глобального финансового кризиса.

Глубинные причины такой хозяйственной динамики коренятся в сложившейся институциональной структуре китайской экономики. Постепенность китайских реформ справедливо считается их достоинством, но надо иметь в виду и то, что она способствовала консервации определенного переходного состояния, которое само по себе может порождать существенные макроэкономические проблемы. Процесс разгосударствления собственности в Китае продвинулся весьма далеко. Общее число государственных предприятий остается значительным, но оно сократилось с 262 тыс. в 1997 г. до 110 тыс. в 2008 г.[296]В госсекторе производится в настоящее время менее 20 % ВВП страны. Однако в распоряжении властей остаются ключевые экономические ресурсы: кредит (благодаря сохраняющемуся государственному контролю над банковской системой) и земля (по китайскому законодательству она не может быть частной собственностью, возможна только «передача прав» на нее на более или менее длительные сроки).

Таблица 10.1

Динамика показателей экономического роста и роста цен в экономике КНР, %

Примечание: Пунктирными линиями в таблице обозначены условные границы отдельных макроэкономических циклов.

Источник: Чжунго тунцзи чжайяо. 2009. С. 22, 92.

Остающиеся непосредственно в ведении центрального правительства крупные предприятия (по данным на апрель 2009 г. их насчитывалось 138)[297]по-прежнему поддерживаются фискальными субсидиями и льготными кредитами. Но, пожалуй, гораздо важнее в современной ситуации то, что свойственные госсектору стереотипы взаимоотношений властей, предприятий и банков во многом воспроизводятся и другими субъектами экономики. Это происходит во взаимосвязях провинциальных, городских и уездных администраций, с одной стороны, частного национального и иностранного капитала – с другой, и банковской системы – с третьей.

Происшедшая в ходе реформ фискальная децентрализация сделала местные власти ответственными за финансирование социальных и инфраструктурных программ, и они прямо заинтересованы в наращивании инвестиционной активности в своих регионах, так как это способствует пополнению местных бюджетов. И местные администрации как единые структуры, и отдельные чиновники во многих случаях напрямую инвестируют, в том числе по «серым схемам», в смешанные государственно-частные предприятия местного подчинения, а, соответственно, получаемые такими инвесторами доходы не сводятся только к налоговым, они, во всяком случае, частично, являются объектами частного присвоения. Кроме того, существует система оценки деятельности местных руководителей вышестоящими инстанциями по определенному набору хозяйственных показателей (темпам экономического роста в регионе, динамике фискальных доходов и привлечения инвестиций), наращивание последних является условием служебного продвижения чиновников.

Для развития госпредприятий местного подчинения, для привлечения на свою территорию частного национального капитала и иностранных инвесторов местные власти задействуют все имеющиеся у них возможности. Они предоставляют инвесторам налоговые льготы; снижают (часто до нуля) ставки арендной платы за землю; изымают без адекватной компенсации землю у крестьян и перераспределяют ее в пользу инвесторов через непрозрачные процедуры; устанавливают протекционистские барьеры, препятствующие ввозу на данную территорию товаров из других регионов Китая; оказывают давление на местные структуры государственных банков, побуждая их кредитовать предприятия под льготные процентные ставки. В свою очередь, в банковской системе, управляемой из Центра, существует асимметрия информационного обмена между разными уровнями иерархии, а потому неизбежно возникает и проблема морального риска в деятельности менеджеров. Последствия кредитования неудачных проектов могут списываться на государство, а благоприятные результаты присваиваются менеджерами. Это и провоцирует банки ради извлечения краткосрочной прибыли наращивать кредитование проектов, патронируемых местными лоббистами.

В конечном счете ожесточенная конкуренция местных администраций между собой ведет к занижению цен на капитал и землю, т. е. к нерациональному занижению издержек, связанных с инвестированием, к перекладыванию на общество частных инвестиционных рисков. Результатом является неумеренное наращивание инвестиций не только в госсекторе, но и в других укладах хозяйства. Периодически возникающий гипертрофированный инвестиционный бум и выступает главной причиной «перегревов», обуздать которые невозможно без специальной противоциклической политики. Норма накопления в КНР поддерживалась на высоком уровне в течение всего периода реформ: в 1978 г. она была 38,2 % ВВП, в 1990 г. – 34,9 %, в 2000 г. – 35,3 % ВВП, а за последние годы она выросла еще больше, превысив предреформенный уровень, и составляла 42,2 % ВВП в 2007 г. и 43,5 % ВВП в 2008 г.

Причем инвестиционная экспансия выглядит вполне обеспеченной национальной нормой сбережения. В 1978 г. она составляла 37,9 % ВВП, в 1990 г. – 37,5 %, в 2000 г. – 37,7 % ВВП, а в ходе последнего экономического цикла произошел ярко выраженный перелом динамики, и в 2003 г. норма сбережения достигла 43,2 % ВВП, в 2004 г. – 45,7 %, в 2005 г. – 48,2 %, в 2006 г. – 51,1 %, в 2007 г. – 51,1 %, в 2008 г. – 51,4 % ВВП[298]. Иначе говоря, даже если бы Китай не привлекал огромные суммы иностранных инвестиций, ему вполне хватило бы собственных финансовых ресурсов для поддержания высокой нормы накопления и высоких темпов экономического роста.

Как известно, чисто экономический анализ заведомо не может исчерпывающим образом объяснить, почему в той или иной стране пропорции распределения доходов между потреблением и сбережением

складываются так, а не иначе. Слишком многое тут зависит от культурных, социально-психологических факторов, от исторических традиций. Высокая норма сбережения присуща большинству экономик Восточной Азии, а не только Китаю. Тем не менее существуют и специфические причины для ее поддержания, свойственные китайской экономике как развивающейся и переходной. Большинство исследователей сходятся во мнении, что интерпретировать динамику нормы частного сбережения в Китае на основе стандартных моделей «жизненного цикла» или «постоянного дохода» невозможно. Дело в том, что значительное воздействие на ее формирование оказывает так называемая предохранительная мотивация, которая является реакцией на риски, связанные как с течением рыночных реформ, так и с общим относительно невысоким уровнем экономического развития страны[299].

Развернувшаяся с конца 1990-х годов реструктуризация государственных и коллективных промышленных предприятий вынудила десятки миллионов человек искать новую работу. Многие виды социальных расходов, которые раньше субсидировались государством, теперь несут сами домохозяйства. Ушло в прошлое бесплатное распределение жилья, теперь даже люди, отселяемые из ветхих домов, могут улучшить жилищные условия, только покупая квартиру за счет собственных и заемных средств. Здравоохранение в городах в значительной мере коммерциализировалось, а система сельской кооперативной медицины, сложившаяся в 1950—1970-е годы в рамках «народных коммун», практически перестала существовать в ходе деколлективизации деревни в 1980-е годы. Постоянно растет плата за обучение в университетах; школьное образование тоже перестало быть бесплатным, с середины 1980-х годов бремя его финансирования переложено на городские и уездные бюджеты, испытывавшие хроническую нехватку средств, и проблема решается за счет сбора денег с родителей. Пенсионное страхование не распространяется на большую часть сельского населения, а в городах пенсии в последние годы выплачивались с задержками. В силу этих обстоятельств домохозяйства и сберегают значительную часть доходов – на старость, на случай безработицы, для оплаты врачебных консультаций и лекарств, на образование детей.

Реформы в социальной области, способные со временем ослабить склонность населения к совершению сбережений, стали осуществляться только в последние годы. В августе 2006 г. в Закон КНР «Об обязательном образовании» были внесены поправки, прописывающие схему финансирования школ совместными усилиями центрального, провинциальных и местных бюджетов. С начала 2006 г. в сельских районах отсталых западных провинций была повсеместно отменена плата за школьное обучение. С начала 2007 г. эта мера была распространена на деревенские школы по всей стране, а с осеннего семестра 2008 г. она затронула и школы в городах. С 2006 г. реализуется план развития новой системы кооперативного медицинского страхования в деревне. По официальным данным на конец сентября 2008 г., ею было охвачено уже 814 млн человек, т. е. 91,5 % проживающих в селах. В августе 2009 г. Госсовет КНР принял решение начать в каждом десятом сельском уезде эксперимент по развитию системы пенсионного страхования для крестьян с перспективой внедрения такой практики к 2020 г. в общенациональном масштабе[300].

Склонность к сбережению сильна и в корпоративном и государственном секторах. Факторы, стимулирующие гипертрофированную инвестиционную активность предприятий, побуждают их направлять доходы не на пополнение фондов потребления, а на осуществление капиталовложений. Этому способствует и несовершенство механизмов корпоративного управления, поскольку даже прошедшие биржевой листинг акционерные общества, как правило, не распределяют прибыли в качестве дивидендов. Что же касается сбережений государства, то их увеличение было связано с тем, что новое ускорение экономического роста (начиная с 2002 г.) позволило властям отказаться от антидефляционного дефицитного финансирования экономики, осуществлявшегося с конца 1990-х годов, и уделить больше внимания сбалансированности бюджета. Бюджетный дефицит, достигавший 3 % ВВП в 2002 г., сменился положительным сальдо 0,2 % ВВП в 2007 г.[301]

Банковская система остается главным посредником при трансформации сбережений в инвестиции. Причем сохранение государственного контроля над банками создает эффект гарантирования сбережений даже в отсутствии системы страхования депозитов. Как следствие сумма остатков на банковских сберегательных счетах устойчиво росла в последние десятилетия, практически не реагируя на происходившие в это время разнонаправленные изменения процентных ставок и показателей инфляции. Но примечательно, что общий объем банковского кредитования вплоть до мирового финансового кризиса увеличивался гораздо медленнее – на конец 2008 г. он составлял 32,0 трлн ю., тогда как сумма средств на счетах физических и юридических лиц – 47,8 трлн ю., т. е. разница достигала 15,8 трлн ю. По сравнению с 2000 г. этот разрыв увеличился в 8,3 раза[302].

Увеличивающийся разрыв между сбережением и кредитованием был обусловлен многими причинами (избытком производственных мощностей в промышленности, ужесточением банковского надзора и т. д.), но в более широком плане он связан с сохраняющимся воздействием властей на банковские структуры. Более 50 % кредитной эмиссии по-прежнему поглощается госсектором, тогда как спрос на кредит со стороны малых и средних негосударственных предприятий, не имеющих столь же сильных лоббистов в коридорах власти, остается неудовлетворенным. Другим свидетельством неэффективного использования сбережений является постоянно воспроизводящаяся в китайской экономике проблема «плохих долгов» – просроченной и необслуживаемой кредитной задолженности. Ее первопричиной является слабость платежной дисциплины, обусловленная опять-таки неформальными связями властей, предприятий и банков.

В начале 2000-х годов, даже по официальной оценке, доля «плохих долгов» в структуре банковских активов достигала 25 %, а оценки независимых экспертов варьировались в диапазоне от 30 до 50 %. За последние годы в результате предпринятых властями усилий по санации и реструктуризации банковской системы (ее рекапитализации с использованием государственных валютных резервов, акционирования банков с привлечением иностранных стратегических инвесторов и т. д.) ситуация улучшилась: показатель «плохих долгов», достигавший в 2003 г. 17,2 %, к концу 2008 г. снизился до 5,0 %[303]. Но остается открытым вопрос, насколько это было связано с принципиальным повышением эффективности, а насколько – с собственно инъекциями средств государства и иностранных акционеров.

Непрерывный приток денег в банковскую систему связан и с тем, что неразвитость китайских финансовых рынков делает проблематичным альтернативное размещение сбережений. Китайский фондовый рынок, возникший в 1990-е годы, изначально создавался как разделенный на несколько слабо связанных друг с другом сегментов. Эмитировались акции типа «А», предназначенные для китайских инвесторов (они, в свою очередь, подразделялись на акции, закрепленные в собственности государства, юридических лиц, трудовых коллективов, физических лиц), и акции типа «В» – для иностранных инвесторов. Причем только акции для физических лиц и для иностранных инвесторов реально попадали в рыночный оборот. Такое положение вещей сводило к минимуму возможности для слияний и поглощений акционерных компаний, а потому в функционировании фондового рынка преобладала спекулятивная, а не инвестиционная составляющая. С мая 2005 г. власти приступили к частичной распродаже государственных пакетов акций, но пока о принципиальных сдвигах в функционировании фондового рынка в пользу выполнения им инвестиционной функции говорить рано. Предложение ликвидных акций ограниченно. На конец 2008 г. процедуру биржевого листинга прошли 1625 предприятий[304], но доля «голубых фишек» среди них весьма незначительна, и это создает условия для формирования ценовых «мыльных пузырей» в случаях, когда по тем или иным причинам привлекательность фондового рынка для финансовых спекулянтов резко возрастает.

Итак, высокая норма сбережения обеспечивает инвестиционный процесс финансовыми ресурсами, хотя далеко не все сбережения используются рационально. Однако у такой ситуации есть и оборотная сторона: доля конечного потребления в структуре китайского ВВП находится на аномально низком уровне. В течение 1990-х годов она колебалась вокруг отметки 60 %, что было на 20 процентных пунктов ниже, чем в среднем по миру. А затем этот показатель стал быстро снижаться – с 61,4 % ВВП в 2001 г. до 51,8 % в 2005 г. идо 48,6 % ВВП в 2008 г.[305] Расширение потребительского спроса, таким образом, сдерживается не только относительно невысоким уровнем доходов большей части населения страны, но и повышенной склонностью людей сберегать заработанное, а не пускать деньги на текущие расходы. Но это означает, что вроде бы огромный, потенциально очень емкий внутренний рынок страны на деле не является в должной мере опорой экономического роста, и это обстоятельство с особой силой проявилось как раз в ходе экономического цикла 2002–2008 гг.

10.2. От подъема к кризису

Сам перелом хозяйственной динамики, выход из дефляции, новое ускорение экономического роста на этот раз были обусловлены не столько внутренними предпосылками, сколько влиянием внешнеэкономических факторов. Темпы прироста розничного товарооборота, характеризующие состояние внутреннего потребительского спроса, в середине 1990-х годов достигали 25–30 % годовых, с началом дефляции они сначала резко замедлились (6,8 % в 1998 г. и 6,8 % в 1999 г), а после этого стабилизировались у отметки 10 % годовых (9,7 % в 2000 г., 10,1 % в 2001 г., 11,8 % в 2002 г.). Затем они даже снизились до 9,1 % в 2003 г. и еще несколько лет оставались в пределах сложившегося тренда (13,3 % в 2004 г., 12,9 % в 2005 г., 13,7 % в 2006 г.). Радикальное изменение динамики произошло только на самом пике экономического цикла: розничный товарооборот в 2007 г. увеличился на 16,8 %, а в 2008 г. – на 21,6 %. Это, очевидно, было не столько причиной, сколько следствием хозяйственного подъема. Причем конъюнктурные исследования товарных рынков на протяжении 2000–2008 гг. по-прежнему фиксировали превышение предложения над спросом по большинству товарных позиций.

Напротив, темпы увеличения китайского экспорта, снизившиеся сначала из-за азиатского финансового кризиса (0,1 % в 1998 г. и 6,1 % в 1999 г.), а затем выросшие вследствие рецессии в развитых странах (6,8 % в 2001 г.), после присоединения Китая к ВТО резко возросли (22,4 % в 2002 г., 34,6 % в 2003 г., 35,4 % в 2004 г., 28,4 % в 2005 г., 27,2 % в 2006 г., 25,7 % в 2007 г.). Если в 2001 г. вклад чистого экспорта в национальный ВВП составлял 2,1 %, то в 2007 г. он достиг 8,9 %. Из года в год увеличивалось и положительное сальдо торгового баланса Китая: с 24,1 млрд долл. (2,0 % национального ВВП) в 2000 г. до 261,8 млрд долл. (7,7 % ВВП) в 2007 г.[306]

Другим фактором оживления экономики стало ускорение прироста инвестиций (с 13,0 % в 2001 г. до 16,9 % в 2002 г. и 27,7 % в 2003 г.), а в последующем этот показатель стабилизировался на высоком уровне – 26,6 % в 2004 г., 26,0 % в 2005 г., 23,9 % в 2006 г., 24,8 % в 2007 г., 25,5 % в 2008 г.[307] Но характерно, что поначалу новый инвестиционный бум затронул только небольшую группу отраслей, где капиталовложения росли в 2003–2004 гг. темпами, близкими к 100 % годовых. Это были либо экспортные отрасли (такие, как текстильная промышленность), либо отрасли, обслуживающие относительно обеспеченные слои населения (автомобильная промышленность, сектор недвижимости) и порождаемый такими отраслями производственный спрос (металлургия, производство стройматериалов). Причем в финансировании инвестиций важную роль стал играть принципиально новый для Китая источник: с середины 2002 г. в страну активно пошел спекулятивный капитал в виде портфельных и кредитных инвестиций из-за рубежа.

Отчасти условия для этого были созданы реализацией китайскими властями своих обязательств об «открытии» финансовых рынков, данных при присоединении к ВТО. В середине 2002 г. иностранным компаниям было разрешено участвовать в деятельности инвестиционных фондов, оперирующих с акциями типа «А». В ноябре того же года зарубежным финансовым институтам было предоставлено право получать статус «лицензированного иностранного институционального инвестора», который открывает им прямой доступ не только на рынок акций типа «А», но и на рынки китайских государственных и корпоративных облигаций. А в январе 2006 г. иностранным «игрокам» было разрешено без всяких промежуточных звеньев покупать акции типа «А» при условии, что они приобретут не менее 10 % акций компании и не будут их перепродавать в течение трех лет.

Но большое значение имело и то, что вследствие происшедшего во второй половине 2002 г. смягчения денежной политики в США и других развитых странах уровень процентных ставок в КНР оказался выше, чем на Западе, и это обстоятельство оставалось в силе в течение последующих нескольких лет. Иностранцев оно подтолкнуло к вложениям в китайские активы, а китайские предприятия – к привлечению более дешевых кредитов из-за рубежа. С определенного момента этот процесс стал самоподдерживающимся: на фоне быстрого роста китайского экспорта и значительных объемов привлекаемых в страну инвестиций на рынках возникли ожидания по поводу ревальвации юаня, и это само по себе стимулировало дальнейший приток спекулятивного капитала.

Консервации модели экономического роста, движимого инвестициями и экспортом, способствовала и валютная политика китайских властей. С середины 1990-х годов курс юаня по отношению к американскому доллару оставался на постоянном уровне, и надо сказать, что его стабильность обеспечивалась не только экономическими методами (такими, как валютные интервенции), но и административными средствами. Китайские экспортеры обязаны были продавать уполномоченным банкам все 100 % своей валютной выручки, а на валютном рынке действовал сверхжесткий лимит дневных колебаний курса доллара в пределах плюс-минус 0,3 %.

На фоне «двойного положительного сальдо» в китайском платежном балансе фактическая фиксация валютного курса провоцировала обвинения в адрес китайского правительства в сознательном удешевлении собственной валюты с целью поддержки национального экспорта. Начиная с 2002 г. официальные лица США и других развитых стран неоднократно призывали китайские власти сделать выбор в пользу «плавающего» валютного курса и позволить тем самым юаню укрепиться. Однако такие попытки давления, как представляется, были контрпродуктивными, так как уступки им были чреваты для китайских властей «потерей лица», и они лишь отсрочили назревшие перемены в китайской валютной политике. Изменения в ней начались только в июле 2005 г., когда было объявлено, что курс юаня будет «привязываться» отныне не к американскому доллару, а к целой «корзине» из одиннадцати ведущих мировых валют. Фактически это означало расширение пределов курсовых колебаний, курс юаня к доллару сразу же вырос на 2,1 %. Но в дальнейшем его ревальвация была постепенной и подконтрольной монетарным властям. К середине сентября 2007 г. совокупное удорожание юаня по сравнению с моментом начала реформы составило только 7,9 %. Между тем продолжение в 2002–2005 гг. политики фиксированного курса вело к тому, что юань вслед за слабевшим в это время долларом девальвировался по отношению к другим валютам, и тем самым усиливалась ценовая конкурентоспособность китайских экспортных товаров. Для финансовых спекулянтов стабильность курса означала снижение рисков при размещении средств в китайские активы. Поначалу мало что изменилось и в условиях дозируемой ревальвации. Медленно усиливаясь по отношению к доллару, юань продолжал дешеветь по отношению к евро, что поддерживало китайский экспорт, а ожидания дальнейшего укрепления юаня среди инвесторов не только не исчезали, но и еще более усиливались.

Ситуация в китайской экономике, таким образом, вполне соответствовала классической закономерности, описывающей взаимосвязь отдельных составных частей платежного баланса:

S-I=X-M,

где S – сбережения; I— инвестиции; X – экспорт; М – импорт.

Поддержанию положительного сальдо торгового баланса страны соответствует формирование сбережений, избыточных по отношению к нуждам внутреннего инвестирования, и это должно, по идее, приводить кчистому оттоку капитала из страны. Однако в современном Китае значительная часть инвестиций осуществляется за счет привлечения иностранного капитала, т. е. зарубежных сбережений. При устойчивых профицитах и баланса текущих операций, и баланса движения капитала избыток сбережений находит воплощение в росте валютных резервов страны, которые размещаются за рубежом от имени государства.

Иначе говоря, огромные валютные резервы Китая – это явление противоречивое. С одной стороны, они являются следствием успехов в развитии внешнеэкономических связей страны, укрепляют ее платежеспособность, снижают уязвимость национальной экономики к мирохозяйственным шокам. Но, с другой стороны, они являются внешним отражением дисбалансов, свойственных сложившейся модели экономического развития, – наличия массы избыточных сбережений, не находящих производительного применения; перекоса экономики в сторону экспортного сектора при недостаточности внутреннего потребительского спроса; сочетания высокой нормы накопления и высоких темпов экономического роста с сохраняющейся бедностью значительной части населения.

В свою очередь, накопление валютных резервов само по себе запускает в действие механизм дальнейшего воспроизводства диспропорций. Формирование резервов основывается на том, что Народный банк Китая ради недопущения резких изменений валютного курса скупает поступающие в страну огромные валютные суммы. Но тем самым он наращивает юаневую денежную массу. Попадая в банковскую систему, она еще более увеличивает и так имеющуюся в наличии из-за излишка сбережений избыточную ликвидность. Можно сказать, что юаневая эмиссия, связанная с накоплением валютных резервов, как раз и стала в 2000-е годы альтернативой смягчению кредитно-денежной политики, происходившему в начальных фазах прежних экономических циклов. Но фактическая привязка внутреннего денежного предложения к динамике валютных резервов означает, что монетарная политика в известной мере утрачивает самостоятельность, а значит и способность влиять на внутрихозяйственную конъюнктуру.

Усложняется взаимосвязь между денежной политикой и инфляцией, изменения цен становятся непредсказуемыми. Ежегодный прирост денежного агрегата М2 в 2003–2007 гг. был близок к 20 %. На рынках товаров производственного назначения и капитальных активов инфляция в этот период была двузначной. На рынках продовольствия наблюдались ее всплески (один – в середине 2004 г., другой – с середины 2007 г. по весну 2008 г.), тогда как на рынках промышленных товаров широкого потребления цены в основном оставались стабильными. По-видимому, речь идет о том, что поступающая в страну дополнительная ликвидность по-разному воздействует на отдельные сектора экономики. Она прямо способствует ускорению роста цен на инвестиционные товары, используемые в бурнорастущих ресурсоемких отраслях, а также на товары с низкой эластичностью спроса и быстрым оборотом (такие, как продовольствие). Изливаясь на финансовые рынки, избыточная ликвидность порождает образование там «мыльных пузырей». В то же время в отраслях, производящих товары длительного пользования, сохраняется ситуация перепроизводства и избыточных мощностей, а соответственно и дефляционный фон. Иначе говоря, если в прошлом инфляционная и дефляционная тенденции чередовались друг с другом на разных стадиях экономического цикла, то в нынешней китайской экономике они присутствуют одновременно[308].

Новое ускорение экономического роста уже к середине 2003 г. приобрело черты очередного «перегрева», и властям пришлось переориентировать свою политику на его сдерживание. Вплоть до конца 2007 г. правительство придерживалось принципа «одних поддерживаем, других ограничиваем», пытаясь избежать всеобъемлющего финансового ужесточения, способного вновь погрузить экономику в состояние дефляции. В рамках умеренно жесткой финансовой политики селективными приоритетами в кредитовании пользовались ресурсопроизводящие отрасли, а рестрикции выпали, прежде всего, на долю сектора недвижимости. Властям удалось быстро купировать происшедший в середине 2004 г. скачок цен на продовольственные товары, вызвавший повышение общего индекса инфляции до 5–6 % в годовом исчислении. Экономические итоги 2005–2006 гг. давали многим аналитикам основания говорить о достижении экономикой «мягкой посадки». Более того, стала популярной точка зрения, согласно которой китайская экономика уже претерпела коренную трансформацию, и очень высокие темпы экономического роста могут теперь постоянно сочетаться с низкой инфляцией, т. е. закономерности циклической динамики остались в прошлом.

Однако последующее развитие событий не подтвердило подобных оценок. Избыток ликвидности по-прежнему «подогревал» экономику, и темпы экономического роста из года в год увеличивались. Не затихала спекулятивная горячка на рынках жилья и офисных помещений.

Меры государства по сдерживанию инвестиций в эту отрасль, в том числе путем усиления контроля за землеотводом, на практике не столько связывали спрос, сколько ограничивали предложение на рынке, способствовали его монополизации структурами, аффилированными с местными властями и с иностранными инвесторами, и тем самым вели к дальнейшему росту цен. Китайский фондовый рынок, пребывавший в 2001–2005 гг. в летаргическом состоянии, с начала 2006 г. ожил благодаря распродажам госпакетов акций, вновь состоявшимся биржевым листингам банков и других крупных государственных компаний, притоку средств иностранных инвесторов. С осени 2006 г. на биржах начался небывалый бум. Фондовые индексы выросли к концу 2007 г. более чем на 400 % по сравнению с показателями начала 2006 г. Если прежний исторический максимум шанхайского индекса, зафиксированный в июне 2001 г., составлял порядка 2500 пунктов, а в феврале 2006 г. индекс находился возле отметки 1300 пунктов, то в октябре 2007 г. он превышал уровень 6000 пунктов. Однако сама беспрецедентность такого быстрого роста побуждала многих комментаторов говорить об образовании на рынке огромного спекулятивного «пузыря».

Ради сокращения положительного сальдо во внешней торговле, провоцировавшего ревальвационньге ожидания, правительство дважды (в сентябре 2006 г. и январе 2007 г.) уменьшало нормы возмещения налога на добавленную стоимость для экспортеров. При поставках на внешние рынки большинства сырьевых и ресурсоемких товаров предприятия теперь должны были полностью нести налоговую нагрузку (базовая ставка налога составляет 17 %). По многим категориям традиционного трудоемкого экспорта (текстилю, одежде, обуви, изделиям из пластмасс и т. д.) норма возмещения была снижена с 13 процентных пунктов до 11. Однако в краткосрочном плане особого эффекта это не дало, и торговый профицит продолжал увеличиваться в течение 2007 г. Очевидно, ожидая еще большего ужесточения налоговой политики и дальнейшей ревальвации, предприятия форсировали экспортные поставки, с тем чтобы успеть воспользоваться более благоприятными условиями.

Не были результативными и предпринятые меры по ограничению роста денежной массы. Процентные ставки только в 2006 г. повышались три раза, а в 2007 г. – еще шесть раз. Норма обязательных резервов в 2006 г. увеличивалась трижды, а в 2007 г. – Юраз. Однако сдерживающего воздействия на инвестиционный процесс эти меры по существу так и не оказали. Дело в том, что ужесточение денежной политики само по себе означало дополнительное повышение доходности активов, а это, в свою очередь, еще больше стимулировало приток спекулятивного капитала из-за рубежа и, как следствие, увеличение избыточной ликвидности, подпитывавшей кредитную эмиссию и инвестиционный бум.

С начала 2007 г. на продовольственном рынке начался быстрый рост цен, индекс потребительской инфляции в мае достиг 3,4 % в годовом исчислении. В последующие месяцы его прирост продолжал ускоряться: до 6,9 % в ноябре 2007 г. и 8,7 % в феврале 2008 г. Столь высокой инфляции в Китае не было с середины 1990-х годов[309]. В таких условиях на состоявшемся в декабре 2007 г. Всекитайском рабочем совещании по экономическим вопросам было объявлено о переходе от «умеренно жесткой» к «ограничительной» денежной политике. Главное отличие заключалось в том, что кредитная эмиссия банков стала теперь сдерживаться административно, через количественное квотирование. Народный банк Китая позволил юаню укрепляться более быстрыми темпами по отношению к доллару, и к концу июня 2008 г. совокупная ревальвация составила 20,7 % по сравнению с июлем 2005 г. За первую половину 2008 г. норма обязательных резервов повышалась еще пять раз, и достигнутый в июне 2008 г. ее новый исторический максимум составлял 17,5 %[310]. Но если в предыдущие годы, в период высокой международной конъюнктуры, китайская экономика практически не реагировала на ограничительную политику властей и продолжала ускоряться, то в течение 2008 г. комбинация внутренних и внешних факторов стала работать в противоположном направлении.

В конце 2007 г. произошел перелом тенденции на рынках активов. Индекс цен на недвижимость в 70 крупных и средних городах Китая, непрерывно повышавшийся все время с начала 2005 г. (когда впервые были опубликованы такие данные), в декабре 2007 г. стабилизировался, а в течение 2008 г. снизился на 7,2 %. В наиболее развитых городах восточного побережья, где в течение предыдущих лет рост цен на жилые и офисные помещения был особенно быстрым, их падение в 2008 г. достигало двузначных показателей (например, в Шэньчжэне – 18,1 %). Фондовые индексы с ноября 2007 г. стали снижаться, и к осени 2008 г. они практически вернулись к уровням, предшествовавшим буму 2006–2007 гг.: шанхайский индекс находился в декабре 2008 г. возле отметки 1850 пунктов[311]. Прирост китайского экспорта стал замедляться в первой половине 2008 г. вследствие ряда факторов: усложнения доступа к банковскому кредиту; отмены налоговых преференций для экспортеров; ускорения ревальвации юаня; роста издержек, вызванного внутренней инфляцией и повышением мировых цен на сырье – с одной стороны, и ослабления спроса в связи с начавшейся в развитых странах рецессией – с другой. За первые шесть месяцев 2008 г. китайский экспорт увеличился на 21,9 %, что было на 5,7 процентных пункта меньше по сравнению с аналогичным периодом 2007 г., при этом импорт вырос на 30,6 % (на 12,4 процентных пункта больше, чем в первой половине 2007 г.). Непосредственным результатом было сокращение профицита торгового баланса, чего и хотели добиться власти. Но о нараставшем напряжении в экономике свидетельствовала волна банкротств малых и средних компаний, занимавшихся главным образом экспортной деятельностью. В первом полугодии 2008 г. число таких закрывшихся предприятий достигло 67 тыс.[312]

Когда же в сентябре-октябре 2008 г. мировой финансовый кризис перешел из вялотекущей в острую фазу, то китайская экономика испытала полномасштабный внешний шок – сначала из-за паралича торгового кредитования, а затем и вследствие сжатия спроса на зарубежных рынках. В ноябре 2008 г. впервые за много лет китайский экспорт сократился в годовом исчислении (на 2,2 %) при еще большем сокращении импорта (на 17,9 %). В последующие месяцы падение объемов внешней торговли ускорилось: по итогам первой половины 2009 г китайский экспорт уменьшился на 21,8 %, а импорт – на 25,4 %[313]. Темпы экономического роста, по официальным данным, замедлились в годовом исчислении с 10,4 % по итогам первой половины 2008 г. до 6,8 % в IV квартале 2008 г. и до 6,1 % в I квартале 2009 г., а прирост промышленного производства в январе 2009 г. составил лишь 1,7 %. Но, судя по ряду других показателей, можно предположить, что замедление экономики было еще более выраженным. С октября 2008 по июнь 2009 г. отмечалось сокращение объемов потребления электроэнергии, наиболее глубоким оно было в январе 2009 г. (—6,1 %). Прирост налоговых поступлений в бюджет в предыдущие годы был в 2–3 раза выше темпов экономического роста, а с сентября 2008 г. он тоже стал отрицательным. В I квартале 2009 г. сокращение фискальных поступлений в консолидированный бюджет составило 8,3 % по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года, а поступления в бюджет центрального правительства уменьшились при этом на 17,7 %[314]. К началу февраля 2009 г. потеряли работу на побережье и вынуждены были вернуться в родные места 20 млн сельских мигрантов. Потребительская инфляция в ноябре 2008 г. замедлилась до 2,4 % годовых, а с февраля 2009 г. в китайской экономике снова началась дефляция[315].

Непосредственной причиной хозяйственных трудностей стало, таким образом, сжатие экспорта, но можно сказать, что определенная коррекция была объективно неизбежна после быстрого подъема 2002–2007 гг. Многолетний инвестиционный бум не только вызвал явления «перегрева» экономики, но и способствовал расширению потенциала совокупного предложения, не обеспеченного адекватным спросом на внутреннем рынке. Циклический перелом внутрихозяйственной динамики совпал по времени с резким ухудшением внешней конъюнктуры и был им усилен: шоковое сокращение экспорта обострило проблему избыточных производственных мощностей. Изъяны модели экономического роста, ведомого инвестициями и экспортом при недостаточном вкладе внутреннего потребительского спроса, зависимого от состояния международных рынков, были очевидны и раньше. Но теперь они проявились не в «перегреве», а, наоборот, в болезненном замедлении экономики.

10.3. Антикризисная политика китайских властей: первые результаты

К специальным мерам стимулирования внутреннего спроса китайское государство прибегало еще в конце 1990-х годов, в период дефляции. Но особенно акцентированно эта тема зазвучала после того, как в 2002–2003 гг. политическая власть была передана «четвертому поколению» руководства КПК во главе с Ху Цзиньтао. Нынешние лидеры страны признают, что китайский экономический рост при всех его внушительных количественных параметрах был до сих пор преимущественно экстенсивным, ресурсоемким, наносящим ущерб окружающей среде. В документах состоявшегося в 2007 г. XVII съезда КПК говорится о необходимости изменения не просто «модели экономического роста», а «модели экономического развития». На этом пути должны постепенно преодолеваться диспропорции между экономикой и социальной сферой, городом и деревней, отдельными регионами, внутренней экономической динамикой и внешней «открытостью». Если переводить эти политико-идеологические установки на язык макроэкономики, то речь, очевидно, как раз и идет о расширении внутреннего потребительского спроса, ослаблении зависимости экономического роста от сбыта на внешних рынках, рационализации использования сбережений. В таком контексте вполне логично, что первой реакцией политических руководителей КНР на обострение мирового финансового кризиса осенью 2008 г. были заявления о необходимости еще более последовательно придерживаться ранее избранного курса[316].

Замедление притока экспортной валютной выручки на фоне обозначившегося еще в первой половине 2008 г. ослабления притока в Китай иностранного спекулятивного капитала (из-за сдувания «мыльных пузырей» на рынках недвижимости и акций) грозило экономике, привыкшей к ситуации избыточной ликвидности, резким ужесточением кредитных ограничений. Реализация антикризисных мер началась поэтому со смягчения денежной политики. В середине сентября 2008 г. Народный банк Китая снизил процентные ставки и нормы обязательного резервирования. До конца 2008 г. процентные ставки уменьшались еще четырежды, а нормы обязательных резервов – трижды. Но после того как стали ясны истинные масштабы воздействия мирового кризиса на китайскую экономику, власти пришли к выводу, что, как и в годы дефляции и азиатского финансового кризиса конца 1990-х годов, использованием только монетарных инструментов ограничиться нельзя, их нужно дополнить инструментами бюджетно-налогового характера.

В начале ноября 2008 г. Госсовет КНР объявил о переходе к «активной фискальной и умеренно экспансионистской денежной политике». Ее воплощением стал рассчитанный на период до конца 2010 г. «пакет» стимулирующих мер на общую сумму в 4 трлн ю. (в пересчете по валютному курсу – 585 млрд долл.). В числе основных направлений использования средств были выделены:

1) обновление жилищного фонда, строительство жилья эконом-класса, реконструкция районов сосредоточения ветхого жилья;

2) развитие социальной и транспортной инфраструктуры в сельских районах;

3) строительство аэропортов, железнодорожных и автомобильных магистралей, линий электропередач (в особенности транспортных линий, связывающих восточные и западные провинции страны);

4) вложения в здравоохранение и образование, причем в приоритетном порядке – в сельских районах и отсталых западных провинциях;

5) экологические мероприятия и ресурсосбережение;

6) стимулирование инноваций и технологической реконструкции, в том числе в отраслях сферы услуг;

7) восстановительные работы в районах, пострадавших от землетрясения в мае 2008 г.;

8) повышение уровня доходов населения, особенно крестьян (в том числе за счет увеличения закупочных цен на зерно) и малообеспеченных групп (в том числе путем повышения пенсий и пособий по бедности).

В целом все это очень напоминает антидефляционную политику конца 1990-х годов, но все же тогда относительно больший упор делался не на инвестиции в производственную инфраструктуру, а на этот раз – на вложения в социальную сферу. В качестве источников финансирования намеченных мероприятий были определены средства из центрального и местных бюджетов, а также кредиты государственных банков. Но точные соотношения между ними изначально не стали устанавливать. Было лишь определено, что соответствующие расходы центрального правительства составят 1,18 трлн ю., в том числе в 2008 г. – 104,0млрдю., в 2009 г. – 487,5 млрд ю., в 2010 г. – 588,5 млрд ю.[317]

Ради того чтобы создать условия для участия местных правительств в финансировании проектов, им впервые с середины 1990-х годов было разрешено выпустить собственные облигации. В марте 2009 г. Министерство финансов КНР утвердило на год общенациональную квоту эмиссии таких долговых обязательств в 200 млрд ю., и к концу июня 30 административных единиц провинциального уровня, а также города Циндао, Далянь и Сямэнь осуществили 37 облигационных выпусков на общую сумму в 165,9 млрд ю.[318] По официальным оценкам, дефицит консолидированного бюджета должен был достигнуть в 2009 г. 950 млрд ю. (максимальный показатель за все время существования КНР), но остаться при этом ниже принятой в международной практике «границы опасности» в 3 % ВВП. Однако, согласно экспертным расчетам, реальная величина бюджетного дефицита могла достичь не менее 4,2 % ВВП[319]. Принципиальным шагом в области монетарной политики стала отмена в конце 2008 г. введенных годом ранее количественных ограничений на кредитную эмиссию. В конце ноября 2008 г. Народный банк Китая официально заявил, что приоритетом для него теперь является не сдерживание инфляции, а предотвращение дефляции.

Уже в середине ноября 2008 г. Госсовет КНР санкционировал реализацию ряда крупных инвестиционных проектов, таких как вторая ветка газопровода «Восток – Запад» (намеченные совокупные вложения – 93,0 млрд ю.), АЭС «Янцзян» в провинции Гуандун (95,5 млрд ю.), гидротехнические сооружения в провинциях Гуйчжоу, Цзянси и Синьцзян-Уйгурском автономном районе и др. Но пропорции распределения средств между отдельными направлениями антикризисной программы менялись по ходу ее реализации. Так, если изначально из 4 трлн ю. на строительство объектов транспортной инфраструктуры предполагалось потратить 1,8 трлн ю., то весной 2009 г. соответствующая сумма была уменьшена до 1,5 трлн ю. Смета природоохранных мероприятий была сокращена с 350 млрд до 210 млрд ю. Напротив, ассигнования на жилищное строительство были увеличены с 280 млрд до 400 млрд ю., на медицинские и образовательные нужды – с 40 млрд до 150 млрд ю., на внедрение инноваций – с 160 млрд до 370 млрд ю.[320]

Новшеством по сравнению с антидефляционной программой конца 1990-х годов стало прямое стимулирование государством потребительского спроса фискальными, а не только кредитными методами. Еще с декабря 2007 г. в провинциях Шаньдун, Хэнань, Сычуань и городе Циндао в экспериментальном порядке осуществлялась программа «Бытовую технику – на село», предусматривавшая бюджетное субсидирование покупок крестьянами товаров длительного пользования. Власти заключили контракты с ведущими национальными производителями бытовой электроники и электротехники: компании обязывались придерживаться ценовых ориентиров, установленных правительством, а государство компенсировало селянам 13 % цены реализации товаров. Изначально программа касалась продаж цветных телевизоров, холодильников, стиральных машин и мобильных телефонов. С октября 2008 г. она была распространена еще на девять административных образований, а с февраля 2009 г. – на всю территорию страны. Причем с этого момента к перечню субсидируемых товаров были добавлены мотоциклы, компьютеры, кулеры, кондиционеры и микроволновые печи, и было установлено, что каждое крестьянское домохозяйство может получить субсидию при покупке не одного, а двух товаров. Установлен срок действия программы – четыре года[321].

В русле этой тенденции в ряде городов (Чэнду, Ханчжоу, Чанша, Нанкин, Циндао и др.) местные власти стали выдавать населению потребительские ваучеры. Ими разрешалось оплачивать покупки не только товаров, но и услуг (в частности, медицинских и образовательных)[322]. С начала июня 2009 г. по решению Госсовета КНР в девяти административных единицах (провинции Цзянсу, Чжэцзян, Шаньдун, Гуандун, города Пекин, Шанхай, Тяньцзинь, Фучжоу, Чанша) была экспериментально введена в действие программа субсидирования «Меняем старое на новое». Под ее действие подпали как определенные виды бытовой техники (телевизоры, холодильники, стиральные машины, кондиционеры, компьютеры), так и автотранспортные средства, причем не только пассажирские, но и грузовые. Программа была рассчитана на период до 31 мая 2010 г. Размеры компенсации за сданное старое авто при покупке нового варьировались в зависимости от класса автомобиля от 3000 ю. до 6000 ю., а при покупках бытовой техники субсидия не должна была превышать 10 % от цены реализации[323].

В налоговой области составной частью «пакета» стимулирования стали осуществленные с начала 2009 г. нововведения в практике взимания налога на добавленную стоимость. Предприятиям стали возмещаться суммы НДС, уплаченные при осуществлении капитального строительства, т. е. их инвестиционные расходы выведены из-под налогообложения[324]. Одновременно ставка НДС для малых предприятий была снижена и унифицирована на уровне 3 % (ранее для малых предприятий в промышленности она составляла 6 %, в сфере услуг – 4 %, в общем случае – 17 %). По оценкам, в результате реализации этих мер налоговая нагрузка на инвесторов снизится на 120 млрд ю. в год[325].

Еще до обострения мирового кризиса в очередной раз изменилась тенденция в практике возврата экспортного НДС. С начала августа 2008 г. были повышены нормы возмещения по товарам текстильной и швейной промышленности. А когда реальностью стало сокращение китайского экспорта, то власти задействовали этот механизм по полной программе. Всего с августа 2008 по июнь 2009 г. состоялось семь туров повышения нормативов, они затронули как технологичную продукцию, так и товары традиционного трудоемкого экспорта. К примеру, по текстилю, одежде, сумкам, мебели за этот период нормативы увеличились с 11 до 15 процентных пунктов, по отдельным видам продукции машиностроения – с 9 до 15 процентных пунктов, а при поставках за рубеж телекоммуникационного оборудования предприятиям к середине 2009 г. налоговая ставка стала возмещаться в полном объеме (17 %)[326]. В целях поддержки экспорта была скорректирована и \валютная политика: в конце ноября 2008 г. юань был несколько девальвирован, а в последующем его курс оставался стабильным, т. е. тенденция к его укреплению была заблокирована.

Комбинация финансовых, внешнеэкономических и административных инструментов была заложена в основу осуществленной в начале 2009 г. корректировки промышленной политики. В январе-феврале 2009 г. Госсовет КНР один за другим утвердил планы «оживления и реструктуризации» 10 ведущих отраслей народного хозяйства (автомобилестроение, машиностроение, судостроение, электроника и информатика, текстильная и легкая промышленность, нефтехимия, черная и цветная металлургия, оптовая торговля). Предусмотренные меры призваны были, с одной стороны, поддержать экспортную конкурентоспособность соответствующих отраслей, а с другой – стимулировать переориентацию предприятий на обслуживание внутреннего рынка и задействование интенсивных факторов роста. К примеру, в черной металлургии речь шла об административном сокращении избыточных производственных мощностей, особенно экологически «грязных»; о стимулировании слияний и поглощений среди предприятий отрасли; о вложениях средств центрального бюджета в технологическую реконструкцию предприятий; о снижении экспортных пошлин на продукцию отрасли. План по автомобильной промышленности включал в себя: стимулирование спроса путем снижения с 10 до 5 % налога с приобретателей автотранспортных средств при покупках малолитражных (объемом двигателя до 1,6 л) автомобилей в период с 20 января до 31 декабря 2009 г.; выделение субсидий при замене крестьянами старых автотранспортных средств (объемом двигателя до 1,3 л) на новые в период с 1 марта по 31 декабря 2009 г.; создание централизованного фонда в размере 10 млрд ю. для поддержки инноваций в отрасли (в том числе – внедрение энергосберегающих технологий); стимулирование слияний и поглощений (в том числе – среди производителей автокомпонентов[327]).

Отдельным направлением антикризисной политики стала стабилизация положения на рынках капитальных активов. В целях поддержки рынка недвижимости с ноября 2008 г. для лиц, впервые покупающих жилое помещение площадью до 90 кв. м, ставка налога на покупку была снижена до 1 % (в общем случае она составляет 6 %). Было временно прекращено взимание гербовой пошлины с продавцов и покупателей жилья и земельного НДС – с его продавцов. Коммерческим банкам было разрешено снижать процентные ставки по ипотечным кредитам, предоставляемым лицам, впервые покупающим жилье для собственных нужд или улучшающим свои жилищные условия, в пределах 7/10 от установленного ориентира процентной ставки. Норматив единовременного первого взноса при покупке жилья в рассрочку был снижен с 30 до 20 %. В декабре 2008 г. Госсовет КНР отменил взимание налога на деловые операции с определенных видов сделок с недвижимостью. В частности, если раньше для освобождения от налога продавцам жилья требовалось соблюдение норматива в пять лет беспродажного владения жильем, то теперь этот срок был сокращен до двух лет[328].

На фондовом рынке в сентябре 2008 г. (непосредственно после краха американского инвестиционного банка Lehman Brothers, отозвавшегося эхом на биржах всего мира) государственная инвестиционная компания «Хуэйцзинь» осуществила покупки акций Промышленно-торгового банка Китая, Банка Китая и Строительного банка Китая для поддержания их курсовой стоимости. Государственный комитет по контролю и управлению государственным имуществом рекомендовал госпредприятиям центрального подчинения выкупить часть акций, находящихся в свободном обороте. Был введен мораторий на новые первичные размещения (действовал с сентября 2008 г. до июня 2009 г.). Изменилась методика взимания гербовой пошлины с операций с ценными бумагами: с сентября 2008 г. ее должны уплачивать только лица, уступающие ценные бумаги, а получатель платить не должен. В октябре 2008 г. было временно приостановлено взимание личного подоходного налога с инвесторов на рынке ценных бумаг[329].

В области социальной политики внимание уделялось, прежде всего, трудоустройству сельских мигрантов, потерявших работу в промышленности и сфере услуг, а также молодых специалистов, недавно окончивших вузы. Министерство трудовых ресурсов и социального обеспечения в начале 2009 г. санкционировало в общенациональных масштабах кампанию «Весенний ветер», в рамках которой активизировалась работа центров занятости, прежде всего во внутренних провинциях, куда возвращались с побережья сельские мигранты. Для них организовывались бесплатные курсы профессиональной переподготовки, проводились «ярмарки вакансий», облегчались условия создания собственного бизнеса. Ради сохранения уже имеющихся рабочих мест испытывавшим финансовые трудности предприятиям было разрешено в 2009 г. не уплачивать взносы в фонды социального страхования, но не более чем в течение шести месяцев.

В феврале 2009 г. были заявлены меры по поддержке занятости недавних выпускников. Их число в 2008 г. достигло исторического максимума в 5,59 млн человек, причем к концу года около 1,5 млн из них так и не нашли работу, а в 2009 г. ожидался новый пик выпуска – 6,11 млн человек. Молодым специалистам, зарегистрировавшимся в качестве безработных и желающим открыть собственное дело, были обещаны: освобождение от административных сборов за регистрацию предприятия; льготные кредиты на суммы до 50 тыс. ю.; субсидии на подготовку в области менеджмента и т. д.[330] Наконец, именно в контексте антикризисных мер в апреле 2009 г. был обнародован план реформы системы медицинского страхования и лекарственного обеспечения – важнейшей социальной реформы, способной в перспективе повлиять на стереотипы поведения домохозяйств, а соответственно и на конфигурацию внутреннего потребительского спроса. Согласно плану к концу 2011 г. более 90 % китайского населения должны иметь доступ к базовому набору медицинских услуг.

Первые антикризисные меры дали результаты к середине 2009 г. По официальным данным, прирост ВВП в годовом исчислении ускорился с 6,1 % в I квартале 2009 г. до 7,9 % во II и до 8,9 % в III квартале, а соответствующие показатели прироста промышленного производства составляли 5,1, 9,1 и 12,4 %. Как бы ни относиться к официальной статистике экономического роста, о реальности оживления свидетельствовала целая совокупность индикаторов. С июня начался рост показателей потребления электроэнергии и фискальных доходов. Валовая прибыль промышленных предприятий в течение июня-августа 2009 г. увеличилась на 7 % по сравнению с аналогичным периодом предшествующего года, тогда как в феврале 2009 г. падение этого показателя достигало 37 %.

С начала года на китайском автомобильном рынке разворачивался бум продаж, простимулированный налоговыми послаблениями и льготным кредитованием, и в результате по итогам 2009 г. по числу проданных автомобилей КНР впервые вышла на первое место в мире, обогнав США. Еще с конца 2008 г. возобновился рост цен на рынках активов: цены на недвижимость в крупнейших городах к середине 2009 г. достигли новых исторических максимумов; индекс Шанхайской фондовой биржи к началу декабря 2009 г. вырос на 77,6 % по сравнению с концом 2008 г. и колебался у отметки 3400 пунктов[331].

Тем не менее оставался открытым вопрос: означает ли достигнутое оживление, что начался новый виток циклического ускорения экономического роста или же речь идет о воспроизведении тенденций, превалировавших в докризисный период. Позитивная динамика экспорта в помесячном соизмерении восстановилась с марта 2009 г., но вплоть до декабря она так и не смогла компенсировать предшествовавшее падение, и темпы прироста экспорта в годовом исчислении оставались отрицательными. Темп увеличения розничного товарооборота по итогам первой половины 2009 г. оставался высоким – 15,0 %. Бум продаж жилья и автомобилей свидетельствовал, что факторы эндогенного роста, связанные с прогрессивными сдвигами в структуре потребления обеспеченных социальных групп, остаются в силе. Но обращало на себя внимание и то, что темпы прироста розничного товарооборота на селе были выше, чем в городах. Возможная причина данного явления заключалась в том, что потребительский спрос во многом поддерживался за счет государственных программ субсидирования.

Главным мотором ускорения экономики вновь стал рост инвестиций: в первом полугодии он достиг 35,7 %, т. е. был даже выше, чем обычно в периоды «перегревов» китайской экономики. Если поначалу лидирующую роль играли государственные капиталовложения в инфраструктуру, то к середине года произошла и реанимация инвестиций в негосударственных укладах экономики. В августе 2009 г. их прирост достигал 30 %, что было вдвое больше показателей декабря 2008 г. По оценкам, из 7,1 процентных пунктов прироста китайского ВВП в первом полугодии 2009 г. на долю инвестиций приходилось 6,2, т. е. почти 90 %[332].

Из планировавшихся изначально на период до конца 2010 г. централизованных бюджетных вливаний в экономику размером 1,18 трлн ю. к середине 2009 г. было реально ассигновано 591,5 млрд ю., т. е. почти половина. Но, по-видимому, гораздо более важным стимулом начала нового инвестиционного бума стало резкое ускорение в 2009 г. кредитной эмиссии государственными банками. По первоначальным планам властей она должна была составить за весь год 5,0 трлн ю., а в реальности уже за первые три квартала она достигла 8,7 трлн ю. и тем самым более чем вдвое превысила всю изначально предусматривавшуюся величину антикризисного «пакета»[333].

КНР, таким образом, была едва ли не единственной из крупных экономик, где в условиях мирового финансового кризиса не только не происходило сжатие кредита, но, напротив, имела место его крупномасштабная экспансия. Однако, судя по всему, в таком развитии событий гораздо большую роль, чем собственно общегосударственные приоритеты, сыграли специфические групповые интересы агентов экономики (крупных госпредприятий, местных правительств и связанных с ними инвесторов, а также банков). Местные власти и предприятия использовали общенациональную антикризисную кампанию для усиления лоббистской деятельности по «выбиванию» кредитов. Банки же в условиях дефляции и низких процентных ставок испытывали трудности с поддержанием рентабельности, и среди них активизировалась конкуренция за заемщиков, сопровождавшаяся занижением требований к клиентам. Соответственно и последствия кредитной «накачки» экономики тоже были специфическими[334].

Кредитная поддержка предприятий, опекаемых той или иной лоббистской группировкой, позволяла им сохранять или даже увеличивать объемы производства в условиях сокращения внутреннего и внешнего спроса. Отраслевые планы реструктуризации встречали сопротивление со стороны местных администраций, для которых закрытие устаревших предприятий означало утрату доходов и потерю рабочих мест на подведомственной территории. А при инициировании и финансировании новых промышленных и инфраструктурных проектов местные власти могли теперь сполна воспользоваться тем, что центр ослабил ограничения, введенные в свое время для борьбы с «перегревом», и выдвинул политическую установку на поддержание экономического роста в качестве главного приоритета. Травматичная, но и благотворная функция кризиса должна была бы по идее состоять в «расчистке» рынка от излишка предложения. Однако на деле проблема избыточных производственных мощностей не только не решалась, но и еще более усугублялась: согласно официальным данным Госсовета КНР, если в 2006 г. она была ярко выраженной в 10 отраслях экономики, то в середине 2009 г. – уже в 19 отраслях[335].

Возникает вопрос: смогут ли местные власти без проблем обслуживать растущую кредитную задолженность, поскольку у банков до сих пор не было даже методик оценки их платежеспособности? Поэтому новый виток инвестиционной экспансии с высокой вероятностью может повлечь за собой новое накопление «плохих долгов» в банковской системе. Но еще более существенным фактором риска, угрожающим макроэкономической стабильности уже в недалекой перспективе, стало то, что существенная доля выданных кредитов на деле не попала в реальный сектор, а выплеснулась на финансовые рынки. По оценкам Центра развития при Госсовете КНР, в первой половине 2009 г. до 20 % всего объема кредитной эмиссии фактически было пущено на операции с ценными бумагами[336].

Среди китайских экономистов не было единого мнения, означал ли рост фондовых индексов в течение 2009 г. надувание на рынке нового «пузыря» или рост курсов акций все же был в большей степени связан с оживлением экономики и повышением рентабельности компаний. Но в любом случае ясно, что подъем рынка был в значительной мере простимулирован притоком государственных средств, что вызывает сомнения в его устойчивости. Тем более это касалось нового ажиотажа на рынке недвижимости: возможный его крах сулил трудности не только для выдававшей ипотечные кредиты банковской системы, но и для местных бюджетов, чьи доходы в значительной степени формируются за счет фискального обложения сделок с землей и арендной платы. О нарастании инфляционных рисков, связанных с кредитной эмиссией, свидетельствовал возобновившийся с июня 2009 г. быстрый рост цен на продовольственные товары. Например, цены на свинину с середины июня по середину августа 2009 г. выросли на 15,8 %[337], хотя общий индекс потребительских цен до конца 2009 г. по-прежнему оставался в дефляционной зоне.

Итак, правомерно утверждать, что массированная раздача кредитов в течение 2009 г. стимулировала поддержание в китайской экономике избыточной ликвидности и заменила в этом качестве приток валютных средств из-за рубежа. Впрочем, к середине года эти процессы существовали совместно: рост рынков активов под влиянием кредитной накачки экономики привел к новому оживлению интереса к Китаю со стороны иностранных финансовых спекулянтов, тем более что этому способствовало осуществленное американской ФРС в конце 2008 г. радикальное снижение процентных ставок. В пользу такого вывода свидетельствует возобновившийся рост китайских валютных резервов, которые за I квартал 2009 г. увеличились всего на 7,7 млрд долл., зато по итогам II квартала – на 185,6 млрд долл. При этом совокупный торговый профицит Китая в первом полугодии 2009 г. составил 97,3 млрд долл., прямых иностранных инвестиций было привлечено на 43,0 млрд долл., т. е. оставшиеся 45,3 млрд долл. прироста валютных резервов пришлись на долю спекулятивных инвестиций[338].

Экономическая политика властей с середины 2009 г. стала меняться: Китайская комиссия по банковскому регулированию (главный надзорный орган) приступила к ужесточению контроля за рисками кредитования, а Госсовет КНР стал вводить административные ограничения на новые инвестиционные проекты. Добившись оживления экономики одним из первых крупных «игроков», Китай также раньше других столкнулся с инфляционными и прочими рисками, порождаемыми финансовой экспансией, и для него стала актуальной задача своевременного «выхода» из антикризисной программы. Но в китайских условиях решение этой задачи осложнялось специфическими системными обстоятельствами. Проблема состояла не только в возможном новом соскальзывании в состояние дефляции, но и в непредсказуемости реакции на финансовое ужесточение со стороны экономики, за много лет адаптировавшейся к ситуации избыточной ликвидности.

Пока, таким образом, прежняя модель экономического роста, основанная на верховенстве инвестиционного процесса, воспроизводится, причем в акцентированной форме. В любом случае, даже если рассматривать мировой кризис как этапную веху в «переключении» китайской экономики на обслуживание внутреннего потребительского спроса, этот процесс будет длительным. Для его успеха необходимо углубление институциональных реформ в стране (дальнейшая приватизация госсектора в промышленности, реструктуризация банковской системы и развитие финансовых рынков, либерализация валютного регулирования, развитие системы социального обеспечения и т. д.). От скорости этих изменений во многом зависит выравнивание общемировых дисбалансов, накопление которых стало фундаментальной причиной финансового кризиса.

10.4. Китай и мир: посткризисные перспективы

Когда говорят о причинах кризиса, то речь обычно заходит о том, что на американском рынке ипотечного кредитования лопнул «мыльный пузырь», который возник из-за проводившейся ФРС сверхмягкой денежной политики. Но уместно поставить вопрос: почему американские денежные власти могли проводить такую политику, не опасаясь вызвать всплеск инфляции на потребительских товарных рынках? Очевидно, это стало возможным, прежде всего благодаря товарному импорту из развивающихся стран, где цены на производственные ресурсы (в том числе рабочую силу) низкие. К числу таких стран как раз относится Китай, который стал вторым по значению после Канады внешнеторговым партнером США. Двустороннее взаимодействие в этом плане как раз и создало условия для экспансионистской политики американских властей, которая способствовала углублению диспропорций в американской экономике – гипертрофированному росту потребительского спроса на кредитной основе, поддержанию аномально низкой нормы сбережения и огромного торгового дефицита.

Но при детальном рассмотрении выясняется, что ситуация в китайской экономике является зеркальным отражением американской: у Китая, наоборот, завышенная норма сбережения, внутренний потребительский рынок в недостаточной степени является опорой экономического роста, экономика «перекошена» в сторону экспортного сектора, и этому тоже способствовала экономическая политика, практиковавшая много лет занижение валютного курса юаня. Внешними проявлениями этих дисбалансов были поддержание крупного положительного сальдо торгового баланса и ускоренное накопление китайских валютных резервов. А отсюда возникает еще одна связь, которая окончательно замыкает цепь дисбалансов: китайские валютные резервы вкладываются в американские государственные облигации, тем самым осуществляется финансирование американских дефицитов госбюджета и торгового баланса, создаются условия для поддержания не только низкой инфляции, но и низких процентных ставок в американской экономике, и американские потребители в кредит за китайские деньги могут покупать китайские же экспортные товары. Такая модель взаимоотношений циклически воспроизводится, но одновременно воспроизводятся и дисбалансы, а потому в известной мере можно сказать, что за кризис «несут ответственность» обе ведущие экономики мира[339].

В ходе кризиса происходит определенная коррекция дисбалансов, но они заведомо не могут быть преодолены в краткосрочном плане. Судя по поведению китайских официальных лиц и высказываниям китайских экономистов, у КНР нет иллюзий о возможности быстрого изменения нынешней структуры мировой экономики, где лидером остаются США. Но Китай использовал сложившуюся в ходе кризиса ситуацию для укрепления своих позиций по целому ряду направлений.

Руководители КНР были одними из первых, кто сразу же после обострения американского кризиса осенью 2008 г. заявил о необходимости реформировать международную финансовую систему. Речь шла об усилении контроля за межстрановым движением спекулятивного капитала, о разработке новых стандартов регулирования для рынков инновационных финансовых инструментов, а также о внедрении новых нормативов, гарантирующих «прозрачность» функционирования рынков. Предлагалось создание международной системы контроля за рисками и предупреждения кризисов, в том числе – за счет координации деятельности центробанков и других надзорных органов разных стран. Инициировалось усиление регулирующей роли международных финансовых институтов (прежде всего Международного валютного фонда), для чего в логике китайского подхода нужно не просто повышение их финансовых возможностей в осуществлении антикризисных мер, но и реформа самих этих институтов – повышение роли в них стран с «формирующимися рынками». Говорилось и о необходимости трансформации международной денежной системы, с тем чтобы преодолеть зависимость мировой экономики от состояния финансовой сферы одной страны, выступающей эмитентом международной резервной валюты. Подобные предложения последовательно высказывались Ху Цзиньтао на антикризисных саммитах «Большой двадцатки» (в Вашингтоне, Лондоне и Питтсбурге)[340].

«Вброшенная» было весной 2009 г. управляющим Народного банка Китая Чжоу Сяочуанем идея о введении на коллективной основе новой резервной валюты, призванной заменить доллар, была в дальнейшем без лишнего шума спущена на тормозах. По-видимому, китайские лидеры изначально понимали, что эта инициатива (перекликающаяся с аналогичными предложениями Д.А. Медведева) может быть эффектным политическим «козырем», но практически она вряд ли реализуема. Тем не менее в ходе многосторонних консультаций в рамках «двадцатки» Китай вместе с другими странами БРИК добился вполне осязаемых результатов. КНР согласилась выделить средства на пополнение ресурсов МВФ, причем это было сделано в форме «подписки» на номинированные в СДР облигации фонда. Их покупка Китаем на общую сумму 50 млрд долл., в свою очередь, призвана была способствовать диверсификации структуры китайских валютных резервов. Для сравнения: Россия, Бразилия и Индия выразили готовность приобрести таких облигаций на 10 млрд долл, каждая. В обмен страны БРИК получили от Запада обязательства по увеличению их квот в уставном капитале МВФ[341].

Еще более акцентированно Китай стремился представить себя в качестве инициатора создания межстрановой системы финансовой стабильности на региональном уровне. В период с декабря 2008 г. по март 2009 г. КНР заключила соглашения о валютных свопах (взаимном предоставлении ликвидности в национальных денежных единицах) с Южной Кореей, Сянганом, Малайзией, Индонезией, а также с Белоруссией и Аргентиной. Совокупные обязательства китайской стороны по этим соглашениям составляют 650 млрд ю.[342] В мае 2009 г. страны – участницы многостороннего процесса «АСЕАН+3» дали зеленый свет созданию Азиатского регионального валютного фонда. Его совокупный капитал должен составить 120 млрд долл., по 32 % этой суммы внесут из своих валютных резервов КНР (включая Сянган) и Япония, 16 % – Южная Корея, оставшиеся 20 % – десять стран АСЕАН[343].

Идея превращения самого китайского юаня в резервную валюту (ее выдвигают в основном политологи, а не экономисты) выглядит нереалистичной в ближайшей перспективе даже на региональном уровне ввиду неконвертируемости юаня по капитальным операциям, относительной неразвитости внутренних финансовых рынков, состояния платежного баланса и т. д. Но условия для повышения статуса юаня (по официальной китайской терминологии – для его «интернационализации») готовятся властями уже сейчас, ситуация мирового кризиса была использована для продвижения и на этом направлении. В декабре 2008 г. Госсовет КНР разрешил использование юаня в расчетах по товарной торговле с партнерами из стран АСЕАН в провинциях Гуандун, Юньнань, в Гуанси-Чжуанском автономном районе и регионах дельты реки Янцзы. Нефинансовым предприятиям в Сянгане, где юань уже много лет фактически является параллельной валютой, теперь было разрешено эмитировать юаневые облигации. В апреле 2009 г. китайское правительство санкционировало создание на экспериментальной основе расчетных центров по трансграничным торговым операциям с оплатой в юанях в Шанхае и четырех городах провинции Гуандун: Гуанчжоу, Шэньчжэне, Чжухае и Дунгуане[344].

Финансовая нестабильность в мире сделала еще более актуальной задачу рационального использования валютных средств, накопленных китайским государством и национальными компаниями. Быстрое снижение в условиях кризиса мировых цен на нефть побудило Китай активизировать ее импортные закупки в государственные резервы. Удешевление активов в ходе кризиса было использовано китайскими компаниями для еще более активного, чем в предыдущие годы, проникновения в зарубежные экономики, причем объектами покупки стали не только сырьевые предприятия, но и некоторые всемирно известные бренды в обрабатывающей промышленности. Среди прецедентных поглощений, осуществленных в 2009 г., – покупка государственной компанией Yangzhou Coal австралийского производителя угля Felix Resources за 2,8 млрд долл.; приобретение нефтехимическим холдингом Sinopec швейцарской компании Addax Petroleum, работающей в основном на нефтегазовых месторождениях в Африке, за 7,2 млрд долл.; вложения китайской частной компании Suning, выпускающей электротехнику, в пакет акций в 27,4 % японского конкурента LAOX; приобретение крупнейшей государственной нефтяной корпорацией PetroChina за 1 млрд долл. 45,5 % акций нефтеперерабатывающей компании Singapore Petroleum; переход от американской General Motors к китайской частной машиностроительной компании Tengzhong прав на торговую марку Hummer и др.[345]

Воздействие Китая на экономическую динамику в мире стало еще более заметным благодаря тому, что китайская экономика в условиях мирового кризиса все же сохранила положительную динамику на фоне рецессии на Западе и достаточно быстро снова начала ускоряться. Это особенно ощутили на себе соседние страны Восточной и Юго-Восточной Азии, чьи экономики вышли из спада уже во II квартале 2009 г. Но, по мнению многих аналитиков, и то, что Германия и Франция первыми из европейских стран вышли из рецессии, отчасти было связано с наращиванием экспорта в Китай, где благодаря новому инвестиционному буму произошел скачок закупок технологического оборудования[346]. Рост внутреннего спроса и пополнение госрезервов в Китае были одной из причин нового роста мировых цен на нефть в 2009 г., хотя для самой ресурсодефицитной китайской экономики это усиливало риски «реимпорта инфляции». Китайский фондовый рынок благодаря подъему в 2009 г. снова отобрал у японского второе место в мире по совокупной капитализации (после фондового рынка США), и если раньше превалировавшие на нем тенденции по большому счету интересовали только непосредственно вовлеченных «игроков», то теперь происходящие с китайскими акциями коррекции курсовой динамики порождают «волны», расходящиеся по рынкам всего мира.

Тональность американо-китайских дискуссий по экономическим вопросам с середины 2009 г. стала меняться. Официальные лица США приглушили претензии по поводу занижения валютного курса юаня, по-видимому, под влиянием соображений о том, что валютные интервенции китайского Центробанка поддерживают приток китайских резервов в американские долговые обязательства, еще более выросшие вследствие антикризисного фискального стимулирования экономики США. Китайцы, раньше других добившиеся оживления своей экономики, более настойчиво заговорили о рисках, связанных с продолжением США мягкой финансовой политики, – о возможном ускорении мировой инфляции, девальвации доллара и обесценении валютных резервов других стран.

Вместе с тем и политические руководители КНР, и большинство китайских экспертов отвергли выдвинутую рядом западных аналитиков идею G-2 (совместной ответственности США и КНР за регулирование общемировых финансово-экономических взаимосвязей), обосновывая это недостаточной развитостью самой китайской экономики, наличием в ней множества нерешенных проблем. По-видимому, за этим скрываются не только тактические соображения, но и осознание реальной непредсказуемости дальнейшего развития ситуации в Китае.

Не будет преувеличением сказать, что в условиях мирового финансового кризиса китайская экономика испытала наибольшие трудности за весь период реформ в стране. Их непосредственной, видимой причиной стал внешний шок. Но на деле имело место сочетание обострившихся диспропорций, связанных с динамикой внутреннего экономического цикла, и ухудшившейся конъюнктуры на мировых рынках. Однако мировой кризис – это не просто фактор негативного внешнего влияния на Китай, он сам отчасти явился отражением внутренних и внешних дисбалансов китайской экономики.

Несомненно, сохраняются благоприятные фундаментальные условия для поддержания в Китае высоких темпов экономического роста: емкий внутренний рынок, который будет и дальше расширяться благодаря процессам индустриализации и урбанизации; высокая норма сбережения; наличие огромных масс дешевых трудовых ресурсов; накопленное за годы реформ богатство (в том числе – воплощенное в валютных резервах) и т. д. Но пока китайский экономический рост протекает в рамках прежней модели, основанной на расширении инвестиционного спроса под влиянием «мягких бюджетных ограничений». Мировой кризис еще раз подтвердил необходимость дальнейших реформ в стране, которые призваны нормализовать динамику экономического роста. Но подобная трансформация неизбежно будет относительно длительной, а это означает, что и дальше будут сохраняться дисбалансы, создающие основу как для новых впечатляющих бумов, так и для весьма болезненных коррекций. И нет оснований исключать, что причиной одной из будущих общемировых коррекций может стать обострение диспропорций внутри самой китайской экономики.

Глава 11

Индия

11.1. Экономическое развитие в предкризисные годы

Индия является одной из крупнейших мировых держав. По численности населения (оценка на конец 2009 г. – 1,15 млрд человек) она занимает второе место после Китая, по территории – пятое (после России, Китая, США и Австралии). В мировой экономике Индия занимает гораздо более скромное место, но ее роль в последние годы быстро растет. Дело в том, что в первом десятилетии XXI в. экономическое развитие страны значительно ускорилось. Согласно официальным данным в 2001–2007 гг. реальные среднегодовые темпы прироста ВВП составили 7,4 % против 5,7 % в 1990-е годы. Более того, в 2005–2007 гг. этот рост достиг небывалых размеров – 9,5 %. Так быстро росла в эти годы только экономика Китая[347].

Вместе с тем экономический рост страны был неравномерным. Периоды высоких темпов прироста ВВП сменялись снижениями и наоборот. Так, например, замедление темпов было в 1990–2000 гг., 1997–1998 гг. и 2002–2003 гг. В 1997 г. прирост ВВП составил всего 4,8 % против 7,8 % в предыдущем. В 2002 г. он составил 3,8 % против предыдущих 5,8 %. Последнее замедление началось, строго говоря, уже в 2000 г. и окончилось в 2002 г. Среднегодовой прирост ВВП за эти три года составил 4,7 % против 6,1 % в 1999 г. и 8,5 % в 2003 г.

Эти замедления и ускорения носили в основном внутренний, циклический характер, так как происходили на фоне достаточно высокого и устойчивого развития мировой экономики. Эта цикличность нуждается в более тщательном и специальном исследовании.

Ускорение последних лет, несомненно, было связано с прогрессивными изменениями в индийской экономике. В самом общем виде речь идет о процессах экономической модернизации, т. е. о внедрении и ускоренном развитии более эффективных и производительных средств и методов экономической деятельности.

Практически императивом модернизации индийской экономики является сохраняющийся значительный рост населения, ведущий к растущей перенаселенности страны. Так, в 2000–2007 гг. его прирост составлял в среднем 1,7 % в год. Другим императивом является прогрессирующее ухудшение окружающей среды, во многих регионах – практически деградация природных условий.

Как отмечал видный советский специалист по экономической географии Ю.Д. Дмитриевский, важным фактором модернизации экономики является обострение экологических проблем, свойственное всем развивающимся странам из-за их преимущественно экстенсивного типа экономического развития. Порой у населения и даже целой страны возникает дилемма: модернизироваться или погибать.

Важнейшим показателем общей модернизации индийской экономики является совершенствование ее производственной структуры. Об этом свидетельствует табл. 11.1.

Таблица 11.1

Изменение отраслевой структуры ВВП Индии, %

Источник.'World Bank. WDI Online. Quik Query India.

Из таблицы видно, что уже в 2000-е годы значительно снизилась доля сельскохозяйственного сектора и выросли доли сектора промышленности и услуг. В промышленности заметно повысились удельные веса обрабатывающих и особенно высокотехнологичных отраслей. Последние, вследствие узости для них внутреннего рынка, с самого начала были ориентированы в основном на внешние рынки (главным образом – развитых стран). Все эти сдвиги явились результатом более быстрого развития несельскохозяйственной сферы, где процессы модернизации шли интенсивнее, чем в сельском хозяйстве.

Усилилась общая внешняя ориентация экономики страны. Если в 2000 г. экспортная квота ВВП составляла 13 %, то в 2008 г. – уже 24 %. Импортная квота выросла соответственно с 14 до 30 %.Из сопоставления этих двух показателей видно, что внешняя торговля Индии была и остается хронически дефицитной. Более того, ее дефицит в начале нынешнего века даже вырос. Особенно быстро рос экспорт Индии в 1996–1998 гг., когда он увеличивался в среднем на 4,7 % в год, а в 2005–2007 гг. – уже на 23,4 %. Еще быстрее рос импорт, соответственно на 32 и 28,7 %.

В 1990–2007 гг. стремительно росли иностранные капиталовложения в индийскую экономику. Если в 1990–2000 гг. среднегодовой приток ПИИ составил 1705 млн долл., то в 2007 г. он достиг 22 950 млн долл., т. е. вырос в 13,5 раз. Соответственно выросла и их роль в общем финансировании капиталовложений в индийскую экономику – с 1,8 до 5,8 %[348]. К модернизации экономики следует отнести продолжающуюся приватизацию государственных предприятий, ведущую к сокращению прежде доминировавшего здесь государственного сектора. В результате произошло расширение частнокапиталистического уклада, который считается более производительным и эффективным, чем государственный.

Косвенной приватизацией стало открытие для частного бизнеса ряда отраслей, зарезервированных ранее за государственным сектором. В первую очередь это было сделано для отраслей легкой промышленности. Другое направление косвенной приватизации – постепенное превращение государственных компаний в открытые акционерные общества с продажей части их акций широкой публике на фондовых биржах (через так называемые IPO).

Прямая приватизация идет медленно и с большим трудом. Большую роль здесь играет скрытое сопротивление чиновничества, не желающего лишиться львиной доли своего экономического могущества и доходов (как легальных, так и нелегальных). Работники государственных предприятий также выступают против приватизации их предприятий, так как она ведет к неминуемым сокращениям персонала.

И все же в 2000-е годы темпы открытой приватизации ускорились. В 2000–2007 гг., по данным Всемирного банка, в стране произошел 7781 акт частичной и полной приватизации, причем наибольшее число объектов (3852) было приватизировано в 2004 г.[349] Основной «поток» приватизации шел в штатах, где массово приватизировались мелкие и средние предприятия, принадлежавшие местным правительствам. Еще одно важное направление модернизации – постепенная товаризация прежде натуральных и полунатуральных сфер экономической деятельности. Так, доля торговли в ВВП выросла с 27 % в 2000 г. до 54 % в 2008 г.

Процессы модернизации происходят, однако, не прямолинейно и однозначно, а весьма противоречиво, часто замедленно. Общая и важнейшая причина – сопротивление со стороны традиционализма, занимающего в стране все еще сильные позиции. Тем более, что он отражает интересы докапиталистических слоев индийского общества, причем не только имущих, но и (пассивный традиционализм) крестьянства. К традиционализму в Индии следует отнести сохранение устойчиво больших позиций у полунатуральных и мелкотоварных хозяйств в городе и деревне. По нашим оценкам, на их долю приходится не менее трети производимого в стране ВВП, и эта доля снижается медленно.

Модернизм и традиционализм в Индии не только противодействуют друг другу, но и сосуществуют, взаимодействуют и часто сотрудничают. Постоянно рождаются различные переходные экономические формы, которые можно объединить в две основные группы: псевдомодернизм и неотрадиционализм. Псевдомодернизм заключается в принятии современных, прежде всего капиталистических, форм при сохранении традиционного, докапиталистического содержания. Так, большинство индийских фирм остаются семейными, т. е. закрытыми, лишь формально акционерными. И объединены они в многоотраслевые конгломераты, в основе которых – фамильные торгово-финансовые дома, зачастую возникшие еще в колониальное время. Что касается неотрадиционализма, то это лишь частичная, поверхностная модернизация традиционных форм и методов экономической деятельности при сохранении их сущности. Например, в результате аграрных реформ в штатах значительно расширилась система мелкокрестьянской аренды земель, остающихся в руках прежних феодалов; сохранилась и полуфеодальная система землевладения.

Для экономического развития Индии характерна территориальная неравномерность. Есть штаты, экономика которых развивается быстрее, чем вся страна. Есть штаты и территории, развивающиеся медленно. В результате растет разрыв в уровнях их экономического развития. К быстро растущим в экономическом отношении территориям относятся прибрежные штаты, особенно те, которые имеют удобные выходы к океану. Например, Махараштра с центром в Мумбай (бывший Бомбей), Тамилнаду с центром в Ченнаи (бывший Мадрас). Удобство связей с заграницей еще с колониальных времен стало здесь важнейшим двигателем экономического прогресса.

Внутренние штаты, как правило, развиваются медленнее и остаются отсталыми даже по общестрановой мерке. Их развитие зависит в основном от импульсов, идущих из более развитых прибрежных штатов, которые ориентируются на мировую экономическую конъюнктуру прежде всего в развитых странах. Например, между штатами Пенджаб и Бихар соотношение среднедушевого ВВП составляет 5: 1. На долю трех штатов, экономическими центрами которых являются Мумбай, Калькутта и Ченнаи, приходится более 3/4 промышленных рабочих, около 80 % общего объема промышленной продукции, в том числе более 80 % – машиностроения и электротехники и почти 90 % химической продукции.

В течение последних двух десятилетий шел процесс определенной дезинтеграции индийской экономики. Передовые прибрежные штаты все в большей степени втягиваются в общемировой хозяйственный оборот, интегрируются в мировое хозяйство, а большинство внутренних штатов все больше обособляются от них.

11.2. Замедление экономической динамики в конце 2000-х годов[350]

Уже в 2006 г. наметились первые признаки замедления экономического роста. ВI квартале этого года прирост ВВП в годовом исчислении составил 10,2 %, а в IV квартале – 9,3 %. В 2007 г. замедление продолжилось. В I квартале 2008 г. прирост ВВП равнялся 8,8 %, а в III – 7,6 %. За 2008–2009 финансовый год (с апреля по март) этот прирост, согласно официальной оценке, снизился до 6,7 %, – против 9,1 % в среднем за предыдущие три года[351]. В 2009 г. оживление шло неравномерно: во II квартале прирост ВВП составил 7,9 %, а в III – 6,2 %. В последнем случае сказалось сокращение летнего урожая вследствие засухи. В целом за календарный 2009 г. прирост ВВП оценивается в 7,2 %. Кроме того, следует отметить противоречивость и даже определенную разнонаправленность экономической динамики в различных сферах и отраслях экономики. Наибольшие темпы роста, хотя и более низкие, чем в предыдущие годы, сохраняются в сфере внутренних услуг, во внутренней торговле.

В сфере внешнеэкономических связей уже во второй половине 2008 г. – первой половине 2009 г. наметился серьезный спад. Так, значительно снизились объемы экспорта и импорта, что связано в экспорте с рецессией в развитых рыночных экономиках, а в импорте – с сокращением экспортных доходов. Если в 2008–2009 финансовом году экспорт в целом вырос на 3,4 % (что ниже, чем в 2007 г.), то в 2009 г. он уже снижался в среднем на 21 % в квартал, причем наибольшее снижение пришлось на III квартал (38,6 %), что стало самым значительным сокращением с апреля 1995 г.[352]

Импорт в 2009 г. также снизился на 21,3 %, в том числе в III квартале – на 35 %. При этом в 2008 г. значительно уменьшился, а в начале 2009 г. почти совсем прекратился импорт золота, традиционно составляющий значительную статью всего ввоза страны. Произошло это в результате резкого падения спроса на внутреннем рынке, что само по себе является важным проявлением экономического кризиса. Индия долгие годы была крупнейшим импортером золота, в 2009 г. лидерство перешло к Китаю.

Во второй половине 2008 г. усилился отток и стал сокращаться приток иностранного капитала, особенно портфельных вложений. Так, в 2008–2009 финансовом году иностранные компании вывезли из страны около 15 млрд долл. Что касается ПИИ, то в том же финансовом году их приток снизился в 3 раза – с 32,4 млрд до 10,1 млрд долл, по сравнению с предыдущим годом. В 2009 г. сокращение продолжилось – до 4,54 млрд долл, в апреле-мае по сравнению с 7,64 млрд в те же месяцы 2008 г., т. е. почти на 70 %[353]. Если в оттоке портфельных вложений и сокращении притока ПИИ главной причиной можно считать финансовый кризис в развитых странах, то усилившийся вывоз индийского капитала является результатом некоторого ухудшения инвестиционного климата внутри страны.

Сельское хозяйство, видимо, является сегодня главным тормозом экономического роста. В 2009 г. сельскохозяйственное производство снизилось примерно на 2 %. Правда, это касается в основном земледелия, и главной причиной называют более скудные, чем в прошлые годы, муссонные дожди. В 2008–2009 гг. сельскохозяйственном году особенно значительным стало сокращение производства масличных, хлопка, сахарного тростника – соответственно на 13,14 и 17 %. Серьезно снизилось производство картофеля. В 2008 г. риса было собрано 85 млн т, в 2009 г. – только 72 млн т. В этой связи правительство разрешило его импорт[354].

В промышленности, особенно обрабатывающей, наблюдаются противоречивые тенденции. Производство в отрасли непрерывно сокращалось в декабре 2008 г. – июне 2009 г. За первые три месяца 2009 г. оно впервые за 16 лет упало по сравнению с соответствующим периодом 2008 г. на 1,4 % (тогда выпуск вырос на 8,7 %). В марте 2009 г. это сокращение составило 2,3 %, в апреле – 0,7 %. В целом промышленное производство в 2008–2009 финансовом году выросло всего на 2,6 % по сравнению с 8,5 % в предыдущем[355]. В первой половине 2009 г., по имеющимся оценкам, продолжали расти (хотя и медленнее) производство потребительских товаров и военная промышленность. Производство цемента в марте 2009 г. увеличилось на 10,1 %, выработка электроэнергии – на 5,9 %. Продукция строительства увеличилась на 6,8 %.

С другой стороны, шло сокращение выпуска черных металлов (особенно на государственных заводах) и производства автомобилей (в первую очередь – иностранными компаниями). Уже в августе 2009 г. Toyota объявила о сокращении производства автомобилей по всему миру на 7 млн штук, и это, несомненно, коснется и Индии. Известно, что в целом продажи транспортных средств в IV квартале 2008 г. сократились на 34 %, в I квартале 2009 г. – еще на 23 %[356].

В результате, начиная со второй половины 2008 г. и в течение 2009 г. в Индии наблюдался значительный рост безработицы в городах и снижение зарплат. Данных об общем сокращении организованной занятости еще нет, но, согласно оценке Федерации индийских экспортных организаций, сокращение одного только экспорта будет стоить стране около 10 млн рабочих мест[357].

Для Индии последних лет были характерны невысокие темпы инфляции. Так, сводный индекс потребительских цен, несмотря на высокие в целом темпы экономического роста, в 2007 г. вырос на 6,4 %. В 2008 г. общий индекс сначала вырос на 12,6 %, затем снизился до 10 % в январе-феврале 2009 г. и до 4 % – в мае этого же года (самое низкое значение за последние 14 лет). При этом оптовые цены росли медленнее розничных, так что в середине 2009 г. страна столкнулась с угрозой дефляции. Во второй половине 2009 г., однако, инфляция вновь начала расти. За весь этот год рост оценивается в 8,5 %. Невысокие темпы инфляции в 2008 г. – первой половине 2009 г. во многом были связаны с тем, что государство регулировало цены на многие потребительские товары, в первую очередь – на продовольственные (пшеницу и рис), а также на бензин и солярку. И лишь когда трейдеры начинали громко жаловаться на убытки, связанные с ростом нерегулируемых цен, правительство позволило регулируемым ценам немного увеличиться.

Для биржевых курсов в Индии, как и в других странах, в течение 2009 г. была характерна разнонаправленность динамики. Но в целом в 2009 г. был отмечен их общий рост. Только с начала января по 19 мая 2009 г. индекс Sensex (крупнейшей в стране биржи в Мумбай) увеличился на 48 %. В целом совокупный индекс акций в стране вырос на 76 %[358]. Историческая тенденция долларового курса индийской рупии – постепенный рост, т. е. снижение ее долларовой цены. Так, в 1968 г. 1 долл. США стоил 8 рупий, в начале 2009 г. – уже около 50 рупий.

В 2008–2009 гг. усилилась разнонаправленность экономической динамики и в территориальном разрезе. Более развитые и быстро развивавшиеся в прошлом штаты продолжают опережать отсталые. Усиливаются диспропорции и в территориальном распределении производства и доходов. Наиболее успешным был штат Махараштра. Еще в одном штате – Гуджерате вообще не было замедления экономического роста. Согласно официальным данным в 2009–2010 финансовом году прирост ВВП в этом штате составил почти 13 %, т. е. почти вдвое превысил этот показатель по стране[359]. Вместе с тем в штате Карнатака валовой продукт вырос в 2008–2009 гг. всего на 4,5 %, в 2009–2010 гг, – на 5,5 %, т. е. рост был почти в два раза медленнее общестранового[360].

Таким образом, наибольшее замедление роста индийской экономики пришлось на вторую половину 2008 г. – первую половину 2009 г. Одновременно усилилась неравномерность распределения доходов населения. С одной стороны, рост безработицы увеличил долю бедного населения, включая и живущих за чертой бедности. С другой стороны, по данным журнала «Forbes» в Индии удвоилось число миллиардеров: с 27 в 2008 г. до 52 в 2009 г. Свои состояния индийские миллиардеры увеличили в основном благодаря росту курсов их акций на фондовых биржах страны. Безработица снизила темп роста городского населения и привела к некоторому его оттоку в деревню, к деревенским родственникам, где в любом случае легче прокормиться. В результате затормозилось разложение традиционных укладов в деревне и городе, затормозились и процессы модернизации.

Возникают два фундаментальных вопроса: во-первых, почему в Индии в 2007–2009 гг. имело место замедление экономического развития и, во-вторых, почему это замедление не переросло в рецессию, как в развитых экономиках. Ответ на первый вопрос очевиден: главной причиной замедления явилось негативное влияние кризиса, начавшегося в экономически более развитых странах, прежде всего в США. Не случайно в Индии рецессия имела место главным образом во внешней торговле и прежде всего – в экспорте. Вместе с тем большую роль сыграли особенности внутреннего экономического развития, о котором речь шла выше.

Замедление не переросло в рецессию в основном из-за экономической отсталости Индии. Ведь среднедушевой ВВП составляет здесь (по пересчету рупий в доллары по среднегодовому курсу) около 1000 долл. США, т. е. не только в 30 раз ниже, чем в развитых странах, но и почти в 1,5 раза меньше, чем в среднем по развивающимся странам. Более того, этот доход крайне неравномерно распределяется между различными слоями населения. В частности, в Индии за чертой бедности (на доходы менее 2 долл, на душу в день) живет 80 % населения (по сравнению с 35 % в Китае).

Прямым следствием отсталости является большая обособленность страны от мирового хозяйства, т. е. меньшая ее зависимость от мировой экономической конъюнктуры, прежде всего – от конъюнктуры в развитых странах. Не случайно наиболее сильно мировым экономическим кризисом оказались задеты именно экспортоориентированные отрасли. Но сами эти отрасли составляют всего 15 % всей экономики Индии. Конечно, через систему обратных связей эти внешнеориентированные отрасли оказывают свое влияние на развитие товарной экономики страны. Но в сферу этого влияния напрямую не входят натуральное и полунатуральное производства, до сих пор занимающие в индийской экономике видное место. У этих производств иные, чем в товарной экономике, законы развития, и главные ее факторы – изменчивость природно-климатических условий и демография. В Индии до сих пор практически нет социально-политического механизма регулирования рождаемости, и основную роль здесь продолжают играть природно-климатические факторы. Хотя общие экономические условия в стране остаются плохими, имеет место и медленный рост жизненного уровня, особенно в городах. Он понемногу способствует сокращению рождаемости. Если в 1960–1970 гг. среднегодовой прирост населения составлял 2,2 %, то в 2000–2007 гг. – уже 1,7 %.

Немаловажную роль в ослаблении негативного внешнего влияния сыграла и многоукладность индийской экономики, точнее, большой удельный вес в ней традиционных, докапиталистических укладов. Эти уклады менее товаризированы, т. е. связаны с капиталистическим внешним миром, больше опираются на собственные ресурсы. Последнее проявляется в деятельности индийских фирм, которые оказались в меньшей степени ориентированными на внешние заимствования, чем, например, в России. Это обстоятельство связано также с более жестким контролем и регулированием внешнеэкономических связей, которые практикует индийское государство.

Видную роль в недопущении экономической рецессии играла экономическая деятельность государства. В первую очередь речь идет о долгосрочной политике модернизации экономики, которую довольно последовательно осуществляет федеральное правительство в последние два десятка лет. Здесь надо отметить, прежде всего, общую либерализацию экономической деятельности, развитие рынка. В частности, были существенно сокращены масштабы административного контроля и регулирования, расширены масштабы и роль рыночных механизмов. Существенно сужена сфера исключительно государственной экономики и расширена сфера частной, включая иностранное предпринимательство. В результате частный сектор (как капиталистический, таки мелкотоварный) получил больший простор и стимулы роста.

В качестве важного позитивного фактора следует отметить политику всемерного поощрения развития в стране современных наукоемких отраслей и видов деятельности – от собственных НИОКР и импорта передовых технологий до налаживания и развития производства современных продуктов (техники и технологий). В частности, речь идет о производстве IT-продукции. В нем прямо или косвенно занято 2,3 млн человек и производится 5,9 % индийского ВВП. Так, согласно оценке Economic Intelligent Unit по рейтингу IT-конкурентоспособности в 2009 г. Индия заняла 44-е место в мире по сравнению с 48-м местом годом ранее[361].

За последние 20 лет в Индии было создано несколько десятков специальных экономических зон и научно-технических парков. В 2009 г. в стране действовали 346 СЭЗ, в том числе 105 экспортных. Среди них 65 были специализированы на IT-технологиях. В СЭЗ действовали 2761 предприятие, и на них было занято около 490 тыс. человек. Наиболее крупные СЭЗ расположены в районах портов Мумбай, Калката и Ченнаи. В последние годы началось создание специальных сельскохозяйственных экспортных зон (Agri-Exsport Zones), которые призваны стимулировать развитие экспортных отраслей сельского хозяйства. Вместе с тем действующие в СЭЗ предприятия оказались наиболее внешнеориентированными как по экспорту, так и по импорту – в силу узости внутреннего рынка на их продукцию. Согласно имеющимся оценкам до кризиса экспортировалось свыше 80 % продукции высоких технологий (наибольшим потребителем индийской IT-продукции были и остаются США). И эти производства пострадали больше всего от мировой рецессии.

Заметную роль в торможении негативных процессов в индийской экономике сыграл и специальный пакет антикризисных мер индийского государства, который был разработан и начал осуществляться в 2008 г. Наиболее полно он был представлен в федеральном бюджете на 2008–2009 финансовый год и развит в бюджете 2009–2010 гг. Антикризисные меры направлены в первую очередь на поддержание внутреннего спроса. Предполагается делать это в основном путем стимулирования производства, в первую очередь ориентируя его на внутренний рынок. В частности, для этой цели намечены и осуществляются значительные налоговые и другие льготы производителям, Так, снижены налоги на продажи потребительских товаров и услуг, налоги на компании, занятые в жилищном строительстве и ремонте дорог, портовых сооружений и других объектов экономической инфраструктуры. Введен двухгодичный мораторий на выплату налогов на прибыль и некоторых других. Всего в первой половине 2009 г. правительство и Центральный банк предоставили производителям финансовых льгот на сумму, эквивалентную более чем 12 % годового ВВП страны[362].

Чтобы избежать роста цен на основные продукты питания, на 2009 г. были снижены импортные налоги, в частности на сахар. Следует также отметить значительное увеличение государственных капиталовложений в экономику, предусмотренное в союзном бюджете 2009–2010 финансового года. В частности, для финансирования капиталовложений в инфраструктурные проекты (включая строительство дорог и морских портов) правительство выпустило заем на 2 млрд долл.

В бюджете 2009–2010 гг. существенно увеличены также расходы на общественные работы. Последние призваны снизить безработицу или, по крайней мере, затормозить ее рост. Определенные меры намечены и для стимулирования важных экспортных отраслей. В частности, выделены 3250 млн рупий для экспорта кожаных и текстильных товаров в США и ЕС, которые являются главными импортерами этих товаров из Индии. Эта сумма должна пойти на сокращение экспортных пошлин. Здесь же следует отметить увеличение в 2009 г военных расходов на 21 % по сравнению с уровнем предыдущего года.

Оно было осуществлено по политическим причинам и независимо от экономических трудностей, но объективно сыграло положительную роль в оживлении промышленного производства[363].

Особое место в пакете антикризисных мер занимает сельское хозяйство. Ведь в нем производится около 1/5 ВВП страны, и с ним связано 60 % населения. Налоговые и другие финансовые меры адресованы в первую очередь сельскохозяйственным производителям. Повышены гарантийные закупочные цены на зерно (пшеницу и рис), увеличены их закупки в государственные резервы. Намечена отсрочка возврата кредитов оказавшимся в кризисе крестьянским хозяйствам.

К антикризисным мерам следует отнести и усиление кампании по продажам акций ряда крупных государственных компаний и корпораций. Эти продажи должны дать им, с одной стороны, дополнительные ресурсы, а с другой, – расширить участие частных инвесторов в управлении государственным сектором. Так, в июне-июле 2009 г. были выставлены на продажу миноритарные пакеты акций Oil India, Manganese Ore (India) Ltd, National Mineral Development Corporation и ряда других компаний федерального подчинения. Бюджет на2010—2011 финансовый год предусматривает дальнейшую приватизацию около 60 крупных государственных компаний[364]. Всего в 2009 г. правительство объявило о сокращении своего участия в прибыльных государственных компаниях на 10 %[365]. Намечено сокращение исключительной сферы деятельности государственных компаний. Так, к добыче каменного угля на продажу будут допущены и частные компании, включая иностранные. Сейчас они могут добывать его только для собственных нужд.

Большую роль в борьбе с кризисными явлениями играет Резервный банк страны (РБИ), который активно использует такой ресурс, как манипуляция учетной ставкой процента. Чтобы сделать банковские займы для компаний дешевле, РБИ с октября 2008 г. по 21 апреля 2009 г. шесть раз снижал базовую ставку и довел ее в итоге до 3,25 %. Другое направление его деятельности – смягчение проблемы ликвидности посредством вливания в финансовую систему страны дополнительной денежной массы. Так, с сентября 2008 г. по май 2009 г. РБИ эмитировал 4,2 трлн рупий (89,17 млрд долл.). Антикризисная программа предусмотрена и на 2010 г.

Индийские политологи считают важным позитивным фактором внушительную победу на прошедших в апреле-мае 2009 г. всеиндийских парламентских выборах Объединенного прогрессивного альянса (United Progressive Alliance) во главе с Индийским национальным конгрессом (ИНК). Этот Альянс в своей предвыборной кампании выдвинул ряд прогрессивных реформ, отвечающих интересам широких кругов населения. Считается, что ИНК будет осуществлять эти реформы, снижающие возможность экономического кризиса в стране. Не случайно инвестиционные ожидания сегодня остаются достаточно высокими, несмотря на текущее замедление общего экономического роста.

11.3. Переход от замедления к ускорению

Во второй половине 2009 г. в индийской экономике наметилась общая повышательная тенденция. Правительственные источники и эксперты заговорили об окончании периода экономического замедления и начале оживления в отечественной экономике. Было объявлено, что вместе с Китаем Индия станет локомотивом вывода из кризиса всей мировой экономики. Так, если во II квартале 2009 г. общий прирост ВВП оценивался как 5,8 %, то в III – уже 6,1 %. В целом для 2009–2010 финансового года этот прирост оценен в 7,2 %.

Прежде всего, увеличилось промышленное производство. В августе 2009 г. оно выросло на 11 % против соответствующего периода в 2008 г., в сентябре – еще на 9,1 %, в декабре – на 16,8 % (последнее увеличение было самым большим с марта 1990 г.). При этом продукция обрабатывающей промышленности в 2009–2010 гг. почти удвоилась: выросла на 8,9 % по сравнению с 3,2 % в 2008–2009 г. Производство потребительских товаров длительного пользования, включая автомобили, выросло на 46 %[366]. Уже в январе 2010 г. прирост производства в обрабатывающей промышленности был самым высоким за последние полтора года.

Во второй половине года стал увеличиваться внутренний товарооборот. Так, за 2009 г. рост продаж автомобилей в стране оценивается в 15 %. Рост внутреннего товарооборота означал расширение всей сферы услуг.

Для оценки ее динамики используется так называемый HSBC Market Business Activity Index, рассчитываемый на основе опроса 400 сервисных фирм. Этот индекс во второй половине 2009 г. рос и достиг в январе 2010 г. значения 57,41 – самого высокого за последние 16 месяцев[367]. Был отмечен приток иностранных капиталов, особенно из развитых стран. Видимо, в условиях экономического кризиса в этих странах инвестиционный климат Индии, Китая, Индонезии и т. п. стал опять более благоприятным. Правда, некоторые эксперты сразу же обеспокоились возможностью появления в этих странах новых финансовых пузырей[368].

Ряд западных и восточных автомобильных компаний (например, Michelin, Renault, Toyota, Hundai) в конце 2009 г. объявили о своих планах строительства в Индии новых автомобильных заводов. Индийская «Тата групп» завершила строительство завода по производству микро-автомобиля «Tata Nano», – причем не только для индийского, но и для мирового рынка, где ожидается большой спрос на этот автомобиль. Первоначальная мощность завода – 250 тыс. штук, но уже намечено ее увеличение до 350 тыс. Оживление индийского рынка автомобилей связано, во-первых, с положительным воздействием на экономику правительственной антикризисной программы и, во-вторых, с появлением механизма отложенного спроса у зажиточных слоев населения. Не случайно выросли продажи не только экономичных, но и «люксовых» автомобилей.

Вместе с тем во второй половине 2009 г. продолжалось сокращение индийского экспорта. Так, в августе его стоимостный объем снизился на 19,4 % по сравнению с соответствующим периодом 2008 г., в сентябре – еще на 13,8 %[369]. Вместе с тем уже в декабре сокращение экспорта сменилось его ростом на 9,3 % и в январе 2010 г. – на 11,5 % по сравнению с соответствующими периодами годом ранее[370]. Одновременно усилилась инфляция. Особенно быстро стали расти цены на продовольствие, которые в конце года приблизились к одиннадцатилетнему максимуму. Наиболее значительно повысились цены на картофель.

Переход от замедления экономического роста в сфере услуг и промышленности к оживлению во второй половине 2009 г. изменил в сторону повышения и общие оценки экономического роста в стране. Однако снизились такие важные показатели, как накопительная и инвестиционная квоты ВВП. В 2008–2009 гг. доля сбережений в ВВП достигла самого высокого за годы независимости значения в 36,4 %, а в 2009–2010 гг. она снизилась до 32,5 %. Отношение инвестиций к ВВП снизилось с 37,7 до 34,9 %[371].

Таким образом, для современного экономического развития Индии, как и ряда других крупных развивающихся стран (например, Китая, Бразилии), в 2008–2009 гг. был характерен не кризис, как в США и Западной Европе, а лишь замедление экономического развития. Вместе с тем в отдельных отраслях и экономических сферах в эти годы наблюдался спад. Особенно значительным он оказался во внешней торговле страны и отраслях, работающих преимущественно на экспорт. Однако их доля во всей индийской экономике все еще невелика, и это не привело к негативной динамике в целом в 2009 г

11.4. Перспективы развития индийской экономики

Прогнозы на последующие годы свидетельствуют о возможном скором возврате страны к более высоким темпам экономического роста. Так, Банк Азии развития опубликовал в июне 2009 г один из первых прогнозов экономического роста в странах региона, в котором оценил этот рост в Индии на 4,5 % (2009 г) и на 5,6 % – в 2010 г., т. е. Индия по динамике прироста находится на втором месте после Китая[372]. Альтернативные оценки экономического роста Индии более оптимистичны. Так, Macquarie Research Institute оценил экономический рост в Индии в 7 % в 2009–2010 гг. и 7,5 % – в 2010–2011 финансовых годах. Согласно другому прогнозу экономический рост составляет 8 % в 2010 г. и 9 % – в 2011 г.[373] Это, однако, оценки номинального роста. В реальном же выражении Резервный банк Индии определяет прирост ВВП в 2009–2010 финансовом году как 6,9 %.

В официальном прогнозе экономического роста Индии до 2030 г., опубликованном в марте 2010 г., указано, что начиная с 2010 г. среднегодовой прирост ВВП составит 9 %, инфляции – 4 %, а среднегодовой долларовый курс рупии снизится с 46 в 2009 г. до 33 в 2030 г. В целом за 20 лет ожидается рост ВВП почти в 18 раз. Базируясь в основном на такого рода прогнозах, правительство страны ожидает, что в течение ближайших двух десятилетий Индия войдет в число ведущих держав мира. Так, уже к 2020 г. по автомобилям Индия станет одной из шести крупнейших стран-производителей, а к 2030 г. – одной из супердержав. Агентство Associated Press 11 марта 2010 г. опубликовало статью под характерным названием: «Индия намеревается стать самой быстрорастущей экономикой мира»[374].

В пользу ускорения экономического роста в Индии в ближайшие годы говорит, прежде всего, оживление в развитых экономиках. В положительную сторону будет действовать и современная антикризисная политика государства.

Вместе с тем экономические перспективы для Индии не так уж безоблачны.

Во-первых, не исключена и вторая волна замедления экономического роста. Этому будет способствовать не только неспешный выход из кризиса развитых экономик, но и ряд внутренних факторов. Во-вторых, эффект отложенного спроса очень быстро истощается, особенно в таких отсталых странах, как Индия. Узость внутреннего рынка вследствие низких среднедушевых доходов является фундаментальной проблемой для большинства развивающихся стран. Прогнозы повышения доходов и сокращения бедности и нищеты в Индии неутешительны. В связи с принятием индийским государством нового индекса бедности, в частности, выяснилось, что этот индекс хотя и снизился в стране в 2000-е годы на 4 пункта, но все же остается на уровне 68 пунктов, т. е. далек от стопроцентного уровня ликвидации бедности (имеется в виду полный охват детей начальным образованием, ликвидация младенческой смертности и определенный процент рождаемости у квалифицированных работников).

На пути решения проблемы массовой бедности индийского населения стоит общая экономическая отсталость страны. Ведь среднедушевой ВВП, подсчитанный на основе среднегодовых валютных курсов, едва превышает 1000 долл., т. е. почти в три раза ниже, чем в среднем по развивающимся странам и более чем в три раза ниже, чем в Китае. В стране около 80 % населения живут в бедности, в том числе в нищете (т. е. меньше 1 долл, на душу в день) – около трети. Без радикального улучшения такой ситуации нельзя расширить внутреннюю базу экономического роста, сделать его более стабильным и устойчивым. Конгрессистские правительства многие годы пытаются повысить производительность и жизненный уровень мелкокрестьянских хозяйств, но разрыва «заколдованного круга бедности» на селе так и не произошло. Главная причина этого кроется в нереалистичности поставленной задачи, ибо полунатуральные мелкокрестьянские хозяйства органически не способны ее решить. С другой стороны, на это неспособны и традиционалистские по своей природе правительства большинства штатов.

В-третьих, определенные трудности выхода из ситуации создает рост бюджетного дефицита вследствие осуществления правительственной антикризисной программы. Ожидается, что уже в 2009–2010 финансовом году дефицит увеличится с 6 до 7 % ВВП, т. е. будет самым высоким за последние 19 лет. Инфляция снижает доходность бизнеса и тем самым уменьшает стимулы к росту производства. Неконтролируемый рост цен на продовольствие (почти на 20 % в 2009 г.) ведет к дальнейшему обеднению населения, сужению внутреннего рынка, от которых уже недалеко до народных волнений. Отмечая возможность последних в Индии, индийская пресса упоминает о «продовольственных» бунтах в 30 развивающихся странах, которые не могли не тормозить экономическое развитие этих стран[375].

В-четвертых, ряд хронических болезней индийской экономики также будет тормозить экономический рост. Среди них наиболее значительные – дефицит топлива и электроэнергии. Дефицит электроэнергии (превышение спроса над производством) составлял 9,1 % в 2005–2006 гг., 12,2 % в 2006–2007 гг., 14,6 % в 2007–2008 гг., 13,5 % в 2008–2009 гг., т. е. в целом вырос за четыре года почти в полтора раза. Прогноз на 2009–2010 гг. – 12,6 %[376]. В конце 2009 г. появились сообщения о том, что промышленное развитие в стране тормозит нехватка инженеров. Особенно значительна она в строительстве и на транспорте. Частично это вызвано традиционным для индийского высшего образования перекосом в пользу гуманитарных и экономических специальностей, частично – эмиграцией индийских инженеров в страны, где лучше оплачивается их труд.

Наконец, к негативным факторам следует отнести и усиление политической нестабильности, отмечаемое особенно в последние два года. Террористические взрывы в Мумбай и ряде других городов, обострение межрелигиозных и межэтнических отношений во многих штатах, – все это, помимо значительных прямых разрушений и гибели людей, ведет к общему замедлению экономического развития.

Глава 12

Бразилия

В начале 1990-х годов Бразилия встала на путь трансформации национальной экономики путем усиления рыночных факторов развития. В период правления президента Фернандо Энрике Кардозо (1994–2002 гг.) стране удалось обуздать инфляцию, урегулировать внешнюю задолженность, укрепить кредитную систему, восстановить бюджетное равновесие, провести либерализацию внешней торговли, ускорить интеграцию страны в мировые рынки, осуществить приватизацию и повысить эффективность производства во многих отраслях экономики. Ф.Э. Кардозу были инициированы крупные программы в социальной сфере, однако объемы выделенных средств оказались недостаточными для сколь либо заметного улучшения ситуации. За годы неолиберальной трансформации не удалось повысить уровень инвестиций, внутренние сбережения снижались, увеличивая зависимость от внешних источников накопления. Низкий уровень доходов большинства семей, нищета и голод, отсутствие доступа к качественному образованию и здравоохранению для подавляющей части населения, наличие серьезных проблем с преступностью, особенно в районах фавел (бразильских трущоб), оставались серьезными препятствиями на пути развития платежеспособного внутреннего рынка и экономики страны в целом.

В период с 2003 по 2010 г. неолиберальная схема в Бразилии подверглась корректировке, что позволяет говорить о начале перехода к национально ориентированной модели социально-экономического развития, основанной на усилении роли государства в решении наиболее масштабных социальных и экономических задач. Правительству Л. И. Лулы да Сильва удалось переломить многие негативные тенденции, особенно в социальной сфере. Благодаря накопленному в предшествующие годы опыту по повышению эффективности государственного управления

ключевыми хозяйственными процессами, а также своевременно принятым мерам по стимулированию внутреннего спроса и восстановлению инвестиционного процесса страна смогла с минимальными потерями пройти кризисный 2009 г. По мнению специалистов, к началу второго десятилетия XXI в. Бразилии удалось найти адекватную своей специфике модель социально-экономического развития, которая при следовании ее основным параметрам способна вывести страну в число мировых лидеров.

12.1. Экономический потенциал страны

Бразилия имеет демографический, территориальный и производственный потенциал, который резко выделяется не только на региональном, но и на общемировом фоне. Страна находится на пятой позиции в мире по территории и на шестой – по населению (192 млн по данным 2009 г., а к 2050 г. может достичь 260 млн человек). По размеру ВВП входит в первую десятку наиболее крупных экономик, находясь, в зависимости от конъюнктуры последних лет, в пределах 1,5–2,4 % мирового показателя.

Страна обладает богатыми природными ресурсами и значительными запасами полезных ископаемых. По возобновимым запасам пресной воды она занимает первое место в мире (12,4 %). На Бразилию приходится 14,3 % лесов и 5,2 % сельскохозяйственных площадей. Бразилия – один из крупнейших поставщиков продовольствия на мировой рынок, в том числе сои, кофе, сахара-сырца, мяса птицы и свинины, концентрированного апельсинового сока. На десяти ведущих мировых рынках металлов Бразилия выделяется по запасам железной руды – 16,5 % (2-е место в мире), бокситов – 7,6 % (4-е место в мире), олова – 8,9 % (5-е место в мире), марганца – 5,7 % (6-е место в мире). Страна является мировым монополистом по запасам ниобия (97,7 %), располагает крупными запасами тантала, лития, магния, никеля, вольфрама. Запасы нефти в Бразилии оцениваются на уровне 1 % от мировых (данные на апрель 2009 г.), запасы урана – 7 %. Дальнейшая геологическая разведка во внутренних районах Бразилии и освоение шельфа способны заметно увеличить оценки достоверных запасов ее природных ресурсов.

Страна располагает всеми основными отраслями промышленности и комплексом высокотехнологических производств, продукция которых экспортируется в том числе и в развитые страны. Бразилия входит в первую десятку мировых производителей стали. Развита автомобильная (7-е место в мире), фармацевтическая и химическая отрасли, активно осваивается атомная энергетика (действуют две АЭС и планируется ввод в строй новых). Бразилия – четвертый в мире производитель авиатехники, обладает заметным информационно-телекоммуникационным сектором, имеет немалые достижения в биотехнологии. Страна добилась значительных успехов в развитии аэрокосмического комплекса, располагает экваториальным (одним из двух на планете) космодромом в Алькантара и стала единственным из развивающегося мира участником проекта создания Международной космической станции.

Бразилия обладает уникальной технологией в области освоения месторождений нефти на континентальном шельфе. Государственная компания Petrobras стала рекордсменом по глубоководному бурению с плавучих платформ, переделанных из супертанкеров, добывая нефть с морского дна на глубине до 3 км.

Технологии в области производства этанола, разработанные в Бразилии, позволяют получать эту продукцию не только из сельскохозяйственных культур, но также из целлюлозы и отходов деревообрабатывающей промышленности. Возросший спрос на этанол в мире сделал Бразилию одним из крупнейших (наряду с США) экспортеров данной продукции.

В 70—80-е годы XX в. в Бразилии был создан самый мощный в масштабах Латинской Америки ВПК. После открытия центра по обогащению урана в 2006 г. Бразилия присоединилась к «клубу» стран, обладающих ядерными технологиями полного цикла.

12.2. Опыт неолиберальной трансформации

С начала 1990-х годов Бразилия приступила к реализации масштабных макроэкономических реформ. Комплексный характер преобразования приобрели с началом реализации в 1994 г. «Плана реал». Новая денежная единица (реал) была жестко привязана к доллару США путем валютного коридора. Одновременно было покончено с практикой ежемесячной индексации стоимости коммерческих контрактов и уровня зарплаты. В результате Бразилии удалось очень быстро обуздать рост цен, превышавший на рубеже 1980-х и 1990-х годов 2000 % в год. Увеличение розничных цен с тех пор находится под контролем, и инфляция, как правило, исчисляется однозначными показателями.

Успех «Плана реал» способствовал завершению переговоров о реструктуризации внешнего долга. Программа урегулирования задолженности Бразилии коммерческим банкам (1994 г.) по «плану Брейди» на сумму 40,6 млрд долл, стала самой масштабной в мире. Подавление инфляции и решение долговой проблемы привели к оживлению экономики и активизировали проведение структурных преобразований. В рамках курса на либерализацию экономики произошло открытие бразильского рынка для зарубежных инвесторов. Соответствующие поправки, снимающие ограничения на деятельность иностранного капитала, были внесены ранее в Конституцию 1988 г. Их суть состоит в его допуске на условиях концессии в добычу и переработку нефти, газоснабжение, эксплуатацию телевизионных и радиовещательных сетей, телекоммуникации, осуществление каботажных перевозок, в разведку и эксплуатацию минеральных ресурсов и строительство ГЭС.

Вскоре после введения «Плана реал» бразильское правительство приступило к укреплению кредитной системы. С 1996 г. последовательно были выполнены три программы реконструкции и укрепления финансовых институтов, касавшиеся частных учреждений, банков, принадлежавших правительствам штатов, большинство из которых приватизировано или преобразовано в агентства развития, а также федеральных государственных банков. Правительству и ЦБ удалось заметно укрепить надежность банковской системы, выстоявшей и под ударами финансового кризиса конца 90-х годов, и в ходе экономического спада начала нового века.

Стержнем экономической трансформации стала приватизация. В 1997–2000 гг. Бразилия занимала первое место в мире по сумме доходов от передачи собственности в частный сектор. Только приватизация телефонной компании Telebras принесла в казну свыше 19 млрд долл., что существенно превзошло стартовую цену в 13,5 млрд долл., установленную правительством. На тот период продажа Telebras была самым масштабным актом приватизации в Латинской Америке и третьим – в мире. Однако главным результатом политики приватизации стало качественное улучшение состояния многих отраслей экономики: черной металлургии, авиастроения, телефонной связи и др.

С переходом к модели открытой экономики заметно возросло значение внешних связей в стратегии развития. Немалую роль в наращивании экспорта сыграло создание достаточно эффективной системы стимулирования экспортной деятельности и совершенствования организации внешней торговли.

К середине 1990-х годов в стране была сформирована комплексная система мер по поддержке экспортеров, в которой можно выделить три основных направления:

• облегчение доступа к источникам финансирования (через государственные кредитные институты – Банк Бразилии и Национальный банк социально-экономического развития);

• фискальная поддержка (национальные экспортеры и компании, оказывающие им услуги на внешних рынках, либо освобождаются от уплаты пошлин, сборов и налогов, либо получают компенсации за выплаты);

• организационно-информационная поддержка (осуществляется в рамках программ, реализуемых Министерством развития, промышленности и торговли, Внешнеторговой палатой, Федеральным агентством по продвижению экспорта, Бразильской службой поддержки малых и средних предприятий).

За 15 лет (с 1990 по 2005 г.) стоимостный объем экспорта товаров и услуг увеличился в 3,8 раза, его доля в объеме ВВП возросла с 6,9 до 15,3 %.

Вместе с тем в экономике страны во второй половине 90-х годов нарастали негативные тенденции. Потребительский бум, связанный с обузданием инфляции, в сочетании со снижением конкурентоспособности многих товаров бразильского экспорта из-за завышенного курса реала отразился на состоянии внешнеторгового баланса. Чтобы переломить негативный процесс, правительство приняло пакет экстренных мер: были снижены государственные расходы, повышены некоторые виды налогов и сборов, поднята ставка рефинансирования. Для предотвращения сокращения валютных резервов правительство в январе 1999 г. отказалось от режима валютного коридора и перешло к плавающему курсу реала, что означало конец реализации одноименного плана.

С этого момента основные усилия руководства страны были направлены на восстановление нарушенного равновесия. В 2000 г. был принят закон о фискальной ответственности, который установил новый порядок для определения лимита заимствований: свои предложения представляет президент страны, а полномочиями для принятия решения по этому вопросу наделен Федеральный сенат. Предусмотрены суровые санкции за превышение установленных норм по выплатам заработной платы государственным служащим и превышение лимитов расходной части бюджетов: «отлучение» от гарантий по кредитам, лишение возможности заимствований вплоть до момента приведения расходной части бюджетов в соответствии с законом.

Тем не менее в условиях постоянного обесценения реала страна сдала свои позиции в мировой «табели о рангах». Среднегодовые темпы прироста ВВП в 1999–2002 гг. составили 2,1 %. За годы неолиберальной трансформации не удалось существенно повысить жизненный уровень населения, внутренние же сбережения стабильно снижались, увеличивая зависимость от внешних источников накопления.

12.3. Реформы Л.И. Лулы да Сильва

В сложившихся обстоятельствах главной задачей правительства социалиста Луиса Игнасио Лулы да Сильвы (Лулы), приступившего к выполнению своих обязанностей в 2003 г., стало восстановление доверия местных и зарубежных инвесторов. Немаловажными были и сохранение отношений с МФВ, и выполнение его основных требований, с тем чтобы обеспечить продолжение финансирования со стороны этой организации. В этой обстановке возможности нового руководства по кардинальным изменениям макроэкономической политики были ограниченны, и оно по многим направлениям продолжило предшествовавший экономический курс. Значительная часть мероприятий правительственной программы напоминала пункты стабилизационной программы, согласованной годом ранее с МВФ.

Главной стратегической задачей макроэкономической политики провозглашалось достижение устойчивого развития при одновременном улучшении ситуации в социальной сфере и распределении доходов. Для возобновления в дальнейшем экономического роста и создания новых рабочих мест предусматривалось проведение реформ, направленных на повышение доли инвестиций в ВВП.

В качестве основных направлений институциональных преобразований были выбраны: перестройка государственных финансов, проведение реформы системы пенсионного обеспечения служащих госсектора, удешевление кредита. Среди законов, призванных способствовать экономическому росту, особое значение имели Закон 2004 г. о партнерстве государственного и частного сектора в развитии инфраструктуры и новый Закон о банкротстве (2005 г.).

Были предприняты меры по стимулированию реального сектора экономики. Снижена с 5 до 3,5 % ставка налога на промышленные изделия (разновидность НДС) на более чем 700 инвестиционных товаров. С середины 2005 г. на срок до 18 месяцев действовала нулевая ставка данного налога при производстве изделий, считающихся стратегически важными. Особое внимание уделяется развитию малого предпринимательства и упорядочиванию неформального сектора экономики.

В 2003 г. правительством был разработан новый вариант «Промышленной, технологической и внешнеторговой политики». В качестве стратегических были избраны четыре направления: производство инвестиционных товаров, медикаментов, полупроводников и программного обеспечения. Особое внимание уделялось технологической культуре производства. Реализация программы дала определенные положительные результаты. За счет местного производства ныне обеспечивается свыше 90 % внутреннего спроса на промышленные изделия, в том числе свыше 80 % – на машины и оборудование. О растущем качестве бразильских готовых изделий свидетельствует тот факт, что на середину 2008 г. свыше 8 тыс. предприятий страны осуществляли выпуск промышленных товаров почти 8,8 тыс. наименований, отмеченных сертификатом качества Международной организации стандартов ISO 9001.

Стратегия Бразилии в области внешнеэкономических связей направлена на всемерную диверсификацию торговли, развитие сотрудничества по линии Юг – Юг, противодействие монопольному господству США на континенте. Начав с реализации проекта Южноамериканского общего рынка – МЕРКОСУР[377] (1991 г.), Бразилия реализует проект объединения 12 стран юга континента в Союз южноамериканских наций – УНАСУР[378] (2004 г.). Стремясь к статусу мировой державы, Бразилия рассматривает региональную интеграцию как средство более активного подключения страны к процессам глобального регулирования в XXI в. Что касается торгово-экономических аспектов деятельности МЕРКОСУР, то его проблемы, начавшиеся в конце 90-х годов прошлого столетия, до конца еще не преодолены. Тенденция к сокращению доли товарооборота Бразилии с партнерами по блоку по мере роста ее связей за пределами региона продолжает сохраняться. Новые возможности для активизации интеграционного проекта открываются в связи с ростом заинтересованности стран-членов в развитии кооперационных связей южноамериканских стран в сфере энергетики и инфраструктуры.

В последние годы страна сочетает свои усилия по интеграции в рамках собственно латиноамериканского региона с развитием широких межконтинентальных связей, свидетельством чему являются договор о стратегическом партнерстве с ЕС, создание ИБСА[379] и активное участие страны в проекте БРИК. В социальной сфере важнейшим направлением деятельности администрации Лулы стала борьба с голодом и нищетой. С 2003 г. воплощается в жизнь широкомасштабная программа «Нет голоду» (Fome Zero), которая уже к началу 2004 г. охватила 8 млн человек в 2300 муниципиях. Другая программа – «Семейный бюджет» (Bolsa Familia) к концу первого мандата Лулы (2003–2006 гг.) включала 11 млн семей, причем 6 млн человек вышли из состояния крайней бедности. В стране было создано дополнительно 5,5 млн новых рабочих мест. В целом на социальные программы за период первого мандата Лулы было выделено в четыре раза больше средств, чем за весь период правления Ф.Э. Кардозу (1994–2002 гг.). В 2007–2009 гг. число новых рабочих мест возросло еще на 4 млн В 2009 г. в программе «Семейный бюджет» участвовало уже 12,5 млн семей, затраты государства составили 0,4 % ВВП. Результатом проводимой политики стало снижение доли населения, находящегося за чертой бедности с 37 % в 2003 г. до 22,6 % в 2008 г., в том числе населения в состоянии нищеты – с 15 до 7,6 %. Произошло расширение границ среднего класса, что означает выход на рынок новых платежеспособных потребителей и рост экономики за счет внутреннего спроса. В 2003–2009 гг., по данным Министерства финансов Бразилии, доля среднего класса в населении шести крупнейших мегаполисов страны увеличилась с 42,4 до 52,9 %[380]. Несколько уменьшились и крайности имущественного расслоения – с 0,583 в 2003 г. до 0,544 в 2008 г. по коэффициенту Джини. Реальная минимальная заработная плата в 2003–2009 гг. возросла на 53,4 %.

Успехами отмечена деятельность руководства страны в сфере государственных финансов. Сократился дефицит консолидированного бюджета, в результате чего с 2004 г. началось снижение государственного долга. Удалось увеличить объем кредитования, что во многом было обеспечено экспансией государственных банков. Курс реала по отношению к доллару США стабильно рос до сентября 2008 г., рыночная капитализация акций бразильских компаний за 2002–2007 гг. увеличилась почти в 8 раз.

В реальном секторе экономики коренной перелом наступил в 2004 г. Темпы роста экономики превысили общемировые (4,2 % в 2003–2008 гг.), и по итогам 2007 г. Бразилия смогла переместиться на 9-е место в мире по абсолютному размеру ВВП. Сократились темпы инфляции и уровень безработицы.

С начала 2007 г. государственная политика в области социально-экономического развития Бразилии реализуется в рамках Программы ускорения развития (Programa de Aceleracao do Crescimento – РАС), которая объединяет все существующие программы государственной поддержки и финансирования в таких областях, как инфраструктура, энергетика, социальная сфера, жилищное строительство (табл. 12.1). По мнению руководства страны, программа РАС является новой моделью планирования, управления и реализации госинвестиций, создает необходимую институциональную и финансовую основу для осуществления проектов с участием государственного и частного капитала (прежде всего инфраструктурных) и тем самым обеспечивает ускорение темпов экономического развития страны. В условиях негативного воздействия мирового финансового кризиса и необходимости обеспечения занятости в стране путем реализации инфраструктурных и жилищных проектов значение государственной программы развития существенно возросло, увеличились и объемы финансирования.

Таблица 12.1

Объем запланированных инвестиций в рамках Программы ускорения развития, млрд долл.

Источник: Comite Gestor do РАС. Janeiro de 2009.

Первоначальный объем финансирования в рамках программы РАС на период 2007–2010 гг. был определен в размере 283 млрд долл. В 2008 г., вследствие включения новых проектов, эта сумма возросла до 349 млрд долл. Еще 282 млрд планировалось инвестировать после 2010 г.

Из общей суммы 631 млрд долл. 11,5 % предполагается направить в развитие инфраструктуры и транспорта, 66 % – в энергетику и 22,3 % – на решение проблем в социальной и жилищной сферах.

По данным правительства Бразилии, из запланированных на 2007–2010 г. инвестиций по Программе ускорения развития в объеме 349 млрд долл. (638 млрд реалов) к марту 2010 г. было освоено 63,3 %.

12.4. Испытание кризисом и антикризисные меры

Благодаря накопленному в предыдущие годы опыту по повышению эффективности государственного управления ключевыми хозяйственными процессами, а также своевременно принятым мерам по стимулированию внутреннего спроса и восстановлению инвестиционного процесса Бразилии удалось с минимальными потерями пройти кризисный 2009 г.

Несмотря на резкое ухудшение финансово-экономической ситуации в США, Японии и Европе и, как следствие, снижение стоимостного объема экспорта из Бразилии (на 23 % по сравнению с 2008 г.), ВВП страны сократился на 0,2 % по сравнению с 2008 г. (на душу населения – на 1,2 %). Безработица составила 6,8 % ЭАН (экономически активного населения) по сравнению с 7,9 % в 2008 г. Несмотря на кризис в стране, было создано около 1 млн новых рабочих мест, почти в 2 раза по сравнению с 2008 г. увеличилось число заключенных контрактов на строительство нового жилья, на 4,5 % возросли продажи автомобилей на внутреннем рынке. Уровень инфляции снизился с 5,9 до 4,3 % (табл. 12.2). Стабилизация экономической ситуации в стране позволила вернуться к докризисному значению валютного курса (в первые месяцы кризиса он упал на 50 %).

Большинство принятых правительством и Центральным банком Бразилии антикризисных мер, по сути, стали продолжением государственной политики последних семи лет по стимулированию экономического развития страны, созданию условий для преодоления социальных диспропорций и повышения жизненного уровня наиболее обездоленной части населения.

В 2009 г. в рамках антикризисного регулирования были выделены дополнительные бюджетные средства на поддержку экономики и финансовой системы, а также стимулирование внутреннего спроса и занятости, в том числе на рынке жилья. Объем дополнительных государственных расходов федерального правительства на преодоление последствий кризиса составил 19,8 млрд долл. (1,2 % ВВП в 2009 г.).

Существенно (на 5 млрд долл.) были увеличены объемы государственного финансирования инфраструктурных и энергетических проектов в рамках РАС. Еще около 3,3 млрд долл, было направлено на поддержку финансирования строительства доступного жилья (табл. 12.3): в апреле 2009 г. стартовала программа «Мой дом, моя жизнь» (Minha Casa, Minha Vida) по строительству 1 млн домов для семей с доходом до 10 минимальных зарплат в течение ближайших двух лет. В программе заложено восемь экономических категорий граждан. Самые бедные могут получить беспроцентный кредит и выплачивать менее 3 0 долл, в месяц, уже въехав в новую квартиру. Приняты также меры, чтобы потерявшие работу граждане не остались без жилья. Проект предусматривает использование энергосберегающих технологий и оснащение домов солнечными батареями.

По мнению бразильских экспертов, данная программа помимо решения проблемы дефицита жилья стала важным инструментом стимулирования строительного сектора в условиях глобального финансового кризиса, снижения безработицы и социальной напряженности.

Таблица 12.2

Основные макроэкономические показатели Бразилии

* Оценка Министерства финансов Бразилии.

** В бразильских реалах, в ценах 2009 г.

*** Данные на 2002 г.

Источники: Balance preliminar de las economlas de America Latina у el Caribe – 2009. CEPAL. Santiago de Chile. 12.12.2009; Brazilian Economic Outlook. Ministry of Finance. Third Edition. January 2010; Banco Central do Brasil. IBGE.

Таблица 12.3

Дополнительные государственные расходы в рамках программы антикризисных мер в Бразилии (2009 г.)

Источники: Banco Central do Brasil; Ministerio da Fazenda.

По оценке министра труда Бразилии, программа позволит в 2010 г. создать 532 тыс. новых рабочих мест и обеспечит дополнительный рост ВВП Бразилии на 0,7 процентных пункта. Общий объем инвестиций в рамках программы определен в размере 33,3 млрд долл., в том числе более половины – в виде государственных субсидий: 14,2 млрд долл. – это бюджетные средства, 0,6 млрд долл. – это кредиты Национального банка экономического и социального развития, 4,2 млрд долл. – средства Фонда гарантии по времени службы. Часть государственных средств направляется в гарантийный Фонд программы, а также на страхование и рефинансирование просроченных кредитов. Более 14,4 млрд долл, будут выплачены непосредственно заемщиками.

Положительную роль в возвращении частного бизнеса к участию в инвестиционных проектах сыграло льготное кредитование производственных секторов. Расходы государства на субсидирование процентных ставок по кредитам Банка социально-экономического развития на покупку машин и оборудования, а также в рамках программ поддержки сельского хозяйства составили 3,1 млрд долл.

Одной из действенных мер стало временное (с марта по сентябрь 2009 г.) сокращение налога на промышленные товары, в том числе на продажу автомобилей, электробытовых приборов и строительных материалов, значительное снижение налога на финансовые трансакции физических лиц (на 50 %), а также налога на доходы физических лиц.

Центральный банк снизил базовую процентную ставку в соответствии с принятой Специальной программой обеспечения ликвидности и финансового контроля (SELIC), опустив ее до исторического минимума последнего двадцатилетия (ниже 5 % в реальном значении, до 8,75 % – в номинальном). Это было дополнено решением, обязавшим госбанки наращивать объемы кредитования. По данным Банка Бразилии, суммарный объем выданных кредитов увеличился с 41 % ВВП в 2008 г. до 45,6 % ВВП в 2009 г. (главным образом за счет государственных кредитных институтов, доля которых возросла с 34 % в сентябре 2008 г. до 48 % в сентябре 2009 г.). Выделение Министерством финансов дополнительных ресурсов в размере 55,6 млрд долл, позволило Банку социально-экономического развития увеличить в 2009 г. объем кредитования на 50 %. По сравнению с 2004 г. кредиты промышленному сектору возросли с 6,1 до 10,1 % ВВП, сельскому хозяйству – с 2,7 до 3,8 % ВВП (благодаря специальной кредитной линии фермерам в рамках программы «План Сафра»),

Администрация Л.И. Лулы да Сильва и в кризисный период сохраняла свои обязательства по двум ключевым социальным программам – «Нет голоду» (Fome zero) и «Семейный кошелек» (Bolsa Familia), которые за семь лет правления позволили заметно понизить уровень бедности и нарастить платежеспособность внутреннего рынка. В 2009 г. расходы в рамках программы Bolsa Familia составили 67 млрд долл., объем государственных средств, направленных на повышение минимальной заработной платы, превысил 11 млрд долл.

Наращивание государственных инвестиций (с 2,3 % ВВП в 2008 г. до 2,9 % ВВП в 2009 г.) дало возможность несколько смягчить падение капиталовложений и приостановить сокращение объема промышленного производства. Вместе с тем рост государственных расходов на фоне снижения налоговых поступлений не мог не сказаться на состоянии госфинансов. Дефицит бюджета центрального правительства увеличился с 1,9 до 3,3 %. Объем госдолга (включая государственные компании) возрос с 38,4 % ВВП до 42,9 % ВВП (табл. 12.4).

Таблица 12.4

Государственные финансы Бразилии

* Оценка Министерства финансов Бразилии.

Источники: Balance preliminar de las economies de America Latina у el Caribe – 2009. CEPAL. Santiago de Chile. 12.12.2009; Brazilian Economic Outlook. Ministry of Finance. Third Edition. January 2010; Banco Central do Brasil, IBGE.

В 2009 г. оборот внешней торговли Бразилии сократился на 24,3 %, что стало следствием падения мировых цен и спроса на сырьевые и сельскохозяйственные товары. По сравнению с 2008 г. стоимостный объем экспорта снизился на 22,7 %, импорта – на 2 6,2 %. Положительное сальдо торгового баланса увеличилось на 1,6 %. По сравнению с 2008 г. экспорт сырья сократился на 15,2 %, полуфабрикатов и готовых изделий – на 24,3 и 27,3 % соответственно. Наиболее сильно пострадал экспорт транспортных средств (—40,2 %). Основными рынками сбыта бразильских товаров в 2009 г. стали азиатские страны (25,8 %), поставки в которые увеличились на 5,3 %, оттеснив на вторую и третью позиции страны ЕС и Латинской Америки. Доля экспорта в ВВП Бразилии в 2009 г. составила 9,7 % (против 12,1 % в 2008 г.).

В структуре импорта 46,8 % приходилось на сырье, промышленные полуфабрикаты и компоненты, 23,3 % – на капитальные товары, 16,9 % – на потребительские товары. Наиболее сильно в 2009 г. сократился импорт топлива (—46,8 %) в результате падения международных цен на нефть. Закупки сырья, промышленных полуфабрикатов и компонентов снизились на 28,1 %, инвестиционных товаров – на 17,4 %, потребительских товаров – на 4,5 %.

В 2010 г. импорт будет расти более высокими темпами, чем экспорт, что скажется на сбалансированности платежей по текущим операциям. Согласно оценкам Министерства финансов Бразилии в 2010 г. валовой приток прямых иностранных инвестиций восстановится до уровня 2008 г. и составит 45 млрд долл. Принятые Центральным банком меры по ограничению притока краткосрочного спекулятивного капитала (введение в октябре 2009 г. налога 2 %) несколько снизят масштабы поступления в страну портфельных инвестиций.

В 2010 г. правительство Бразилии планирует продолжать реализацию мер по стимулированию инвестиций и внутреннего спроса, при этом особое внимание будет уделяться достижению большей сбалансированности госбюджета и более широкому привлечению частного сектора к инвестиционному процессу. По оценкам правительства, совокупный объем инвестиций в 2010 г. увеличится на 17,4 % (после падения на 9,9 % в 2009 г.). Инвестиции в основной капитал восстановятся почти до предкризисного уровня (18,5 % ВВП). Размер госинвестиций в 2010 г. достигнет 3,1 % ВВП, основную часть которых обеспечат госпредприятия (прежде всего нефтедобывающая компания Petrobras).

12.5. Перспективы развития бразильской экономики

Согласно прогнозу правительства Бразилии в 2011–2014 гг. среднегодовые темпы прироста экономики страны составят 5,5 % (рис. 12.1). Объем инвестиций в основной капитал увеличится с 18,5 % ВВП в 2010 г. до 21,5 % ВВП в 2014 г.

Планируется, что первичный профицит центрального правительства будет оставаться на уровне 3,3 % ВВП. При этом в результате снижения процентных платежей сальдо бюджета постепенно перейдет в область положительных значений и в 2014 г. составит 0,4 % ВВП. Долг госсектора снизится с 40,7 % ВВП в 2010 г. до 28,7 % ВВП в 2014 г. (табл. 12.6).

Таблица 12.5

Внешний сектор Бразилии

* Оценка Министерства финансов Бразилии.

Источники: Balance preliminar de las economies de America Latina у el Caribe – 2009. CEPAL. Santiago de Chile, 12.12.2009; UNCTAD, World Investment Report 2009; Banco Central do Brasil, Ministerio da Fazenda, IBGE.

К 2016 г. правительство планирует покончить в стране с нищетой и снизить долю населения, живущего за чертой бедности до 4 %, что, однако, представляется проблематичным.

Примечание. Данные на 2010–2014 гг. – прогноз правительства Бразилии; CAGR – среднегодовые темпы прироста ВВП.

Рис. 12.1. Циклы экономического развития Бразилии (темпы прироста ВВП, %)

Источники: Programade Desenvolvimento РАС 2. Ministerio da Fazenda. Mapnjode 2010; Banco Central do Brasil, IBGE.

Темпы роста экономики в среднесрочной перспективе все в большей степени будут определяться внутренними факторами (наращивание инвестиций в основной капитал, в том числе в рамках государственных программ, повышение эффективности основных фондов и производительности труда, развитие высокотехнологичных производств, рост благосостояния населения). Согласно прогнозу Банка социально-экономического развития наиболее высокие темпы роста промышленных инвестиций в 2010–2013 гг. ожидаются в нефтегазовой промышленности (на 89 % по сравнению с 2005–2008 гг), в нефтехимии (89,5 %), черной металлургии (57 %), производстве электротехники и электроники (40 %), автомобилестроении (39 %). Доля нефтегазовой и нефтехимической промышленности в совокупном объеме инвестиций составит 67 %.

Важнейшими инструментами экономической политики правительства Бразилии на среднесрочную перспективу являются: Программа ускорения развития (ее второй этап), Программа строительства социального жилья и Программа стимулирования инвестиций, предусматривающая предоставление государственным Банком социально-экономического развития льготных кредитов на покупку машин и оборудования.

Таблица 12.6

Прогноз динамики основных экономических показателей Бразилии

Примечание. Прогноз Министерства финансов Бразилии.

Источники: Brazilian Economic Outlook.Ministry of Finance. Third Edition. January 2010; Programa de Desenvolvimento РАС 2. Ministerio da Fazenda. Manjo de 2010; Banco Central do Brasil, IBGE.

Второй этап Программы ускорения развития (РАС 2), о запуске которой объявлено в марте 2010 г., предусматривает финансирование новых проектов в период 2011–2014 гг. и после 2014 г., а также завершения работ, начатых в 2007–2010 гг. Совокупный объем инвестиций в рамках РАС 2 составит 872,3 млрд долл., в том числе в 2011–2014 гг – 526 млрд, после 2014 г – 346,4 млрд долл. (табл. 12.7). Как и на первом этапе, основные усилия будут сфокусированы на трех направлениях – инфраструктура и логистика, энергетика, социальная сфера и жилищное строительство. Основные источники финансирования Программы:

• средства федерального бюджета (Казначейства) – 14 %;

• средства штатов —19 %;

• госсектор – 6 %;

• частный сектор и физические лица —15 %;

• частный или государственный сектора (строительство линий электропередач) – 8 %.

Таблица 12.7

Объем запланированных на 2011–2014 гг. инвестиций в рамках Программы ускорения развития (этап 2), млрд долл.

Источник: Programa de Desenvolvimento РАС 2. Ministerio da Fazenda. Manjo de 2010.

Согласно прогнозу, подготовленному Институтом Латинской Америки РАН, в период до 2020 г. ожидается относительно устойчивое и динамичное развитие бразильской экономики (прирост ВВП на уровне 4,5–5,5 %) при условии предполагаемой стабилизации мировой экономики. Основные факторы и направления устойчивого роста:

• дальнейшая модернизация АПК, стимулируемая внешним и внутренним спросом и значительными вливаниями местного и иностранного капитала;

• рост и модернизация мощностей добывающей промышленности, обеспечивающей собственную металлургию и крупномасштабные экспортные поставки;

• наращивание производства в авиа– и автостроении. В первом случае – экспорт в широком географическом диапазоне, во втором – на внутренний рынок и рынок южноамериканских стран; возможно расширение масштабов производства сельскохозяйственной и строительной техники;

• увеличение объема производства и его диверсификация в В ПК; осуществление экспортных поставок по некоторым видам обычных вооружений;

• во второй половине десятилетия вероятен переход в категорию энергоизбыточных экономик и крупных экспортеров энергоносителей на двух направлениях – нефть и биотопливо;

• инновационный процесс будет осуществляться широким фронтом, но не форсированным темпом. Можно ожидать, что доля расходов на НИОКР в ВВП повысится с 1,3 % в настоящем до 2,0 %, что закрепит лидерство Бразилии в этой области в латиноамериканском регионе;

• к исходу десятилетия Бразилия войдет в число государств, участвующих в освоении космического пространства на околоземных орбитах с использованием собственных ракетоносителей.

В ближайшее десятилетие Бразилии не удастся существенно преодолеть социальную поляризацию, но вероятно некоторое ее ослабление вследствие расширения продуктивной занятости и осуществления масштабных программ по сокращению бедности. Ожидается заметное расширение средних слоев, повышение показателей образованности населения (главным образом за счет экстенсивного развития системы образования).

В области международных отношений продолжится процесс диверсификации внешних связей с разворотом в сторону азиатских рынков, закрепление позиций в Африке, наращивание лидерства и экономического влияния в Южной Америке. Особое направление международной активности Бразилии будет связано с формированием коалиции восходящих стран-гигантов (БРИК или несколько иная по составу комбинация).

К исходу десятилетия Бразилия обретет качества мирового актора. По всей вероятности, это подтвердится вхождением Бразилии в ключевые структуры глобального регулирования.

Раздел IV

Страны с переходной экономикой

Глава 13

Страны постсоветского экономического пространства

13.1. Особенности проявления кризисных явлений в экономике стран постсоветского пространства

Страны постсоветского пространства по сравнению с Россией, государствами Европейского союза и Северной Америки входили в современный мировой экономический кризис более продолжительное время – от трех до шести месяцев. В странах Центральной Азии кризис проявился в ноябре-декабре 2008 г., а в Белоруссии и Украине – в октябре 2008 г.

В начальный период кризиса (сентябрь-октябрь 2008 г.) негативные явления в экономиках стран постсоветского пространства проявились прежде всего в банковской системе и в сфере внешней торговли. К декабрю 2008 г. кризис глубоко поразил экономику всего региона, тяжело отразившись на социально-экономической ситуации СНГ в целом. Необходимо отметить, что политическая и экономическая элита стран постсоветского пространства отнеслась к начавшимся экономическим проблемам без должного внимания, рассчитывая на специфические условия функционирования своих экономик: моноэкспорт энергоносителей; слабые связи с мировыми финансовыми рынками; относительно емкий российский рынок. Предшествующие годы относительного экономического подъема создали иллюзии, что возникшие в 1990-х годах национальные социально-экономические модели в силах справиться с кризисом или хотя бы смикшировать негативные явления в национальных экономиках. Однако уже к декабрю 200 8 г. обнаружилось, что многие национальные экономические модели, широко разрекламированные в 1990-е годы как самобытные и успешные стратегии экономического развития и процветания стран постсоветского пространства, оказались непригодными для противостояния рецессии. Ряд сложных внутренних и внешних проблем в экономике стран СНГ, включая незавершенность экономических реформ, слабость банковских систем и т. д., не решенных в предкризисный период, способствовали усугублению кризисных явлений в регионе.

Прежде всего, практические все страны постсоветского пространства в докризисный период имели постоянное отрицательное сальдо внешней торговли и незначительные золотовалютные резервы. В условиях мирового финансового кризиса его объем у большинства стран (Украина, Белоруссия и т. д.) практически удвоился, что потребовало срочного поиска внешних источников кредитования.

Золотовалютные резервы национальных банков, собранные к началу кризиса, не обеспечивали стабильности курсов национальных валют. Как следствие их девальвации и сопровождающие этот процесс социально-экономические и политические последствия в 90-е годы XX в. и в первые годы XXI в. не раз оказывали дестабилизирующее воздействие на ситуацию во многих странах СНГ. Достаточно напомнить, что деноминация национальной валюты только в Белоруссии за последние годы проходила трижды.

Внешние инвестиции в экономики большинства стран постсоветского пространства в предкризисный период не создали необходимую критическую массу, способную в кратчайший срок содействовать проведению модернизации промышленности, а в условиях экономического спада смикшировать его негативные последствия. Инвестиционный голод является хронической болезнью большинства национальных экономик стран постсоветского пространства.

За исключением Украины и Казахстана, которые в крайне ограниченных масштабах интегрированы в мировые финансовые рынки, остальные страны СНГ не имеют развитых фондовых рынков. Их контакты с мировыми фондовыми и товарными биржами носят условный характер. На начальном этапе кризиса оторванность экономик стран постсоветского пространства от мировых финансовых рынков тормозила кризисные проявления. Однако уже к ноябрю 2008 г. своеобразная изоляция рынков государств постсоветского пространства содействовала углублению кризиса, нестабильности валют, падению масштабов промышленного производства и росту зависимости от внешней финансовой помощи.

Экономика большинства стран постсоветского пространства, пережив период деиндустриализации в 1990-х годах, в настоящее время преимущественно сконцентрирована на развитии двух-трех ведущих отраслей, обеспечивающих основные экспортные поставки. Для Украины это – продукция металлургической промышленности и АПК; в Белоруссии – нефтепродукты, удобрения, металлургия; в Казахстане, Азербайджане, Туркменистане – энергоносители и т. д. Большинство подобных предприятий находятся либо под управлением государства, либо контролируются мощными финансово-промышленными группами, непосредственно связанными с политическими, часто региональными группировками, претендующими на власть (Украина).

Западная половина постсоветского пространства, являясь его самой промышленно развитой частью, не первое десятилетие находится в перманентном энергетическом кризисе, не имеющем перспектив разрешения в ближайшие десятилетия.

Необходимо отметить, что кризисные тенденции в экономике стран СНГ проявились за год до начала мирового финансового кризиса. Они имели собственные внутренние причины и были связаны с неэффективностью национальных экономических моделей. Стоит напомнить, что задолго до кризиса, еще в 2007 г. страны постсоветского пространства столкнулись с волной инфляции. В частности, резко выросли цены на продовольствие. Казахстан и Белоруссия оказались на грани дефолта. Минск в тот период спас экстренный кредит, предоставленный Россией в декабре 2007 г. Таким образом, можно утверждать: кризисная волна 2007 г. на постсоветском пространстве продемонстрировала, что негативные тенденции в хозяйственном развитии имели место не только в экономиках развитых стран Запада, но и в развивающихся экономиках стран региона СНГ.

В условиях текущего кризиса со всей очевидностью проявились слабые стороны банковских систем стран постсоветского пространства, которые, по сути, выступили в роли катализаторов негативных явлений, быстро охвативших экономики этих государств. На общем фоне расшатывания финансовых систем начался отток капитала за рубеж (Казахстан, Украина, Белоруссия). Финансовые активы уходили прежде всего в финансовые институты стран ЕС и России. Как следствие уже в конце ноября и начале декабря 2008 г. международные рейтинговые агентства начали снижать долгосрочные рейтинги и рейтинги поддержки (для филиалов иностранных банков), а также индивидуальные рейтинги банков стран постсоветского пространства. По большей части такие рейтинги перешли «негативный» барьер.

Кризис ликвидности в банковских системах во всех странах СНГ вызвал волну падения курса национальных валют. Наиболее ощутимо последствия рецессии сказались на курсе украинской гривны. Ее падение с сентября по октябрь 2008 г. составило почти 51 %. К середине декабря ситуация с курсом гривны стала угрожать неплатежами клиентов украинских банков по валютным кредитам. В этот период украинские эксперты прогнозировали, что неплатежи могут достичь 60 % от суммы кредитов[381].

В Белоруссии, где политико-экономическая стабильность является, как известно, приоритетом правящего режима, власти не пошли на масштабную девальвацию национальной валюты. Однако в октябре 2008 г. они не смогли обеспечить ликвидность банковской системы, повышенный спрос на конвертируемую валюту породил «черный» валютный рынок. Как следствие, 1 января 2009 г. белорусские власти были вынуждены произвести одномоментную девальвацию, вызвавшую крайнее недовольство населения и краткосрочный потребительский ажиотаж. В Казахстане благодаря усилиям Национального банка курс национальной валюты (тенге) удавалось удерживать до февраля 2009 г., но затем девальвация национальной валюты стала необратимой. Банковский кризис в Грузии привел к самым масштабным в истории страны сокращениям банковских работников[382].

К ноябрю 2008 г. кризис ликвидности в банковских системах основных стран постсоветского пространства затронул практически все страны. Из-за нехватки национальных валют начался рост ставок по депозитам, а реальный сектор национальных экономик оказался обескровлен. Кредитование малого и среднего бизнеса прекратилось практически полностью.

Особо острая ситуация в период кризиса сложилась в банковском секторе Казахстана. В докризисный период банковская реформа в Казахстане считалась эталонной для стран постсоветского пространства. Так, в 2006–2007 гг. отмечалось, что «по формальным показателям банковская система Казахстана сопоставима с банковскими системами развитых стран мира»[383]. Банки Казахстана часто приводились в пример российским банкам по применению рекомендаций в части стандартного подхода при расчете адекватности капитала (рыночный и операционный риск банков и т. д.). При этом отмечалось, что «урок, преподнесенный казахскими банками всем банкам стран СНГ, прост и поучителен: для создания современной банковской системы международного уровня достаточно четко определить приоритеты внедрения передового опыта в области банковского регулирования, управления рисками…»[384]. Однако в стадии рецессии казахстанские банки совершенно не оправдали высокую оценку, данную им за год до этого. Несмотря на широко разрекламированную систему контроля и механизмы предотвращения рисков, на ликвидности банковской системы республики сказалась высокая кредитная задолженность клиентов. В ходе кризиса выяснилось, что часть кредитов выдавалась заведомым банкротам.

В апреле 2009 г президент Казахстана Н. Назарбаев в ходе своего визита в Китай заключил с Пекином договор о выделении Астане кредита на 10 млрд долл. США. Несмотря на связанный характер кредита (большая часть направляется в нефтедобывающую отрасль), казахстанские власти смогут его использовать для поддержки своей валюты. На фоне внешнего долга Казахстана, достигшего в середине января 2009 г более 106 млрд долл. США[385], говорить о быстрой реабилитации банковского сектора республики не приходится.

Влияние кризиса на промышленность стран постсоветского пространства носило многоплановый характер. Помимо резкого сокращения кредитования отраслей большое влияние имело как падение цен на экспортную продукцию (энергоносители, металл, зерно – Украина), так и общее уменьшение спроса на продукцию стран СНГ на мировых рынках и в России. Резкое снижение спроса на продукцию большинства экспортных отраслей стран СНГ и снижение масштабов кредитования привело к сокращению производства, прежде всего в экспортных отраслях.

В результате кризиса более чем на 40 % снизилось производство в основных экспортных отраслях Украины. Только в феврале 2009 г. промышленное производство на Украине упало на 31,6 %[386]. Кроме этого предприятия ведущей для Украины металлургической отрасли в январе-мае этого же года сократили производство стали на 39 %[387]. На Украине практически все основные экспортеры промышленных товаров столкнулись с кризисом перепроизводства. К концу 2008 г. повсеместно стали прекращать работу и предприятия, поставляющие продукцию на местные рынки. В частности, в декабре 2008 г. остановил свою работу Львовский автобусный завод. Производство автомобилей на Украине в январе – апреле 2009 г. сократилось на 90 % по сравнению с аналогичным периодом прошлого года[388].

В Белоруссии статистика падения промышленного производства оказалась не менее удручающей. В январе-феврале 2009 г. был зафиксирован спад производства в шести отраслях промышленности из девяти[389]. Кризис к новому 2009 г. приобрел межотраслевой характер, что со всей очевидностью усиливало негативные явления. Так, остановка строек привела к снижению грузовых перевозок и сокращению загрузки предприятий по производству строительных материалов. В наибольшей степени в период рецессии пострадали машиностроение и металлообработка, а также выпуск строительных материалов, деревообрабатывающая промышленность, химия и нефтехимия. Резко возросли складские запасы. Вновь, как в 1990-е годы, были зафиксированы факты возврата к натуральным формам оплаты труда. В частности, на некоторых предприятиях мясомолочной промышленности Белоруссии зарплату выдавали тушенкой[390].

Отрицательное сальдо внешней торговли по всем странам СНГ уже осенью 2008 г. проявило явную тенденцию к росту, что явилось свидетельством охвата кризисными явлениями экспортоориентированных отраслей. Лидером в данном случае оказалась Белоруссия, у которой отрицательное сальдо внешней торговли товарами в январе – октябре 2008 г. по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года возросло на 47 % (4,748 млрд долл. США). В том числе отрицательное сальдо в торговле с Россией возросло в 1,9 раза (11,577 млрд долл. США[391] – почти треть от всего товарооборота с РФ). В Грузии в 2009 г. дефицит внешней торговли превысил 5 млрд долл. США(почти 40 % ВВП страны)[392].

Валютная выручка белорусской промышленности к декабрю 2008 г. по сравнению с октябрем уменьшилась на 24 %[393]. Однако уже в январе-июне 2009 г. она составила 10,832 млрд долл. США, что на 41,9 % меньше, чем в аналогичном периоде 2008 г.[394] Кризис ударил прежде всего по экспорту машин и оборудования, что оказало крайне негативное влияние на белорусскую промышленность в целом. Рынки таких товаров в период кризиса, как правило, «сжимаются» в первую очередь и, наоборот, последними ощущают подъем в посткризисный период.

Аграрный сектор белорусской экономики, практически целиком зависимый от экспорта своей продукции в Россию, оказался по ценам неконкурентоспособен на внешнем рынке. В сентябре экспортные цены по сравнению с январем текущего года на сливочное масло снизились на 16,1 %, твердые сыры – на 23,8 %, сухое цельное молоко – на 28,6 %, сухое обезжиренное молоко – на 31,9 % [395]. Аналогичные проблемы сложились и с экспортом мясомолочной продукции из Украины.

Экспортеры нефтепродуктов (Азербайджан, Белоруссия) были вынуждены поставлять продукцию своих НПЗ на внешние рынки с большими скидками. Иногда ситуация оказывалась близкой к катастрофе: нефтеперерабатывающие заводы в Белоруссии неоднократно были вынуждены закупать собственную продукцию у поставщиков сырой нефти, чтобы не сокращать в будущем поставки сырья. В частности, в декабре 2008 г. компания «Лукойл» по причине нерентабельных продаж отказалась от реализации на экспорт 80 тыс. т мазута, полученного в уплату за поставленную для переработки на мозырьский НПЗ сырой нефти. Этот объем нефтепродуктов был полностью реализован мозырскому НПЗ[396].

Дефицит валюты в период кризиса сказался на оплате странами СНГ импорта российских энергоносителей. В частности, основной импортер российского газа на Украину компания «Нафтогаз Украины» в первой половине декабря не смогла купить на межбанковском рынке 600 млн долл. США. Кроме того, в начале 2009 г. большинство областей Украины оплатили не более 20 % потребленного природного газа. В итоге над «Нафтогазом Украины», несмотря на ее государственный статус, в очередной раз нависла угроза банкротства, что могло привести к цепочке разного рода проблем для смежных компаний, обслуживающих украинский ТЭК. Только изощренная финансовая политика правительства Украины весной и летом 2009 г. и снижение спроса на природный газ в украинской экономике способствовали определенной стабилизации оплаты поставок газа на Украину. Тем не менее 23 июня 2009 г. Верховная Рада Украины ввела обязательную продажу 50 % валютной выручки экспортерами, что должно было, по мнению властей республики, улучшить ситуацию с валютой в стране в преддверии зимнего периода импорта энергоносителей[397]. Однако, несмотря на все эти экстренные меры, в середине 2009 г. Украина оказалась на грани дефолта.

Серьезное влияние оказал кризис и на трудовую миграцию, значение которой на просторах СНГ трудно переоценить. Для большинства стран постсоветского пространства трудовая миграция является важнейшим источником дохода и существенным инструментом снижения социально-экономической напряженности. От 30 до 50 % ВВП Грузии, Молдавии, Таджикистана, Узбекистана, Киргизии обеспечивается денежными переводами трудовых мигрантов[398]. Более 3 млн рабочих из Украины и не менее 1 млн из Белоруссии работают вне пределов своей Родины.

Стагнация, вызванная мировым финансовым кризисом в сфере капитального строительства, оптовой и розничной торговле, оказания бытовых услуг в странах ЕС и России, привела к масштабным трансформациям в секторе трудовой миграции. Начиная с ноября 2008 г. наметилась тенденция оттока гастарбайтеров из стран пребывания на Родину. В частности, для Украины это означало возвращение в ближайшее время около 3 млн своих граждан[399]. По информации директора Федеральной миграционной службы (ФМС) РФ К. Ромодановского, число трудовых мигрантов, приезжающих на заработки в Россию по итогам первого квартала текущего года сократилось на 27 %[400]. Вместе с тем объективный учет рабочей силы, мигрирующей из некоторых стран постсоветского пространства, в силу ряда причин затруднен.

Согласно данным Всемирного банка такие страны постсоветского пространства, как Таджикистан и Молдавия, в 2008 г. являлись лидерами по доле денежных поступлений от трудовых мигрантов в ВВП – от 30 до 36 %. В частности, только за первые восемь месяцев 2008 г. молдавские гастарбайтеры перевели на родину 1 млрд 108 млн долл. США[401]. Вместе с тем в условиях нарастания кризиса все четче стала проявляться тенденция снижения масштабов таких трансфертов. Так, к примеру, суммарный объем денежных переводов в туже Молдавию от физических лиц из-за рубежа через коммерческие банки в январе 2009 г. составил 64,89 млн долл., сократившись по сравнению с январем 2008 г. на 27,7 %[402]. При этом следует иметь в виду то обстоятельство, что учет переводов не всегда достоверен, так как далеко не все гастарбайтеры используют для перевода части своих доходов на Родину легальные финансовые коммуникации.

Указанные тенденции в трудовой миграции способствовали обострению социально-политических проблем и роста нестабильности в некоторых странах СНГ. Наиболее явно такой сценарий уже проявился в Молдавии в ходе парламентских выборов 2009 г. Кроме того, возврат мигрантов способствовал существенному росту безработицы – например, на Украине в 2009 г. она достигла 2 млн человек[403].

13.2. Специфика национальных антикризисных программ

Несмотря на то что в каждой стране СНГ были выработаны и реализовывались собственные национальные планы антикризисных мер, основные меры противодействия последствиям мирового финансового кризиса в странах постсоветского пространства оказались примерно одинаковыми и в большой степени находились в русле административно-командных методов управления экономикой. В данном случае это относится как к рыночным экономикам Украины и Казахстана, так и к огосударствленным во многом экономикам Белоруссии и Узбекистана.

Как и в России, в самом начале кризиса власти стран СНГ сосредоточили свои усилия на поддержке банковских систем. С целью сохранения контроля над финансовым сектором в срочном порядке были приняты меры по закрытию возможностей для вывода капиталов. Использовался, в том числе, и карательный инструментарий. В Белоруссии власти, например, предприняли попытку перекрыть вывод денег из страны угрозами уголовных преследований. Под жесткий контроль были поставлены схемы псевдокредитования зарубежных банков. Тем не менее по косвенным признакам солидные финансовые ресурсы к середине ноября 2008 г. покинули казахские и белорусские банки. В частности, к концу февраля 2009 г. белорусские банки вывели за рубеж 0,65 млрд долл.[404], что для Белоруссии является весьма солидной суммой потерь.

Выход ряда банков многих стран СНГ из ипотечных программ, резкое сокращение выдачи кредитов на покупку автомобилей и рост ставок по потребительскому кредитованию, пересмотр условий кредитования предприятий (включая отказ от использования для этих целей иностранной валюты, в том числе – и в рамках уже открытых кредитных линий), рост ставок по рублевым межбанковским кредитам, закрытие зарубежных кредитных линий и иные негативные последствия мирового финансового кризиса не встретили в октябре-ноябре 2008 г. в большинстве стран СНГ продуманной и согласованной валютно-финансовой стратегии государственного противодействия. В ряде случаев их правительства пошли по простому пути: вместо санации и реформирования банковского сектора власти обратились к практике национализации частных банков. В частности, в июне 2009 г. правительство Украины национализировало (купило контрольные пакеты акций) три проблемных банка – Укргазбанк, банки «Родовид» и «Киев», потратив на это 9,6 млрд гривен (1,3 млрд долл. США)[405]. В Казахстане ряд банков с участием государства ввели мораторий на выплату процентов по долгам (банк БТА – июль 2009 г.)[406]. Правительство Казахстана также пошло по пути частичной национализации банков, пострадавших в ходе кризиса. Созданный многопрофильный Фонд национального благосостояния (ФНБ) «Самрук-Казын» стал совладельцем крупнейших банков республики, что несколько оздоровило ситуацию в финансовом секторе.

В условиях рецессии во многих странах СНГ фактически произошел возврат к ситуации начала 1990-х годов: множественность курсов конвертируемой валюты, «черный валютный рынок», появление различных схем по оплате зарубежных контрактов и даже возникшие на высшем уровне разговоры о желательности возвращения бартера в торговле с партнерами по СНГ[407].

В ходе противодействия кризису ряд стран постсоветского пространства пошли по пути перегруппировки финансовых и промышленных активов, тяжело пострадавших в период спада, что характерно для экономик с высоким уровнем государственного сектора. В частности, уже упоминавшийся фонд «Самрук-Казын» приобрел пакет акций крупных полугосударственных концернов – «Казатомпром», «Евразийская корпорация природных ресурсов», Казахская ипотечная компания и т. д. Считалось, что в рамках этого фонда проблемные активы не только пройдут своеобразную реабилитацию, но и станут стартовой площадкой для коренного обновления национального хозяйства. Руководство Казахстана поставило перед собой весьма амбициозную задачу – выйти из кризиса с модернизированной и конкурентоспособной экономикой. Передав государственные пакеты акций в фонд (в настоящее время он управляет активами в объеме 70 млрд долл.[408]), власти фактически поручили «Самрук-Казыну» роль основного координатора национальной антикризисной программы.

В ходе кризиса руководители стран постсоветского пространства искали возможности сохранить масштабы экспорта и удержать завоеванные ранее позиции на внешних рынках. С этой целью ими рассматривались меры по выделению кредитов предприятиям экспортных отраслей, различных субсидий, а также списание процентов по кредитам. В ноябре 2008 г. почти все страны постсоветского пространства предприняли шаги, направленные на ограничение импорта и стимулирование роста экспорта. На Украине банковские кредиты для импортеров стали почти недоступны, в Белоруссии был принято постановление Национального банка № 165, закрывшее доступ к валюте для оплаты импортных контрактов. Решение о выделении валюты было делегировано руководству страны, а контроль возложен на Комитет государственной безопасности республики. Межведомственная комиссия проводила «селекцию» внешнеторговых контрактов. В итоге появился многоступенчатый механизм согласования, открывающий массу возможностей для лоббирования и коррупции, а также использования различного рода финансовых схем, включая бартерные. Как в Белоруссии, так и на Украине рассматривались предложения по обеспечению экспортных отраслей по льготным тарифам энергетическими ресурсами.

Одновременно правительства стран СНГ предприняли ряд мер по сокращению масштабов импорта. Самой распространенной мерой стало блокирование оплаты валютой импортных контрактов. Во второй половине декабря 2008 г. правительство Ю. Тимошенко ввело временную дополнительную пошлину в размере 13 % на весь импорт, за исключением нескольких «критических» позиций, перечень которых будет определять Кабинет министров. Параллельно во всех странах СНГ делались попытки облегчить оформление экспорта. Практически все правительства стран СНГ провозгласили намерение продавать свою продукцию на внешних рынках по предоплате (Украина – октябрь 2008 г., Белоруссия – ноябрь 2008 г. и т. д.), но одновременно были приняты меры по получению у партнеров на постсоветском пространстве отсрочек платежей за импортируемую продукцию. В итоге ускорился процесс разрушения производственной кооперации между предприятиями, расположенными в различных странах СНГ.

При проведении торговых операций в условиях кризиса на постсоветском пространстве обострились проблемы использования национальных валют, что в целом негативно сказалось на попытке российского руководства придать рублю статус основной расчетной единицы в торговле энергоносителями в регионе. В итоге с большим трудом налаживаемые с 90-х годов XX в. торговые связи стран СНГ оказались под угрозой.

13.3. Внешняя помощь и интеграция как факторы противодействия кризису

В целом ни одна из стран постсоветского пространства не осталась вне влияния мирового финансового кризиса. Все государства СНГ столкнулись с серьезными энергетическими и продовольственными проблемами, инфляцией, необходимостью расплаты по внешним долгам и др. В 2009 г. ВВП Белоруссии упал на 10 %. По предварительным оценкам Министерства экономики Украины, планировалось, что ВВП страны в 2009 г. снизится на 5 %[409], но по итогам года оказалось, что ВВП упал на 13 %[410]. По официальным данным ВВП Казахстана в 2009 г. вырос всего на 1,3 %, что оказалось наихудшим результатом для казахстанской экономики, которая в предыдущие годы благодаря высоким ценам на нефть и притоку дешевых денег в банковскую систему в среднем росла на 10 % ежегодно[411].

Ситуация в беднейших странах постсоветского пространства (Молдавия, Таджикистан, Киргизия, Грузия и т. д.) оказалась критической. В частности, уже к концу ноября 2008 г. совокупный долг Грузии составил 2,496 млрд долл. США[412] (ВВП Грузии в 2008 г. составлял около 12 млрд долл. США)[413]. К марту 2009 г. валютные резервы Молдавии уменьшились с начала года на 23,5 % и составили всего 1 млрд 365 млн долл. США[414].

Летом 2009 г. с продовольственными проблемами столкнулся Таджикистан. В июле 2008 г. президент Таджикистана Э. Рахмон призвал население страны создать запасы продовольствия на два года вперед: «Каждая семья должна иметь двухлетний запас продуктов питания. В прошлом году, обращаясь к жителям Таджикистана, я подчеркивал, что они должны создавать двухлетние запасы продовольствия, особенно пшеницы, за счет привлечения всех резервов и возможностей, и прежде всего – за счет рационального и эффективного использования земли и широкого проведения повторного сева»[415]. Ситуация оказалась столь серьезной, что ООН выделила республике экстренную помощь в объеме 118 млн долл. США[416].

В начальный период кризиса руководство стран СНГ рассчитывало на поддержку интеграционных структур постсоветского пространства – СНГ, ЕврАзЭс, Союзное государство России и Белоруссии. Но уже в 2009 г. основные надежды пострадавших от мирового финансового кризиса стран постсоветского пространства оказались связаны с внешней финансовой помощью от МВФ и России. Как отмечал 3 сентября 2009 г. министр финансов РФ А. Кудрин, Россия выступает за выделение МВФ кредитов странам СНГ, включая Белоруссию, Украину и т. д.: «В первую очередь именно поддержка стран СНГ и кредитная их поддержка являются нашим серьезным вопросом при обсуждении проблем в МВФ. Мы поддерживаем предоставление МВФ кредитов Украине, Белоруссии, Армении и другим странам СНГ. Наш российский директор всегда участвует в голосовании и голосует за предоставление кредитов этим странам. Мы и впредь будем работать над тем, чтобы ресурс МВФ и наше взаимодействие с МВФ обеспечили поддержку стран, с которыми мы имеем наиболее тесные связи, партнерские отношения, и, прежде всего, нашего региона»[417].

В начальный период кризиса доступ к внешним источникам кредитования был более менее открыт только для Казахстана, Грузии и Украины. Для Узбекистана, Таджикистана, возможности получения финансовой поддержки с Запада ограничены по политическим причинам. В ходе кризиса Белоруссия, первоначально не имеющая каких-либо шансов на кредитование со стороны международных финансовых организаций, тем не менее получила доступ к кредиту МВФ в 3,5 млрд долл. США. С осени 2008 г. Белоруссия постепенно фактически перешла под финансовый контроль МВФ. Запрос Минска в МВФ в ноябре 2008 г. не превышал 2 млрд долл. США, но фонд под давлением Вашингтона и Брюсселя увеличил объем кредитной поддержки РБ в 1,5 раза. В январе 2009 г. Белоруссия получила первый транш кредита МВФ в размере 788 млн долл. США. В июле МВФ выделил второй транш в размере 679,2 млн долл. США, а осенью 2009 г. – еще 800 млн долл. Одновременно МВФ инициировал девальвацию белорусской валюты.

В ноябре 2008 г. Международный валютный фонд принял решение о кредите для Украины на сумму примерно 16,4 млрд долл. США, который может быть предоставлен в течение двух лет, после чего на Украину был направлен первый транш в размере 4,5 млрд долл. В июле 2009 г. Киев получил очередной транш в сумме 3,3 млрд долл. Несколько позже приступил к практике внешних заимствований Казахстан. В 2010 г. правительство республики объявило о намерении занять на международных финансовых рынках 500–700 млн долл. США. Одновременно Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) сообщил, что может предоставить Казахстану 1 млрд долл. США, которые должны быть использованы для диверсификации отраслевой структуры хозяйства[418].

В ряде случаев страны постсоветского пространства ориентируются и на получение безвозмездной помощи. В октябре 2008 г. в Брюсселе под эгидой ЕС и Всемирного банка состоялась международная донорская конференция по Ерузии. На ней рядом стран, общественных организаций и коммерческих компаний была озвучена готовность выделить помощь Тбилиси в течение 2008–2010 гг. в размере около 4,55 млрд долл. США[419]. Учитывая, что к августу 2009 г Ерузия завершила процесс выхода из СНЕ, донорская помощь со стороны США и ЕС являются для нее единственным источником экономической поддержки[420].

В начальный период кризиса (сентябрь – декабрь 2008 г.) практически все действующие к тому моменту на постсоветском пространстве интеграционные структуры объявили о своей готовности принять собственные или консолидированные между собой программы противодействия кризису в экономике стран региона. Наибольшую активность в данном случае проявили российско-белорусский интеграционный проект (Союзное государство России и Белоруссии) и ЕврАзЭС. Однако по большей части интеграционные программы вылились в систему кредитования стран постсоветского пространства со стороны России.

Примечательно, что даже в условиях кризиса интеграция в СНГ не получила дополнительных стимулов для развития. Все страны региона, заявляя о готовности вырабатывать совместные антикризисные планы, на самом деле готовились и принимали внешнюю финансовую поддержку, стараясь не рисковать собственными национальными рынками. Данная тенденция проявилась в национальных планах противодействия кризису, когда были сделаны попытки сбалансировать стимулирование экспорта с принятием жестких протекционистских мер (Казахстан, Белоруссия, Украина). Практически повсеместно национальные правительства использовали в качестве приоритетного инструмента противодействия кризисным явлениям протекционизм.

В частности, в феврале 2009 г. о пересмотре размеров экспортных пошлин на первичный алюминий, железорудные окатыши, кабельную продукцию и продукты питания с целью защиты внутреннего рынка и продвижения товаров на экспорт заявил министр индустрии и торговли Казахстана В. Школьник. Он отметил, что руководством страны решен вопрос о введении ограничений в торговле со странами, беспошлинно осуществляющими ввоз в Казахстан своих товаров, которые составляют основную конкуренцию отечественным предприятиям, в частности по товарам пищевой промышленности[421].

В данном случае наиболее ярким примером является политика белорусского руководства. Минск, начиная с октября 2008 г. вопросы сброса быстро нараставших складских запасов своих предприятий на российский рынок позиционировал как основу российско-белорусских отношений. Одновременно с этим белорусское правительство приняло целый ряд мер, прямо и косвенно закрывающих местный рынок от российского товарного импорта, что ощутимо подорвало экономическую интеграцию в рамках Союзного государства России и Белоруссии.

Тем не менее наибольшая в регионе СНГ финансовая поддержка в рамках интеграционных проектов на постсоветском пространстве была оказана именно Белоруссии, которая использовала структуры Союзного государства России и Белоруссии для получения масштабной финансово-ресурсной поддержки со стороны партнера по интеграционному проекту Еще до кризиса, в декабре 2007 г., республика, столкнувшаяся с угрозой дефолта из-за роста цен на импортируемые энергоносители, получила кредит в размере 1,5 млрд долл. США от Российской Федерации. В ноябре 2008 г., в разгар кризиса, Белоруссия получила первый транш нового российского кредита в объеме 2,0 млрд долл. США. Однако к лету 2009 г. белорусское руководство получило всего лишь 75 % второго кредита. Начиная с мая 2009 г. российское правительство приостановило выдачу кредитов Белоруссии по причине быстрого роста внешнего долга республики, что стало угрожать перспективе возврата кредитов.

С октября 2008 г. по сентябрь 2009 г. РФ оказала финансовую помощь, помимо Белоруссии, Киргизии (2,0 млрд долл. США), Молдавии (500 млн долл. США), Армении (500 млн долл. США). За кредитом в объеме 5,0 млрд долл. США к руководству России обратились власти Украины, но российское руководство в этот период не пошло навстречу Киеву. Как видно, Россия даже в период кризиса сохранила за собой статус крупнейшего на постсоветском пространстве кредитора.

Надежды ряда правительств стран постсоветского пространства на поддержку со стороны структур СНГ оказались в большей степени иллюзорны. Состоявшийся в Бишкеке в октябре 2008 г. саммит стран СНГ и ЕврАзЭС, а затем и встреча в ноябре премьер-министров стран СНГ в Кишиневе продемонстрировали отсутствие продуманной совместной стратегии по выходу из кризиса. Однако в разгар кризиса неожиданно плодотворным оказался саммит в Бишкеке (октябрь 2008 г.), где стороны пришли к взаимному согласию о необходимости приступить к решению водно-энергетической проблемы в Центральной Азии. Также был решен вопрос о поставках зимой 2008–2009 гг. природного газа в Киргизию и Таджикистан. В целом в рядах членов СНГ и ЕврАзЭС уже осенью 2008 г. проявилось невиданное прежде единодушие и в решении ряда других, не двигавшихся годами с «мертвой точки» вопросов. В целом это положительно сказалось на авторитете России как единственного субъекта мировой экономики и политики на постсоветском пространстве и основного инициатора интеграционных инициатив.

Одним из вариантов поиска совместных моделей противостояния кризису на просторах СНГ стало образование в рамках ЕврАзЭС Антикризисного фонда. О его размерах в сумме 10 млрд долл. США члены ЕврАзЭС договорились 19 декабря 2008 г. Вместе с тем формирование этого фонда явно затянулось. 20 мая 2009 г. на совете по финансово-экономической политике ЕврАзЭС было заявлено, что Таджикистан, Армения и Киргизия пополнят его символическими суммами 1 млн долл. США от каждого государства. Основную часть фонда, как и планировалось, сформировала Россия, чей взнос составил 7,5 млрд долл., а также Казахстан, предоставивший 1 млрд долл. Больше всего проблем с определением суммы взноса обнаружилось с Белоруссией. Минск явно проявил интерес к получению кредитов от фонда, но крайне болезненно отнесся к обязательствам по внесению своей части взноса в формируемый фонд. В совет фонда вошли министры финансов стран-участников, а управляющей компанией был назначен Евразийский банк развития, на чей счет после ратификации документов участники должны будут перечислить по 10 % от заявленных средств. Согласно проекту договора и положению об антикризисном фонде он должен был заработать к осени 2009 г., чего, однако, не случилось.

Высказанные осенью 2009 г. рядом экспертов и политических деятелей надежды на появление согласованной антикризисной программы в рамках ЕврАзЭС в целом не оправдались, что объясняется рядом причин. Прежде всего необходимо отметить, что интеграционные процессы на постсоветском пространстве в период с 1991 по 2010 г. так и не вышли из первой стадии экономической интеграции – зоны свободной торговли в рамках СНЕ, которая, к слову, до настоящего времени полностью не сформирована. В отношениях с Казахстаном и Белоруссией (с последней Россия вступила в политический этап интеграции) процессы экономической взаимосвязи не вступили в этап энергетической интеграции (третий этап экономической интеграции).

С 1 января 2010 г. начался первый этап формирования Таможенного союза ЕврАзЭС в составе России, Казахстана и Белоруссии, а с 1 января 2012 г. запланировано создание Единого экономического пространства ЕврАзЭС (третий этап экономической интеграции). Создание Таможенного союза ЕврАзЭС началось уже в период выхода России из экономической рецессии, определенного экономического оздоровления Казахстана и других стран СНЕ

В конце 2008 г., в самый разгар кризиса российское руководство решилось предложить странам постсоветского пространства перейти в расчетах за поставляемые энергоносители на российские рубли. Первой страной, которая согласилась на валютный пул с Москвой, оказалась Белоруссия, у которой, впрочем, не было иного выхода. Переход в торговле энергоносителями на российский рубль стал для нее своеобразным условием получения первого транша российского кредита (ноябрь 2008 г.). Дополнительно белорусское руководство рассчитывало на получение от РФ кредита в 100 млрд руб. Предлогом для получения кредита стали не кризисные явления в белорусской экономике, а «необходимость создания рублевой денежной массы»[422] для перехода к закупкам энергоносителей в РФ российскими рублями.

Однако попытка Москвы распространить в условиях кризиса валютный пул на базе российского рубля и на другие страны ЕврАзЭС не вызвали поддержки, прежде всего, со стороны Казахстана. Создание валютного пула (валютной интеграции) на базе российского рубля возможно исключительно с энергодефицитными странами постсоветского пространства путем предоставления им обширных кредитов в российской валюте, что резко ограничивает возможности позиционирования российского рубля в качестве региональной резервной валюты. В случае предоставления подобных кредитов было бы трудно как проследить их целевое использование (закупка российских энергоносителей), так и надеяться на их возврат кредитору. По данным Министерства финансов Республики Беларусь, внешний госдолг страны вырос за I полугодие на 45,4 % (5408,9 млн долл. США)[423].

По вышеназванным причинам Российская Федерация уклонилась от выдачи рублевого кредита Белоруссии. Попутно потерпели крах и проекты по расширению использования национальных валют для торговли между странами СНГ. Например, план использования гривны и белорусского рубля в торговле между Украиной и Белоруссией в феврале – апреле 2009 г. Тем не менее российское руководство не теряло оптимизма в расширении использования российского рубля в качестве резервной валюты. В частности, 28 мая 2009 г. Президент России Д.А. Медведев заявил, что Россия в расчетах с Белоруссией и Казахстаном уже переходит на рубли: «Мы продолжаем работу над вопросом о введении единой валюты. Я считаю, что сейчас к необходимости создания большего количества региональных резервных валют мы подошли значительно ближе, чем это было до кризиса». По мнению Президента РФ, «сейчас очевидно, что даже четыре валюты с этими задачами не справляются, нужны региональные резервы… Абсолютно органично на эту миссию может претендовать рубль. Вопрос, конечно, в том, насколько рубль выглядит привлекательно. Это вопрос для наших партнеров, потому что они должны сами сказать, что хотят торговать за рубли»[424].

13.4. Последствия мирового экономического кризиса для экономики постсоветского пространства

В ходе кризиса ни одно из правительств стран постсоветского пространства не смогло принять и претворить в жизнь реалистичный план борьбы с кризисом на национальном уровне. Логика противостояния кризисным явлениям подводила их к осознанию необходимости выработки общих мер по борьбе со спадом в экономике и сокращением экспорта. Однако активное использование в ходе кризиса властями практически всех республик СНГ протекционистских мер негативно сказалось на интеграционных процессах на постсоветском пространстве и ощутимо подорвало экономическое единство региона.

Стимулом для дезинтеграционных процессов в условиях кризиса, безусловно, являются и внутриполитические проблемы стран постсоветского пространства, включая инерцию политического мышления 90-х годов прошлого века, активно эксплуатируемую нынешними правящими кругами стран СНГ. В ряде стран постсоветского пространства власти продолжают надеяться, что им удастся не только в одиночку выйти из кризиса с минимальными потерями, но и укрепить экономику. Именно в таком ракурсе рассматривают последствия кризиса для своих стран руководители Белоруссии и Казахстана: «Мы выдержим этот кризис, который обрушился на нас, и как только начнет подниматься мировая экономика, мы будем впереди всех» (А. Лукашенко)[425]; «Никто не может сегодня сказать, когда это закончится, одни говорят – в следующем году (2009), другие – в середине года. Но то, что он закончится, мы это точно знаем» (Н. Назарбаев)[426].

Руководство тех стран постсоветского пространства, которые являются экспортерами энергоносителей на мировые рынки, было настроено весьма оптимистично. В частности, в Казахстане планировали в 2009 г. прирост ВВП в 4 % даже при цене на нефть в 25 долл, за баррель[427]. Неудивительно, что на фоне подобного рода настроений в руководстве части стран СНГ стремление к интеграционному консолидированному противостоянию кризисным явлениям на постсоветском пространстве не встречает поддержки. В целом рецессия 2008–2009 гг. со всей очевидностью продемонстрировала, что многочисленные интеграционные проекты, которые почти два десятилетия разворачивались на постсоветском пространстве, на самом деле оказались во многом декоративными и не приспособленными для концентрации воли и усилий своих членов в противодействии кризисным явлениям.

Затоваривание складов предприятий (Белоруссия), остановка экспортных производств (Украина), общее резкое падение экспорта (Молдавия, Украина, Белоруссия и т. д.), безусловно, подорвали прежнюю структуру национальных экономик стран региона. В наибольшей степени пострадал от кризиса государственный сектор экономики. В Белоруссии попытки сохранить госсектор, составляющий более 70 %, привели к тому, что внешняя задолженность республики в 2009 г. выросла на 45 % и достигла 22 млрд долл, (в то время как ВВП республики составляет около 50 млрд долл. США). Очевидно, нынешний кризис постепенно «уносит» последние «останки» постсоветских экономик стран СНГ, объективно втягивает страны региона в мировые финансовые рынки и международное разделение труда. Кризис в очередной раз напомнил правящим кругам постсоветских стран о необходимости завершения структурных экономических реформ, однако до настоящего времени ни одна из стран СНГ (за исключением Украины, в которой недавно произошла смена власти) не объявила, основываясь на опыте борьбы с кризисом, о готовности приступить к радикальным экономическим преобразованиям. Основные антирецессионные меры формируются в узком традиционном спектре – повышение конкурентоспособности и привлекательности для инвестиций, необходимых для модернизации промышленности и сельского хозяйства. Как следствие, практически все государства СНГ приняли программы по активному использованию инноваций и созданию новых отраслей на базе новейших технологий, однако без указания источников финансирования этих процессов.

Представляется, что в политических структурах большинства стран постсоветского пространства нет четкого понимания того, что мировая экономика в посткризисный период претерпит радикальные изменения, которые могут нести серьезные угрозы экономике региона. Прежде всего, уже в ходе кризиса подтвердилось, что СНГ проигрывает битву за рабочие места. Кроме этого очевидно, что происходит объективное падение рынков сбыта продукции, произведенной в странах Содружества. Товарный вал из Китая, обеспеченный целым рядом преимуществ, включая низкий курс юаня, дешевизну квалифицированной рабочей силы и фокусировку на экспорте высокотехнологических изделий, большей частью скопированных с зарубежных образцов, но улучшенных с точки зрения потребителя, не оставляют по сути места для новой региональной индустриализации на постсоветском пространстве.

Сомнительно, что инновационный потенциал СНГ сможет конкурировать с «инновационными гипермаркетами» (Е. Примаков) в китайских зонах свободной торговли. Даже активизация интеграционной политики на постсоветском пространстве вряд ли сможет исправить негативные тенденции последних лет. Необходимо напомнить, что, несмотря на все попытки, выработать единую финансовую политику в рамках СНГ также не удалось. В итоге страны СНГ оказались вчисле последних, кто выходит из экономической рецессии (2009–2010 гг.).

Перед государствами СНГ в настоящее время стоит сложная задача – найти свое место в нарождающемся сегодня новом технико-технологическом укладе. Вместе с тем некоторые авторитарные политические режимы, правящие на постсоветском пространстве, своим основным политическим приоритетом считают сохранение социально-экономической стабильности, а, как известно, инновационная экономика и сохранение прежних недемократических структур трудно совместимы. Кроме этого для многих стран СНГ в посткризисный период сохранятся и усугубятся проблемы сырья, энергетики, воды, продовольствия и т. д. Их решение возможно в современных условиях только в русле углубленной и интенсивной интеграции.

В результате кризиса влияние России в регионе СНГ как реального инициатора и «мотора» экономической интеграции на постсоветском пространстве в посткризисный период скорее всего претерпит серьезные изменения. Уже осенью 2009 г. обнаружилось, что надежды на то, что в условиях кризиса у России появляется реальная возможность не только резко увеличить свое политическое влияние в регионе, но и попутно решить ряд серьезных политико-экономических проблем, с которыми российский бизнес сталкивался в странах СНГ (защита российских инвестиций, транзитные риски, проблемы создаваемых таможенных союзов, допуск к приватизации и т. д.), не оправдались. Кризис не способствовал облегчению доступа России к ресурсам региона и расширению возможностей для их использования в модернизации российской экономики в посткризисный период. Россия не смогла использовать свою роль в двух действующих интеграционных проектах – ЕврАзЭСе и Союзном государстве России и Белоруссии для организации слаженной работы по стабилизации экономической ситуации на постсоветском пространстве. В этих условиях стимулирование Россией проекта Таможенного союза ЕврАзЭС призвано наверстать упущенные в ходе кризиса возможности и остановить нарастающую экономическую дезинтеграцию региона.

Глава 14

Россия

Отношение к России в современном мире, мягко говоря, противоречивое и сдержанное. Многие Россию не воспринимают как страну демократическую и способную создать зрелую рыночную экономику. Другие относятся к России терпимо, с надеждой. Что же представляет сегодня страна в мировом глобальном хозяйстве?

14.1. Россия в современном мире

Прежде чем говорить о реальных внутренних проблемах российской экономики в мировом контексте, рассмотрим ее позицию в мире по важнейшим макроэкономическим показателям, ставшим доступными нам в постсоветское время. Известно, что в советские времена Россия не признавала международных стандартов в статистике и проводила свои собственные сравнительные оценки макроэкономических показателей с показателями других стран, сознательно завышая позиции нашей страны в мире по идеологическим и политическим причинам. Чего стоят, например, официальные оценки объема национального дохода СССР, равного 67 % от уровня США, промышленного производства – 80 %, а сельскохозяйственного – почти 100 %? Наделе все это завышалось почти в 2 раза.

В 2007 г. завершилось беспрецедентное по своим масштабам международное сопоставление ВВП 146 стран мира за 2005 г. в рамках Программы ООН по международным сопоставлениям этого показателя по паритетам покупательной способности (ППС). В соответствии с этим сопоставлением реальный курс рубля за указанный год определен не в 28,4 руб. за долл., что следовало из официального курса, устанавливаемого на валютной бирже, а в 12,7 руб. за долл., что основано на расчетах по ППС. Основные результаты этих расчетов приведены в табл. 14.1.

Таблица 14.1

ВВП отдельных стран мира в 2005 г. по ППС

Источник: Россия в цифрах 2008. М., 2008. С. 505–510.

Из этих данных следует, что Россия в 2005 г. по размерам производимого ВВП занимала 8-е место в мире, США – 1-е, Китай – 2-е, Япония – 3-е и т. д. ВВП Китая оценен в 5,3 трлн долл., хотя раньше по упрощенным расчетам он оценивался ООН в 8,9 трлн долл. Теперь дана более объективная оценка. По размерам своего ВВП Россия занимает 3,1 % от общего объема мирового производства. По расчетам ВВП на душу населения Россия занимает всего лишь 52-е место в мире из 146 стран, взятых в международное сопоставление ООН. Это скромная цифра, но она на 20 % превышает среднемировой душевой ВВП, хотя в 2,5 раза меньше, чем в Германии и Франции и в 3,5 раза меньше, чем в США.

В 2008 г., когда мировой экономический кризис особенно чувствительно ударил по экономикам развитых капиталистических стран, Россия по общему объему своего ВВП (2,3 трлн долл.) поднялась с 8-го на 6-е место в мире, опередив по этому показателю Францию и Великобританию и заняв 2-е после Германии место в Европе. Результаты расчетов ВВП за 2008–2009 гг. по ППС приведены в табл. 14.2.

Таблица 14.2

ВВП отдельных стран мира в 2008 и 2009 гг.

Источник: Независимая газета. 2009.3 ноября; Вопросы экономики. 2010. № 6. С. 45.

Эти приблизительные оценки показывают, что в 2009 г. Россия сошла со своего 6-го места, которое она заняла в 2008 г. в мировой экономике и заняла 7—8-е места, сравнявшись с Великобританией и Францией. К данным ООН о соотношении ВВП разных стран мира следует добавить оценки ИМЭМО РАН о соотношении этих стран по объемам производства в промышленности и строительстве. В 2005 г. это соотношение составляло (ВВП США принят за 100 %): Китай – 151 %, Япония – 47 %, Индия – 39 %, Германия – 27 %, Великобритания – 19 %, Франция – 15 %, Россия – 21 %, Италия – 12 %, Бразилия – 25 %[428].

Однако такая чисто количественная оценка оставляет в стороне реальные соотношения указанных стран по качественным аспектам производства. Речь идет прежде всего о конкурентоспособности, инновационности, материалоемкости и производительности труда.

В 2008 г. в мировом рейтинге по национальной конкурентоспособности Россия заняла всего лишь 51-е место из 131 страны, что заметно ниже, чем такие страны, как Малайзия, Индия и Китай. В 2010 г. Россия оказалась уже на 63 месте из 139 стран[429]. По уровню инновационности экономики Россия также серьезно отстает от многих стран мира. Экономика России отличается высокой ресурсозатратностью, что выражается не только в удельных затратах труда (низкая производительность), но и в удельных затратах сырья и материалов (высокая материалоемкость производства). Известно, что потребление металлов, топлива, электроэнергии и т. д. у нас в несколько раз больше, чем в странах со зрелой рыночной экономикой, особенно в тех из них, которые почти не имеют запасов природных ресурсов (Япония, Швейцария, Финляндия).

Особое значение имеет сопоставление производительности труда. По данным на предкризисный 2007 г. результаты представлены в табл. 14.3.

Эти показатели, рассчитанные Лозаннским институтом мировой экономики для Давосского экономического форума, позволяют увидеть, что по уровню годовой производительности труда экономика России отстает от США в 3,2 раза, от ведущих стран ЕС – в 2,5 раза, от Японии – в 2,3 раза. Знаменательно, что от стран Восточной Европы мы отстаем по этому показателю в 1,4–1,7 раза, находимся практически на уровне Турции, но значительно опережаем Индию, Китай и Украину.

Что касается соотношений по часовой производительности труда, то здесь отставание России от США, Японии, Южной Кореи, Турции и стран Восточной Европы меньше, чем по годовой производительности труда, а превосходство над Индией, Китаем и Украиной оказывается здесь больше, чем по годовой производительности. Однако по отдельным отраслям и производствам отставание России выглядит почти ужасающим. Так, по оценке аналитиков, АвтоВАЗ уступает Форду по производительности труда в 27 раз. Крайне низки эти соотношения в высокотехнологичных отраслях, в частности – в ракетно-космической[430].

Таблица 14.3

Сопоставление уровней производительности труда в России и других странах (2007 г. по ППС)

Источник: Вопросы статистики. 2009. № 7. С. 6.

14.2. Проблемы воспроизводства

Современные российские средства массовой информации, выступления представителей политической и бизнес-элиты полны информацией о финансах, торговле, инфляции, энергетике. Однако почти нет серьезного анализа проблем воспроизводства, качества наших высоких темпов экономического роста, конкурентоспособности и механизмов инновационного развития российской экономики. Рассмотрим эти вопросы в аспекте международных экономических сопоставлений. Здесь речь пойдет прежде всего о пропорциях воспроизводства, эффективности производства в России за последние годы, когда явно остановились рыночные экономические реформы в стране и пошел процесс наращивания степени прямого участия государства в производстве продукции. Это выражается в прекращении приватизации и начале реприватизационного процесса, т. е. национализации, огосударствления экономики, что отражается, в частности, в таком понятии, как государственно-частное партнерство (ГЧП).

Норма накопления (доля фонда валового накопления в ВВП) в России за период с 1998 по 2008 г. выросла с 16,1 до 22 %, однако не столько в результате быстрого роста инвестиций, увеличения выпуска новых машин и оборудования, сколько вследствие наращивания использования ранее незагруженных производственных мощностей. Не забудем, что в бывшем СССР в 70—80-е гг. XX века реальная норма валового накопления составляла около 35 % ВВП при меньших, чем в 1999–2008 гг., и снижающихся темпах экономического роста. Следовательно, в 1999–2008 гг. эффективность накопления у нас была выше, чем в бывшем СССР в конце его существования.

В странах же со зрелой рыночной экономикой норма валового накопления сегодня выше, чем в России (исключение составляют США, где она равна 19 %), а темпы их экономического роста ниже. Формально можно сказать, что наше накопление более эффективно, чем в США, поскольку в расчете на единицу нормы накопления темпы экономического роста у нас оказываются выше американских. Однако сразу же возникают вопросы: а как российская норма валового накопления соотносится с нормой сбережений (доля сбережений в ВВП) и каково качество нашего экономического роста?

По данным официальной статистики норма сбережений в России составляет немногим больше 34 %. Это означает, что сбережения в России более чем в 1,5 раза превышают реальное валовое накопление, т. е. мы не вводим в воспроизводственный процесс значительную часть имеющихся ресурсов (см. табл. 14.4). Эти ресурсы просто не используются. В 2009 г. без движения в экономике страны лежало более 5 трлн руб., аккумулированных в суверенных фондах и на счетах ЦБ[431]. Ничего подобного нет в странах со зрелой рыночной экономикой. Так, например, в тех же США норма сбережений и норма валового накопления практически совпадают.

Таблица 14.4

Нормы валового накопления и сбережений в экономике России, %к ВВП

Источник: Вопросы экономики. 2008. № 4. С. 50.

В России самым неэффективным сектором в использовании сбережений является государственный (наследие бывшего СССР). В 2005 г. в нем использовалось на накопление лишь 27,5 % сбережений, в то время как в секторе корпораций – 95,5 %, в секторе домашних хозяйств – 58 %. В 2005 г. 56,8 % финансовых ресурсов, не использованных на валовое накопление, концентрировалось в секторе государственного управления, 19,7 % – в корпорациях и 22,9 % – в секторе домашних хозяйств[432].

На цели накопления в экономике России в 2005 г. использовалось 69,8 % ресурсов сбережений, в то время как в 2002 г. – 77,6 %, т. е. степень использования этих ресурсов не возросла, а уменьшилась, несмотря на повышение темпов экономического роста. При этом неиспользуемые на накопление капитала финансовые ресурсы государства возросли примерно в 14 раз[433]. И это всего за три года. Следовательно, эффективность нашей экономики и темпов ее роста вызывает много вопросов.

При неиспользовании трети сбережений в интересах накопления основного капитала практически свыше 10 % нашего ВВП не участвуют в экономическом обороте, что реально свидетельствует о неэффективном, нерациональном хозяйствовании, вполне сопоставимом с потерями в неэффективной плановой советской экономике. В то же время обращает на себя внимание растущая доля в ВВП России государственных расходов. До экономического кризиса 2008–2009 гг. она составляла порядка 18 %.

Почти на таком же уровне находится в России и норма валового накопления при удивительно низком уровне капитализации, т. е. эффективного использования сбережений. В расчете на душу населения накопление в России по абсолютным размерам почти в 6 раз меньше, чем в США, в 5 раз меньше, чем в Японии, в 4 раза меньше, чем в Германии, Франции и Великобритании[434].

Приведенная нами норма валового накопления в России рассчитана по официальному курсу рубля и доллара, но если подсчитать, что более правильно, по паритету покупательной способности (ППС), то она окажется равной чуть более 10 %, что в 1,5–2 раза ниже, чем в развитых странах мира. При таком отставании рассчитывать на быстрое достижение уровня экономического и научно-технического развития стран Запада весьма проблематично.

Все это – серьезные изъяны в нашем инвестиционном процессе, который не предъявляет спроса на имеющиеся ресурсы, не используемые по большей части в нужном направлении. К тому же из всех банковских кредитов на реальные вложения в производство идет лишь не более 20 %.

Как пишет известный российский статистик И. Погосов: «Для того, чтобы вывести российскую экономику на уровень стран ОЭСР по доле накопления в ВВП, необходимо увеличить накопление в 1,8–2 раза и довести его примерно до трети ВВП». Норма валового накопления, равная одной трети ВВП, была в СССР, когда снижались темпы экономического роста. Это слишком много для России – достаточно 25–27 % ВВП на период до 2025 г. Но главное заключается в том, что стране необходима национальная программа серьезной модернизации производственного аппарата и всей экономики в целом на рыночной основе. Многие производственные мощности давно уже устарели и неконкурентоспособны в условиях реального спроса на современные товары и услуги. На базе устаревших производственных мощностей в принципе невозможно повышать конкурентоспособность и инновационность российской экономики. Все это необходимо делать в одном пакете, но для этого надо создать активный специальный инвестиционный фонд и использовать имеющиеся финансовые ресурсы в интересах модернизации экономики. Речь идет, прежде всего, об огромной сырьевой ренте.

Теперь посмотрим на отраслевую составляющую фонда накопления. Так, поданным официальной статистики в 2007 г., надолю сельского хозяйства, лесного хозяйства, рыболовства и охоты приходилось 5,2 % российского фонда накопления, на промышленность – 38,0 %, строительство – 3,5 %, транспорт и связь – 21,9 %, торговлю – 3,7 %, финансы – 18,5 %, образование, здравоохранение, социальные услуги – 5,0 %. Все это серьезно отличает Россию от развитых стран мира или, точнее, от стран со зрелой рыночной экономикой[435].

Доля отраслей материального производства в России составляет более 72 % в фонде накопления, в то время как, например, в Германии и Франции она равняется соответственно 42 и 31 %. Доля услуг у нас составляет лишь около 30 % в накоплении, в то время как в Германии и Франции – соответственно 58 и 69 %. Что же это за постиндустриальная экономика в России? Сравним эти же пропорции в России и в таких странах Балтии, как Литва и Эстония, которых к зрелым рыночным экономикам пока отнести нельзя. По данным российской официальной статистики, доля сферы услуг в валовом накоплении основного капитала этих стран составляет соответственно 40 и 37 %[436], т. е. также выше, чем у нас.

Следует обратить внимание на долю накопления в основной капитал, ориентированную на развитие человеческого капитала, т. е. на образование, здравоохранение, социальные услуги. У нас эта доля составляет всего 5,0 %, в то время как в Германии– 17,6 %, во Франции – 19,0 %, в Литве – 18,3 % и в Эстонии – 13,6 %. По доле этих отраслей в фонде валового накопления Россия отстает также от Португалии (в 4,5 раза) и Индии (почти в два раза)[437]. Все это говорит о серьезных изъянах в воспроизводственном процессе российской экономики, о ее внутренних болезнях, тормозящих формирование инновационной модели.

Следует указать и на то, что доля машиностроения в отраслевой структуре российских инвестиций также очень мала. Несмотря на заметно ускоряющийся рост этой отрасли в последние годы, ее доля в инвестициях составляет всего лишь 2,7 % (2007 г.), что тормозит процесс модернизации производственного аппарата страны. Это удивительно на фоне серьезного преобладания доли накопления в сферу материального производства в целом. Новое оборудование необходимо, прежде всего, заводам и фабрикам нашей промышленности. Не случайно Россия делает акцент на импорте машиностроения, который составляет 83 % от объема отечественного производства этой продукции[438]. Ничего хорошего в этом нет.

Средний срок службы имеющихся машин и оборудования в промышленности РФ составляет свыше 21 года, в то время как в развитых странах мира – 7—10 лет. Износ основного капитала в промышленности в среднем приближается к 50 % его первоначальной стоимости, а порой в отдельных отраслях зашкаливает за 70 %. Весьма низкая доля машиностроения в отраслевой структуре российских инвестиций контрастирует с чрезмерно высокой долей добывающей промышленности, которая составила в 2007 г. 14,7 % от всех народно-хозяйственных капитальных вложений. В свою очередь, доля добывающей промышленности практически равна доле обрабатывающей промышленности (15 %), что характерно лишь для экономик развивающихся стран[439], пока еще не способных к налаживанию собственного производства современной и качественной готовой продукции. Добывающая промышленность и экспорт сырья – это «черные дыры» для инвестиционного процесса России, куда уходят ресурсы, необходимые для инновационной экономики. Россия сегодня позиционирует себя в мире как сырьевая империя со слабым машиностроительным производством и низким уровнем научно-технического прогресса (в бывшем СССР этот уровень был высоким только в отраслях военно-промышленного комплекса).

Необходимо отметить низкую долю фонда потребления населения и фонда оплаты труда наемных работников. Так, доля фонда потребления населения в ВВП России составляет 66,5 %, в то время как в США– 69,8 %, в Великобритании – 85,0 %, в Польше – 80,4 %, в Германии – 76,8,%[440]. При этом в личном потреблении (весьма низком) ВВП России неразумно большую долю занимает импорт (особенно продовольствия).

Доля оплаты наемного труда в ВВП России в 1995 г. была равна 45,4 %, в 2000 г. – 40,2 %, в 2007 г. – 45,6 %. В США эта доля составляет 57 % ВВП, в Германии – 49 %, Франции и Японии – 52 %, а в Швейцарии – 62 %[441]. Это значит, что норма эксплуатации у нас выше, чем во многих странах. Следовательно, надо умело балансировать долями фондов накопления и потребления населения, стимулируя как рост реальных доходов населения, так и рост накопления без мотивирования инфляции. При этом повышать оплату труда надо с учетом как роста общего объема производства (т. е. массы добавленной стоимости), так и роста производительности труда. Главным условием роста оплаты труда, а также конкурентоспособности производства и производительности труда является устойчивый экономический рост. В свою очередь главным условием роста потребительского спроса и его воздействия на инвестиции, инновации и конкурентоспособность является рост реальной оплаты труда.

Таким образом, в России и норма накопления, и норма личного потребления, и доля фонда оплаты труда в ВВП заметно ниже, чем в развитых странах со зрелой рыночной экономикой, а темпы инфляции намного выше. Все это создает серьезные проблемы для воспроизводственного процесса. К этому следует добавить растущую социальную дифференциацию в российской экономике и обществе. Известно, что децильный коэффициент[442] в России в 2009 г. поднялся до уровня 1:17 (в Москве – 1: 37), атемпы инфляции не удалось сократить до запланированного на 2008 г. уровня 10 %. В 2010 г. инфляция снизилась до 8,8 %, что тоже выше намеченного ранее уровня.

По большому счету сегодня уже ясно, что для качественного экономического роста, модернизации экономики и ее производственного аппарата, для повышения жизненного уровня народа важно вкладывать средства не только (и даже, возможно, не столько) в материальные ресурсы, сколько в ресурсы человеческие, творческие, образовательные, ресурсы новых знаний и новой экономики. Более того, нельзя забывать и о необходимости модернизации самого человека, его мышления, привычек, национального самосознания и т. д. Национальное самосознание, привычки и стереотипы мышления российского человека несут на себе тяжелое наследие нашей непростой, евразийской, противоречивой истории, что приходит часто в противоречие с современными цивилизационными ценностями.

Многое из сказанного о воспроизводственном процессе в современной России было присуще и прежней командно-административной, централизованно-плановой советской экономике. Речь идет, прежде всего, о ее несбалансированности, о чрезмерном акценте на тяжелую промышленность (прежде всего на ВПК и на ТЭК), на участие государства в экономике. Производство продукции для народа носило остаточный характер, а производство средств производства и продукции ВПК осуществлялось форсированным путем, методами производства ради производства в целях выполнения и перевыполнения планов независимо от реального спроса по заданию сверху.

Сейчас многое изменилось, но сохраняются серьезные внутренние болезни нашего воспроизводственного механизма при внешнем благополучии в виде высоких темпов экономического роста и кажущейся их стабильности. При этом темпы экономического роста в России, также, как и в прошлом, сегодня базируются не столько на научно – техническом прогрессе, сколько на увеличении затрат традиционных ресурсов в виде численности рабочей силы, сырья и основных фондов. По существу – это рост без развития. Следовательно, количественно высокие темпы экономического роста маскируют внутренние болезни российской экономики.

Не менее 40 % российского экономического роста формируются за счет доходов от экспорта энергоресурсов. Большую роль играет импорт машин и оборудования, на который приходится свыше 23 % всего российского импорта[443], в то время как в нашем экспорте доля машин и оборудования составляет всего лишь 5–6 %, забиваемая экспортом сырья (свыше 70 %). Россия экспортирует 56 % добытой нефти, 54 % дизельного топлива, 74 % топочного мазута, 31,5 % добываемого газа и 25,5 % угля[444]. Одним из самых прибыльных видов экспорта является для России экспорт оружия, который уже превышает 8 млрд долл, в год.

Темпы роста российской экономики носят классический экстенсивный, т. е. несовременный и некачественный, характер, что присуще развивающимся странам, но не странам со зрелой рыночной экономикой, где они получили название «современных» («modern economic growth», по С. Кузнецу). В этих странах сформированы модели интенсивного экономического роста, базирующиеся на научно – техническом прогрессе, на инновациях и, несмотря на временные трудности, связанные с преодолением экономического кризиса 2008–2009 гг., именно американская модель экономического роста показывает пример органической взаимосвязи науки и производства (бизнеса), базирующейся на формировании национальных инновационных сетей и кластеров. В России же темпы экономического роста базируются не на инновациях и рыночных реформах, а прежде всего на традиционном внутреннем спросе и экспорте сырья.

Базой для современных и качественных темпов экономического роста является совершенствование предпринимательской среды, механизмов конкуренции. Пока же уровень конкуренции в экономике России низок, большинство производителей боятся конкуренции и предпочитают использовать привычные им традиционные, часто некачественные рыночные ниши. А государство практически не поощряет, не стимулирует конкуренцию, не ведет эффективной антимонопольной политики и в своей антикризисной политике помогает не столько инноваторам, сколько крупным, но традиционным государственным предприятиям и структурам. Более того, в последние годы государство практически прекратило политику, направленную на формирование в России зрелой и современной рыночной экономики, укрепление и дальнейшее развитие рыночной инфраструктуры, предпринимательской среды и корпоративной этики. Огромный размах получила коррупция, в которой зачастую напрямую замешаны государственные чиновники.

Соотношение между государством и бизнесом в 2000-е годы явно изменилось в пользу государства, которое усилило свое прямое вмешательство в экономику, заметно увеличило число государственных корпораций и предприятий, прекратив практически давно начатый процесс приватизации. Однако во многих странах мира этот процесс уже давно приостановлен. Возьмем, к примеру, чеболи в Южной Корее и кейрецу в Японии. Эти страны вынуждены были вновь прибегнуть к либерализации экономики и сокращению практики прямого госрегулирования, а порой и планирования производства (до кризиса 2008–2009 гг.).

Как пишет известный российский социолог С. Перегудов, в России «большой бизнес и государственные кадры сплачиваются, а где-то сливаются воедино, образуя тот самый правящий класс, который вершит делами страны как бы от имени всего общества… тогда как общество обнаруживает себя отстраненным от каких бы то ни было управленческих функций… Даже организации гражданского общества, формально вовлеченные в систему государственных учреждений, реального участия в политическом управлении не принимают»[445].

Все это тормозит создание зрелой рыночной экономики и демократического гражданского общества. Но на деле опасности и риски еще больше. В России в последнее время все больше стали говорить о возврате к практике планирования на федеральном и местном уровнях. Такие процессы и тенденции усложняют переход российской экономики в стадию рыночной и процветающей.

Кроме сказанного надо всегда иметь в виду реальные опасности и риски для современной российской экономики и ее воспроизводственного механизма в виде традиционно низкой производительности труда и наличия мощного военно-промышленного комплекса. Как уже говорилось, уровень народно-хозяйственной производительности труда (как и реальных доходов населения) у нас сегодня существенно ниже, чем в США и Западной Европе. Так было и в советские времена. Однако российский отрыв от Запада по производительности труда в отдельных отраслях весьма различен.

По данным МЭРТ, производительность труда в российском сельском хозяйстве практически не растет, а ее уровень в 10 раз ниже, чем в развитых странах. Производительность труда в гражданском авиастроении у нас в 15 раз ниже, чем в США (в военном авиастроении – в 3 раза, в автомобилестроении – в 4–5 раз, в судостроении – в 3 раза, в транспортном машиностроении – в 5–6 раз). В ракетно-космической промышленности России уровень производительности труда в 35 раз ниже, чем в США, и в 9 раз ниже, чем в ЕС[446].

Другой риск – быстро нарастающие размеры нашего ВПК, что почти всегда было в бывшем СССР. Сегодня доля военных расходов в ВВП России и США примерно одинакова (порядка 3 % ВВП). Общая сумма военных расходов в России составляет более 70 млрд долл, в год, в США – более 600 млрд долл. Однако в США, несмотря на военные операции американской армии в Ираке и Афганистане, эти расходы в последнее время не увеличиваются за счет прогресса в области науки, техники и организации ВПК, а у нас они наращиваются ускоренными темпами, что потенциально может обернуться серьезными проблемами, уже бывшими в нашем недалеком прошлом. Не случайно, что при общем падении ВВП в 2009 г. почти на 8 % военные затраты выросли на 4 %.

Известные российские ученые-экономисты (академик Н. Шмелев и профессор В. Федоров) считают размеры нашего ВПК «неподъемной асимметрией», а представитель Минобороны РФ И. Коротченко – «разумной достаточностью»[447]. В кругу экономистов, политиков и военных экспертов по этому вопросу идет острая дискуссия, в армии проводятся реформы. Но риск чрезмерного увлечения горделивой военной мощью, конечно, существует. Дисбалансы здесь налицо: регулярные полеты российской стратегической авиации и курсирование российского военно-морского флота на просторах северного полушария нашей планеты вдали от границ России; усиленное формирование военного блока ОДКБ, якобы в противостояние НАТО, без серьезной экономической интеграции в рамках СНГ (в отличие от ЕС); поход двух военных кораблей к берегам Венесуэлы и т. д.

Начавшаяся после российско-грузинской пятидневной войны в августе 2008 г. новая волна противостояния между Россией и НАТО явно подогрела всегда тлеющие в стране настроения в пользу резкого увеличения военных расходов. Однако здесь есть опасность чрезмерного увлечения этим аспектом государственной политики в ущерб решению таких проблем, как повышение инновационности и конкурентоспособности российской экономики, что в XXI в. намного важнее первенства в военном противостоянии кому-либо. Государственная политика в этом отношении должна быть очень сбалансированной.

В бюджете на 2009 г. расходы на оборону составляют 1,27 трлн руб. К этому надо добавить еще и расходы на национальную оборону, равные 1,085 трлн руб. Итого почти 2,4 трлн руб., что составляет 26 % расходной части федерального бюджета страны. Обе эти статьи являются лидерами по увеличению расходов в сравнении с 2008 г.: первая – на 23,1 %, вторая – на 30,1 %[448]. В условиях отсутствия реальной военной угрозы, но присутствия реального экономического кризиса при слабости институциональной базы это не может не вызывать беспокойства.

Не приходится забывать, что для поддержания хотя бы оптимального (военные обычно хотят максимального) уровня боеспособности вооруженных сил страны обычно необходимы постоянное обновление военной техники, модернизация самой армии, что часто требует наращивания военного производства. Армия – это сложный общественный и экономический институт, технологический механизм, играющий большую роль в формировании внешней и внутренней политики, и он не может просто существовать, не готовясь к войне и не воюя. Война позволяет оживить этот институт-механизм, привлечь в него огромные ресурсы. Поэтому весомость военного фактора в экономике и политике огромна и потенциально опасна. Мудрость политической власти страны должна исходить из учета необходимого баланса в сочетании и взаимодействии многих стратегических факторов, прежде всего связанных с заинтересованностью страны и общества в их модернизации, экономического и социального прогресса, в создании зрелой рыночной инновационной экономики.

Не менее важным вопросом, относящимся к воспроизводственному процессу в современной России, является проблема инфляции. Сейчас она превышает все правительственные прогнозы на этот счет за последние годы. Механизмы борьбы с инфляцией сегодня хорошо известны, но, к сожалению, они не используются в полной мере в экономической политике государства (прежде всего, антимонопольной), что, кстати, прямо признал министр финансов А. Кудрин[449].

Российская инфляция, превышающая в своем росте практически вдвое среднегодовые темпы роста реального ВВП, является российской головной болью на протяжении последних чуть ли не 20 лет. Она порождена, с одной стороны, наследием товарного дефицита советских времен, с другой – монополизацией бизнеса, монетарными и производственными факторами (прежде всего, со стороны издержек производства), заработавшими в новой экономике страны при отсутствии надежной государственной антимонопольной политики. Чрезмерно высокая инфляция породила в России и чрезмерно высокие процентные ставки на банковские кредиты, привела экономику страны в конце 2008 г. к чрезмерному падению производства. Инфляция съедает значительную часть доходов населения, особенно той его части, которая живет на низкие доходы и не может выйти из состояния бедности. Антиинфляционная политика в России пока еще очень слаба и малоэффективна.

При всех спорах об оптимальном соотношении между государством и бизнесом в период становления зрелой рыночной экономики и сокращении прямого вмешательства государства в бизнес, в хозяйственные процессы государство должно принимать активное участие в создании современного рынка, его институтов, механизмов конкуренции, цивилизованной предпринимательской среды. Это государственное вмешательство должно концентрироваться на формировании зрелой рыночной модели новой российской экономики, на укреплении ее инфраструктуры, выращивании рыночной инновационной модели, а не на поддержании устаревших производств и неэффективных предприятий. Для этого нужна четкая промышленная, аграрная, структурная и инновационная политика. Без такого конструктивного прорыночного вмешательства государства завершить рыночную и демократическую трансформацию российской экономики и общества просто невозможно.

В России все институциональные рыночные реформы всегда шли только сверху, но, правда, никогда нормально не заканчивались (реформы М. Сперанского, Александра II, С. Витте, П. Столыпина). Только при социализме (точнее, при И. Сталине) антирыночные реформы были доведены до беспредельного конца. Их проводили жестко, методами террора, очень идеократично, и народ их поддерживал, уповая на утопические «преимущества» социализма как плановой, нерыночной системы и диктатуру «пролетариата». К счастью, сегодня такое нам не нужно. Но командно-административное мышление у чиновников и ностальгия по прошлому величию СССР сохранились.

14.3. Проблемы формирования инновационной модели экономики

Инновационная экономика – это экономика творческого поиска и постоянного обновления производства. Она стала формироваться на базе либеральных экономических реформ, начатых в Великобритании

М. Тэтчер и продолженных в США («рейганомика») в 80-х годах прошлого века. Оба эти мотора перекинулись и во многие другие страны, где начались масштабные процессы приватизации, дерегулирования производства, ухода государства от прямого участия в производстве и широкого поощрения им частной предпринимательской инициативы и конкуренции.

Без такой системной подготовки переход к инновационной экономике был бы невозможен. Но парадокс заключается в том, что при заметном ослаблении прямого участия государства в производстве и перекладывании многих его функций на плечи окрепшего бизнеса роль государства в создании инновационной экономики оказалась весьма значительной.

Когда говорят «инновация», то не часто задумываются над определением этого понятия. Базой инновационного процесса, естественно, являются знания, точнее – новые знания, новация. Однако инновация – это не только технический или производственный продукт в виде нового товара или услуги, но это еще и новый производственный и организационный процесс, новый производственный аппарат и менеджмент и даже новый, т. е. модернизированный человек – как производитель, так и потребитель этого нового продукта.

Тем не менее инновация как принципиально новый продукт знаний или НИОКР может быть новым для одной страны, отрасли или фирмы, но созданным в другой стране, отрасли и фирме и заимствованным у них. В этом случае и в строгом смысле такой продукт инновацией не считается. Инновация – это продукт первооткрывателя или первопроходца, но не продукт тех, кто его приобрел. Поэтому, если Россия или какая-либо другая развивающаяся страна использует чужую инновацию, это, конечно, хорошо, но последняя все же не входит в ее национальный инновационный процесс. Но это только «строго говоря».

На деле же отделить «свое» и «чужое» в инновационном процессе любой страны очень трудно. И практически обычно «свои» и «чужие» новинки считаются инновациями. Пример Китая в этом отношении самый показательный. Россия тоже может и должна многое приобретать, импортируя из развитых стран новинки, включив их в свой национальный инновационный процесс. Используя новую импортную технологию, российское предприятие может считаться инновационным. Строгих правил в статистическом учете на этот счет нет. Поэтому здесь еще много нерешенных проблем.

Инновационное развитие является особым фактором не только экономического роста на интенсивной основе, но и конкурентоспособности как отдельного производства, так и экономики в целом. При этом экономическая и инновационная политика государства также является фактором формирования инновационной и конкурентоспособной модели экономики. Государственная инновационная политика включает в себя импорт новейших продуктов и технологий, а также формирует комплекс передовых отраслей – «моторов» развития национальной инновационной системы в целом. При этом формирование такого комплекса «моторов» инновационного процесса должно опираться на опыт и возможности бизнеса, который лучше чиновников знает и понимает пути прорывов в нужных направлениях и использует передовой зарубежный опыт. Однако российский бизнес, предпринимательская среда и созданная в стране рыночная инфраструктура пока еще слабы и незрелы по критериям сегодняшнего дня. А государство вместо того, чтобы укреплять эти институты, много усилий предпринимает по развитию государственного сектора в экономике, замене собой частного предпринимательства.

Сегодня совершенно очевидно, что в условиях острейшей конкуренции на международных и национальных рынках создание в самых развитых странах мира инновационной модели экономики стало главным фактором их конкурентного преимущества в мировой экономике и базой для качественного и устойчивого роста.

Фундаментом инновационной экономики является зрелая рыночная система с современными рыночными институтами и инфраструктурой, обеспечивающими в рамках профессионального правового поля здоровую конкурентную борьбу за прогресс и совершенство. Это – первое, но не единственное условие для формирования инновационной экономики. Это ее первый элемент.

Второй элемент – грамотное и целенаправленное участие государства в формировании национальных и транснациональных инновационных сетей, финансировании НИОКР, прежде всего фундаментальных.

Третьим элементом механизма инновационной системы является система образования, в первую очередь – университеты, готовящие профессиональных и творческих специалистов, способных не только воплощать в жизнь идеи конструкторов и изобретателей, но и самим быть изобретателями и первооткрывателями.

Четвертый элемент – сами «инноваторы», т. е. РАН, НИИ, КБ, научные центры фирм и корпораций, научные лаборатории, независимые исследователи. Все они – изобретатели инноваций, «инноваторы первого порядка».

Пятым элементом механизма инновационной системы являются производители, создатели инноваций. Это малые и средние инновационные фирмы, крупные инновационные корпорации, ТНК, экспортеры. Все они тоже «инноваторы», но второго порядка.

Шестой элемент – потребители или пользователи инноваций, предъявляющие на них платежеспособный спрос. Это частные фирмы-потребители, государство, продавцы новой техники и технологий ДНК, импортеры инноваций и т. д.

Седьмой элемент – фонды (благотворительные и венчурные), гранты, инвестиционные банки, частные и государственные инвесторы и проч.

Восьмой элемент – защитники интеллектуальной собственности в виде национального и международного законодательства, патентные агентства, экспертные сообщества и т. д.

Все перечисленные элементы объединяются в национальные инновационные сети и территориальные кластеры, часто на базе неформальных, чисто коммерческих, партнерских контактов с использованием совместных проектов и средств их технического, производственного воплощения в новых продуктах, в виде новых товаров и услуг. Под кластером обычно понимают сеть частных предприятий, НИИ, университетов и служб, организующих звенья связи науки с производством, а также это потребители, объединенные в один научно-производственный комплекс, сконцентрированный на определенной территории. К этому следует добавить механизмы внешней торговли, когда экспортеры и импортеры инноваций образуют международные частные и государственные партнерства по стимулированию создания инноваций и их реализации на мировых рынках.

В современных условиях все производственные схемы экономики России должны включать механизмы инновационного развития. Но здесь есть серьезные проблемы. Исторически Россия формировалась как страна неинновационная, со слабым предпринимательским духом, зависящая от иностранного капитала и опыта.

Россия – страна, многие столетия формировавшаяся между Востоком и Западом, между Европой и Азией, ставшая огромной и мощной Евразией, своего рода разноликим симбиозом; это – смесь духовной византийности и татаро-монгольского порядка. Как пишет известный философ и литератор Е Померанц, «это неустойчивый симбиоз византийского чина, казацкой воли и татарского кнута. Это вечная незавершенность, вдохновляющая гениев искать неведомо широкого завершения и очень трудная для формирования россиян»[450]. Народ нашей страны никогда не был единым, если исключить периоды войн против внешнего врага и внутреннего террора. Все это отразилось на его современном национальном менталитете и общественном сознании. Эта национальная и историческая раздвоенность и многоликость порой определяются разными исследователями как историческая паранойя, шизофрения, абсурдистан и т. д.

Наследие прошлого проявило себя и в политике последнего десятилетия – не сформированы четкие стратегия и цели развития страны. В ее экономике сохраняется командный стиль. Россия издревле погрязла в коррупции и «кормлениях», массовом нарушении принятых законов, не привыкла к частной собственности и свободному предпринимательству. А проведенные в свое время и не доведенные до конца рыночные и демократические реформы были встречены народом не только без должного понимания и поддержки, но порой с недоверием и сопротивлением, что продолжается и в наши дни. Россия никогда не была экономически развитой страной и, как правило, стояла на пути догоняющего развития, т. е. была страной развивающейся.

Все это так. Но все же в России уже созданы основы рыночной экономики, хотя уровень развития конкурентной среды внутри и качество рыночной инфраструктуры остаются низкими. Особенно это касается банковской системы и фондового рынка. По имеющимся оценкам, лишь около 20–25 % российских промышленных предприятий работают в реальной конкурентной среде, остальные, как уже говорилось, довольствуются давно освоенными на отечественном рынке нишами и чувствуют себя спокойно, не стремясь к особому прогрессу. И тем не менее Правительство РФ четко заявляет о необходимости создания в стране инновационной модели экономики, и это заслуживает широкой поддержки. Но реальных действий в этом направлении пока нет.

Технологически Россия пока серьезно отстает от современных научно-технических лидеров, каковыми являются США, страны ЕС и Япония. Если в этих странах сегодня функционирует постиндустриальная экономика, к тому же базирующаяся на инновациях, то в России преобладает по существу затянувшийся начальный этап развития индустриальной экономики с недостаточно современным производственным аппаратом и устаревшим технологическим укладом. Из-за сравнительно низкого уровня развития рыночных отношений и предпринимательской среды в России лишь 9,3 % промышленных предприятий можно считать инновационно активными, в то время как в Ирландии – 75 %, в Германии – 65,8 %, в Канаде – 67,4 %, в Эстонии – 38 %, в Латвии – 35 %, в Литве – 23 %, в Польше – 18 %[451]. Количество заявок на изобретения в расчете на душу населения в России в 3–4 раза меньше, чем в США и Германии, и в 18 раз – чем в Японии. За последние годы лишь 5 % зарегистрированных в России изобретений были объектами коммерческих сделок[452]. В 2007 г. в России была создана государственная корпорация нанотехнологий «Роснанотех». Но пока нет ни одного «нанопатента», тогда как в мире их уже зарегистрировано более 10 тыс.[453] В целом же доля принципиально новой продукции составляет в России всего лишь 0,6 % промышленного производства[454]. Таким образом, российские власти практически ничего не делают для создания инновационной модели экономики, хотя разговоров и красивых слов на эту тему – тьма.

Для ускорения научно-технического прогресса, создания инновационной экономики и резкого повышения ее конкурентоспособности одного использования рыночных механизмов недостаточно. Финансирование НИОКР в нашей стране по-прежнему ориентировано на штатное расписание в институтах, а не на научные проекты или отдельные творческие личности, дающие высокий результат. Поэтому надо не только увеличить финансирование НИОКР, но и изменить его механизм. Сейчас годовые затраты на НИОКР составляют в России порядка 30–40 млрд долл, при расчете по ППС, что намного ниже, чем в США (400 млрд долл.).

Кроме того, сегодня требуется решительное реформирование российской науки. Как говорил В. Путин, «России нужна инновационная с рыночным уклоном модель организации науки, которая будет определять суть реформирования науки, в первую очередь, академической»[455]. Необходимо укреплять и расширять связи между наукой (в том числе фундаментальной), промышленностью, бизнесом и вузами. Российская фундаментальная наука должна активнее и шире встраиваться в международные инновационные сети и хорошо при этом зарабатывать.

Не приходится забывать о том, что современная российская наука вышла из советской и, подобно ЖКХ, не претерпела существенной перестройки. Как справедливо пишет Г. Ханин, в СССР происходил не только подъем, но и дискредитация науки. «Оценка людей по их научным заслугам была подменена степенью их приближенности к начальству и управляемости. Если такое стало допустимым по отношению к званию академика, то тем более это оказалось возможным применительно к менее престижным званиям и степеням (члена-корреспондента, доктора наук, профессора). Академики, директора научных институтов становились маленькими царьками, вокруг которых формировался двор приближенных, подхалимов с присущими всем монархическим дворам интригами и подсиживаниями. От этого окружения очень многое зависело в судьбе ученого: продвижение по службе, допуск к защите диссертации, публикации, командировки, обеспечение жилплощадью и т. д. Научный сотрудник, по сути, становится крепостным»[456]. Как сказал в своем интервью лауреат Нобелевской премии академик В. Гинзбург, «меня возмущает апатия и равнодушие, которое я замечаю почти на каждом шагу. В том числе в работе академии. И за полвека я понял, что единственное, что всех по-настоящему волнует, – избрание в академики. А когда выборов нет, никто ни за что браться не хочет. Директор любого института обязательно хочет стать академиком, но ведь он не всегда ученый, он менеджер. Многие влиятельные люди добиваются избрания в академию. Почему бы и нет, ведь они не хуже академиков»[457].

При этом денег на финансирование науки в России в последние годы выделяется заметно больше, чем раньше, а результативность научной деятельности снижается. Зато намного выросли доходы администрации институтов от сдачи в аренду значительных площадей.

Сохраняется и глубокий отрыв российской науки от бизнеса и вузов. По имеющимся статистическим данным, наши исследовательские организации, особенно академические, имеют весьма низкий рейтинг и не востребованы бизнесом. Лишь немногие фирмы прибегают к консультациям этих организаций. Чуть выше рейтинг прикладных отраслевых НИИ и КБ, но и он постепенно снижается. Следовательно, имеющаяся у нас инфраструктура научной деятельности не отвечает потребностям инновационного развития экономики.

Исходя из западного опыта формирования тесной связи между сферой НИОКР и промышленностью можно предложить создать в нашей стране государственную систему поощрения предпринимателей за использование в производстве новейших достижений науки и техники. Речь идет о налоговых льготах, специальных кредитах, лизинге новейших видов машин и оборудования под государственные гарантии и, естественно, – о целевом финансировании особо важных и перспективных проектов, особенно в формате национальных инновационных сетей. Необходимо также сформулировать инновационные кластеры – комплексы связанных между собой промышленных фирм, НИИ, лабораторий, органов государственного управления и коммерческих организаций по типу научно-промышленных территориальных парков.

Государство должно иметь специальные программы по ускорению научно-технического прогресса и инновационному развитию российской экономики. Такие программы существуют практически во всех развитых странах мира, давно уже разрабатывающих свою национальную научную политику. К сожалению, приходится признать, что Россия пока не имеет своей государственной научной политики. Есть отдельные куски или фрагменты, но нет комплексной программы, а тем более отсутствует стратегия инновационного развития. Нет и надежной правовой базы для инноваций и формирования инновационной модели экономики, а также отсутствует система их финансирования. Роль мелкого и среднего бизнеса крайне мала: на него приходится менее 2 % всех инноваций в России.

Наконец, в России необходимо создать свои систему и рынок отечественных инноваций, базирующихся на собственной науке и технике и коммерческой системе. Здесь надо опираться на отечественные прорывные технологии, на обновление своего производственного капитала в виде имеющейся технической и кадровой базы. Это позволит российской экономике обрести новый технический уклад и резко повысить конкурентоспособность производства. Стране явно необходима государственная программа, а точнее, стратегия по формированию инновационной модели российской экономики. Также нужно создать федеральные и местные (по субъектам РФ) инновационные фонды за счет отчислений от доходов, получаемых сырьевыми отраслями (прежде всего ТЭК), как это делается в Норвегии, Канаде, Нидерландах.

Стратегия должна включать в себя не только увеличение затрат на науку и образование, но и механизмы формирования отраслевых и межотраслевых инновационных сетей, кластеров и венчурных фондов в рамках конкретных программ и приоритетов научно-инновационного развития страны, а также необходимые меры и инструменты по созданию инновационного климата и реального поощрения инноваторов, изобретателей, инновационных фирм. Но понятно, что все это должно быть связано с программами модернизации производственного аппарата, диверсификации экономики и экспорта, повышения оплаты труда и снижения неравенства в распределении доходов населения.

Огромная сырьевая рента, получаемая бизнесом и государством от производства и экспорта сырья, должна использоваться для финансирования инновационных программ и проектов. Причем это финансирование надо строго контролировать, чтобы не допускать растраты средств, выделяемых на инновации, по другим направлениям.

Необходимо также решительно завоевывать серьезные позиции на мировых рынках, не только не боясь вступления в ВТО, но и используя в будущем свое членство в ВТО в этих целях. Особенно важно занять серьезные позиции на мировых рынках высокотехнологичной и наукоемкой продукции. Для этого важно грамотно сочетать механизмы рынка и государственного регулирования, широко применять прорывные технологии и переводить промышленное производство на новейшую техническую базу. Пока некоторые изменения в этом направления заметны лишь в ВПК, что и было в бывшем СССР. Массового же спроса на высокотехнологические продукты (за исключением спроса на примитивные средства мобильной связи) как не было, так и нет. Нет и заметного внедрения в производство результатов собственных научных исследований и разработок.

Огромную роль в переходе нашей страны на инновационный путь развития должно сыграть расширение международного научно-технического сотрудничества. В частности, Россия имеет большие возможности расширения и укрепления такого сотрудничества с Евросоюзом. Еще в январе 2000 г. Еврокомиссия разработала концепцию развития научного пространства для Европы с целью последующей выработки в рамках ЕС единой политики по созданию европейского научного пространства, привлечения к исследованиям ученых всего мира. В этой концепции имеется и отдельный раздел по проблемам интеграции научных сообществ Западной и Восточной Европы. Однако похоже, что страны Центральной и Восточной Европы идут на это сотрудничество заметно быстрее и охотнее, чем Россия.

Не секрет, что ведущие западные фирмы и ТНК, сотрудничающие с нашей страной, часто не заинтересованы в партнерстве с нами в области создания современных инновационных проектов. Вместо этого нам активно предлагают сотрудничество в ТЭК, металлургии, химическом производстве, переработке ядерных отходов и т. д., другими словами, – в сырьевой сфере, рассматривая Россию в качестве сырьевого придатка. К этому следует добавить попытки по продвижению в Россию сборочных производств в области автомобилестроения и бытовой техники. При этом западные фирмы весьма активно сотрудничают между собой в инновационной сфере, привлекая и постсоциалистические страны ЦВЕ, но не Россию.

Сегодня в процессе научно-технической и инновационной глобализации роль главного лидера играют США, вслед за ними идут ЕС и Япония. Место России в мировом научно-технологическом пространстве пока невысокое. При этом драма российской науки не только в резком снижении ее финансирования за годы рыночных реформ и уходе многих талантливых ученых как из науки, так и из страны, но и в снижении социального статуса науки и ученых, оттоке молодежи и росте на этой волне числа непрофессионалов. Но, похоже, российская наука уже начала возрождаться, а учет мирового опыта и широкое включение в международное сотрудничество помогут ей скорее встать на ноги.

Пока же практический опыт свидетельствует о том, что в большинстве своем российские фирмы ориентируются не на инновации, а на приобретение готового технологического оборудования (прежде всего за рубежом), а НИИ и КБ не имеют в большинстве своем тесных связей с производством. Кроме того, две трети российских инновационных предприятий реализуют свою продукцию на локальных рынках и не стремятся выйти за привычные, давно сложившиеся пределы. Удельный вес убыточных предприятий в нашей экономике составляет 41,3 % при высокой дифференциации по отраслям. Так, в промышленности он достигает 42,0 %, в сельском хозяйстве – 50,2 %, на транспорте – 46,9 %, в жилищно-коммунальном хозяйстве – 61,6 %. По отдельным отраслям промышленности удельный вес убыточных предприятий следующий: в электроэнергетике – 48,5 %, топливной промышленности – 46,6 %, угольной – 63,9 %, лесной, деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленности – 54,8 %[458]. Все это серьезно тормозит научно-технический прогресс в стране.

Россия должна стать равноправным партнером ведущих стран с инновационной экономикой, повысить свою конкурентоспособность и войти в число мировых лидеров по ведущим направлениям научно-технического прогресса, результаты которого активно и заинтересованно будут использоваться бизнесом, а государство станет всемерно стимулировать формирование национальных инновационных сетей. Основой экономического развития страны в последние полтора-два десятилетия стал топливно-энергетический комплекс. Движение по этому пути приведет Россию в очередной исторический и экономический тупик. Выход из него, как уже говорилось выше, – формирование инновационной модели развития с учетом передового мирового опыта.

Пока новейшие российские технологические разработки существенно отстают от передовых разработок Запада. По оценке международных экспертов, Россия сегодня сохраняет лидирующие позиции лишь по двум из семидесяти критическим технологиям, имеющим к тому же узкую сферу практического применения – «трубопроводный транспорт угольной суспензии» и «нетрадиционные технологии добычи и переработки твердых топлив и урана». Однако по самым важным технологиям (информационные, био– и нанотехнологии, связь) Россия значительно уступает передовым странам мира[459].

Но дело даже не в этом. Россия пока не производит в нужных масштабах своих станков, энергетического оборудования, оборудования для химической и нефтегазовой промышленности, нефтяных платформ для шельфа, сельскохозяйственных машин, гражданских самолетов, медицинского оборудования и т. д. К тому же государственная экономическая политика последнего времени направлена на ограничение функционирования недавно народившихся рыночных институтов и сопровождается усилением роли государства в российской экономике в ущерб бизнесу.

Доля акций в российских компаниях, принадлежащих государству, растет. В 2006 г. она составляла 29,6 %, но уже в начале 2007 г. – 35,1 %. В начале 2008 г. эта доля достигла 40–45 %. В 2007–2008 гг. появилось сразу несколько крупных госкорпораций. Среди них такие гиганты, как «Ростехнологии», «Росатом», «Роснанотех», «Олимпстрой» и др. При этом «Ростехнологии» представляют собой огромный конгломерат, включающий «Рособоронэкспорт» и претендующий на сотни других объектов[460]. Все это говорит об изменении ранее созданной модели экономики в сторону нарастания ее государственной составляющей, что не способствует повышению эффективности производства.

Тем не менее наша страна демонстрировала в 1999–2008 гг. высокие темпы роста производства, инвестиций и жизненного уровня населения, прежде всего – благодаря высоким мировым ценам на сырье. Но устойчивый и эффективный экономический рост возможен только за счет высокотехнологичных производств, инноваций, применения современных знаний и инициативы в экономике. Иначе перспективы неблагоприятны и не будут отвечать национальным интересам страны. В свою очередь создание инновационных сетей возможно только на базе органичного соединения науки, государства и бизнеса.

Как пишет ректор Высшей школы экономики Я. Кузьминов, если в начале 1990-х годов прошлого века доля России в мировом объеме заявок на изобретения составляла свыше 16 %, а выданных патентов – более 33 %, то к сегодняшнему дню доля заявок на изобретения снизилась почти в 7 раз (2,9 %), а патентов – почти в 13 раз (2,6 %). При этом численность персонала, занятого исследованиями и разработками, уменьшилась вдвое. Объем внутреннего российского рынка инновационной продукции составляет менее 1 % от мирового. Он в 192 раза меньше, чем в США, в 85 раз – чем в Японии и в 15 раз меньше, чем в Китае[461]. В 2003 г. Россия заняла лишь 47-е место в мире по числу статей в ведущих научных журналах в расчете на 1000 исследователей[462].

К сказанному следует добавить тот факт, что согласно международному рейтингу Россия опустилась за годы правления В. Путина с 6-го на 9-е место в мире по результативности научной деятельности. Доля России в мировом экспорте наукоемкой продукции составляет сегодня всего 0,3 %, хотя на нашу страну приходится 12 % ученых всего мира[463]. При этом, как считает министр образования и науки РФ А. Фурсенко, «почти все показатели, которые характеризуют нашу науку, имеют отрицательную динамику»[464].

Как правило, российские компании по-прежнему слабо ориентируются на создание уникальных товаров и услуг, неактивны в отношении к инновациям и чувствуют себя ущемленными в реальном бизнес-климате. Количество инновационных наукоемких предприятий в России в последние годы сократилось более чем в два раза[465]. При этом лишь 2,5 % всех наших инновационных предприятий занято в малом бизнесе, хотя необходимо не менее 50 %. В хозяйственном обороте страны находится лишь 1 % результатов НИОКР, в то время как в США и Великобритании – 70 %[466]. Вклад российских ученых в мировую нанотехнологическую науку снизился до 1,5 % против 6 % в 2000 г.[467]. При этом Россия регистрирует в 10 раз меньше патентов, чем Япония, в 6 раз меньше – чем США, и в 2 раза – чем Южная Корея. Даже если взять одну из наиболее продвинутых отраслей нашей науки – нанотехнологию, то за период 1975–2008 гг. у нас в этой области было зарегистрировано всего 713 патентов, а в США– 17,6 тыс. в Китае– 13,6 тыс.,в

Японии – 9,7 тыс. и даже в Тайване – 1,4 тыс.[468] И это – несмотря на серьезное увеличение финансирования! Все сказанное говорит о том, что путинская стабилизация и экономический рост не привели к ускорению научно-технического прогресса, к какому-либо подобию столь нужного для страны технологического прорыва на здоровой основе грамотного использования рыночных механизмов.

Формально, по данным Министерства образования и науки, в России зарегистрировано более 80 технопарков, еще больше инновационно-технологических центров, более 100 центров по передаче технологий, 10 национальных инновационно-аналитических центров, 86 центров научно-технической информации, свыше 120 бизнес-инкубаторов, 15 центров инновационного консалтинга и т. д.[469] Но нет информации о результатах их деятельности

Сегодня в России для ускорения научно-технического прогресса и формирования инновационной модели экономики во весь рост стоит вопрос о создании механизмов коммерциализации значительной части НИОКР, легализации интеллектуальной собственности, как это происходит на Западе. До сих пор участие бизнеса в финансировании российских НИОКР незначительно, а на долю государства приходится до 80 %. Но и наука часто не стремится к продуктивному и взаимовыгодному сотрудничеству с бизнесом. Главное же состоит в том, что в нашей стране пока нет осознанной системности в создании инновационных систем, единой связки образования, науки, бизнеса и государства, в результате чего мы занимаем, как уже говорилось, всего лишь 51-е место (из 131 страны) по уровню национальной конкурентоспособности.

Несмотря на слова В. Путина о том, что «мы должны сформировать в России конкурентоспособную систему генерации, распространения и использования знаний, ибо только такая система станет основой устойчивых темпов и высокого качества экономического роста в нашей стране», в России не произошло увеличения расходов на НИОКР, не создано эффективной инфраструктуры и механизмов инновационной модели экономики. Похоже, что мы находимся в стороне от современного мейнстрима мирового инновационного процесса, а в числе известных национальных проектов как не было, так и нет проекта формирования инновационных сетей в России.

Таким образом, несмотря на то что Россия после перехода от замкнутой государственной к открытой рыночной экономике вошла в процесс глобализации, ее позиции на мировом рынке по критериям инновационности и уровня развития современных высоких технологий пока еще остаются слабыми. И это – результат не только советского наследия (отсутствие мотивации к научно-техническому прогрессу, ориентация на вал и производство ради производства, а не на реальный спрос), но и явной недостаточности тех мер, которые были приняты в последние годы по становлению в нашей стране инновационной модели экономики. Не случайно число созданных в России принципиально новых передовых производственных технологий сократилось по официальным данным с 90 в 1997 г. до 52 в 2006 г., хотя и возросло в 2007 г. до 75[470].

К сказанному следует добавить сводные данные об инновационной активности российских промышленных предприятий за период 2003–2007 гг. (табл. 14.5).

Эти данные свидетельствуют о низком уровне инновационной активности в России, хотя доля инновационной продукции в общем объеме производства в последние годы стала расти. Однако в сравнении с развитыми странами мира этот рост недостаточен.

Сегодня Россия занимает около 2 % от численности населения в мире и менее 0,3 % – от общего объема мирового рынка высоких технологий. США же занимают около 4 % численности населения мира, но на них приходится почти 40 % мирового рынка высоких технологий. Россия занимает всего лишь 30-е место в мире по доле затрат на НИОКР в ВВП (1 %). Общий объем производимой наукоемкой продукции в мире сегодня достигает 2,3 трлн долл., доля США в этом объеме составляет 36 %, Японии – 30 %, Китая – 5–6 %, а России – менее 1 %[471]. США, Япония и страны ЕС получают огромную инновационную ренту, Россия – сырьевую. По оценке экспертов, доля инновационно активных предприятий в промышленности должна быть в наши дни 25 %, а доля инновационной продукции в общем объеме промышленной продукции – не менее 15 %[472].

Таблица 14.5

Показатели инновационной активности организаций в российской промышленности, %

Источник: Индикаторы науки 2009. М., 2009. С. 21, 22.

Россия по всем этим параметрам серьезно отстает. Поступления от экспорта технологий в 2005 г. у нас составили 389 млн долл., а выплаты по импорту технологий – 954 млн долл. Это примерно на уровне Португалии (559 млн и 910 млн долл.). В Швейцарии же эти показатели достигли 7,5 и 8 млрд долл., в Великобритании – 29 млрд и 14 млрд долл., а в США – 57 млрд и 24,5 млрд долл. соответственно[473].

Столь явный контраст весьма опасен для России, чрезмерно увлекшейся добычей и экспортом своих энергоносителей и купающейся в сырьевой ренте. Последние годы показали, что рост затрат на НИОКР, появившийся в России в последнее время, не дает нужных результатов. Не только снижаются наукоемкость и инновационность нашей экономики, но и растет число антиконкурентных действий со стороны государства, не исполняются антимонопольные законы, растет вмешательство чиновников в бизнес, идет процесс огосударствления производства. По определению сырьевая экономика не может быть инновационной и неизбежно обречена на провал. Вопрос лишь в том, когда он произойдет, – скоро или не очень, одним обвалом или постепенно.

Следовательно, России как воздух нужна решительная и грамотная инновационная политика, направленная то, чтобы выйти на передовые рубежи мирового научно-технического творчества и инноваций, а также необходим специальный инновационный фонд, с помощью которого можно будет финансировать инновационный процесс в стране под управлением специальных органов на федеральном и местном уровнях.

14.4. Сравнительный анализ путей выхода из экономического кризиса в США и России

Мировой экономический кризис начался в США – лидере мировой экономики и быстро распространился во многих странах мира. Стимулировала этот процесс глобализация, усиление зависимости национальных экономик разных стран от мирохозяйственных связей, их выход из былой самоизоляции.

Жизнь показала, что в процессе преодоления последнего кризиса и посткризисного развития в мировой экономике сформировались две основные модели государственной политики по преодолению падения производства, банковской и внешнеторговой активности: либеральная и консервативная. Примером первой является США, второй – Россия. Я не говорю здесь о других странах, которые так или иначе примыкают к этим главным моделям, а возможно, и создают что-то свое – третье, четвертое и т. д.

В период кризиса роль государства в его преодолении везде возрастает. Но в США все же главный акцент государство делает на рыночные механизмы и стимулы, а даже если скупает какие-то активы или частные банки и целые корпорации, то только временно и ненадолго, не стремясь брать их на содержание за счет бюджета, т. е. налогоплательщиков.

Скандалы с банками Fannie Мае и Freddie Mac начались еще в 2004 г. В этом же году банки США стали принимать кредиты, по которым в первый год заемщики могли выплачивать лишь нулевой или очень низкий процент. Заемный пузырь раздулся до небес, что стимулировало спрос на жилье, – люди покупали дома и квартиры в огромных масштабах. В результате выплаты по кредитам замораживались и банковская система США вошла в кризис, который преодолеть без помощи государства было уже невозможно. Весной 2008 г. финансовый кризис в США перерос в национальный экономический, а затем в мировой.

В России роль государства в преодолении кризиса оказалась заметно больше, чем в США в силу наших старых традиций. Поэтому российская модель преодоления кризиса и посткризисного периода не либеральная, а в отличие от американской – консервативная. Тем не менее в практических решениях и действиях и в США, и в России много общего. Правда, в России после 1917 г. кризисов перепроизводства, ипотеки или финансов не было и быть не могло в силу наличия нерыночной экономики и игнорирования механизмов конкурентного стимулирования производства. В СШАже за всю историю накоплен серьезный не только научный, но и практический опыт по выходу из экономического и других кризисов.

В отличие от опыта прошлого в период экономического кризиса 2008–2009 гг. США завалили экономику своей страны деньгами (решение ФРС), была отпечатана дополнительно огромная денежная масса. Казалось бы, это вызовет не только инфляцию, но и стагфляцию. Но этого не произошло. Нашлись финансовые инструменты преодоления инфляции, а стагфляция сформировалась у нас, в России.

Главные меры в США были направлены на поддержку банковской системы и фондового рынка (важнейших инструментов рынка), оказывалась серьезная поддержка ряду промышленных корпораций, прежде всего – автомобильной промышленности, черной металлургии. Были приняты меры протекционистской защиты своего производства от иностранной конкуренции, снижены налоги, поддерживались по возможности занятость, уровень оплаты труда и пособий по безработице. Но главные импульсы преодоления кризиса и проблем посткризисного развития идут в США не сверху, а снизу.

Речь идет о том, чего у нас почти не происходит: о модернизации американской экономики, ее производственного аппарата и кадрового состава, о становлении и укреплении инновационной модели экономики. Наличие гражданского общества, свободы предпринимательской среды, институционального фундамента зрелой рыночной экономики стимулирует перелив капитала в высококонкурентоспособное производство, новые инновационные продукты, в становление нового технологического уклада (шестого по счету). Огромную роль при этом играет малый и средний бизнес. Этот внутренний процесс приспособления американской экономики к новым условиям, ее очистки от накопившегося старья и ржавчины стимулируется сверху государственной политикой поддержания сверхнизкой процентной ставки, сдерживания инфляции и разработки инновационных программ и проектов.

Американская экономика после кризиса рванет вперед, и этот рывок будет носить скорее не внешний (темпы роста ВВП и промышленного производства), а внутренний характер (перестройка производственной базы, отраслевой структуры, механизмов воспроизводства, продвижение инноваций, модернизация). Не исключено, что этот внутренний процесс будет сопровождаться формированием наверху институтов государственного регулирования финансовой системы, поощрения научно-технического прогресса, создания принципиально новых отраслей и производств. Усиление государственного мониторинга разросшихся рыночных механизмов и борьбы со спекулятивными «пузырями» представляется неизбежным. Привычные для российского слуха термины «общий кризис» или «застой» к современной американской экономике никакого отношения не имеют. Но они имеют прямое отношение к современной экономике России.

У нас застой и общий институциональный кризис сформировались в 2000-е годы. Несмотря на высокие темпы экономического роста (свыше 7 % в год), заметный рост реальных доходов населения и внутриполитическую стабилизацию, никакой модернизации производства, ее диверсификации или ускорения научно-технического прогресса не происходило. Более того, свыше 50 % наших основных фондов, в том числе – 70 % машин и оборудования, уже изношены до предела. Объем машиностроительного производства вдвое ниже, чем в 1989 г. Доля расходов на НИОКР в ВВП уменьшается – 1,15 % в 2004 г., 1,03 % в 2008 г. и менее 1 % в 2010 г. Самые современные виды техники и технологий не прививаются в России, она отторгает и инновации, и конкурентоспособность. Как России жить в новых условиях, в которые все развитые страны мира (прежде всего США) войдут уже в ближайшее время?

Главная надежда – на политическую волю, на нового Петра I, но не деспота и крепостника, а на интеллектуально развитого и творческого демократа, профессионального политика, который будет способен поставить страну на путь новой перестройки, реальной, а не мнимой модернизации, на путь современного инновационного развития. Ведь без этого нам не сохранить себя в мире, особенно перед лицом такого нарождающегося тандема в мировой экономике и политике, как США —

Китай. Не сохранить и деградирующий российский Дальний Восток, оказавшийся неспособным встать на путь высокотехнологичного развития, на который твердо и окончательно давно встали Япония, Южная Корея, Гонконг, Тайвань и Китай – наши соседи в этом регионе.

В своей статье «Россия, вперед!» Д. Медведев задается вопросом: «Должны ли мы и дальше тащить в наше будущее примитивную сырьевую экономику, хроническую коррупцию, застарелую привычку полагаться в решении проблем на государство, на заграницу, на какое-нибудь «всесильное учение», на что угодно, на кого угодно, только не на себя? И есть ли у России, перегруженной такими ношами, собственное завтра?» И отвечает: «В течение ближайших десятилетий Россия должна стать страной, благополучие которой обеспечивается не только сырьевыми, сколько интеллектуальными ресурсами: «умной» экономикой, создающей уникальные знания… Считаю технологическое развитие приоритетной общественной и государственной задачей… Чем «умнее» и интеллектуальнее, эффективнее будет наша экономика, тем выше будет уровень благосостояния наших граждан». А в своем Послании Федеральному Собранию в том же 2009 г. Президент подчеркнул, что «в XXI веке нашей стране вновь необходима всесторонняя модернизация… Вместо прошлой построим настоящую Россию – современную, устремленную в будущее молодую нацию»[474].

Мировой экономический кризис 2008–2009 гг. дает реальный импульс становлению нашей страны на такой путь. Вселяют надежду и принятие в конце 2009 г. Закона об акционировании государственных корпораций, и призывы (пока только на словах) Президента к продвижению рыночных и структурных реформ.

Политика грамотного и прогрессивного посткризисного развития экономики – это серьезный шанс для России. Но пока продолжается государственная поддержка старых предприятий, неэффективной банковской системы (банковские кредиты составляют менее 20 % годовых инвестиций), прежнего почти необновляемого кадрового состава и, конечно, военно-промышленного комплекса.

Россия, как и США, тоже завалила свою экономику деньгами (ликвидностью). Эти деньги мы не растратили, а накопили благодаря формированию резервных фондов и золотовалютных резервов (3-е место в мире после Китая и Японии, но впереди США). Однако они почти не идут на инновации, на модернизацию, на структурную и иную перестройку экономики, на поддержку малого и среднего бизнеса, конкурентной среды, уже созданных рыночных механизмов. У нас слабы банковская система и фондовый рынок, который уже в конце 2008 г. попросту рухнул, слабы инновационные ячейки не только в промышленности, которая работает либо на сырьевой внешний рынок, либо на обычные и непритязательные рыночные ниши, но и в науке (РАН) и в вузах.

Нельзя забывать о том, что Россия все-таки плохо подготовилась к защите от мирового экономического кризиса. Несмотря на накопление финансовых резервов, страна не укрепляла свою экономику, ее рыночные механизмы. Более того, были приостановлены рыночные реформы, усилилось прямое государственное вмешательство в экономику, и в итоге появились такие трудности, как высокая инфляция и высокий банковский процент на кредиты для бизнеса, что побудило его к принятию крупных заемных средств из-за рубежа, которые надо было отдавать с наступлением мирового экономического кризиса. Все это привело к тому, что процесс преодоления кризиса в России оказался более трудным и затратным, чем в США. К тому же вместо того, чтобы тратить имеющиеся резервы на модернизацию и инновации, был сделан акцент на социальные расходы. Доля этих расходов по отношению к ВВП в России оказалась больше, чем в США. Но эти расходы носили, прежде всего, популистский, а не реформаторский характер.

В ближайшей перспективе нас ждет серьезное отставание от США и Китая по объемам производства, по темпам научно-технического прогресса и модернизации производства. США восстановят докризисный уровень своего ВВП в 2011 г., а Россия – не раньше 2012 г. В среднесрочной и особенно в дальнесрочной перспективе Россия покажет, скорее всего, более высокие темпы экономического роста, чем США, и вновь займет 6-е место в мире к 2025 г. по показателю ВВП (как это было в 2008 г.). Но при отсутствии прогресса в области модернизации, конкурентоспособности производства, его инновационности и диверсифицированности Россия увеличит свое отставание не только от США, но и от других стран со зрелой рыночной экономикой. Такой прогноз может оказаться реальностью, если у нас не появится «Петр I» и не будет проводиться в жизнь программа реальной модернизации экономики и общества.

Выступая в августе 2009 г. по поводу техногенной катастрофы на Саяно-Шушенской ГЭС, Д. Медведев заявил: «Наша страна очень сильно технологически отстала. И если мы не преодолеем этот вызов, тогда действительно все те угрозы, о которых сейчас говорят, могут стать реальными». Правильные слова, но дадут ли ему наши сырьевики и военные провести их в жизнь? Поживем – увидим.

Общий объем наукоемкой продукции в мире сегодня оценивается в сумму 2,3 трлн долл, в год. На долю США приходится 36 % этой суммы, Японии – 30 %, Китая – 5–6 %, России – менее 4 %. Инновационная рента, получаемая США и Японией, сегодня намного превышает сырьевую ренту, получаемую Россией. Таковы факты.

Выступая с Посланием Федеральному Собранию в ноябре 2009 г. Президент говорил, что «перемены необходимы… только от нас зависит, какой будет Россия для наших детей и внуков, какое место займет в будущем мире… Измениться должны мы сами. По-настоящему современным может считаться только общество, настроенное на непрерывное обновление, на постоянное эволюционное преобразование социальных практик, демократических институтов, представлений о будущем»[475]. Однако не все так просто.

Все эти соображения о наших сегодняшних трудностях и проблемах заставляют обратиться и к полученному нами наследству. Речь идет о традиционной слабости развития в России институтов рыночной экономики, о серьезном отставании в этом отношении от Запада как в царские времена, так и в нынешней, постсоветской России. В Советском Союзе частная собственность, рынок, нормальные товарно-денежные отношения попросту были искоренены из общества и сознания трех поколений людей, которых заставляли жить и трудиться только по плану, по команде сверху, а всяческое предпринимательство, личная инициатива и стремление получать прибыль преследовались по закону.

Поддержка государством частного сектора в 2008–2009 гг. ориентировалась на отдельные бизнес-планы и коммерческие структуры отнюдь не по принципу инновационости, конкурентоспособности или перспективности для общества и его экономики. Практически ничего не было сделано по стимулированию немногочисленных передовых, инновационных производств. Искусственно сохранялись и поддерживались производства обычные, традиционные и часто вообще неэффективные и неконкурентоспособные, поскольку на них у нас традиционно приходится основная часть занятого персонала, не всегда современно подготовленного и обученного. Это – советские предприятия с физически устаревшим (на 70 %) оборудованием и примитивными, порой «отверточными», технологиями. По существу были созданы огромные анклавы и даже отстойники устаревших производственных фондов.

Любой кризис объективно создает мотивационные предпосылки и условия к прорыву на пути научно-технического прогресса. Однако у нас практически ничего не было сделано в этом отношении. Антикризисные меры, принятые в России, находились в русле обычных критериев и правил, сформированных экономической теорией. В этом смысле они имели много общего с теми мерами, которые были приняты в странах Запада. Но акценты были расставлены по-разному. В США и Великобритании использовались в основном рыночные рычаги и механизмы по преодолению кризиса, укреплялись институты и механизмы научно-технического прогресса, в Германии и Франции больший упор делался на государство, в Скандинавских странах акцент делался на укрепление инновационной модели экономики.

В России делается акцент на поддержку традиционных производств, например АвтоВАЗа, которому было выделено свыше 100 млрд руб. на сохранение занятости и выпуск устаревшей продукции, на сохранение ГАЗа, заводов ВПК, также выпускающих устаревшую продукцию. В этом отношении особую тревогу вызывает состояние нашего машиностроения. Дело не только в том, что на заводах этой отрасли промышленности оборудование сильно изношено, а в том, что там производится очень мало продукции. У нас велик импорт этой продукции, поскольку стране не хватает собственных машин и оборудования.

В наборе антикризисных мер, которые рассматриваются Правительством РФ, нет мер стимулирования развития машиностроения и опять делается акцент на форсирование производства и экспорта нефти и газа. Все это не сулит хороших перспектив для экономики страны. Судя по всему, стагнация машиностроения, да и всей обрабатывающей промышленности сохранится надолго. Наращивание же производства сырья, особенно в добывающей промышленности означает лишь наращивание резервов для сохранения и укрепления всего старого, изношенного и неперспективного.

Главная слабость современной российской экономики заключается в незавершенности рыночных реформ, в неразвитости рыночной инфраструктуры, в огромном размахе коррупции и рейдерства, в засоренности негативным прошлым нашего общественного сознания. Значительная часть населения ностальгирует по «великому советскому прошлому», по планированию и силе государственного управления экономикой. Все эти архаичные остатки прошлого тормозят становление эффективных программ посткризисного развития.

В период посткризисного развития упор надо делать на поддержку инновационного бизнеса, производство новых и более качественных продуктов, на повышение производительности труда и конкурентоспособности предприятий обрабатывающей промышленности, особенно машиностроения. Однако пока в российском бизнесе крайне мало инновационных производств, а под инновациями обычно понимается новая продукция, закупленная за рубежом. Своих же новинок очень мало. Практически нет банков, которые бы непосредственно занимались финансированием инновационных проектов[476].

В процессе посткризисного развития надо избавляться от устаревших основных фондов, кадрового балласта, неконкурентоспособных предприятий-банкротов, всячески поддерживать эффективный малый и средний бизнес, совершенствовать рыночную инфраструктуру, механизмы конкуренции и корпоративное управление. Весьма опасно надувание всевозможных финансовых пузырей, сохранение процентной ставки по кредитам на высоком уровне, непротивление запредельной инфляции.

Страны Запада оказались более подготовленными к экономическому кризису и посткризисному развитию. Уровень инфляции там не превышает 2–3 % годовых, ставка процента по кредитам находится в пределах 0,5–3,5 %, крепость банковской системы несопоставима с нашей, диверсифицированность отраслевой структуры и воспроизводственные пропорции у них также эффективнее наших.

Поэтому падение производства в 2009 г. во всех странах G-20 оказалось меньше, чем в России. Так, падение ВВП в России в указанном году составило 8 %, в США – 2,5 %, в Великобритании – 5,0 %, Франции —

2,2 %, Германии – 5,0 %, Японии – 5,2%477. Слабость рынка и его механизмов в экономике России – это не только результат не доведенных до конца системных реформ, но и сохраняющихся в общественном сознании россиян остатков советской идеологии, большевизма, насилий, революций и социального геноцида. С этим наследством необходимо решительно бороться. Несмотря на явные отступления в этой борьбе в недавнем прошлом, сегодня ситуация, похоже, стала меняться, что также должно стать важным фактором посткризисного развития общества в целом.

14.5. Прогноз развития российской экономики на период до 2025 г.

Прогнозировать темпы экономического роста взятых для анализа стран довольно сложно. Тем не менее для России можно предположить среднегодовой темп роста ВВП на период с 2012 по 2025 г. в размере 5 %, промышленного производства и строительства – 4 %. Это ниже, чем было в 1999–2008 гг., но с учетом всего сказанного о российской экономике – вполне правомерно. Отставание промышленности и строительства по темпам роста от темпов роста ВВП правомерно для стран с постиндустриальной экономикой (США, Япония и т. д.). И хотя российскую экономику назвать постиндустриальной трудно, ибо она нуждается в неоиндустриализации по ходу ее модернизации, в прошлом динамика российской промышленности отставала от динамики ВВП, куда входит огромная среда услуг (58 % ВВП). В настоящее время шаги по ускорению развития промышленного производства в России, к сожалению, не просматриваются.

Однако все это лишь количественная сторона прогноза. С точки зрения качественных критериев, у России пока еще много проблем.

Первая проблема – переход от роста к развитию, т. е. от наращивания вала обычной продукции к наращиванию выпуска современной качественной и более разнообразной продукции на базе формирования инновационной модели экономики.

Вторая проблема – акцент не только на современный и качественный экономический рост (развитие), но и на достижение благополучия и процветания своего народа. [477]

Третья проблема – продолжение и завершение давно начатых рыночных и демократических реформ.

Четвертая – масштабная модернизация не только давно устаревшего производственного аппарата, но и общественного, национального менталитета и самосознания, пока еще сохраняющего весьма знаковые негативные черты старого наследия в виде великодержавности и раболепия, имперскости и общественной пассивности, низкого предпринимательского духа и профессионализма, антизападничества, национализма, византийскости и т. д. Как пишет Д. Фурман, «мы продолжаем жить в авторитарном режиме, который проходит через периоды “оттепелей” и “заморозков”, как это было и в эпоху самодержавия, и в советскую эпоху. Все это прекрасно описано Салтыковым-Щедриным»[478].

Пятая проблема – преодоление давно сложившихся диспропорций в экономике: между обрабатывающей и добывающей промышленностью; между огромными природными ресурсами и низкой степенью их промышленной обработки; между сильным крупным бизнесом и слабым мелким и средним; между большим торговым сектором и хилым машиностроением; между импортом продовольствия и слабым сельским хозяйством; между огромным сектором обычного, традиционного производства и крайне слабым сектором высокотехнологичного производства, использующим инновации.

Модель капитализма, которую мы создаем, будет, скорее всего, не западной, а российской, подобно тому, как марксизм в советские времена был не «марксовым», который он творил для Запада, а российским, большевистским, советским. Наш капитализм будет включать в себя большую долю государства в экономике сырьевой и малопроизводительной, т. е. это будет своего рода евразийский капитализм с незначительным присутствием инновационного фактора. Для того чтобы уйти от этого тренда, необходимо иметь программу, позволяющую преодолеть сложившиеся диспропорции в воспроизводственном механизме, повысить норму и качество накопления, производительность труда, создать новые и современные рабочие места, ориентированные на творческий труд и инновации. На базе роста производительности труда должен происходить процесс надежного повышения жизненного уровня населения.

Положение России в современном мире непростое. С одной стороны, началось укрепление ее позиций, что пока определяется в значительной мере ее конкурентными преимуществами в сфере обеспеченности природными ресурсами. Но, с другой стороны, сохраняются и даже нарастают давно возникшие проблемы качества экономического роста, умножаемые социально-политическим положением страны, создающим для этого препятствия. Нужна масштабная модернизация не только производственного аппарата, но и общественного сознания, государственной политики, сложившейся социально-экономической модели. Нужна новая «Стратегия», что-то вроде «Нового начала», с которым в свое время выступил Р. Рейган. В связи с этим напомним оптимистичное мнение английского историка Д. Ливни: «США и их союзники продолжают оставаться самыми богатыми и могущественными странами в мире, и если их версия либерального капитализма будет доминировать и впредь, то, скорее всего, именно эта модель в конечном счете возобладает и в России»[479].

Ждать россиянам этой модели, очевидно, придется долго. Шестое место, которое сможет занимать наша страна в 2025 г. в мировой экономике по общему объему производства, отнюдь не будет таковым в отношении эффективности, качества, конкурентоспособности и инновационности. В этом отношении нам придется оставаться на весьма скромных местах. Да и США, которые неизбежно уступят свое первое место в мире по общему объему производства Китаю, все равно сохранят свои лидирующие позиции по этим качественным аспектам экономики.

Идет пересмотр самого понятия лидерства в мировой экономике. Будущий лидер – это страна, которая может уступить каким-то странам по количественному показателю ВВП, но на передний план уже выдвигаются качественные аспекты производства – эффективность, конкурентоспособность и инновационность. Именно эти параметры повлияют на реальный рейтинг стран в мировой экономике. Китай и Россия будут отставать от США, стран ЕС и Японии по более важным параметрам, чем просто объем ВВП.

Без крупного модернизационного взлета, без серьезного повышения инновационности и конкурентоспособности экономики Россия может

еще долго оставаться в числе стран-маргиналов, или даже лузеров, оказывающихся неспособными встать на современный путь социально-экономического развития. Задача – не допустить такой перспективы. У России есть потенциал и все необходимые средства для того, чтобы обеспечить рывок и последующее нормальное развитие в правильном направлении. В 2008 г. руководство РФ поставило перед страной амбициозную задачу: войти к 2020 г. в пятерку мировых лидеров. Но уже сегодня ясно, что по объемам ВВП так не получится; возможно, это произойдет позднее. Куда более важно войти в эту пятерку по общему уровню развития науки, культуры, техники, производства и по другим качественным параметрам реального состояния экономики и общества.

Заключение

В 2000-е годы глобальный экономический ландшафт претерпел существенные изменения. Кардинальные перемены произошли в циклическом развитии: один из наиболее интенсивных после Второй мировой войны подъемов сменился кризисом, причем самым глубоким за последние десятилетия. Как это ни парадоксально, в основе смены трендов динамики производства во всех группах стран современного мира (развитых, развивающихся и с переходной экономикой) лежали одни и те же фундаментальные факторы – новые процессы в сфере инноваций, ускорение глобализации, институциональные преобразования. Эти же факторы позволили существенно смягчить циклические колебания. В результате кризис последних лет оказался не столь разрушительным и продолжительным, как Великая депрессия 1929–1933 гг. Масштабы падения производства и его ущерба для рынка труда и социальной сферы были значительно меньше.

Уже с середины 2009 г. мировая экономика начала постепенно выходить из кризиса; 2010 г. прошел под знаком ее восстановления и перехода к фазе роста. По расчетам МВФ и Всемирного банка, глобальный ВВП (в долларах по паритету покупательной способности) после падения в 2009 г. на 0,8 % возрос в 2010 г. на 4,8 %, что выше средних темпов роста (3,6 %) за последнее десятилетие и сопоставимо с ростом мировой экономики на пике предыдущего цикла в 2004–2007 гг. Объем мировой торговли, сократившийся в 2009 г. на 11 %, в 2010 г. увеличился на 15,7 %. По данным ЮНКТАД, в 2010 г. по сравнению с предыдущим годом глобальный импорт прямых иностранных инвестиций возрос с 1,1 трлн до 2 трлн долл. Стоимость сделок по слияниям и поглощениям увеличилась на 37 %[480].

Изменение экономической картины мира проявляется и в неравномерности развития как отдельных стран, так и их групп. Несмотря на усиление тенденции к синхронизации экономических циклов, специфика страновых воспроизводственных процессов сохраняется. Различны темпы сдвигов в отраслевой структуре национальных хозяйств, масштабов модернизации экономики и инновационных преобразований. Опыт последнего десятилетия показывает, что национальные различия в экономической динамике в огромной мере зависят от характера взаимодействия государства и бизнеса, а также от мер по повышению эффективности хозяйства и его конкурентоспособности, которые варьируются от страны к стране в зависимости от конкретных вызовов, с которыми сталкивается та или иная национальная экономика. К этому следует добавить, что смена трендов развития в 2000-х годах в условиях усиления глобализационных процессов, хотя и способствовала некоторой конвергенции социально-экономических моделей, не привела к существенному размыванию хозяйственных институтов, определяющих характер экономических и социальных систем стран и регионов и их положение в мировой экономике.

Наиболее наглядно в минувшее десятилетие неравномерность проявлялась в перераспределении сил в пользу развивающихся государств, а также в переносе богатства и экономического влияния с Запада на Восток, прежде всего в страны Восточной и Юго-Восточной Азии. В мировой экономике резко укрепились позиции Китая, ставшего второй экономической державой мира. Кризис лишь усилил эту тенденцию. В 2009 г. в развивающихся странах ВВП возрос на 2,0 %, а в развитых сократился на 3,4 %. Изменение конфигурации экономических сил продолжается и в посткризисный период. Подъем остается неравномерным. В 2010 г. производство в первой группе государств увеличилось на 7,0 %, а во второй – лишь на 2,8 %. По многим параметрам мир вернулся к докризисным значениям, но произошло это в основном за счет Азии и Латинской Америки, в то время как развитые страны не компенсировали в среднем и половины кризисных потерь. Доклад UNCTAD «Глобальные и региональные тенденции прямых иностранных инвестиций в 2010 г.» стал очередным свидетельством того, что восстановление мировой экономики происходит преимущественно за счет развивающихся стран.

Росту объема прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в страны Азии и Латинской Америки сопутствует снижение вложений в развитые экономики[481].

Несмотря на перелом негативных тенденций в мировой экономике, все государства еще долго будут ощущать последствия кризиса. С одной стороны, сохраняются многие причины, приведшие к глубокой рецессии, в частности, глобальный экономический дисбаланс между «странами дефицита» (много инвестируют и мало сберегают) и «странами профицита» (обладают большими резервами и мало инвестируют). В результате правительства наращивают или уровень долга, или золотовалютные резервы. И тот и другой путь опасен. Первый чреват суверенным дефолтом, второй – надуванием финансовых пузырей.

Более того, возникли новые проблемы, вызванные мерами, которые предприняли государства по преодолению рецессии. Во время кризиса многие правительства вынуждены были вливать в экономику немалые средства. Это обернулось огромными бюджетными дефицитами и увеличением госдолга, особенно в развитых странах. Еще одним фактором риска является то, что в условиях неравномерности восстановления экономики обострились противоречия между развитыми и развивающимися странами. Экономическое неравенство и слабое глобальное регулирование – два главных риска для мировой экономики, о чем говорится в докладе Всемирного экономического форума «Global Risks 2011». Экономическое неравенство приводит к социальной фрагментации, росту популизма и национализма. Авторы доклада указывают, что странам все сложнее достичь глобальных договоренностей, примерами чего стали провал раунда переговоров по ВТО в Дохе и неудачи Копенгагенской конференции по климату[482].

С другой стороны, ведущие страны и их институты, ответственные за экономическую и денежно-финансовую политику, научились скоординированно принимать антикризисные меры. Произошло укрепление межгосударственного взаимодействия в области кредитно-финансовых и торговых отношений для противодействия росту экономического национализма и сползанию к протекционизму. Очень важно (и это урок для России), что многие национальные пути выхода из кризиса уделяют особое внимание мерам стратегического характера, способным в среднесрочной перспективе придать дополнительную динамику инновационному процессу, развитию новых технологий, повышению конкурентоспособности на внутренних и внешних рынках. Складывается новый механизм взаимодействия государства и бизнеса, адаптации к изменившимся условиям мирохозяйственного развития. Разумеется, для решения сложных экономических проблем, с которыми столкнулся мир в минувшем десятилетии, необходимо осуществить глубокие структурные реформы во всех сферах общественной жизни, что потребует немало времени.

Примечания

1

Паньков В.С. Глобализация экономики; сущность, проявления, вызовы и возможности для России. Ярославль: Верхняя Волга, 2009. С. 22.

2

Economist. 2008. November.19.

3

Подробнее см.: Вопросы новой экономики. 2009. № 1. С. 6—16.

4

Мировая экономика. Прогноз до 2020 г. М.: Магистр, 2007. С. 92, 93.

5

Иванов И.Д. Внешнеэкономический комплекс России: взгляд изнутри. М.: Русь-Олимп, 2009. С. 4.

6

Колодко Г.Д. Мир в движении. М.: Магистр, 2009. С. 152.

7

WTO. International Trade Statistics 2008. Geneva. P. 7.

8

Шишков Ю.В. Интернационализация производства – новый этап развития мировой экономики. М.: ИМЭМО РАН, 2009. С. 8.

9

Цапенко И. Управление миграцией: опыт развитых стран. М.: Academia, 2009. С. 58, 60.

10

UNCTAD Handbook of Statistics 2009. United Nations. New York – Geneva, 2009.

11

UNCTAD World Investment Report 2009. United Nations. New York – Geneva, 2009. P. 11, 16.

12

UNCTAD World Investment Report 2009. United Nations. New York – Geneva, 2009. P. 11, 16.

13

Шишков Ю.В. Перспективы глобализации // Мировая экономика. Прогноз до 2020 г. М.: Магистр, 2007. С. 36, 37.

14

http://www.wto.org

15

Аганбегян А.Г. Кризис: беда и шанс дня России. М.: Астрель, 2009. С. 8.

16

International Monetary Fund. Global Economic Outlook Update. January 28, 2009 // Economist. 2009. January 31.

17

Эксперт. 2008. 2 ноября. С. 66.

18

IMF. World Economic Outlook. 2010. April. P. 155.

19

Trade and Development Report, 2009. United Nations. New York – Geneva, 2009. R 3.

20

Эксперт. 2009. 9 января С. 76.

21

Statistical Abstract of the United States 2009. Washington, 2009. P. 827.

22

Ведомости. 2010. 13 апреля.

23

UNCTAD Handbook of Statistics 2008.United Nations. New York-Geneva, 2008. P. 430.

24

http://go.worldbank.org/G6YJR0DK60

25

Расчеты студентки ГУ ВШЭ Л. Никитиной по данным Forbes. 2000.

26

Вместе с тем в 2009 г. реальный ВВП на душу населения в развитых государствах быт все еще в 7,3 раз больше, чем в развивающихся странах. См.: 2010. Россия и мир. Ежегодный прогноз. М.: ИМЭМО РАН, 2009. С. 17.

27

IMF. World Economic Outlook. 2010. April. P. 155.

28

Financial Times. 2008. November 19.

29

Ibid. 2009. May 21.

30

Ibid. February 8.

31

2010. Россия и мир, Ежегодный прогноз. М.: ИМЭМО РАН, 2009. С. 24.

32

Там же. С. 29.

33

Ведомости. 2010. 4 марта.

34

Krugman Р. The Return of Depression Economics and the Crisis of 2008. N.Y., 2009. P.9.

35

Подробнее об этом см.: Супян В.Б. Кризис и экономика // СШАи Канада: экономика, политика, культура. 2009. № 8.

36

Подробнее об этом см.: Супян В.Б. Указ. соч.

37

http://en.wikipedia.org/wiki/Financial_crisis_of_

38

http://en.wikipedia.org/wiki/Financial_crisis_of_2007%E2%80%932010

39

http://en.wiMpedia.Org/wiki/umted_States_public_debt//debt_ceiling

40

Economic Report of the President. Washington, 2010. P. 147.

41

http://www.e-forecasting.com/US_Economic_Forecasts.htm

42

Economic Report of the President. Washington, 2010. P. 75.

43

http://en.wikipedia.org/wiki/Financial_crisis_of_2007%E2%80%932010

44

http://www.bea.gov/newsreleases/national/gdp/gdpnewsrelease.htm

45

http://data.bls.gov/egi-bin/surveymost

46

Подробнее о стимуляционном пакете Обамы см.: Супян В.Б. США: кризис и экономика // США и Канада: экономика, политика, культура. 2009. № 8.

47

Economic Report of the President. Washington, 2010. P. 50.

48

Washington Post. 2009. February. 27.

49

Economic Report of the President. Washington, 2010. P. 99.

50

http://money.cnn.com/2010/01 /30/news/economy/stimulus_jabs/index. htm?postversio

51

http://money.cnn.eom/2010/02/16/news/economy/stimulusjne_year_anniversery/

ind…

52

http://www.e-forecasting.com/US_Economic_Forecasts.htm

53

Economic Report of the President. Washington, 2010. P. 73.

54

http://www.census.gov/compendia/statab/2010/tables/1 OsO215.xls

55

http://www.census.gov/compendia/statab/2010/tables/10s0269.xls

56

http://www.news.ed.gov/programs/digest

57

http://www.census.gov/compendia/statab/2010/tables/10s0649.xls

58

International Comparisons of the GDP per capita and per employed person. 1960–2008. U.S. Department of Labor. Washington, 2009. P. 10.

59

О структурных реформах, проведенных в Японии в эти годы, а также об изменениях, происходивших в деятельности японских компаний и банков, см. главу 4 в монографии: Национальная экономика в условиях глобализации. М.: Магистр, 2007.

60

www.jil.go.jp/english/estatis/eshuyo/

61

JETRO White Paper on International Trade and Foreign Direct Investment. 2007. P. 55.

62

www.go.jp/data/getujidb/zuhyou

63

Recent Developments of Japan’s External Trade and Corporate Behavior. Bank of Japan. 2007. October. Chart 11, 12.

64

Тиикибэцу боэки гайке (Региональная структура торговли) (www.jetro.go.jp).

65

White Paper on Foreign Trade. METI. 2007. P. 335–336.

66

Japan’s Balance of Payments, www.boj.or.jp/en/

67

Japan’s International Investment Position at Year-End 2007. Bank of Japan. 2008. August. P. 12, 34.

68

White Paper on International Trade. METI, 2008; Trends in Overseas Subsidiaries. METI, 2008. June. P. 1.

69

Highlighting Japan. 2009. February. R 17–18.

70

Japan Echo. 2009. April. Р. 24.

71

Monthly Report of Recent Economic and Financial Developments. 2009, February. Chart. 2.

72

Economic Policy Package: Measures to Support People’s Daily Lives (www.cao.go.jp/).

73

Ibid. P. 9.

74

Подробнее см.: Интервью Р. Ку // Эксперт. 2009. 20 апреля. № 15 (654). О положении финансовой системы Японии в период кризиса см. главу Е.Л. Леонтьевой в монографии: Мировой кризис и Япония. М.: АИРО-ХХ1, 2009.

75

Japan Brief / FPCJ. 2008. December 17. No. 0872.

76

www.eri-21.or.jp/

77

Policy Package to Address Economic Crisis (www.cao.go.jp/).

78

Policy Package to Address Economic Crisis (www.cao.go.jp/).

79

Overcoming the Crisis: Japan’s Efforts (www.cao.go.jp).

80

Сэйсан скжка дзайко сису хококу (Индексы производства, отгрузок и запасов). МЭТП. 2010. январь (www.meti.go.jp/).

81

BOJ Monthly Report of Recent Economic and Financial Developments. 2009. August. P. 6–7.

82

Emergency Economic Countermeasures for Future Growth and Security. 2009. December 8 (www.cao.go.jp/).

83

Ehghlights of the Budget for FY 2010. 2009. December. P. 1 (www.mof.go.jp/).

84

Этот закон быт принят в 1979 г. и санкционировал введение жестких норм на расходование тепла и энергии на всех видах производства, а также предоставил государству право контроля за соблюдением этих норм на частных предприятиях.

85

См.: Nanai О. Short-comings in the DPJ’s Economic Policy//Japan Echo. 2009. Vol. 36. No. 6. December.

86

Нихон кэйдзай-но асахи о ему (Заглядывая в будущее японской экономики).2010. С. 173–176.

87

См.: The Industrial Structure Vision 2010 (outline). METI.2010. May. New Growth Strategy. June 18, 2010. Cabinet Office; Japan Brief/FPCJ. 2010. June 22. No. 1020.

88

Cm.: Japan Brief/FPCJ. 2010. June 22. No. 1020.

89

Mid-Year Economic Projection for FY 2010. 2010. June 22. Cabinet Office.

90

Sinn H.-W. Die Basar-Okonomie. Deutschland: Exportweltmeister Oder Schlusslicht? Berlin, 2005. P. 23.

91

Подробно см.: Паньков В.С. Глобализация экономики: вызовы и ответы Германии // ЭкономикаXXI века. 2005. № 6.

92

Подробнее о сущности концепции социального рыночного хозяйства и ее реализации в ФРГ см.: Паньков В. С. Кризис неолиберализма // Вопросы экономики. 1975. № 4. С. 101–111; Он же. Рынок и государство в концепциях неолиберализма // Всемирная история экономической мысли. М.: Мысль, 1994. Т. 5. Глава 2. Т. 6.

93

Подробно см.: Паньков В. С. Германский путь адаптации и модернизации экономики в условиях глобализации // Национальная экономика в условиях глобализации / под ред. И.П. Фаминского. М.: Магистр, 2007. Глава 5.

94

Wirtschaftswoche. 12.01.2006. Nr. 3. S. 25.

95

Подробно см.: Паньков В.С. Эволюция рынка труда и социальной сферы. 1л. 10 // Германия. Вызовы XXI века / под ред. В.Б. Белова. М.: Весь мир, 2009.

96

Подробно см.: Повестка дня – 2010: демонтаж или модернизация социального государства? // Никитский клуб. Цикл публичных дискуссий «Россия в глобальном контексте». Выл. 19. М., 2005.

97

В действительности речь идет не о глобальном (всемирном), а о макроэкономическом регулировании. См.: Паньков В.С. Глобализация экономики: сущность, проявления, вызовы и возможности для России. Ярославль: Верхняя Волга, 2009. С. 9—15.

98

См.: Паньков В.С. ФРГ в экономике современного капитализма. М.: Изд-во Моек, ун-та, 1984. С. 71–85.

99

Собственно, «политика мелких шагов» быта обещана населению в коалиционном договоре и первом программном заявлении правительства от 30 ноября 2005 г., обнародованном как раз под названием «Политика мелких шагов». В этом смысле правительство «большой коалиции» можно приветствовать хотя бы за то, что оно повело себя так, как и обещало, не обманув население страны посулами радикальных преобразований. См.: Politik der kleinen Schritte, Regierungserklarung von Bundeskanzlerin Angela Merkel vom, 30.11.2005

http://www.bundesregierung.de/nn_774/Content/DE/

Bulletin/2001__2005/2005/11/2005-11-30-regierungserklaerung-von-bundeskanzlerin-dr-

angela-merkel-vor-dem-deutschen-bundestag-.html

100

По мнению автора данной главы (международная), конкурентоспособность – это выраженная в нескольких взаимосвязанных показателях и детерминируемая целым комплексом факторов научно-технологического, экономического, социального, политического и иного характера оценка (как правило, синтетическая и обобщающая) готовности народного хозяйства страны, отрасли и предприятия (фирмы) и пригодности товара (в форме материального продукта или услуги) к противостоянию контрагентам в борьбе за рынки в различных секторах мирового хозяйства и сферах международных экономических отношений. См.: Паньков В.С. Роль государства в повышении конкурентоспособности страны: мировой опыт и его использование в России // Международная экономика. 2010. № 5. С. 29.

101

Социальное вспомоществование (Sozialhilfe) – помощь государства безработным, утратившим право на получение пособия по безработице (Arbeitslosengeld) и помощи по безработице (Arbeitslosenhilfe), а также полностью или частично нетрудоспособным.

102

Германия. Вызовы XXI века. Ин-т Европы РАН / под ред. В.Б. Белова. М.: Весь мир, 2009. С. 513.

103

Kai Eicker-Wolf К., Koerzell S, Niechoj T. In Gemeinsamer Verantwortung. Die Sozial-und Wirtschaftspolitik der Grossen Koalition 2005–2009. Marburg: Metropolis-Verlag, 2009. S. 117.

104

Koalitionsvertrag der Bundesregierung vom 11.11.2005. S. 32.

105

Пакт основан на статьях 99 и 104 Договора об образовании Европейского сообщества (с поправками, принятыми в 1993 г. в Маастрихте) и связанных с ними решениях.

106

См. рис. 5.1.

107

В результате реформ, проведенных правительством Шредера, предельная ставка подоходного налога в Германии быта постепенно снижена с 53 % в 1998 г. до 42 % в 2005 г.

108

Германия. Вызовы XXI века. Ин-т Европы РАН / под ред. В.Б. Белова. М.: Весь мир, 2009. С. 426.

109

IW-Trends. 2008. No. 1. S. 8.

110

Подробно о протекании мировой рецессии см.: Вериго С.А. Мировая экономическая конъюнктура в условиях выхода из глобального кризиса // Международная экономика. 2010. № 4.

111

Подробно см.: Финансовый кризис в России и мире / под ред. Е.Т. Гайдара. М.: Проспект, 2009. С. 191–246.

112

О сущности глобализации см.: Паньков В.С. Глобализация экономики: сущность, проявления, вызовы и возможности для России. Ярославль.: ИД «Верхняя Волга», 2009. С. 9–38.

113

См., например: Германия. Вызовы XXI века. Институт Европы РАН / под ред.

B. Б. Белова. М.: Весь мир, 2009. С. 411–416; Финансовый кризис в России и мире / под ред. Е.Т. Гайдара. М.: Проспект, 2009. С. 191–246; Федоров В.П. Экономика и политика Германии. Современный этап. М.: Национальный институт бизнеса, 2009.

C. 48–53; Сидорова Е.А. Антикризисные программы в Германии и Великобритании // Международная экономика. 2010. № 4.

114

Gesetz zur Umsetzung eines Massnalmienpakets zur Stabilisierung des Finanzmarktes voni 17.10.2008.

115

Bundesanstalt fur Finanzmarktstabffisierung http://wwwsoffin.de/fonds.php?sub=2

116

Konjunkturpaket I der deutschen Regierung http://www.konjunkturpaket.de/Webs/KP/ DE/Homepage/home.html

117

Zentrale Imiovationsprogramm Mittelstand (ZIM) – Центральная инновационная программа для среднего бизнеса.

118

Сидорова Е.А. Антикризисные программы в Германии и Великобритании // Международная экономика. 2010. № 4. С. 30.

119

Euronews. 18.12.2010.

120

Monthly Digest of Statistics. London, 2009. April. P. 14, 28.

121

New Industry, New Jobs. Building Brinain’s Future. HM Government. London, 2009. April. P. 10.

122

Annual Innovation Report 2008. DIUS. London, 2008. December. P. 3.

123

Budget 2008. НМ Treasury. London, 2008.

124

Budget 2009. НМ Treasury. London, 2009. Р. 12.

125

Перегудов С.П. Великобритания: Выборы 1997 года и конституционная реформа// Год планеты. Выл. 1998 г. М.: Республика, 1998. С. 547.

126

Громыко АЛ. Политический реформизм в Великобритании. 1970—1990-годы. М.: Изд. дом «XXI век-Согласие», 2001. С. 221.

127

Infrastructure Procurement: Delivering Long Term Value. HM Treasury. London, 2008. March. P. 7; Financial Times. 2009. February, 23.

128

Deloitte Research – Closing the Infrastructure Gap: The Role of Public Private Partnerships. London, 2006. P. 4.

129

Innovation Nation. London, 2008.

130

НМ Government. New Industry, New Jobs. Building Brinain’s Future. London, 2009. April. P. 10.

131

UK 2002. London, 2002. Р. 405.

132

UK Business Tax: a Compelling Case for Change. CBI. London, 2006. P. 2.

133

Financial Times. 2009. June 3.

134

The Economist. 2009. May 27.

135

UK International – the Future. A Report from UK Based Services Leaders to the Government. London, 2009. May. R 3–6.

136

UK 2004. The Official Yearbook of the United Kingdom and Northern Ireland. London, 2003. P. 454–464; UK 2005. P. 469.

137

Globalisation and the Changing UK Economy. BERR, 2008. February. P 16.

138

Financial Times, 2009. May 21.

139

UK International – the Future. A Report from UK Based Services Leaders to the Government. London, 2009. May. R 3–6.

140

Financial Times. 2009. May 21.

141

Financial Times. 2009. February 8.

142

Deloitte LLP. Budget Report Briefing. 22.04.2009.

143

Хесин E.C. Великобритания: от подъема к кризису // Мировая экономика и международные отношения. 2009. № 12. С. 58.

144

По материалам РБК: Великобритания свернула антикризисную программу госдотаций на покупку новых автомобилей. 01.04.2010.

145

Financial Times. 2009. May 29.

146

BERR. Business Plan 2008–2011. London, 2008. June. P. 4, 9.

147

Manufacturing: New Chalenges, New Opportunities. BERR. London, 2008. September.

P.6.

148

Financial Times. 2009. April 27.

149

The Economist. 2009. May 7.

150

Кстати, в феврале 2009 г. правительство внесло в парламент законопроект, который предусматривает частичную приватизацию государственного почтового ведомства (Королевской почты). Оно планирует также приватизировать Королевский монетный двор, Национальную метеорологическую службу, Национальное картографическое агентство, а также Управление водных путей.

151

НМ Treasury Press Notice Chancellor Announces Policies to Enhance Fiscal Credibility. 17.0 5.2010. (www.hm-treasury.gov.uk).

152

HM Government. The Coalition Our Programme for Government. Tondon, 2010.

May.

153

Number 10. gov.uk. 25 May 2010.

154

hm-treasury.gov,uk/junebudget speech.htn

155

The Daily Telegraph. 2009. July 2.

156

Financial Times. 2010. June 23.

157

См.: ETUDE OFCE. Perspectivesde l'economie framjaise al'horizon 2030 (http://www. senat.fr/rap).

158

См. подробно: Данные обзоров European Innovation Scoreboard за 2002–2009 гг.

159

http://www.insee.fr/fr/themes/tableau.asp

160

См. подробно: РМЕ et innovation technologique // Regards sur les PME. 2007. N 10 (http://www.oseo/fr/var/oseo/storage/original/application).

161

Competitivite globale: une perspective franco-allemande. Paris, 2002. P. 133.

162

Cm.: Le Monde. 24.01.2005.

163

Без учета расходов на НИОКР зарубежных производителей.

164

См.: http://w3.unece.org/pxweb/Dialog/Saveshow.asp

165

Другим таким фактором стал высокий процент лиц с низкими доходами вследствие относительно невысокой квалификации, что во многом связано с недостатками французской системы образования.

166

См.: Франция в поисках новых путей / отв. ред. Ю.И. Рубинский. М., 2007. Нельзя не вспомнить также социальные волнения лета – начала осени 2010 г. в связи с проведением пенсионной реформы.

167

См.: Tableaux de l’economie francaise 2008. Insee. Paris, 2009. P. 14.

168

См.: Banque de France. Rapport annuel 2008. R 25 (www.banque-france.fr/publications/ telechar/rapport/2009/rapbdf09.pdf).

169

Ibid. P. 27.

170

Например, ипотечная ссуда в 2003 г. «стоила» во Франции 2,9–3,2 % в среднем ежегодно, а в 2007 г. – уже около 6 %.

171

Lettre de l’OFCE. N 308. 08.04.2008 (http://www.ofce.sciences-po.fr/publications/ lettre.308/htm).

172

Banque de France. Rapport 2004. Paris, 2005. P. 19.

173

L’Entreprise bancaire. 25.09.2008 (http://www.fbf.fr/Web/internet/ content_ entrepri-sebancaire.nsf/).

174

Le Figaro. 14.10.2008.

175

См.: Bulletin de la Banque de France. Octobre 2009. Statistiques (www.banque-france. fr/publications/telechar/bulletin).

176

Cm.: France. Croissance precaire. Lettre № 314 de l’OFCE.

177

Rapport de la Commission pour la liberationde la croissance francaise. Sous la presidence de Jacques Attali. Paris, 2007. P. 225.

178

Ibid. P. 5.

179

См.: http://www.europel.fr/Info/Actualite-Economie-et-Societe/Emploi/Les-auto-

entrepreneurs-boostent-les-creations-d-entreprises/(gid).

180

Принцип «налогового щита» заключается в установлении максимальной суммы, которая может быть изъята из дохода гражданина страны в виде прямых налогов.

181

Эта мера быта введена в целях борьбы с безработицей; предполагалось, что она будет стимулировать создание новых рабочих мест. Однако для поддержания прежнего уровня доходов работников при их меньшей нагрузке государству пришлось увеличить минимальную почасовую ставку заработной платы. Спровоцированный этим увеличением рост трудовых издержек вызвал падение спроса на труд.

182

См.: Artus Р, Cahuc Р., ZylberbergA. Temps de travail, revenu et emploi // Rapport au Conseil d’analyse economique. 30.08.2007. N 68 (http://www.cae.gouv.fr/spip.php).

183

В течение первого года по окончании вузов находят постоянную работу только 60 % выпускников, по сравнению с 80 %, например, в Германии и 90 % – в США; через пять лет по окончании вузов они имеют лишь временную работу (различные стажировки, трудовые договоры, субсидируемые государством) примерно 30 % выпускников.

184

См.: Le Point. 20.01.2009.

185

См.: http://www.net-iris.fr/veffle-juridique/actualite/23164

186

См.: http://www.oseo.fr/actualites

187

http://qc.news.yahoo.com/s/capress/100120/finance/conseil_budget_syn&ese

188

См.: Liberation. 20.01.2009.

189

См.: Barometre KPMG/CGPME (http://www.apce.com/cid93373/barometre-kpmg-cgpme-les-besoins-de-financement-des-pme-augmentent.html). Вместе с тем опрошенные отмечают, что наличие финансового посредника положительно влияет на возможности получения кредита, за помощью к OSEO обратилась половина из них.

190

http://www.rgemonltor.com/euro-monitor/252878/italys_economy_on_the_ropes_ again

191

В условиях системного кризиса правительство обратилось за поддержкой к профсоюзам не только вследствие политической делигитимизации прежних элит в ходе грандиозного коррупционного скандала, охватившего всю верхушку политической системы и бизнеса, но и потому, что возможный рост безработицы мог бы сорвать любые усилия по восстановлению экономического и финансового равновесия. Давление профсоюзов было в этот период реальным фактором политического процесса – их несогласие с односторонними мерами первого правительства С. Берлускони в области пенсионной реформы привело к падению этого кабинета. Правительства левоцентристов искали поддержки профсоюзов, делая их de facto участниками разработки политики доходов и налоговой политики, чтобы побудить принять необходимые ограничения и согласиться со сдерживанием роста заработной платы. Результатом такой политики стала институционализация принципа сотрудничества, сыгравшая важнейшую роль на первом этапе реформ. С приходом к власти правоцентристов сотрудничество не раз нарушалось и возникал эффект торможения преобразований (особенно это заметно в области пенсионной реформы). В свою очередь, сильное сопротивление корпоративных структур либерализации внутреннего рынка наблюдалось в годы правления левоцентристов во главе с Р. Проди (особенно в 2007 г.), поскольку такая политика затрагивала интересы ряда профессиональных категорий (таксисты, нотариусы, аптекари, работники внутренней торговли), защищенных лицензионным законодательством прежних лет. См. подробно: Molina О. Trade Union Strategies and Change in Neo-corporatist Concertation: A New Century of Political Exchange? // Wfest European Politics. 2006. No. 4.

192

Banca d’Italia. Economic Bulletin. N 56. P. 6.

193

Banca d’ltalia. Questioni di Economia e Finanza. (Occasional Papers). La trasmissione della crisi finanziaria globale all’economia italiana. Un indagine controfattuale, 2008–2010. N64.Aprile2010. P. 6, 25, 26.

194

В Италии, в отличие от некоторых других стран, правительственные гарантии по банковским облигациям, введенные в начале кризиса, были большей частью проигнорированы, и банки предпочли выпустить негарантированные облигации (на сумму около 50 млрд евро), что позволяло предоставить заемщикам более дешевый или менее обусловленный кредит. См.: Rovelli R. Italy: Inciting Out of the Global Crisis // CESifo Forum. 2010. № 1. P. 44; SpeciaLondon. P. 46. Ha 30 июня 2009 г. объем государственной поддержки, оказанной банковской системе Италии, составил всего 0,6 % ВВП против 7,6 % в СШАи 6,1 % в Германии. См.: Bancaria (Milano). 2010. N 3. Р. 11.

195

Тем не менее в операции с деривативами оказались втянуты местные власти. С середины 2008 г. муниципалитетам было запрещено подписывать новые контракты с использованием деривативов, так как почти половина из них понесла убытки. Общие размеры этих потерь оцениваются Банком Италии в 2,5 млрд евро. См.: http:// newsina-box.net/266/italy-between-econornic-crisis-and-corruption.html

196

Bancaria. 2009. N 12. Р. 3.

197

Сеть кооперативных банков стала расти в Италии начиная с 1880-х годов. В соответствии с кооперативным принципом эти банки вели систематическое реинвестирование полученных прибылей, что способствовало укреплению их финансовой базы. Реформа банковской системы в 1993 г. (приватизация крупных банков и дерегулирование рынка финансовых услуг) подтвердила социальную и экономическую значимость кооперативного кредита. Сегодня сектор БКК обслуживает 20 % общего числа итальянских предприятий и выдает преобладающую часть кредитных ресурсов, используемых малым бизнесом по месту его производственной деятельности, – в соответствующих муниципальных округах и провинциях. За 1994–1999 гг. общая численность БКК выросла почти на 70 %, причем более половины новых банков появилось на юге. См.: http://www.astrid-online.it/Regolazion/Studi—/Banca-d-Italia_tarantola_27_ll_09.pdf

198

Banca d’ltalia. Economic Bulletin. N 55. Р. 32.

199

Ibid.

200

Rapporto ABI sui mercati fmanziari e creditizi. Giugno. 2008. R 4.

201

Bancad’Italia. 2008. P.74.

202

За счет импорта удовлетворяется почти 100 % потребления руд железа, меди, никеля, олова, до 80 % металлолома, а также почти 100 % потребления хлопка, 80 % шерсти, около 50 % древесины. По степени зависимости от импорта энергоносителей и сырья Италия сравнима среди стран «большой семерки» только с Японией.

203

В итальянской литературе этот комплекс отраслей принято именовать «Made in Italy», чем подчеркивается их высокий международный престиж.

204

http://epp.eurostat.ec.europa.eu/tgm/print

205

Banca d’Italia. 2009. Р. 99.

206

Ibid. Р. 100.

207

Согласно одному из исследований совокупное богатство 640 тыс. итальянских семей (каждая с финансовыми активами не менее 500 тыс. евро) увеличилось в 2009 г. на 19 %, достигнув 882 млрд евро (1,2 трлн долл.). Значительную часть этого прироста составляли 85 млрд евро, вернувшиеся из Швейцарии в ходе налоговой амнистии 2009 г. См.: http://www.chinapost.com.tw/print/247900.htm

208

G20. Country Briefs. Italy. P. 2.

209

См.: http://eurofound.europa.eu/euro/2010/03/articles/itl003019

210

G 20. Country Briefs. Italy. Р. 3, 4.

211

Классификация включает четыре группы: инноваторы-лидеры, инноваторы-последователи, умеренные инноваторы и догоняющие страны. Суммарный инновационный индекс, лежащий в ее основе, включает 29 индикаторов. См.: Bancaria (Milano). 2010. N3. Р. 86.

212

ТО Torino Wireless был создан с участием трех университетов, 12 научно-исследовательских центров, 230 фирм и финансовых учреждений; в нем занято 2 тыс. исследователей и 53 тыс. человек наемного персонала. Инвестиционная программа на 2003–2008 гг. составляла 130 млн евро. См.: Area studi, ricerche е statistiche. 2006. N 3.

213

http://www.ambafrance-it.org/spip.php7article2421

214

http://www.torinovalley.com/blog/2009/08/22/la-crisi-spinge-le-imprese-a-tagliare-linnovazione…

215

http://innovationforum.blogosfere.it/2009/03/innovazione-contro-la-crisi…

216

http://innovazionforum.blogosfere.it/2008/03/cosa-serve-per-fare-innovazione-in-Italia…

217

Креативная экономика – СМИ, сфера развлечений, науки и культуры. Это «область творческого предпринимательства, объединяющая организации и предприятия, плоды труда которых в значительной степени зависят от постоянного внедрения инноваций. Надолго креативных отраслей приходится 1 % глобального ВВП. В странах ЕС вклад креативного сектора экономики в ВВП составил в 2003 г. 2,6 %. Для сравнения: сфера недвижимости – 2,1 %, производство продуктов питания, напитков и табачных изделий – 2,1 %, химическая и резиновая промышленность, включая производство пластмассовых изделий, – 2,3 %. В 1999–2003 гг. темпы роста четвертичного сектора экономики более чем на 12 % опережали среднегодовые темпы роста экономики ЕС». См.: Клоудова И. Влияние развития креативной экономики на экономически отсталые регионы // Журнал новой экономической ассоциации. 2010. № 5. С. 110–112. О современных возможностях использования этого ресурса см.: Доклад Т.В. Абанкиной «Креативная экономика и региональное развитие» на XI Международной научной конференции по проблемам развития экономики и общества, состоявшейся в ГУ ВШЭ 6–8 апреля 2010 г.

218

См.: Портер М. Международная конкуренция. М., 1993.

219

World Development Indicators Data Base.

220

Espafla en la Union Europea de los 27. Madrid: INE, 2008. P. 16.

221

Региональная политика стран ЕС / отв. ред. А.В. Кузнецов. М.: ИМЭМО РАН, 2009.С. 88.

222

www.ec.europa.eu/regional_policy/policy/fonds/pdf/annexe-recto.pdf

223

Espana en cifras 2009. Madrid: INE, 2009. Р. 51.

224

Espana en cifras 2008. Madrid: INE, 2008. P. 10.

225

Los retos de la economia espanola en la crisis financiera intemacional. Banco de Espana // Boletin Economico. Febrero 2009. P. 123.

226

Lopez. J.R. La situacion del mercado de vivienda en Espafla // Boletin Economico del ICE. N 2951. Del 1 al 10 de noviembres de 2008. P. 13.

227

Los retos de la economia espaflola en la crisis financiera internacional. Banco de Espafla // Boletin Economico. Febrero 2009. P. 123.

228

Infonne Anual, 2008. Banco de Espafla, 2009. P. 48.

229

Informe Anual, 2007. Banco de Espafla, 2008. P. 52.

230

Informe Anual, 2008. Banco de Espafla, 2009. P. 49.

231

Bejary Jaime Llopis Juesas R.C. Inversion extranjera directa e internacionalizacion de las empresas espanolas en America Latina // Boletin Economico del ICE. N 2961. Del 16 al 31 de marzo de 2009. P. 26.

232

World Investment Report 2008. Transnational Corporations and the Infrastructure Challenge. New York-Geneva, 2008. P. 223, 224, 226.

233

Espana en cifras 2009. Madrid: INE, 2009. Р. 36.

234

El Pais. 17 de noviembre de 2009.

235

Informe. Resumen anual del Boletin estadistico de hidrocarburos. Ano 2008. Madrid: CORES, 2009. P 9.

236

Espana en cifras 2009. Madrid: INE, 2009. P. 33.

237

Situacion Inmobiliaria. BBVA Servicio de Estudios Economicos. Diciembre 2008. P. 6.

238

El Pais. 12 de enero de 2010.

239

Lopez. J.R.: La situation del mercado de vivienda en Espafla // Boletin Economico del ICE. N 2951. Del 1 al 10 de noviembres de 2008. P. 21.

240

La evolution del empleo у del pare durante el ano 2008, segiinla Encuesta de Poblacion Activa // Banco de Espana. Boletin Economico. Febrero 2009. P. 58.

241

El Pais. 25 de mayo de 2009.

242

La evolucion del empleo у del paro en el tercer trimestre de 2009, segiin la Encuesta de Poblacion Activa. Banco de Espafla// Boletin Economico. Noviembre 2009. P. 54, 60–61; Notas de prensa. Instituto Nacional de Estadistica. 29 de enero de 2010.

243

Informe economico del Presidente del Gobiemo, 2009. Madrid, diciembre de 2009. P.22.

244

www.oecd.org/dataoecd/62/35/43707074.pdf

245

El Pais. 25 de junto de 2009.

246

Ibid. 18 de diciembre de 2009; 18 de enero de 2010.

247

Eurostat Newsrelease. Euroindicators. 6/2010 – 8 January 2010. P. 2.

248

Indice de Production Industrial. Base 2005. Noviembre 2009. Notas de prensa. INE. 8 de enero de 2010. P. 2–3.

249

El Pais. 2 de diciembre de 2009; 22 de enero de 2010.

250

El Pais. 26 de noviembre de 2009.

251

Nota de prensa. Ministerio de Industria, Turismo у Comercio. 23.02.2010. P. 1, 3.

252

Ibid. 13.01.2010. P. 1.

253

El Mundo. 22 de enero de 2010.

254

www.unwto.org/pdf/Barometro_l_2010.pdf

255

Подсчитано no World Investment Report 2009. Transnational Corporations, Agricultural Production and Development. New York and Geneva, 2009. P. 247.

256

UNCTAD. Global Investment Trends Monitor. 2009. N 2. P. 2.

257

Теперман В.А. Финансовая сфера: от подъема к спаду // Испания: время испытаний и нового выбора / подред. П.П. Яковлева. М.: ИЛА РАН, 2009. С. 91–92.

258

Actividad у resultados. Ejercicio 2009. Santander. 4 de febrero de 2010. P. 4, 6.

259

http://prensa.bbva.com/actualidad/notas-de-prensa/espana/resultados-2009(9882-22-101-c-47812). html

260

El Pais. 23 de noviembre de 2009.

261

Economic Policy Reforms: Going for Growth 2010. Paris: OECD, 2010. P. 19.

262

Institute) Nacional de Estadistica. Notas de prensa. 5 demarzode 2010. P. 1.

263

El Pais. 1 de marzo de 2010.

264

Ibid. 10 de febrero de 2010.

265

Ibid. 27 de enero de 2010.

266

El Pais. 17 de septiembre de 2009.

267

http://www.meh.es/Documentacion/Publico/Tributos/Medidas%20tributarias%20 del% 20 Plan% 20 Е/

268

Retrato de las PYME 2009. Madrid: Direction General de Fomento Empresarial, enero 2009. P. 7.

269

http://www.la-moncloa.es/Presidente/Intervenciones/Discursos/prdi20091210.htm

270

Rodrigo Amaral. Spain’s bright new hope. The Banker. 2009. 7 July.

271

www.ico.es

272

http://www.plane.gob.es/resultados/

273

http://www.la-moncloa.es/Presidente/Intervenciones/Discursos/prdi20091210.htm

274

www.plane.gob.es

275

Spain: 2008 Article IV Consultation – Concluding Statement of the Mission. Madrid, December 9, 2008. http://www.imf.org/external/np/ms/2008/120908.htm

276

http://www.plane.gob.es/fondo-de – reestructuracion– ordenada-bancaria/

277

Eurostat Newsrelease. Euroindicators. 149/2009 – 22 October 2009. P. 5.

278

Discurso del Presidente del Gobierno en el Pleno del Congreso de los Diputados para informar sobre el Consejo Europeo de Bruselas у sobre las medidas ante la evolucion de la situacion economica у del empleo. Madrid, miercoles. 17 de febrero de 2010 (http://www.lamoncloa.es/ Presidente/Intervenciones/Sesionesparlamento/prsp20100217.htm).

279

Estrategia para la Economia Sostenible (Sintesis). Madrid, 2 de diciembre de 2009. P. 13.

280

http://www.la-moncloa.es/Presidente/Intervenciones/Discursos/prdi20091210.htm

281

Spain-OECD recommendations for a sustainable recovery. Paris: OECD, 25 February 2010. P. 2.

282

Institute) Nacional de Estadistica. Notas de prensa. 28 de enero de 2010. P. 3.

283

Spain-OECD recommendations for a sustainable recovery. Paris: OECD, 25 February 2010. P. 16.

284

El Mundo. 4 de febrero de 2010.

285

http://www.la-moncloa.es/ActualidadHome/2009-2

286

См.: Чжунго тунцзи чжайяо. 2009 (Краткий статистический ежегодник Китая. 2009). Пекин, 2009. С. 171 (накит. яз.).

287

См.: Чжунго тунцзи чжайяо. 2009. Пекин, 2009. С. 179 (на кит. яз.).

288

См.: International Financial Statistics. October 2007. Washington, 2007. P. 294.

289

Обзор различных точек зрения по этому поводу см. в работе: Хэ Липин, ЧжанЯнъ-хуа. Наносит ли утечка капитала вред экономическому росту: эмпирическое исследование данных по Китаю за период после 1982 г. и предварительное объяснение // Цзинцзи яньцзю. 2004. № 12. С. 66–74 (накит. яз.).

290

См.: Гоцзи маои вэньти. 2003. № 5. С. 37; Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 9 сентября.

291

См.: Чжунго тунцзи чжайяо. 2009. С. 87; Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 16 июля.

292

См.: Время новостей. 2009. 26 мая.

293

См.: China Business Review. 2008. No. 4. R 56.

294

См. подробнее: Мозиас П.М. Исследования экономических циклов в КНР // Проблемы Дальнего Востока. 1998. № 3. С. 68–77; Мозиас П.М. Антициклическое макрорегулирование в экономике Китая // Модернизация экономики и государство. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007. С. 17–27.

295

Концептуальный вопрос о самой возможности сочетания дефляции и темпов экономического роста на уровне 7–8 % годовых и соответственно об адекватности китайской официальной статистики, фиксировавшей такое сочетание на рубеже 1990—2000-х годов, остается открытым. В свое время американский исследователь Т. Ровски, положивший начало дискуссии на эту тему, поставил достоверность данных о приросте ВВП под сомнение, ссылаясь на отмеченное самой китайской статистикой в конце 1990-х годов падение показателей энергопотребления, объема грузовых перевозок и т. д. Согласно его предположениям в действительности экономический рост в КНР в 1998–1999 гг. в лучшем случае составлял не более 2 % в год, а возможно, этот показатель и вовсе был отрицательным (см.: Rawski Т. How Fast is China's Economy Really Growing? // China Business Review. 2002. No. 2. P. 40–43).

По оценкам базирующейся в Пекине исследовательской фирмы Dragonomics, прирост китайского ВВП в те годы не превышал 5 % годовых, (см.: Economist. 2008. November 15. Р. 73). Китайские исследователи, полемизировавшие с Т. Ровски и настаивавшие на корректности официальной статистики, в большинстве своем утверждали, что поддержание сравнительно высоких темпов экономического роста при снижении удельного ресурсопотребления возможно благодаря повышению эффективности китайской экономики, переходу ее на рельсы интенсивного роста, и это само по себе является очевидным позитивным результатом реформ. Но такая аргументация быта поставлена под сомнение последующим развитием событий: новое резкое ускорение экономического роста в 2003–2007 гг. сопровождалось столь масштабным увеличением ресурсопотребления в стране, что оно стало одной из главных причин многолетнего «ценового ралли» на мировых сырьевых рынках. На наш взгляд, данные китайские статистики не могут отвергаться по принципу «такого не может быть, потому что не может быть никогда», но поставленные в ходе дискуссии вопросы все еще не получили исчерпывающих ответов. Нуждаются в проверке следующие гипотезы, способные объяснить сочетание экономического роста и дефляции: 1) стимулы к расширению производства, связанные с сохраняющейся мягкостью бюджетных ограничений, перевешивают угнетающее воздействие на совокупный спрос и на экономический рост, которое оказывает дефляция; 2) емкость китайского внутреннего рынка настолько велика, что это позволяет поддерживать экономический рост даже в условиях медленного прироста совокупного спроса; 3) снижение цен улучшает внешнюю конкурентоспособность, а это позволяет поддерживать экономический рост за счет экспортной экспансии; 4) структурные изменения, связанные с индустриализацией и урбанизацией, сами по себе ведут к увеличению емкости рынка даже в условиях дефляции.

296

См.: Economist. 2004. May 20. Р. 13; Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 30 июня.

297

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 6 апреля.

298

См.: Чжунго тунцзи чжайяо. 2009. С. 18, 35.

299

См.: Вань Гуанхуа, Ши Цинхуа, Тан Сумэй. Динамика сбережений сельских домохозяйств в переходной экономике: эмпирическое исследование китайской деревни // Цзинцзи яньцзю. 2003. № 5. С. 3—12; Ши Цзяньхуа, Чжу Хайтин. Сбережения китайского городского населения и степень предохранительной мотивации при их формировании: 1999–2003 гг. // Там же. 2004. № 10. С. 66–74; Ли Вэньсин, Сюй Чаншэн, Ай Чуньжун. Возрастная структура населения и тенденции потребления домохозяйств в Китае: 1989–2004 // Там же. 2008. № 7. С. 118–129 (на кит. яз.).

300

См.: Beijing Review. 2008. No. 37. R 5; Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 18 февраля, 19 августа.

301

См.: Economist. 2007. November 3. R 106.

302

Рассчитано по: 21 шицзи цзинцзи баодао. 2006. 18 января; Чжунго тунцзи чжай-яо. 2009. С. 79.

303

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2006. 14 февраля; 2009. 12 января.

304

Там же. 2009. 27 февраля.

305

См.: Чжунготунцзи чжайяо. 2009. С. 79.

306

Там же. С. 10, 35, 165, 171, 173.

307

Там же. С. 53.

308

На поверхности явлений это выглядит как блокировка «передаточного механизма» распространения импульсов инфляции из сектора, производящего сырье и инвестиционные товары, в потребительский сектор, о которой пишут многие китайские экономисты. См., например: Ли Бинь. Экономическое развитие, структурные изменения и «исчезновение денег»: еще одно объяснение «китайской загадки» // Цзинцзи яньцзю. 2004. № 6. С. 24–32; Ли Сяхуэй. Почему китайская экономика балансирует между «похолоданиями» и «перегревами»? //Тамже. 2004. № 11. С. 58–68 (накит. яз.). Заслуживает внимания вопрос, не является ли рассогласованность динамики цен в разных секторах общей тенденцией, свойственной переходным экономикам. А.Я. Лившиц справедливо отмечает, что в России с осени 2008 г. цены на продукцию производственного назначения падали при сохранении сравнительно высоких темпов потребительской инфляции, но называет такую ситуацию уникальной, не имеющей мировых аналогов (см.: Лившиц А.Я. Русфляция // Известия. 2009. 7 октября).

309

Среди китайских комментаторов было принято утверждать, что скачок инфляции в 2007–2008 гг. был не циклическим, а «структурным», отражавшим рост цен на мировых рынках энергоресурсов и продовольствия. Однако, как представляется, связь тут двусторонняя: рост цен на мировых сырьевых рынках сам по себе быт во многом связан с экономическим бумом и оживлением инфляции в Китае, а по каналам товарного импорта он «ретранслировался» в китайскую экономику.

310

См.: Жэньминьжибао хайвай бань. 2008. 9 июня.

311

См.: Цзинцзи гуаньча бао. 2009. 13 июля; Beijing Review. 2009. No. 4. R 35.

Падение цен на недвижимость и акции не только создавало финансовые затруднения для инвесторов, вело к ослаблению деловой активности в строительном секторе, но и ослабляло действие «эффекта богатства», который заключается в том, что благодаря росту цен на активы растут потребительские расходы владеющих ими домохозяйств.

312

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2008. 11 июня; 2009. 19 января.

313

Там же. 2009. 11 июля.

314

См.: Цзинцзигуаньчабао. 2009. 29 июня; 13 июля; Жэньминьжибаохайвай бань. 2009. 14 апреля.

315

Вопрос о достоверности официальных статистических данных, таким образом, стал опять актуальным, как и в конце 1990-х годов. По оценке международной консалтинговой фирмы Coface, экономический рост в КНР в IV квартале 2008 г. замедлился до 2 % в годовом исчислении. См.: China Daily. 2009. September 28.

316

См.: Жэньминьжибао хайвай бань. 2008. 15 октября.

317

См.: Жэньминьжибао хайвай бань. 2008. 10 ноября.

318

См.: 21 шицзи цзинцзи баодао. 2009. 2 сентября.

319

См.: Economist. 2009. September 26. Р. 102.

320

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2008. 13 ноября; 2009. 9 апреля.

321

Там же. 2009. 6 февраля; 12 февраля; 20 февраля; 14 мая.

322

Там же. 22 апреля.

323

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 3 июня; 4 июня; 15 июня.

324

Такой механизм отрабатывался в экспериментальном порядке с сентября 2003 г. в трех северо-восточных провинциях, а с середины 2007 г. – также и в шести провинциях Центрального Китая.

325

См.: Beijing Review. 2008. No. 47. Р. 28, 39.

326

См.: Цзинцзи гуаньча бао. 2008. 4 августа; 2009. 31 августа.

327

См.: Beijing Review. 2009. No. 4. R 34; China Business Review. 2009. No. 2. P. 13; Цзинцзи гуаньча бао. 2009. 20 июля.

328

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2008. 23 октября; 18декабря.

329

Там же. 2008. 19 сентября; 27 октября.

330

См.: Beijing Review. 2009. No. 4. R 19; Жэньминь жибао хайвай бань. 2008. 23 декабря; 2009. 10 февраля; 17 марта.

331

См.: Economist. 2009. October 10. Р. 73; December 12. Р. 98; Жэньминьжибао хай-вай бань. 2009. 23 октября.

332

См.: China Daily. 2009. July 20; Economist. 2009. October 10. P. 74.

333

См.: Цайцзин нянькань. 2010: юйцэ юй чжаньлюэ (Годовой обзор еженедельника «Цайцзин». 2010: прогнозы и стратегии). С. 22; Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 27 июня.

334

Экономическая ситуация в Китае в 2009 г., таким образом, существенно отличалась от дефляционной обстановки конца 1990-х годов, когда сокращались и спрос на кредит, и его предложение. Но остается вопрос: является ли увеличение спроса на кредит рациональной реакцией экономики на сжатие спроса на внутреннем и внешнем товарных рынках или же оно свидетельствует о том, что в функционировании китайской экономики все еще весьма значительную роль играет логика иерархических взаимосвязей?

335

См.: Цзинцзи гуаньча бао. 2009. 31 августа. Ситуацию перепроизводства, которая возникла еще в конце 1990-х годов и обострилась в результате сокращения экспортного спроса из-за мирового кризиса, можно считать хронической болезнью китайской экономики. Долгосрочное превышение предложения над спросом выступает в качестве фундаментальной диспропорции, создающей риски для поступательного развития Китая.

336

Там же. 2009. 13 июля.

337

См.: Цзинцзи гуаньча бао. 2009. 31 августа.

338

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 16 июля; 20 августа.

339

Уже в силу этих обстоятельств тезис о «расщеплении» глобального экономического цикла представляется спорным. Китайский экономист Чжэн Чаоюй путем эконометрического анализа пришел к выводу, что по мере того, как складывалась зависимость китайского экономического роста от внешнеэкономических факторов, происходила синхронизация динамики деловых циклов в КНР и США, хотя механизм ее достаточно сложен. Речь идет о том, что ускорение экономического роста в США обеспечивается благодаря расширению потребительского спроса, что ведет к увеличению американского торгового дефицита и общему увеличению объемов мировой торговли, а Китай пользуется этим для увеличения масштабов своего экспорта, наращивания собственного торгового профицита и, соответственно, ускорения экономического роста в стране. Развитие ситуации начиная с 2007 г., с момента начала американского финансового кризиса как раз и укладывается в рамки такой логики: под воздействием финансового кризиса американская экономика замедляется, торговый дефицит США сокращается, падают объемы международной торговли, и это ощущает на себе китайская экономика. См.: Чжэн Чао-юй. Колебания экономической динамики в Китае под воздействием изменений спроса и проблема синхронизации циклов // Народный университет Китая. Доклад об экономическом развитии Китая-2009 «Экономическая стабильность и экономический рост в Китае в условиях шока, вызванного глобальным финансовым кризисом». Пекин, 2009. С. 159–176 (на кит. яз.).

340

См.: Гоцзи синши няньцзянь. 2009 (Ежегодник по международным отношениям. 2009). Шанхай, 2009. С. 606–609 (накит. яз.).

341

См.: Время новостей. 2009. 16 июня; 3 июля; 28 сентября; China Daily. 2009. September 4.

342

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2009, 25 мая. Еще до кризиса такие соглашения были подписаны с Японией, Таиландом и Филиппинами.

343

См.: Жэньминь жибао хайвай бань. 2009. 4 мая.

344

Там же. 2009. 12 января; 9 апреля; 3 июля.

345

См.: Время новостей. 2009. 4 июня; 14 августа; 19 августа; Цзинцзи гуаньча бао. 2009. 29 июня.

346

См.: Economist. 2009. August 22. Р. 27.

347

Подсчитано по данным с caiiTa: http://indiabudget/nic/in table 1.4

348

Подсчитано по данным с caiiTa: http://indiabudget/nic/in table 1.7

349

http://ddp-ext.worldbank.org/WDI Online

350

С самого начала надо оговориться о приблизительности, ориентировочном характере всех последующих количественных оценок. Дело в том, что официальные данные об экономическом развитии страны обычно опаздывают на два года. Даже в правительственном статистическом ежегоднике за 2008–2009 гг., опубликованном в начале 2010 г., данные за 2008–2009 финансовый год являются оценочными. Вместе с тем в индийской периодике обычно публикуется множество оценок текущей экономической динамики, которые в среднем дают возможность более или менее адекватно оценивать эту динамику.

351

http://www.atimes.com/atimes/Sou&Asia, 2010. January. 29

352

www.eximbankindia, 2009. November.12.

353

http://www.atimes.com/atimes/SouthAsia, 2010. January 29.

354

PTN news. 2009. 1 October. The Wall Street Journal. 2009. November 3; www.Reuters. com. 12.11.2009.

355

Economic Times. 2010. January 8.

356

http://www.Bloomberg.com, nov.12.2009.

357

http://www.thehindubusinessline.com/07.09/2009

358

http://www. moneyweek.com, 2009. December 21.

359

Government of India. Economic Survey 2009–2010.

360

htth://www.dailylatestnews.com/2010/3/05/rfrnataka

361

http://www.ciol.com/News/News-Repor/India

362

The Wall Street Journal. 2009. October 6; BusinessWeek. 2010. February 9.

363

Business Day. 2010/02/04.

364

http://business.timeonline.co.uk/tol/business/marcets/india

365

http://www. moneyweek.com, 2009. December 21.

366

EuronewSj 2010. January 7. http://www.Bloomberg.com, nov.12.2009; International Business Times. 2010. February 12.

367

HBSC–Indicators-Economy. 2010. February 3.

368

http://www.moneyweek.com, 2009. December 21.

369

http://economictimes.indiatimes.com, 2009. December 18.

370

www.Business-standart.com, 2010. February 12.

371

http://www.moneycontrol.com/news/business, 2010. March 2.

372

http://nextbigfuture.com/2010/03/Indian-economy-forecast, 08/03/2010

373

http://timesofindia, 2009. 5 October; Economic Times. 2010. January 25; March 8.

374

http://www.google.com, 2010. March 11.

375

Mainstream weekly. 2009. November 24.

376

http://www.Business standard, 2009. November 21.

377

МЕРКОСУР – субрегиональный торгово-экономический союз, в который входят Аргентина, Бразилия, Парагвай и Уругвай. – Примеч. ред.

378

УНАСУР – союз, в который входят государства – члены Южноамериканского общего рынка, МЕРКОСУР, Андского сообщества (Боливия, Венесуэла, Колумбия, Перу и Эквадор), а также Чили, Еайана и Суринам. – Примеч. ред.

379

ИБСА – объединение трех стран: Индии, Бразилии и ЮАР (2003); БРИК – неформальное объединение четырех стран-гигантов: Бразилии, России, Индии и Китая (2005–2009 гг.).

380

К среднему классу в Бразилии относятся семьи с доходом от 619 до 2671 долл.

381

www.afn.by/news/i/110304

382

Виналайнен А. Грузия: бесцельно прожитые годы (www.rosbalt.ru/…/607969.html).

383

Буздалин А. Казахское чудо // Коммерсант. 2007. 5 апреля. С. 29.

384

Там же.

385

Куликов С. Тенге получит миллиардную поддержку // Независимая газета. 2009. 20 апреля.

386

www.afn.by/news/i/115511

387

www.metalinfo.ru/ru/news/35178

388

www.infobaza.by/…/2478.html

389

www.neg.by/publrcation/2009_09_29_12072.html

390

http://charter97.Org/ru/news/2009/l/6/13700/

391

www.soyuzmfo.ru/ru/in_focus/news/index.php?from4=5&id4= 124768

392

Виналайнен А. Грузия: бесцельно прожитые годы (www.rosbalt.ru/…/607969.html).

393

21. by/news

394

http://respublikabelarus.com/crisisnews/5320?task=view

395

naviny.by/rubrics/economic/2008/12/04/ic_news_l 13 302573/

396

https://www.b2b-npk.ru/download.html71Ile

397

Украина ввела обязательную продажу экспортерами 50 % валютной выручки (http://smi2.ru/NotaBene/c95766).

398

www.regnum.ru/news/1266409.html

399

news.qs.kiev.ua/lenta/news_full.php

400

ФМС: приток трудовых мигрантов в Россию сократился на четверть (http://www. vesti.ru/doc.html).

401

www.regnum.ru/news/1097941.html

402

Валютные резервы Молдавии уменьшились с начала года на 23,5 % (top.rbc. ru/…/15/…/286794.shtml).

403

novarobota.ua/viewnews-361.html

404

www.afn.by/news/i

405

На Украине национализируют негосударственные проблемные банки (http:// www.dw-world.de/dw/article/O,4317263,00.html).

406

Казахстанский банк БТА прекратил выплачивать проценты по долгам (http:// www.rian.ru/crisis_news/20090724/178 516872.html).

407

wwwnv-online.info/index.php

408

Чернов А. Казахстанский путь короче? // Независимая газета. 2009. 5 июня.

409

www.finru.ru/robonews/?2008-07-10

410

http://www.afn.by/news/i/131514

411

http: //ru.reuters.com/article /businessN ews/id

412

www.afn.by/news/i/109587

413

miacum.ru/forum/politics/armenia/2008

414

Торгпредство РФ в Республике Молдова 01.06–15.06.2009 г. (http: //www.economy. gov.ru/wps/wcm/connect/economylib/mert/welcome/economy/economiccooperation/ econcoopintorgdirect/ doc 1245164929288).

415

Президент Таджикистана призвал население сделать двухлетний запас (http:// newskaz.ru/world_news/2009072 8).

416

Панфилова В. Душанбе ждет помощи // Независимая газета. 2009. 28 мая.

417

http://www.afn.by/news/i/123984

418

http://га. reuters.com/article/businessNеws

419

Виналайнен А. Грузия: бесцельно прожитые годы (www.rosbalt.ru/…/607969.html).

420

Там же.

421

Казахстан примет меры для защиты внутреннего рынка (investkz.com/articles).

422

www.interfax.by/news/belarus/48624

423

Внешний госдолг Белоруссии вырос за I полугодие на 45,4 % (www.afn.by/news).

424

www.rian.ru/…/172561591.html

425

http://telegraf.by/inbelarus/11865.htrnl

426

www.nomad.su

427

Там же.

428

Мировая экономика: прогноз до 2020 г. М., 2007. С. 426–428.

429

Независимая газета. 2009. 9 сентября; Известия. 2010. 10 сентября.

430

Вопросы статистики. 2009. № 7. С. 7.

431

Независимая газета. 2009. 23 октября.

432

Погосов И. Воспроизводство в России в 2000–2007 гг. М.: Институт экономики, 2008. С. 45.

433

Там же. С. 46.

434

Вопросы экономики. 2008. № 5. С. 29.

435

Россия и страны мира. М.: Росстат, 2008. С. 89.

436

Экономист. 2008. № 4. С. 9.

437

Там же. С. 89, 90.

438

Мировая экономика и международные отношения. 2008. № 5. С. 14.

439

Экономист. 2008. № 4. С. 9.

440

Россия и страны мира. М.: Росстат, 2008. С. 84, 85.

441

Россия в цифрах. М., 2008. С. 169; Россия и страны мира. М., 2008. С. 86.

442

Децильный коэффициент, или коэффициент доходов, – соотношение, отражающее дифференциацию доходов. Отношение средних доходов 10 % наиболее обеспеченных и средних доходов 10 % наименее обеспеченных граждан. – Примеч. ред.

443

Россиян страны – члены Европейского союза. М.: Росстат, 2007. С. 240.

444

Экономикам общество. 2008. № 3–4. С. 249.

445

Экономикам общество. 2008. № 3–4. С. 194.

446

Экономист. 2008. № 4. С. 10, 21.

447

Известия. 2008. 19 мая.

448

Независимая газета. 2008. 6 декабря.

449

Коммерсант. 2008. 26 июня.

450

Вестник Европы. 2008. Т. XXII–XXIII. С. 12.

451

Форсайт. 2007. № 2. С. 27.

452

Экономист. 2007. № 3. С. 15.

453

Форсайт. 2008. № 4. С. 43.

454

Инновационное развитие – основа модернизации экономики России. М.: ГУ ВШЭ, 2008. С. 42.

455

Эксперт. 2002. 25 марта. С. 52.

456

Свободная мысль. 2008. № 10. С. 112, 113.

457

Известия. 2009. 10 октября.

458

Исследование проблем формирования конкурентоспособного типа воспроизводства. М.: Институт экономики, 2007. С. 72.

459

Форсайт. 2007. № 1. С. 14.

460

Вопросы экономики. 2008. № 8. С. 25.

461

Форсайт. 2007. № 1. С. 29.

462

Там же. С. 46.

463

Коммерсантъ. Инновации. 2006. 19 апреля.

464

Наука Москвы и регионов. 2005. № 3. С. 6.

465

Общество и экономика. 2007. № 9-10. С. 131, 150.

466

Коммерсантъ. 2008. 26 февраля.; Коммерсантъ. 2008. 22 апреля.

467

Независимая газета. 2008. 23 января.

468

Nanotechnology Magazine. 2009. September. Р. 17.

469

Коммерсантъ. 2009. 15 декабря.

470

Россия в цифрах. М., 2007. С. 332.

471

Государственно-частное партнерство в инновационных системах. М., 2007. С. 143.

472

Там же. С. 227.

473

Модернизация экономики и общественное развитие. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007. Т.1. С. 52.

474

Известия. 2009. 11 ноября; 2009. 13 ноября.

475

Известия. 2009. 13 нояб.

476

Вопросы экономики. 2009. № 7. С. 17.

477

Вопросы экономики. 2010. № 6. С. 45.

478

Независимая газета. 2009. 6 марта.

479

Россия б глобальной политике. Ноябрь-декабрь 2008. С. 45.

480

World Bank. Global Economic Prospects. January 2011; UNCTAD Global Investment Trends Monitor. 2010. No. 5. 17 January; IMF. World Economic Outlook. 2010. October; The Economist Intelligence Unit. 2011. 19 January.

481

UNCTAD Global Investment Trends Monitor. 2010. No. 5. 17 January.

482

Global Risks 2011. Sixth Egition. 2011. January.

Content

Коллектив авторов
Изменение глобального экономического ландшафта: проблемы и поиск решений

Введение

Раздел I Эволюция мирового хозяйства: смена ориентиров

Глава 1 Новая экономическая картина мира

1.1. Движущие силы перемен

1.2. Смена тренда

1.3. Преобразования в отраслевой структуре

1.4. Новая конфигурация сил

1.5. Формирование глобального дисбаланса

Глава 2 Общие контуры посткризисного развития

Раздел II Развитые государства

Глава 3 США

3.1. Предкризисное развитие и предпосылки рецессии

3.2. Преодолен ли кризис?

3.3. Кризис и роль государства

3.4. Перспективы посткризисного развития

Глава 4 Япония

4.1. Этапы экономического развития

4.2. Мировой кризис и японская экономика

4.3. Антикризисные программы

4.4. Экономическая политика нового правительства

Глава 5 Германия

5.1. Исторический фон кризиса 2008–2010 гг. в Германии: противоречие между объединением и модернизацией

5.2. Развитие экономики в период правления «большой коалиции»

5.3. Экономический кризис 2008–2010 гг.

Глава 6 Великобритания

6.1. Великобритания выходит вперед

6.1. Модернизация политики и изменения механизма регулирования экономики

6.2. Смена тренда

6.3. В поисках выхода

Глава 7 Франция

7.1. Характерные черты цикла середины 2000-х годов

7.2. Особенности кризиса 2008–2009 гг.

7.3. Политика государства: борьба с кризисом и меры по модернизации

Глава 8 Италия

8.1. Особенности протекания кризиса

8.2. Роль банковской системы

8.3. Структурная уязвимость экономики

8.4. Антикризисная политика

8.5. Инновационные возможности

Глава 9 Испания

9.1. Основные факторы и структурные проблемы экономического развития

9.2. «Перегрев» рынка недвижимости и замедление экономической активности

9.3. Влияние мирового финансового кризиса на испанскую экономику и его основные социально – экономические последствия

9.4. Национальная антикризисная программа и модернизация экономики

Раздел III Развивающиеся страны

Глава 10 Китай

10.1. Китайская модель экономического роста: свет и тени

10.2. От подъема к кризису

10.3. Антикризисная политика китайских властей: первые результаты

10.4. Китай и мир: посткризисные перспективы

Глава 11 Индия

11.1. Экономическое развитие в предкризисные годы

11.2. Замедление экономической динамики в конце 2000-х годов

11.3. Переход от замедления к ускорению

11.4. Перспективы развития индийской экономики

Глава 12 Бразилия

12.1. Экономический потенциал страны

12.2. Опыт неолиберальной трансформации

12.3. Реформы Л.И. Лулы да Сильва

12.4. Испытание кризисом и антикризисные меры

12.5. Перспективы развития бразильской экономики

Раздел IV Страны с переходной экономикой

Глава 13 Страны постсоветского экономического пространства

13.1. Особенности проявления кризисных явлений в экономике стран постсоветского пространства

13.2. Специфика национальных антикризисных программ

13.3. Внешняя помощь и интеграция как факторы противодействия кризису

13.4. Последствия мирового экономического кризиса для экономики постсоветского пространства

Глава 14 Россия

14.1. Россия в современном мире

14.2. Проблемы воспроизводства

14.3. Проблемы формирования инновационной модели экономики

14.4. Сравнительный анализ путей выхода из экономического кризиса в США и России

14.5. Прогноз развития российской экономики на период до 2025 г.

Заключение

Примечания