Евгения Горская

Белая невеста, черная вдова

Татьяна Устинова

Я люблю хорошие книги про «обычных» людей!

Речь сейчас не идет о по-настоящему сложной, большой литературе, которая поднимает самые сложные и страшные вопросы — быть или не быть; тварь ли я дрожащая или право имею; что делать и кто виноват? Все это вопросы, поставленные писателями в разное время и в разных книгах, и ответов на них нет до сих пор — и вряд ли появятся.

Вернее так: в тот день, когда человечество поймет, как на них отвечать, оно, это самое человечество, и кончится. Ибо ему, человечеству, нечем станет заняться — не рассматривать же всерьез в качестве занятия улучшения качества селфи, прием витаминов для омоложения и постановку «Трех сестер» в новом, революционном прочтении!.. Вышеперечисленное не имеет никакого смысла, а вот эти вопросы — имеют!

Беллетристика была, есть и будет всегда — покуда не закончится цивилизация. Несмотря на то что она не поднимает вселенских вопросов и не создает исполинов духа, «литература для чтения» необходима любому человеку, даже самому высокообразованному, — чтобы неожиданно для себя, сидя с книжкой в метро или на даче, вдруг засмеяться или заплакать, задуматься о чем-то, вспомнить хорошее и порадоваться, что все впереди, вспомнить плохое и еще раз порадоваться, что оно миновало, посочувствовать героям, невзлюбить злодеев. Это и есть — человечность.

Кстати сказать, это очень человеческое занятие — описывать себе подобных, разбираться в их судьбах, рассуждать о поступках, рассматривать с разных сторон. Так вот, я не люблю, когда «книги для чтения» написаны плохо и повествуют невесть о ком — я не знаю таких людей, потому что их, таких, не бывает!..

А вот Таню Головину, героиню нового романа Евгении Горской «Белая невеста, черная вдова», я знаю!.. И вы знаете, дорогие читатели! Наверняка есть такие знакомые у вас или у ваших знакомых… Таня работает кардиологом в городской больнице. Она внимательная, добросовестная, сообразительная. Звезд с неба не хватает, зато порядочная — на ухаживания женатого завотделением отвечает сдержанно. Когда он переходит в наступление, отправляет к жене и малюткам. Молодец, Таня! С такой приятно дружить. Ведь читатель дружит с героями, покуда читает книгу. Или ссорится с ними. Или враждует. Книга — это серьезное и важное дело, небольшая жизнь, которую предстоит прожить от первой до последней страницы.

Таня Головина вызывает «Скорую», обнаружив на площадке соседку — той стало плохо, и она потеряла сознание, — и сама едет с ней в больницу, и каждый день справляется о ней, и навещает, и приносит таблетки. Таня — симпатичный человек!..

Конечно, она не знает, что в тот момент, когда карета «Скорой помощи» увозит соседку в больницу, воронка невероятных и опасных событий начинает медленно, но неудержимо закручиваться и из нее уже не удастся выбраться. С водоворотом придется бороться, одолевать, захлебываться, опасаясь, что опасная глубина затянет и вода накроет с головой.

Мне нравится в книгах Евгении Горской, что ее герои — не только обычные, но и самые настоящие люди! Врач Таня Головина, живущая самой обыкновенной жизнью, словно получает от автора задание — разобраться в темной запутанной истории и получить правильный ответ. И награда за усилия — любовь, новое понимание жизни, уверенность в собственных силах.

Это достойная награда, доложу я вам!..

Человеку больше всего хотелось поторопить время.

Он так устал от ненависти и невозможности что-либо исправить и так хотел, чтобы кошмар, в который он попал, поскорее закончился, что перед этой усталостью отступал даже страх. Впрочем, бояться было нечего. Никто и никогда не сможет доказать, что он как-то причастен к этой смерти. К смерти того, кому очень скоро предстоит умереть.

Главное — не стоит спешить, чтобы не допустить ошибок.

14 марта, понедельник

День выдался на редкость хорошим. В окно ординаторской светило солнце, Таня подставляла его лучам сомкнутые веки и наслаждалась проникающим сквозь кожу нежным теплом.

Хлопнула дверь, Таня с сожалением отвернулась от окна. Завотделением Юрий Васильевич постоял у порога в задумчивости и опустился в свободное кресло. Ему нечего было делать в ординаторской, он пришел ради нее, и Таня это знала.

В красавца и весельчака Юру были влюблены все врачи и медсестры отделения кардиореанимации. У него имелся лишь один существенный недостаток, перечеркивающий все достоинства, — Юра был женат.

О больных Таня рассказала Юрию Васильевичу еще утром, больше говорить им было не о чем, то есть, конечно, темы бы нашлись, только она эти разговоры не поддерживала. Сидеть молча в пустом помещении было тягостно, и Таня в который раз отправилась обходить больных.

Когда смена закончилась, солнце, конечно, уже село, зато наступил тихий, не по-мартовски теплый вечер, и она отправилась домой пешком. Юра догнал ее у ограды больницы, до метро было по пути, и они молча шли по просохшему чистому тротуару, вдоль которого еще лежал грязный снег.

Думать о Юре было нельзя, но она думала и, поднимаясь в лифте в квартиру, ругала себя за это.

Таня не успела испугаться, только удивилась, что дверь в квартиру напротив распахнута, и соседка Инна Ильинична Кривицкая лежит, прижавшись щекой к выложенному кафелем полу лестничной площадки. Дальше Таня все делала автоматически: прощупала слабый пульс, попыталась поднять веки и вызвала «Скорую».

Она сама снимала соседке кардиограмму дней десять назад. Кардиограмма была как у двадцатилетней.

Снова подошел лифт. Таня подняла глаза, она сидела на полу рядом с Инной Ильиничной. Из лифта вышел сосед из третьей расположенной на их этаже квартиры. Этого соседа Таня видела лишь трижды. Однажды они вместе поднимались в лифте, во второй раз спускались, а в третий столкнулись у дверей подъезда. В третий раз сосед с ней поздоровался, и она ответила.

— Что здесь?.. — недовольно спросил он, возвышаясь над Таней во весь свой немаленький рост.

— Думаю, что инфаркт, — констатировала Таня.

Куртка у соседа была расстегнута, на шее криво висел шарф, из-под шарфа виднелся тонкий серый свитер. Мужчина нервно переминался с ноги на ногу, кажется, ему до смерти не хотелось торчать рядом с ней у входа в собственное жилище.

— Наверное, ее надо перенести, — покосившись на Инну Ильиничну, предложил он.

— Лучше не трогать, — предостерегла Таня. — Сейчас «Скорая» приедет.

Он опять потоптался и тяжело вздохнул.

— Вы идите, — предложила Таня. — Вы сейчас ничем не можете помочь.

Как ни странно, сосед не ушел. Сел на корточки рядом с ней, но смотрел при этом в сторону и так явно тосковал, что Тане стало его жалко.

Послышались голоса, лифт выпустил троих мужчин в синей медицинской робе. Таня с облегчением вздохнула, стала объяснять бригаде «Скорой», как обнаружила свою соседку, настояла, чтобы женщину везли в кардиологическое отделение ее больницы, и о соседе совсем забыла.

Он обнаружился уже в машине «Скорой». Сел в уголочке, глядя, как на Инну надевают кислородную маску.

— Зачем вы здесь? — удивилась Таня, присаживаясь рядом. — Я врач, а вам ехать незачем.

— Я поеду, — не глядя на нее, заявил мужчина.

Разговаривать он явно был не расположен, всем видом показывал, как тошно ему здесь находиться. Непонятно было только, зачем поехал. Таня отвернулась.

Сосед ей решительно не нравился.

Потом она провожала каталку с Инной Ильиничной в реанимацию, разговаривала с дежурившим этой ночью кардиологом и опять наткнулась на соседа, когда выходила из больницы через приемное отделение.

Сосед с видом страдальца сидел на стуле, сжимая в руках серую кепку. Увидев ее, поднялся, пошел рядом.

— Она в реанимации, — объяснила Таня, хотя сосед ни о чем не спрашивал.

Он промолчал. Плелся за ней, уставившись себе под ноги.

Какого черта сидел в больнице, если его не интересует состояние Инны Ильиничны?

Улицы в этот поздний час были совершенно пусты, только редкие машины проезжали, освещая фарами грязный снег у кромки тротуара.

У метро весело смеялась компания молодых людей, сосед неодобрительно на них посмотрел.

Юра сейчас сказал бы что-нибудь вроде «как хорошо быть молодым», и Таня улыбнулась бы в ответ.

Сосед открыл рот, только когда они поднялись к себе на этаж.

— До свидания, — не глядя на спутницу, буркнул он.

— Спокойной ночи, — вежливо ответила Таня.

Только захлопнув за собой дверь, она вспомнила, что квартира соседки осталась незапертой.

Дверь следовало запереть. Но, во-первых, она не знала, где Инна Ильинична держит ключи, а во-вторых, ей ужасно не хотелось заходить без разрешения в чужую квартиру. Муж соседки когда-то был крупным чиновником, и одинокая пенсионерка Инна Ильинична не бедствовала. Дома у нее хранилось много антиквариата и разных ненужных штучек вроде больших изумрудных щеток или нерядовых картин на стенах. Конечно, если из квартиры что-то пропадет, женщина едва ли подумает на Таню, но все-таки…

Таня так и стояла, не раздеваясь, когда на площадке послышались шаги. Она отперла дверь, выглянула. Сосед направлялся к двери Инны Ильиничны.

— Хочу запереть квартиру, — заметив Таню, буркнул он.

— Вы знаете, где ключи? — зачем-то она отправилась за ним следом.

— Знаю.

Он пошарил рукой, зажег свет в чужой прихожей. Уверенно прошел к стоявшей у двери тумбочке, выдвинул верхний ящик, достал связку ключей.

В чужом доме мужчина ориентировался отлично.

— Спокойной ночи, — попрощалась Таня, не дожидаясь, когда он покинет соседскую квартиру, и наконец-то заперла дверь в свое жилище.

15 марта, вторник

Дробышев проснулся, как обычно, в семь. Выбрался из постели, поставил на плиту чайник, по привычке включил утренний новостной канал радио. Говорили о раскрытом деле масштабного воровства в Министерстве культуры, он немного послушал и выключил радио. Хищения в культурной сфере сейчас интересовали его меньше всего.

Нужно было позвонить Егору и Владе, рассказать, что Инна Ильинична в больнице. Звонить не хотелось до смерти, несмотря на то, что он давно уже мог думать о Владе спокойно. Вернее, он совсем о ней не думал.

Вчера из больницы он вернулся поздно, почти в два. Звонить среди ночи было невозможно, и неприятное действие пришлось отложить на утро.

Чайник закипел, он заварил себе чай прямо в кружке. Посидел, обняв кружку руками, и, нехотя поднявшись, поплелся в квартиру Инны Ильиничны.

Старую бумажную записную книжку он нашел рядом с телефоном. Открыл страничку с буквой «Е» в углу, сразу увидел аккуратно написанное «Егор», снял трубку стационарного «панасоника» и набрал записанный рядом с именем городской московский номер племянника соседки.

Длинные гудки шли долго. Немудрено, нормальные люди в это время еще спят. Он уже собрался положить трубку, когда в ней что-то щелкнуло, и тихий женский голос произнес:

— Алло.

— Влада? — на всякий случай спросил Дробышев.

— Да… — растерянно произнесла она.

— Это Степан, — объяснил он. — Степан Дробышев.

— Степа? — удивилась Влада. — Приве-ет.

— Привет, — отозвался он. Дробышев уже забыл ее привычку немного растягивать слова. Когда-то ему это очень нравилось, как нравилось в ней все. — Егор дома?

— Н-нет, — неохотно призналась она. — А что?

— У Инны Ильиничны инфаркт, — объяснил Дробышев. — Ее вчера отвезли в больницу.

— Егора нет. — Она растерялась, вздохнула. — Что же мне теперь делать?

Ему меньше всего хотелось думать о том, что же ей теперь делать.

— Ее отвезли… — Дробышев назвал номер больницы и посоветовал: — Позвони в справочную.

— А телефона справочной ты не знаешь?

— Не знаю. Посмотри в Интернете. Пока.

Больше говорить было не о чем, и он положил трубку.

Телефон зазвонил тут же, он даже не успел открыть дверь. Видимо, у Влады стоял определитель номера, и она знала, откуда он звонил.

— Степа, — попросила Влада. — Скажи мне свой мобильный.

Он послушно продиктовал цифры и опять проговорил:

— Пока.

Чай, пока он ходил в соседскую квартиру, совсем остыл, и Дробышев его вылил.

Ему было страшно думать о том, что Инны Ильиничны может не стать. Это было странно, потому что он вспоминал о соседке, только когда случайно ее встречал. Тогда же вежливо спрашивал, не нужна ли ей помощь. Женщина помощи не просила.

Он твердо знал, что сам он мгновенно получит от нее любую помощь, если таковая потребуется.

Дробышев снова заварил чай и снова не стал его пить. Достал планшет, нашел в Интернете телефон справочной больницы, позвонил, послушал длинные гудки. Ему не ответили, кажется, справочная еще не начала работать.

Еще, наверное, стоило позвонить родителям, рассказать про Инну, но будить родителей в такую рань он не стал. Выпил остывший чай и поехал на работу.

К новой квартире Таня еще не привыкла. Квартиру ей купил отчим. Можно было и не покупать, поскольку мама после нового замужества переехала к мужу, и Таня вполне уютно чувствовала себя в их маленькой старой хрущевке. При прежнем мэре хрущевку собирались снести, но у нового мэра нашлись дела поважнее, и несколько утопавших в зелени домов продолжали стоять.

— Я куплю тебе квартиру, — сообщил отчим, оглядывая заставленные старыми книжными шкафами стены. Таня пыталась возражать, но отчим возражений не слушал. Он смотрел на маму счастливыми глазами, и было видно, что тратить на жену деньги является отныне его первостепенной задачей.

Маме повезло. Муж не только очень ее любил, но и был человеком весьма небедным.

Идея с квартирой для падчерицы засела у отчима в голове прочно, Таня настояла только на том, чтобы это не была элитная новостройка. Ее зарплата никак не тянула на элитарных соседей. Сошлись на старом кирпичном доме рядом с больницей.

Квартира оказалась небольшой, только с очень высокими потолками, к которым Таня никак не могла привыкнуть.

С Инной Ильиничной она познакомилась сразу, когда в квартиру только завозили мебель. Веселая соседка Тане понравилась. И Таня ей понравилась. При встречах они останавливались поболтать, а когда соседка узнала, что Таня работает в соседней больнице, Таня сделалась практически ее домашним доктором.

Впрочем, Инна Ильинична не была любительницей полечиться. Таня сама настояла на том, чтобы снять ей кардиограмму.

День опять выдался на удивление солнечным. Идти по улице было приятно, и Таня старалась не спешить в отделение. Юрия Васильевича она заметила выходящим из метро. Убавила шаг, надеясь, что тот заспешит к больнице, но завотделением обернулся, дождался, когда она подойдет.

— Знаешь, — признался он, вышагивая рядом. — Для меня все дни делятся на те, когда я тебя вижу, и те, когда не вижу.

— Юра, перестань, — попросила Таня.

Ей не нравилось звать его Юрой, но он просил, и она говорила Юра, когда никто не слышал.

— Я не могу бросить своих детей, — в который раз начал он объяснять. — Но я хочу тебя видеть и хочу быть с тобой.

— Юра, ну не надо, пожалуйста.

Этот бесконечный разговор ей давно уже надоел.

Наверное, будь он свободен и предложи ей руку и сердце, Таня немедленно согласилась бы. Но он не был свободен, и представлять, как она обнимается с ним тайком, оглядываясь на дверь ординаторской, было невыносимо.

— Пригласи меня сегодня в гости. — Он остановился, взял ее за плечи, заглянул в глаза.

Она дернула плечами, вырываясь. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь их увидел.

— Юра, пожалуйста, не надо!

— Я тебе неприятен?

— Нет, — честно сказала Таня. — Ты мне приятен. Просто я не хочу быть ничьей любовницей. Извини.

— Ты не любовница, ты моя любимая женщина. — Он снова зашагал вдоль забора больницы.

Таня молча пошла рядом.

— Ну кто виноват, что мы встретились сейчас, а не пять лет назад?

— Никто, — констатировала она.

Грязный снег под деревьями осел, обнажая следы выгула собак. Таню давно занимало, как собачники проникают на территорию, если больница обнесена сплошным забором, а при входе всегда дежурит охрана.

— Я ночью привезла свою соседку, — доложила Таня. — Похоже на инфаркт.

— Сколько лет? — Взгляд у Юры сразу стал собранным. Он хороший врач, отличный, недаром стал завотделением.

— Семьдесят. — Таня помолчала и неожиданно добавила: — Я недавно снимала ей кардиограмму. Отличная была кардиограмма. Не понимаю, откуда мог взяться инфаркт.

— На все воля божия, — усмехнулся Юрий Васильевич.

Их догнала полная докторша из хирургического. Юра заговорил с ней, Таня отстала, пошла медленней.

В отделении все было без перемен. Инна Ильинична спала, к носу и рукам тянулись резиновые трубки. Таня постояла около соседки, вернулась в ординаторскую, достала из сумки расческу, вернулась, пригладила спутанные волосы пожилой женщины.

Если у Инны Ильиничны есть родственники, им нужно сообщить. Таня вздохнула, подошла к следующему больному. Рабочий день начался.

Болезнь тетки была хорошим поводом позвонить мужу. Конечно, Влада и просто так звонила, без повода, но в таких случаях Егор, как правило, только злился, и разговора не получалось.

Влада подошла к большому зеркалу в спальне, критически себя оглядела, осталась довольна. Фигура у нее отличная, почти идеальная. И лицо хорошее, никогда не скажешь, что уже тридцать.

Ну разве можно ее сравнить с девками, с которыми Егор путается? А девок на протяжении семи лет их брака было немало.

Влада себя не обманывала, мужа она давно не любила. Она его ненавидела.

За окном было солнечно. В такую погоду хорошо съехать на лыжах с некрутого склона, крутых склонов Влада опасалась. И чтобы внизу любимый и любящий мужчина подхватил ее, смеющуюся после удачного спуска, и целовал у всех на виду. А потом бы они сидели в маленьком кафе, пили кофе или коктейль и знали, что впереди у них чудесная длинная ночь и еще много таких же прекрасных ночей и дней.

Ничего такого в их с Егором жизни не было. На лыжах кататься ездили, конечно. И кофе в Альпах пили. Только счастья, от которого все время хочется смеяться, она не ощущала.

Смеяться ей хотелось когда-то давно, со Степой.

Влада села в кресло, поджав под себя ноги, помедлила, вздохнув, взяла лежавший рядом на маленьком столике телефон, набрала мужа и слушала гудки, пока механический голос не сообщил ей, что абонент не отвечает. Как будто она сама этого не поняла.

Степкин звонок отчего-то разволновал. Не потому, что тетка заболела, до тетки Владе не было особого дела, а так… Просто ее больше никто никогда не любил так трогательно, как Степа.

Они были бы прекрасной парой, если бы Степа мог обеспечить ей такую же жизнь, как Егор. Это вранье, что с милым рай и в шалаше. С милым рай в шалаше, если шалаш в раю. У Степы никогда не было и не будет таких денег, к которым она привыкла.

Влада покосилась на телефон, снова звонить не стала. Егор уехал в пятницу вечером. Отдохнуть, объяснил он. Отдыхать на дачу он ездил примерно раз в месяц. Приезжал помятый, опухший от двухдневного пьянства. Она примерно представляла, как он там «отдыхает».

Хоть бы он совсем не вернулся!

Ну почему инфаркт случился с безобидной Инной, а не с ним?!

По телику все время говорят, что инфаркты молодеют. У маминой подруги сын в тридцать четыре года умер, а не пил, не курил. Егору скоро сорок, а ничего ему не делается.

Мысли были страшные, недостойные. Влада торопливо перекрестилась.

Вообще-то, Егор должен был вернуться еще вчера. Обычно он так долго свои загулы не затягивал, возвращался в понедельник. Иногда даже в воскресенье.

Влада опять покосилась на телефон, вздохнула, вновь набрала номер. Пусть вызовов будет два, муж должен понять, что случилось что-то непредвиденное.

В больницу тоже нужно было позвонить. Перед Егором она должна выглядеть безупречно, заботливой. Влада нашла в Яндексе телефон больницы, дозвонилась с первого раза, повезло.

Инна Ильинична Кривицкая лежала в реанимации, и навещать ее было нельзя, опять повезло. Тащиться в больницу Владе совсем не хотелось.

Она боялась болезней. Когда слышала о чьих-то недугах, разводила перед собой руками и мысленно повторяла: «меня не касается, ко мне не относится». Чтобы плохая энергетика действительно ее не коснулась.

Владу этому научили на психологических тренингах. Ее там многому полезному научили. Например, как всегда выглядеть перед Егором любящей и понимающей женой. Тренинги Владе ужасно нравились, она была благодарна подруге, которая ей посоветовала на них походить, и совсем не жалела потраченного времени.

Муж перезвонил, едва она закончила говорить со справочной больницы. Даже странно, она думала, часов до трех глаз не продерет.

— Егор, — быстро проговорила Влада. — Инна в больнице, у нее инфаркт. Сейчас она в реанимации, пока к ней не пускают.

Муж не спросил, откуда она это узнала, и про Степин звонок Влада решила не говорить.

— Когда ты приедешь?

— Завтра, — подумав, решил он.

Не иначе как от очередной девки оторваться не может.

— Я соскучилась, — соврала Влада.

— Я тоже, — соврал Егор.

Влада повертела в руках замолкнувший телефон, положила назад на стол. И неожиданно почувствовала, что ей до смерти хочется увидеть Степу.

Дробышев знал за собой полезную особенность — полностью отключаться от всего лишнего, когда работал. На этот раз отключиться от болезни Инны Ильиничны почему-то не получалось. Зря он не считал ее близким человеком, получалось, что это совсем не так.

Мама с соседкой были очень дружны. Сейчас родители постоянно жили в загородном доме, но мама созванивалась с Инной часто, почти каждый день. Правда, недавно родители уехали на три месяца в Италию, куда папу пригласили прочитать лекции.

Дом построили как дачу несколько лет назад. Тогда Дробышеву в голову не приходило, что родителям так понравится загородная жизнь, что их старая квартира поступит к нему в полное распоряжение. Тогда он снимал квартиру, съемное жилье его вполне устраивало, и в доме, в котором вырос, он появлялся нечасто. Только на семейные праздники или когда нужно было помочь родителям.

Встречая соседку, перекидывался с ней парой слов и снова забывал о ее существовании до следующей встречи.

Инна Ильинична была пианисткой. Когда-то аккомпанировала известным певцам, в последние годы подрабатывала учительницей музыки.

В детстве он любил слушать, как Инна Ильинична играет. А еще больше любил, когда она не только играла, но и пела. Ему тоже хотелось уметь играть и петь. Правда, когда родители решили, что пришла пора обучать его музыке, отказался сразу, наотрез. Просиживать часами за пианино было для него задачей совершенно непосильной.

Соседка тогда встала на его сторону. «Делать нужно только то, что необходимо, и то, что хочется, — смеялась Инна Ильинична. — Большой необходимости за фортепьяно сидеть для Степы я не вижу. Не хочет, и не надо. Отстаньте от ребенка».

В справочную больницы он дозвонился еще утром. Понимал, что новых сведений справочная не даст, но зачем-то позвонил еще раз, снова выслушав, что состояние больной тяжелое.

Что новая соседка работает в больнице, где сейчас лежит Инна, он понял еще вчера. Не понять этого было трудно. Сейчас он очень жалел, что не узнал, как девушку зовут, и не спросил телефон. В том, что соседка обязательно навестит Инну, он почему-то не сомневался.

Зазвонил сотовый, он посмотрел на дисплей — номер был незнакомый.

— Сте-опа? — спросил женский голос.

Голос он в первый момент не узнал.

— Влада? — вздохнув, догадался Дробышев.

— Степа, нам надо встретиться.

— Зачем? — не понял он.

— Ты должен рассказать мне про Инну. Понимаешь, Егора нет, он приедет только завтра. Я должна знать, что случилось с Инной. Я беспокоюсь.

— Да я сам толком ничего не знаю, — объяснил Дробышев. — Шел вечером с работы, увидел, что Инна лежит возле своей квартиры без сознания. Ее новая соседка обнаружила. Успела вызвать «Скорую». Она врач, новая соседка. Вот и все, больше я ничего не знаю.

— Может, попробовать все-таки пройти в реанимацию? Ну… заплатить кому-нибудь. Степа, помоги мне. Пожалуйста.

Голос у Влады дрожал.

Дробышев понятия не имел, кому надо платить, чтобы проникнуть в реанимацию.

— Я поговорю вечером с соседкой-врачом, — решил он. — И позвоню.

Влада опять быстро заговорила, но он слушать не стал, отключился.

Он хотел умереть, когда Влада сказала, что решила быть с Егором.

Соседкин племянник был старше Дробышева на восемь лет. Маленький Степа мечтал стать таким, как Егор. Красавец Егор, под два метра ростом, косая сажень в плечах, был неотразим. Мама и Инна непрерывно хохотали, когда он приезжал к тетке. Егор рассказывал анекдоты, пародировал известных личностей, с юмором оценивал текущее экономическое положение. С ним было легко и весело.

Остальных племянников Инны Ильиничны Дробышев знал плохо. Детей у Инниного брата Максима Ильича было много, жен тоже, и Дробышев даже имен остальных племянников не помнил.

К вечеру Дробышев понял, что болит голова. Посмотрел на часы — минут через десять столовая должна закрыться. Он быстро сбежал по лестнице, успел, улыбчивая полная блондинка за раздаточной стойкой налила вкусно пахнущего супа, положила на тарелку последний оставшийся кусок мяса.

— Великий пост, — весело заметила, подавая ему тарелку.

— Ничего, отмолю, — успокоил Дробышев.

Поднявшись к себе, он заварил чай, опустив в кружку вместо одного пакетика два, с удовольствием выпил. Голова прошла.

Он снова сел за компьютер, но потом быстро его выключил, оделся, сунул телефон в карман куртки и подхватил рюкзак, с которым неизменно являлся на работу.

— Степан, ты не заболел? — проходя мимо, удивился новый, недавно назначенный замдиректора. Обычно Дробышев уходил только поздним вечером.

— Не заболел, — ответил он. — У меня дела сегодня.

Новый зам Дробышеву нравился. Особенно нравился тем, что не лез в его дела. Этого Дробышев не терпел.

Яндекс пугал, что в городе семибалльные пробки, но Дробышев доехал быстро, только, как обычно, постоял у поворота на свою улицу. Сейчас он проехал дальше, нашел место у забора больницы, припарковал машину. К столу охранника в проходной стояло несколько человек. Называли фамилию больного и номер отделения, хмурый охранник сверялся с записями в большой тетради, пропускал навещающих. Пропускал почему-то неохотно.

Не пропустит, с тоской подумал Дробышев, опять досадуя, что не узнал имени и фамилии новой соседки. Она здесь работает, могла бы помочь. Дожидаться своей очереди не стал, выбрался на улицу, медленно пошел вдоль забора.

Брат Инны Ильиничны Максим умер в прошлом году. Инна сразу как-то потухла, сделалась меньше ростом. При жизни брата без конца с ним ругалась, приходила к маме жаловаться, плакала. Утверждала — никогда больше ему не позвоню! Все, и она сама в первую очередь, понимали, что позвонит, помирится, опять начнет переживать, когда заболеет очередной племянник.

Ссорилась с братом соседка из-за всякой ерунды. В последний раз, кажется, ссора возникла из-за Крыма. Но это так, внешне. На самом деле брат и сестра по-разному относились к жизни вообще. Максим Ильич шел по жизни легко, во всем не упускал собственной выгоды и плевать хотел, если эта выгода приносила кому-то большие неприятности.

Инна Ильинична по-настоящему страдала, даже если случайно кого-то обижала. Специально она не обижала никого.

В одном месте металлические прутья забора оказались погнутыми. Дробышев примерился и, рискуя застрять, пролез между раздвинутыми прутьями. Прямо от этого места к ближайшему корпусу вела хорошо протоптанная тропинка. Не он один такой умный.

Выбрался на асфальтовую дорогу, огляделся. Остановил двух пробегающих мимо совсем молоденьких девушек, спросил, где кардиореанимация. У девчонок из-под курток виднелись белые халаты — медсестры. Девушки объяснили.

В реанимацию его, естественно, не пустили. Строгая дама недовольно объяснила, что посещения запрещены и делать ему здесь нечего. Потом, правда, смилостивилась, скупо заверила, что отделение у них отличное, и врачи отличные, и с больной Кривицкой, бог даст, будет все в порядке.

К машине Дробышев вернулся нормальным путем, мимо охранника. Поставил машину возле своего подъезда, вертя в руках ключи, направился к двери и не сразу обернулся, когда кто-то его окликнул.

Около припаркованной рядом «Вольво» стояла Влада.

Таня подходила к Инне Ильиничне несколько раз. Соседка лежала с закрытыми глазами, очень бледная, с синевой на губах. Впрочем, пышущих здоровьем больных в кардиореанимации никогда не было.

Две недели назад у женщины было абсолютно здоровое сердце. Отличная кардиограмма, никакой отечности.

— Танечка, чаю хочешь? — предложила самая старая в отделении врач Ольга Петровна, когда Таня в очередной раз зашла в ординаторскую.

— Хочу, — решила Таня.

Бросила в чашку пакетик чая, села рядом с Ольгой Петровной.

— К Крутицкой сейчас парень какой-то приходил. — Ольга Петровна полезла в сумку, достала завернутый в фольгу пирожок, протянула Тане. — Угощайся. В «Алых парусах» купила. Самой-то печь некогда. Да и лень.

Таня откусила пирожок, покачала от удовольствия головой.

— Очень вкусно. Спасибо. Крутицкая моя соседка.

— Выкарабкается, — кивнула доктор, подумала и на всякий случай постучала по деревянному столу.

— Я ее почти не знаю, — проговорила Таня и задумалась. — Надо бы родственникам позвонить, а я даже не знаю, есть ли у нее родственники.

— Так приходил же парень, — удивилась Ольга Петровна.

— Это сосед. — Таня произнесла это уверенно и тут же засомневалась. Сосед вчера казался очень недовольным, что ему пришлось возиться с Инной. С какой стати он пришел бы сегодня?

— А как парень выглядел?

— Как все. Высокий, в серой куртке.

На соседе вчера была надета серая куртка, но в таких куртках ходит половина Москвы.

Заглянул Юрий Васильевич, постоял в дверях, вышел. Думал застать ее одну.

Год назад ей льстило, что он ищет с ней встреч.

Год назад она сама ждала, когда его увидит, и ревновала к сестрам, с которыми он любил посмеяться.

— Жалко мне его, — вздохнула Ольга Петровна.

— Кого? — не поняла Таня.

— Юру.

— А что его жалеть? — удивилась Таня. — У него все отлично.

— У него жена стерва, — заявила Ольга Петровна. — А мне жаль мужчин, у которых плохие жены.

Жена Юрия Васильевича работала медсестрой в отделении еще до Тани. Когда Таня пришла сюда работать, у Юры как раз родился второй ребенок.

Историю Юриной женитьбы Таня слышала неоднократно. Молоденькая, только-только после медучилища, Ксения окрутила Юрия Васильевича быстро и прочно. С ходу добилась того, что другим никак не удавалось.

— Да будет вам, Ольга Петровна. Это она для вас стерва, а для него она очень даже хорошая.

— Так не бывает, Танечка. — Ольга Петровна сполоснула чашку у стоявшей в углу ординаторской раковины, сунула в ящик стола. — Хороший человек ко всем относится хорошо, а плохой — ко всем плохо. Ксюшка с первого дня принялась на всех начальству доносить. Кто капельницу забыл вовремя снять, кто еще что. Ко мне сто раз прибегала и при этом делала вид, что очень за больных переживает. Так противно! У нас в отделении безответственных и без нее не держат, ты же знаешь.

— Ну, на Юру-то она доносить не станет. — Таня тоже вымыла свою чашку и тоже убрала в стол. — Быть стервой еще не значит быть плохой женой.

У Ольги Петровны зазвонил мобильный, она ответила, быстро заговорила. Таня посмотрела на часы, переоделась, вышла в больничный двор.

Вечер был по-весеннему теплым. Даже легкий ветерок казался не противным, как всю долгую зиму, а по-настоящему ласковым.

У ближайшей остановки ее обогнал троллейбус. Можно было пробежать несколько метров, успеть в раскрывающиеся двери, но Таня бежать не стала. Троллейбус медленно отъехал, остановился впереди у светофора.

Лежавший вдоль тротуара снег почти растаял.

С зимой в этом году повезло. Уже с февраля начались оттепели, мягко переходящие в настоящую весну. Когда-то Таня любила зиму, ездила с папой в Лосиный Остров кататься на лыжах. Папы не стало давно, пятнадцать лет назад. Она с тех пор ни разу не встала на лыжи.

У пешеходной зебры ее обогнал мальчишка лет тринадцати с пушистой рыжей собакой на поводке. Собаку мальчик еле удерживал.

На этом месте Юрий Васильевич впервые догнал Таню, когда она так же возвращалась из больницы. Тогда Таня проработала в отделении всего несколько дней и даже, кажется, не помнила, как зовут веселого молодого доктора. Юра тогда еще не заведовал отделением.

— Ну как вам у нас? — спросил молодой доктор. — Нравится?

— Не знаю, — честно ответила тогда Таня.

— У нас отличный коллектив, — сообщил он.

Тогда у Тани еще не было квартиры рядом с больницей, и они вместе проехали пару остановок на метро.

В соседской квартире окна не светились, Таня специально посмотрела снизу. Но она все-таки нажала на кнопку звонка и с минуту подождала у закрытой двери соседа.

Дверь ей никто не открыл, и узнать, есть ли у Инны Ильиничны родственники и как с ними связаться, не удалось. Впрочем, сосед мог этого и не знать.

Влада ждала Степана долго. Сидела в машине, скучала и ругала себя за то, что рано приехала. Знала ведь, что с работы он вернется поздно. Вернее, она отлично знала своего бывшего жениха. Он еще тогда, в юности, не умел развлекаться и радоваться возможности ничего не делать, как все нормальные люди. Даже при ней утыкался в книгу, хотя это было просто невежливо.

Он тогда часто ее раздражал. Но было и другое, была твердая уверенность, что Степа никогда ее не предаст. Он скорее умрет, чем причинит Владе хотя бы малейшую боль.

Егор принес ей столько боли, что непонятно, как она все это терпит до сих пор.

Еще Влада помнила чувство, которое испытывала только рядом со Степой. Рядом с ним она казалась себе слабой и маленькой, и ей это нравилось. Без него она стремилась быть сильной и знала, что у нее получается. Без этого в жизни ничего не добьешься.

Из подъезда вышла молодая мамочка с ребенком лет полутора. Ребенок ходил еще плохо, падал, женщина его подхватывала. Влада посмотрела на неуклюжего малыша, отвернулась.

Егор о детях никогда не заговаривал. Ну и она помалкивала. На примере свекра знала, что мужчину ребенком не удержишь, а у самой потребности навсегда перечеркнуть собственную жизнь как-то не появилось. Подруги рожали, ходили замотанные, невыспавшиеся, а она выглядела намного моложе своих лет и жила в свое удовольствие. Удовольствий особых, правда, не было, но это дела не меняет.

Отец у Егора был известным журналистом. Переходил из газеты в газету, появлялся на радио, иногда мелькал по телику. Собственно, она вышла за Егора из-за его отца. Дети папы-журналиста не бедствовали.

Откуда у журналиста деньги, Влада не понимала ни тогда, ни сейчас. Сейчас она понимала другое, есть вещи даже более важные, чем деньги, — связи.

Папины связи обеспечили Егору вполне успешный бизнес.

Егор был у отца старшим сыном. С его матерью папа развелся давным-давно, но ребенка не забывал. С тех пор свекор был женат еще три раза и детей имел с десяток. Впрочем, это его дело.

Свекор Владе очень нравился, жаль, что умер год назад. Дядька он был веселый, умный и проницательный и, казалось, видел Владу насквозь, но это их легким отношениям совсем не мешало. Свекор шутил, Влада искренне смеялась.

Лучше бы уж свекровь преставилась! Влада быстро перекрестилась, поругала себя за дурные мысли.

Свекрови Влада не нравилась.

Ну и черт с ней, для Егора мнение матери мало что значило.

В какой-то момент Влада испугалась, что Степа может совсем не прийти. Инна как-то рассказывала, что ее соседи переехали за город и в квартире поселился Степа, но это было давно, года три назад. С тех пор все могло измениться.

Степа мог даже жениться. Впрочем, нет. Об этом Егорова тетка наверняка сообщила бы.

Подожду еще полчаса, решила Влада.

Мамаша с малышом нагулялись, вошли в подъезд. Влада откинулась на сиденье, закрыла глаза. В машине тихо играла музыка.

Глаза она открыла, когда рядом, негромко шумя, остановилась машина. В первый момент она Степана почему-то не узнала, она давно его не встречала. А потом почувствовала, что отчего-то волнуется. А вообще-то, ее давно трудно было разволновать.

— Степа! — позвала Влада. — Сте-опа!

Он недовольно оглянулся, увидел ее, замер.

— Степа! — быстро подошла к нему Влада и неожиданно призналась: — Я ужасно рада тебя видеть.

— Привет, — вздохнул он, глядя куда-то поверх ее головы.

— Ты должен рассказать мне про Инну, — напомнила она.

Он не шелохнулся, стоял, загораживая ей путь к двери подъезда.

— Я тебе все рассказал.

— Ты ничего мне не рассказал, — опешила Влада. — Ты только сказал, что она в больнице, и все.

— Я сам больше ничего не знаю.

Она не так представляла их встречу. Она была уверена, что он, несмотря ни на что, будет рад ее видеть.

Владе никак не удавалось поймать его взгляд, и это мешало ей чувствовать себя привычно спокойно. Она давно умела внушить себе спокойствие. Надевала его, как маску, разговаривая со всеми, даже с мужем.

Она привыкла к этой маске и радовалась своей выдержке, а сейчас почему-то об этом пожалела. Наверное, потому, что Степа любил ее другую, с эмоциями. С обидами, со ссорами.

— Мы так давно с тобой не общались, — помолчав, вздохнула она. — Давай просто поговорим, если не хочешь говорить об Инне.

— Как живешь? — без особого интереса спросил Дробышев, переступив с ноги на ногу.

— Плохо, — честно ответила Влада.

Он промолчал. Кивнул подходящей к подъезду пожилой женщине, посторонился, пропуская тетку. Влада посмотрела тетке вслед, ей было хорошо за пятьдесят.

Приглашать Владу домой Степа не собирается, это ясно.

— Давай посидим где-нибудь, — предложила она, легко взяв его за рукав.

Под рукавом чувствовались крепкие мышцы. Когда-то он гордился своими мышцами. Напоказ это не выставлял, конечно, но она знала. Он поднимал Владу на руки, а она брыкалась. Тогда она думала, что будет с ним всегда.

Или нет? Или она и тогда внимательно смотрела по сторонам и отлично понимала, что главное в жизни — это деньги? У Степы настоящих денег не было и никогда не будет.

— Давай поищем какое-нибудь кафе, — быстро произнесла Влада, всерьез опасаясь, что он решит посидеть с ней на лавочке у подъезда.

Отдернула руку и, стараясь не спешить, двинулась в сторону метро. Он догнал ее через несколько шагов. Это была хоть и небольшая, но победа.

Она сумеет с ним справиться. Она всегда достигает поставленных целей.

Кафе у метро было много. Влада осмотрелась, выбрала «Шоколадницу». Когда подошел официант, заказала слабоалкогольный коктейль. Коктейли она любила.

— Простой черный чай, — хмуро сделал заказ Степан.

— Расскажи о себе, — попросила Влада, когда официант отошел.

Степа не ответил.

Господи, как с ним тяжело! Ей всегда было с ним тяжело.

Она на него злилась и обижалась, но ей никогда и ни с кем не было так хорошо, как с ним.

— Тебе противно меня видеть? — Влада посмотрела на большого медведя-панду, криво сидящего на подоконнике.

— Перестань, — поморщился Степан.

— Степ. — Влада почувствовала, что подступили слезы. Меньше всего она думала, что когда-нибудь заплачет из-за Степки. — Если тебе противно меня видеть, я сейчас уйду.

— Мне не противно тебя видеть. — Он наконец-то на нее посмотрел.

Ну слава богу, а то бы действительно пришлось уйти.

— У тебя есть девушка? — Она провела пальцами по его запястью, улыбнулась.

Она спрашивала просто так. Это легкий разговор двух старых друзей, не больше.

— Не обсуждается.

Он не изменился. Она ожидала подобного ответа.

Снова подошел официант, поставил напитки, она дождалась, когда он отойдет.

— Знаешь, — Влада откинулась на спинку кресла, посмотрела на потолок, потом в окно и сказала то, чего говорить не собиралась: — Я никогда Егора не любила. Я любила тебя. Только я тогда этого не понимала.

Он отпил свой чай, даже не посмотрев на нее. Владе стало совсем тоскливо.

Этого всего не надо было говорить, но она продолжала:

— Я действительно тебя любила. Просто… я была слишком молодой.

Сцена выходила вконец пошлой, Влада замолчала.

— Как ты живешь? — наконец вздохнула она. Разговора решительно не получалось.

— Нормально, — наконец разжал он губы.

Влада промучилась с ним еще полчаса, потом они вернулись к своим машинам. Выезжая из знакомого двора, она неожиданно улыбнулась. Снова привязать Степу будет нелегкой задачей, но такие трудности Влада любила. Иначе и жить было бы неинтересно.

Из всех мужчин на свете ей хотелось снова привязать к себе одного Степу.

16 марта, среда

Таня проснулась рано, еще даже не рассвело. Можно было немного поваляться в постели, но она встала, сварила кофе, заставила себя съесть бутерброд с колбасой.

Настроение отчего-то было отвратительным.

Накануне, когда она уже собиралась ложиться спать, в дверь позвонил сосед. Не глядя на нее, спросил, как Инна.

— Будем надеяться, — докторским тоном сказала Таня. — У нас хорошая больница и отличные врачи.

Сосед кивнул, молча повернулся, в два шага оказался у собственной квартиры.

Таня захлопнула дверь и вспомнила, что не спросила главного — есть ли у Инны родственники. Снова выглянула на лестничную клетку, но соседа уже не было. Звонить ему в дверь ей не захотелось.

Сейчас соваться к соседу было рано. Таня оделась и медленно пошла к больнице. Юрия Васильевича у метро, к счастью, не встретила, и по дороге он ее не догнал.

Сегодня Инна Ильинична выглядела лучше.

«Все обойдется», — с облегчением подумала Таня, подходя к кровати соседки.

Увидев Таню, пожилая женщина слабо улыбнулась.

— Все будет хорошо, — пообещала Таня и взяла ее за руку. — Вы не волнуйтесь, отдыхайте.

Инна благодарно сжала ей пальцы.

— Ничего не помню, — пожаловалась женщина.

— Это не страшно, — успокоила ее Таня. — Вспомните. Это я вас обнаружила. Вам стало нехорошо, и я вызвала «Скорую». У нас отличная больница, скоро будете как новенькая. Только не беспокойтесь ни о чем. Лежите и отдыхайте.

— Танечка, — говорила соседка тихо, с трудом. Таня наклонилась поближе. — Вы сможете принести мне вещи?

Когда больных переводят из реанимации в обычные палаты, им требуется не только одежда. Требуется расческа, зубная щетка, много всего.

— Конечно, — ответила Таня. — Я все сделаю, не волнуйтесь. Мы с соседом заперли вашу квартиру, ключ сейчас у него.

— Спасибо, — прошептала Инна Ильинична и слегка улыбнулась. — Степа хороший мальчик. Соседа зовут — Степа.

— Может быть, родственникам позвонить? — спросила Таня. — У вас есть родственники, Инна Ильинична?

— Не надо пока никому звонить, — отказалась женщина и попробовала пошутить: — Вот помру, тогда…

Подошел Юрий Васильевич, тихо встал позади Тани. Больная, заметив заведующего отделением, замолчала.

Юра подвинул Таню, присел на краешек кровати, ободряюще погладил женщину по руке.

— Все будет отлично! Скоро переведем вас в палату. Может быть, даже завтра.

Если завтра Инну переведут в палату, сегодня нужно собрать для нее все необходимое. А ключ от квартиры у соседа. Что делать, если он не придет ночевать?

Юра еще раз заверил, что с больной будет все в порядке, и вышел. Таня села на его место.

— Инна Ильинична, — спросила Таня. — Вы случайно не знаете телефон Степана?

— Случайно знаю, — улыбнулась она и продиктовала городской и мобильный номера.

Таня записала на салфетке, лежавшей на тумбочке у кровати. То, что Инна помнила номер городского телефона, было не удивительно, соседи жили рядом много лет. Удивительно, что помнила мобильный.

— Степин номер очень похож на мой, — прочитала женщина Танины мысли. Помолчала. — Очень заболело сердце. Я хотела отпереть дверь. Дверь у меня на щеколду запирается, случись что, никто не откроет. Больше ничего не помню.

— Вы открыли дверь, — сказала Таня. — Я нашла вас у открытой двери. Отдыхайте, Инна Ильинична.

Таня поднялась, ободряюще улыбнулась, вышла в коридор и почти сразу наткнулась на Юру.

— Слушай, — остановил он ее, беря за плечо.

За плечо он ее взял совсем не так, чтобы ей захотелось от него отодвинуться. Равнодушно взял, как любого из коллег. И взгляд был сосредоточенный, а не нежный, как обычно, когда он на нее смотрел. Впрочем, нежно он на нее смотрел, только когда никто не видел.

— Говоришь, хорошая была кардиограмма?

— Да, — удивилась Таня.

— Принеси. Я хочу посмотреть.

— Юра, у меня ее нет. Она где-то у Инны Ильиничны.

— Узнай, где кардиограмма, и покажи мне, — велел Юрий Васильевич тоном, не терпящим возражений.

— Тебя что-то смущает?

— Постарайся найти кардиограмму!

Странно, когда он старается быть рядом с ней каждую минуту, ей не нравится. А когда явно хочет свернуть разговор, не нравится еще больше.

Завотделением отправился по своим делам, Таня начала обход больных.

Передохнуть удалось только ближе к обеду. Таня накинула куртку, вышла на крыльцо больницы.

День выдался хмурый, серый. Не поймешь, то ли утро, то ли вечер. Дождя нет, и за то спасибо господу, постаралась найти позитивное Таня.

Очень хотелось тепла, солнца. Чтобы мягкими пушистыми пятнами пробивалась первая травка и в воздухе повеяло чем-то неуловимым, как бывает только весной.

Таня постояла на крыльце, вернулась в отделение.

Весна была в разгаре, когда она поняла, что вся ее жизнь сосредотачивается на встречах с Юрой. Еще ничего не было сказано, просто они иногда сталкивались в метро и шли вместе на работу, а иногда вместе шли к метро после работы. Еще они без конца сталкивались в отделении, он давал ей указания, она их выполняла.

Хорошее было время, радостное. Выходя с территории больницы, она мечтала, чтобы он догнал ее, и замедляла шаг, и знала точно, что он тоже ждет этой вечерней прогулки. И даже не сильно расстраивалась, если приходилось ехать домой одной. Завтра ждал новый день и новые встречи.

То время было гораздо лучше теперешнего, теперь она понимает, что ничего, кроме ненужной пошлой связи, из этого не выйдет. Сердцем понимает, умом она это и тогда понимала.

Таня опять заглянула к Инне Ильиничне. Женщина спала, Таня осторожно закрыла дверь, направилась в ординаторскую и позвонила соседу Степану.

Ключ в двери повернулся ровно в полдень, на кухне как раз зазвучали позывные новостей. Обычно Влада радио не слушала, это Егор любил новостные радиопередачи. Как будто от новостей что-то в жизни могло измениться. Влада сначала включила телик, но там шла такая муть, что тошно делалось. Сидеть одной в тишине тоже было неприятно, и она включила радио.

— Егор! — отставив стакан с соком, выскочила в прихожую Влада. — Егор! Как я соскучилась!

Она сунула руки под расстегнутую куртку, прижалась к груди. Кашемировый шарф, который она подарила ему на День защитника отечества, приятно грел щеку.

— Привет. — Муж погладил ее по голове, легонько отодвинул, снял куртку.

«Слава богу, кажется, пронесло», — подумала Влада.

Когда он являлся после своих загулов, она всегда боялась, что Егор скажет жуткое — что полюбил другую, жить без нее не может, и она, Влада, может убираться из его квартиры.

Егору было с кого брать пример — с собственного папы.

Лицо у мужа было помятым, серым, смотреть противно.

— Как отдохнул? — Влада снова его обняла и на этот раз сама его отпустила.

— Нормально. — Он скинул ботинки, сунул ноги в тапочки. — Как Инна?

— Пока в реанимации. — Сегодня Влада в больницу не звонила, сказала наугад.

— Слушай, — он направился в ванную, Влада стала у открытой двери, прислонилась спиной к стене. — К ней, наверное, съездить надо.

— В реанимацию не пускают, — объяснила Влада. — Переведут из реанимации, съездим.

— Меня пустят, — усмехнулся Егор.

В этом Влада не сомневалась. Купюра из рук в руки может творить чудеса.

— Да, — вспомнила она. — Сегодня у Стасика день рождения. В восемь нужно в ресторане быть.

— Черт, забыл. — Егор выключил воду, вытер руки полотенцем. — Надо быть, значит, приедем.

Стасик был их дачным соседом. Ничего особенного, работал в какой-то иностранной компании, получал, по меркам Егора, гроши. Влада знала, что Стасу много раз предлагали работать в Штатах, а он почему-то отказывался. Этого Влада никак понять не могла. Большие деньги хорошо делать в России, в другом месте их просто не сделаешь, а зарплату получать куда как лучше за границей. По крайней мере, зарплата там точно больше.

Наташа, жена Стаса, объясняла Владе, что хорошо бывает только в своей стране и нигде больше, потому что здесь все свое, а там все чужое. Влада поддакивала и послушно кивала, она не любила спорить и старалась никогда этого не делать, даже когда была не согласна с собеседником.

Подумаешь, чужое! Чужое со временем становится своим. Не стремились бы наши олигархи туда, где плохо.

Муж уселся за компьютер, принялся кому-то звонить, орать в трубку. Влада улеглась с планшетом на диван, сунула в уши наушники, стала слушать музыку.

Она не выяснила, есть ли сейчас у Степки девушка, а выяснить хотелось.

Наверное, она задремала, потому что Егоров крик — телефон возьми! — оглушил.

Вообще-то, мог бы и принести ей телефон. Влада неохотно поднялась, достала из сумки надрывающийся сотовый и поморщилась — звонила подруга Машка. А она почему-то решила, что это Степа.

Влада немного поболтала с подругой, опять принялась слушать музыку, изредка поглядывая на часы. Вечернее мероприятие было не из важных, но подготовиться стоило хорошо, Влада привыкла выглядеть самой неотразимой на любых мероприятиях. Да и Егор это любил. Ценил, когда его жене делали комплименты.

— Егор, ты обедать хочешь? — крикнула мужу Влада.

Еду она заказывала в ближайшем ресторане. Готовили там вкусно и разнообразно, мужу нравилось.

— Давай, — крикнул Егор.

Влада поднялась, отправилась разогревать аппетитно пахнущую еду.

Через минуту подошел Егор, сел за стол, взъерошил руками волосы. Волосы у него в последнее время редели, и он всерьез был этим обеспокоен. Брызгал на волосистую часть головы какой-то дрянью и подолгу рассматривал себя в зеркало.

— У нас ведь нет ключа от Инниной квартиры, — задумчиво проговорил он.

— Нет, — подтвердила Влада, подавая мужу тарелку с солянкой. Подумала и налила себе тоже. — Ключи у Степки. Он мне сказал, что запер Иннину дверь.

— Надо было забрать.

— Не догадалась.

Вообще-то, мысль забрать у Степы ключи у Влады была. Ключи должны быть у родственников, а не у соседа. Просто наличие у бывшего жениха теткиных ключей давало лишний повод с ним увидеться, а повод Влада хотела иметь.

Ее тянуло к Степе, несмотря на его грубость, и Владе не хотелось с этим бороться.

— Позвони ему! — велел Егор. — Телефон знаешь?

— Конечно, — пожала Влада плечами. — Он же мне звонил вчера. Номер отпечатался.

Не рассказывать же Егору, что номер она вытребовала сама.

Звонить Степе при муже не хотелось, но Влада послушно набрала номер.

— Здравствуй, Степ, — быстро заговорила она в трубку. — Егор приехал. Мы хотим навестить Инну, дай нам, пожалуйста, ключи от квартиры.

— Зачем? — сухо спросила трубка.

— Но… — опешила Влада. — Инна — это тетя Егора.

— Скажет Инна Ильинична отдать, отдам.

Влада от удивления не знала, что сказать.

— Дай сюда. — Муж взял у нее телефон, поднес к уху.

— Здорово, Степ… Слушай… А… Ладно… Я тоже подъеду. Пока.

— Он отдаст ключи? — Влада еле дождалась, когда Егор отключит телефон.

— Там соседка, оказывается, в реанимации работает. Вечером должна для Инны вещи собрать. Надо подъехать, поприсутствовать.

— Егор, я не успею. — Влада прикинула время, времени было в обрез. — Мне нужно еще волосы уложить.

— Не успеешь, не надо. — Он отодвинул пустую тарелку. Влада вскочила, подала ему мясо. — Один съезжу. В ресторане встретимся.

Выходило даже к лучшему. Влада не хотела, чтобы Степа видел ее вместе с Егором.

Она встретится со Степой одна.

Влада дождалась, когда муж доест второе, сунула посуду в посудомойку, вышла на балкон, выкурила сигарету, стоя у приоткрытого окна.

Ее никто не любил так преданно, как Степа, и она сделает все, чтобы эту любовь вернуть. Человеку нужны не только деньги, человеку еще нужна чья-то настоящая искренняя любовь. Во всяком случае, ей нужна, Владе. Жаль, что она так поздно это поняла. Много времени прошло впустую.

Время, когда нужно было ехать домой, Дробышев чуть не пропустил. А ведь знал за собой такую особенность — погружаться в работу полностью и времени не замечать. Чертыхаясь про себя, выключил компьютеры, которые только что соединил в общую сеть, накинул куртку, лифта ждать не стал, сбежал по лестнице с десятого этажа.

Как назло, пробка у поворота сегодня растянулась длиннее обычного, и к семи, как договорились с соседкой, он опоздал.

Ничего страшного в этом не было, соседка ждала его в собственной квартире, а не на лестничной клетке и не на улице под дождем, но он чувствовал себя виноватым и за нелепое чувство вины ужасно на себя злился.

Когда днем на телефоне высветился незнакомый номер, Дробышев долго не решался отвечать. Был уверен, что звонит Влада, а разговаривать с Владой ему не хотелось. Вчера наговорился.

Удивительно, еще недавно ему казалось, что самое большое желание в его жизни — вернуть Владу. Он хорошо помнил, как весело и радостно жилось ему тогда, давно, когда она была рядом. И отлично знал, как скучно жить сейчас, без нее.

Но вчера с Владой ему было еще скучнее, чем без нее.

Он опоздал на семь минут.

— Извините, — покаялся Дробышев, когда соседка открыла дверь своей квартиры, и зачем-то постарался объяснить: — Пробки.

И разозлился еще больше. Получалось, что он не в состоянии рассчитать время на дорогу, а это Дробышев считал чем-то ненормальным, вроде слабоумия.

— Ничего страшного. — Соседка не улыбнулась, но ему показалось, что она над ним посмеивается.

Дробышев отпер свою квартиру, взял с тумбочки ключи от двери Инны. Соседка Татьяна терпеливо ждала у лифта.

— Я Татьяна Головина, — объяснила она ему днем, когда звонила насчет Инны. — Ваша соседка. Врач.

— Я вас узнал, — зачем-то соврал он.

Конечно, он ее не узнал. Он вообще о ней не помнил в тот момент.

Девушка рукой откинула волосы со лба, заправила прядку за ухо. Волосы у нее были красивые, светлые, небрежно сколотые на затылке.

Вчера он ее пожалел. Он позвонил к ней в дверь спросить про Инну, она открыла бледная, уставшая. Бесцветная какая-то после яркой Влады.

Влада стала еще красивее, не заметить этого Дробышев не мог. И вместе с тем отметил странное: раньше она казалась необычной, не такой, как все, принцессой из сказки, а теперь была просто красивой женщиной, одной из многих. На улице полно красивых женщин.

Дробышев подошел к двери старой соседки, сунул в замок ключ, вспомнил:

— Сейчас должен подъехать племянник Инны Ильиничны.

— Так может… — Татьяна мялась в дверях, вопросительно на него посмотрела, закусила губу. — Может, нам его подождать? Не входить?

Заходить в чужую квартиру ей явно не хотелось.

— Можно и подождать, — пожал плечами Дробышев. — Но зачем? Он лучше вас знает, что надо отнести его тетке?

Она вздохнула, вошла в квартиру, огляделась. Открыла один шкаф, другой, начала складывать в предусмотрительно захваченную целлофановую сумку какие-то вещи.

Дробышев равнодушно стоял за ее спиной.

Егор опаздывал.

Подоконник в комнате был уставлен горшками с растениями. Подоконники у них в доме были широкие, таких уже давно не делают. Растений на подоконнике поместилось много. Дробышев отправился на кухню, выбрал чашку побольше, налил в нее воды из крана, принялся поливать цветы.

Мама поливала цветы отстоявшейся водой, у Инны наверняка где-нибудь тоже стояла бутылка, но искать ее было лень. В конце концов, люди эту воду пьют и ничего, существуют. Пусть цветы тоже попьют, ничего с ними не сделается.

В комнате на маленьком столике у дивана стоял высокий коктейльный стакан с опущенной в него пластмассовой трубочкой. Стакан был почти пуст, только на дне виднелись сморщенные засохшие вишенки. Дробышев выбросил вишенки в мусорное ведро под мойкой, стакан сполоснул, сунул в сушилку.

Татьяна закончила собирать вещи, кивнула ему:

— Можно уходить.

Он напоследок обвел комнату глазами. Подумал, вернулся в кухню, перекрыл газ.

Снизу послышались голоса, кто-то даже закричал. Окно было рядом, и Дробышев посмотрел во двор.

Светлая машина, перегораживая проезд, стояла прямо у их подъезда. Около машины суетились люди.

— Что там? — спросила Татьяна, появившись за его спиной.

— Не понял.

Она наклонилась над подоконником, сунула ему сумку с вещами Инны и бросилась из квартиры. Он зачем-то побежал за ней. От удивления, наверное.

Таня не стала ждать лифта. Пронеслась по лестнице, раздвинула небольшую толпу.

— Я врач! Пропустите!

Но человеку в машине врачебная помощь не требовалась. У человека была разворочена половина головы.

— Сейчас полиция приедет, — сказал кто-то.

— Это Егор Кривицкий, — вздохнув, сообщил сосед Степан и зачем-то уточнил: — Егор Максимович Кривицкий.

Настроение у Влады было жутким, отвратительным.

— Нет… — говорил кому-то Егор, допивая чай на кухне. — Сегодня не смогу, занят. В другой раз. Пока, Цыпленок.

Влада как раз шла в ванную, когда он прощался с Цыпленком. Егор ее не видел, но понимал ведь, что она рядом. И даже не скрывал, что разговаривает с девкой. Как будто специально провоцировал жену. Впрочем, не исключено, что так и было.

Потом он все-таки начал говорить тише.

— Ну перестань. Перестань, — донеслось до Влады. — Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Это его «все будет хорошо», говорившееся какому-то Цыпленку, она слышала уже пару недель. Что будет хорошо? Он собирается жениться на Цыпленке?

Влада включила воду, постояла, глядя на себя в зеркало. Желание укладывать волосы пропало начисто. Она выключила воду, взяла щетку для волос, подправила пряди. И так сойдет. Волосы у нее роскошные, мало у кого такие.

— Поедешь со мной? — крикнул через дверь Егор. — Я сейчас к Инне.

— Не успею, — откликнулась Влада. — В ресторане встретимся. В восемь, не забудешь?

— На такси езжай! А я с Валеркой договорюсь, он нас на моей тачке домой отвезет.

Кто такой Валерка, Влада не помнила. Егор часто с кем-то договаривался. Чтобы отвезли домой. Чтобы купили выпивку. Чтобы сделали что-нибудь еще…

Она дождалась, когда хлопнет дверь, и только тогда вышла из ванной. Видеть мужа не было никаких сил.

К ресторану Влада подъехала с семиминутным опозданием. Свободное место нашлось прямо напротив двери, Влада поставила машину, выбралась, зашла внутрь. На такси она ездить не любила.

Гости еще не собрались. Это и понятно, сейчас в городе самые пробки. Лучше бы на час позже всех собрали.

Влада достала придуманный наспех подарок — фарфоровую статуэтку Иисуса, вручила имениннику. Статуэтку Влада с Егором привезли в прошлом году из Парижа. Вернее, статуэток привезли две, одну побольше, та Владе нравилась, и эту. Иметь две похожие статуэтки было глупо, и отдавать ее было ничуть не жалко.

Немного поболтала с женой именинника, но та все время отвлекалась, здоровалась с подходящими гостями. Владе стало скучно, она попросила в гардеробе шубку, вышла на улицу, закурила. Пожалуй, оделась она неправильно. То есть оделась она отлично, вишневое платье стоит дорого даже для Егора. Просто все остальные оказались одеты более чем скромно, и Влада чувствовала себя чужой. Впрочем, она и так чувствовала бы себя чужой. И хозяева, и гости были ей абсолютно неинтересны.

Поднялся сырой ветер, казалось, дул в лицо со всех сторон. Стоять было неприятно, Влада бросила сигарету в урну и увидела парня, которого виновник торжества обычно звал на все свои сборища. Имени парня Влада не помнила. Он работал в какой-то полугосударственной конторе и никакого интереса ни для Егора, ни тем более для Влады не представлял.

— Привет! — заметил ее парень. — Ты одна? А где муж?

— Сейчас подъедет.

Влада ласково улыбнулась, понимая, что больше всего хочет оказаться подальше отсюда. Ничего, кроме скуки, предстоящий вечер не обещал.

— Не женился? — Она взяла под руку неожиданного кавалера, заглянула в глаза.

— Не нашел такой, как ты, — засмеялся он, открывая дверь.

Степа позвонил, когда гости только сели за стол. Влада положила сумку на свободный стул рядом, поэтому и услышала сразу, что звонит мобильный.

— Да, Сте-опа, — удивилась она.

Влада не ожидала, что он позвонит. А еще меньше ожидала, что обрадуется, услышав его голос. Радость она, конечно, постаралась скрыть.

Влада слушала, и что-то менялось в ее лице, потому что за столом быстро установилась тишина.

Дальнейшее слилось в кошмар.

Очень скоро Степа появился собственной персоной, куда-то ее повез, она прижималась лбом к его плечу, как когда-то давно. Ей казалось, что она не может вырваться из кошмарного сна.

Странно, она давно не любила Егора и всерьез мечтала о совсем другом муже, но сейчас показалось, что без него она осталась одна в целом свете. Одинокая и никому не нужная.

Потом с ней долго разговаривали участливые и вежливые парни в полицейской форме и в штатском, Влада отвечала на многочисленные вопросы и хотела, чтобы ее спрашивали, как можно дольше, потому что ей было страшно остаться одной.

Она вышла из дома минут за сорок до назначенной встречи в ресторане. Она не любит опаздывать…

Егор ушел минут за десять до этого…

Она приехала к ресторану ровно в восемь, одной из первых…

Нет, она не слышала, чтобы мужу кто-то угрожал…

Нет, он ничем не был встревожен. Он был такой, как всегда…

Она сидела с сухими глазами и послушно отвечала, а потом в какой-то момент заплакала и не могла остановиться.

— Я отвезу тебя домой, — предложил Степа, когда парни, кто в форме, кто без, куда-то исчезли.

— Отвези меня к моей машине, — попросила она. — К ресторану.

— Но…

— Отвези к машине! — повторила Влада.

На этот раз она не прижималась к его плечу. Она вообще о нем не думала.

У ресторана Степа предложил вести ее машину, но Влада отказалась.

— Я в порядке, — заверила она, положив руки на руль.

Она боялась, что Степа поедет за ней следом, но он почти сразу свернул направо.

Ей было необходимо остаться одной, но почему-то стало обидно.

17 марта, четверг

Убийца вновь и вновь проигрывал в своей памяти каждую секунду того трудного вечера и не мог найти ни одной своей ошибки. Он понимал — так не бывает, к тому же опасность могла исходить и от внешних случайностей. Но бог, по-видимому, помогал ему в этом далеко не богоугодном деле.

Тем не менее расслабляться было нельзя.

О том, что Юра просил показать кардиограмму, Таня, конечно, забыла.

Впрочем, Юрий Васильевич сегодня был озабочен совсем другим, в отделение поступили два очень тяжелых больных, ему теперь не до выздоравливающей Крутицкой.

Таня помогла Инне Ильиничне одеться, пообещала навещать ее в палате. С грустью смотрела, как женщина смущенно улыбается, глядя, как Таня около нее суетится.

Сказать Инне Ильиничне, что вчера убили ее племянника, Таня не смогла.

Инна и сама это очень скоро узнает, Таня вручила ей мобильный телефон и зарядное устройство.

Дурные вести доходят быстро, всегда утверждала мама.

Свободная минута выдалась только в обед. Как ни странно, ординаторская была пуста. Таня налила себе чаю, села за свой любимый стол у окна. Хлопнула дверь, она повернула голову. Юрий Васильевич устало опустился в кресло у стены, прикрыл глаза.

— Голова болит? — посочувствовала Таня.

Вообще-то, она думала, что он попытается ее обнять, и заранее приготовилась отвести его руки.

— У Петьки температура, — не открывая глаз, сказал он.

— Высокая?

— Тридцать семь и пять.

— Простудился?

— Воспаления легких бы не было! Надо было его послушать, но он спал, когда я уходил. Не стал будить, пожалел.

— Ну почему сразу воспаление легких! Температура небольшая. Дети простужаются и болеют, это нормально.

— У тебя просто нет своих детей! — Юра резко поднялся и вышел.

Таня почему-то думала, что при этом он хлопнет дверью, но дверь закрылась тихо.

Пить чай расхотелось, Таня допила через силу.

«У тебя просто нет своих детей», — так же сказал он тогда, когда ей казалось, что в целом мире нет никого, кроме них двоих. Тогда заболел не Петька, а дочка Даша.

В тот вечер они, как обычно, дошли вместе до метро и, как обычно, доехали вместе до станции, где он делал пересадку. Он не вышел тогда из вагона. Стоял молча, ничего не объяснял, и Таня чувствовала, как под стук колес бешено колотится сердце. У нее никогда так не колотилось сердце, ни до, ни после.

У выхода из метро она замешкалась, остановилась.

— Я люблю тебя, — сказал он, беря ее за плечи. — Мне никто не нужен, кроме тебя.

Раньше он тоже много раз говорил ей это. Слышать такие слова было наслаждением, Таня даже рассказала о своем трепетном поклоннике подруге Варе.

— Конечно, ему больше никто не нужен, — хмыкнула Варя. — Ты молодая, красивая, зачем ему другую искать?

Варя была не права. Что-то связывало их с Юрой, что-то очень сильное, когда просто присутствие постороннего рядом меняло действительность.

Тане было хорошо рядом с ним, и о будущем она старалась не думать.

Они дошли до ее пятиэтажки и поднялись в квартиру, никого по дороге не встретив. Это было хорошо, потому что Юра никогда не снимал обручальное кольцо, а Тане не хотелось, чтобы это заметили соседи.

Он обнял ее прямо у захлопнувшейся двери, и она его обняла, и сначала даже не поняла, почему он внезапно отпустил.

Ему звонила жена.

Юра посмотрел на экран телефона, помедлил и ответил.

— У меня заболел ребенок, — через минуту объяснил он Тане.

— Я понимаю, — сказала Таня.

— Я не могу бросить своих детей, — мрачно заговорил он. — Понимаешь? Я никого никогда не любил так, как тебя, но я не могу бросить детей.

— Понимаю, — кивнула Таня.

— У тебя нет своих детей, и тебе трудно понять…

— Я понимаю…

Потом она смотрела из окна, как Юра скрывается за углом дома, и неожиданно почувствовала, как хорошо и правильно то, что сейчас произошло, вернее, то, чего не произошло.

Это лучшее, что могло с ней случиться.

Таня тогда выпила рюмку какого-то сладкого вина, которое оставалось от последнего приезда Вари, легла спать, сразу заснула и спокойно спала всю ночь.

Юра верный и надежный друг, и ничего другого ей от него не нужно.

Другое только все испортит.

В ординаторской появилась Ольга Петровна, тоже выпила чаю. Рассказала, как внучка вчера просила купить ей настоящую волшебную палочку. Тогда она сделает так, чтобы папа никогда не ходил на работу и всегда с ней играл. Посмеялись.

Потом Таня рассказала, что у них во дворе вчера застрелили человека. Посочувствовали родным и близким.

О том, что родным и близким является больная Крутицкая, Таня почему-то не сказала.

Ольга Петровна вышла, Таня принялась заполнять истории болезней.

Сосед Степан вчера решительно отодвинул ее от тела человека в машине, загородил собой и зачем-то обнял за плечи.

Это было глупо, поскольку она видела мертвецов побольше, чем он.

И потом, когда приехала полиция, он все время держался рядом и все время старался непонятно от чего ее оградить.

А когда решил поехать за женой убитого, проводил Таню до квартиры и посоветовал:

— Вы выпейте чего-нибудь.

— Чего? — не поняла Таня.

— Ну… Валерьянки какой-нибудь.

Ей стало смешно, но она не улыбнулась.

— Я кардиолог, — напомнила она соседу. — Я работаю в реанимации.

Он молча повернулся и пошел к лифту, а она заперла дверь.

Вспоминать, как вчера Степан топтался около нее, было весело и приятно, хотя Тане было очень жаль Инну Ильиничну.

В дверь заглянула медсестра, позвала Таню к новому больному. В окно светило солнце, и не верилось, что к вечеру должно резко похолодать. Во всяком случае, такой прогноз сообщили по радио.

Ночь Влада практически не спала. Приехав домой, в первую очередь сделала самое неприятное — позвонила свекрови. Вообще-то Влада боялась, что со свекровью случится обморок или что-нибудь в этом роде, но Елизавета Владимировна только молчала. Владе даже пришлось несколько раз спросить, слышит ли ее свекровь.

— Что? — повторяла Егорова мать. — Что?

Влада, как могла, рассказала, «что», и положила трубку. Думала, свекровь начнет перезванивать, но телефон молчал.

Ну и ладно. Хорошо, что не пришлось никого утешать. Свекровь несколько лет назад вышла замуж, пусть ее муж утешает. Владу бы кто-нибудь утешил.

Рассуждать так было жестоко, но и с Владой жизнь обходилась не слишком ласково.

Она легла в постель, поворочалась, встала и позвонила матери. Мама, в отличие от свекрови, заахала, заохала, а потом расплакалась.

— Приезжай, Владочка, — принялась уговаривать мама. — Приезжай, тебе сейчас нельзя оставаться одной. Хочешь, я приеду?

Этого Влада решительно не хотела. Ей действительно было сейчас плохо, ужасно, но едва ли от чьего-то присутствия станет лучше.

— Я хочу побыть одна, — твердо сказала она матери.

После разговора с матерью Влада ненадолго задремала, минут через сорок проснулась в полной темноте и потом не спала уже до утра.

Она мечтала о том, чтобы Егора не стало, уже несколько лет. Она была несчастной последние годы. Странно, но сейчас она казалась себе еще несчастнее.

«Это шок», — объясняла себе Влада. Она молодая, красивая, богатая женщина. Она недолго будет одна, у нее все впереди.

Влада уговаривала себя и плакала. Вставала, умывалась, снова ложилась и снова плакала.

Она успокоилась, когда решила, что утром позвонит Степе. Позвонит и попросит побыть с ней в тяжелую минуту. Он не откажет. Он всегда был жалостливым сверх меры, раньше Владу это здорово раздражало.

Однажды подобрал шелудивого кота. Кот лежал под деревом в сквере, где они любили гулять. Сквера давно уже нет, на его месте построили элитный дом.

Они гуляли. Шли, останавливались, целовались. И не заметили бы кота, если бы тот не зашипел.

— Что с тобой? — Степа присел на корточки, наклонился над пытающимся отползти животным.

Шерсть у кота была свалявшаяся, грязная.

— Не трогай его, у него может быть лишай, — предостерегла Влада.

Степа не послушал. Упрямый был.

— Да не бойся ты! — это он сказал не Владе, коту. — Покажи лапку.

Лапа у кота оказалась сломана. Но это они выяснили уже потом, когда Степа принес проклятое животное в ветлечебницу. Кот потом долго жил у Степкиных родителей, превратившись в огромного красавца. Характером, правда, обладал мерзким, никого, кроме Степы, не признавал, а Владу просто терпеть не мог. Кота приходилось запирать, когда она приходила.

Господи, какие они тогда были глупые и смешные!

Влада еле дождалась семи утра и облегченно вздохнула, услышав Степин голос.

— Степа, пожалуйста, приезжай, — попросила она. — Мне тяжело одной. Помоги мне, у меня нет никого ближе тебя.

А ведь она сказала правду. У нее действительно нет никого ближе Степки. Подружки не в счет, они, конечно, пособолезнуют. Только сами при этом будут радоваться, что не их мужьям сейчас нужно похороны готовить. К тому же подружки если не знали точно, то догадывались, что Егор верным мужем не был. Влада, конечно, старалась это скрыть, но все друзья у них общие, и рассказы про похождения Егора наверняка ходили.

Она и сама всегда замечала нелады в чужой семейной жизни. И обсуждать это любила, как любая женщина.

А мужчин-друзей у Влады просто не было. Тут она себя вела осторожно, старалась не давать Егору ни малейшего повода для ревности.

Влада была уверена, что Степа примчится немедленно, и совершенно растерялась, когда услышала:

— Извини, не могу. Мне нужно обязательно быть на работе.

— На работе? — не поняла Влада. — Но… у тебя погиб друг!

Егор не был ему другом, но это неважно.

— Извини, не смогу, — повторил он.

Она, конечно, выпытала — в фирме на сегодня назначена какая-то презентация, и раньше пяти Степа не освободится, и тогда попросила:

— Позвони, когда сможешь. Ты мне очень нужен.

Если он не изменился за прошедшие годы, обязательно позвонит. Или Влада позвонит ему сама.

Влада наполнила ванну, полежала в горячей воде. От бессонной ночи знобило. Ей очень хотелось, чтобы Степа позвонил. Как будто от этого звонка зависело главное в ее жизни.

Телефон она услышала, когда заворачивалась в халат, и побежала к нему только потому, что это мог быть Степа. Но оказалось, что звонили из полиции. Зачем-то им опять понадобилось с ней поговорить. Влада не возражала.

Парни из полиции приехали через час. Она успела уложить волосы и слегка подкрасила ресницы. От недосыпа под глазами лежали темные полукружья. Она выглядела как классическая вдова.

Влада надела черную водолазку и черные мягкие брюки. Подумала и поменяла водолазку на серую. Быть дома полностью в черном показалось некоторой фальшью. Все-таки она еще не на отпевании.

Полицейских было двое. Одного она помнила, вчера он задавал ей какие-то вопросы. Второй показался незнакомым.

Влада предложила парням чаю, полицейские отказались.

Тот, которого она узнала, опять стал расспрашивать про знакомых Егора, про бизнес, спрашивать еще какую-то ерунду. Второй походил по квартире, открыл Егоров ноутбук.

Влада хотела сказать, что к компьютеру муж почти не подходил, всю переписку вел по телефону, но промолчала. Пусть делают что хотят.

Она сказала главное. Все равно они узнают правду. Так пусть узнают от нее.

— Знаете… — замялась Влада. — У нас с Егором были сложные отношения. Мы очень любили друг друга, но… Егор любил ухаживать за женщинами. Понимаете… Есть такие мужчины, которых не переделать.

Влада помолчала. Парень напротив внимательно слушал.

— Конечно, мне это было неприятно, — продолжила Влада. — Но мы никогда не собирались ломать наш брак.

— Почему? — серьезно спросил полицейский. — Вы молодая красивая женщина…

— Я любила Егора. — Влада сцепила пальцы, как будто они замерзли. — Я бы никогда не поменяла его ни на кого другого. А для него я была хорошей женой. Я его устраивала, понимаете?

Она действительно устраивала Егора. Она была красивой, со вкусом одевалась, умела поддержать любой разговор. Ему было не стыдно ее показывать.

— И потом… Знаете, Егор меня очень любил. По-своему. Несмотря на всех своих девок. Это трудно объяснить, но это так…

Вряд ли полицейские что-то поняли, но согласно кивнули.

Потом ее опять спрашивали, на этот раз про Егоров пистолет. Про пистолет Влада мало что могла рассказать. Пистолет у мужа был, а было ли на него разрешение, она понятия не имеет. И самого пистолета в последние годы она не видела. Возможно, Егор держал его на даче, в квартире оружия точно не было.

Наконец полицейские ушли. Влада включила негромкую музыку, прилегла на диван и незаметно задремала.

Телефон Дробышев включил, когда приехавшие в фирму иностранные гости вместе с начальством отправились не то обедать, не то ужинать. Его тоже позвали, но он незаметно отошел в сторонку и сумел мероприятие пропустить.

Таких посиделок он терпеть не мог. О деле говорить уже не станут, каждая сторона взяла тайм-аут на размышления, а просто так выпивать с незнакомыми мужиками ему было неинтересно.

Пропущенных звонков было много. Несколько от Влады и несколько от соседки Татьяны.

Владе он перезванивать не стал, а соседку набрал немедленно.

— Как хорошо, что вы позвонили, — с облегчением выдохнула Татьяна. — Инна Ильинична решила выписываться, а отпускать ее одну я боюсь. Настоящего инфаркта не было, но все-таки… И ключи от ее квартиры у вас. Вы сможете отвезти ее домой?

— Смогу, — кивнул Дробышев и, помолчав, спросил: — Вы сказали?..

— Нет.

— А кто? — зачем-то спросил он.

— Не знаю. Я зашла к ней часа два назад, она уже знала. Кто-нибудь из родственников, наверное, звонил.

— Я приеду, как только смогу, — пообещал Дробышев.

Вероятность, что гости решат опять вернуться к обсуждению технических проблем и захотят вновь посмотреть работающее оборудование, была равна нулю, но Дробышев строго-настрого велел своим ребятам не расходиться, пока иностранцы не уедут. Ребята были надежные. От бездельников Дробышев избавлялся немедленно и своим помощникам доверял.

До больницы он доехал быстро, пробка у поворота сегодня не была катастрофической. Думал он при этом почему-то о том, что они с Татьяной обеспечили друг другу надежное алиби. Когда он вчера вошел в подъезд, машины Егора еще не было, а потом они с соседкой все время находились на глазах друг у друга. Конечно, едва ли кому-то придет в голову его подозревать, но все-таки…

У Влады тоже есть алиби. Он слышал, как она разговаривала с ментами, и понял, что в восемь она была уже у ресторана. По пустой Москве от места убийства до ресторана доехать можно запросто, а вечером по пробкам — сомнительно. То есть не сомнительно, а просто невозможно. Даже у их проклятого поворота в сторону центра обязательно нужно простоять не меньше десяти минут. И это еще если повезет.

На территорию больницы его пропустили не сразу. Пришлось снова звонить Татьяне. Наконец охранник поднял шлагбаум, и Дробышев сумел подъехать к кардиологическому корпусу.

Инна Ильинична, бледная, сосредоточенная, ждала его в больничном коридоре, держа на коленях целлофановую сумку с какими-то пожитками. То ли женщина постарела за прошедшие несколько дней, то ли и раньше была такой старой, только он этого не замечал.

Она не плакала. Слабо ему улыбнулась, дошла до машины, держа его под руку.

Что в таких случаях говорят, Дробышев не знал и поэтому молчал всю дорогу.

— Степа, помоги мне включить ноутбук, — попросила Инна, когда он вручил ей ключи от квартиры.

Небольшой ноутбук лежал на книжной полке.

— Зарядка к нему есть? — уточнил Дробышев. Ноутбук был покрыт тонким слоем пыли, его явно давно не включали.

Женщина достала откуда-то снизу зарядное устройство, протянула ему.

Компьютер включился и заработал сразу.

— Что-нибудь еще нужно? — поинтересовался он. — Может, в магазин сходить?

— Спасибо, Степа, не надо, — отказалась Инна Ильинична. — У меня все есть.

Он видел, ей не терпелось сесть за ноутбук. Дробышев слегка удивился, но это было не его дело.

Он попрощался и отправился к себе.

Соседка не рыдала, но Дробышеву было безумно ее жаль.

Он не интересовался и не знал, как она живет в последние годы. Раньше Инна любила гостей. У нее собирались занятные компании. Родителей соседка тоже обычно приглашала, и его приглашала, но он ходил в гости редко. У него была своя жизнь.

В последний раз, когда Дробышев был у Инны на таких посиделках, там присутствовали Максим Ильич и историк, имени которого он сейчас не помнил. Дядька был интересный, в последнее время вел какую-то историческую рубрику на одном из телеканалов. Дробышев телевизора не смотрел, мама рассказывала.

Теперешний телеведущий был убежденным монархистом. В тот раз он с искренним переживанием долго рассказывал о святом Николае II. Впрочем, возможно, последний монарх тогда еще не был объявлен святым, Дробышев точно не помнил.

Историк очень переживал за Николая Второго и за провал белого сопротивления и страшно возмущался, что из московских названий до сих пор не убрали фамилии детоубийц.

— Ужасная смерть, чудовищная, — робко возразила мама, не выдержав. — Но все-таки Николай — первый, с кого нужно спросить за то, что случилось с Россией.

— Страна скатывалась в кровавую мясорубку, а он удачно стрелял ворон, — напомнил папа.

О том, что у самодержца было такое пристрастие — стрелять ворон, историк не знать не мог, это даже Степан знал.

Дядька был возмущен и с печалью смотрел на родителей, даже возражать не стал, только морщился.

Дома мама долго не могла успокоиться и все вспоминала, что в Гражданскую войну детей шашками рубили, но их почему-то святыми не объявляют.

Впрочем, потом историк родителей простил, и сейчас они даже иногда перезванивались.

Дробышев вскипятил воду, бросил в нее пельмени, когда приготовились, сжевал без аппетита. Ехать к Владе совершенно не хотелось. Он даже подумал, не выключить ли снова телефон, но все-таки решил трусливого поступка не совершать.

Она позвонила сама минут через пятнадцать.

— Извини, — нашел он отличный способ отказаться от встречи. — Инна Ильинична выписалась из больницы, ей может что-то понадобиться. Мне бы не хотелось уходить из дома.

Потом он со спокойной совестью нашел старый томик фантастики и улегся на диван.

Владе звонили весь день. Она даже не предполагала, что какая-то новость может распространиться так быстро. Конечно, у Егора было много знакомых, соратников по бизнесу и по тусовкам, но количество звонков все равно удивило. Ей выражали соболезнования, она тихо отвечала.

Взять на себя хлопоты с похоронами предложили сразу несколько человек. Но это все-таки стоило согласовать со свекровью, и Влада, поблагодарив, пообещала позвонить, когда ситуация прояснится.

Без конца звонила мама, настойчиво предлагала приехать, пока Влада в конце концов на нее не наорала.

Ей хотелось видеть только одного человека — Степу.

Он один казался ей сейчас надежной опорой.

Степа, о котором она, несмотря ни на что, постоянно вспоминала все эти годы.

С ним ей было по-настоящему хорошо, спокойно. На третьем курсе она чуть не вылетела из института. Никак не могла сдать два «хвоста», казалось, что отчисления не миновать, и она холодела от ужаса. Теперь понимала, что ничего ужасного не случилось бы. Свой институтский диплом она так ни разу никуда и не отнесла.

Но тогда переживала страшно. Не столько за себя, сколько за мать, мама считала своим священным долгом дотянуть ее до диплома, и Влада всерьез опасалась, что у нее случится инфаркт.

Степа приехал, и еще до того, как он начал отчитывать ее за панику, она поняла, что все ее проблемы — сущая ерунда. В любой ситуации надо искать выход, и в самом страшном случае она восстановится через год. Или вообще поступит в другой вуз. Со Степой она была не одна и для нее не существовало неразрешимых проблем.

«Хвосты» Влада пересдала на четверки. Счастливо завершившийся кошмар они отметили в летнем кафе, а потом сидели в парке под распустившейся липой, и она знала, что для него на свете нет ничего важнее ее.

Воспоминания о Степе только и скрашивали тоску потерянных в институте лет.

Вообще-то, теперь Влада жалела, что даже не пыталась работать. С помощью свекра могла бы сейчас занимать какую-нибудь неплохую должность в неплохой корпорации. Конечно, Егоровых денег ни в какой корпорации не получишь, если не являешься генеральным директором, но и без копейки, как она сейчас, не осталась бы.

Или бизнесом можно было заняться. Но Егор денег бы не дал, он в ее способности делать деньги не верил и вообще считал, что баба годится только для одного — ублажать мужиков. Одиноких женщин он откровенно презирал. Впрочем, для одного человека делал исключение — для тетки. Инну Егор любил, хотя она и не вышла замуж после смерти мужа, а муж умер у нее давным-давно. Впрочем, тетку Егор любил ровно настолько, насколько вообще мог любить кого-то, кроме себя.

А вот свекор бы деньги Владе дал. Свекор был единственным человеком, который хотел, чтобы у Влады с Егором был хороший крепкий брак. Наверное, к концу жизни понял, что крепкий тыл надо иметь. Егор-то считал, что самый крепкий тыл — деньги. Вообще-то, и Влада так считала, в этом они с Егором были похожи.

Они во многом были похожи с Егором, наверное, поэтому и прожили вместе много лет. Жалеть нужно только себя, как-то сказал Егор. Влада тоже так считала, но тогда она Егору возражала. Он тогда подминал под себя фирму школьного друга Илюши Мансурова, и Влада Илью жалела. У Мансурова было двое детей, и вроде бы ожидали третьего. То есть она понимала, что муж действует правильно, и сама поступила бы точно так же, просто к тому времени привыкла не говорить того, что думает.

Захотелось есть. Влада подумала, позвонила в ресторан, заказала обед.

Потом в очередной раз позвонила Степе, телефон опять оказался выключенным.

Курьер принес еду, она с удовольствием пообедала и села за туалетный столик, внимательно рассматривая себя в зеркале. Нанесла немного коричневых теней, совсем чуть-чуть, как раз столько, чтобы выглядеть утомленной. Подкрасила ресницы и долго подбирала помаду. В конце концов остановилась на матовой, почти телесного цвета.

Макияж получился отличным. На нее смотрела бледная печальная вдова, только очень красивая.

Когда наконец дозвонилась Степе, и он сказал, что не приедет, Влада заставила себя не расстраиваться. Надела черную водолазку и черные брюки, накинула куртку, заперла квартиру и спустилась к машине.

К Инне во двор заезжать не стала, приткнулась на улице, заметив свободное место. Вошла в подъезд и поднялась к квартире, в которой когда-то бывала сотни раз. Даже, наверное, тысячи.

— Как хорошо, что ты дома, — с облегчением вздохнула она, когда Степа открыл дверь. — Хочу навестить Инну, но одной как-то боязно. Вдруг ей опять стало плохо, что я буду делать одна?

— Я никуда не собираюсь. — Он не сделал попытки впустить ее в квартиру. — Если что, звони, я здесь.

— Пойдем со мной, — попросила она. — Пойдем, ну Сте-опа!

Много лет назад ей не приходилось просить его дважды. Много лет назад его вообще редко приходилось просить, он умел угадывать ее желания и всегда старался их исполнить.

— Я дома и никуда не уйду.

Он все время смотрел мимо нее, Владе опять не удавалось поймать его взгляд.

Все шло не так, стало тошно, противно. Влада грустно вздохнула и пошла к двери Егоровой тетки. Зашумел лифт, из открывшихся дверей появилась девица, равнодушно посмотрела на Владу, потом на стоявшего в дверях квартиры Степу.

Влада напряглась, чувствуя, как бешено заколотилось сердце, но девка шагнула не к его двери, а к третьей на этаже.

— Вы к Инне зайдете? — спросил Степа, глядя на девицу.

— Обязательно, — кивнула она.

— Если нужно в аптеку сходить, скажите.

— Хорошо.

Они разговаривали так, как будто Влады здесь не было. Как будто их связывала совместная забота об Инне, а Влада здесь никто. Это было обидно и несправедливо, но Влада постаралась подавить обиду.

Степа закрыл за собой дверь, девка тоже. Влада нажала на кнопку звонка.

Инна шла к двери долго, но второй раз звонить Влада не стала, а когда тетка, наконец, открыла, обняла старуху и тихо заплакала.

Юра разыскал ее, когда Таня переодевалась после тяжелого дежурства.

— Как Петя? — спросила она.

— Нормально. Температура нормальная.

Юра подошел, глядя, как она надевает ботинки и куртку.

— Все равно надо послушать.

— Конечно. Подожди, — остановил он ее, не дав взять сумку. Оглянулся на дверь и тихо сказал: — Пойдем к тебе.

— Нет! — быстро ответила Таня.

— Ты меня не пускаешь, потому что у тебя кто-то есть?

Он наклонился над ней, взгляд был усталый, измученный.

— Я тебя не пускаю, потому что у тебя кто-то есть, — объяснила Таня.

Он злился на нее. Он очень устал, у него не было сил выяснять отношения, хотелось просто отдохнуть и побыть с ней, потому что с ней ему было легко и не утомительно. Так же, как и ей с ним.

— Тебе нравится меня мучить?

— Юр, ну кто кого мучает? — поморщилась Таня. — У тебя есть семья, ты туда спешишь, ты живешь ее проблемами. А я не хочу жить от встречи до встречи. Ты мне это предлагаешь?

— Тань, мне плохо без тебя.

Она понимала: он не врет. А еще она понимала, что никогда не сможет быть счастливой, если станет его любовницей.

Она живой человек, и ей хотелось своего счастья. Своего мужа, своих детей, и чтобы отец этих детей пугался до полусмерти, когда они заболевают.

— Юра, пожалуйста, не говори больше об этом. Считай, что я собственница и быть просто любовницей не могу. Я не хочу ни с кем делить своего мужчину.

— Таня!..

— Юра, это невозможно!

— Я не могу бросить детей! Ну пойми ты!

— Знаю. И не хочу, чтобы ты их бросал. Я себе этого никогда бы не простила.

— Тань, — устало вздохнул он. — Что нам делать?

— Ничего не делать, — сказала Таня, потянулась к сумке. Юра мешал ей пройти к двери, и она его обошла. Остановилась и посмотрела на него. — Наша жизнь могла сложиться по-другому, но она сложилась так, как сложилась.

— Просто ты меня не любишь, — тихо сказал он ей вслед.

Таня не ответила.

Полгода назад ей казалось, что она его любит. Очень любит. Любовь прошла, когда он ушел из ее квартиры к своему больному ребенку.

Он ушел, и она поняла, что это самое лучшее, что могло произойти. Лучше быть одной, чем делить его с кем-то.

Или это все-таки была не любовь?..

Вечер выдался по-настоящему весенний, теплый. Только слабый ветер дул в лицо. Обещали похолодание, но в это верить не хотелось.

Сосед Степан разговаривал, стоя у своей двери, с высокой красивой девушкой. Девушка смерила Таню равнодушным и брезгливым взглядом. Такой взгляд бывает у манекенщиц, демонстрирующих запредельно дорогую одежду. Манекенщицы смотрят вдаль, словно все, что поблизости, до смерти им надоело и совершенно недостойно их внимания.

Девушка звонила в квартиру Инны, и это поменяло Танины планы. Она устала за смену. Хотелось поскорее зайти к соседке, убедиться, что с той все в порядке, а потом спокойно поужинать, принять ванну, почитать в постели.

Таня выпила чаю, попробовала посмотреть телевизор, но смотреть было нечего. Время подходило к девяти, дольше тянуть не стоило, и Таня позвонила соседке.

— Инна Ильинична, давайте я вас посмотрю.

— Спасибо, Танечка, — согласилась она. — Спасибо. Приходи.

Звонить не пришлось, Инна уже отпирала дверь. Высокая красавица стояла рядом, слегка подвинулась, когда Таня вошла в квартиру.

— Простите, сколько мы вам будем должны? — шепотом спросила девушка Таню.

— В каком смысле? — удивилась Таня и сразу поняла, улыбнулась. — Спасибо, но для Инны Ильиничны врачебные услуги бесплатны.

— Извини, Влада, я устала, — сказала девушке Инна.

Красавица Влада помедлила, ей явно не хотелось уходить, но все-таки потянулась за висевшим на вешалке пальто, грустно кивнула, простилась. Хозяйка заперла за ней дверь.

Состояние Инны было вполне приемлемым, Таня ожидала худшего. Особенно учитывая недавний сердечный приступ.

Она просмотрела аптечку, кое-какие препараты следовало купить. Пообещала соседке принести через полчаса лекарства.

Вернулась к себе, оделась, сунула в карман ключи. Зазвонил телефон, она ответила соседу Степану.

— Нужно что-нибудь купить? — сразу спросил он.

— Нужно, — кивнула Таня, словно он мог ее видеть. — Я сейчас схожу в аптеку.

— Я схожу, — возразил Степан. — Скажите, что купить.

— Идти надо мне, — объяснила Таня. — Чего-то может не оказаться, я должна подумать, что взять взамен.

— Тогда я вас провожу, поздно уже, — твердо сказал он и отключился, даже не спросив, когда Таня собирается выйти.

Опять позвонили в дверь. Дробышев отложил планшет, который использовал как электронную книгу, нехотя поднялся с дивана, распахнул дверь.

— У Инны врач, — объяснила Влада и робко спросила: — Я подожду у тебя?

— Чего подождешь? — Он сделал вид, что не понял.

— Мне надо знать, что врач скажет, — удивилась Влада.

Она таращила глаза, когда удивлялась. Когда-то это его умиляло.

Дробышеву не хотелось пускать ее в квартиру. Он даже почему-то этого боялся.

— Степа… — Она посмотрела на него и отвернулась. — Если ты возражаешь, я подожду в машине.

— Я не возражаю, — пожал он плечами и посторонился. — Проходи.

Влада прошла на кухню. Села за стол, в уголочек. Подумала и попросила:

— Сделай мне чаю, если тебе не трудно.

Дробышеву было не трудно, он включил электрический чайник, поставил перед нежданной гостьей несколько пачек с чаем — выбирай. Влада выбрала какой-то чай с добавками, который Степан ни разу не пробовал. Чай покупала мама и его, по-хорошему, давно надо было выбросить.

Он нашел на полке заварной чайник, которым из-за лени не пользовался, предпочитая заваривать чай в кружке. Заварил, налил Владе и себе. Чай оказался вкусным, он даже не ожидал.

Влада погрела о чашку пальцы и печально посмотрела на него из-под полуопущенных век.

— Как ты живешь, Степа?

— Ты уже спрашивала. Нормально.

— Знаешь… я все время о тебе думаю, — призналась Влада.

Он нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить, отправился куда-то в глубь квартиры и вернулся, прижимая телефон к уху.

Собирается идти с соседкой в аптеку, поняла Влада.

— Врач уже ушла, — доложил Дробышев Владе.

— Тебе хочется от меня поскорее избавиться? — тяжело вздохнула она. — Так ты скажи, я уйду.

— Мне нужно выйти сейчас. — Он никак не хотел встречаться с ней глазами. — Извини.

Влада молча поднялась, вышла в прихожую, надела пальто. Пальто он ей не подал, раньше такое было невозможно. Влада подождала, когда он переобуется и оденется, сама отперла дверь. Ей было тоскливо и хотелось то ли разрыдаться, то ли швырнуть чем-нибудь в стену.

Они вышли одновременно с соседкой Татьяной.

Большого дела до соседки Дробышеву не было, но неожиданно он испугался, что Влада сейчас Татьяну чем-то обидит, и ему захотелось соседку защитить.

— Мне бы хотелось все-таки вам заплатить, — грустно обратилась к Татьяне Влада.

— Я не занимаюсь частной практикой, — сухо ответила Таня. Она как-то терялась при Владе, и Дробышеву было ее жалко.

Влада пожала плечами и отвернулась. Она не заслужила такой грубости. Она просто хотела заплатить за труд. Все же знают, что врачи получают мало.

Больше всего Дробышеву хотелось запереться от них обеих, но он молча шагнул в лифт, нажал кнопку первого этажа.

На улице Влада взяла его под руку, показала головой на детскую площадку во дворе.

— Как здесь все изменилось! Да, Сте-оп?

Он осторожно высвободил руку, сунул ее в карман.

— Помнишь, раньше здесь стояли качели?..

Дробышев кивнул — помню.

— А здесь стоял киоск с мороженым…

Влада говорила, они с Татьяной шли молча.

В аптеке Татьяна поговорила о чем-то с фармацевтами, расплатилась банковской картой, взяла пакет с лекарствами.

На обратном пути Влада не пыталась взять его за руку. Наверное, зря всегда он считал ее глупенькой, она отлично понимает, что и когда делать.

Когда лифт высадил их на этаже, Дробышев быстро кивнул обеим дамам и спрятался за своей дверью.

Он бы, наверное, даже не открыл, если бы Влада снова к нему сунулась, но в этот вечер к нему в дверь больше никто не позвонил.

18 марта, пятница

Красивая подружка соседа настолько испортила настроение, что даже утром было противно вспоминать вчерашний вечер. И это казалось странным, потому что ничего особенно обидного красавица ей не сказала. Разве что принялась звать ее милой, когда они вновь очутились у Инны Ильиничны.

— Милая, положите лекарства на столик, — ласково попросила Влада, заметив, что Таня стоит в прихожей с аптечным пластиковым пакетом в руках.

— Инна Ильинична… — Стараясь не замечать Владу, Таня объяснила, какие лекарства как нужно принимать. Что до еды, что после.

— Если мы что-то забудем, вам можно позвонить, милая? — еще ласковее спросила Влада.

— Можно, — кивнула Таня и мстительно обрадовалась, когда Инна Ильинична решительно сказала гостье:

— Влада, извини, я устала.

Красавица понимающе кивнула, поцеловала старую женщину и ушла наконец-то.

— Раздевайся, Танечка, — предложила соседка. — Я тебе ужин могу приготовить. Ты ведь голодная, наверное.

— Нет, спасибо, Инна Ильинична, — отказалась Таня. — Не надо, я пойду домой. А вы старайтесь не утомляться.

Инне Ильиничне не хотелось, чтобы Таня уходила. Она хотела с ней поговорить, но Таня слишком устала за длинный нелегкий день и этого не заметила.

Будить соседку утром Таня поостереглась. Лучшего лекарства, чем сон, ни природа, ни человечество еще не придумали, и заходить к Инне до работы она не стала.

Сегодня все выглядели озабоченными и хмурыми. Юра сухо кивнул и отвернулся, злился на нее за вчерашнее. Ольга Петровна о чем-то устало и сосредоточенно думала, глядя припухшими глазами в выкрашенную бежевой краской стену ординаторской.

— Что-то случилось, Ольга Петровна? — спросила Таня.

— Зятя с работы могут уволить, — вздохнула женщина. Подняла на Таню глаза и тихо заплакала. — Что мы тогда будем делать, не представляю.

Таня старому врачу сочувствовала. Сочувствовала и злилась на нее одновременно. Всю свою зарплату Ольга Петровна отдавала в семью дочери. У дочери был муж, сын-школьник и пятилетняя дочь. Отдавать ребенка в сад дочь не хотела, сидела дома, не работала. Зять же пристроился где-то охранником и получал зарплату, на которую четыре человека существовать просто не могли.

— А он ищет работу? — осторожно поинтересовалась Таня.

Ей не хотелось обижать женщину. Когда-то она пыталась доказать Ольге Петровне, что, отдавая последнее двум здоровым людям, считающим возможным брать деньги у старой матери, она всем приносит только вред, и им в первую очередь. Не было бы тещиных подачек, зятю пришлось бы хоть чуть-чуть пошевелиться, чтобы обеспечить семью.

Разговоры были бессмысленны. Ольга Петровна расстраивалась и обижалась на Таню.

— Сейчас работу найти трудно.

— Тем более надо искать, — вырвалось у Тани.

— Думаешь, найдет? — с надеждой спросила старый доктор.

— Будет искать, найдет. Они в Москве живут, а не в сибирском городке, где, кроме неработающего завода, на сто верст ничего нет.

— Он хочет точно узнать, уволят или нет. А тогда уж искать будет.

Таня промолчала. Можно, конечно, и так жить. Бояться, что потеряешь работу, и ничего при этом не делать. Теща прокормит.

Однажды Таня даже чуть не ляпнула, что не нужно было детей заводить, если не желают вкалывать, чтобы их вырастить, но вовремя замолчала.

Заглянула медсестра, позвала Таню к больному. Рабочий день начался.

Влада проснулась рано, поворочалась, поняла, что не заснет. Нехотя встала, выпила сока из холодильника, разбавив его капелькой кипятка. Знала, что холодное пить вредно.

Хотела сделать гимнастику, но поленилась. Позвонила Степе, потому что очень этого хотелось. Он не ответил, но Влада не позволила себе расстроиться. Если расстраиваться из-за всякого пустяка, ничего не достигнешь.

Прилегла с книжкой и задремала.

Разбудил ее звонок городского телефона. Почему-то она была уверена, что это свекровь, и не сразу поняла, что звонит Костя Савельев, генеральный директор самой большой фирмы, почти стопроцентно принадлежавшей Егору.

— Владислава…

— Влада, — мягко поправила она. — Здравствуйте, Костя.

Косте было лет тридцать пять, и по мнению Егора, он был совершеннейшим дурачком. Муж забавлялся, ставя перед Костей практически невыполнимые задачи. Правда, в последнее время Костя ставил Егора в тупик, потому что с невыполнимыми на первый взгляд задачами странным образом справлялся.

— Влада, какая-нибудь помощь нужна?

Влада представления не имела, что и как планирует свекровь насчет похорон. Нужно было вчера позвонить, но она приехала от Инны поздно и сразу легла спать.

— Помощь потребуется, — согласилась Влада. — Я вам позвоню. Мы сейчас сами понимаете в каком состоянии.

Похороны нужно взять на себя, решила Влада. Она главная пострадавшая во всем этом и должна играть главную роль.

Савельев помялся и неохотно заговорил о том, что срочно нужно принимать некие важные решения, и ему хотелось бы знать мнение будущих акционеров.

— Я целиком на вас полагаюсь, Костя, — перебила Влада. — Как считаете нужным, так и делайте.

Она положила трубку и подумала, что ей будет необходим человек, который станет заниматься ее делами. В смысле, делами фирмы. На первое время подойдет Константин, а там видно будет. Возможно, на эту роль подойдет Степа.

Это был бы отличный вариант. Степа станет заниматься ее делами, а она постарается вернуть их любовь.

Влада подумала и решила не звонить свекрови, а съездить к ней. Получилось хорошо. Влада обняла ее прямо в дверях и заплакала, и свекровь ее обняла. Держалась свекровь спокойно и разговаривала спокойно, только из глаз все время текли слезы. Владе стало ее по-настоящему жалко.

Она и раньше жалела свекровь. Даже несмотря на то, что та Владу недолюбливала. Конечно, свекровь всегда старалась быть любезной, но Влада неприязнь чувствовала. Ладно, бог с ней, это на ее совести.

Свекор бросил первую жену, когда Егору было лет семь. То есть не совсем бросил, деньгами помогал и к сыну по выходным приезжал. Обычно в таких ситуациях дети становятся на сторону матери, но тут получилось все иначе. Егор мать не уважал, во всем старался быть похожим на отца. Впрочем, возможно, и гены свою роль сыграли, Егор был копией старшего Кривицкого.

Влада посидела у свекрови недолго, с полчаса. Дольше утомлять сломленную горем женщину было ни к чему. Да, если честно, и самой надоело.

На улице заметно похолодало. Резкий ветер срывал с головы капюшон, пока шла к машине.

Ехать домой и сидеть там в одиночестве не хотелось. Изображать скорбь перед подружками тем более не хотелось. Влада подумала и поехала в фирму.

В фирме она была всего несколько раз. Заезжала за Егором перед вечерними тусовками. Егор же ездил туда постоянно, как будто был не хозяином, а наемным программистом. Оборудовал себе кабинет и проводил в нем целые дни.

Этого его пристрастия Влада не понимала. Фирма занималась разработкой программного обеспечения, в котором Егор разбирался не лучше Влады. Собственно, эту фирму Егор создал на основе отобранной у школьного приятеля Ильи Мансурова. Создать собственный интеллектуальный бизнес с нуля Егор никогда бы не смог. Это даже Влада понимала.

Что-то связанное с Ильей на секунду заставило Владу напрячься. Что-то неприятное, опасное мелькнуло на краешке сознания. Влада попыталась уловить мысль, но не смогла.

Фирма занимала этаж офисного здания, принадлежащего некой полугосударственной конторе. В конторе в основном работали тетки пенсионного возраста, даже смотреть на которых Владе было тошно. Хотя само здание и внутри и снаружи выглядело вполне прилично. Во всяком случае, чистенько и аккуратно.

Влада остановилась у въезда на служебную стоянку, позвонила Савельеву. Через минуту шлагбаум, преграждающий путь, поднялся, охранник из будки замахал ей руками. Влада проехала на асфальтированную площадку, поставила машину, через раздвижные двери вошла в здание.

Савельев ее уже ждал. Попросил паспорт, куда-то отошел, вернулся, и Влада вместе с ним подошла к лифтам.

— Костя, мне нужен постоянный пропуск, — попросила Влада.

Она станет заниматься делами фирмы, заведет массу новых знакомств. У нее еще вся жизнь впереди, и она сделает эту жизнь насыщенной и интересной.

Савельев послушно кивнул, пропуская ее в подошедший лифт. Зачем Влада приехала, он не спросил, и правильно. Не его дело.

— Открой мне кабинет Егора, — опередила она вопрос.

Он опять послушно кивнул, провел ее через приемную, из которой две двери вели в Егоров и его собственный кабинеты, отпер дверь кабинета мужа. В приемной сидели две девицы, Влада доброжелательно им кивнула. Одна была маленькая, страшненькая, бесцветная, при виде Влады испуганно сжалась. Вторая Владе решительно не понравилась. Она была яркой, слегка полноватой брюнеткой с монгольскими глазами на славянском лице. Внешность у девки была необычная, привлекала внимание. Брюнетка кивнула Владе спокойно и нагло.

Когда Влада была здесь в последний раз, в приемной сидела только одна тетка лет пятидесяти.

— Секретарши? — равнодушно спросила она, когда Савельев, пропустив ее вперед, закрыл дверь кабинета.

— Секретарь и офис-менеджер.

Савельев остался стоять у двери, пока Влада садилась за огромный Егоров стол.

— Я здесь побуду немного, — отпустила его Влада.

Савельев молча вышел. Влада покачалась в удобном кресле, оглядела огромный кабинет с портретом президента на стене. Это Егор прикалывался, портрет государя должны вешать только настоящие государственные мужи.

Влада встала, обошла кабинет, открывая дверцы шкафов. Один шкаф предназначался для одежды. Она сняла пальто, повесила на плечики.

Вернулась в кресло, включила компьютер.

Файлов в компьютере оказалось множество. А ведь, пожалуй, с этим придется разбираться, если она хочет заниматься делами фирмы.

Стационарный телефон на столе стоял только один. Надписи с фамилиями около кнопок прямого вызова Владе ни о чем не говорили, кроме фамилии Савельева, конечно. И были два имени — Юля и Милада. Влада нажала кнопку с надписью «Юля» и попросила:

— Кофе сделайте, пожалуйста.

Она не ошиблась. Через пару минут в кабинет вошла щупленькая испуганная секретарша с подносом в руках.

— Давайте знакомиться, — грустно улыбнулась Влада. — Меня зовут Владислава. Садитесь.

Она не зря потратила на дурочку полчаса, к концу разговора Юля смотрела на Владу восхищенными глазами.

Для начала Влада узнала достаточно. Юля училась в каком-то вузе, а здесь регистрировала письма, подкалывала бумаги и варила кофе. Девчонка имела возможность заниматься институтскими делами и за свое место держалась.

Милада появилась в фирме недавно, числилась офис-менеджером, отвечала на звонки и, по Юлиным представлением, вела огромную работу. Влада в этом сомневалась.

Еще девчонка рассказала, что вчера приходили из полиции, немного с ними поговорили, посидели за компьютером Егора Максимовича. Было бы странно, если бы полиция этого не сделала.

С Миладой Влада решила сегодня не разговаривать. Полистала папки в Егоровом компьютере, вскоре почувствовала, что занятие ей надоело, и позвонила Савельеву, сказала, что уходит. Напомнила насчет пропуска.

Кивнула на прощанье девицам в секретарской и спустилась к машине.

По дороге домой, остановившись перед светофором, заметила дверь какого-то ресторана. Припарковала машину, вполне прилично пообедала.

Ветер на улице усилился еще больше. От этого становилось тревожно, но с тревогой Влада умела бороться. Иначе не смогла бы столько лет прожить с Егором и его многочисленными Цыплятами.

Влада позвонила утром, когда Дробышев собирался на работу.

— Степа, — озабоченно сказала бывшая подруга. — Инне, наверное, нужно продукты купить?

— Наверное, — согласился он.

— Ты не спросишь, что ей нужно? А мы с тобой потом сходим и купим.

— Спрошу, — согласился он. — Только купить я и один могу. Мне это проще, Влада.

— Как хочешь. И еще… Мне все-таки неловко, что Инну лечат бесплатно. Ты же знаешь, врачи бедные, получают мало.

— Бедные не покупают квартир в нашем доме, — напомнил он.

— А кстати, — заинтересовалась Влада. — Откуда у твоей соседки деньги? У нее богатый друг?

— Понятия не имею. Не интересовался.

Почему-то намек на то, что у соседки богатый «друг», испортил настроение.

Впрочем, на работе ему было не до собственного настроения. Его непрерывно дергали, и к вечеру он здорово устал. Можно было поработать без суеты, когда рабочий день кончился и сослуживцы разошлись, но Дробышев тоже выключил свои компьютеры. Инне действительно могло что-то понадобиться, а помочь пожилой соседке он считал своим долгом.

У подъезда, поставив машину на своем обычном месте, он воровато огляделся, боясь увидеть Владу. Слава богу, не увидел.

К вечеру сильно похолодало, ветер сыпал в глаза острый снег. До подъезда Дробышев дошел в несколько шагов, пригибаясь от ветра, как старичок.

Не увидел он Владу и поднявшись на свой этаж. Был бы верующим, перекрестился.

В дверь к Инне Ильиничне он позвонил, не заходя домой. Соседка открыла не сразу, он даже успел испугаться, что женщине опять стало плохо, и непонятно, как теперь попасть в квартиру.

Наконец дверь распахнулась, Инна задумчиво на него посмотрела и пригласила:

— Проходи, Степа.

— Что-нибудь купить, Инна Ильинична? — В квартиру он решил не заходить, продолжал стоять в дверях.

— Нет, — помотала она головой. — Степа, у меня компьютер часто отключается. Поработает и отключается. Если он совсем не включится, информация пропадет?

— Может и пропасть. Давайте я на флешку перепишу, — предложил Дробышев.

— Спасибо тебе, — с облегчением поблагодарила соседка.

Дробышев отправился в свою квартиру за новой пустой флешкой, вернулся, прошел за хозяйкой в комнату.

Открытый ноутбук стоял на столе. Дробышев вставил в комп флешку, опустился на стул, ожидая, когда информация из ноутбука запишется на физический носитель. Ждать пришлось долго, файлов оказалось много.

Инна Ильинична села в кресло напротив, сняла с носа очки, задумчиво повертела в руках.

— Это архив Максима Ильича? — догадался Дробышев, глядя на названия файлов.

Про архив брата Инны как-то упоминала мама. Дробышев болтовню маму почти не слушал, но про архив почему-то запомнил.

— Да, — кивнула соседка. — Он много занимался журналистскими расследованиями…

Это Дробышев знал. Максим Ильич слыл большим правдолюбцем. При этом частенько покусывал власть, но так, слегка. Знал меру.

— Брат принес его мне незадолго до смерти. Максим знал, что умирает. А передать архив ему было некому. Да и ни к чему, лишняя информация только вредит. Степа, если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты взял этот ноутбук и выбросил.

— Зачем? — тупо спросил Дробышев и только потом поинтересовался: — Почему с вами должно что-то случиться?

Представлять, как он начнет отнимать ноутбук у законных наследников, ссылаясь на волю старушки, было дико. Ноут был дорогой и не старый.

— Ну мало ли что… — Инна Ильинична постаралась свести все к шутке. — Мы все под богом.

В дверь позвонили. Инна поднялась, пошла открывать. Из прихожей послышался голос соседки Татьяны.

Неожиданно Дробышев обрадовался, услышав этот голос.

Татьяна что-то предлагала Инне, Дробышев не разобрал, что. Инна Ильинична отказывалась, но девушка оказалась настойчивее. Через минуту обе появились в комнате. В руках у Татьяны был какой-то прибор с висевшими при нем проводами.

Татьяна увидела Дробышева и, сразу сказав хозяйке:

— Ничего, Инна Ильинична. Я подожду, — скромненько уселась на диван напротив Дробышева.

Он кивнул молодой соседке, она ему тоже. По-хорошему, надо было подняться, все-таки женщина вошла в помещение, но вставать ему было лень. Обойдется.

Он опять искоса посмотрел на прибор, который она принесла, и неожиданно услышал:

— Кардиограф.

Дробышев не знал, что кто-то сможет угадывать его невысказанные вопросы. Неожиданно и не к месту ему стало весело.

Ну конечно, кардиограф, как он сразу не догадался? Впрочем, ему никогда не снимали кардиограмму, и не узнать прибор он имел полное право.

Инна опять села за стол, посмотрела на Степана и повторила:

— Степа, если со мной что-то произойдет, возьми ноутбук и выброси. Мои племянники еще слишком малы для такой информации. И тебе это ни к чему. Мне просто некого больше попросить.

Татьяна молча смотрела на свои руки, Дробышев перестал ее замечать.

— Егор знал, что в компьютере? — с тоской спросил он.

Ему не хотелось заниматься чужими проблемами, с собственными разобраться бы. Работу скоро сдавать заказчику, а ошибки до сих пор вылезают.

— Да, — кивнула Инна. — Егор переписал содержимое себе месяца два назад.

Татьяна все так же молча сидела на диване. Ну и хорошо, что сидела, это избавило его от вопросов, которые иначе пришлось бы задать Инне Ильиничне. Впрочем, ему и так было ясно, что соседка связывает убийство племянника с содержимым ноутбука брата. Во всяком случае, допускает такую возможность.

А сама не выбрасывает ноутбук, поскольку хочет отыскать убийцу?

Идиотизм.

Могла бы отдать архив полиции, а не морочить голову ни себе, ни Дробышеву.

Наконец, флешка мигнула в последний раз, Дробышев вынул ее из прорези компьютера, надел колпачок.

— Вам точно ничего не нужно? — напоследок еще раз уточнил он.

Инна опять отказалась от помощи и проводила его до двери.

Он едва успел переодеться, как снова позвонила Влада.

— Привет. Я был у Инны, ей ничего не надо, — быстро проговорил Дробышев.

— Сте-оп, — Влада помялась. Ему захотелось швырнуть трубку подальше. — Ты совсем меня не вспоминал?..

— Влада, что тебе нужно? — Он плечом прижал трубку к уху, включил чайник.

— Знаешь, — голос дрогнул, Дробышев поморщился. Только ее рыданий не хватало. — Прошло много лет, а я так и не встретила человека ближе тебя.

— Влада, чего ты хочешь?

— Помоги мне, — на этот раз голос не дрожал, и говорила она быстро. Боялась, что он отключится. — Просто поддержи меня сейчас. Мне правда не на кого больше опереться…

— Влада, я весь день работал и действительно устал. Говори конкретно, чего ты хочешь?

— Ты сильно изменился, — с тоской сказала она.

— Было бы странно, если бы я не изменился.

— Ну извини, — голос опять дрогнул.

— Ничего, — ответил Дробышев и наконец бросил телефон на кухонный стол.

Она приедет немедленно, если он только намекнет, что хочет этого.

А он хочет?

Нет, окончательно решил Дробышев.

И совсем не потому, что когда-то она причинила ему страшную, непереносимую боль. В конце концов, его боль зависела от него, мог бы и не страдать так сильно.

Просто сейчас он видел в ней совершенно чужую, не слишком умную, но очень напористую женщину, которая даже не казалась ему красивой. Вот это было странно, поскольку черты у женщины-Влады были правильные, губы пухлые, волосы падали крупными кудрями, и вся она казалась пришелицей из другого мира, где дамы прекрасны и служат предметом поклонения, как богини.

Дробышев вспомнил, что флешку с содержимым компьютера Максима Ильича машинально сунул в карман, вместо того чтобы отдать ее хозяйке. Достал, покрутил в руках, но идти к соседке поленился, сунул флешку в ящик письменного стола. Взял в руки планшет и с удовольствием улегся на диване.

19 марта, суббота

Все утро Влада обзванивала знакомых, сообщая, что похороны состоятся в понедельник.

Накануне она выяснила, что тело Егора из морга можно забирать, обговорила все с ритуальным агентом, устала ужасно. Агентом оказалась высокая интересная брюнетка, с внешностью которой можно найти работу и получше. Впрочем, зарабатывала девица нехило, и устроиться в агенты было, скорее всего, не просто.

Последнему Влада позвонила Илье Мансурову, тому самому школьному приятелю Егора, у которого муж увел несколько лет назад фирму.

— Ты придешь? — спросила Влада.

— Приду, — сразу сказал он.

— Но… — вырвалось у нее, она не ожидала такого ответа и собралась долго его уговаривать. — Все-таки…

— Все-таки Егор был гадом, — закончил он.

— Илюша! Его уже нет!

— Я помню.

— Послушай, — неожиданно пришло ей в голову. — У тебя менты были?

— Нет. С какой стати?

— Но…

Он шумно выдохнул и медленно сказал:

— Мне незачем было его убивать, если ты на это намекаешь. Я жалею, что он умер. И знаешь, почему? Потому что я собирался его разорить, и мне очень жалко, что он этого не увидит. Ты поинтересуйся, поинтересуйся! У вас за все время ни одной новой разработки нет. И не будет! Потому что Егор в нашем деле был полным кретином. Полез туда, где ничего не смыслит. У меня новая фирма, и мы уже перебили у вас два тендера. Ты не знала?

Влада промолчала. Она действительно этого не знала.

— И ребята, которые хоть чего-то стоят, снова у меня работают. Так что я тебе сочувствую…

— Илюша, — грустно напомнила Влада. — Я у тебя фирму не отбирала. У меня убили мужа, и мне надо его похоронить.

— Извини, — буркнул он. — Мои соболезнования.

Влада положила трубку, потерла виски. Болела голова.

Опять какая-то неприятная мысль, связанная с Мансуровым, мелькнула, и опять Влада не успела ее поймать.

Егор действительно в последнее время ходил злой. И на дачу поехал, чтобы оттянуться и про проблемы забыть. Жаль, что она не интересовалась его проблемами.

А еще больше жаль, что не завела собственную фирму, пока свекор был жив. Или не устроилась куда-нибудь в госкорпорацию. Впрочем, госкорпорация не вариант, там нужно по-любому целый день сидеть, а это Владе не подходит.

Захотелось немедленно позвонить Савельеву, но она не стала. С делами фирмы нужно разбираться конкретно, с бумагами и цифрами.

Она разберется, надо только успокоиться.

Ей действительно нужен надежный человек, разбирающийся в проблеме. Кстати, Степа на эту роль подходит идеально.

Тогда Савельева можно оставить директором, а все технические проблемы передать Степе. Мало что связывает людей крепче совместной работы.

Влада заварила себе чай, села у окна. На улице было противно, весна будто издевалась, после нежданного тепла вновь принявшись засыпать город снегом.

Шел очень сильный снег, когда она впервые села к Егору в машину. Она покупала подарки перед Новым годом, оказалась невдалеке от Степкиного дома и решила к нему зайти. Она стояла у перехода, ожидая, когда зажжется зеленый свет. Рядом остановился черный джип, и кто-то ее окликнул. Егора она узнала не сразу, встречала несколько раз в Степкином подъезде, здоровалась. Степа как-то их познакомил, и она знала, что Егор — племянник соседки.

— Привет! — заулыбался ей Егор, приоткрыв дверь. — Куда направляешься?

— Здассте, — ответила тогда Влада.

— Так куда направляешься?

Странно, но она, еще совсем девочка, ясно поняла, что делает сейчас выбор.

— К Степе, — сказала Влада.

— Садись, — Егор кивнул ей на место рядом с собой.

Она села, пристроила на коленях пластиковую сумку с купленными безделушками.

— В ресторан? — улыбнулся Егор.

— Нет, — отрезала Влада. Она сделала свой выбор, но Егору об этом пока знать не нужно.

— Ну как знаешь. — Он пожал плечами, довез до Степкиного дома, вместе с ней поднялся в лифте.

Ей было грустно в тот вечер. Они со Степкой даже поругались из-за чего-то.

Потом Влада о Егоре почти забыла.

А примерно через месяц случайно услышала, что Степкины родители собираются в гости к соседке. Максим Ильич обещал привести какого-то давнего друга, и по этому поводу намечались посиделки. Егор вполне мог там появиться.

Она шагала по улице не меньше часа, замерзла и уже собиралась бросить трудное занятие, когда черный джип остановился на том же месте, где месяц назад, и Егор точно так же сказал:

— Привет! Куда направляешься?

Она не ответила. Она молча села рядом и спрятала в варежку лицо — на улице было холодно, и замерзла она сильно.

Егор позвонил тетке, соврал, что у него срочные дела, они поехали в ресторан, а потом он на такси отвез ее домой. Ехать к нему Влада отказалась категорически.

Она тогда чувствовала себя умным и смелым охотником, ей было немного страшно и очень весело, и она верила в свою победу. Она не знала, что победа принесет ей постоянный страх и изматывающую неуверенность.

Сейчас Влада тоже чувствовала себя охотником. Только того давнего веселья не было. Наверное, потому, что Влада отчего-то считала, что Степа предан ей по-прежнему, а оказалось, что это не так. Сейчас он был ей нужен, а она ему совсем не нужна.

Глупо, но получить Степу ей казалось сейчас даже более важным, чем разобраться с наследством. Впрочем, наследство никуда от Влады не денется.

Она не ожидала, что Степа встретит ее с такой неприязнью. Глупо, но она почему-то была твердо уверена, что он ей обрадуется. Он очень любил ее когда-то, не могло же такое сильное чувство исчезнуть совсем бесследно?

Она ошиблась, но ошибки Влада всегда старалась исправлять.

Снег за окном летел почти горизонтально, даже смотреть на это из теплой квартиры было тошно. Она закончит все дела и обязательно поедет куда-нибудь отдохнуть. Безумно хотелось в теплые волны.

Влада наполнила ванну, бросила туда морскую соль, включила музыку и, погружаясь в приятную воду, постаралась отключиться от всех неприятных мыслей. Она умела это делать. Она давно научилась быть сильной.

Кардиограмма у Инны Ильиничны оказалась неплохой, но Таня тем не менее опять сочла необходимым ее навестить.

Женщина работала за компьютером, Таня сразу заметила светящийся экран. Накануне, из разговора Инны со Степаном, Таня поняла, что соседка изучает архив своего брата. Это было хорошо, поскольку отвлекало женщину от ее горя. Таня даже не стала советовать не утомляться.

— Давайте давление померяем, — сразу предложила Таня.

— Не надо, Танюша, все в порядке, — отказалась Инна Ильинична. Она рассеянно смотрела на Таню, погруженная в свои мысли. — Не беспокойся, со мной все нормально. — Соседка помолчала и вздохнула. — В понедельник похороны…

— Инна Ильинична, убийцу обязательно найдут, — посочувствовала Таня.

— Вот он, убийца, — кивнула на экран женщина и объяснила: — У нас на всех подъездах камеры видеонаблюдения. Мне старшая по дому принесла записи. Я попросила, и она принесла. Внук ее мне сильно помог, вырезал изображение, как убийца бежит мимо дома.

Таня склонилась над экраном, несколько раз просмотрела фрагменты записей с камер. На экране были только ноги бегущего человека. Джинсы и светлые кроссовки.

— Инна Ильинична, — осторожно спросила Таня. Ей почему-то очень захотелось рассмотреть бегущего человека. — А полные записи у вас есть?

— Есть, — кивнула соседка. — Ты думаешь, я не догадалась их посмотреть? Это он, Таня, он. Сначала бежит к машине Егора, потом назад.

— Инна Ильинична, дайте мне эти записи, — неожиданно для себя попросила Таня.

Женщина с легкой усмешкой на нее посмотрела и встала со стула, уступая место за компьютером.

Таня сбегала за флешкой, переписала на нее файлы, как вчера Степан. Измерила Инне Ильиничне давление и напоследок спросила, не нужно ли что-нибудь купить.

— Только хлеб, Танечка, — попросила соседка. — И то необязательно, у меня немного есть, на сегодня хватит. Если пойдешь себе покупать, и мне захвати, а специально для меня не ходи, не надо. Сегодня еще посижу дома, а завтра сама в магазин схожу. Слава богу, пока не инвалидка.

Вернувшись домой, Таня включила компьютер и прилипла к нему, непонятно для какой цели вновь и вновь просматривая и склейку, которую сделал внук старшей по дому, и исходные записи непосредственно с камер.

Инна Ильинична была права, по всему получалось, что стрелять в ее племянника мог только бегущий. Машина Егора заехала слева, ее хорошо видно на одной из камер. На следующей камере ее уже не видно, Егор не доехал до следующего подъезда. Зато хорошо видно, как человек бежит в сторону машины, а через несколько секунд назад. Больше рядом с машиной просто никого не было, а стреляли в упор, это Таня слышала, когда во дворе работала полиция.

Таня потерла глаза и подошла к окну, осматривая двор. Человек должен был где-то ждать, когда машина Егора появится. Тогда получалось, что человек знал, что Егор должен сюда приехать.

Правда, могло быть и по-другому. Человек мог следить за Егором, понять, куда тот направляется, и перехватить его, заехав с другого конца дома.

Ее опять потянуло к компьютеру, но Таня себя пересилила. Включила стиральную машину, оделась и вышла на лестничную площадку, шаря в сумке в поисках ключей.

Сосед Степан появился в ту же секунду. Только он не искал ключи, а вертел их на пальце.

— Вы куда? — не здороваясь, буркнул он.

Таня слегка растерялась от такого странного вопроса, наверное, поэтому и не сказала, что это вообще-то не его дело, а только посмотрела с удивлением.

— Если Инне нужно что-то купить, — он тоже понял, что вопрос был странный, — я схожу.

— Ей нужен только хлеб, а хлеб я могу донести сама, спасибо. — Таня заперла дверь, вызвала лифт.

Степан молча стоял за ее спиной.

Подошел лифт, Таня шагнула в него первой. Он встал в углу, пристально глядя на закрывшиеся двери.

— Вы кому-нибудь говорили, что Егор должен был сюда приехать? — Они оба отличались сегодня в плане странных вопросов.

— Нет. — Он бросил на нее быстрый взгляд и вновь уставился на закрытые двери лифта.

— А… кто-нибудь мог слышать, как вы разговаривали с Егором?

— Мог, — усмехнулся он. — Могли слышать мои коллеги, но они понятия не имеют, кто такой Егор. И не знают, где я живу, потому что я никого из них домой не приглашал.

Кажется, сосед над ней насмехался. Ну и черт с ним.

Выйдя из подъезда, Таня повернула не налево, к супермаркету, а направо, к детской площадке, только там мог прятаться убийца, ожидая, когда подъедет черный джип. Летом детская площадка окружена зеленью, сквозь которую, наверное, дорогу вдоль подъездов не разглядишь. Но сейчас панорама просматривалась отлично. Таня примерилась, села на одну из лавочек, покрутила головой. Степан молча наблюдал за ней, стоя у подъезда.

Она бы на месте преступника не стала ждать на лавочке, подкарауливая свою жертву, решила Таня. Лавочку слишком хорошо видно из окон и от ближайших подъездов. Скорее она спряталась бы за стоявшую в углу двора трансформаторную будку. Будка была изрисована чахлыми березками и от этого выглядела еще непригляднее.

Ветер дул прямо в лицо, Таня передернула плечами, поднялась, пошла к будке. Пожалуй, она стояла бы именно здесь, прячась за углом.

Степан продолжал стоять на том же месте и, когда она подошла, спросил:

— Восстанавливаете картину происшествия?

— Да, — кивнула Таня.

— И как? Успешно?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я стараюсь.

Кажется, он хотел еще что-то сказать, но не успел. Из ниоткуда появилась красавица Влада, взяла его под руку, заглянула в глаза.

— Привет, Сте-опа, — грустно улыбнулась ему красавица и повернулась к Тане. — Здравствуйте, милая.

— Здравствуйте, — кивнула Таня и, не оглядываясь, зашагала к супермаркету.

— Ты куда-то собрался? — виновато спросила Влада.

— Нет, — неохотно сказал Дробышев.

Нужно было ответить, что да, собрался, у него срочная, неотложная, жизненно важная встреча, но он вовремя не сориентировался.

— Степ, ты не думай, — проговорила Влада. — Я не буду к тебе приставать. Если не хочешь со мной разговаривать, так и скажи.

Она отвернулась, но он заметил, что глаза у нее повлажнели.

Сегодня Влада казалась другой. То ли оттого, что у нее не были накрашены губы, то ли еще почему, но она напомнила ему прежнюю Владу. Владу, без которой он не мог жить.

— Почему я должен не хотеть с тобой разговаривать? — пожал он плечами. — Я нормально с тобой разговариваю.

Он осторожно освободил локоть, за который она продолжала держаться, и снова подошел к двери подъезда.

— Ты ведь куда-то собирался? — тихо спросила Влада за его спиной.

— Собирался, — признался Дробышев. — В магазин. Это не срочно.

— Хочешь, вместе сходим?

— Не хочу.

В лифте она на него не смотрела, косила глазами куда-то в угол.

— Ты к Инне Ильиничне? — с надеждой спросил он, когда лифт выпустил их на нужном этаже.

Влада не ответила, она смотрела на него робко и жалобно, как собака, которая надеется, что ее сейчас пустят в дом.

Дробышев отвернулся, открыл дверь квартиры, вошел в прихожую, Влада вошла за ним следом.

Не может же он оставить бездомную собаку на улице.

— Степа, — не дав ему снять куртку, тронула она его за рукав. — Степочка!

Она зарылась лицом ему в плечо и обняла крепко, как умела обнимать только она одна. Он легко погладил ее по волосам, попытался отодвинуть, но она не дала.

— Ничего не говори, — тихо попросила Влада.

Он все-таки высвободился, повесил куртку на вешалку. Она мгновенно сбросила свою и снова его обняла.

От нее слабо пахло чем-то горьким, приятным. Она всегда любила дорогие духи. Очень дорогие.

Он с третьего курса работал на полставки в Роскосмосе. Работал хорошо, начальство старалось ему по возможности приплачивать. Зарплата, которую он тогда получал, казалась вполне приличной. Однажды он отдал ровно половину зарплаты за духи для Влады. Она ахнула от радости, вдыхала исходящий от флакона запах и обнимала его так же крепко, как сейчас.

— Не говори ничего…

Губы ее оказались совсем рядом, он уже забыл, что ни у кого больше не может быть таких упругих и мягких губ. И заплаканные глаза были рядом, и это были глаза прежней Влады.

Мысль, что он делает что-то отвратительное, билась в голове, но его собственные губы уже делались неподвластными мыслям…

— Степа… — лежа на его плече, потом тихо сказала Влада. — Я совершила страшную ошибку, но ведь ее можно исправить, правда?

Исправить было нельзя, но отвечать ему было лень.

Больше она ничего не говорила, она знала, когда нужно помолчать.

— Ты не знаешь, кому Егор говорил, что сюда поедет? — неожиданно спросил Дробышев.

Сказать, что ему хотелось найти убийцу Егора, было бы большой неправдой. Ему, в общем-то, было на это наплевать. Просто глаза у соседки Татьяны горели, когда она болталась по двору, и это было очень забавно.

— Понятия не имею.

Владе не понравилось, что он об этом заговорил. Ей хотелось, чтобы он сказал, как ему с ней хорошо, и как он рад, что они вновь вместе, или еще какую-нибудь глупую ерунду, которую хочется слушать бесконечно.

— Он мне сказал, что должен заехать к Инне. А я решила поехать сразу в ресторан. — Она подняла голову с его плеча, легла на подушку. — В понедельник похороны. Ты пойдешь?

— Нет.

С какой стати он должен туда идти? Егор никогда не был ему другом, и они пересекались всего пару раз в год, случайно. А после женитьбы Егора виделись и того меньше.

— Поужинать не хочешь? — предложила Влада. — Можно в какой-нибудь ресторанчик съездить.

— Нет.

Дробышева потянуло в сон, он несколько раз резко выдохнул. Читал, что это помогает прогнать сонливость.

Влада поцеловала его в плечо, поднялась. В ванной зашумела вода.

Все-таки странно, что Егора убили у подъезда тетки. Не самое лучшее место для дерзкого убийства. Сам бы он скорее выбрал либо совсем безлюдное место, либо, наоборот, слишком людное, поскольку проще всего затеряться в толпе.

Вода в ванной стихла. Появилась Влада, оделась, присела на кровать рядом с ним.

— Я пойду?

Он не ответил. Почему-то ему было трудно говорить. Дробышев взял ее руку, поцеловал пальцы. Целовать ему не хотелось, но, наверное, так полагается.

Она помедлила немного, но он молчал, и Влада тяжело поднялась.

— Пока.

— Пока, — сказал Дробышев.

Дверь за ней захлопнулась. Он нехотя встал, подошел к двери запереть замок. Рядом зашумел лифт, стих. Ничья дверь на этаже не хлопнула. Влада приезжала не к Инне. Влада приезжала к нему.

Татьяна уверенно бродила по правой части двора, как будто была твердо уверена, что убийца возник оттуда. Почему? Полицейские в понедельник ничего об этом не говорили, он терся возле них дольше соседки.

Дробышев включил старый стационарный компьютер, который давно собирался выбросить. Выбрасывать прекрасно работающий комп рука не поднималась, и железный ящик продолжал пылиться под столом, а экран с клавиатурой продолжали занимать значительную часть поверхности стола.

Архив Максима Ильича Дробышев изучал до поздней ночи, прекрасно понимая, что на полное изучение могут уйти годы. Компромат был на тысячи людей, и самый разнообразный. От тайной порнушки до номеров банковских счетов.

Инна сказала, что Егор переписал архив… За такие сведения, пожалуй, можно и грохнуть у подъезда. Впрочем, грохнуть могли только в одном случае — если Егор решил как-то воспользоваться архивом.

На то, чтобы кого-то шантажировать, Егор решиться не мог, не идиот. Имена в архиве фигурировали такие, к которым запросто не приблизишься. Значит?.. Кто-то узнал, что у Егора есть опасный компромат?

Впрочем, в архиве фигурировали и другие фамилии, попроще, о которых Дробышев даже не слышал.

Дробышев потер глаза, посмотрел на часы — первый час.

Спать не хотелось, но он выключил компьютер и лег в постель. Подушка слабо пахла Владой, и он ее перевернул.

20 марта, воскресенье

Больше всего убийце не терпелось узнать, какие версии имеются у следствия, но подобраться к следствию он не мог. Радость от того, что успешно удалось совершить задуманное, незаметно сменилась гнетущей тревогой. Он трезво смотрел на вещи и не считал себя гением, а полицейских не считал полными дебилами, и, хотя не мог найти ни одного изъяна в своих действиях, понимал, что кто-то другой изъяны может обнаружить. Впрочем, тут он изменить ничего не мог. Оставалось только ждать.

Влада проснулась резко, от страха. Показалось, что из кухни доносится слабый шорох. Она лежала, замерев, прислушивалась, уговаривая себя, что шорох ей померещился.

Шли минуты, страх отступал. Влада тихо встала, медленно обошла квартиру, чувствуя, как жутко и громко колотится сердце. Квартира была пуста. Она заглянула во все шкафы, постояла в ванной, не замечая собственного отражения в зеркале. Подергала входную дверь, дверь была заперта.

Не хватало только начать сходить с ума!

Влада снова вернулась в ванную, теперь уже внимательно рассмотрела собственное лицо. Бледная, смотреть противно.

Как хорошо было бы, если бы сейчас появился Степа, обнял, успокоил…

Она сварила кофе, понюхала дымящуюся чашку, села в угол кухонного стола, на любимое место Егора.

Нужно узнать в полиции, что там с расследованием. Егору многие желали провалиться в преисподнюю, версий у ментов должно быть много.

И место убийства… Степа недаром спросил, кто мог знать, что Егор поедет к тетке. Она точно знала, а кто еще знал, мог сказать только Егор, который уже ничего никому не скажет.

Впрочем, это как раз полиция сможет выяснить быстро, нужно только запросить сотового оператора.

Неожиданно пустой день впереди, который нечем занять, показался таким тоскливым, что захотелось немедленно оказаться подальше от этой квартиры, которую, вообще-то, Влада очень любила. Поехать бы к Степе, ему вчера было очень хорошо с ней, она это чувствовала, но Степе нужно дать возможность заново к ней привыкнуть, и давить на него сейчас ни в коем случае нельзя.

Можно поехать к матери, но делать при матери скорбный вид Владе было тошно, уж лучше одной скучать.

Странно, но Егор, который вообще-то людей презирал, к теще относился с уважением. Пожалуй, только к ней да к Инне. По крайней мере, при них ненормативную лексику не использовал. При собственной матери тоже не использовал, но ее он просто снисходительно жалел, как убогую.

«Поеду на дачу, — решила Влада. — Делать там нечего, но сидеть дома еще хуже».

Связка дачных ключей валялась в тумбочке в прихожей, Влада сунула их в карман куртки.

Желающих отдохнуть на свежем воздухе было мало, она уже давно не видела таких пустых дорог. Заводить машину в гараж не стала, оставила перед воротами.

Почему-то заходить на участок, а потом в дом было неприятно, словно она тайком проникала в чужое жилище. В доме царила идеальная чистота. Ни одной не вымытой чашки, ни одной брошенной наспех вещи.

Уже много лет в доме убиралась женщина из ближайшей деревни, Вера Ивановна. Сколько Егор ей платил, Влада не знала и никогда не интересовалась. Она вообще мало замечала Веру. Знала только, что Вера до последнего времени работала здесь же учительницей, даже не пыталась устроиться в Москве. Потом, правда, учить стало некого, поскольку практически вся деревенская молодежь устремилась в Москву, и деревня бесповоротно старела.

Егор, что ужасно Владу раздражало, поболтать с бывшей учительницей любил. Он вообще запросто держался со всякими автослесарями, консьержами и прочей обслугой, хотя, что Влада отлично знала, презирал их еще больше, чем она сама.

Поговорить с теткой было необходимо, и Влада неохотно набрала Верин номер.

Вера Ивановна появилась быстро, минут через пятнадцать.

— Владочка, — сразу запричитала женщина. — Какое горе! Какое горе!

— Горе, — кивнула Влада и быстро спросила: — Откуда вы знаете?..

Впрочем, она тут же догадалась, откуда уборщица знает, что Егора убили. Даже раньше, чем женщина начала объяснять. От соседа-именинника Стаса, на дне рождения которого Владу настигла печальная весть. Тогда все гости столпились около Влады после звонка Степы.

Вера подвинула стул, села напротив хозяйки, печально сообщила:

— Егор в детстве с моим сыном дружил…

Влада едва не ахнула, новость ее поразила. Все-таки она считала Веру человеком не первого сорта и к своим детям детей обслуги в товарищи не пригласила бы. Да и Егор никогда об этом не упоминал.

— В детстве Егор был очень хороший мальчик. Не злой…

— А где сейчас ваш сын? — Вообще-то, Владе было на это наплевать, но она давно привыкла быть вежливой.

— За границей. В Англии.

— И он вам не помогает! — искренне возмутилась Влада.

— Мне пока помощь не нужна, — улыбнулась Вера. — Я вполне справляюсь. Будет нужна помощь, поможет.

— Нет… Это невероятно! Сам живет на европейскую зарплату, а вы тут…

— Я не люблю сидеть без дела. Мне денег хватает, а убраться у вас раз в неделю вовсе не трудно.

Ну и черт с тобой, разозлилась Влада, вздохнула и приступила к главному:

— Вера Ивановна, вы когда в последний раз здесь убирались?

— В среду, — сразу ответила Вера. — Егор позвонил накануне, я утром пришла. Он уехал, а я стала прибираться.

— С кем он был? — грустно усмехнувшись, спросила Влада.

Женщина замялась, затеребила платок на плечах.

— Да говорите, говорите, — снова усмехнулась Влада. — Говорите, мне хуже не будет.

— С девушкой. — Вера не решалась поднять на Владу глаз.

— С какой девушкой? Он ее по имени называл?

— По имени не называл. Обычная девушка, темненькая. На меня старалась не смотреть. Владочка…

— Вера Ивановна, — перебила она. — Егор передо мной виноват, но я сейчас не об этом. Сейчас я хочу знать, кто и зачем его убил.

Домработница посмотрела на нее пристально и даже, кажется, с уважением, Владе это понравилось.

Все правильно. Она вдова, она до последнего будет пытаться вычислить убийцу. Сейчас это должно стать главным в ее жизни.

— Обычная девушка, — пожала плечами Вера. — Ты гораздо красивее. Вряд ли она имеет отношение к убийству.

— Почему вы так думаете? — не поняла Влада. — У нее может быть муж. Дружок какой-нибудь. Из ревности во все времена убивают.

— Знаешь, она какая-то… — Вера не сразу подобрала слово. — Простенькая. Не похоже, что у нее муж олигарх. И что муж у нее бандит с пистолетом, тоже не похоже. Обычная серенькая девушка. Никакая. Какая-нибудь секретарша. Тебе чай приготовить, Владочка? А хочешь, обед быстренько сделаю?

— Нет, — отказалась Влада. — Спасибо. Я хочу побыть одна. Извините.

Вера ушла, негромко хлопнув калиткой.

Влада посидела, тяжело поднялась со стула, спустилась с крыльца. На участке еще лежал снег, сапожки с рифленой подошвой пачкать было жалко, и пройтись по саду она не рискнула.

В прошлом году было очень много яблок. Егор каждый раз привозил по полному багажнику, яблоки валялись на кухне в целлофановых сумках, гнили, и уборщица, которая приходит к ним раз в неделю, относила сумки на помойку. Потом Егор заплатил какие-то деньги парням с Украины, строившим кому-то из соседей дом, и парни собрали яблоки с участка.

Влада не любила и не понимала дачной жизни, но ей неожиданно сделалось до боли жаль, что дачу придется продать. Она не сможет здесь появляться, зная, что той же Вере известно, как Егор проводил здесь время с девками.

Она уже не могла отомстить Егору, но ненависть к неизвестной девке, отравившей ей даже возможность бывать на даче, захлестнула такой сильной волной, что Влада едва не застонала.

«Я ее найду, — пообещала она себе. — Я ее обязательно найду».

Назад она доехала так же быстро, и вечер, проведенный в одиночестве, больше не казался ей тоскливым. Ей надо было подумать. У Влады была цель.

Вернее, две цели. Степа и неизвестный Цыпленок.

21 марта, понедельник

Утром Таня видела Юрия Васильевича только мельком, поговорить с ним возможности не представилось. Он кивнул ей, как посторонней, отчего-то это неприятно кольнуло.

В ординаторской он не появлялся, соваться к нему в кабинет Таня не рискнула. Наконец, они столкнулись в коридоре, и Таня его остановила.

— Помнишь, ты хотел посмотреть кардиограмму Крутицкой? — напомнила она.

Юра нахмурил лоб, вспомнил.

— Я принесла двухнедельной давности и вчерашнюю. Посмотришь?

— Давай. — Он первым направился к ординаторской и молча смотрел, как она роется в сумке.

Кардиограммы он тоже разглядывал молча и нахмурив лоб, была у него такая привычка — хмурить лоб, когда размышлял.

— Ты понимаешь, чем вызван тот приступ? — подсказала Таня.

— Не понимаю, — наконец без интереса кивнул он. Крутицкая уже выписалась, у него были новые сложные больные. — Сердце у нее здоровое. Для ее возраста. Но бывает всякое, нам ли не знать…

Таня тоже не могла объяснить недавнего сердечного приступа соседки. Хотя отлично знала, что отказать может даже внешне здоровое сердце.

Юра сунул ей листки кардиограмм, повернулся, в два шага оказался у двери, взялся за ручку и замер.

Вид у него был несчастный, измученный. Захотелось догнать его, обнять, сказать, что она была не права, что ей плохо без него.

Дверь за ним закрылась, Таня убрала кардиограммы в сумку.

Хотелось невозможного. Хотелось всегда знать, что она ему необходима, и видеть, как он радуется, когда она рядом. Жаль, что для этого требовалось забыть, что у него есть жена и дети. И забыть, что она никогда не станет главной в его жизни.

Дверь открылась снова. Она была уверена, что вернулся Юра, но это оказалась Ольга Петровна.

— Ты знаешь, Танюша, — заговорила женщина, заваривая себе чай. — Юрочка ведь меня, оказывается, спас.

— В каком смысле? — не поняла Таня.

— Я вчера с одной приятельницей разговаривала, она у нас раньше работала. Ты ее не застала, она еще до тебя уволилась. Приятельница моя с женой главврача дружит. Та ей и рассказала, что меня хотели сократить, а Юра отстоял. Я теперь молиться на Юрочку буду, вошел в мое положение.

— Он вас отстоял, потому что вы отличный врач, — не согласилась Таня. — И опыт у вас огромный.

— Господи, да кто сейчас на это смотрит! — Ольга Петровна села рядом с Таней, поставила чашку на краешек стола.

— Юра и смотрит. Знаете, моя мама, она у меня технарь, всегда говорила, что хорошего инженера найти трудно. А я теперь знаю, что хорошего врача найти трудно. Тем более на наши зарплаты.

— Это верно, — улыбнулась Ольга Петровна. — Столько говорили про повышение зарплат врачам, а на деле лучше не стало. И все-таки я ему очень благодарна, очень. Ну что бы я стала делать на пенсию?..

Разговор был давний, бесполезный и бесперспективный.

— Вы стали бы жить на пенсию, — все-таки сказала Таня. — А дети должны были бы вам помогать.

— Танечка, тебе не понять, — вздохнула женщина. — Ну где мой зять хорошую работу найдет? Эту бы не потерять.

— Будет искать — найдет.

Ольга Петровна не ответила. Таня ее не понимала, она не понимала Таню.

— Вы можете заняться частной практикой, — задумалась Таня. — Получить лицензию и работать.

— Это сложно, Танечка.

Ольга Петровна допила чай, вымыла чашку.

Теперь не ответила Таня. Шевелиться всегда сложно, гораздо проще сидеть сложа руки.

— Вчера со старшим внуком спорила, — вспомнила Ольга Петровна и улыбнулась. — Он к гастарбайтерам очень уж плохо относится.

— Почему? — не поняла Таня.

Старший внук Ольги Петровны учился в восьмом классе. И учился, насколько Таня понимала, плохо.

— Не уважает их. А я ему говорю, что зря. Сколько чудесных таджикских поэтов…

— А вы объясните внуку, — посоветовала Таня, — что презирать нужно дураков и бездельников. А тот, кто много работает, может вызывать только уважение. Какой бы работа ни была.

— Так я про это ему и говорю.

— А еще ему можно напомнить, что он и сам не нобелевский лауреат.

Ольгу Петровну позвала заглянувшая в дверь медсестра. Таня тоже отправилась к своим больным.

На похоронах Влада заплакала, едва увидев свекровь, и плакала, пока, совершенно измученная, не вернулась домой. Ей было жалко мать Егора, резко постаревшую, сгорбленную. Жалко Инну, по-старушечьи мелко трясущую головой. Жалко себя, не имеющую ни семьи, ни любимого мужчины. А еще вдруг стало жалко Егора. Молодой здоровый мужик ушел из жизни, а кроме матери и тетки, никто о нем по-настоящему не горюет.

Священник раздал свечи с надетыми на них бумажками. Влада взяла свечу левой рукой, она пристально смотрела на пламя, как будто в пламени можно было увидеть что-то важное, таинственное и совершенно ей необходимое.

Священник поводил кадилом, Влада крестилась, не слыша и не слушая слова отпевания.

Рядом с Инной стоял смутно знакомый дядька. Влада придвинулась к Инне, мужик отступил в сторону. Журналист, вспомнила Влада. Они как-то встречались у Инны.

Жаль, что больше у нее таких знакомств не будет. Егор благодаря отцу знал пол-Москвы. Знал актеров, музыкантов, художников. Мог попасть в любой театр и на любую премьеру, даже когда все билеты были проданы. Не то чтобы Влада являлась большой любительницей театров, но причастность к определенной тусовке была приятна.

Владе нравилось, когда главный режиссер не самого захудалого театра, увидев в толпе Егора, радостно с ним здоровался, а заодно целовал Владе руку, и публика зачарованно на это смотрела.

Да, таких знакомств у Влады больше не будет. Ну и ладно. Зато у нее будут деньги.

А деятелей искусств Владе было по-настоящему жаль. С месяц назад они с Егором ходили на концерт классической музыки. Егора пригласил знакомый дирижер. Классическую музыку муж терпеть не мог, так же как и она, но на концерт почему-то решил пойти. Они сидели на первом ряду, и Влада видела, какие дешевые костюмы у скрипачей и какие убогие украшения у солисток.

В толпе скорбящих мелькнула щупленькая секретарша Юля. Девчонка смотрела на Владу жалкими сочувствующими глазами, Влада решила ее не заметить. Темненькой Юлю нельзя было назвать даже с натяжкой, но Влада решила тайком девку сфоткать, показать Вере. Юля действительно походила на цыпленка. Впрочем, Егор баб предпочитал без излишней худобы. И без такого перепуганного взгляда.

Он любил казаться почти дурачком, но женщин предпочитал неглупых.

Она точно знала, когда Егор решил на ней жениться. Они к тому времени встретились всего три или четыре раза, Влада продолжала видеться со Степой и стремительных перемен в своей жизни не ждала.

В тот вечер за окном была сильная, почти сказочная, будто навеянная Снежной королевой, метель. Егор подхватил Владу у метро и до ресторана ехал с включенными фарами. Влада выбрала столик у окна, из теплого полумрака смотреть в окно было приятно.

Толстый парень в мятой фланелевой рубашке навыпуск подошел к ним, когда они заканчивали ужин, и Влада размышляла, поехать ли, наконец, к Егору или еще немного поиграть в простую дружбу.

Парень с интересом посмотрел на Владу и одобрительно кивнул Егору. Влада постаралась улыбнуться своей самой доброй улыбкой.

Потом Егор объяснил, что парень — известный скрипач и объездил с гастролями полсвета.

Егор со скрипачом о чем-то смеялись, потом заспорили. Владе было неинтересно, но она старалась слушать разговор.

Скрипач ругал президента, уверял, что страна катится в пропасть, Егор хмыкал и посмеивался. Мама такие разговоры почти постоянно вела со своими подружками, и разговоры эти Владу здорово достали.

— Жить надо в тех обстоятельствах, которые есть, — неожиданно сказала она тогда. Не сидеть же молча весь вечер.

Странно, но ничего не значащая фраза сразу погасила спор. Скрипач перестал кипятиться, а Егор бросил доказывать, что любой другой президент будет только хуже.

Потом скрипач о чем-то задумался, тихо насвистывая смутно знакомую мелодию.

— Вивальди? — спросила Влада.

— Да, — кивнул скрипач и посмотрел на нее с откровенным уважением.

И Егор посмотрел на нее как-то по-другому, без обычной своей насмешки. Это было даже немного обидно. Почему она не должна знать великого композитора? Она же не из глухой сибирской деревни, где нет ни Интернета, ни телевидения, ни даже радио.

Скрипач простился и ушел. Влада смотрела в окно на не стихающую метель.

— Замуж за меня пойдешь? — засмеялся Егор.

— Да, — кивнула Влада, продолжая смотреть в окно.

— Почему? Влюбилась без памяти?

— Не знаю. Я выйду за тебя замуж, потому что мне с тобой хорошо, — совершенно честно сказала она.

Ей действительно было хорошо тогда с Егором. Она сразу начала отлично его понимать. Степу она часто не понимала.

Правда, она не знала, что хорошо ей будет очень недолго. Почти сразу появились «цыплята» и страх, что семейная жизнь в любой момент может закончиться.

К гробу Влада подошла первой. Потом свекровь, опираясь на руку мужа, потом остальные.

День казался бесконечным, но его нужно было пережить, а терпения Владе было не занимать.

Соседку Татьяну Дробышев заметил, сворачивая в переулок, ведущий к дому. Она стояла у пешеходной «зебры», пропуская идущую перед ним машину.

— Садитесь. — Дробышев остановил машину и, перегнувшись через сиденье, открыл дверь.

Он ей обрадовался почему-то. Даже голова, затяжелевшая к вечеру, словно прояснилась. Хоть разворачивайся и снова езжай на работу.

— Спасибо.

Татьяна послушно села в машину и стала равнодушно глядеть в окно перед собой.

— С работы? — спросил он. Не сидеть же молча.

— Да.

Она на него не смотрела, и Дробышев перестал на нее коситься. Не хочет разговаривать, и не надо. Ему же лучше, он не мастер вести пустые беседы с дамами.

Только ставя машину на самое удобное место у подъезда, которое обычно редко бывало свободным, он не удержался и неожиданно поинтересовался:

— Почему вы решили, что убийца подошел справа? Или это только одна из версий?

На самом деле она недавно так уверенно осматривала двор, что это действительно показалось ему странным.

Таня шутливого тона не приняла и ответила совершенно серьезно.

— Я видела записи с подъездных камер.

— Да? — удивился он. — Откуда вы их взяли?

— У Инны Ильиничны. А ей дала какая-то приятельница, которая у нас в доме самая главная. — Таня улыбнулась и поинтересовалась: — Вы знали, что у нас в доме есть главная?

— Старшая, — тоже улыбнувшись, поправил он. — Знал. Я только не знаю, кто это.

— Спасибо, что подвезли. — Она выбралась из машины, быстро пошла к подъезду.

Дробышев догнал ее у двери, пропустил вперед.

В подъезде она расстегнула куртку, сбросила с волос капюшон. Вид у Татьяны был усталый. Дробышев не мог себе представить уставшей Владу. Влада всегда выглядела, как на плакате рекламы какой-нибудь косметики.

— Странно, — признался он, на этот раз пропуская ее в подошедший лифт. — Я у Инны скопировал все содержимое компа, но никаких записей с камер там не было.

Признаваться, что он сует нос в чужую информацию, не стоило, это его не красило, но Таня не обратила внимания на его недостойное любопытство.

— Наверное, она получила их позже.

— Наверное, — согласился Дробышев и неожиданно попросил: — Дайте мне их. Записи.

Она согласно кивнула, достала ключи из кармана куртки, отперла дверь квартиры.

Квартира Татьяны казалась необжитой, как гостиничный номер. Только большой плюшевый тигренок, старый, потертый, валявшийся на диване, свидетельствовал о том, что здесь живет женщина. Да еще безделушки на книжных полках.

У него в квартире был постоянный беспорядок, его квартиру с гостиничным номером не спутаешь.

— Хотите чаю? — предложила она, вспомнив о гостеприимстве.

— Хочу, — неожиданно сказал Дробышев.

Мебель была не из дешевых. В мебели он не сильно разбирался, но родители купили похожую на дачу, и уровень цен он представлял.

Татьяна открыла ноутбук, лежавший на маленьком столике около двух стоявших рядом кресел. Вышла куда-то, на кухню, наверное, потому что до него донеслось тихое звяканье, вернулась, забралась с ногами в кресло, кивнула ему на соседнее. Недолго постучала пальцами по клавиатуре и протянула ноутбук ему:

— Флешка у вас есть?

— Найду.

Флешка у него была. Даже три. На всех записаны рабочие программы, и он достал первую, которая попалась под руку.

— Там данные со всех камер и склейка.

— Разберусь.

На стене, в проеме между книжными шкафами, висела большая фотография мужчины лет сорока. Мужчина был коротко острижен и смотрел на Дробышева пристально и строго.

Друг? Почему-то было неприятно думать, что квартиру Татьяне подарил друг.

— Это мой папа, — словно угадав его мысли, ответила она.

Наверное, надо было спросить, почему рядом нет портрета матери. Но он не спросил.

— Могу накормить вас ужином, — улыбнулась она, когда Дробышев вынул флешку из компьютера. — Только у меня все магазинное, вам может не понравиться.

— Мне наверняка понравится, — заверил он. — Но ужина не надо. Чайку.

Вообще-то, чай он тоже мог попить дома, но Татьяна была такая бледная и грустная, что ему захотелось чем-то ее развеселить.

И просто не хотелось от нее уходить. Непонятно почему.

Чай у нее оказался вкусный. В пакетиках, но крепкий и ароматный, он такого никогда не пробовал.

— Отчим привез из Англии, — опередила она вопрос. — Неплохой чай, правда?

— Неплохой, — согласился Дробышев.

Она достала сыр, колбасу. Он сделал себе бутерброд, понял, что здорово голоден, и сделал второй.

— У Инны Ильиничны есть какая-то важная информация? — То ли от крепкого чая, то ли просто оттого, что оказалась дома, Татьяна перестала казаться бледной и несчастной. — Я так поняла, когда мы с вами у нее были, и вы переписывали что-то с компьютера.

— У нее брат был журналист, — объяснил Дробышев. — Максим Кривицкий, слышали?

— Нет, — покачала она головой.

— Известный журналист. Он умер в прошлом году. Перед смертью передал ей свой архив.

— Журналист — отец племянника?

— Да.

Она задумалась, слегка нахмурив лоб. Дробышеву было приятно на нее смотреть и не хотелось никуда уходить.

— Вы знаете, что в архиве?

— Много всего, — улыбнулся он и признался: — Я в него заглянул.

— Из-за этого могли убить?

— Все может быть, — пожал он плечами. — Только я не думаю, что Егор принялся кого-то шантажировать, он был разумным человеком. Если кто-то разыскивал архив Кривицкого, скорее, убили бы Инну. И не сейчас, а год назад.

— Там настолько серьезный компромат?

— Серьезный. Только знаете, — медленно проговорил Дробышев. — Я не думаю, что компромат может всплыть сам по себе. Я не верю в честных журналистов-одиночек. Компромат всегда всплывает по чьей-то отмашке.

— Вы не верите только в честных журналистов? — улыбнулась она. — Или вообще в честных людей?

— В честных людей — верю, — засмеялся он. Неожиданно ему сделалось весело. — И даже в честных журналистов верю. Я не верю, что разоблачения появляются по воле честных журналистов. Любой журналист знает правила игры, а если не знает, значит, туп и ему нечего делать в этой профессии.

— Грустно, если это так.

— Грустно, — подтвердил он. — Но это так.

Татьяна опять задумалась и опять нахмурила лоб. Губы у нее были не накрашены, и, наверное, поэтому он только теперь заметил, какие они красивые. И глаза у нее красивые, большие, зеленые.

Дробышев допил чай, отодвинул чашку.

— Спасибо.

Она не стала предлагать еще, поднялась, вышла за ним в прихожую. Надевая куртку, он опять покосился на видневшийся портрет мужчины.

— Папа давно умер. Я еще в школе училась.

Она не сказала ничего особенного, но он, не замечая этого, улыбнулся.

Пересекая лестничную площадку, Дробышев всерьез опасался увидеть Владу.

«Если она позвонит, не буду отвечать», — трусливо решил он, запирая замок изнутри. Ему было противно вспоминать прошлый вечер.

Повезло, Влада не позвонила.

22 марта, вторник

Больше всего Владе хотелось поехать к Степе. Она влюбилась, не иначе. Только действовать нужно осторожно. Ну уйдет он с работы один раз, другой, а потом?.. Сначала нужно его крепко привязать, чтобы настоящей его жизнь казалась ему только рядом с Владой, как раньше. Тогда он сам будет стремиться проводить с ней каждую минуту.

Конечно, как новый окончательный вариант Степу она не рассматривала. Все-таки разные они очень, трудно будет всю жизнь прожить вместе. Вот с Егором Влада жизнь воспринимала одинаково, жаль только, что Егор не умел быть таким же надежным, как Степка.

Просто сейчас Степа действительно был единственным, на кого она могла хоть как-то опереться, не с мамой же, в самом деле, текущие дела обсуждать?

К тому же мучило неприятное чувство, что Степу судьба пытается у нее отнять, а Влада не выносила, когда у нее что-то отнимали.

Она позвонила Савельеву, сообщила, что через час приедет. Савельев отреагировал правильно, охранник на въезде на стоянку поднял шлагбаум, едва она подъехала. В бюро пропусков ее уже ждал пропуск, причем не временный, а постоянный. А сам Костя встретил ее у лифта.

— Спасибо, — ласково поблагодарила Влада. — Вы мне очень помогаете, Костя.

Он ей совсем не помогал, делал свою работу, но хвалить людей Влада считала правильным.

— Костя, — сразу же перешла она к делу. — Мне нужно с вами поговорить.

Он вопросительно на нее посмотрел, Влада быстро пошла к секретарской.

Обе девки были на своих местах. Юля улыбнулась ей радостно, недаром она потратила в пятницу время на эту дуру. Милада скупо и задумчиво кивнула.

Нервничает. Ну и хорошо.

Савельев пропустил ее в свой кабинет, Влада скромненько уселась рядом с его столом.

— Как у нас дела, Костя? — она спросила это вежливо и спокойно, как и полагается хорошо воспитанной и умной женщине-руководителю.

Савельев сел в свое кресло, потер виски, нахмурился. Кресло было дешевое. Влада обвела глазами помещение — вся мебель была дешевой, хоть и аккуратной. Надо заменить, решила Влада.

— Один договор кончается в июне. — Савельев на нее не смотрел, и это немного раздражало. — По нему выплаты поступают регулярно и в срок. Второй кончается в августе. Тут тоже особых проблем быть не должно.

— Я разговаривала с Ильей Мансуровым… — Влада вопросительно посмотрела на Савельева, тот кивнул — знаю такого. — Он мне пообещал, что нас разорит.

Савельев вздохнул, поерзал, опять вздохнул. Владе стало смешно, хотя смешного в ситуации было мало.

— Он нас разорит?

— Он выдает желаемое за действительное. — Неожиданно Савельев иронически хмыкнул и даже, кажется, развеселился.

— Он сказал, что перетягивает у нас людей.

— Все друг у друга людей перетягивают.

— Ты знаешь, что наша фирма?.. Что Мансуров?..

— Знаю, — перебил ее Савельев. — Фирма Мансурова перешла к вашему мужу. Ну и что? Такое случается.

— Мансуров мне сказал, что нас разорит, — упрямо повторила Влада.

— Если будем сидеть сложа руки, то разорит, — подтвердил Савельев. — Но мы будем бороться.

— А мы… сумеем? — осторожно спросила она.

— Мы постараемся. — Савельев откинулся на спинку кресла, сложил руки за головой, и Влада почувствовала, что страх, который все-таки мучил ее после разговора с Ильей, отступает. — Я повысил зарплаты всем ведущим спецам.

Он вопросительно на нее посмотрел, Влада согласно кивнула.

— Егор был против? — догадалась она.

— Да. Еще я хочу создать группу, которая будет работать на опережение рынка.

Этого Влада не поняла, и он объяснил:

— Мы сейчас разрабатываем софт, основанный на уже известных технологиях. Это многие могут делать. Нам нужно идти немного впереди, тогда у нас не будет конкурентов.

Она опять не поняла, но опять согласно кивнула.

— А с Мансуровым придется договариваться.

— Как договариваться? — опешила Влада и покачала головой. — Он с нами договариваться не будет!

— Будет, — усмехнулся Савельев. — Куда он денется! Послушай, — он не заметил, что обратился к ней на «ты», но Владе это понравилось. У них должны быть дружеские отношения, им предстоит долго вместе работать. — Нам опасен не Мансуров. Ты в курсе, что мы подали заявку на конкурс по заказу госкорпорации?

— Нет, — покачала головой Влада.

— И мы подали заявку, и Мансуров. Но выиграет другая фирма. — Савельев усмехнулся каким-то своим мыслям и начал объяснять: — Есть фирма, в нее год назад перешел один господин из госкорпорации, у которого возраст подходил к критическому. В госучреждениях глубоких пенсионеров не держат, и они заранее подыскивают себе места.

— Выиграет фирма, в которую перешел чиновник, — поняла Влада.

— Точно. Причем туда вот-вот перейдет еще один человек. Который сейчас в конкурсной комиссии.

— Ну а при чем тут Мансуров? — Владе стало по-настоящему интересно.

— Одна фирма не может выигрывать постоянно. Изредка им придется подбрасывать работы и кому-то на сторону. Если мы договоримся с Мансуровым и станем делать работы вместе, независимо от того, кто выиграл конкурс, наши шансы повышаются вдвое. Понимаешь?

— Я-то понимаю, — усмехнулась Влада. — А Илья это понимает?

— Понимает, — уверенно заявил Савельев.

Интересно получалось. Будущее Ильи, так же как и ее собственное, зависело от их совместных усилий. С Егором Илья договариваться не стал бы, это точно.

Но и убивать не стал бы, не бандит с большой дороги. Влада поднялась и спросила:

— Я посижу в кабинете Егора, ты не возражаешь?

Савельев полез в ящик стола, вынул связку ключей.

— Сама откроешь или проводить?

— Открою, — улыбнулась Влада.

Юля опять радостно вспыхнула, увидев новую хозяйку. Милада сосредоточенно смотрела в экран компьютера.

— Юлечка, сделай мне чай, — попросила Влада.

На офис-менеджера она не взглянула, но заметить, как брюнетка напряглась, успела. Похоже, у нее здесь было особое положение, и ей трудно привыкать к изменившейся реальности. Цыпленок?

Мебель в кабинете Егора была такой же дешевой, как и у Савельева. Странно, что она не обратила на это внимания раньше. Влада подошла к окну, посмотрела вниз, на автомобильную стоянку и тротуар с редкими прохожими. Голые деревья сверху казались серыми пятнами.

— Можно, Владислава Игоревна? — заглянула в дверь Юля.

— Конечно. — Влада отвернулась от окна, села за стол для совещаний, кивнула Юле на стул рядом. — Садись.

Девчонка поставила перед Владой поднос, послушно уселась на краешек стула. Помимо чашки с чаем на подносе лежала пачка печенья, Влада машинально потрогала ее рукой.

— Хотите, я в буфет сбегаю? — всполошилась Юля.

— Не надо, — улыбнулась Влада. — Все хорошо, спасибо.

Надо узнать у Савельева, не тратит ли девчонка собственные деньги на печенье. Впрочем, это маловероятно, Савельев такого не допустил бы.

— Тебе здесь скучно, наверное? — улыбнулась Влада. — Все старше тебя, никаких подружек.

— Нет, — радостно покачала головой Юля. Чему она все время радуется? Влада умерла бы от горя, если бы имела такую неприглядную внешность. — Мне не скучно. Мне нравится работать. И позаниматься время есть.

Это Влада поняла еще в прошлый раз. И Егор, и Савельев смотрели сквозь пальцы на то, что девочка в рабочее время выполняет свои институтские задания.

— У нас очень весело бывает. У нас такие отличные корпоративы!

С корпоративов Егор приходил изрядно набравшимся, это Влада хорошо знала.

— Хотите, я вам фотки покажу?

— Покажи, — заинтересовалась Влада.

Юля вскочила, включила компьютер Егора, застучала по клавиатуре. Компьютер она включает не в первый раз, это было очевидно. Мышкой двигает уверенно. Нужно выяснить, почему секретарша имеет доступ к компьютеру хозяина.

— Егор Максимыч меня просил иногда в его компьютере что-нибудь найти, — подняла на Владу глаза Юля. — Звонил и просил посмотреть.

— Ну и отлично, — улыбнулась Влада. — Я тоже буду просить тебя что-нибудь посмотреть.

На сайте компании фотографий и видео было множество.

— У нас выкладывают все, кто хочет, — объяснила Юля.

Влада смотрела на смеющиеся лица и неожиданно пожалела, что ни разу не приходила на праздник к этим чужим и, в общем-то, совершенно ненужным людям. У Егора была своя жизнь, а у нее своей жизни не было.

Фотографии следовало рассмотреть подробнее. Ничто так не выдает скрываемых отношений, как случайное фото.

— Иди, Юлечка, — сказала Влада, поудобнее усаживаясь в кресле, но у двери девушку задержала. — Егору Максимовичу ты носила чай или Милада?

— Никто не носил, — остановилась Юля. — Он сам себе чай делал.

Девчонка закрыла дверь, Влада озадаченно покачала головой. Оказывается, она недостаточно знала собственного мужа. Она не ожидала от Егора такого демократизма.

На работу Таня пошла привычным путем, пешком, но быстро об этом пожалела. Ледяной ветер дул прямо в лицо, срывал с головы капюшон. Чтобы сесть на троллейбус и проехать две остановки, нужно было возвращаться, переходить улицу. Возвращаться Таня не стала, мужественно пошла вперед.

У метро она воровато огляделась, Юру не увидела, побрела дальше. Нужно увольняться, с тоской подумала она. Не может же она прятаться от него всю оставшуюся жизнь.

Теперь ледяной ветер подул сзади, Таня поправила капюшон. Ветер собрал перед ней столб пыли, понес его вдоль малолюдного тротуара.

Увольняться не хотелось. Таня привыкла к больнице, да и найти работу в условиях реформы здравоохранения не так-то просто.

Переодевшись, она сунула замерзшие руки под струю горячей воды, постояла, чувствуя, как покалывает пальцы.

Когда сосед Степан говорил вчера про журналистский архив брата Инны Ильиничны, у нее мелькнула неясная ускользающая мысль. Сейчас мысль упорно возвращалась и даже приобретала четкие очертания. Жаль только, что мысль была запредельно глупой. Сосед может принять Таню за сумасшедшую.

Обходя больных, Таня о посторонних мыслях забыла.

С Юрой она до обеда ни разу не столкнулась. Наверное, он избегает ее так же, как и она его.

Она увидела его случайно. Юрий Васильевич стоял, прислонившись боком к стене, рядом с незнакомой невысокой девушкой в небрежно накинутом белом халате. Посторонних в отделение обычно не пускали, и Таня с любопытством посмотрела на девушку. Она была невысокой, черноглазой, с плотно сжатыми тонкими губами. Девушка тоже смерила Таню пристальным взглядом, и было в этом взгляде что-то, безошибочно показывающее, что девушка рядом с Юрой чувствует себя хозяйкой.

В ординаторской Ольга Петровна пила чай.

— Видела Ксюшку? — улыбнулась она Тане. — Они с Юрой у ординаторской стояли, когда я шла.

— Видела, — улыбнулась в ответ Таня.

— Мне она едва кивнула, — покачала головой Ольга Петровна. — А когда работала здесь, не знала, как мне угодить. Интересно, зачем она притащилась?

— Мало ли какие дела у супругов.

— Может, снова хочет на работу устроиться?

— Зачем ей? — удивилась Таня.

Включила электрический чайник, бросила в чашку пакетик чая.

— Чтобы пенсия была, — предположила Ольга Петровна.

— Ну что вы, Ольга Петровна! Ради пенсии работать в кардиореанимации! Ради пенсии надо устроиться в какое-нибудь тихое местечко. На полставки.

Таня залила чай кипятком, села за стол.

— Да уж. Труд у нас не из легких. У меня внук подумывает, не пойти ли в медицинский. А дочка боится, что мальчику по ночам придется работать.

— А что плохого работать по ночам? — не поняла Таня. Она часто не понимала Ольгу Петровну.

— Для здоровья полезнее по ночам спать.

— Если хочешь чего-то добиться в любой профессии, много спать не получится, — заметила Таня.

— Да я-то это понимаю.

— Ну так внуку объясните. Хочешь чего-то добиться в жизни, в любой профессии работай по двадцать пять часов в сутки. А спать будешь, когда на пенсию выйдешь.

Когда Таня снова вышла из ординаторской, Юры в коридоре уже не было.

А все-таки недаром о Ксении все отзывались плохо, доброты в лице Юриной жены не наблюдалось совсем. Впрочем, Таня едва ли судила о ней непредвзято.

Но могло быть и по-другому. Вдруг Ксения сделалась злой и несчастной из-за нее, из-за Тани? Говорят, что жены чувствуют, когда у мужей появляется увлечение на стороне.

Возвращаясь после работы, Таня боялась, что Юра ее догонит и придется что-то говорить и делать вид, что ничего особенного в том, что она встретилась с его женой, нет.

Обычное дело. Миллионы людей имеют любовников и любовниц. А они с Юрой, между прочим, даже не любовники.

Бежевая «Хонда» обогнала ее, когда она уже свернула в свой переулок. Дверь машины открылась, и она поняла, что это Степан, раньше, чем его увидела.

Таня медленно подошла к машине и села рядом с ним. Ей еще вчера показалось, что их что-то связало, когда она сказала ему про папу, а он потом топтался в дверях, и она видела, что уходить ему почему-то не хочется. Тане и сейчас показалось, что их что-то связывает, но она отогнала ненужные мысли.

Дробышев проторчал в пробке минут двадцать. Самым обидным было то, что самая большая пробка оказалась почти у дома. Было бы куда приткнуться, бросил бы машину и дошел до дома пешком. Жаль, что не он один такой умный, машины вдоль тротуара стояли плотно.

Он проезжал пару метров, останавливался и злился, барабаня пальцами по рулю. Из негромко работающего радио звучал надоедливый женский голос, который раньше почему-то не казался ему надоедливым. Среди новостей промелькнула только одна, которой он еще не слышал: арестовали мэра одного из подмосковных городов. Дробышеву не было никакого дела ни до мэра, ни до городка, но он стал слушать внимательно — фамилия мэра показалась знакомой.

Кажется, он видел ее, когда просматривал архив Максима Крутицкого.

Наконец, светофор, до которого Дробышев еле-еле дополз, засветился зеленым, и он свернул на родную улицу, зачем-то внимательно разглядывая прохожих. Заметил Татьяну и сразу прижал машину к тротуару.

— Добрый вечер, — слабо улыбнулась она, усевшись рядом.

— Здрассте, — буркнул он, не понимая, чему вдруг обрадовался, и от этого на себя злясь.

Нужно было о чем-то говорить, но слова на ум не приходили, и он молчал. Как дурак.

— Спасибо, — поблагодарила она, выбираясь из машины, когда Дробышев удачно припарковал транспортное средство у подъезда.

Он кивнул — пожалуйста.

Она замялась, переступила с ноги на ногу и вздохнула.

— Знаете…

— Что? — буркнул он.

— Вы вчера сказали, что сначала убить логично было бы Инну…

— Да это я так, — пожал он плечами. — Это только мое предположение.

— Понимаете, — теперь Татьяна заговорила быстро, как будто боялась, что он недослушает. — Ее сердечный приступ был очень странный. Не должно было его случиться, у Инны Ильиничны была хорошая кардиограмма перед этим. И сейчас неплохая.

Они стояли около его машины, как заговорщики, Дробышев даже наклонился к соседке.

— Вы думаете… ее отравили?

— Это только мое предположение, — смущенно улыбнулась Татьяна и кивнула. — Я это допускаю. Она принимает много лекарств, как обычно в ее возрасте…

— Лекарства могли как-то подействовать на яд? — Он не заметил, как тронул ее за плечо, спохватился и опустил руку.

— У меня был такой случай, когда я проходила практику в больнице. В больницу привезли троих человек, которые отравились левым алкоголем. Так вот, выжил только один. Он постоянно принимал препараты против астмы. У Инны Ильиничны нет астмы, но… — Татьяна посмотрела в сторону и замерла.

— Сте-опа! — тронула его за руку появившаяся как всегда из ниоткуда Влада.

Татьяна быстро кивнула то ли ему, прощаясь, то ли Владе, здороваясь, и заспешила к подъезду.

— Привет, — вздохнул Дробышев.

— Сте-опа… — Влада подняла на него глаза, взгляд был испуганный, растерянный.

Владе очень хотелось, чтобы он ее пожалел и за нее переживал. За нее никто не переживал, кроме мамы, и это было ужасно.

Странно, что раньше ее это вполне устраивало.

— Степа…

— Ну что, Влада? — Она раздражала его ужасно, и Дробышев от нее отвернулся.

— Послушай… — Он молчал, и Владе захотелось плакать.

Она караулила его, как влюбленная девочка, а ему противно на нее смотреть.

— У меня в квартире кто-то был. Я боюсь.

Она совсем забыла о своем утреннем страхе, а сейчас вспомнила, и слова вырвались сами собой.

— Что? — Он больше от нее не отворачивался, она сделала все правильно.

— У меня в квартире кто-то был, — повторила Влада. Она казалась перепуганной и такой же бледной, как накануне Татьяна. — Я ездила к Егору в фирму, вернулась, а дома вещи сдвинуты.

Она не была отъявленной лгуньей, но сейчас даже сама поверила в собственную ложь. Эта ложь могла ей пригодиться, а соображала Влада быстро.

— Подожди, — тоскливо перебил он, ему не хотелось заниматься проблемами Влады. Ему хотелось догнать соседку Татьяну. — К вам же кто-то приходит убирать квартиру, может…

— Нет, — замотала головой Влада. — Нет! К нам приходит одна тетка, но она всегда звонит накануне. И ключей у нее нет. Наших ключей ни у кого нет.

— Надо звонить в полицию. Позвони, тебе же менты наверняка визитки оставили.

— Не хочу.

— Почему? — не понял Дробышев.

— Не хочу. — Она отвернулась от него, подвинулась, пропуская идущую по дороге тетку с объемными сумками. — Степа, пойдем к тебе.

— Ну пойдем, — обреченно кивнул он.

Лифта они ждали молча, и только в кабине Влада к нему прильнула. Дробышев осторожно тронул ее за волосы, отодвинулся.

В квартире она сразу прошла на кухню, включила чайник.

— Я кофе выпью, можно?

— Конечно, — кивнул Дробышев. Ему не нравилось, что Влада хозяйничает в кухне, но он промолчал.

— Меня засмеют в полиции. — Она подошла к окну, тронула пальцем стоявшую на подоконнике орхидею. Орхидею оставила мама, и Дробышев постоянно забывал ее поливать. Цветок надо было давно отвезти родителям, но отвезти он тоже забывал. — Я поняла, что кто-то был, потому что в прихожей кое-что сдвинуто. Сумка моя не на том месте лежала. Платок на полу валялся, я бы его подняла.

— А сама ты не могла платок уронить?

— Нет, — твердо соврала Влада. — Я всегда аккуратно кладу вещи, ты же знаешь.

Он не помнил, насколько она аккуратна. Он вообще, как это ни странно, плохо помнил ее ту, давнюю. Ему показалось даже, что давней Влады никогда и не было, а есть только чужая, плохо знакомая женщина.

— Надо сменить замок.

Она кивнула, открыла полки, нашла молотый кофе, турку.

— Ты кофе будешь?

— Нет, — отказался Дробышев и сразу об этом пожалел — по кухне пополз манящий горький запах.

Влада положила немного сахара, села с чашкой за стол. Дробышев подумал и заварил себе пакетик чая.

— Степа, я боюсь.

Он хотел повторить, что нужно звонить в полицию, но промолчал. И только тогда понял, что она собирается остаться у него.

— Допивай, — поторопил Дробышев. — Поедем к тебе, нужно поменять замки.

Влада сделала несколько глотков, поднялась, сполоснула чашку, сунула в сушку. Дробышев тоже поднялся, оставив свою чашку на столе.

Она обняла его быстро и крепко, и глаза, в которых больше не было страха, но была грусть, оказались рядом, и он почувствовал слабый запах леса и мха, исходивший от ее кожи. Сегодня у нее были другие духи.

Дробышев опять погладил ее по волосам и опять отодвинулся.

— Ты совсем не любила Егора? — спросил он.

Надо было что-то сказать, а ничего больше не пришло в голову.

— Я его ненавидела, — честно призналась Влада.

Она отвернулась от Дробышева, прошла в прихожую, потянулась к пальто. Пальто было с укороченными рукавами и поэтому не вполне, как казалось Дробышеву, подходило для сурового русского климата.

— Ты могла развестись. — Он снял с вешалки куртку, быстро оделся.

— Могла, — вздохнула Влада. — Но не развелась.

Наверное, он должен был спросить, почему она ненавидела мужа, но его это мало занимало, и он не спросил.

Входить в квартиру Егора ему было неприятно. Дробышев сразу уселся на стул, стоявший в прихожей, нашел в Интернете фирму, занимающуюся установкой замков. Терпеливо ждал, когда приедет слесарь. Потом терпеливо ждал, когда слесарь поменяет замки.

Влада неслышно сновала рядом.

Наконец она расплатилась с мастером, и Дробышев поднялся, разминая затекшие ноги.

Влада молча остановилась рядом, провела пальцами по его плечу.

— Степа, не бросай меня, — тихо попросила она, не глядя на него.

Он не мог ее бросить просто потому, что их абсолютно ничего не связывало, но он только ободряюще кивнул и наконец спустился на улицу.

Сюда они приехали на машине Влады. На улице было по-зимнему холодно. Дробышев быстро направился к метро, по дороге к дому зашел в супермаркет, а поднявшись на свой этаж, позвонил в дверь к Инне Ильиничне. Женщины дома не оказалось.

Запирая дверь своей квартиры, он чувствовал, что что-то сделал неправильно. Фактически он отшил Владу с ее проблемами, и, если с ней что-то случится, это будет на его совести.

Чувство было мерзким, и Дробышев постарался его не заметить.

23 марта, среда

Настроение было отвратительным, и Влада отлично знала, отчего. Из-за Степки. Ее Степа вчера смотрел на чужую девку так, что у Влады противно сжалось сердце. И на что смотреть-то? На обычную девку в дешевой куртке?

Влада в мужских взглядах разбиралась отлично. Она вообще была неплохим психологом, знала за собой это.

Такой подлости Влада от судьбы не ожидала. Конечно, она паршиво поступила со Степой много лет назад, но ведь надо делать скидку на молодость и неопытность. Сейчас она действительно нуждается в мужской поддержке, а Степе плевать на ее проблемы.

Если бы не боялась сесть в тюрьму, поехала бы и пристрелила наглую врачиху!

Влада постаралась успокоиться, приняла душ, уложила волосы, подкрасилась и стала делать то, на что вчера не нашлось сил из-за Степкиного предательства.

Влада включила компьютер и принялась внимательно изучать фото и видео с корпоративов фирмы. Случайные фото многое могут рассказать. Как открыть доступ к внутренней информации сайта компании, Юля ей объяснила.

Влада отгоняла противные мысли о Степе и врачихе и вглядывалась в лицо Егора. Покойный муж, явно подвыпивший, смеялся со своими работниками, шутливо обнимал девок, но ничего, выходящего за рамки обычной веселой компании, Влада не заметила. Юля на снимках попадалась редко, Милада чаще. Рядом с Егором ни та, ни другая особо не отирались. Не похоже, чтобы Егор выделял Миладу. Ну и слава богу.

Через пару часов Влада поняла, что устала. Полежала, включив негромкую музыку, даже, кажется, задремала.

Позвонила мать, начала причитать, что нельзя запираться одной. Только хуже будет. Надо быть с людьми, надо пережить горе и жить дальше.

— Я и так с людьми, — устало ответила Влада. — Сейчас собираюсь в фирму к Егору.

«Точно, поеду в фирму», — решила она, положив трубку.

Дорога оказалась сплошным мучением. Грязное месиво на асфальте оборачивалось мелкими дурацкими авариями, собирались пробки, где-то сзади выла «Скорая», требующая, чтобы ее пропустили. Кошмар. На метро проще доехать.

В зеркале виднелась машина, почти упиравшаяся Владе в бампер. Машина была отвратительного коричневого цвета, непонятно, какой дурак ее сделал и какой дурак купил.

Ряд машин справа тронулся, потом медленно пополз ряд Влады. Коричневый урод опять прижался к ее бамперу. Егор бы сейчас кипел от злости и нетерпения, матерился, метался из ряда в ряд. На тех, кто плохо его знали, Егор производил впечатление не слишком умного рубахи-парня, весельчака и души компании. Но Влада знала, что муж умен и осторожен. Впрочем, не слишком умен и не слишком осторожен, если дал себя пристрелить.

Влада напомнила себе, что она вдова и обязана всеми силами пытаться найти убийцу.

Кто мог желать Егору смерти? Илюша Мансуров? Илья желал наверняка и наверняка ни разу об убийстве даже не подумал. Это даже ей ясно, полиция тоже едва ли станет Мансурова подозревать.

Ревнивый муж какого-нибудь Цыпленка? Тоже маловероятно, из ревности убивают только в книжках. В жизни убивают ради денег. Ради больших денег.

Инна уверена, что смерть племянника связана с архивом Максима Ильича. Влада не верила, что Егор не понимал опасности, связанной с архивом. Болтуном муж не был, но и спецагентом не был тоже, и случайно проболтаться, особенно подвыпив, мог. А значит, и мотив для убийства мог быть.

Мотив имелся у многих, полиции придется хорошо поработать.

Жаль, что самый веский мотив был у нее, и менты не могут этого не понимать.

Влада сунула руку в карман пальто, нащупала новые ключи от квартиры, которые перевесила на старый брелок. От мысли, что Степа оставил ее одну после того, как в ее квартиру кто-то проник, стало противно до тошноты, но сейчас не время для обид.

Наконец, Влада, проехав под шлагбаумом, остановила машину.

В секретарской сидела только Милада. Заметив Владу, дернулась, как будто встать хотела, и тихо поздоровалась.

— Здравствуйте. — Влада даже не посмотрела на нее.

Компьютер Юли был выключен. Оно и понятно, девочка работает на полставки, должна приходить не каждый день.

Заходить к Савельеву Влада не стала, отперла кабинет Егора.

«Нужно потребовать от Савельева финансовую отчетность», — вяло подумала она. Разбираться в отчетности не хотелось. Влада бросила сумку на стул, повесила пальто в шкаф, села за компьютер, покачалась в кресле.

В дверь осторожно постучали, и Влада совсем не удивилась, увидев заглянувшую Миладу.

— Владислава Игоревна, вам что-нибудь нужно? — И этому Влада не удивилась.

— Нет, — почала она головой. — Спасибо.

Милада признала в ней хозяйку и явно выразила готовность служить, но Владу это не радовало. Сейчас ее могло обрадовать только одно: чтобы Степа смотрел на нее так, как на врачиху. А на врачиху чтобы не смотрел вовсе.

Дверь закрылась. Влада подошла к окну, потрогала пальцем землю в стоявшем на подоконнике растении. Растение было похоже на пальму, и названия его Влада не знала, она плохо разбиралась в комнатных цветах. Земля оказалась влажной.

С Миладой стоило сойтись поближе и поскорее. Офис-менеджер — не дурочка Юля, если Влада хочет быть в курсе дел фирмы, лучшего источника информации не найти. А быть в курсе Влада хотела. Ей нравилась роль хозяйки.

Влада равнодушно посмотрела на улицу внизу, отошла от окна и сразу вернулась — метрах в десяти от офисной стоянки прижалась к тротуару коричневая машина.

Влада решительно отпрянула от окна, не хватало еще докатиться до мании преследования.

Она опять принялась рассматривать фотографии, потом догадалась посмотреть служебную почту Егора. Ничего интересного не обнаружила, письма в основном были от Савельева.

Милада опять заглянула ровно через час. Влада едва не рассмеялась, глядя на волнующуюся девицу.

На этот раз Влада от ее услуг отказываться не стала.

— Кофе мне сделайте, пожалуйста, — улыбнулась она.

Иметь дело с Миладой было удовольствием, не то что с придурковатой Юлей. Девушка понимала ее с полунамека, и Влада понимала Миладу с полуслова. Меньше чем за час Влада узнала столько, сколько даже не рассчитывала узнать.

Милада попала в фирму через двоюродную сестру Нелю. Нелька работала здесь долго, несколько лет. Нелька, хоть нехорошо так говорить, все-таки она Миладе сестра, но девка вредная, противная. Жутко непорядочная. Все время к Егору Максимовичу подкатывала…

Милада вопросительно посмотрела на Владу, Влада кивнула — продолжай.

Короче, Егор Максимович пристроил Нелю в другую фирму…

Это на Егора было похоже. Во-первых, он за девками никогда не гонялся, сами лезли. А во-вторых, держать любовницу на работе действительно не стал бы, умел отделять развлечения от дела.

Милада говорила осторожно, подыскивая слова, но Влада понимала ее правильно. Неля оставалась любовницей Егора до самого конца. Цыпленком.

А месяц назад Миладина сестра поняла, что беременна…

Что-то подобное Влада и предполагала, когда слышала: «Все будет хорошо. Я обещаю».

Неле очень хотелось женить на себе Егора, но даже она понимала, что это проблематично. Поэтому парня, который ухаживал за ней несколько лет, от себя не отпускала. Сейчас они собираются пожениться, аборт-то делать поздно уже…

Неля ошибалась, у нее вполне могло получиться женить на себе Егора. Покойный муж во всем старался походить на отца, а свекор бросал очередную семью ради следующей, как раз когда у новой бабы на стороне намечалось прибавление.

— Покажи мне ее, — попросила Влада.

Милада кинулась к компьютеру, Влада подвинулась вместе с креслом, освобождая ей место. Сразу стало ясно, что Милада, в отличие от Юли, доступа к компьютеру хозяина не имела, фотки годовой давности она искала долго.

Цыпленок Неля оказалась примерно такой, какой Влада ее представляла. Брюнеткой, немного похожей на Миладу, но настолько неинтересной, что лицо ее забывалось раньше, чем на него переставали смотреть.

У свекра было все то же самое, каждая последующая жена здорово не дотягивала до предыдущей. Влада свекровь не любила, но понимала, что тетка она умная, интеллигентная и для своих лет очень красивая. А следующие совсем не то.

Вообще-то, у Максима Ильича мозгов хватало, чтобы гарем в полном составе не собирать. Он даже детей от разных жен не знакомил. Но и тайн особых не устраивал, и фото его семейств Егор и Влада видели. У Инны видели, тетка поддерживала отношения со всеми женами Максима.

Влада выпроводила Миладу, посидела, обдумывая услышанное, и спустилась к машине. Стоит ли у стоянки коричневая иномарка, она не заметила. Влада про нее забыла.

Только ближе к вечеру она почувствовала, как подкрадывается тяжелый страх. Она поняла, чем ее так напугала коричневая машина и как это связано с Ильей Мансуровым.

Накануне вечером Таня несколько раз звонила к Инне Ильиничне в дверь, но ей никто не открыл. Конечно, женщина могла быть где угодно, к тому же ночью Тане показалось, что соседская дверь тихо хлопнула, но все равно было неспокойно.

Утром она будить Инну не рискнула, а после работы сразу позвонила к ней. На этот раз соседка открыла, и Таня вздохнула с облегчением.

— Заходи, Танечка, — обрадовалась Инна Ильинична. — Заходи, я тебя сейчас ужином накормлю.

— Спасибо, — улыбнулась Таня. — Не надо ужина. Я просто так, на минутку.

— Ну хотя бы чаю.

— Нет, спасибо, — отказалась Таня, сняла куртку, измерила женщине давление, помялась и наконец спросила: — Инна Ильинична, припомните точно, что вы ели и пили перед тем, как попали в больницу?

— То же самое, что несколько дней до этого. — Соседка внимательно посмотрела на Таню. — Я дня три до больницы не ходила в магазин.

— Вы говорили, что сделали себе коктейль, — напомнила Таня. — Коктейль был алкогольный?

Женщина молча поднялась, прошла на кухню, Таня отправилась за ней. Инна Ильинична распахнула дверцу одной из кухонных полок и растерянно замерла.

Таня уже понимала, что произошло. И почему-то не удивилась.

— Бутылки нет?

Женщина подвинула стоявшие на полке оригинальные коробки с чаем. Их можно было не двигать, любая бутылка за коробками была бы видна.

— Что было в бутылке? — Таня подвинула себе стул, села.

— Коньяк, — Инна опять потрогала коробки с чаем, закрыла дверцу и стала поочередно осматривать другие полки.

Потом хозяйка открыла и осмотрела холодильник. Таня терпеливо ждала.

— Вы не могли случайно выбросить эту бутылку?

— Нет, — помотала головой женщина. — Мне привез ее Егорка, и я бы ее не выбросила.

Наконец, Инна перестала обыскивать кухню, села напротив Тани, задумалась.

— Мой приступ был вызван отравлением?

— Допускаю, — осторожно призналась Таня.

— И доказать уже ничего нельзя, — печально констатировала Инна Ильинична.

Таня кивнула.

— Егор заехал в пятницу по пути на дачу. Ему кто-то из знакомых привез для моей приятельницы лекарство из-за границы, он отдал лекарство, посидел, чаю со мной попил и оставил мне бутылку коньяка. Я люблю коньяк в кофе добавлять. — Женщина тяжело вздохнула. — Ну а дальше ты знаешь. Приятельница должна была приехать за лекарством, но не смогла. И я от досады сделала себе коктейль. Коньяка там была капля совсем. Неужели мне хватило?

— Я не уверена, — повторила Таня. — Но могло быть и так.

Инна Ильинична опять задумалась, и Таня спросила:

— У кого есть ключи от вашей квартиры?

— Ни у кого, — сразу ответила соседка. — Степа взял мои ключи, когда я в больнице лежала, но он их уже вернул. Я все собиралась Егорке запасные ключи дать, только не успела.

Она плотно сжала губы и посмотрела мимо Тани.

— А запасные ключи у меня пропали.

— Что? — замерла Таня. — Когда?

— Когда пропали, не знаю. Я это заметила уже после больницы. Еще подумала, вы со Степой могли взять.

— Я не брала.

— Понимаю. Степа тоже не брал, я у него спрашивала. Ключи лежали в тумбочке. В ящике. Я могла долго не замечать, что их нет.

— Инна Ильинична, во сколько вы вчера приехали? — спросила Таня, внимательно глядя на соседку. Было тревожно, противно, и казалось, что она упускает что-то важное.

— Я приехала сегодня, — вздохнула женщина. — Утром, часов в одиннадцать. Вчера была у невестки, у матери Егора. Осталась там ночевать. Очень мне ее жалко. Мне плохо, а уж каково матери…

— Я слышала, как ночью хлопнула ваша дверь.

— А ты не ошиблась? — равнодушно спросила соседка.

Казалось, ее мало волновало, что кто-то мог беспрепятственно заходить к ней в квартиру.

— Могла ошибиться, — согласилась Таня и напоследок поинтересовалась: — Кто-нибудь знал, что Егор оставил вам коньяк?

— Если Егор кому-то не рассказал, то никто. Я никому об этом не говорила.

Почему-то Таня в этом не сомневалась.

Она поднялась, стала прощаться, Инна Ильинична ее не задерживала.

Когда Таня закрыла соседскую дверь, тревожное чувство усилилось.

Приехав накануне от Влады, Дробышев сел за компьютер, даже не поужинав, и просидел почти до утра. Фамилия арестованного ворюги-мэра недаром показалась ему знакомой, в архиве Максима Ильича информация на мэра была. Мэр свои доходы, как установил Максим Ильич, скрывал. И жена его скрывала. Впрочем, железных доказательств у журналиста не было.

Еще мэр покрывал рейдерские захваты успешных предприятий, а скорее всего, сам в них участвовал, но весомых доказательств и тут не было.

Вообще-то, сказать однозначно, что сейчас кто-то использовал архив Максима Кривицкого, было нельзя. Кое-что в Сети совпадало с архивом, чего-то недоставало, кое-что было новое. Дробышев не решился бы утверждать, что покойный журналист Кривицкий сыграл в несчастьях мэра ключевую роль.

«Убийство Егора и арест мэра едва ли связаны», — подумал Дробышев, выключая компьютер. Он решительно не понимал, зачем кому-то убивать Егора, даже если информация о деятельности мэра из архива Максима Кривицкого была использована.

Еще меньше Дробышев понимал, какого лешего он сам лезет во все это.

В результате он здорово не выспался, на работе еле соображал и, возвращаясь домой, мечтал только о том, чтобы завалиться спать.

Татьяну он увидел сразу, как только открылись двери лифта. Девушка отпирала свою дверь, обернулась, и Дробышев зачем-то шагнул к ней, а не к собственной квартире.

Вид у соседки опять был усталый, как несколько дней назад, когда он впервые ее пожалел.

— Здравствуйте, — вежливо сказал Дробышев и добавил уж совершенно идиотское: — Как дела?

— Спасибо, — усмехнулась она, подумала и констатировала: — Так себе.

Больше сказать ему было нечего, но он продолжал стоять рядом с ее дверью, переминаясь с ноги на ногу. Татьяна взялась за ручку двери, замерла, отпустила ручку и повернулась к нему.

— У Инны Ильиничны пропала бутылка коньяка. Бутылку ей подарил Егор, она добавила этот коньяк в коктейль и попала в больницу. Еще у нее пропал запасной комплект ключей от двери.

— Ч-черт, — прошипел Дробышев, подтолкнул Татьяну в открытую дверь и шагнул за ней следом.

Она потянулась повесить куртку, которую держала в руках, он перехватил ее одежду, аккуратно повесил на плечики. Собственную куртку бросил на стоявший рядом стул, по-хозяйски прошел в комнату, сел в кресло.

— Инна Ильинична допускает, что ключи взяли вы. — Татьяна уселась в кресло напротив, вытянула ноги.

— Я не брал.

Мужчина со стены строго на него смотрел, Дробышев отвернулся.

— Мне ночью послышалось, что открывалась ее дверь. — Татьяна закрыла глаза, потерла пальцами веки. — А Инна Ильинична приехала только утром.

— Бутылка пропала ночью?

Сейчас глаза Татьяны казались не зелеными, а темными, и Дробышеву захотелось наклониться к ней и получше рассмотреть, какого же они цвета.

— Инна Ильинична не знает. Она только сейчас при мне заметила, что бутылка пропала.

Он задумался и спросил совсем неожиданное:

— Вы пиво пьете?

Она с удивлением на него посмотрела, пожала плечами, отчего-то нахмурилась.

— Пью. Только редко.

— Пойдемте в пивной ресторан. Там отличное мясо, а я есть хочу.

— Спасибо, — улыбнулась Таня. — Не хочется. Я устала.

Он отчего-то был уверен, что она не откажется. Ему казалось, что они связаны не только наглым убийством во дворе, но чем-то еще, неясным и непонятным. От изумления и обиды Дробышев растерялся, но тут же поднялся с кресла и потянул Татьяну за руку.

— Пойдемте! Это недалеко, и я не буду вас утомлять.

За руку он тащил ее сильно, и руку сжал сильно, и знал, что не выпустит, пока она не согласится.

Татьяна вздохнула и покорно встала, и недоумение и обида, которые только что мешали ему воспринимать мир привычно, сразу куда-то пропали.

На улице заметно потеплело, ветра почти не было, и до ресторана они шли медленно.

Год назад Дробышев часто заходил сюда с девушкой. Девушке ресторан нравился, а Дробышеву нравилась девушка. Они познакомились случайно, у выхода из супермаркета. Шел нудный мелкий дождь, у девушки не было зонта, а курточка была короткая и на вид абсолютно бесполезная. Дробышев пожалел девушку и вызвался проводить.

Потом всю прошлую зиму он считал себя почти женатым человеком. Девушка приходила к нему почти каждый вечер, и выходные они всегда проводили вместе. Она не слишком надоедала ему болтовней, не приставала, когда он садился за компьютер, не требовала подарков и могла бы стать идеальной спутницей жизни. Жаль, что им абсолютно не о чем было разговаривать.

Исчезла девушка легко и тихо, и Дробышев очень этому радовался. То есть радовался не тому, что исчезла, а тому, что исчезла абсолютно безболезненно для них обоих.

Зал оказался почти полным, но им повезло, освободился столик в углу, и негромкий шум чужих разговоров совершенно не мешал.

— Вы слышали, что арестовали очередного мэра? — наконец спросил он, когда мясо было почти доедено.

— Нет, — покачала головой Татьяна.

— Арестовали, — подтвердил он. — Я вчера посмотрел в Интернете, там много чего пишут.

— Воровство, коррупция? — улыбнулась Таня.

— Ясное дело, что воровство и коррупция.

— А доказательства в архиве брата Инны Ильиничны? — не то спросила, не то констатировала она.

— Не совсем, — осторожно сказал Дробышев. — Совпадает не все.

Она задумалась, он осторожно ее разглядывал. Ему нравилось на нее смотреть. Так бы и сидел до утра.

— В полицию не хотите сообщить?

— Влада сказала, что полиция забрала комп Егора. Сами разберутся.

Она помолчала, он тоже. Молчать с ней было легко.

— Неплохое мясо, правда? — Дробышев дожевал последний кусок, положил вилку в тарелку.

— Отличное, — кивнула она.

Неожиданно Дробышев пожалел, что кусок мяса был огромным, съесть что-то еще просто невозможно, и придется встать с мягкого кресла и больше не видеть напротив ее лица.

Домой они шли медленно. Воздух казался уже по-настоящему весенним, и было жалко, что идти всего несколько минут.

Влада появилась так же неожиданно и так же ниоткуда, как и вчера. И так же, как вчера, Татьяна быстро скрылась в подъезде, Дробышев даже не успел ее задержать.

Это он потом понял, что вышла Влада из подъезда. Наверное, заходила к Инне.

Она ждала Степу в подъезде, поднявшись на пол-этажа, но это было неважно. На самом деле ей совсем не нужно было приезжать, своим приставанием Влада только все портит, но оставаться одной ей было страшно. Жаль, что и с ним ей не стало легче.

— Степа! — Влада тронула его за рукава куртки, он постарался высвободиться, но сразу замер, когда увидел, что она по-настоящему напугана.

— Что случилось? — Он все-таки поерзал рукой и слегка отодвинулся.

— Я не буду больше к тебе приставать, — сказала она то, чего он меньше всего надеялся услышать. — Ты не бойся.

Владе было сейчас ни до чего, даже не до Дробышева, но он этого не знал.

— Я не боюсь, — заверил Дробышев и на всякий случай спросил: — Что-нибудь еще случилось?

Она замялась, и он понял — случилось.

— Что случилось, Влада? — уже совсем другим тоном, серьезно и требовательно, спросил он.

Она молчала, и он поторопил:

— Влада!

Пожалуй, он за нее волновался, но радости это не прибавляло. И все-таки она решилась, сама она могла не справиться.

— Ты знаешь, я не истеричка…

Это он знал. Помнил. Влада всегда была исключительно трезвомыслящей.

— Влада, говори!

— Сегодня за мной все время ехала машина.

— Какая машина?

— Джип, — вздохнула она. — Коричневый.

— Пойдем. — Он помолчал и потянул Владу к ее машине.

Машина стояла совсем рядом. Удивительно, что ей удалось так удачно припарковаться, ему так везет редко.

Он подождал, когда Влада отопрет машину, сел на пассажирское место. Лучше было подняться с ней в его квартиру, но делать этого ему решительно не хотелось.

Влада села рядом, подержалась за руль и повернулась к Дробышеву.

— Степа, я тебе совсем чужой человек? — жалобно спросила она, заглядывая ему в глаза.

— Нет, — честно ответил Дробышев. — Не чужой. Говори четко, что случилось?

Он будет последним подлецом, если сейчас ее бросит.

Происходит действительно что-то странное. Влада никогда не была истеричкой, а Инна Ильинична тем более. Если Владе еще могло просто показаться, что к ней в квартиру проникали, то Инне Дробышев полностью доверял.

Черт, как некрасиво вышло с Татьяной.

— За мной весь день ездила машина. — Влада снова положила руки на руль и крепко его сжала, словно руль мог чем-то ей помочь. — Утром я поехала к Егору в фирму, стояла в пробках, поэтому и заметила, что за мной впритык едет коричневый джип. Потом поехала домой, и опять за мной ехала эта машина. Правда, я заметила ее не сразу. Я понимаю, это глупо, и… мне могло просто показаться.

— А потом? — спросил Дробышев. — Когда ты ехала сюда, машина была?

— Нет. — Влада покачала головой и посмотрела на него как-то по-новому, как будто впервые его видела. — Степа, я боюсь.

— Номер запомнила? — Он пытался придумать, что делать с Владой, а думал о том, что соседка Татьяна теперь справедливо на него обидится.

— Нет.

— А марку?

— Не разобрала.

— Влада, — опешил он, — почему ты вообще решила, что за тобой следят? Почему ты решила, что машина около тебя та же самая? Номера не знаешь, марки не знаешь. Мало ли кто мог за тобой ехать!

Влада положила голову на лежавшие на руле руки, и он понял, что она плачет. Кажется, он ни разу в жизни не видел ее плачущей.

— Почему ты решила, что машина та же самая? — стараясь говорить помягче, повторил он. Помедлил и тронул ее за волосы.

— Машина та же самая. — Она посмотрела на него заплаканными глазами.

Заплаканная Влада перестала быть красивой и от этого почему-то сразу стала ему близкой. Как сестра, попавшая в беду. Сестры у Дробышева не было, но, наверное, к ней он испытывал бы похожие чувства.

— Коричневая.

— Сейчас полно коричневых машин.

— Машина та же! — крикнула Влада, замолчала и заговорила уже спокойно: — Только не предлагай звонить в полицию. Я перед тобой как идиотка, а они меня вообще за чокнутую примут. Номера не знаю, марки не знаю…

— Больше ничего необычного не произошло? — Он не представлял, что с ней делать, и сидел в тупом оцепенении. Татьяна точно на него обидится и больше никогда никуда с ним не пойдет. — Какие-нибудь подозрительные звонки?

— Нет. Ничего такого не было.

— Может, тебе пока у мамы пожить? — предложил он, не представляя, что еще предложить. Можно было предложить пожить у него, но об этом не хотелось даже думать.

— Не хочу, — поморщилась она и вздохнула. — Ладно, извини. Загружаю тебя своими проблемами. Вылезай, Степа, я поеду домой.

Ему очень хотелось уйти, но он понимал, что этого не сделает.

— Давай местами поменяемся, — предложил Дробышев. — Я поведу.

Он видел, нервничала она сильно, в таком состоянии лучше за руль не садиться.

Она послушно пересела, Дробышев стал медленно выбираться из двора.

У подъезда своего дома Влада поздоровалась с немолодой парой, Дробышев тоже кивнул ее соседям. Наверное, плохо, если люди видят ее с мужчиной сразу после смерти мужа, причем почти ночью, но Владу, похоже, это не слишком волновало.

Она не плакала, пока они ехали, равнодушно и печально смотрела по сторонам, а дома слезы опять потекли, и она опять принялась вытирать их платком.

— Ты иди, Степа, — сунув ему свое пальто, снова предложила она. — Ты иди.

Она хорошо его знала, он не уйдет, когда ей угрожает реальная опасность.

Дробышев повесил ее пальто на вешалку и снял свою куртку.

— Ты не знаешь, где Егор покупал спиртное?

— Спиртное? — удивилась она. Прошла в комнату и снова повернулась к Дробышеву. — Какое спиртное?

— Ну… вообще спиртное. Коньяк, водку. Виски.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Понятия не имею. В магазине, наверное. А что?

— Да так. — Ему не хотелось говорить, что соседка-кардиолог предполагает отравление у Инны. Ему было неприятно говорить о Татьяне с Владой. — У Инны пропала бутылка коньяка, которую ей подарил Егор.

— Бред какой-то!

— Бред, — согласился он.

— Она уверена, что не сама выбросила бутылку? Все-таки возраст…

Инна не производила впечатления выжившей из ума, но Дробышев согласился:

— Все может быть.

Все может быть, но, если кто-то залез и в квартиру Влады, и в квартиру Инны Ильиничны, хорошего мало.

— А когда это произошло? Когда залезли к ней в квартиру?

— Не знаю. Влада, — Дробышев сел на диван, вытянул ноги, — подумай, что могли у тебя искать?

— Я все время об этом думаю, — вздохнула она, прислоняясь к стене напротив Дробышева.

Прямо над ней висела картина — мокрый город, неясные силуэты прохожих. Дробышев никогда бы не подумал, что Влада может повесить дома такую картину. Ей скорее подошли бы какие-нибудь японские цветы.

— Я понятия не имею, что искали в моей квартире!

Она больше не плакала, снова стала чужой и красивой.

Хорошо бы посмотреть почту Егора. Не сразу же в него выстрелили, сначала должны были что-то потребовать, угрожать.

— У меня дома нет ни оружия, ни наркотиков, ни бриллиантов! То есть бриллианты у меня есть, но их немного, и их не взяли. — Влада покачала головой, отошла от стены, забралась с ногами на диван рядом с ним. — У Егора был пистолет, меня полиция об этом спрашивала. Но я понятия не имею, где он его держал.

Едва ли в квартиру полезли за пистолетом. Достать пистолет для преступников не проблема.

Искать могли только информацию.

— Егор смотрел почту через телефон?

— Ну конечно. — Вопрос ее почему-то разозлил. — Как же еще?

— Планшет у него был?

Дробышев опять посмотрел на картину. Домой хотелось до смерти.

— Планшет? — Влада задумалась, как будто не знала, что бывает такой гаджет. — Был, конечно.

Планшетов у Егора было с десяток, но дома Влада нашла только один.

Она неохотно поднялась, вышла куда-то, вернулась с десятидюймовым планшетом и зарядкой. Гаджет оказался разряжен, Дробышев подключил его к розетке.

— Давай я приготовлю ужин, — предложила Влада.

— Спасибо, я сыт, — отказался он, поднимаясь с дивана. Подошел к окну, посмотрел на желтые пятна уличных фонарей внизу. — Влада, я поеду. Я возьму планшет, ты не возражаешь?

— Бери, — голос у нее дрогнул.

Дробышев отвернулся от окна. Влада стояла совсем рядом.

— Степа. — Она опять заплакала и робко положила руки ему на грудь. — Не уходи, я боюсь.

Конечно, после этого он остался, она делает все правильно.

«Как некрасиво получилось с Татьяной», — опять с тоской подумал Дробышев, понимая, что не сможет бросить плачущую и действительно испуганную Владу.

24 марта, четверг

Одну ошибку убийца совершил. Он понял это не сразу, он вновь и вновь вспоминал каждый свой шаг и анализировал каждое свое действие, пока не понял, где допустил прокол. Ошибка была серьезная, и ему предстояло ее исправить. Он так и говорил себе — исправить, прекрасно понимая, что означает это еще одно убийство.

Ему больше некогда себя жалеть, ему нужно действовать.

Сейчас все зависело от него одного.

Влада проснулась рано, полежала, прислушиваясь, не ворочается ли в соседней комнате Степа. Усилий к тому, чтобы он спал с ней, она вчера делать не стала, чувствовала, что все равно ничего не выйдет. Да и ей сейчас было не до любовных утех. Он сидел с планшетом на диване, она немного поторчала рядом и отправилась спать. Вообще-то, надеялась, что он потом ляжет рядом, но он улегся, где сидел.

Владе было о чем подумать. Нужно вступить в права наследства и организовать собственную жизнь, а она опять думала о том, что девка-врачиха успешно уводит у нее Степу. И именно тогда, когда Влада действительно одна и когда ей действительно нужна его помощь. Господи, какая невероятная подлость!

Влада уставилась в потолок и лениво подумала про архив свекра. В этом архиве было много опасного, Влада тщательно его изучила. Егор про архив ей ничего не говорил и думал, что она ничего не знает. Идиот!

Конечно, она в комп мужа заглядывала и пропустить появления архива не могла. Она изучала его тщательнее, чем сам Егор. Егор как раз к обладанию важной информацией отнесся легкомысленно и использовать ее явно не собирался.

Влада тихо встала, заглянула к Степе в комнату. Бывший жених спал, подложив под голову руку.

Она прошла на кухню, открыла дверцу холодильника, достала упаковку готового замороженного мяса с гарниром, сунула в микроволновку. Мороженые вторые блюда покупал Егор, она такую дрянь не ела. Когда Егор был на работе, ходила в какой-нибудь ресторан, а когда Егор был дома, заказывала ресторанную еду.

Степа подошел, когда кофе был готов.

— Привет, — хмуро поздоровался он, подумал и сел за стол.

— Доброе утро, — грустно улыбнулась Влада.

Она поставила перед ним тарелку, села напротив с чашкой кофе.

— А ты завтракать не будешь? — недовольно спросил он и нехотя взял вилку.

— Я не ем так рано. — Влада погрела руки о чашку, отпила глоток. — Ты проводи меня до фирмы, ладно?

Он кивнул, молча жуя мясо.

— Нашел что-нибудь интересное в планшете?

Он отрицательно покачал головой. Он не мог ничего интересного найти, потому что Влада, конечно, Егорову почту изучила и даже удалила несколько писем от девок. Таких писем было немного, и содержали они в основном фотки.

Это, возможно, затруднит работу полиции, но на полицию Владе наплевать, а видеть, как Степа поймет, что Егор постоянно ей изменял, было бы ужасно.

— На улице весна совсем, — Влада кивнула на окно, в которое светило солнце.

Степа тоже кивнул — весна.

Господи, как с ним тяжело!

Наверное, она всегда понимала, что с ним ей никогда не будет легко. Даже когда считала его своим парнем и всерьез подумывала о свадьбе.

Однажды на день рождения подружки поехали на шашлыки. Было очень весело, купались в пруду, смеялись. Включили музыку, громко, конечно, но ведь был повод повеселиться. Степка от музыки только морщился, хоть и помалкивал. Потом, как нормальные люди, аккуратно собрали мусор, сложили горкой, и тут Степа отличился. Все пошли к остановке автобуса налегке, а он мешки с мусором потащил на себе. Влада плелась рядом с ним, чувствуя себя полной дурой. Все настроение испортил. Хорошо хоть, мусорная свалка оказалась недалеко.

А ведь видел, что ей это неприятно.

У него была куча недостатков, но, несмотря на это, Степа был ей сейчас совершенно необходим. Без него она останется одна в целом свете.

— Наелся? — спросила Влада, когда тарелка опустела.

На этот раз он разжал губы.

— Да. Спасибо.

Потом он ждал, когда Влада оденется и подкрасится, со скучающим видом уставившись взглядом в стену.

С Егором ей было гораздо проще.

Конечно, никакая машина за ними не ехала. Влада внимательно смотрела в зеркало заднего вида, Степа тоже без конца вертел головой.

— Вчера машина стояла здесь, — подъезжая к стоянке, показала Влада место, на котором увидела из окна Егорова кабинета коричневую иномарку.

Степа неохотно скользнул глазами по краю тротуара.

Влада въехала под шлагбаум, остановила машину и подумала, что, пожалуй, напрасно не высадила Степу раньше. Сотрудники могут подумать что-нибудь ненужное. Впрочем, на сотрудников ей было наплевать. Пусть думают что хотят.

Она ждала, что Степа спросит насчет вечера. Сейчас за ними никто не ехал, но это не означает, что не поедут вечером. Но Степа только кивнул ей на прощанье, дождался, когда она подойдет к дверям здания, и быстро направился к метро.

Владе стало очень обидно, но она постаралась обиду подавить. Обижаться она будет потом, когда Степа забудет про свою врачиху. А это обязательно произойдет, слишком уж девка была никакой. Не страшненькая, конечно, этого о ней не скажешь, но и Владе не конкурентка.

В секретарской сегодня сидели обе девушки. Влада ласково кивнула обеим.

Опять мучиться за компьютером не хотелось, она позвонила Савельеву. Костя появился почти сразу, хмурый, недовольный. Ей не понравилось, что он даже не пытается сделать вид, что ее присутствие здесь — это нормально и что отныне они работают вместе.

Что у него спросить, она не знала, но он начал сам.

— Я хочу немного сократить персонал, — неохотно признался он. — Уволю всех, без кого можно обойтись. А остальным подниму зарплату.

Он вопросительно посмотрел на Владу, она согласно кивнула.

— Юлю и Миладу оставишь? — поинтересовалась она.

— Оставлю одну, — заявил Савельев. — Юлю.

— Я тебе к вечеру скажу, кого оставить, — быстро сказала Влада.

Он замер, постучал пальцами по столу, вздохнул.

— Послушай… Я буду решать сам, кого уволить, или не стану вообще работать.

Влада опешила, такого она никак не ожидала.

— Конечно, будешь решать сам, — примирительно кивнула она. — Но секретарши… Это же не ведущие специалисты. Или у тебя личный интерес?

— Личный интерес у меня дома.

— Тогда решено, — мягко отрезала Влада. — Я скажу, кого из секретарш оставить, и больше в твои дела не лезу. Хорошо?

Он еще постучал пальцами по столу и поднялся.

А ведь в самом деле уволится, если она станет ему мешать, поняла Влада. Нужно положить ему такую зарплату, чтобы мысли о смене работы в голову не приходили, решила она. Тогда и являться к ней с недовольным видом не будет.

Влада посмотрела на закрывшуюся за Савельевым дверь, потянулась к телефону и ласково попросила:

— Юлечка, зайди ко мне.

Юля впорхнула, веселая, радостная. Влада почувствовала неприятный укол, ей редко было весело даже в Юлином возрасте. И совсем неожиданно она позавидовала некрасивой глупенькой девчонке.

«Уволю нафиг, — решила Влада. — Разговаривать с ней не о чем, уволю».

— Что-нибудь нужно, Владислава Игоревна?

— Ничего не нужно, садись.

Девчонка села, глядя на Владу счастливыми глазами.

— У нас сейчас не лучшие времена, — грустно констатировала Влада. — Придется немного сократить фирму.

— Я знаю, — кивнула Юля. — У нас все об этом говорят.

Ну Савельев, мерзавец! Вся фирма знает про сокращение, а ей он говорит последней.

— Ты с кем живешь? — спросила Влада. — Ты москвичка?

— Нет, — покачала головой Юля. — У меня мама в Рязани. Мы с подругой в Подмосковье квартиру снимаем. В Москве дорого очень.

Странно, Влада никогда бы не подумала, что девочка приезжая. Говорила она чисто, по-московски.

— А почему ты у себя учиться не стала? — удивилась Влада.

— В Москве образование лучше, — продолжала безмятежно смотреть на нее Юля.

Владе стало скучно и почему-то противно.

— Ладно, иди, — вздохнула она. — Позови ко мне Миладу.

Милада, в отличие от Юли, смотрела на Владу с большой тревогой. Они похожи, Влада тоже смотрела бы на начальницу с тревогой на месте Милады.

Господи, какое счастье, что Влада находится на собственном месте!

— Владислава Игоревна… — помялась Милада, не дожидаясь, когда Влада заговорит. — Знаете… Я подумала…

Чего-то похожего Влада ожидала — Милада сунула ей флешку. Содержимое флешки Влада просмотрела, когда офис-менеджер ушла. Фото, видео и даже адреса Миладиной сестры и ее теперешнего жениха.

Милада больше не нужна была Владе, но Влада поступила по совести. Позвонила Савельеву и жестко сказала:

— Костя, оставим Миладу.

— Да она же дура! — ахнула от возмущения трубка.

По мнению Влады, дурой была Юля, но она спорить не стала.

— Да она не может ничего! Недавно надо было билеты на самолет заказать, она и этого не смогла!..

— Костя, оставим Миладу! — Влада повторила это мягко, но тоном, не терпящим возражений, и положила трубку.

Думала, что Савельев перезвонит, но он не перезвонил.

Когда через полчаса уходила, Милады на месте не было.

— Юлечка, — наклонилась Влада к девчонке. — Мне очень жаль, но Савельев хочет тебя уволить. Мне правда очень жаль.

Безмятежности в Юлиных глазах не осталось, в них заблестели слезы. Владе действительно стало ее жаль.

Впрочем, урок должен пойти девочке на пользу. Жизнь жестока, она не терпит безмятежности, и чем раньше человек это поймет, тем лучше. Влада это рано поняла, гораздо раньше Юли.

На улице было тепло и сухо, Таня пожалела, что не достала легкие мокасины вместо надоевших сапожек. Она старалась радоваться солнцу и шла медленно, но радоваться не получалось, хотелось плакать. Она не плакала с тех пор, как умер папа.

Странно, но вчера, когда Влада, не замечая Таню, тронула за рукав Степана, Таня почти не расстроилась. Ну появилась соседская подружка и появилась, Тане нет до этого никакого дела. А сегодня проснулась с такой обидой, как будто случилось что-то невероятно для нее унизительное.

Машина соседа стояла на том же месте, что и вчера. Он уехал с Владой и больше не появлялся.

Она заставляла себя не думать о Степане и о том, как вчера ей опять показалось, что они не просто соседи, и, наверное, поэтому не сразу услышала, что кто-то ее зовет, и только когда сосед Мирлан ухватил ее за рукав, обернулась.

— Ты что, Таня? — радостно улыбался Мирлан. — Не слышишь? Я тебе кричу, кричу…

— Ой! — заулыбалась в ответ Таня. — Не слышу. Привет.

— Здравствуй.

С Мирланом они познакомились забавно. Таня засиделась у мамы, отчим порывался ее отвезти, но Таня, зная, что маминому мужу утром рано вставать, настояла на своем и вызвала такси. Таксистом оказался мужчина-азиат, она не обращала на него никакого внимания и только у самого дома принялась объяснять, как заехать во двор.

— Я знаю, — без акцента сказал таксист. — Я здесь живу.

Теперь, когда Тане нужно было куда-то поехать, она всегда звонила Мирлану. И ей выгодно, и ему ни к чему отстегивать таксомоторной диспетчерской.

Мирлан работал с утра до ночи без выходных и очень переживал, что его дети растут практически без отца.

— Они не будут меня уважать, — сокрушался он.

— Они будут тебя уважать! — не соглашалась Таня. — Они понимают, что ты делаешь все, чтобы их вырастить.

— Я буду много работать, и мои дети получат хорошее образование, — как-то сказал ей Мирлан. — У нас будет много образованных людей, и наша маленькая Киргизия станет процветающей страной.

Он так свято в это верил, что у Тани язык не поворачивался его разочаровывать. В России и сейчас немало хорошо образованных людей, а до процветания почему-то далеко. Впрочем, не все россияне работают, как Мирлан. Есть и такие, как зять Ольги Петровны.

— Ты куда? — спросил сосед.

— В больницу.

— Садись, — предложил он, кивнув на машину. — Довезу. Мне все равно в ту сторону.

Таня села. Они с Мирланом сделались уже почти друзьями. Особенно после того, как Таня проконсультировала его маму.

Мама приехала ненадолго навестить сына, и Таня заметила отечность и нездоровый цвет лица нестарой еще женщины, когда они случайно столкнулись во дворе. Ничего серьезного с мамой Мирлана не было, обычная возрастная гипертония, Таня выписала лекарства и денег, конечно, не взяла. Мирлан теперь считал себя ее должником.

— Убийство во дворе было, — сказала Таня. — Слышал?

— Слышал, — кивнул он. — Совсем совести у людей нет. Среди белого дня стреляют.

Стреляли не днем, а вечером, но Таня не стала его поправлять.

— В меня в тот вечер, когда у нас мужика убили, чуть джип не въехал, — пожаловался Мирлан. — Прямо во дворе, я еле увернулся. Я приехал, когда ментов уже не было, стал машину ставить на обычное место, а джип мне чуть весь зад не снес. Джип не из наших, незнакомый. Коричневый.

Мирлан высадил ее у входа в больницу. Начался суетный рабочий день.

Юра заглянул в ординаторскую, когда Ольга Петровна попрощалась и ушла.

Таня подошла к окну, посмотрела на темный больничный двор. Снег совсем уже растаял. Скоро появится травка, первые невзрачные цветочки мать-и-мачехи. Таня всегда радовалась предстоящей весне. Сейчас почему-то никакой радости не было.

Юра подошел бесшумно, она чувствовала его присутствие у себя за спиной.

Молчать было тягостно. Таня вздохнула, повернулась к нему. Он смотрел на нее как-то по-новому, как будто впервые видел. Протянул руку, отвел ей ото лба упавшие на глаза волосы и, не сказав ни слова, вышел из ординаторской.

Между ними все было кончено. Кончено, это правильно — и, к счастью, без особых потерь. Они останутся друзьями, Таня этого хотела.

Она не знала, что от этого будет так тяжело.

По дороге домой Таня зашла в супермаркет, накупила две сумки продуктов. Машина Степана продолжала стоять на том же месте, что и утром.

Ей все равно, где его машина и где он сам. Ему хорошо с Владой, а Тане очень хорошо одной.

Таня сунула в микроволновку замороженное второе блюдо — мясо с гречкой — и села за компьютер. Что-то смущало ее в видео, смонтированном из записей камер видеонаблюдения, на котором преступник бежит убивать соседского племянника.

Звякнула микроволновка. Таня без аппетита съела горячий ужин и опять уставилась в дисплей. Что-то неправильное было в бегущем человеке, но она так и не смогла понять, что.

Утром Дробышев смотрел на Владу и чувствовал себя полным дураком. Не то чтобы он совсем не верил, что ей угрожает опасность, просто ее усилия затащить его к себе были настолько очевидными и настолько ему неприятны, что это перевешивало все остальное. Раньше Влада была хорошей актрисой и большой лгуньей.

Один случай Дробышев помнил хорошо.

Тогда он не мог дозвониться Владе весь вечер, нервничал, беспокоился и только на следующий день, услышав, наконец, ее голос, смог вздохнуть свободно.

— Я была у подруги, — объяснила Влада. Подругу Дробышев знал, девушка жила по соседству с Владой и они иногда сталкивались. — Телефон в сумке лежал, звонков не слышно.

Через несколько дней они с Владой встретили ту подругу в кафе.

— Ты постриглась! — ахнула подруга. — Ой, как тебе здорово!

Влада постриглась недели две назад и обиделась, когда Дробышев не заметил ее новой прически.

Он тогда заставил себя пропустить это мимо ушей. Он верил Владе и прощал ее детское и безобидное вранье.

Владу теперешнюю он совсем не знал, Влада давнишняя про машину вполне могла присочинить. Только он не понимал, зачем ей это нужно.

«Больше к ней не поеду», — пообещал себе Дробышев, шагая от метро к служебному входу.

Твердое решение немного примирило с окружающей действительностью, он перестал кипеть от злости и только вечером, стоя в битком набитом вагоне метро, помянул Владу нехорошими словами.

Хотелось немедленно зайти к соседке Татьяне и извиниться за вчерашнее, но у подъезда он встретил того самого историка, с которым когда-то мама спорила у Инны.

Историк, открывая дверь одной рукой, его узнал, заулыбался, весело спросил Дробышева:

— Как ваша матушка?

Вообще-то, спросить следовало еще и о батюшке, в гостях у Инны родители были вдвоем.

— Нормально, — заставил себя улыбнуться в ответ Дробышев и, как дурак, добавил: — Спасибо.

— Ваша матушка удивительная женщина. — Историк вызвал лифт, повернулся к Дробышеву. — Редкая. Вы это цените.

— Я ценю, — кивнул Дробышев.

Сегодня из него все делают дурака. Наверное, карма такая.

Инна Ильинична ждала гостя у открытой двери, прислонившись к дверному косяку.

— Здравствуй, Степа, — ласково улыбнулась Дробышеву, а с историком расцеловалась.

Дробышеву нечего было делать у соседской двери, но он продолжал стоять. Историк ошивается на телевидении, наверное, у него есть выходы на журналистов. У Дробышева-то точно таких знакомств нет.

— Заходи, Степа, — пригласила Инна Ильинична. — Посиди с нами.

— Я на минутку, — виновато улыбнулся Дробышев. — Я не стану вам мешать.

— Ты нам не помешаешь. Мы тебе очень рады.

Жаль, он не помнил, как звали историка. От этого Дробышев чувствовал себя еще большим дураком.

— Проходи, Гоша.

Георгий Вениаминович, вспомнил Дробышев. Точно, Георгий Вениаминович.

Недавно, приехав к родителям, Дробышев слышал, как Георгий Вениаминович, тихо повествуя с экрана телевизора, произнес: «…когда деникинские войска освободили город от красных…». Мама тогда поморщилась, Дробышев тоже. В Гражданскую войну отличились все, и белые, и красные, и синие, и зеленые. И зверства были с обеих сторон, и героизм был. Впрочем, Дробышев историку не судья.

Гостей Инна Ильиична усадила в комнате за стол, сама прикатила столик с чайником, чашками и массой каких-то пирожков и пирожных.

Наверное, разговор на интересующую тему надо было наводить исподволь, но Дробышев вздохнул и сказал:

— В Подмосковье коррупционные посадки.

— Читал в новостях, — кивнул и с любопытством посмотрел на него историк.

Инна Ильинична замерла с чайником в руках и тоже посмотрела на Дробышева. Только не с любопытством, а с удивлением и пониманием.

— Ты в связи с этим заглянул в архив Максима? — соседка отличалась большой проницательностью.

— Да, — кивнул Дробышев.

— Я тоже. Мне фамилия показалась знакомой, и я ее в архиве брата нашла.

— Кому-нибудь дорогу перешел, — вздохнул историк, имея в виду попавшегося коррупционера.

— Вы не знаете, кто собирал на него компромат? — напрямую спросил Дробышев.

— Откуда же мне знать? — опешил историк Гоша.

Почему-то Дробышев думал, что он добавит «молодой человек», но историк обошелся без этого.

— Истории о пойманных коррупционерах сплачивают общество… — начал рассуждать Георгий Вениаминович.

— Общество может сплотить только идея социальной справедливости, — поморщилась Инна Ильинична. — А с этим у нас в стране так себе.

— Такие публикации как раз и создают иллюзию социальной справедливости…

— Георгий Вениаминович, — в отчестве Дробышев все-таки сомневался, но историк его не поправил. — Вы не можете узнать, кто готовил статью?

— Гоша, мы тебя просим. — Инна Ильинична мгновенно поняла все правильно. Все-таки соседка у него замечательная женщина.

Историк отпил чай, поставил чашку на стол.

— Где была публикация?

— Не знаю, — признался Дробышев.

— Я не занимаюсь политикой…

— Гоша, попробуй узнать! Ты же бываешь на радио. Понимаешь, этот компромат был в архиве Максима. Я тебе рассказывала про его архив. — Инна Ильинична откинулась на стуле, сцепила руки. — Егора убили, и сразу появилась публикация…

Историк нахмурился, допил чай. Хозяйка налила ему еще.

— Спасибо, я пойду, — поднялся Дробышев.

— Передайте привет матушке.

— Обязательно.

Инна Ильинична проводила его до двери и напоследок все-таки спросила:

— Как ты думаешь, Егора убили из-за архива?

Дробышев молча пожал плечами — понятия не имею.

Соседка не спросила главного — какое ему дело до архива ее брата и даже до убийства ее племянника. Впрочем, на этот вопрос он едва ли смог бы ответить.

Вместо того чтобы отпереть собственную дверь, Дробышев подошел к еще одной соседской двери, а когда Татьяна ему открыла, сказал:

— Пойдемте в ресторан.

— Нет, — она равнодушно повела головой. — Сегодня не получится. Извините.

Их разделяла дверь, и он не мог, как вчера, потянуть ее за руку. Впрочем, сейчас их разделяла не только дверь, Влада вчера оборвала что-то хрупкое, тонкое, что начинало их связывать.

Татьяна захлопнула дверь. Дробышев отпер квартиру и, бросив куртку в прихожей, лег на диван. Ему не хотелось ничего, ни есть, ни пить, ни читать. Ему даже думать не хотелось.

Ему весь день хотелось увидеть соседку, а она смотрела мимо него равнодушно и со скукой.

Он бы мог пролежать так до утра, но Владе нужно было все-таки позвонить, коричневая иномарка могла быть и не выдумкой, он поднялся, взял телефон.

— Ты как? — спросил Дробышев.

— Ничего, — помедлив, ответила Влада. — Ничего, Степа. Спасибо.

— Сомнительных машин не видела?

— Нет.

Дробышев поплелся в ванную, потом сжевал бутерброд с колбасой и опять послушал про подмосковный коррупционный скандал.

Очень хотелось снова позвонить в дверь к соседке и оправдаться за вчерашнее, и объяснить, что ему зачем-то необходимо еще раз сходить с ней в ресторан или хотя бы просто поговорить, но он хорошо помнил равнодушный взгляд и постарался не думать о Татьяне.

25 марта, пятница

Таня поняла, что было неправильным на записях с камер наблюдения, проснувшись под утро. Вставать в пять утра было глупо и неправильно, потому что идти на работу следовало выспавшейся и с ясной головой. Все-таки работа у нее ответственная. Но Таня встала, сварила кофе и опять села за компьютер.

Ноги бегущего на экране были женскими. Длинные, красивые, обтянутые джинсами ноги с относительно небольшими ступнями. У мужчин ступни обычно длиннее. Мужские ноги и ноги женские, даже одинаково одетые и обутые, отличить можно сразу.

Или она это придумывает? Вот, например, у князя Болконского в «Войне и мире» были маленькие руки и ноги, Таню это почему-то неприятно поразило, когда она в первый раз читала великий роман.

Таня снова сделала себе кофе, в очередной раз понаблюдала за бегущим человеком и выключила компьютер.

Нужно кончать заниматься ерундой! Она просто бесится от одиночества и не знает, чем себя занять. Как все старые девы.

На работу она пришла совсем рано, по привычке поискав глазами Юру возле метро. Юра пришел минут через двадцать, она видела в окно, как он смеется о чем-то с молоденькой медсестрой, стоя у входа в отделение. Смотреть на это было почему-то неприятно. Наверное, потому, что они уже никогда не смогут быть чужими, разве что только через много лет. А сейчас она Юру попросту ревнует. Ужасно глупо.

Ольга Петровна явилась озабоченной.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовалась Таня.

— Внуку репетиторы нужны, — поделилась женщина. — Господи, где же деньги взять?

— Но… — удивилась Таня. — Сейчас же нет экзаменов в институт. Сдаешь ЕГЭ и поступаешь. Какие репетиторы?

— Чтобы сдать ЕГЭ, нужны репетиторы. Хотя бы по русскому и математике. С математикой у него совсем плохо.

— Пусть отец ему поможет. Вы же говорили, у отца техническое образование.

— Да некогда ему!

Если бы Таня не знала, что зять Ольги Петровны работает сутки через трое, наверное, она в нехватку времени поверила бы. Сейчас она верила только в то, что зять и дочь тянут из старухи деньги всеми возможными способами.

— И потом… Преподавать же надо уметь. Учителей этому специально учат. А в нашей школе тридцать человек в классе, ясно, что на каждого ребенка времени не хватит. Какие там знания!

— Пусть сам занимается. Пусть откроет учебник и читает, что там написано. — Таня понимала, что разговор бесполезный, но непонятно зачем продолжала говорить: — Пусть гуляет поменьше. Вы ему объясните, что в жизни все зависит от него. Будет много учиться и работать, добьется многого. Будет много гулять, придется потом всю жизнь гулять с метлой.

Ольга Петровна только махнула рукой и пошла к больным. Таня тоже пошла работать.

Вечером Юра, как в прежние времена, догнал ее по дороге к метро, и они немного поговорили ни о чем, оба чувствуя при этом изрядную неловкость.

И только у самого метро Юра легко погладил ее по щеке и сказал, глядя мимо Тани:

— Я люблю тебя. И всегда буду любить.

Она не ответила. Отчего-то стало страшно повернуться и уйти от него.

Таня поднялась на цыпочки, поцеловала его в щеку и, не оглядываясь, пошла домой.

Машины Степана около подъезда не было.

Не заходя домой, Таня позвонила в квартиру соседки, расспросила про здоровье, а потом спросила главное:

— Инна Ильинична, где была Влада, когда в Егора стреляли?

— Лиза, мать Егора, в полицию звонит каждые несколько дней. Они что могут ей рассказывают, — вздохнула Инна Ильинична. — Влада была в ресторане. А что? Почему ты спрашиваешь?

— Да так, — пожала плечами Таня.

— У них намечалась какая-то встреча в ресторане. Егор поехал ко мне, а Влада прямо в ресторан. Ее не могло быть у нас во дворе, она не успела бы доехать, если ты это имеешь в виду.

Инна Ильинична отличалась изрядной проницательностью, не могла не отметить Таня.

— Да нет, — открестилась она. — Я ничего такого в виду не имела.

Ей просто очень не нравится красавица Влада. Ей не нравится, что Влада обращается к ней «милая», как будто Таня горничная при барыне. А еще больше ей не нравится, что Влада берет Степана за рукав и уводит, как бычка на веревочке.

Впрочем, ей не должно быть дела до Степана.

Она, Таня, просто бесится от одиночества.

— Раздевайся, Танечка, — в который раз предложила соседка. — Чайку попьем. Посиди со мной.

— Спасибо, Инна Ильинична, пойду домой, устала, — извинилась Таня, продолжая стоять у двери.

— Ты знаешь, — помедлив, призналась Инна. — Нам всем Влада не нравилась. Мне, Лизе. Максиму. Какая-то она… недобрая. Она ведь была Степиной невестой…

Она была Степиной невестой!

Старая любовь не ржавеет…

— Но брак с Егором у них получился удачный. Во всяком случае, со стороны…

Таня попрощалась с соседкой и пошла к себе.

Впереди был бесконечный вечер, а потом бесконечные выходные.

Желание отомстить Цыпленку было таким сильным, что отодвигало все остальные проблемы, даже обиду на Степу. К этому желанию примешивалась сладкая уверенность, что месть у Влады получится сильная, незабываемая.

Влада имела право на месть. Она слишком долго и слишком сильно страдала.

Милада постаралась на славу. Влада не могла оторваться от фотографий Нелли Сергеевны Коряевой. Вера Ивановна права, Егоровой подружке до Влады далеко. Волосы реденькие, одета безвкусно. Убожество. Моложе Влады, конечно, но это же не главное.

Все-таки жизнь несправедлива. Она, Влада, умная и красивая, была несчастной, а какая-то невзрачная шлюшка всем на зависть имела шикарного любовника, а теперь имеет вполне нормального жениха.

Жениха Влада тоже хорошо рассмотрела. Невысокий, но сложен хорошо. И лицо неплохое, спокойное, надежное. Чем-то Степку напоминает.

Влада захлопнула ноутбук, в который раз сделала себе кофе и забралась с ногами в кресло, поставив чашку на пол.

Таких фоток, которые бы точно подтверждали, что Неля спала с Егором, у Влады не было. Но это не означало, что их не существовало совсем, и первым пунктом следовало такие фотки отыскать.

Где-то Егор с любовницей должны были встречаться. Тут вариантов два: либо у нее дома, либо Егор снимал квартиру.

Хорошо бы еще разок поговорить с Миладой, но ехать в фирму Владе было лень. По телефону такое обсуждать тоже не вариант: Милада сейчас на работе, кто-нибудь разговор может услышать.

Зазвонил телефон, Влада отчего-то тревожно вздрогнула.

Звонила мама. Влада нехотя в который раз выслушала, что она зря сидит дома, что нужно побольше бывать с людьми и прочую чушь. Влада с матерью давно говорили на разных языках.

Еще совсем маленькая Влада спрашивала:

— Мама, я красивая?

— Для меня ты самая красивая, — говорила мама. — Расти умной и доброй. Тогда тебя все будут любить.

Маленькая Влада не верила, что любят умных и добрых. Она уже тогда догадывалась, что любят только красивых.

Теперь она знала, что нужно быть не только красивой, нужно быть сильной, иначе никакая красота не поможет. Отодвинут и затопчут. Нужно уметь не терять головы ни при каких обстоятельствах. Нужно ставить высокие цели и этих целей добиваться.

Около Егора было много красивых девок, а женился он на ней.

И вообще, красота — штука относительная. Главное — правильно себя подать. Влада свои недостатки знала. С фигурой у нее все в полном порядке, а вот лицо приходится каждый день подкрашивать, никуда не денешься. Без макияжа она даже мужу никогда не показывалась, первое, что делала после душа — подводила глаза.

Опять зазвонил телефон. На этот раз Влада поболтала с подругой Машкой. Машка ахала, сочувствовала, Влада грустно отвечала.

Нужно было сделать еще одно дело, неприятное, — позвонить свекрови. Влада уже несколько дней ей не звонила, нехорошо. От всех неприятных дел Влада старалась поскорее избавиться, поэтому свекрови позвонила сразу, как распрощалась с подругой. Говорить им, в общем-то, было не о чем. Влада поинтересовалась здоровьем, передала привет от мамы, вот и весь разговор.

Егор к матери относился со снисхождением, как к дурочке. На самом деле это было странно, потому что дурочкой свекровь не была, она была женщиной весьма неглупой и очень остроумной. Отличной рассказчицей, Егор и Влада покатывались со смеху, когда свекровь рассказывала о, казалось бы, самых обычных вещах.

Она ничего не достигла в жизни, и поэтому сын ее не уважал.

Она всю жизнь получала копейки. Влада умерла бы от горя на месте свекрови.

Подмывало поехать к Степе, но Влада проявила выдержку, дождалась, пока он позвонит сам.

— Ты как? — поинтересовался он.

— Нормально, — вздохнула Влада. — Степ, я хочу завтра на дачу съездить, ты не сможешь со мной поехать?

— Зачем?

Господи, как же с ним тяжело! Вопроса Влада не поняла. Зачем она едет на дачу или зачем ее нужно сопровождать?

— Понимаешь, Егор ведь в выходные был на даче. Мне хочется расспросить соседей. А одна я как-то… побаиваюсь.

— Съезжу, — помолчав, согласился он. Слава богу, не стал из себя дурака строить — выяснять, чего она побаивается.

— Я зайду к тебе утром, — быстро сказала Влада.

Лучше ехать на его машине, пусть соседка-врачиха лишний раз убедится, что место рядом со Степой занято. Что-то Владе подсказывало, что сражаться за это место врачиха не станет.

Захотелось есть. Влада заглянула в холодильник, подумала и захлопнула дверцу. Оделась и отправилась в ресторан, куда иногда заходила пообедать. Ужинать под тихую музыку было приятно. Не хватало мужчины рядом, но эту проблему Влада обязательно решит со временем.

26 марта, суббота

Ехать куда-то с Владой Дробышеву не хотелось до смерти. Ему ничего не хотелось, взять бы какую-нибудь книжку и провалялся с ней до самого вечера. Он бы и не поехал, если бы все-таки за Владу не опасался.

Вчера он собирался снова заявиться к соседке Татьяне и не уйти, пока она не согласится снова провести с ним вечер. Татьяну он увидел около метро, остановившись перед пешеходным переходом.

Она целовалась с каким-то мужиком.

Дробышев остановил машину около супермаркета, накупил кучу продуктов. Потом злился, что все кассирши куда-то запропастились, и из целого ряда касс работают только две. Цены в супермаркете были веселенькие и, казалось бы, должны предполагать отсутствие очередей. Не «Пятерочка».

Когда, наконец, подъехал к дому, окна у соседки светились. Вертя в руках ключи, он немного постоял у собственной двери, но к Татьяне не позвонил.

У нее своя жизнь, у него своя. Ему только показалось, что там, в ресторане, она была ему близкой, как будто он нашел что-то свое среди всего чужого. От этой близости делалось весело и немного тревожно.

Ерунда все это.

Дробышев заварил себе чаю, сделал бутерброд с колбасой, подцепил вилкой маринованный огурец прямо из банки.

Звонок в дверь раздался, когда он бутерброд почти дожевал.

— Привет, — посторонился он, пропуская Владу.

Почему-то он думал, что она потянется его поцеловать, и отодвинулся еще дальше, но Влада быстро сбросила куртку, которую надела сегодня вместо пальто с короткими рукавами, и остановилась, робко глядя на него.

— Степа, я твои планы не слишком нарушила?

— Не слишком, — подтвердил Дробышев.

— Ты завтракал?

— Да.

Под курткой оказался невзрачный серый свитерок. Что-то подсказывало Дробышеву, что свитерок стоит немалых денег. Впрочем, он не разбирался в женской одежде, он и в мужской-то плохо разбирался.

— Ну, поехали? — вздохнул он. — Подожди, я сейчас оденусь.

Он прикрыл дверь в комнату, торопливо натянул джинсы. Влада терпеливо стояла в прихожей.

Ехали почти молча. Никаких подозрительных машин Дробышев поблизости не увидел. Впрочем, он не сомневался, что так и будет.

Дача Егора оказалась добротным домом в два с половиной этажа. Почти таким же, как у родителей Дробышева. Если бы не необходимость появляться каждый день на работе, он тоже построил бы себе дом и жил в нем, наслаждаясь одиночеством.

На свете нет ничего комфортнее одиночества.

Выложенную плиткой дорожку покрывал слой грязи. Дробышев с неудовольствием посмотрел на испачканные кроссовки.

Зачем Владе понадобилось ехать на дачу, он так и не понял. Она побродила по первому этажу, поднялась на второй. Он уселся в плетеное кресло и уставился в окно. На голую ветку невысокого деревца села серая птичка, попрыгала, улетела.

«Убийство Егора было выполнено профессионально. Концы надо искать в архиве Максима Ильича, — лениво думал Дробышев. — Версий у следствия должно быть с избытком, но, скорее всего, окончится это дело висяком».

Послышались шаги, Влада спустилась по лестнице.

Дробышев поднялся, она как-то сразу оказалась рядом. Сегодня от нее пахло чем-то тяжелым, сырым, напоминающим мшистый лес.

Она прильнула к нему быстро и так же быстро отодвинулась.

— Степа…

— Да?

— Помнишь, как мы ездили к тебе на дачу?

— Помню.

Конечно, он помнит, как целовал Владу, глядя на потрескивающие в печке поленья. Он много чего помнит.

— Я никогда тебя не забывала.

— Пойдем, — позвал Дробышев, отодвигаясь от нее.

По дорожке он старался идти аккуратно — не хотелось еще больше пачкать обувь.

Ни к каким соседям она заходить не собиралась. Он не понимал, какого черта она его сюда притащила.

— Остановись здесь. — Он ошибся, Влада все-таки попросила остановить машину, когда они проезжали ближайшую деревню.

Она открыла калитку, скрылась в неприметном деревенском доме, через несколько минут вернулась.

— Узнала, что тебя интересовало? — равнодушно спросил он.

— Да, — кивнула Влада.

Больше Дробышев ничего не спросил, и они опять ехали молча.

А тогда, много лет назад, он о чем-то постоянно с ней разговаривал.

— Давай заедем еще в одно место, — попросила Влада, когда они пересекли МКАД. — Тут недалеко.

Дробышев покосился на нее и пожал плечами — давай заедем. Ему было все равно, куда ехать.

— Егор когда-то подставил своего приятеля, — вздохнула Влада. — Кажется, дал денег взаймы и не вовремя потребовал их назад. Короче, отнял у него фирму…

Дробышев продолжал смотреть на дорогу. Влада помолчала.

— Сейчас у Ильи — приятеля Ильей зовут — новая фирма, и мы конкуренты. В общем, там сложная ситуация, но нам нужно обязательно договориться, чтобы пробиться к госзакупкам.

Слева с шумом промчался мотоциклист, первый в этом году. Байкеры Дробышева раздражали, он поморщился.

— С Егором Илья точно договариваться не стал бы, а я хочу попробовать. Ты мне поможешь?

— Чем я могу помочь? — удивился Дробышев.

— Просто поднимись со мной.

— Ладно.

Влада достала телефон и позвонила Илье Мансурову, когда Дробышев искал, где припарковаться. Могла бы позвонить и пораньше, Дробышев старался не раздражаться, но получалось плохо.

Илья оказался невысоким крепышом в спортивном костюме, на Владу смотрел хмуро и неприязненно, а на Дробышева совсем не посмотрел.

— Слушаю тебя, — стоя в дверях, кивнул Илья.

— Мы здесь будем разговаривать? — грустно улыбнулась Влада.

— Здесь. Говори, я слушаю.

Влада замялась, стоять на лестничной площадке было глупо и неприятно.

— Нам нужно договориться о сотрудничестве, — наконец выдавила она.

— Нет!

— Илья, послушай…

— Я сказал — нет! Что-нибудь еще?

Подбежала маленькая, лет трех, девочка. Выглянула из-за отца, Илья потрепал дочку по голове.

— Илья, послушай…

Девчушка убежала, зато за спиной Ильи показалась женщина в таком же, как у Ильи, спортивном костюме.

— Здравствуй, Влада. — Женщина тоже решила не заметить Дробышева, а на Владу смотрела с откровенной неприязнью.

Женщина была очень худая, уставшая, без макияжа, с небрежно сколотыми волосами, но почему-то выглядела ничуть не хуже Влады. Может быть, потому, что спортивный костюм был явно дорогой, а на ухоженных пальцах необычные кольца.

— Здравствуй, Людочка.

— Ну ладно, Влада, пока, — Илья начал закрывать дверь. — Мои соболезнования!

— Проходите! — Людочка как-то мгновенно обошла и отодвинула мужа.

Дробышев проходить бы не стал, но Влада уже была в просторной прихожей, и ему пришлось шагнуть следом.

Где-то в глубине квартиры слышались детские голоса.

— Чаю? — глядя на Владу, спросила Людочка.

— Нет, — быстро ответил Дробышев. — Спасибо.

— Влада приехала с деловым предложением, — объяснил жене Илья и криво усмехнулся. — А я его отверг.

Видимо, жена понимала, о каком предложении идет речь, потому что твердо сказала, опять глядя на Владу:

— Мы подумаем!

— Мы не выживем, если будем сражаться друг с другом… — начала Влада.

— Мы подумаем! — перебила ее хозяйка.

Делать здесь больше было нечего, и даже Влада это поняла.

Коричневый «Опель» Дробышев заметил, когда проезжал мимо припаркованных вдоль тротуара машин. Влада смотрела в другую сторону, и про машину он ей не сказал. Она напряженно о чем-то думала, но Дробышеву было не до ее дум. Не лезет к нему, и слава богу.

К счастью, больше задерживать его Влада не стала. Он высадил ее у дома и наконец-то поехал к себе.

Запирая машину, зачем-то посмотрел на окна соседки Татьяны. Одно окно светилось, но попытки снова позвонить ей в дверь он не сделал.

На свете нет ничего комфортнее одиночества.

Уже засыпая, он неожиданно понял, что жена крепыша Ильи отчего-то очень нервничала. Дробышев словно заново увидел, как нервно Людмила сжимала пальцы. Впрочем, до Людмилы ему и вовсе не было никакого дела.

27 марта, воскресенье

Всю субботу Таня провалялась с книжкой, ничего не делая. Новый детектив популярной дамы-автора она накануне скачала в электронном виде. Детектив ожиданий не обманул, и субботний день с планшетом в руках она провела отлично.

Больше читать было нечего. Таня запустила стиральную машину и отправилась в магазин. Раньше она все время ждала звонка от Юры и постоянно прислушивалась, боясь пропустить на шумной улице негромкую музыку сотового вызова. Юра звонил ей при каждом удобном случае: когда выходил в магазин или в прачечную, или гулял с детьми один, без жены Ксении.

Больше звонков ждать было не от кого, и Таня шла спокойно.

В магазине она, как обычно, накупила две полные сумки продуктов. Каждый раз повторялось одно и то же — она обещала себе не покупать ничего, кроме самого необходимого, и все равно покупала.

Нести сумки было тяжело и неудобно. У подъезда Таня поставила их на лавочку, растерла пальцы.

Открылась дверь, и появился сосед Степан, вертя в руках ключи от машины.

— Здравствуйте, — отчего-то нахмурился он, косясь на ее сумки.

— Здравствуйте, — вежливо ответила Таня.

Сосед перестал коситься на сумки и уставился на нее. На Таню он смотрел почему-то с тоской, как будто встреча с ней помешала каким-то его очень важным планам.

Сосед вздохнул, молча взял сумки и молча понес в подъезд.

— Спасибо, — догнала его Таня. — Я сама донесу.

Он никак не отреагировал, вошел в подошедший лифт, скромненько встал в уголочке. Таня отчего-то почувствовала себя дурочкой.

Он тоскливо ждал, когда она отопрет дверь, потом поставил сумки на пол в прихожей.

— Любите покушать? — неприязненно буркнул он, покосившись на консервные банки в сумках.

— Люблю, — кивнула Таня. — Чревоугодие — один из многих моих грехов.

Зашумел лифт. Таня уныло на него покосилась через приоткрытую дверь. Повезло, на этот раз бывшая невеста не материализовалась рядом с бывшим женихом, лифт проехал мимо.

Степан захлопнул дверь и неожиданно сказал:

— Влада ничего для меня не значит.

— А… какое мне дело? — удивилась Таня.

— Никакого, — подтвердил он.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила она, глядя на сумки.

Это означало «я вас больше не задерживаю».

Он посмотрел на Таню, а потом в сторону, и неожиданно Таня поняла, как будто в эту минуту природа одарила ее способностью читать чужие мысли, что соседу Степану очень не хочется от нее уходить. Не хочется настолько, что это ставит его в тупик, и он на себя злится.

Степан опять посмотрел на нее, опять в сторону и сказал:

— Пойдемте в ресторан.

— Не хочу! — капризно ответила Таня.

Раньше она никогда не разговаривала капризным тоном. Больше того, это казалось ей признаком полного отсутствия ума, но сейчас она совсем не чувствовала себя дурочкой. Все, что она сейчас ни скажет, для него будет умным и правильным.

Степан вздохнул, отодвинул Таню, повесил куртку на вешалку, прошел в комнату и уселся на диван. На диване валялся планшет, он покрутил его в руках и положил на место.

— К Владе залезли в квартиру несколько дней назад…

— Когда? — Таня забыла, что решила капризничать, и уставилась на него, едва ли не открыв рот.

— Примерно тогда же, когда и к Инне.

Таня прикусила губу, обдумывая новость. Дробышев не отрываясь на нее смотрел. Ему нравилось на нее смотреть и нравилось видеть, как она смущается под его взглядом.

— А потом около Влады терлась коричневая иномарка. Номера она не помнит, марку не разглядела.

Таня подумала и тоже села на диван.

— Вчера мы ездили к ее знакомому. Егор у этого парня когда-то отжал фирму.

За окном каркнула ворона. Таня посмотрела в окно, но ничего, кроме серого неба, не увидела.

Степан вздохнул и продолжил:

— Сейчас у парня новая фирма. Владе необходимо с ним договориться, иначе обе фирмы грохнутся, и Владина, и его.

— Картельный сговор? — предположила Таня.

— Вроде того. Договариваться парень не желает и нас почти выгнал. А у подъезда я заметил коричневый «Опель».

— Вот это да! — ахнула она. — «Опель» принадлежит ему?

— Не знаю. Вот собираюсь узнать, — признался Степан. — Глупо, конечно.

— Глупо, — кивнула Таня.

— Давайте прогуляемся, если у вас нет других планов.

Планы у нее были: повесить выстиранное белье и убрать продукты в холодильник, но Таня поднялась и кивнула:

— Давайте.

Она вздохнула и тоже, как бы между прочим, сообщила важное:

— Коричневая иномарка была у нас во дворе в вечер убийства. Мне сказал знакомый таксист. Он приехал, когда полиции уже не было, и коричневая машина чуть не въехала ему в бок.

Дробышев нахмурился. Загадок становилось все больше, а он во всем любил ясность.

Он хмурился и когда шел к машине.

Ехать оказалось недалеко. Степан остановил машину на свободном месте напротив пирожковой. Пироги этой фирмы заказывала Ольга Петровна на свой прошлый день рождения. Пироги Тане очень понравились. Она даже собиралась как-нибудь заказать сладкий пирог домой, но так и не собралась.

Степан прошел вперед, свернул в проход между домами, прошелся по периметру двора, хмуро оглядывая припаркованные машины. Коричневого «Опеля» не было. Тогда он огляделся, приметил одинокую лавочку в середине двора и направился к ней. Таня послушно шла следом.

Снега во дворе уже не было. Скоро появится молодая трава, молодая листва, и наступит самое счастливое время. Таня ненавидела зиму.

Она провела пальцем по сиденью лавки, сиденье оказалось сухим. Таня осторожно села на краешек, Степан уселся рядом.

— Я много раз просмотрела запись, где бежит убийца, — вздохнула Таня. — И знаете что?..

— Что? — не улыбнулся он, но ей показалось, что все-таки улыбнулся.

— По-моему, это женщина.

— Что?! — уставился он на нее.

— Женщина, — подтвердила Таня. — Мне так кажется. У нее небольшие ступни. Не как у мужчины.

Он помолчал, а потом зачем-то сказал:

— В вашей квартире жила семья. Муж, жена и двое детей. Они теперь в Штатах. Давно, уже лет двадцать.

— Раз продали квартиру, значит, не приедут.

Хозяев квартиры ни Таня, ни отчим ни разу не видели, продажей занималась риелтерская контора.

Темный «Опель» появился скоро, они просидели на лавочке не больше пятнадцати минут. Из машины выбралась женщина и трое детишек, гуськом зашли в подъезд.

Таня вопросительно посмотрела на Степана, и он кивнул:

— Жена парня, у которого Егор отжал бизнес.

— В Москве полно коричневых машин, — осторожно заметила Таня.

— Полно, — подтвердил он.

— У моего отчима такая же.

Степан поднялся, пропустил ее вперед на неширокую дорожку. Потом, в машине, он почти на нее не смотрел, но Таня знала, он видит и чувствует каждое ее движение. Это было так непривычно и так здорово, что она до вечера сидела бы в его машине.

У нее давно не было такого отличного настроения. Правда, настроение заметно портилось от мысли, что у подъезда их может ждать Влада. Пусть Влада ничего для него не значит, но у нее серьезные неприятности, и Степан обязан быть рядом.

Это Тане никто ничем не обязан.

— До свидания, — торопливо попрощалась Таня, когда они поднялись на свой этаж, а потом все-таки не удержалась и спросила: — Что теперь делать?

— Я подумаю, — серьезно сказал он и повернулся к своей двери.

Хоть бы тебе повезло с соседями, говорила мама, когда отчим занимался поисками квартиры. Тане повезло, у нее надежный сосед. Она не сомневалась, что он ей поможет, как Владе, если у Тани тоже возникнут неприятности.

28 марта, понедельник

Вечером Дробышев Владе звонить не стал. Провалялся весь вечер, читая какую-то муру, а утром, вместо того чтобы поехать на работу, как все нормальные люди, опять поехал к дому Ильи.

Два дворника-азиата тихо переговаривались, подметая двор. На него парни не обращали внимания.

Минут через двадцать Дробышев замерз. Утро было ясное, но ветерок чувствовался. Конец марта, а весна никак не хотела начинаться.

Дворники вытряхивали урны в целлофановые мешки. Дробышев поднялся, принялся прогуливаться вдоль дома.

Какая-то дама с собачкой непонятной породы с любопытством на него посмотрела, Дробышев наклонился, погладил собачку, ткнувшуюся ему в колени. Дама недовольно дернула поводок, пошла дальше.

Илья неторопливо вышел из подъезда, когда Дробышев развернулся у угла дома в пятый раз. Спрятаться было некуда, Илья находился от него метрах в пятнадцати, но Дробышев Илью не заметил. Мужчина подошел к темной «Тойоте» и уехал в противоположном от Дробышева направлении.

Дама с собачкой прошествовала назад. На этот раз собачка Дробышевым не заинтересовалась.

Людмила с тремя детьми появилась быстро, Дробышев едва успел сделать очередной круг по двору. Он бросился к машине, дождался, когда «Опель» проедет мимо, и пристроился в хвост.

Дальнейшее оказалось предсказуемым. Женщина высадила двоих детей у школы, вместе с младшей дочкой понаблюдала, как старшие вливаются в толпу ребятни, и поехала назад домой.

Дробышеву нужно было обязательно быть на работе. Ночью, сквозь сон, отключающийся мозг явно подсказал, что в последней программе Дробышев допустил ошибку. Своему ночному чутью Степан верил, оно не раз ему помогало.

Он нехотя набрал Владу и, услышав сонный голос, попросил:

— Поищи у Егора в бумагах что-нибудь на Илью.

— В каком смысле? — не поняла Влада. Сонливость в голосе пропала, Влада умела сосредотачиваться не хуже его самого.

Если бы он знал, в каком смысле!

Людмила жутко нервничала, глядя на Владу, и он не мог от этого отключиться.

— Не знаю. Просмотри Егоровы бумаги. Просто просмотри, может быть, что-то найдется.

— Но… у него куча бумаг. Степа, почему ты решил, что у Егора на Илью что-то должно быть?

— У Егора есть сейф?

— Наверное, — неуверенно произнесла она.

— Просмотри содержимое сейфа!

— А ты… не можешь мне помочь? — тихо и жалобно попросила она.

— Не могу! Пока! Если что-нибудь найдешь, позвони.

Раньше он не мог устоять перед ее жалобным голосом. Однажды она жутко его разозлила. В компании словно случайно сообщила парню, их общему знакомому, что видела его девушку с другим молодым человеком. Встреча действительно была, Дробышев и Влада видели, как подруга смеялась, стоя на улице в компании какого-то парня. Смех этот, скорее всего, ровным счетом ничего не значил, а парень у подруги был ревнивым, и Влада это знала.

Молодые люди рассорились надолго, а Дробышеву после этого не хотелось видеть Владу. Долго не хотелось, несколько дней.

У него до сих пор сохранялась идиотская черта — переживать, когда причиняешь кому-то зло.

Влада тогда приехала к нему сама, робко смотрела в глаза и пыталась что-то объяснить. Объяснение сводилось к тому, что Влада у мамы дурочка и нужно быть к ней снисходительным.

Он так и делал, пока она не ушла к Егору.

Ошибку в программе Дробышев действительно нашел и проработал до самого вечера, отключившись от всего остального.

Что искать про Илью Мансурова, Влада не представляла, зато она хорошо знала, что нужно искать, чтобы Миладина сестра Неля по полной заплатила за страдания, которые причинила Владе.

В субботу, когда ездили со Степой на дачу, Влада не зря зашла на обратном пути к Вере Ивановне. Уборщица подтвердила: в выходные с Егором была Неля.

Яндекс показывал четырехбалльные пробки, но Влада ждать, когда пробки рассосутся, не стала. Оделась и поехала в фирму.

Обе секретарши сидели на своих местах. Влада ободряюще кивнула Юле — не переживай, все обойдется. А Миладе улыбнулась вежливо и равнодушно. Офис-менеджер должна знать, что она Владе не подружка, а так… никто. Секретарша.

— Костя, — едва отперев кабинет, позвонила Влада Савельеву. — У Егора был сейф?

— Сейф в шкафу, — объяснил Савельев и недовольно пробурчал: — Сейчас зайду.

Сейфом оказался скромный ящик, на который Влада просто не обратила внимания, когда раньше осматривала кабинет. Ящик выдвигаться не захотел, и она не стала тратить на него время.

— А где ключи? — спросила Влада, недовольно посмотрев на Савельева.

— В столе. — Он подошел к столу, выдвинул верхний ящик, достал связку ключей, показал нужный Владе.

Неприметный с виду сейф на самом деле оказался железным ящиком, до половины набитым бумагами.

— А полиция сейф проверяла? — неожиданно для себя спросила Влада. Странно, что она совсем забыла о полиции.

— Смотрели, наверное, — нахмурился Савельев. — Они здесь долго торчали. С ними девочки были.

Под девочками он, конечно, имел в виду Юлю и Миладу. Влада не стала уточнять.

Бумаги ничего интересного не содержали. Все служебные и совершенно Владе не интересные.

Заглянула Милада, спросила, не нужно ли чего-нибудь. Влада показала головой — заходи и садись.

Девушка уселась на краешек стула. Влада взяла со стола связку ключей, повертела, положила опять на стол. Спросила, не глядя на секретаршу:

— Где Егор встречался с Нелей?

— Она снимала квартиру, — быстро ответила Милада.

— Она? — усмехнулась Влада.

— Егор Михайлович снимал, — виновато согласилась девушка. — В квартире никто не жил, они там просто встречались. Ну, вы понимаете… Неля ведь и со своим парнем встречалась, ей не хотелось, чтобы соседи что-то видели.

— Адрес знаешь?

— Нет. — Влада видела, Миладе очень хочется ей помочь.

— А где договор? — Егор не стал бы снимать квартиру без официального договора. Влада характер мужа хорошо знала.

— Не знаю, — жалобно проблеяла секретарша.

— Ладно, иди, — вздохнула Влада.

Договор муж мог держать либо у матери, либо у тетки. Домой он его не приносил, Влада в бумаги Егора частенько заглядывала, факт съема жилья точно не пропустила бы.

Телефон свекрови не отвечал, и Влада позвонила Инне. Тетка ответила сразу.

— Как вы? — участливо спросила Влада.

— Ничего. А ты?

— Тоже ничего, — грустно усмехнулась Влада. — Инна Ильинична, Егор не оставлял у вас своих бумаг?

— Оставлял, — нехотя призналась тетка.

— Я бы хотела их посмотреть.

— Посмотри.

В голосе Инны слышалась плохо скрываемая неприязнь.

Господи, почему Егорова родня так ее не любит? Раньше Владу это мало волновало, даже, наоборот, забавляло. А сейчас стало обидно. По-настоящему обидно, почти до слез.

Можно было поехать прямо сейчас, но Влада решила договориться на вечер. Может быть, встретит Степку. Надоедать ему она больше не станет, но и избегать ни к чему.

Если еще недавно ей казалось, что она снова влюбилась в Степу, то теперь вместо влюбленности чувствовала одну злость. Злость и обиду, что он так жестоко с ней поступает. А еще непреодолимое желание, несмотря ни на что, вернуть бывшего жениха.

Не может такого быть, чтобы его былая любовь прошла полностью и навсегда. Нужно просто правильно себя вести.

Торчать в фирме до вечера не имело смысла. Влада поехала домой, отдохнула и снова села в машину. Привычная пробка, собирающаяся на дороге к теткиному дому, задержала минут на десять. По московским меркам вполне терпимо.

Машины Степы она не увидела. Влада удачно припарковалась у соседнего с теткиным подъезда, позвонила в домофон.

Инна ждала ее у открытой двери. Влада поцеловала старуху, грустно ее оглядела. Выглядела Инна плохо. Это и понятно, она Егора любила. Она не любила Владу.

— Савельев, это помощник Егора, — объяснила Влада, — все время спрашивает у меня про разные бумаги…

— Я понимаю, Влада, — перебила тетка, проходя в комнату. — Вот, смотри.

На столе лежала толстая папка для бумаг.

Инна куда-то вышла, оставив Владу одну. Слава богу, Влада волновалась, что тетка станет смотреть под руку.

Папка была толстенная, но бумаг в ней совсем немного. Гулко забилось сердце, Влада не исключала, что здесь может оказаться завещание, а что Егор мог написать в завещании, одному богу известно. К счастью, завещания в папке не обнаружилось.

Договор о съеме квартиры Влада нашла сразу и сунула вместе с файловой папкой в свою сумку. Остальные бумаги для нее интереса не представляли, их Влада небрежно просмотрела и положила обратно.

Половину принтерного листа, затерявшегося среди остальных бумаг, она заметила каким-то чудом и даже не сразу поняла, что именно держит в руках.

Она держала расписку Ильи Мансурова в получении от Егора Кривицкого пяти миллионов российских рублей, которые, вообще-то, за несколько прошедших с момента написания расписки лет сильно подешевели по отношению к чужой нероссийской валюте.

Влада нашла Инну в соседней комнате, тетка лежала на диване с книгой в руках. Когда-то эта комната считалась Егоровой, маленького Егора тетя часто забирала к себе на выходные.

— Нашла, что тебе нужно? — отложив книгу и поднимаясь, спросила Инна Ильинична.

— Нашла кое-что, — кивнула Влада.

Находками Инна не поинтересовалась, и Влада ничего уточнять не стала. Попрощалась, из лифта помахала рукой провожающей ее Инне и спустилась вниз.

Машины Степы все еще не было. Она не станет его ждать, она и так вешается на него, как последняя дура.

Влада медленно пошла к своей «Вольво», выехала из двора и сразу остановилась — испачканная светлая «Хонда» затормозила прямо перед ней. Машину Степе не мешало бы вымыть. Впрочем, по такой погоде можно и не мыть, все равно завтра же покроется грязью.

Влада подала «Вольво» назад, подождала, когда Степа пристроит свою машину и подойдет к ней.

Он как раз садился рядом с Владой, когда мимо прошла соседка-врачиха, старательно от них отворачиваясь.

— Ты что-нибудь нашла? — с тоской глядя вслед соседке, спросил Степа.

Влада достала из сумки денежную расписку и отдала ему.

Он с минуту повертел расписку в руках и уставился прямо перед собой.

— Откуда ты знал, что у Егора на Илью что-то есть? — вздохнула Влада.

— У его жены коричневый «Опель».

— Что?! — ахнула она. — Откуда?..

— Машина, которая около тебя крутилась, могла быть «Опелем»?

— Могла.

— Я за ними проследил, — опять вздохнул он. — За Ильей и его женой.

— Степочка! — помолчав, проговорила Влада. Голос у нее дрогнул, и даже подступили слезы. — Я так тебе благодарна! Значит, ты все-таки обо мне думаешь?..

Влада не знала, стоит ли потянуться к нему и обнять, и осталась сидеть на месте.

— Я тебе так благодарна! — искренне повторила она. — Всем остальным на меня просто наплевать. Я только теперь поняла, что такое настоящее одиночество.

— Влада, с этим можно звонить в полицию, — сказал Степан с хмурым видом.

Ей захотелось расплакаться. Она не врала про одиночество, ей действительно хотелось, чтобы он о ней думал. И быть уверенной, что на него всегда можно положиться.

— С чем с этим? — грустно усмехнулась она. — С тем, что мне показалось, будто меня преследовал коричневый «Опель»?

— Так тебя преследовала машина, или нет?

— Не знаю, — честно ответила Влада. — Я теперь уже ничего не знаю.

Она сказала правду, и он сразу еще больше посерьезнел.

— Залезли в твою квартиру. Залезли в квартиру Инны…

— Перестань, — перебила Влада. — То ли залезли, то ли нет. То ли была машина, то ли не было.

Ей хотелось немедленно заняться квартирой, которую Егор снимал для любовницы. Она устала думать про то страшное, что происходит рядом с ней.

Степан нахмурился, но уговаривать не стал.

— Ладно, Степа, ты иди, — отпустила его Влада.

— Подожди. — Он приоткрыл дверь, но замер. — Что ты знаешь про жену Ильи?

— Я плохо ее знаю.

Она терпеть не могла Людку, и та платила Владе тем же. Чего стоит хотя бы недавняя встреча! Людка смотрела на Владу с откровенной ненавистью.

— «Опель» — ее машина. Попробуй узнать о ней все, что можешь. У вас есть общие знакомые?

— Есть, — кивнула Влада.

— Постарайся узнать.

— Ладно.

Он хлопнул дверью. Влада тронула машину, а дома сразу села в кресло и долго перечитывала договор о найме жилья. Потом заставила себя подняться и поужинать. Мучила мысль о том, что со Степой никак не получается, и мысль о коричневом «Опеле» тревожила, но Влада постаралась неприятным мыслям не предаваться.

День выдался ужасный. Умерли двое больных: совсем старый мужчина, поступивший с инфарктом несколько дней назад, и женщина пятидесяти лет, которой стало плохо в метро. Женщина несколько раз спрашивала у Тани: «Я не умру?», и Таня заверяла, что все будет хорошо.

Настроение было настолько отвратительным, что даже присутствие красавицы Влады у въезда во двор не смогло сильно его испортить.

Выпью снотворного, решила Таня. Снотворного, как и все врачи, она старалась избегать, но сегодня был как раз тот случай, когда запрет можно проигнорировать.

В дверь позвонили, когда она шла с таблеткой на кухню. В глазок Таня не посмотрела, но появлению соседа почему-то не удивилась.

Степан стоял у приоткрытой двери и молчал, и тогда Таня, как дура, сказала:

— Добрый вечер.

Он тяжело вздохнул, сжал губы, опять вздохнул, и она не сразу поняла то, что услышала:

— Мне нужна одна ты.

Господи, какое ей дело, кто ему нужен! Вот ей нужно, чтобы ее все оставили в покое! Впрочем, никто и не стремится нарушать ее покой.

Кроме Степана.

Она хотела что-то ответить, но он шагнул к ней, и она сразу очутилась у его груди. Щека оказалась прижатой к холодной куртке, а прямо перед глазами виднелся подбородок с едва заметной щетиной, отросшей за день.

А еще она сразу поняла все, что он хотел сказать. Что что-то действительно связало их, еще почти незнакомых. Связало сразу и прочно. Что ему было хорошо рядом с ней, и он все время о ней думал, даже когда ему казалось, что он думает о чем-то совсем постороннем. Что в ресторане, когда они пили темное пиво, ему нравилось на нее смотреть и не хотелось с ней расставаться. И потом не хотелось расставаться. Ему давно казалось, что лучше, чем быть одному, не бывает, но теперь ему не хочется быть одному. Ему хочется быть рядом с ней. Только рядом с ней ему по-настоящему хорошо, а без нее скучно и пусто.

Это произошло помимо его воли, это было странно и удивительно, но возвратиться к привычному комфортному одиночеству уже невозможно. Он просто не сможет.

Таня опять хотела что-то сказать, но его губы, сухие и обветренные, уже не давали ей ничего говорить, и она знала, что он тоже все понимает. Он понимает, что она все время о нем думает. Что такой невидимой и сильной связи, как с ним, у нее ни с кем не было, даже с Юрой. Это что-то фатальное, но очень правильное. Она всю жизнь этого ждала, только не знала об этом.

Такое никогда ни с кем не происходило, только с ними двумя.

На улице несильно прогрохотало. Таня сначала не поняла, что это за звук, а потом вспомнила, что вечером обещали грозу.

Вскоре пошел сильный дождь, барабанил по карнизу, потоками лился по стеклу.

— Я мог бы не прийти к тебе сегодня, — с тоской сказал Степан потом, через некоторое время.

Она понимала, что он имел в виду. Что они могли не заметить, как сильно что-то их связало, и продолжали бы жить как добрые соседи. И это было бы ужасно.

— Ты бы пришел, — шепотом успокоила его Таня.

Дождь продолжал барабанить за окном. Желтели размытые пятна горящих окон в доме напротив.

Он бы обязательно к ней пришел. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю.

Любовь сильнее человека. Она сильнее всего на свете.

29 марта, вторник

Убийца старался не поддаваться панике, и у него получалось. Он отвлекал себя посторонними делами и мыслями, но при этом был целиком сосредоточен на своем главном деле.

Одну ошибку он все-таки совершил, и если полицейские станут слишком дотошно относиться к своим обязанностям, они на него выйдут. Но этого он не допустит. Ему необходимо работать на опережение, работать спокойно, быстро и хладнокровно.

На полях договора синей шариковой ручкой были записаны два номера телефона, городской и мобильный. Написаны цифры были аккуратно и красиво, явно женщиной, и, судя по всему, принадлежали номера хозяйке квартиры.

Звонить Влада решила на мобильный. Вообще-то, разговора Влада не то чтобы побаивалась, но и не была уверена, что хозяйка квартиры сразу распахнет перед ней двери. Оказалось все гораздо проще, тетка поняла ситуацию с полуслова.

— Я хочу попасть в квартиру, — твердо сказала Влада. — Я хочу попасть туда сейчас.

Она имела на это полное право, и хозяйка это понимала.

— Так… у меня ключей нет, — замялась женщина.

— Вызовите слесаря, — равнодушно посоветовала Влада. — Я хочу попасть туда как можно скорее!

Конечно, ключи у тетки нашлись. Когда через два часа Влада, как и договорились, приехала по указанному в договоре адресу, хозяйка ждала Владу у двери квартиры и вертела в руках связку ключей.

Хозяйка смотрела на Владу с жадным любопытством. То есть любопытство она пыталась скрыть, но получалось плохо. Владе было наплевать, пусть смотрит.

Хозяйка выглядела типичной пенсионеркой, одетой вроде бы и не совсем бедно, но вместе с тем как будто попала сюда из кино про социалистическую действительность.

— Знаете что, — решила Влада, когда хозяйка отперла дверь. — Я заплачу вам за апрель.

Не глядя на пенсионерку, полезла в сумку, достала из кошелька пятитысячные купюры. Хорошо, что догадалась по дороге снять наличные.

Сунула деньги тетке в руки и захлопнула дверь перед ее носом.

В тесной прихожей было темно. Влада постояла, отчего-то не решаясь пройти дальше, глубоко вдохнула, словно собиралась нырять в холодную воду. Нашарила выключатель, зажгла свет.

Квартирка оказалось убогой, однокомнатной, крохотной. Не так уж сильно Егор любил свою пассию, мог бы что-нибудь получше снять.

Впрочем, в комнатах было чисто, и ремонт делали совсем недавно.

Стало жарко. Влада сняла пальто, бросила на спинку стула.

Постояла посередине комнаты и методично начала обыскивать квартиру, жалея, что не догадалась захватить резиновые перчатки.

Мужских вещей в квартире не нашлось совсем. Если не считать бритвы в ванной.

Женских вещей тоже было немного. Наверняка кое-что раньше у нее здесь было, не привозила же она с собой запасные колготки?

Влада брезгливо присела на краешек дивана, взяла в руки лежавший рядом планшет.

Странно, что девка не увезла планшет. Планшет был из дорогих.

Через несколько минут Влада поняла, почему планшет остался лежать на диване в съемной квартире. Теперь у Влады в руках было мощное оружие.

От волнения Влада встала, походила по комнате. Была у нее такая глупая привычка — ходить, когда волнуется.

Опять села на диван и опять взялась за планшет. Смотреть на голую девку было противно, но Влада смотрела.

Теперь понятно, почему любовница Егора не забрала планшет. И фоток жалко, и никому показать нельзя. Не дай бог, жених увидит.

Влада отложила гаджет и задумалась. По дороге сюда она мечтала, чтобы Неля застала ее здесь. А Влада просто выгнала бы ее из квартиры. Ну и кое-что при этом сказала бы.

Хорошо, что этого не случилась. Сцена вышла бы избитая и пошлая. Она поступит по-другому.

Влада надела пальто, заперла квартиру, спустилась к машине. Действовать хотелось немедленно, но она себя сдержала. Впопыхах можно допустить ошибку.

Посидела, положив руки на руль, подумала, переключилась на другое, постаралась представить себя на месте Степы. То, что Людка пыталась найти расписку Ильи, вполне правдоподобно. Непонятно только, зачем ей красть бутылку коньяка из квартиры Инны. Странно, что Степа не обратил внимания на такую нелогичность.

Общих знакомых у Влады и Людки было много. Егор по-своему людьми дорожил, с днями рождения и Новым годом поздравлял, понимал, что каждый человек когда-нибудь может пригодиться. В этом он походил на отца, как и во многом другом.

Влада поразмышляла и позвонила Наташе, жене именинника Стаса, с дня рождения которого началась вдовья жизнь Влады.

— Я как раз хотела тебе позвонить… — начала Наташка.

Как же, хотела! Хотела, так позвонила бы! Чужое горе всех отпугивает. Влада это понимает и прощает.

— Ты как?

— Ничего, — мужественно сказала Влада.

— Приходи к нам, — предложила Наташка. — Приходи, старайся не быть одна.

— Не стоит, — ответила Влада. — Я сейчас всем только настроение порчу.

— Глупости! — горячо возразила трубка. — Приезжай прямо сейчас. А хочешь, где-нибудь встретимся? И не беспокойся за мое настроение. Главное, чтобы тебе стало легче.

— Ну… — Влада задумалась, вспомнила неплохое тихое кафе в центре.

Наташка сразу согласилась. Теперь будет гордиться своим человеколюбием, помогла несчастной вдове.

К кафе Влада подъехала первой. Выбрала столик в углу, приятно расположилась на мягком диванчике, заказала стакан сока, медленно выпила.

Приятельница появилась минут через пятнадцать. На Владу посматривала с некоторым испугом, не иначе как боялась заразиться горем.

— Я стараюсь себя занять, — рассказывала Влада. — В фирму езжу. Правда, я мало что в этих делах понимаю…

Наташка с сочувствием кивала и про Илью заговорила первая:

— Поговори с Мансуровым. У него схожий бизнес.

— Говорила уже, — усмехнулась Влада. — Чуть по морде не получила.

— Ну… — Наташа замялась.

— Да знаю я, — устало кивнула Влада. — Егор отнял у него бизнес. Егор не всегда бывал добрым.

— Илюшу можно понять. — Наташка поерзала, наклонилась к Владе через столик. — Но он парень добрый, он тебе поможет.

— Сомневаюсь, — покачала головой Влада. Отпила кофе, который заказали вместе с Наташей, кофе оказался хорошим.

— Поможет! — не согласилась подруга. — Вот увидишь!

— Не думаю. Если только Люда его уговорит…

— Знаешь, — Наташа откинулась на стуле, помолчала. — Им столько пришлось пережить!

— Представляю.

— Думаю, что не представляешь!

— Представляю! Людка тогда ребенка ждала…

— Ну да! Двое детей, третий на подходе, и жить негде! Они тогда в ипотеку влезли. Думали, на улице останутся.

— Я Егора не оправдываю. И тогда не оправдывала.

— Илья тогда чуть с катушек не съехал. Лежал целыми днями на диване, лицом к стене. Представляешь! Это Люда все на себе вытянула. Заставила его начать все сначала.

— Надо же! — удивилась Влада. — Илья не похож на неврастеника.

— Чтобы в такой ситуации с катушек съехать, не надо быть неврастеником, — хмыкнула Наташа. — Но сейчас у них все хорошо.

— Слушай, — вспомнила Влада. — А почему их у Стаса на дне рождения не было? Или я просто не заметила?

— Не было, — подтвердила Наташа. — У Людки тогда мать болела. Она с матерью сидела, а Илюшка с детьми. Я потом им сиделку нашла. У меня тетка болела, кто-то ей сиделку посоветовал, тетка очень ее хвалила. И Люда довольна.

— А сейчас сиделка тоже с Людкиной матерью? — заинтересовалась Влада.

— Не знаю. А зачем тебе?

— Да у меня свекровь… Сама понимаешь.

— Бедная женщина! — Наташа покачала головой и быстро перекрестилась. — Не дай бог никому! Если хочешь, я могу ей позвонить, сиделке.

— Позвони, — попросила Влада.

— А твоя свекровь не откажется? Может, сначала с ней поговорить? Все-таки деньги не маленькие.

— Не откажется.

Наташа достала телефон, и через несколько минут Влада договорилась встретиться с девушкой Галей сегодня же вечером.

Телефон остался в кармане куртки, и Дробышев услышал его случайно, когда в очередной раз метался от установки к установке. Инна Ильинична не могла звонить ему просто так, Дробышеву стало тревожно.

— Ты извини, Степа, — сразу покаялась соседка.

— Ничего, — успокоил Дробышев. — Я не занят.

— Сейчас позвонил Георгий Вениаминович, он нашел журналиста, который занимался делом мэра. — Перейти мыслями от установок к подмосковному ворюге-мэру Дробышеву удалось не сразу. — Я договорилась встретиться с ним сегодня вечером. Он подъедет ко мне к шести часам. Степа, мне будет спокойнее, если ты тоже придешь. Я понимаю, втягиваю тебя в свои дела… Но я волнуюсь, боюсь, не смогу правильно повести разговор…

— Я приду, — перебил Дробышев. — Обязательно приду.

— Думаю, что журналист решил со мной связаться только потому, что Максим мой брат.

— Не исключено, — подтвердил Дробышев. — Максим Ильич много чего знал, и вы для журналиста тоже возможный источник информации. Это у них профессиональное.

С установками творилось непонятно что, но Дробышеву снова на них переключиться не удалось.

— Мне надо срочно уехать, — недовольно объяснил он инженерам, возившимся с проводами. — Давайте без меня.

Ребята согласно покивали. Дробышев надел куртку, сбежал вниз по лестнице.

Пробка у бутылочного горла перед поворотом к дому только начинала собираться, и доехал он относительно быстро.

Перед тем как позвонить к Инне Ильиничне, позвонил в дверь Тане. Она не открыла, конечно. Он знал, что Таня еще в больнице, но все равно тяжело вздохнул.

Он сегодня весь день тяжело вздыхал, потому что не видеть Таню было ужасно.

Хорошо бы взять отпуск и уехать куда-нибудь, где, кроме них двоих, никого не будет. Или просто просидеть весь отпуск дома, выходя только погулять или в магазин.

В подъезде раньше жила пара — муж и жена. Они оба не работали, где-то сдавали квартиру, на это жили и всегда были вместе, много гуляли. Маму очень возмущало, что не старые еще люди сидят дома, без дела. Сейчас Дробышев тоже хотел не работать и совсем не расставаться с Таней.

Тебе это быстро надоест, наверняка сказала бы она. Мне никогда не надоест, возразил бы он.

Ему не надоест. Рядом с Таней ему уютно и спокойно, как было только когда-то в детстве рядом с бабушкой.

Он слишком долго жил без любви и не понимал, что это была и не жизнь вовсе. Жить он начал только сейчас.

Дробышев опять вздохнул и позвонил в дверь к Инне Ильиничне.

До прихода журналиста время еще оставалось. Дробышев удобно расположился в кресле, хозяйка напротив.

В каком-то детективе Дробышев читал, что нужно обязательно составить план допроса, чтобы ничего не упустить. Никакой план у него в голове не складывался, у Инны, как выяснилось, тоже, и до прихода журналиста они просто проговорили ни о чем.

Журналист оказался мужчиной чуть за сорок, худощавым, веселым и удивительно молодо выглядевшим. Дробышев сначала решил, что перед ним недавний выпускник вуза, только потом заметил седину в светлых волосах и морщины вокруг глаз.

— Александр, — представился он, с любопытством глядя на Дробышева.

Как выяснилось, Александр Журавлев Егора знал. Пересекались, объяснил он, переводя взгляд с Инны на Дробышева. Однако категорически отрицал, что Егор передавал ему какие-либо материалы. Егор о них даже не заикался, и вообще виделись они в последний раз почти год назад.

— Посмотреть, что за тайны такие у вас имеются, — имея в виду сведения из архива Максима Ильича, спросил журналист, — вы, конечно, не позволите?

— Конечно, позволю, — улыбнулась Инна Ильинична.

Дробышев, ориентирующийся в электронной технике лучше соседки, быстро нашел все, что было связано с несчастным схваченным за руку мэром, Александр на некоторое время застыл над ноутбуком.

Наконец, откинулся на стуле, побарабанил пальцами по столешнице.

— Перепишите, если вам интересно, — милостиво разрешила хозяйка.

Журналисту оказалось интересно, Дробышев отправил файлы на продиктованный электронный адрес.

— Почему вы связали убийство вашего племянника с этим компроматом? — помолчав, спросил журналист, когда Дробышев, наконец, захлопнул ноутбук. — Вы ведь связали эти события, да?

— А с чем еще-то связывать? — недовольно буркнул Дробышев. — В упор из пистолета рядом с домом тети…

— Сейчас из-за компромата не убивают, — твердо заявил журналист. — Смысла нет. Нет никакой гарантии, что информация не продублирована. Это не секретные чертежи времен Второй мировой.

Инна резко отвернулась к стене, и журналист быстро сказал:

— Простите.

— А из-за чего убивают? — хмуро поинтересовался Дробышев.

— Из-за денег, — объяснил Александр. — Убивают всегда из-за денег. Почти всегда, в девяносто девяти случаях из ста.

— Деньги могут быть связаны с компроматом, — мягко предположила Инна Ильинична.

Журналист развел руками — все может быть.

Разговор практически ничего не дал. Дробышеву стало жалко потраченного времени и захотелось вернуться на работу, к не желавшей включаться установке.

Журналист распрощался, Инна заперла за ним дверь. Дробышев подошел к окну, посмотрел на грязный после зимы двор.

Александр появился из-под козырька подъезда, подошел к припаркованной рядом машине, уехал.

Марку разглядеть было невозможно, но точно не «Жигули». А цвет просматривался хорошо, журналист уехал на коричневой машине.

Вообще-то, Влада не любила никого приглашать домой, предпочитала встречаться в кафе. Психолог бы, наверное, объяснил, что она боится вторжения в личное пространство. Влада ничего не боялась, просто после любого чужого человека хотелось взять тряпку и протереть всю квартиру, включая дверные ручки. Наверняка давали знать себя какие-нибудь комплексы, но эти комплексы Владе не мешали, и она с ними не боролась.

Сиделку звать в кафе было невозможно, девка наверняка начнет переживать, что Влада за нее платит, бояться выпить лишний глоток кофе, а Владе было необходимо, чтобы сиделка чувствовала себя свободно и информацией делилась охотно. Пришлось звать домой.

Господи, какой ерундой она занимается! Ясно же, что у Людки с Егором никаких дел быть не могло, а о том, чтобы она стала в него стрелять, и говорить нечего. Но с сиделкой встретиться все-таки стоило, тем более что особых усилий Владе для этого прилагать не пришлось.

Наверное, она задремала, потому что звонок в дверь прозвучал резко и неприятно громко. Влада посмотрела в глазок. Ничего опасного за дверью не было, а Владе отчего-то стало страшно.

Сиделка оказалась такой, какой Влада ее и представляла. Пухленькой женщиной под тридцать с мягким немосковским говором. Сиделка повесила куцую курточку на вешалку, достала из необъятной сумки войлочные тапки, переобулась, ласково и заискивающе улыбнулась Владе.

Сразу стало ясно, разговор получится.

— У меня недавно погиб муж, — печально объяснила Влада.

— Царствие небесное, — быстро перекрестилась Галя.

Влада вздохнула, помолчала, словно собираясь с мыслями.

— Свекровь совсем плохая…

Галя сочувствующе кивнула — понимаю.

— С ней нужно просто быть днем. По вечерам дома муж, а днем она одна.

— Я и приготовить могу. — Сиделка украдкой обводила взглядом картины на стене, Владу это забавляло. Вообще-то, картины хорошие, у Егора было много знакомых художников, что-то ему дарили, что-то продавали. Но барахла Егор не брал даже в подарок.

— Это прекрасно. — Кухарка свекрови наверняка не нужна, но Гале лучше этого не знать. — Только, знаете, я с ней еще не разговаривала, сначала решила с вами поговорить. Вы сейчас у кого-нибудь работаете?

— С девочкой маленькой сижу. Но это ненадолго, только до конца недели. Там у мамы срочная работа появилась, она все время за компьютером, а ребенок мешает.

— С маленьким ребенком и без компьютера с ума сойдешь.

Галя улыбнулась, согласно кивнула — с детьми нелегко.

— Я завтра позвоню свекрови, и, думаю, с понедельника вы сможете с ней работать.

— Спасибо вам. Сейчас с работой плохо.

— Ну вами-то все довольны, вы без работы не останетесь, — ободряюще улыбнулась Влада и предложила: — Пойдемте пить чай.

Кухня-столовая на сиделку тоже произвела впечатление, все-таки Егор молодец, понимал, как нужно оборудовать собственное жилище. Впрочем, с его деньгами это не трудно. Это без денег создать уют — большая проблема.

Влада предложила сиделке на выбор с десяток чаев, посоветовала простой китайский, безо всяких добавок.

— Как у Люды мама? — доставая чашки, спросила Влада. — Сейчас все нормально?

— Нормально, слава богу. В таком возрасте воспаление легких — это нехорошо.

— Это в любом возрасте нехорошо, — грустно улыбнулась Влада.

Чай был действительно отличный. Влада предпочитала кофе, но и чай отпила с удовольствием.

— У вас медицинское образование?

— Конечно, — заволновалась Галя. — Я медучилище в Харькове окончила. Только там уж совсем мало платят.

— На Украине сейчас тяжело, — посочувствовала Влада и опять перевела разговор на то, что действительно интересовало. — Люде повезло, что она вас нашла.

— Ой, она такая хорошая женщина! — Галя подалась к Владе через стол, глаза у нее сделались круглыми. — Вы знаете, что ей пришлось пережить?

— Нет, — покачала головой Влада. — Мне казалось у них счастливая семья. Обеспеченная.

— Это сейчас они обеспеченные! А раньше, мне Людина мама рассказывала, они чуть не голодали. Она со своей пенсии детям на молоко давала. Илья работу потерял, у него такая депрессия была! А Люда, представляете, и с детьми возилась, и с ним. Заставила взять себя в руки. Теперь у них все хорошо. Сильная женщина.

— Вы у них долго работали? — Влада подвинула Гале коробку конфет. Сладкого сиделке стоило избегать, но это Владу не касается. Ее дело предложить.

— Да нет. С семнадцатого марта до прошлой среды. Подолгу только с лежачими работают. Или уж совсем со стариками. — Галя взяла конфету, съела, взяла вторую. Зря, за фигурой надо следить.

— Мы с друзьями шестнадцатого собирались, я еще удивилась, что Люды с Ильей не было.

— Я шестнадцатого вечером как раз знакомиться приходила. Знаете, — Галя замялась и даже потеребила скатерть. — Мне Люда сначала не понравилась.

— Почему? — удивилась Влада.

— Когда я пришла, она с кем-то по телефону разговаривала. Зло так говорила. Не грубо, а… зло. Теперь-то я понимаю, она нервничала очень. Дети, мама больная. Каждый занервничает. Я ее тогда сменила. Она ушла, а я весь вечер с ее мамой оставалась.

— Не представляю, с кем Люда могла зло разговаривать, — удивилась Влада. Зло Людмила разговаривала только с ней, до этого жена Ильи всегда казалась Владе довольно добродушной. Даже, пожалуй, излишне.

— Не знаю. По работе что-то.

— По какой работе? — еще больше не понимала Влада. — Она же не работает.

— Не знаю. Она с каким-то Егором говорила. Я запомнила, потому что у меня брат Егор.

Егор был хорошим психологом. Он вполне мог позвонить Людке, чтобы она надавила на мужа ради выживания фирм.

— Вы где живете? — на всякий случай спросила Влада. — К свекрови нужно будет в Измайлово ездить.

— Ничего, я по всей Москве езжу. Это с Людиной мамой повезло, я почти рядом живу. — Галя назвала адрес, Влада не удивилась.

Она знала, что Людкина мать живет почти рядом с Егоровой теткой. Однажды они с Егором встретили Люду, когда ездили к Инне. Это было еще до того, как мужчины рассорились.

Людка была рядом с местом убийства.

Владе требовалось подумать. Разговор она стала поддерживать вяло, и тактичная сиделка сразу засобиралась.

Влада закрыла за женщиной дверь и поняла, как сильно устала. Очень хотелось поехать к Степе, но о нем она старалась не думать. Не то чтобы считала себя проигравшей, просто понимала, что больше надоедать ему не стоит. Пока не стоит.

Было противно и тоскливо, но Влада знала, что все неприятности отступают, если проявить волю. А на отсутствие воли она никогда не жаловалась.

Правильно было посмотреть какой-нибудь фильм и лечь спать, но Влада чувствовала, что не заснет. Она взяла найденный в съемной квартире планшет и долго перебирала фотографии голой Нели. Желание сниматься в чем мать родила Влада считала полным идиотизмом, даже патологией. К тому же фигура у Нели была совсем не как у греческой богини, такую фигуру лучше корректировать одеждой, чем выставлять напоказ.

Мысли о предстоящей мести успокаивали. Влада включила тихую музыку и под нее незаметно заснула.

30 марта, среда

Весна опомнилась, принялась наверстывать упущенное. Солнце светило прямо в глаза, без темных очков Таня жмурилась, старалась смотреть себе под ноги, но яркие блики слепили и из редких темных луж, оставшихся на асфальте после ночного дождя.

Счастье было таким огромным, что от него становилось тревожно, и почти не верилось, что Степан уехал на работу всего на несколько часов, а потом вернется к ней. Она приготовит ему ужин и расскажет, что случилось с ней за день, и будет точно знать, что ему это интересно.

Вообще-то, за день ничего интересного не случилось. Трех больных из реанимации перевели в кардиологию, вот и все происшествия.

Еще Ольга Петровна жаловалась, что у зятя кончилась страховка на машину, а он вспомнил об этом только накануне. Теперь срочно нужны деньги, а ей и так еле-еле хватает до зарплаты.

— Ну поживет без машины несколько дней, — не поняла Таня. — Он же на ней ездит только на работу.

Пару месяцев назад Таня говорила Ольге Петровне, когда та в очередной раз жаловалась на безденежье, что зять вполне мог бы подрабатывать извозом.

— Это очень опасно, — возражала коллега. — И вообще, нелегальное такси сейчас строго карается, могут права отнять.

— Ну так пусть купит лицензию, — не унималась Таня.

Но Ольга Петровна и на это что-то возразила, сейчас Таня уже не помнила, что.

— Да тяжело ему без машины, — вздохнула Ольга Петровна. — До работы вроде и недалеко, а с пересадками.

— Ольга Петровна! — ахнула Таня. — Вы — пожилая женщина, а ездите с пересадками, и ничего. И вам, между прочим, дольше ехать.

— Знаешь, Танечка, мы, старые, иногда живучее молодых. Я привыкла за всю жизнь. А он болеет часто, вчера весь день лежал с головной болью.

Насколько Тане было известно, ничем страшнее насморка зять Ольги Петровны никогда не страдал.

— Он лежит не потому, что болеет, а потому что есть возможность лежать. Отчего же не полежать, если тебе все подают!

— Да нет, Танечка, он не притворяется. Слабый он. А с другой стороны, он не самый плохой. Жену любит, детей любит. Не пьет.

— Тогда оплатите ему страховку, — мрачно сказала Таня. — Если ему без машины никак нельзя, оплатите страховку. Чтобы не утомлялся.

Зря она так. Ольга Петровна понуро вышла из ординаторской. Таня ее обидела, и от чужой обиды счастье уменьшилось, съежилось, стало почти незаметным.

В коридоре Юра смеялся о чем-то с двумя медсестрами, но Таня знала, что ему совсем не весело, и от этого тоже счастья не прибавлялось. Таня вежливо улыбнулась Юре и медсестрам и прошла мимо по своим делам.

Вечером она шла домой медленно, Степа позвонил и предупредил, что будет не раньше девяти, и от того, что ждать еще очень долго, больше часа, делалось совсем грустно.

Чтобы не сидеть дома одной, Таня зашла к соседке. Она уже несколько дней не навещала Инну Ильиничну.

И тут же пожалела о своем решении, у соседки была Влада. Как поняла Таня, Влада приехала, чтобы передать какие-то лекарства матери Егора.

На этот раз Влада не звала ее милой, а терпеливо ждала, пока Таня измерит хозяйке давление, а потом, простившись с Инной, вышла вместе с Таней.

— Таня, вы не думайте, — Влада повернулась к ней сразу, как только захлопнулась дверь. — У нас со Степой просто дружеские отношения.

— Я ничего не думаю, — глупо и невежливо перебила Таня.

— Мы со Степой дружили когда-то. — Влада медленно пошла к лифту, нажала кнопку. — А сейчас он просто мне помогает. Я совсем одна…

Может быть, зря она так сильно настроена против бывшей Степиной невесты? Влада действительно в тяжелой ситуации. Таня постаралась проявить участие, но получалось плохо. Она просто ревнивая дура, и больше ничего.

Подошел лифт, Влада повернулась к Тане с грустной улыбкой.

— Степа вас очень любит, и я за него рада.

Подмывало спросить, откуда Влада знает, что Степа любит Таню, но Таня сдержалась.

Бывшая Степина подруга придержала двери и, печально глядя на Таню, призналась:

— Таня, мне очень страшно. Я не понимаю, за что убили Егора, и мне страшно.

Влада не притворялась, Тане стало стыдно, что ей так не нравится несчастная женщина.

Двери начали закрываться, и Таня быстро предложила:

— Зайдите ко мне. Если вы не торопитесь.

Она не права по отношению к Владе. Она просто завидует ее красоте и умению себя подать. У Тани такого умения не было. Глядя на нее, всем сразу ясно, что она простой врач из простой больницы.

К тому моменту, когда Степан позвонил в дверь, они с Владой стали почти подружками. Наверное, это нормально, они же интеллигентные люди. Почему же бывшей невесте не дружить с нынешней? Впрочем, Таня не была невестой, крепкого и вечного брака Степан ей не предлагал.

— Мне Инна Ильинична дала записи с камер, — рассказывала Таня, — на которых видно, как бежит убийца. И мне кажется…

Она замялась, казаться дурочкой перед Степаном было не стыдно, а перед Владой ужасно.

— По-моему, это женщина, — выдохнула Таня.

— Женщина? — медленно переспросила Влада и уставилась на Таню. — Почему?

— Ноги женские. — Таня помолчала и призналась. — Вообще-то, я не уверена.

Влада хотела что-то спросить, но тут пришел Степан. Бывшая невеста тактично засобиралась, быстро рассказав, что Людмила в вечер убийства находилась совсем недалеко отсюда.

Влада говорила, Степа что-то спрашивал. Таня почти не слушала, счастье, огромное и вечное, опять заполняло ее, прихожую в еще не совсем обжитой квартире и даже темноту на улице.

Мир меняется, когда Степа рядом. Меняется кардинально, полностью. Она хотела рассказать об этом Степе, но он обнял ее, едва за Владой захлопнулась дверь, и говорить Таня не могла.

31 марта, четверг

Впереди опять был длинный день, который абсолютно нечем занять. Когда-то Влада выбрала Егора не только из-за денег. Ее привлекал круг общения Егора, совсем не такой, как у Степы. И действительно, она сейчас знала многих журналистов и актеров, и вообще интересных людей. Жаль только, что никому из них нельзя было позвонить, как звонят обычным друзьям и знакомым. Она для всех была просто женой Егора Кривицкого. Даже не так, она была женой сына Максима Кривицкого. То есть никем. Максима Ильича больше нет, и даже Егора нет, а сама Влада никому не нужна.

Зазвонил телефон. Влада поморщилась, посмотрев на экранчик.

— Да, Галя, — стараясь говорить поласковее, произнесла в трубку.

— Извините, Влада, — залепетала трубка. — Вы насчет меня не разговаривали? Понимаете…

— Разговаривала, — перебила Влада. Не хватало еще выслушивать про чужие проблемы. Своих хватает. Вообще-то, сиделка больше не была нужна, но Влада решила повременить. — Разговаривала. Свекровь пока думает, но я ее уговорю. Ей действительно нужна помощь.

— Понимаете, я работаю только до конца недели…

— Я помню, — опять перебила Влада. — Самое позднее завтра я вам позвоню.

Вчера Влада действительно звонила свекрови, но о сиделке не заикнулась, конечно. Как-то само собой выяснилось, что Инна купила для свекрови редкое лекарство, Влада вызвалась его привезти.

Настроение и так было плохое, а разговор его совсем испортил. Влада оделась, спустилась в ближайший ресторан позавтракать, без аппетита съела отлично приготовленную рыбу.

Похоже, настроение так сильно испортилось, потому что ей было искренне жаль дуру-сиделку. Она бы, Влада, сразу просекла, что ее обманывают и никакой работы не будет, а эта дурочка верит.

Врут, когда говорят, что дуракам счастье.

Впрочем, счастья нет и для умных.

Раздражение хотелось выплеснуть, и Влада позвонила Людмиле, порадовавшись, что занесла домашний номер Ильи в телефонный справочник.

— Мне надо с тобой поговорить, Люда, — тихо сказала Влада.

— Говори. — Она явно не мечтала пообщаться с Владой.

— По телефону? — засомневалась Влада. — Вообще-то, разговор не телефонный.

— Ну приезжай, если хочешь.

Влада стерпела. Ей действительно было необходимо поговорить с Людмилой.

Вернулась от ресторана к своему дому, но в квартиру подниматься не стала, сразу села в машину и поехала к Людке.

От этого разговора зависело многое. Никто, кроме Влады, не знал, как много зависело от этого разговора.

Недовольства на лице Люда скрыть не пыталась, но на это Владе было наплевать.

Пройти в квартиру хозяйка не предложила. Влада прислонилась плечом к косяку двери и для начала вздохнула.

— После убийства Егора кто-то забрался ко мне в квартиру…

— Надеюсь, ты сообщила в полицию?

— Нет. Я поменяла замки. И в то же время кто-то залез в квартиру Инны.

— А кто это — Инна? — без интереса спросила Люда.

Спросила без интереса, но на самом деле ей было очень интересно, Влада видела.

— Это тетя Егора.

— А-а.

Из глубины квартиры послышался шорох, Люда прислушалась. Шорох не повторился.

— Так вот. Я долго не могла понять, что могли у нас искать…

— И как, поняла?

— Поняла, — кивнула Влада, достала из сумки расписку в получении денег и сунула Людмиле под нос. — Тебе это знакомо?

— Знакомо. — Люда отчего-то улыбнулась, но Влада этого не заметила и не насторожилась.

— Ты ведь мечтала ее получить?

Людка не ответила, стояла, нагло улыбаясь. Влада почувствовала, что закипает.

— У тебя коричневый «Опель». И вот как забавно, коричневый «Опель» видели недавно около моего дома и около дома Егоровой тетки. Как раз в тот день, когда Егора убили.

Теперь собеседница перестала улыбаться, но посмотрела на Владу с жалостью. Пожалуй, это выводило из себя еще больше.

— А еще ты была рядом с местом убийства, когда погиб Егор.

Люда прислушалась к чему-то в квартире. Ребенок спит, поняла Влада, заговорила тише.

— Ты не хочешь что-нибудь объяснить перед тем, как я пойду в полицию?

Хозяйка вздохнула, повернулась, исчезла за поворотом коридора. Вернулась с листом бумаги, сунула Владе.

Это был нотариально заверенный возврат долга. Илья вернул Егору пять миллионов почти сразу. Давно.

— Можешь взять, если хочешь, — кивнула Люда. — Это копия. Цветной ксерокс.

Вот на чем Егор поймал Илью. Илья продал фирму, чтобы расплатиться.

— А в тот вечер я была в парикмахерской, можешь проверить. Моя парикмахерша позвонила, предложила меня принять. И я согласилась. Она перед этим две недели болела. Хороший мастер, кстати. Хочешь, порекомендую?

Влада протянула лист с печатями нотариальной конторы Людмиле и медленно пошла по лестнице вниз.

Конечно, Людки не могло быть во дворе у Инны, когда убили Егора. И в полиции не идиоты, и тоже не поверили бы, что мать троих детей станет рисковать свободой из-за давней истории с фирмой.

Просто Владе обязательно нужно было в этом убедиться, и она убедилась.

Спускалась по лестнице Влада медленно. И неожиданно подумала, что, если по Егору искренне горевали только мать и тетка, то по Владе горевать станет только одна мама.

Время делилось на то, которое шло без Степана, и то, когда он был рядом. Без него Таня все время его ждала, даже когда, казалось бы, совсем о нем не думала. Это ненормально, ничего хорошего в этом не было, и еще недавно Таня не поверила бы, что такое может с ней случиться. Она всегда считала себя спокойной и уравновешенной.

Любовь — это несчастье, говорила одна из маминых подруг. Мама с ней не соглашалась, спорила. Любить нужно только себя, учила подруга. По крайней мере, никогда не разочаруешься.

Одно время Таня тоже пыталась в себя влюбиться, но у нее ничего не вышло.

— Я весь день тебя ждала, — пожаловалась Таня, когда, наконец, в двери зашуршал замок.

— Я тебя тоже, — серьезно ответил Степан.

Шершавый свитер под его курткой колол щеку, но Таня могла стоять так вечно, чувствуя на себе его руки.

— Ты голодный? — как и полагается хорошей жене, спросила она.

Она будет отличной женой, она научится вкусно готовить и обеспечит уют и комфорт в их жилище. Дело было за малым — чтобы Степан сделал ей предложение.

Конечно, он был голодный. Она кормила его купленным по дороге в кулинарии ужином, и только мысль о Владе, которую Таня никак не могла отогнать, портила идиллическую картину. Ревность — отвратительное чувство, но Таня не знала, как ее победить.

— Как у Влады дела? — как бы между прочим спросила она, убирая со стола тарелки.

— Не знаю, — пожал печами Степан.

— Позвони ей.

— Зачем? — поморщился он.

— Позвони! Вдруг у нее еще что-нибудь случилось.

— Если случилось, сама позвонит.

— Позвони!

Таня не смогла бы объяснить, почему настаивает. Наверное, потому что ей легче слышать, как он разговаривает с бывшей невестой при ней, чем где-то без нее. Она ревнивая истеричная дура.

Степа нехотя поднялся, вернулся с телефоном, включил громкую связь, положил аппарат на стол.

Влада ответила тихо и как-то слабо, как умирающая.

— Привет, — равнодушно сказал Степан. — Как дела?

— Степа, я себя очень плохо чувствую, — с заминкой ответил слабый голос.

Она не ждала его звонка, обрадовалась и сказала первое, что пришло в голову.

— Что с вами, Влада? — спросила Таня, наклонившись над телефоном.

— Не знаю. Меня тошнит и мне хочется спать.

— Мы сейчас приедем! — Таня стала поспешно одеваться.

— Перестань, — покачал головой Степан, с удивлением наблюдая за ней. — Ничего Владе не сделается. Если ей действительно плохо, вызовет «Скорую».

— Поедем, Степа. Поедем!

Ехать ему не хотелось, ему хотелось лежать, прижимая Таню к своему плечу.

Конечно, он поехал. Он поехал бы на край света, если бы Тане этого хотелось.

Ничего ужасного с Владой не было. Абсолютно ничего, похожего на отравление. Вид усталый, но у всей Москвы усталый вид к концу марта.

Поездка обернулась глупостью, Таня на себя разозлилась. Она быстро натянула куртку и переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда оденется Степан.

— Сте-опа, у меня комп сегодня не загружался, — вспомнила Влада, провожая их в прихожей. — Посмотришь?

Стоять одетой у порога было глупо, снова раздеваться — еще глупее.

— Я подожду тебя около машины, — сказала Таня и захлопнула за собой дверь.

Почти одновременно хлопнула соседняя дверь. На площадку вышла полная женщина лет пятидесяти, улыбнулась Тане, поздоровалась. Таня ответила.

— Вы Владочкина подруга? — мягко поинтересовалась соседка, входя вместе с Таней в лифт.

— Да, — соврала Таня.

— Какое горе! — покачала головой женщина. — Такая чудесная была пара!..

Таня кивнула — ужасное горе, чудесная пара.

Внизу женщина вышла из лифта первой, замерла, ухватившись за перила лестницы.

— Вам плохо? — остановилась рядом Таня.

Женщина достала из кармана носовой платок, вытерла испарину на лбу.

— Ничего. Устала просто. Со мной такое часто бывает.

— Вы давление меряете? — доктор включился сразу, Таня даже заговорила другим тоном. — Я врач. Кардиолог.

— Меряю, когда не забываю. Если давление повышенное, таблетки пью.

Женщина начала спускаться по лестнице, Таня пошла следом.

— Вам нужно обязательно показаться врачу. Снять кардиограмму.

— Сил у меня нет в поликлинику идти, — призналась дама, открывая дверь подъезда, и улыбнулась Тане. — Такие очереди! Там здоровый человек заболеет. Да и хорошего врача найти трудно.

Лицо у женщины было отечным, болезненным. Таня порылась в сумке, достала визитку, протянула женщине.

Визитки ей изготовил отчим. Таня отказывалась, но он настоял. Отчим оказался прав, сейчас визитка пригодилась.

— Позвоните мне, если надумаете обратиться к врачу. Я найду хорошего специалиста.

Ольге Петровне вечно не хватает денег. Она наверняка не откажется съездить к больной.

— Спасибо вам, — улыбнулась женщина. — Я ведь здесь приходящая няня. Хозяева целый день на работе, а я с малышом сижу. Мне нравится.

Они остановились на дорожке, ведущей к подъезду.

— Знаете, я ведь видела Владочку в тот вечер, когда Егора убили. Малыш спал в коляске, а я ходила по дорожке туда-обратно. Сначала Егор вышел из подъезда, уехал, потом Влада. Почти сразу за ним. Кто бы мог подумать!..

Мимо пробежала девочка лет двенадцати, поправляя наушники в ушах. Таня подвинулась, пропустила девочку.

— Это я потом узнала, что Егора убили. У нас тут одна женщина работает, из Узбекистана. Она у моих хозяев квартиру убирает и у Влады. Она и рассказала.

Дверь подъезда хлопнула, показался Степан. Таня простилась с новой знакомой.

— Что с компьютером? — косясь на Степана, поинтересовалась Таня.

— Все в порядке с компьютером, — фыркнул он. Потом посмотрел на Таню и улыбнулся. — Говорит, что утром загрузить не могла.

Она промолчала. Влада зачем-то специально задержала Степана. Господи, неужели Таня всегда будет его ревновать и никогда не сможет быть по-настоящему счастливой?

Впереди из желтой машины такси выбралась пассажирка. Степан подождал, пока освободится дорога.

Зазвонил телефон, он достал из кармана аппарат, недовольно ответил:

— Да, Влада, — немного послушал и протянул трубку Тане.

Влада уточнила, как нужно принимать препараты, которые Таня ей порекомендовала. Препараты, по сути, были простыми витаминами, к тому же Таня подробно написала все на бумажке.

Таня повторила наставления, Влада выслушала и напоследок спросила:

— Вы познакомились с моей соседкой?

Смотрела из окна, как Степан выходит, не иначе.

— Так, поболтали немного, — объяснила Таня. — Она видела, как вы уезжали из дома в день убийства.

Таня вернула телефон Степе, принялась разглядывать мелькавшие огоньки горевших в домах окон. Вечерний город был красив, дома подсвечивались неброско и аккуратно. И редкие обвитые проводами стволы деревьев выглядели очень неплохо. По такому городу приятно гулять по вечерам. Жаль только, что гулять в Москве можно только три месяца в году. Ну, если очень повезет, то три с половиной.

Все было хорошо в ее жизни, а ей хотелось плакать. Ей всегда будет хотеться плакать, пока Влада присутствует в их жизни. Она, Таня, истеричная дура.

Степан резко подал машину вправо, прижался к тротуару. Таня с удивлением на него посмотрела, но ничего спросить не успела. Он одним движением прижал к себе ее голову и принялся целовать. Сначала Таня хотела признаться, что ужасно его ревнует, а потом забыла об этом и больше не думала ни о чем.

Только глупая мысль, что она очень долго была одна и от этого ужасно замерзла, а теперь потихоньку отогревается рядом с ним, мелькнула и пропала.

1 апреля, пятница

Настроение как было накануне вечером отвратительным, так таким и оставалось. Влада не могла спокойно вспоминать, как Степа смотрел на врачиху, а забыть об этом не получалось. Вообще-то, Степа на Татьяну совсем почти не смотрел, но то, что она является для него центром притяжения, видно было сразу. На Владу он никогда так не смотрел. И никто на нее так никогда не смотрел, и это было ужасно.

Хотелось хоть как-то отвлечься от мыслей о Степе, и Влада поехала в фирму.

В приемной сидела одна Милада. То ли у Юли был свободный день, то ли она уже успела распрощаться с работой. Ну и отлично, Влада совсем не расположена выражать сочувствие. Ей бы кто-нибудь посочувствовал.

При виде хозяйки глаза у Милады загорелись. Есть новости, сразу догадалась Влада.

— Что новенького? — равнодушно спросила она, улыбнувшись секретарше.

— Документы на тендер оформили, — доложила Милада и даже поерзала, так ей хотелось поговорить на другую тему.

— Это хорошо. — Больше Влада ничего не добавила, только внимательно посмотрела на секретаршу — говори.

Милада опять поерзала. Влада поняла, отперла кабинет, села за стол, кивнула секретарше на стул напротив.

Равнодушно посмотрела в окно, постукивала пальцами по столу. Милада смутилась, кажется, всерьез засомневалась, что Владе интересно слушать про ее сестрицу. Ничего, Влада ей подсказывать не станет, пусть сама соображает, что и когда говорить. Если, конечно, хочет в дальнейшем работать с Владой.

— Вчера Неля звонила, — решилась Милада.

Влада откинулась на спинку стула, сплела пальцы за головой, качнулась.

— Сегодня утром опять звонила. Спрашивала, у кого могут быть ключи от их квартиры. То есть от квартиры Егора Максимовича, — поправилась Милада.

Значит, любовница съездила на съемное гнездышко и наверняка заметила, что планшета нет.

— А у кого могут быть ключи? — улыбнулась Влада.

— Понятия не имею. — Милада робко на нее посмотрела.

Правильно Влада себя с ней ведет, так и дальше надо.

— Вот и я понятия не имею, — пожала она плечами.

Больше говорить было не о чем. Секретарша бесшумно исчезла, Влада включила компьютер, со скукой на него посмотрела, отвернулась.

А ведь, пожалуй, мотив мог быть и у любовницы. Это Влада от страха быть брошенной считала, что Егор готов жениться на Неле. А на самом деле все могло быть совсем не так. На кой черт ему какая-то дура? Владу не стыдно показать друзьям. Владу никто и никогда не назовет простенькой.

И его «все будет хорошо» могло относиться не к тому, что он готов жениться, а к тому, что не бросит ребенка. Готов помочь деньгами.

Ребенка Егор действительно не бросил бы, Влада хорошо знала своего мужа. До такой подлости он бы точно не опустился.

Но Неля вряд ли мечтала быть матерью-одиночкой. Она мечтала выйти замуж, иначе не держала бы теперешнего жениха в качестве запасного варианта.

Потерпел бы Егор, чтобы его ребенок считал отцом другого мужика? Черт его знает, настолько хорошо Влада покойного мужа не изучила.

Зазвонил стационарный телефон на столе, Влада от неожиданности едва не подпрыгнула.

— Привет, — пробурчал Савельев. — Милада сказала, ты здесь. От меня что-нибудь нужно?

«Нужно, — зло подумала Влада. — Нужно заменить директора!»

Ей решительно не нравилось, что Костя разговаривает с ней, как с надоевшей наемной секретаршей, которую держат из жалости.

— Нет, Костя, спасибо, — тихо сказала Влада.

— Представляешь, мне сейчас Илья Мансуров звонил, — отчего-то смягчился Савельев. — Предлагает сотрудничать.

— Дозрел, значит, — усмехнулась Влада.

— Дозрел, — засмеялся Костя.

Наверняка Людкина работа. Натерпелась, бедная, пока без денег сидели, второго раза не допустит.

Влада достала косметичку, подкрасила губы. Помада была темновата для незагоревшего лица, ну и ладно.

Нужно обязательно поехать отдохнуть. Влада помедлила, захотелось прямо сейчас подыскать подходящий тур, но она решительно выключила компьютер. Это можно сделать и дома.

Дробышев проснулся рано с неприятным чувством, что что-то он делает не так. Что он делает не так, Дробышев не вспомнил, но раздражение осталось. Он полежал немного, боясь разбудить Таню, осторожно вылез из-под одеяла и, стараясь бесшумно закрывать двери, прошел в свою квартиру.

Собственное жилище показалось ему чужим и пустым, а сам он почувствовал себя временным постояльцем, непонятно зачем оказавшимся в случайной гостинице. Это было необъяснимо, потому что квартиру свою Дробышев любил. Не то чтобы он слишком о ней заботился и старался создать уют, просто дома в одиночестве он всегда чувствовал себя наиболее комфортно.

Теперь он больше никогда не будет чувствовать себя комфортно в одиночестве, для комфорта ему необходима женщина за стенкой.

Мама очень переживала, что он так долго не женится. Вообще-то, Дробышев допускал, что не женится никогда, потому что женщины, которые встречались ему после Влады, не то чтобы очень быстро ему надоедали, просто они не были частью его жизни. Весело проводить с ними время он любил, а в свою жизнь не пускал.

Только Таня непонятно как и непонятно когда оказалась частью его жизни. Самой главной частью.

Слава богу, что он вовремя это понял. А ведь мог и не понять.

Дробышев заварил чай в большую кружку и включил компьютер.

И опять ему показалось, что что-то он делает не так, упускает что-то очень важное. Он принялся внимательно смотреть на экран, с раздражением вспомнив, как Влада вчера морочила ему голову, утверждая, что комп сбоит.

С ее компьютером было все в полном порядке. Не в порядке было с Владой, которая смотрела на него с тоской и робкой надеждой. Дробышев тогда, просто чтобы отодвинуться от нее, взял валявшийся на столе листок — штраф за неправильную парковку. Бумагу Влада у него почти вырвала, как будто Дробышев был гаишником, от которого хотелось скрыть прошлые штрафы. Господи, какая дура, подумал он о бывшей невесте.

Сейчас ему хотелось проверить то, что нужно было проверить давно. На самом деле правильнее всего было ничего не проверять, а просто забыть о недавнем убийстве соседского племянника. Или не забывать, но спокойно и терпеливо ждать, когда полиция найдет убийцу. А даже если убийца не будет найден никогда, Дробышеву должно быть на это наплевать.

Но почему-то ему было не наплевать, хотя Таню он уверял в обратном. Его как будто что-то связало с убийством Егора, и отгадать загадку было совершенно необходимо для дальнейшей нормальной жизни.

Он открыл архив Максима Ильича и принялся искать в текстах фамилию журналиста Александра. В архиве фамилия журналиста ни разу не засветилась. Тогда Дробышев принялся искать информацию о журналисте в Интернете. Здесь информации было много.

Он посмотрел на часы, разбудил Таню, вернувшись в ее квартиру. Посидел с ней, пока она завтракала и торопливо собиралась на работу, и снова вернулся к компьютеру.

Ему самому тоже давно нужно было отправиться на работу, но он знал — он не сможет думать о работе, пока не разберется с журналистом.

Информации о журналисте обнаружилось множество, мужчина явно себя любил и всячески рекламировал. Дурак, решил бы Дробышев, если бы точно не знал, что журналист Александр далеко не глуп.

Дробышеву понадобилось несколько часов, чтобы понять мотивы непримиримой журналистской борьбы с коррупцией. Мотивы были просты — тесть журналиста оказался заместителем мэра-коррупционера.

Все просто, как химическая формула воды. Шел передел собственности.

Кстати, фамилия тестя в архиве Максима Кривицкого присутствовала. Тесть тоже не отличался кристальной честностью.

Дробышев позвонил Инне Ильиничне, попросил телефон Александра. Набрал журналиста, не слишком надеясь, что тот ответит, многие не отвечают на незнакомые вызовы, но Александр ответил и даже сразу вспомнил Дробышева.

Дробышев только начал говорить и едва упомянул фамилию жены Александра, как тот его действительно удивил — такого изысканного мата Дробышев не слышал давно.

Он торопливо оделся и, наконец, поехал на работу. День выдался суматошный, он не успел пообедать и, возвращаясь домой, мечтал о куске колбасы, как какой-нибудь бродячий пес.

Тани дома не оказалось. Он позвонил ей, послушал длинные гудки, потом женский голос объяснил, что абонент не отвечает. Как будто Дробышев сам этого не понял.

Он достал из холодильника колбасу, отрезал кусочек, положил в рот и нехотя сжевал. Аппетит пропал начисто. Он опять надел куртку и пошел к больнице, опасаясь случайно разойтись с Таней.

Попасть на территорию через проходную не попытался, протиснулся между прутьями забора. Опять позвонил Тане, и на этот раз она ответила:

— Я выхожу. Иди к нашему корпусу.

Она стояла на крыльце, вглядываясь в темноту, и, увидев его, начала спускаться. Дробышев прибавил шагу и обнял ее, стоявшую на ступеньке. Стоя на ступеньке, она была выше его, так обнимать ее было непривычно и почему-то весело. Хлопнула дверь, Дробышев опустил руки. Из корпуса вышла невысокая кругленькая старушка, заулыбалась Тане, с любопытством оглядела Дробышева.

Он не чувствовал никакой тревоги, и когда раздался выстрел, даже не сразу понял, что это за звук.

Тут же раздался второй выстрел. Дробышев толкнул Таню к стене, прижал к холодной мокрой плитке. Старушка всплеснула руками.

— Что это? — недовольно спросила Таня.

— Не знаю, — буркнул Дробышев.

На выстрелы никто не вышел. То ли никто не слышал, то ли всем наплевать, что стреляют в больничном дворе. Впрочем, Дробышев до конца не был уверен, что это выстрелы. Он бросился к дыре в заборе, рискуя поскользнуться на мокрой дорожке, выбрался на улицу.

Ничего подозрительно на улице не было. Никакая машина не сорвалась с места и с ревом не промчалась мимо, не слишком плотный поток машин спокойно плыл. Редкие прохожие равнодушно огибали Дробышева, остановившегося посреди тротуара.

Кое-кто на выстрелы все-таки вышел. Когда он вернулся к корпусу, рядом с Таней и старушкой топтался хмурый мужик. Охранник, понял Дробышев.

— Вызову наряд, — с сомнением решил охранник. — Не уходите пока.

Наряд пришлось ожидать недолго, минут десять. Двое мужчин в полицейской форме побродили по пятачку перед корпусом, с тоской оглядывая территорию.

— Хулиганы, наверное, — подсказал охранник.

Полицейские недовольно на него посмотрели, промолчали. Потом о чем-то поговорили.

Дробышев стоял, обняв Таню, и чувствовал, как она дрожит то ли от холода, то ли от усталости. Будь он уверен, что в него действительно сейчас стреляли, он бы заставил недовольных мужчин посерьезнее отнестись к своим служебным обязанностям, но он не был в этом уверен. Он не слышал звука выстрела со времен занятий на военной кафедре в институте.

Потом он не мог себе простить, что не понял настоящей реальной опасности, но тогда мечтал поскорее очутиться дома и только старался согреть Таню, обнимая покрепче.

2 апреля, суббота

Дробышев понимал — предположение, что звонок журналисту и последующие выстрелы связаны, дикое, нереальное, но отключиться от этой мысли не мог. Уговаривал себя, что либо вчера вообще были не выстрелы, либо действительно хулиганство. На свете много сумасшедших. Кстати, пускать петарды в больничном дворе — тоже хулиганство.

Александру Журавлеву нет никакого смысла стрелять в Дробышева. Если кто-то захочет добавить журналисту бессонных ночей, найдет информацию покруче.

Но кое-что проверить хотелось.

Таня сидела с ноутбуком в кресле, подмяв под себя ноги. Дробышев к этой ее позе уже привык, но все равно удивлялся, он бы не просидел, скрючившись, и пяти минут. Он подошел, заглянул в ноутбук — Таня читала что-то по медицине.

— Я хочу позвонить Владе, — чмокнув Таню в макушку, сказал он.

Она замерла. Только что смотрела на него с такой робкой нежностью, что ему становилось не по себе. Не то чтобы он не хотел этой нежности, нет, он больше всего боялся, что она перестанет так на него смотреть. Просто от этого ее взгляда Дробышеву казалось, что нужно сейчас же, немедленно, что-то сделать, чтобы не потерять, сохранить то, что так прочно и сразу их связало.

— Звони. — Она пожала плечами, отвернулась.

Если бы он был хоть немного повнимательнее, то заметил, что она сразу от него отдалилась. Как будто он снова стал полузнакомым соседом. Но Дробышев настолько внимательным не был, а мысль, что Таня его ревнует, просто не приходила ему в голову.

В тот момент он даже не поверил бы, что она может его ревновать. Она должна знать, обязана знать, что ни одна женщина до нее не была частью его самого, а она стала.

Дробышев сходил в прихожую за телефоном, достал его из кармана куртки, сел в кресло напротив Тани, ткнул в сенсорный экран.

— Привет, — заговорил он, когда Влада ответила. — Ты не знаешь, Егор встречался с журналистом Александром Журавлевым?

— Ну… Был у него такой знакомый. А что?

— Да так. А не знаешь, когда они в последний раз встречались?

Влада задумалась, он слышал, как она дышит в трубку.

— Прошлым летом встречались точно. Журавлев хотел портрет жены заказать, и Егор его с художником познакомил. Художник тогда уезжал за границу и портрет написал совсем недавно. Когда вернулся.

— Кто этот художник? — быстро спросил Дробышев.

— Вадим Бойко. А зачем тебе?

— Я тоже хочу заказать портрет жены, — решил Дробышев.

— Вадим, — Влада помедлила, — дорогой художник.

— Ничего, — уперся Дробышев и улыбнулся Тане. — Я заплачу. Кстати, как портрет журавлевской жены получился? Ты его видела?

— Видела. Неплохой портрет. Вадим очень хороший художник.

— Значит, вы встречались с Журавлевыми и после прошлого лета. Не мог же твой Вадим написать портрет за три дня. Или мог?

— Я не знаю, сколько он писал, — в голосе Влады послышалось раздражение. Правда, раздражение сразу исчезло, бывшая невеста умела держать себя в руках. — Я видела портрет в конце февраля.

— То есть вы виделись с Журавлевыми пару месяцев назад?

— Мы виделись с Журавлевыми прошлым летом, — раздражение проступило снова и снова исчезло. — Ходили в ресторан. А месяц назад я приезжала к его жене специально посмотреть на портрет. Одна приезжала, без Егора. И Сашки в тот момент дома не было. Журавлевы за городом живут, у них шикарный дом. Степа, зачем тебе это?

— Так. Потом расскажу. Позвони художнику. Мы с ним встретимся в любое время, когда скажет.

Дробышев положил телефон рядом с собой, потянулся.

— У тебя есть жена? — улыбнулась Таня. Она оттаяла, когда он упомянул про портрет жены.

— Есть, — кивнул он. — Ты.

Если бы не Влада, на свете не было бы женщины счастливее Тани.

— Степа, зачем тебе все это? — Таня положила ноутбук на пол, подняла глаза на Дробышева.

— Хочу заказать твой портрет, — засмеялся он.

— Степа, я серьезно!

— Я тоже серьезно.

— Степа!

— Я вчера звонил Журавлеву, — признался Дробышев. — Журналисту. Посидел в Интернете и нашел, что его тестю очень выгодно, что мэра посадили. Тесть теперь приберет его бизнес.

— Ну и что? — пожала плечами Таня. — Ты думал, у журналиста внезапно прорезалась жажда справедливости? Ты же сам говорил, что такие публикации внезапно не появляются.

— Говорил, — подтвердил он. — Короче, я ему вчера позвонил, и он меня послал.

— Ну и правильно сделал, — засмеялась Таня. — Я тоже не люблю, когда лезут в мои дела.

Про то, что после разговора раздались выстрелы в больничном дворе, Дробышев напоминать не стал. И пугать не хотел, и сам сомневался в логической связи.

Таня опять смотрела на него с преданностью и нежностью, и ему опять стало тревожно.

Телефон зазвонил у него под ногой. Дробышев нашарил аппарат, поднес к уху.

— Послушай, — сказала Влада. — Ты бы сначала посмотрел работы Вадима. У него есть сайт.

— Я доверяю твоему вкусу. — Смотреть какие-то картины Дробышеву не хотелось.

— Ты-то, может, и доверяешь. Только Вадику не понравится, что ты его работ не видел. Я точно знаю, что Журавлевы ездили к нему в студию перед тем, как он согласился работать. — Влада подумала и предложила: — Хочешь, съездим к Журавлевым? Я могу с ними договориться. Посмотришь портрет.

Ему ехать было нельзя. Матерную тираду он помнил от слова до слова.

— Ладно, я подумаю, — решил Дробышев. — Журавлевым не звони пока.

— Что там? — спросила Таня, едва он сунул телефон опять себе под ногу.

— Художник любит, чтобы с его работами были знакомы. Влада предлагает поехать к Журавлевым.

— Я съезжу! — загорелась Таня.

— Нет!

— Почему? — она внимательно на него посмотрела.

— Нет! — повторил Дробышев.

Она поднялась, подошла к его креслу. Он притянул ее к себе, посадил на колени.

У них впереди вся жизнь. Он будет держать ее на коленях, а она смотреть на него с нежностью.

— Степа, я хочу съездить, — прошептала Таня ему в ухо. — Я никогда не видела портретов, только в Третьяковке.

Он не ответил, покачал головой — нет.

Она отодвинулась, посмотрела ему в глаза, мгновенно посерьезнела.

— Вчера стреляли в тебя?

— Нет, — быстро сказал Дробышев. — Не думаю. То есть уверен, что не в меня. То, что знаю я, может узнать пол-Москвы, всех не перестреляешь. Но тебя все равно не пущу.

Она высвободилась из его рук, встала, подошла к окну, зачем-то посмотрела вниз.

— Степа, я поеду! Позвони Владе, пусть договаривается. Мне это ничем не грозит.

— Тань, ну незачем в меня стрелять, — поморщился он.

— Я тоже так думаю. — Она отвернулась от окна, прислонилась к подоконнику. — Тем более что парни из полиции уверены — хулиганство. Звони, пусть Влада договаривается. Я хочу иметь портрет. А еще я хочу жить спокойно и не думать, что кто-то мог в тебя стрелять.

Поездка к журналисту едва ли могла освободить ее от тревожных мыслей, но он видел, Таня не отступится.

Дробышев нехотя согласился. Он не знал, что убийство всегда порождает волну опасности, приближаться к которой нельзя. От этой волны нужно стараться убежать.

Влада перезвонила почти сразу, жена журналиста не возражала показать портрет. Через час Влада подъехала к подъезду, Таня и Степан спустились, сели к Владе в машину.

Пробок не было совсем, только несколько раз ненадолго задержались у светофоров.

За городом снег еще лежал, но уже не сплошной, черные проталины расползались по нему, поглощая остатки надоевшей зимы.

День выдался солнечный, по-настоящему весенний. Таня достала темные очки, принялась разглядывать серую прозрачную лесополосу вдоль трассы.

Когда был жив папа, они ездили на дачу зимой и летом. Летом сам бог велел, а зимой папа любил кататься на лыжах, и Таня увязывалась вместе с ним. Еще на дачу ездили осенью, ходили за грибами, потом жарили их с картошкой. Более вкусной еды Таня не пробовала.

Ранней весной на дачу не ездили никогда, весеннюю распутицу родители считали непреодолимой и сил на нее не тратили. Наверное, зря. Тане захотелось надеть резиновые сапоги и пройтись по просыпающемуся лесу.

Когда папы не стало, Таня с мамой однажды провели на даче мамин летний отпуск. Хорошего отдыха не получилось. Ужас и тоска, отступившие за полгода, прошедшие после папиной смерти в Москве, вернулись снова. Мама заплатила парням-таджикам, они выкосили участок, Таня валялась в гамаке, листала старые журналы и книги и мечтала, чтобы отпуск поскорее закончился.

— Степ, помнишь, мы ездили сюда на шашлыки? — Влада посмотрела на сидевшего рядом с Таней Степана в зеркало.

— Нет.

— Ездили, — засмеялась Влада, показала на лес справа. — Ты еще скучал все время, когда все веселились.

Таня старалась не обращать внимания на их воспоминания. Они встречались когда-то, в этих воспоминаниях нет ничего особенного.

— Останови здесь, — попросил Степан, кивнув на придорожное кафе.

— Зачем? — удивилась Влада, но машину остановила.

— Я к журналисту не пойду. — Степан вылез из машины, улыбнулся обеим девушкам, захлопнул дверцу.

— Он успел поругаться с журналистом? — догадалась Влада, ласково посмотрев на Таню в зеркало.

— Да, — заставила себя улыбнуться Таня.

— Это с ним бывает.

Влада посмотрела на навигатор, задумалась, сбавила скорость.

— У Степы нелегкий характер. Он плохо сходится с людьми.

Таня промолчала. Машина свернула направо, голый лес приблизился.

— Вот вы легко знакомитесь.

— Да нет, — не согласилась Таня. — Скорее наоборот.

— С моей соседкой сразу разговорились.

— Это случайно вышло. Ей нездоровилось, а я все-таки врач, заметила.

— Что с ней? — равнодушно спросила Влада.

— Надо разбираться. Я посоветовала ей сходить к врачу. Это приходящая няня, — уточнила Таня.

— Да? А я не знала. Она здоровается, я отвечаю.

— Сейчас мало кто знает своих соседей.

— Это точно. — Влада помолчала. — Не думала, что эта… няня хоть что-то обо мне знает.

— Да она, наверное, и не знает. — Таня чуть не ляпнула, что едва ли Влада очень интересна няне. — Просто у вас общая уборщица. Слухи об убийстве разносятся.

Влада нахмурилась, сжала губы.

— Простите, — опомнилась Таня.

— И что она знает про убийство?

— Ничего, я думаю. Просто она видела вас в тот вечер. И вас, и вашего мужа.

Появились дома, в основном новые, в два-три этажа. По-хорошему, дачный домик давно нужно было снести и построить новый. Но почему-то именно дача казалась Тане по-прежнему папиной территорией, и представлять там другого мужчину, даже такого замечательного, как отчим, было неприятно.

Влада остановила машину у высокого сплошного забора, нажала кнопку звонка у калитки.

— Ее зовут Дана, — тихо сказала Тане.

Замок негромко щелкнул, Влада толкнула калитку.

Хозяйка ждала их на крыльце, кутаясь в пушистую шубку неизвестного Тане меха. Кутаться в шубку в десять градусов тепла было странно, но хозяйке шло. Дана была высокой и стройной, не ниже Влады. Улыбалась гостьям ласково и рассеянно, как будто не вполне понимала, кто они такие и почему перед ней оказались.

Красивой Дану назвать было трудно, но и некрасивой невозможно. Немного неправильное лицо с небольшими глазками окаймляла копна мелких кудряшек. Прическа, которую Таня сочла бы молодежной, женщине шла и неуместной не выглядела. Работал отличный парикмахер.

— Владочка, соболезную, — мягко кивнула Дана.

Подруги обнялись, поцеловались.

Дом перед Таней производил впечатление. Она не спросила у Влады, сколько у Журавлевых детей и есть ли вообще, но даже если детей у них дюжина, потеряться в такой громадине им ничего не стоит.

Бедность — это болезнь, утверждала по радио какая-то дама-психолог. Таня включала радио, когда гладила белье. Таня точно больна бедностью, потому что трехэтажный дом размером с неплохой музей ей совершенно не нужен.

— Это моя подруга, — проговорила Влада, кивнув на Таню. — Покажи нам портрет, который Вадик рисовал. Танин друг хочет заказать такой же.

— Конечно, — улыбнулась Дана, быстро оглядев Таню с головы до ног. — Заходите.

Внутри дом выглядел еще более впечатляющим. Мебель явно сделана на заказ под старину, картины на стенах написаны не уличными художниками. Таня точно не смогла бы здесь жить, нельзя же жить в музее.

— Вы, наверное, устали с дороги, — забеспокоилась Дана.

Откуда-то появилась худенькая женщина-азиатка, остановилась, глядя на хозяйку.

— Мы не устали, — засмеялась Влада.

Женщина мгновенно исчезла. Казалось, Дана домработницу даже не заметила.

— Саша уже уехал, — пожаловалась хозяйка. — Он ужасно много работает. Я так за него волнуюсь.

— А что ты волнуешься? — не поняла Влада. — Это хорошо, когда мужик много работает.

— Он очень устает и почти не отдыхает. Он совершенно не отдыхает, ему некогда заняться здоровьем.

— Таня врач. Если есть проблемы со здоровьем, она поможет. Да, Таня?

— Конечно, — улыбнулась Таня.

Дана посмотрела на нее с ленивым любопытством.

— Вы?..

— Я кардиолог.

Хозяйка опять внимательно оглядела Таню, не заинтересовалась, рассеянно кивнула. Проблем с докторами у Даны явно не было.

Подруги переговаривались, а Тане хотелось поскорее отсюда исчезнуть.

Наконец, хозяйка подвела их к рисунку в темной рамке. Таня ожидала совсем другого, ей представлялось нечто вроде парадного портрета члена царствующей семьи, а в рамке Дана сидела среди густой листвы в образе не то нимфы, не то ведьмы. Художник Вадик был явно талантлив, Дана смотрела перед собой с детским восторгом и с железной твердостью одновременно. Пожалуй, характер хозяйки был передан точно. Таня охарактеризовала бы новую знакомую именно так.

— Здорово? — повернулась к Тане Влада.

— Потрясающе! — искренне сказала Таня.

Хозяйка удовлетворенно и снисходительно улыбнулась. На картине она была настоящей красавицей.

Влада еще поболтала с подругой, Таня терпеливо ждала. На нее хозяйка внимания практически не обращала, как на домработницу-азиатку.

Наконец, Влада начала прощаться.

— Ой! — вспомнила Дана. — Мне тоже нужно в Москву. Не представляю, кто меня отвезет. Саши нет…

— А сама? — укоризненно спросила Влада.

— Что ты! Я не вожу машину, ты же знаешь. У меня такая плохая реакция. Из-за этого вечные проблемы. За городом жить, конечно, хорошо, но добираться… Одни проблемы!

— Давай мы тебя отвезем.

Вообще-то совсем рядом была железнодорожная станция, Таня видела, когда они со Степаном смотрели карту перед поездкой. Но этот вариант хозяйка, конечно, не рассматривала.

— Нет. — Дана поколебалась и решила отказаться. — Мне долго собираться, а торопиться я не люблю. Придумаю что-нибудь.

В том, что Дана что-нибудь придумает, Таня не сомневалась.

— Ну как она тебе? — засмеялась Влада, когда они сели в машину.

Таня улыбнулась, пожала плечами.

— Артистка та еще! — Влада медленно выехала на дорогу. — Косит под дурочку, а на самом деле покажи ей палец, отхватит руку. И не подавится.

— Откуда ты их знаешь? — поинтересовалась Таня.

— Друзья Егора. — Влада притормозила у поворота на трассу, влилась в поток. — А на похороны, между прочим, не пришли. Даже не позвонили.

Тоскующего Степана они застали за кружкой пива. Зал ресторанчика был почти пуст, только два усталых мужика ели борщ, тихо переговариваясь. Видимо, водители фуры, огромная фура стояла прямо у дверей.

Тане тоже захотелось борща или чего-нибудь еще. Не потому, что она проголодалась, а просто захотелось посидеть в этом неказистом ресторане, посмотреть на дорогу за окном, на проезжающие машины и людей вдоль обочины.

Но Степан, увидев их, быстро поднялся, и они поехали в Москву.

3 апреля, воскресенье

Еще никто, кроме убийцы, не понял, что ошибка его была роковой. Время ожидания кончилось.

В прошлый раз ненависть вытесняла страх, сейчас страх, несмотря на все его усилия, подступал и медленно затмевал все остальное, и требовалось большое мужество, чтобы с ним справиться. Он не мог себе позволить потерять хладнокровие.

Он объяснял себе, что настоящих предпосылок для страха нет, но ему чудилось, что пространство вокруг него сжимается, и он уже не сможет выйти за пределы этого пространства, потому что там его поджидает неминуемая гибель.

Опасность для него существовала реальная, безо всяких фантастических придумок, но желание спрятаться в своем крохотном мирке было таким сильным, что преодолевалось с трудом.

Он понимал, что есть реальные люди, способные заметить его ошибку, и сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы дотянуться до этих людей.

Он и пытался дотянуться. Только у него не все получалось.

Утро началось со звонков. Сначала позвонила мама, потом свекровь. Свекрови должна была позвонить сама Влада, и Влада почувствовала себя виноватой. Расспросила о здоровье, произнесла еще несколько ничего не значащих фраз и с облегчением положила трубку. Почти сразу опять раздался звонок, на этот раз от сиделки.

— Извините, Галя, — посочувствовала Влада. — Свекровь отказалась. Я как раз собиралась вам звонить. Извините.

Уже положив трубку, подумала, что зря не сказала свекрови о сиделке. Она действительно отказалась бы, но Владину заботу оценила.

Впрочем, ей и раньше до свекрови не было особого дела, теперь тем более.

А потом позвонила Милада.

— Что случилось? — удивилась и добавила в голос тревоги Влада.

Даже Егору редко звонили с работы по выходным.

— Неля о вас расспрашивала, — доложила Милада.

— Да? И что ей так хочется узнать?

— Она спрашивала ваш телефон. Дать?

— Зачем?

— Она не говорит. Попросила телефон, а я не знаю, давать или нет.

— Дай, — решила Влада.

Забеспокоилась, значит. Обнаружила пропажу планшета и забеспокоилась. Ну что же, это хорошо.

Неля позвонила минут через десять. Она лепетала, объясняла, что работала с Егором, а потом сказала неожиданное:

— У меня банковская карта Егора Максимовича. Я хотела бы ее вам отдать.

— Карта? — действительно удивилась Влада. — Откуда?

— Егор Максимович мне ее дал, когда я готовила корпоратив.

Объяснение было заготовлено заранее и не выдерживало никакой критики. Неля давно не работает в фирме, сто раз могла вернуть карту.

Егор дал ей карту, когда узнал про ребенка, не иначе. Чтобы купила малышу приданое. Говорят, это плохая примета, покупать что-то до родов, но Егор едва ли о таком знал.

— Отдайте Миладе, — решила Влада. — Она мне передаст.

Неля часто задышала в трубку, решение ей не понравилось. Ей хотелось увидеть Владу, понять, грозит ли с ее стороны опасность. Отлично, пусть помучается.

— Извините, я недавно сняла с нее деньги. Но я потом вернула, вы не думайте.

— Ничего страшного, — успокоила Влада и едва не засмеялась. — Всего доброго.

Разговор заставил Владу задуматься. Она походила по квартире, сделала кофе, села с чашкой у окна. Девка правильно делает, что возвращает карту. Вступив в наследство, Влада получит доступ ко всем счетам Егора и наверняка заметит, что кто-то снимал деньги после его смерти. Карточки блокируют не сразу, тем более если это не государственный банк.

Мысль, которая раньше не приходила Владе в голову, заставила встревожиться. Если Влада расстроит намечавшееся Нелино замужество, не возьмется ли девка доказывать, что отец будущего ребенка — Егор. В юриспруденции Влада была не сильна, но вполне допускала, что доказать отцовство возможно. Если очень захотеть.

А тогда появляется новый наследник. Или не появляется? Проконсультироваться у юриста, что ли?

Черт с ней, с этой Нелей, решила Влада. В конце концов, заискивающий Нелин голос уже принес большое удовлетворение. Влада никогда и ни с кем не стала бы разговаривать так униженно.

Кофе остыл, Влада выплеснула остатки в раковину, поставила туда же чашку. Нужно позвонить уборщице, в квартире уже заметна пыль.

Влада еще послонялась по квартире и позвонила художнику Вадиму. Если Степе хочется иметь Танькин портрет, Влада мешать не станет. О ней никто не сможет сказать, что она поступает не по-христиански.

Поступать по-христиански было трудно, Влада казалась себе еще несчастнее, чем при Егоре с его Цыплятами.

Влада позвонила, когда Таня была у Инны Ильиничны. У соседки Таня торчала уже почти час, Дробышев не представлял, о чем можно столько времени разговаривать. Давление меряют три минуты, еще три минуты нужно, чтобы выписать лекарства.

Без Тани ему было скучно. Не то чтобы он постоянно с ней разговаривал, как сидел за компом при ней, так и продолжал сидеть без нее, а все равно было скучно.

— Да, Влада, — ответил он, радуясь, что можно хоть чем-то себя занять.

— Я договорилась с Вадимом, — сказала Влада. — Он будет ждать нас через два часа.

Дробышев собрался поторопить Таню, но тут зашуршал замок, и она, наконец, появилась.

— Как Инна? — поинтересовался он.

— Ничего. У нее хорошее сердце.

— Торопись, нас ждет художник.

— Влада звонила?

Таня подошла к нему, он обнял ее за ноги.

— Да.

— Степа, мы ничего не узнали про журналиста.

— К портрету это не имеет отношения.

Художник сделает Танин портрет, Дробышев повесит его на стену, и ему не будет одиноко, когда она торчит у соседки.

На встречу они едва не опоздали. Опаздывать Дробышев не любил и злился на себя за то, что плохо рассчитал время.

— Извините, — пробормотал он, подходя к столику, за которым Влада и высокий худощавый парень перебрасывались словами.

— Ничего, — улыбнулась Влада. — Мы сами только что пришли.

Художник тоже улыбнулся и сразу посерьезнел, в упор разглядывая Таню. Разглядывал пристально и долго, а потом кивнул — фейсконтроль Таня прошла успешно.

Дробышев облегченно выдохнул, что было странно, поскольку желание иметь Танин портрет все-таки не было для него жизненно важным.

Ниоткуда появившийся официант подал меню, все дружно заказали себе мясо.

Теперь художник поглядывал на Таню весело и с интересом, а на Дробышева просто весело, без интереса, и время от времени от всей души зевал.

— Не выспался? — спросила Влада.

— У меня сын маленький, — объяснил Вадим. — Второй месяц пошел.

— Поздравляю.

— Спасибо. Я забыл, когда спал.

— Ничего, это временно, — успокоила Влада.

— Приезжайте завтра в студию. — Вадим полез в карман, протянул Тане визитку с адресом и предупредил: — Одна приезжайте.

— Я работаю завтра, — огорчилась Таня. — Я всегда работаю в будни.

— Ничего, приезжайте вечером, — улыбнулся Вадим. — Я тоже работаю в будни. А еще в выходные работаю. До поздней ночи.

Художник доел мясо, подозвал официанта, попрощался.

— Он хороший парень, — сказала Влада.

— Да, — подтвердила Таня.

— А ты-то откуда знаешь? — ревниво спросил Дробышев. — Ты его сейчас впервые увидела.

— Так увидела же, — улыбнулась она.

Влада тоже поднялась, попрощалась.

За окном потемнело, от вчерашнего бьющего в глаза солнца осталось только воспоминание. Серые облака опустились до самой земли, прохожие старались загородиться от ветра.

Выходить на улицу не хотелось.

— Хочешь мороженого? — предложил Дробышев.

— Нет. — Таня поежилась. — Давай чаю. И пирожных каких-нибудь.

Ей тоже не хотелось отсюда уходить.

Дробышев подозвал пробегающего официанта, сделал заказ.

— Как тебе художник? — Таня посмотрела в окно, отвернулась.

Дробышев пожал плечами — мне до него дела нет.

— А мне он понравился. У Влады интересные знакомства.

— Это знакомства Егора. — Официант принес чай, Дробышев поблагодарил. — Вернее, его отца. Знаешь, раньше у Инны собирались забавные компании. Когда был жив Максим Ильич. Я, когда маленький был, любил эти посиделки. Инна моих родителей всегда приглашала, а я садился где-нибудь в уголочке и слушал.

— А где сейчас твои родители? — Таня попробовала пирожное — вкусно.

— В Италии. Папу пригласили лекции читать на три месяца. Мама очень переживает, что ее нет рядом с Инной. Дебаты у Инны велись интересные, о судьбе России. У нас на работе никому в голову не придет об этом говорить. У нас и телевизор-то никто не смотрит.

— У нас тоже, — согласилась Таня и всерьез заинтересовалась: — А что можно говорить о судьбе России?

— Ну… — она доела пирожное, Дробышев подвинул ей остатки своего. — Например, о том, как хорошо было при Николае и как плохо, что пришли кровавые большевики.

— Ты тоже так считаешь?

— Я считаю, что самый объективный и справедливый судья — история. В благополучной процветающей стране никакие уголовники никогда власть не захватят.

Дробышеву было хорошо разговаривать с ней ни о чем. Ему никогда не приходило в голову рассказывать о вечерах у соседки никому из своих знакомых дам.

— Егор тоже приходил слушать взрослых?

— Редко. Ему это было скучно.

— Он тебе нравился?

— Послушай, — Дробышев откинулся на стуле, хмуро на нее посмотрел. — Егор увел у меня невесту. Я не могу быть объективным.

Он не заметил, как Таня напряглась. Ему в голову не могло прийти, что он сказал сейчас что-то такое, чего не стоило говорить.

Егор действительно увел у него невесту. Другое дело, что сейчас до этой невесты ему дела нет. Но этого Дробышев не сказал, и так ясно.

— Я, когда маленькая была, очень хотела стать историком. — Таня постаралась погасить обиду. Собственно, никакой обиды и не должно быть, она же знала, что Степан когда-то любил Владу.

— А почему не стала? Потому что папа умер, и ты решила быть врачом? — догадался Дробышев.

— Нет. — Она покачала головой. — Мама считала, что профессия должна позволять себя содержать.

— Правильно считала, — одобрил он.

— Ну вот. С историческим образованием куда можно устроиться? Только в школу, если знакомств нет. А у нас нужных знакомств не было…

Пошел дождь, на улице прохожие доставали зонты.

Он мог не понять, как сильно Таня ему нужна, в который раз с тоской подумал Дробышев.

— Пойдем, — предложила она, посмотрев в окно. — Не сидеть же здесь до вечера.

Дождь разошелся, и до машины они бежали.

4 апреля, понедельник

Делать в фирме было нечего, но Влада поехала, дома-то тем более делать нечего.

В секретарской опять сидела одна Милада. Влада кивнула, вежливо улыбнулась, отперла кабинет.

Секретарша вошла следом, как к себе. Владе это не понравилось.

— Неля карточку просила передать.

Слава богу, сесть Милада не посмела, остановилась в дверях.

— Давай, — кивнула Влада, но руки не протянула, секретарша положила карточку на стол.

— Неля психует сильно, — не сразу заговорила Милада. — Она не говорит, но я вижу. И про вас все время расспрашивает…

— Послушай, — перебила Влада и поморщилась. — Какое мне дело до твоей сестры?

— Извините. — Девушка растерялась, замерла. Влада со скукой посмотрела в сторону.

По-хорошему, Миладу надо было уволить, она больше не нужна, но с этим Влада решила повременить. Обязательно нужен кто-то, кто станет рассказывать обо всем, что делается и говорится в фирме, а другой кандидатуры Влада на эту роль не видела. Если хочешь руководить коллективом, нужно знать все и обо всех, а коллективом Влада всерьез собиралась руководить. Не в плане собственно работы, конечно, с этим она не справится. А в плане простых человеческих отношений.

Пару лет назад они с Егором заехали к Инне, Влада уже не помнила, зачем. У тетки, как обычно, были гости, правда, немного, человек пять. Делать тетке нечего, вот и собирает людей вокруг себя. Ну и ладно, хочется ей посуду мыть, пусть моет.

Егору тетка, как обычно, обрадовалась, усадила за стол. Племяннику налила чаю, он был за рулем, а Владе вина.

Теткину подругу, как поняла Влада, уволили с работы. Подруга всхлипывала, жаловалась, что работа была для нее вторым домом.

— У нас такой хороший коллектив был, — говорила подруга, — мы были как одна семья.

Тогда один из гостей произнес фразу, которая заставила Владу задуматься.

— Нет института более несправедливого, чем семья, — заметил гость.

Все с ним заспорили, а Влада согласилась. Странно, что она сама не додумалась до такой простой и справедливой мысли. В любой семье есть любимчики. В любой семье кто-то пашет, а кто-то этим пользуется. Кто-то жертвует, а кто-то принимает жертвы.

Такова жизнь.

Влада вздохнула, протянула руку, взяла оставленную Миладой банковскую карту, повертела. Пин-код, вопреки дружным инструкциям банков, был написан прямо на карте. Банк был малоизвестный, Влада о таком даже не слышала.

Она быстро включила компьютер, нашла сайт банка, посмотрела, где установлены банкоматы. Один находился совсем недалеко от офиса.

Вероятность, что карта не заблокирована, была небольшой, но Влада решила проверить.

— Я еще вернусь, — сообщила она Миладе, запирая кабинет.

Когда-то, совсем давно, мама ругалась на своего начальника, что он, уходя, говорит, что не вернется, а потом появляется, когда женщины, естественно, разбредались по своим делам.

Влада никогда не станет так делать, она хочет репутацию справедливого руководителя.

Вчерашняя непогода рассеялась, сквозь небольшие облака пробивалось солнце. Влада медленно пошла по улице.

Две идущие навстречу молоденькие девчонки с завистью оглядели ее с ног до головы. Владе это понравилось, даже настроение улучшилось.

Банкомат стоял внутри торгового центра. Она прошла сквозь вертящиеся стеклянные двери, огляделась, не сразу заметила нужный железный ящик.

К ее удивлению, карточка оказалась не заблокированной. Влада проверила остаток счета, доступно было триста тысяч. Подумала и запросила мини-выписку.

Подошел какой-то дядька, задышал в спину, ожидая, когда она закончит. Влада с бумажной лентой в руках отошла в сторону, внимательно вгляделась в цифры.

Неля сняла двести тысяч за десять дней до смерти Егора. Через день после того, как Егора убили, сняла еще сто. А позавчера сто добавила на карточку. Побоялась, что Влада потребует свои деньги назад или, по крайней мере, попытается выяснить, кто распоряжается ее деньгами. Выяснить-то нетрудно, над всеми банкоматами висят видеокамеры, это даже дети знают.

Странно, но ненависть к любовнице Егора ослабла, почти исчезла. Владе стало противно и скучно даже думать об этой мерзавке.

Какая-то тетка с тележкой тащилась мимо, отходя от касс продуктового супермаркета, Влада посторонилась, брезгливо поморщилась.

На обратном пути солнце светило в глаза. Влада достала из сумки темные очки. Очки она купила в прошлом году в Испании, они с Егором провели там десять дней. Поездка Владе не понравилась. То есть не понравилась она Егору, смотреть достопримечательности и валяться на пляже мужу было скучно, никого из знакомых они не встретили, и Влада, как могла, все десять дней его развлекала. Ужас был, а не отдых.

Мимо с гулом ехали машины, звонок сотового Влада еле расслышала. Звонила давняя школьная подруга, Влада не разговаривала с ней около года.

— Егора убили, — остановившись около офисного шлагбаума, устало сказала Влада радостной подруге.

Подруга заахала, конечно, начала переживать, что Влада ей не позвонила. Потом начала предлагать помощь, как будто Владе кто-то мог помочь.

— Давай сходим куда-нибудь, — предложила подруга. — Одной сидеть нельзя, только хуже будет.

Как будто она знает, отчего Владе может быть хуже.

— Давай, — неожиданно согласилась Влада.

Подружка Владу не слишком интересовала, но все лучше, чем торчать в офисе.

Подниматься к себе в кабинет Влада не стала и, выезжая со стоянки, с усмешкой подумала, как вечером Милада будет бояться уйти домой. Влада же обещала вернуться.

С подружкой, как Влада и ожидала, оказалось скучно. Перебирали одноклассников, обсудили, кто женился, кто развелся. До одноклассников Владе дела было мало, зато пообедали отлично, ресторан Влада выбрала хороший.

Когда подъезжала к дому, совсем стемнело. Места у подъезда оказались заняты, пришлось оставить машину далеко, у соседнего дома.

Сворачивала во двор через пешеходную арку, чуть не упала — навстречу пробежали мальчишки лет тринадцати, она едва успела посторониться.

Почти сразу раздался грохот и смех, идиоты-подростки взрывали петарды, не иначе. Нужно позвонить участковому, пусть наведет порядок.

Через несколько шагов, у подъезда, Влада снова вздрогнула от шума петарды. Детские голоса продолжали доноситься со стороны улицы.

— Что за стрельба? — ошарашенно спросила пожилая соседка, выходя из подъезда.

Егор однажды помог донести соседке сумку, на мужа иногда находил альтруизм.

— Подростки хулиганят, — недовольно объяснила Влада.

— Подростки с оружием? — обомлела соседка.

— По-моему, это петарды. — Влада остановилась, соседка мешала ей пройти.

— А по-моему, похоже на выстрелы. — Тетка, наконец, посторонилась и решила: — Сейчас в полицию позвоню.

Отлично, пусть звонит. Владе только лучше, самой не заморачиваться.

Только войдя в квартиру, Влада подумала, что в их тихом дворе с огромной вероятностью стрелять могли в нее.

— Ты какая-то другая, Танечка, — внимательно глядя на Таню, заметила Ольга Петровна.

— В каком смысле? — не поняла Таня, отрываясь от писанины, которой занималась в ординаторской.

— Не знаю. — Ольга Петровна улыбнулась и виновато пожала плечами. — С больными по-другому разговариваешь. Ласково.

Таня улыбнулась в ответ, снова уткнулась в бумаги. Конечно, она другая, только не думала, что это заметно. С больными она и раньше разговаривала охотно и вежливо, а вот чувства, что она не одна в этом мире, у нее уже давно не было. Наверное, с тех пор, как не стало папы.

«Если бы не Влада…» — с тоской подумала Таня. Если бы не Влада, она бы чувствовала себя абсолютно счастливой и была бы уверена в завтрашнем дне. И знала бы точно, что Степан ее любит, хотя он об этом ей не сказал. С Владой счастье получалось неполным, ненастоящим, и Таня ничего не могла с этим поделать.

Вечером предстояло поехать к художнику в студию. Таня вышла с территории больницы, дошла до метро, жмурясь от заходящего солнца. Проехала несколько остановок, стоя в набитом вагоне.

— Я тебя оттуда заберу, — пообещал Степан. — Одна не уезжай.

Он звонил несколько раз, и каждый раз Таня замирала от счастья.

Художник Вадим, открыв дверь, заулыбался ей так, как будто всю жизнь мечтал ее увидеть. Самое забавное, что улыбка была искренней, и Таня заулыбалась в ответ.

— Привет, — сказал Вадим. — Сядь, я на тебя посмотрю.

Таня устроилась в старом кресле. Художник посерьезнел, принялся разглядывать ее, как какую-нибудь вещь. Потом принес фотоаппарат, дорогой, с большим объективом, принялся щелкать ее, заходя с разных сторон.

— Все, — наконец сказал он, убирая фотоаппарат. — Можешь отдохнуть.

Сам он отдыхать не стал, взял карандаш и принялся черкать на обычной принтерной бумаге, изредка поглядывая на Таню.

— Ты кто? — полюбопытствовал он и пояснил: — Работаешь кем?

— Врачом, — ответила Таня.

— Вот хорошо, — обрадовался Вадим. — У меня жена врач. А то приходят разные дамочки, нигде не работают, ничем не занимаются. И попробуй пойми, что они собой представляют.

— А зачем это понимать? — удивилась Таня.

— А как я их изображать буду? — усмехнулся Вадим, оторвавшись от бумаги на мольберте.

— По внешнему виду, — подсказала Таня.

— Для этого можно сфотографироваться, — буркнул художник. — А мне надо знать, что за человек передо мной.

— Мы ездили к Владиной подруге. — Таня села поудобнее, вытянула ноги. — К Дане Журавлевой. Мне очень понравилась ваша работа, очень.

— Вот ее как раз писать было трудно. Сидела и несла все время какую-то чушь. Жутко раздражала. Я пожалел, что с ней связался. Просто Егор просил, я его давно знаю, вот и согласился. — Вадим внимательно посмотрел на Таню, снова уткнулся в мольберт. — Убийцу нашли, не знаете? У Влады неудобно спрашивать. Мне жена велела не спрашивать, не расстраивать лишний раз.

— Не нашли, — сказала Таня. — Я соседка Егоровой тетки. Если бы были новости, она бы сказала. Не найдут, наверное.

— Не факт, — не согласился художник и отчего-то помрачнел. — Менты свое дело знают.

Зазвонил телефон у Тани в сумке, она покосилась на брошенную в прихожей у большого зеркала сумку.

— Ответь, — кивнул художник. — Я передохну пока.

Это опять был Степан, и опять Таня замерла от счастья.

— Тань, извини, я не смогу тебя забрать, — недовольно сказала трубка. — У Влады что-то случилось.

— Конечно, — стараясь не расплакаться, проговорила Таня. — Ты езжай. Я сама доберусь.

— Возьми такси. Не болтайся по темноте.

— Ладно.

Таня сунула телефон обратно в сумку. Ей захотелось сейчас же отсюда исчезнуть. Оказаться где-нибудь далеко, в другой стране, лечь спать и спать так долго, чтобы, проснувшись, забыть и Владу, и Степана.

— Что-нибудь случилось? — внимательно смотрел на нее Вадим.

— Нет, — покачала головой Таня. — У Влады что-то случилось.

— Когда Дана у меня была, Егор за ней пару раз заезжал. Я его тогда в последний раз видел.

— Они дружили? — машинально удивилась Таня. Ей больше не было дела ни до Даны, ни до портрета, ни до Егора.

— Наверное, — пожал плечами художник и спохватился: — Ты есть хочешь? Можно пиццу заказать. И я заодно с тобой поем.

— Спасибо, — отказалась Таня и попросила: — Извините, голова разболелась. Можно, я пойду?

— Иди, конечно, — удивился он. — Работа должна быть в радость, а мы с тобой оба работаем. Может, тебе таблетку дать? Аспирин? У меня есть.

Таня отказалась от аспирина. Аспирин ей не поможет.

Ясный день перешел в ясный вечер. Вернее, уже в ночь. Луна сияла ровным серпом, и даже видно было несколько звезд. Нужно обязательно поехать куда-нибудь на юг, на море. Сидеть по вечерам у снятого коттеджа, пить вино и смотреть на звезды. В прошлом году отчим уговаривал ее провести отпуск с ними, обещал любой курорт. Таня отказалась, поехала на теплоходе по Волге. Круиз ей понравился. Можно и в этом году купить путевку на теплоход. На июль, когда точно будет тепло.

До метро от студии Вадима было совсем близко. Таня спустилась вниз по эскалатору и поехала в другую от собственного дома сторону, к маме и отчиму.

Это не помогло. Атмосфера доброй заботы, установившаяся в новом мамином доме, на этот раз не вызвала у Тани желания здесь задержаться. Таня поужинала, отчим отвез ее домой.

Света в окнах Степана не было.

Таня приняла таблетку снотворного и легла в постель.

Чего-то он не замечает. Не видит чего-то ясного, что лежит на поверхности, билась в голове мучительная противная мысль.

— Степа, в меня стреляли, — тихо сказала Влада, позвонив вечером.

Дробышев как раз садился в машину и называл навигатору адрес художника.

— Полиция что говорит? — спросил он.

Первым чувством при этой новости была досада. Влада его задерживала, а он этого не любил.

— Я туда не звонила. С ними соседка разговаривала.

Пока она говорила, досада исчезла, сменилась стыдом и страхом. Он не любил Владу, от прежнего чувства ничего не осталось, но, если с ней что-то случится, он себе не простит.

— Я сейчас приеду, — решил Дробышев.

Он умел отключиться от посторонних мыслей и о Тане перестал думать сразу, как только предупредил, чтобы она его не ждала.

Что-то очевидное лежит на самом виду, а он не замечает.

Что они с Владой могли знать такого, что не дает кому-то покоя?

— Позвони соседке, — велел он, едва Влада открыла дверь. — Узнай, звонила ли она в полицию.

— У меня нет ее телефона, — растерялась Влада.

— Тогда сходи к ней!

Она вернулась через несколько минут. Дробышев ждал, усевшись на первый попавшийся диван.

— Это дети взрывали петарды, — сообщила Влада. — Наряд приезжал, они сказали, что это были петарды.

Петарды рядом с Владой и петарды рядом с ним?

На свете бывает все, но Дробышев не верил в такие совпадения. Сейчас не Новый год, когда стрельба слышится отовсюду.

— Степа, ты устал, наверное, — спохватилась Влада. — Я сейчас ужин приготовлю.

— Не надо.

Ему действительно расхотелось есть. Даже не верилось, что, выезжая со служебной стоянки, он мечтал об ужине.

— Напрягись и вспомни, с кем встречался Егор в последнее время. Вспомни, о чем он говорил. Вспоминай и рассказывай, даже если это ничего не значащие мелочи.

— Да ничего такого не было, — покачала головой Влада.

Она хотела сесть рядом с ним, но передумала, уселась в кресло напротив.

— Влада, вспомни!

Он безрезультатно бился с ней часа два.

— Ничего особенного не было, — утверждала Влада. — Ты думаешь, я сама не догадалась вспомнить все, что было перед его смертью?

Днем Егор был в фирме, по вечерам они ходили в какой-нибудь ресторан или сидели дома. Ему звонили, конечно, но ни один разговор не вывел его из себя, не сделал задумчивым или обеспокоенным.

Все было как всегда, только потом Егора застрелили.

Что-то ясное и простое лежит на поверхности, а он, Дробышев, этого не видит.

Домой он вернулся, когда в домах горели только редкие окна. Город казался вымершим, пешеходов на улицах почти не было. Он стоял на светофорах перед пустыми зебрами.

Танины окна тоже не горели. Он отпер ее квартиру своими ключами, которые она дала ему несколько дней назад. Таня спала, уткнувшись лицом в подушку. Он не стал ее будить, отправился к себе домой и долго еще сидел за компьютером, сам не понимая, что выискивает в архиве Максима Ильича.

Того, что лежало на поверхности, Дробышев так и не заметил.

5 апреля, вторник

Таня вынырнула из тяжелого сна, полежала несколько минут, не открывая глаз, и только потом услышала, что в квартире кто-то есть.

— Проснулась? — Степан сел к ней на кровать, притянул к себе, улыбнулся. — Я вчера не стал тебя будить, очень ты сладко спала.

Зря он не стал ее будить, пожалела Таня. Не пришлось бы сейчас просыпаться с мерзким чувством, что он вполне мог остаться у Влады. У Влады большие неприятности, ей надо помогать.

— Во Владу стреляли вчера.

— Что?! — Таня выбралась из его рук, уставилась на него, смешно вытаращив глаза.

— Угу, — кивнул Степан. — Она шла домой, и раздались выстрелы. Соседка вызвала полицию, менты решили, что дети запускали петарды. Им неохота уголовное дело заводить.

— Так, может, это действительно петарды?

— Может, и петарды, — согласился он. — А может, и нет. Я не мог к ней не поехать.

Ревность прошла сразу. Стрельба в больничном дворе и стрельба во дворе у Влады… Или все-таки петарды? Два странных случая хулиганства?

— Степа, что ты будешь теперь делать? — У Тани тоскливо сжалось сердце.

Она не переживет, если с ним что-то случится. Только с ним она не одна, и она больше не хочет оставаться в одиночестве. Она и так слишком долго была одна.

Она была одна, и ей было холодно. И только с ним Таня отогревается.

— Буду пытаться выяснить, что происходит.

— Как? Как ты будешь это выяснять? — Таня поднялась, накинула халат, остановилась в дверях спальни.

— Еще не знаю. — Он задержал ее за руку, обнял.

Она клиническая дура, если продолжает не верить Степе. Он честный и порядочный человек, он не станет ее обманывать.

Впрочем, он в любом случае ее не обманывает, он же не клялся ей в верности.

Завтрак Степан соорудил сам, пожарил огромную яичницу, разделил пополам, по-братски.

— Ты знаешь, — Таня с удовольствием ела переперченную яичницу. Из его рук она могла бы есть и манную кашу, которую с детства ненавидела. — Егор несколько раз заезжал к Вадиму за Даной. Она позировала, а Егор ее забирал.

— Да? — Степан сразу посерьезнел, до этого смотрел на Таню с улыбкой, а теперь уставился мимо нее, в пространство. — Интересно…

Жаль, она не спросила вчера у Вадима, куда Егор и Дана направлялись после позирования. Вадим производит впечатление очень проницательного человека, мог по обрывкам разговоров понять, что связывает его гостей.

Таня с трудом дождалась вечера. Пожалуй, впервые в жизни она не могла отключиться от посторонних мыслей, осматривая больных. Встречаясь с Юрой в больничном коридоре, она рассеянно и спокойно ему улыбалась, как постороннему. Впрочем, он и был посторонним. Теперь она знала, что не посторонний — это только тот, с кем ты не одна.

Художник Вадим опять заулыбался ей в прихожей, и теперь Таня знала точно, что улыбается он искренне. А еще догадывалась, что Дане он так не улыбался. Чувство было недостойным и мелочным, но Таня с этим грехом бороться не стала.

— Вадим, ты не знаешь, — спросила она, когда Степан вот-вот должен был за ней подъехать, — куда Егор и Дана от тебя уезжали? Может, они что-нибудь про это говорили?

— Про один случай знаю. — Художник поднял голову от мольберта и пристально на нее посмотрел. — В последний раз они собирались в ресторан на Маяковке. Егор еще говорил, что там отлично кормят. Он в этот ресторан часто захаживал и даже мне несколько раз хвалил. Кстати, это было восемнадцатого февраля. Я это помню, потому что на следующий день к нам теща приехала.

Хорошо, что Степан позвонил снизу почти сразу, ей уже не сиделось на месте.

— Степа, — велела Таня даже прежде, чем он, как примерный муж, поцеловал ее в щечку. — Поедем в центр.

Степан ее рассказ выслушал скептически и скептически вздохнул, не верил в ее розыскные способности. Таня тоже не очень в них верила, но пренебрегать даже малейшей возможностью что-то выяснить было нельзя. Она не переживет, если с ним что-то случится.

Повезло, на парковке перед рестораном нашлось свободное место.

— Пойдем, — вздохнул Степан. Ему не хотелось в ресторан, он устал за день и мечтал поскорее попасть домой. Поужинать, а потом завалиться с книжкой, и чтобы Таня была под боком, и он бы изредка с ней переговаривался.

Таня отчего-то думала, что он обязательно поцелует ее перед тем, как выбраться из машины, но он не поцеловал.

Посетителей в зале было много, но им снова повезло. Стройная веселая девушка подвела их к уютному столику в углу. Таня подсунула под спину подушку, удобно уселась на мягком диванчике.

Подскочил парнишка-официант, заулыбался, положил меню.

— Одну минуту, — остановил его Степан, доставая телефон. Поводил пальцами по сенсорному экрану и подвинул телефон официанту. — Этот человек к вам часто заходил?

Официант наклонился над телефоном, распрямился, посмотрел на Степана и вежливо ответил:

— Возможно. Не помню.

В руках Степана мгновенно появилась купюра, он сунул ее в корочки меню.

Официант отошел, Таня принялась читать меню, чувствуя, что здорово проголодалась.

— Сколько ты ему дал? — прошептала она, не поднимая от меню глаз.

— Пять тысяч, — прошептал в ответ Степан.

Наверное, они здорово походили на шпионов.

— А этого достаточно?

— Черт его знает, — признался он в собственной несостоятельности.

Теперь ему не хотелось отсюда уходить, как еще несколько минут назад не хотелось сюда идти. Ему везде было с ней хорошо, но он еще не успел к этому привыкнуть.

— Откуда у тебя в телефоне фотография Егора?

— Побеспокоился на всякий случай. Пригодилось, как видишь.

Таня смотрела на него с восторгом. Ему очень хотелось перегнуться через стол и ее поцеловать, но целоваться при посторонних он не умел. Даже когда посторонним нет до него никакого дела.

Опять появился официант, разложил приборы, тихо сказал:

— Этот мужчина у нас часто бывает.

— Восемнадцатого февраля? — влезла Таня. — Он был здесь с девушкой восемнадцатого февраля?

— Не помню. Правда, не помню, — покачал головой парень, подумал и вздохнул. — У нас камера в углу.

Степан и Таня дружно посмотрели в угол потолка. Камера светилась красной точкой.

— Нам нужен вечер восемнадцатого февраля.

У Степана в руках опять появилась банкнота и сразу исчезла в кулаке официанта.

— Тебе бы фокусником работать, — похвалила Таня, когда официант отошел. — Или карточным шулером.

Степан не стал отвечать. Поднялся и, наплевав на окружающих, поцеловал ее.

Вечером восемнадцатого февраля в ресторане Егор и Дана встречались с мужчиной лет шестидесяти. Дробышев и Таня несколько раз просмотрели видеозапись, которую им передал парень-официант. Троицу было видно хорошо, Дробышев дал себе слово впредь в этот ресторан никогда не ходить, находиться прямо под всевидящим оком не было никакого желания.

На любовников Егор и Дана не походили, но это ни о чем не говорило. Едва ли они стали бы афишировать свои особые отношения на публике.

Троица не торопясь, явно с удовольствием обедала. Никаких бумаг никто никому не передавал, но Дробышев почему-то решил, что разговор идет деловой и собеседники расстались друг другом довольные.

Первым поднялся незнакомый мужчина. Егор подозвал официанта, расплатился. Потом Дана допила чай, и пара с экрана исчезла.

— Сделай чайку, — попросил Дробышев Таню. Запись они изучали в его квартире.

Таня послушно поднялась, через несколько минут принесла большую чашку, каким-то чудом угадав, что чай он пьет именно из этой чашки. И чай она заварила именно так, как он любит. Дробышев поймал ее за руку, поцеловал пальцы.

Он мог не прийти к ней и не сказать, что она одна ему нужна, и это было бы ужасно.

— Съезжу к Владе, — решил Дробышев. — Я быстро.

— Хочешь показать ей этого мужика? — Таня сразу сжалась, погасла, перестала смотреть на него с нежностью, с той самой нежностью, с которой никто никогда на него не смотрел, но Дробышев этого, как обычно, не заметил.

— Да.

— Можно послать по почте.

— Нет, — уперся Степан. — Съезжу.

Он допил чай, поднялся, потрепал ее по волосам.

— Я быстро.

— Возьми меня, — попросила Таня.

Она ведет себя ужасно. Она ведет себя как ревнивая жена, боящаяся отпустить мужа на десять минут и портящая жизнь и себе, и ему.

Она откинулась на спинку дивана, посмотрела на большую фотографию на стене.

На фотографии были родители Степана, молодые, веселые, где-то на берегу моря. Степан очень походил на отца, а на мать не походил совсем.

— Поехали, — недовольно согласился Дробышев.

При Тане Влада может не сказать того, что сказала бы ему наедине.

Нужно отказаться, понимала Таня. Нельзя держать его на привязи, это ненормально и отвратительно.

Она вскочила, бросилась в свою квартиру, переоделась.

— Влада, нужно поговорить, — говорил Степан в трубку, когда Таня вернулась. — Ты дома? Я сейчас приеду.

«Я приеду» кольнуло. Он не воспринимает их как одно целое. А ее портрет Степан заказал, просто чтобы подобраться к журналисту.

В машине она сидела молчаливая и грустная, но Дробышев и этого не заметил. Он был сосредоточен на разрозненных, не хотевших склеиваться фактах, он не видел чего-то очевидного, и ему было не до Тани. Нет, не так. Она была рядом, он был за нее спокоен, и это давало ему возможность сосредоточиться на постороннем.

У подъезда Влады свободных мест не оказалось. Дробышев объехал квартал, втиснулся у другого конца дома. Пошел дождь. Доставать зонты было лень, и до подъезда они добежали.

— Я не знаю этого человека, — покачала головой Влада, рассматривая видео из ресторана. Подняла на Дробышева глаза. — Кто это?

— Я у тебя надеялся узнать.

Он опять сказал «я», как будто Тани здесь не было. Ей кажется, что они вместе, а на самом деле ему хорошо одному.

— Я его не знаю, — покачала головой Влада. — Откуда это у вас?

Даже Влада понимает, что Таня тоже имеет отношение ко всему происходящему.

— Достал по своим каналам, — усмехнулся Степан.

Он быстро надел куртку, посмотрел сверху, как Таня зашнуровывает ботинки, и недовольно сказал:

— Подожду в машине. Жарко.

У Влады в квартире действительно было жарко, но не настолько же, чтобы не выдержать три минуты.

— Степа очень изменился, — улыбнулась Влада, когда Степан захлопнул за собой дверь. — Мы были такие юные, неопытные. Сейчас он совсем другой.

Таня, наконец, завязала шнурки, сняла с вешалки куртку.

Влада загадочно улыбнулась, посмотрела мимо Тани.

— Тебе будет с ним хорошо.

— В каком смысле? — Таня хотела спросить равнодушно, а получилось жалко.

— Во всех смыслах. — Влада опять улыбнулась и с усмешкой и жалостью посмотрела на Таню. — Степа успел набраться опыта во всех смыслах.

Таня тоже постаралась улыбнуться, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. У нее приступ стенокардии, ей срочно нужна медицинская помощь.

Сил выходить к Степану не было. Она немного постояла в подъезде, привалившись спиной к стене около лифта, пока где-то наверху не послышались шаги.

Степан и Влада любовники, это ясно. А она, Таня, в этой ситуации непонятно кто.

То есть понятно кто — еще одна любовница. Одинокая соседка, с которой можно провести время, когда Влады нет под рукой.

— Ты что так долго? — спросил Дробышев, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.

Таня не ответила, устало откинулась на сиденье. Он сидел рядом, но она снова была одна.

— Степа, я устала и хочу спать, — заявила она, когда они поднимались на свой этаж.

— А ужинать?

— Я хочу спать.

Он притянул ее к себе, поцеловал в голову, улыбнулся.

— Спи.

Хотелось пить. Таня налила в чашку воды из чайника, сделала глоток, выплеснула остатки в раковину. Достала таблетку снотворного и запила ее прямо из носика чайника. В детстве мама ругала ее за эту привычку.

За стеной, в своей квартире, Дробышев включил компьютер, но тут же от него оторвался и, недоумевая, как не догадался сделать этого раньше, позвонил в дверь Инне Ильиничне.

— Степочка! — Соседка удивилась и обрадовалась, поцеловала его в лоб.

— От полиции никаких новостей?

— Нет, — покачала головой женщина, вздохнула.

Она держалась хорошо, но постарела еще больше. Нужно заходить к ней почаще, устыдился Дробышев.

— Посмотрите запись, — попросил он, доставая из кармана джинсов флешку.

— Что это?

— Встреча в ресторане. — Дробышев первым прошел в комнату, открыл ноутбук, подвинул Инне стул.

Соседка смотрела запись внимательно, сосредоточенно.

— Кто эта девушка? — спросила она, отворачиваясь от экрана и снимая очки.

— Девушка — жена журналиста Александра, — объяснил Дробышев. — Я хочу узнать, кто мужчина.

— Откуда у тебя эта запись? — Женщина опять надела очки, посмотрела в экран, потом на Дробышева.

— Сумел достать. — Ему не хотелось вдаваться в подробности. — Инна Ильинична, вы знаете этого мужчину? Я вам потом все расскажу, только скажите сейчас, вы его знаете?

— Степа, я жалею, что втянула тебя во все это. Брось, твое любопытство может оказаться очень опасным, — задумчиво покачала головой соседка.

— Это не любопытство, — не согласился Дробышев.

— А что это?

Он и сам не знал, что это. Просто ему не нравилось, когда рядом с ним раздаются выстрелы. И когда рядом с Владой раздаются выстрелы, ему не нравилось.

— Инна Ильинична, вы знаете этого человека?

— По-моему, я его встречала, — вздохнула женщина. — Не могу вспомнить.

— Позвоните, если вспомните, — попросил он.

— Степа!..

— Да, — вспомнил Дробышев. — Вам привет от родителей.

«Привет», когда она похоронила племянника, звучало нехорошо, но ничего лучше он придумать не смог.

Выйдя от одной соседки, он заглянул к другой. Таня спала. Ему очень хотелось ее разбудить, но он понимал, что Таня много работает и сильно устает. У них впереди целая жизнь, одна ночь ничего не решает. Дробышев вернулся к себе и лег спать.

6 апреля, среда

Мужчину с видео Влада не знала и никогда не видела, у нее была отличная память на лица. Но мужчина ее почти не волновал, мало ли с кем Егор встречался, он занимался бизнесом, знакомых у него было сотни.

Ее волновала Дана. Вот ведь стерва, даже не заикнулась, что видится с ее мужем! Что у них может быть общего? Егор в любой ситуации мгновенно просекал, чем ситуация может быть ему полезна. В прямом смысле полезна, в меркантильном. Он действительно был неплохим бизнесменом.

А Данка постоянно изображала из себя воздушную нимфу. Это всех других волновали деньги, а она жила на небесах и питалась амброзией. Правда, насколько Влада помнила, нимфы жили не на небесах, а где-то еще, но это неважно.

Что у Егора могло быть общего с Даной?

Они почти не обращали друг на друга внимания, когда попадали в одну тусовку. Или специально не обращали внимания?

Нет, не может быть, Влада заметила бы, если бы Егора с Даной связывали тесные отношения. Точно заметила бы.

Как ни странно, сейчас Владе было наплевать, спал ее муж с Даной или нет. Даже наоборот, захотелось подразнить подружку, намекнуть, что ей, Владе, кое-что известно, и этим кое-чем она готова поделиться с Сашкой.

Влада так и сделала бы, если бы все-таки не уверенность, что ничего у Егора с подругой не было. Егор предпочитал девиц попроще, вроде секретарш.

Плохо только то, что Степа мог подумать, что Егор ей изменял. А самое главное, докторша могла решить, что Егор изменял Владе с Даной. Ужасно неприятно.

Влада поэтому и поторопила события, намекнула, что Степа совсем недавно очень пылко проводил время с Владой. Она собиралась сделать это попозже, когда докторша Степе поднадоест. Но получилось хорошо, Танечку новость поразила. Владе даже жалко стало несчастную девку.

Надо было поехать к Дане и немедленно выяснить, какие дела у нее были с Егором, но Влада поступила по-другому. Отправилась в фирму и сунула запись с Егором, Даной и незнакомым мужиком Савельеву под нос.

— Это Перфильев Анатолий Борисович, — сразу сказал Костя и с удивлением посмотрел на Владу. — А девушку я не знаю.

— Девушку я знаю, — нахмурилась Влада. — Кто такой Перфильев?

Влада видела, Косте хотелось многое спросить, но не спросил. Все-таки помощник у Егора умница.

— У Перфильева производство под Москвой, — объяснил Костя. — Они делают промышленные контроллеры…

Дальше он заговорил об импортной элементной базе и еще каких-то глупостях, Влада пропускала ненужное мимо ушей. Но главное поняла, Егор и Анатолий Борисович Перфильев собирались выпускать совместную продукцию. Наш софт, их железо, объяснил Костя.

— Позвони Перфильеву, — попросила Влада. — Телефон его у тебя есть?

— Телефон есть, — недовольно признался Савельев. — Послушай, нам не стоит на него наседать. Ничего из этого не выйдет, только время потеряем. Он взял тайм-аут, пусть сам примет решение…

Он опять заговорил про элементную базу, Влада поморщилась.

— Позвони! — перебила она. — Мне просто нужно с ним поговорить.

Телефон абонента оказался выключенным.

Влада переписала номер, потом заглянула к Миладе, по-приятельски перекинулась парой слов. Про сестру Милада не упомянула, но Влада видела, секретарше очень хочется ей что-то сообщить. Что может сообщить ей Милада, Влада догадывалась, едва ли Неля успокоилась и перестала интересоваться, в чьих руках сейчас ее забавные фотки. Внезапно Владе стало противно и стыдно, что Милада знает, как она не смогла совладать с ненавистью и болью. Конечно, она думает на Владу, на кого же еще думать?

Влада была в шоке от смерти мужа, но все-таки поступок ее не красит. Любовница Егора принесла ей много горя, и порадоваться ее переживаниям сам бог велел, но лучше всегда вести себя достойно. То есть вести себя можно как угодно, только никто не должен об этом знать.

«Уволю, — окончательно решила Влада, улыбаясь секретарше. — А то будет еще про меня сплетни распространять. Через пару дней позвоню Косте и скажу, чтобы менял секретаря».

— Может быть, кофе сделать? — спохватилась Милада.

— Нет, — отказалась Влада.

Задерживаться в фирме не хотелось, Владе становилось скучно, едва она входила в офисное здание.

Телефон Перфильева оказался выключенным и через час, и через два. За это время Влада прочитала в Интернете про Перфильева все, что смогла найти. Нового не было ничего. Производство ее не интересовало, а про самого Анатолия Борисовича материала не нашлось.

Оставалось звонить Дане, но тут Владе повезло, подруга объявилась сама.

— Владочка, — жалобно пропела Дана. — Дорогая, можно я у тебя подожду машину? У меня сегодня был бассейн, и теперь меня некому отвезти домой. Водитель освободится только к трем, и мне совершенно некуда деться.

Подружка намекала, что Владе следовало бы за ней заехать, но Влада ей не обслуга. Пусть на метро разочек прокатится.

Как-то Влада спросила эту дуру, почему она не вызывает такси. Дана захлопала ресницами и от испуга чуть не заплакала. «Я не могу ехать с чужим человеком, — обиженно заявила Дана. — Откуда я знаю, кто он? Так можно и на маньяка нарваться».

— Приезжай, — сказала Влада. — Приезжай, жду. Я всегда рада тебя видеть, ты же знаешь.

Вообще-то, подружка могла бы и где-нибудь в кафе посидеть, подождать своего водителя, но сейчас гостья была кстати.

Дана появилась быстрее, чем Влада ожидала, минут через двадцать.

— Никак не могу привыкнуть, что Егора нет, — с любопытством оглядываясь, грустно заявила Дана.

— Я тем более не могу привыкнуть, — разозлилась Влада.

Она давно разлюбила Егора, но фальшивые соболезнования были отвратительны.

Предлагать чай Влада не стала, провела гостью в комнату.

— Я сама хотела тебе звонить, — призналась она, усаживаясь в кресло. — У Егора были дела с каким-то Перфильевым. Ты знаешь, кто это?

— Знаю, — удивленно вытаращила глаза Дана. — Конечно, знаю. Это мой дядя. Муж моей родной тети. А что?

— Я не могу ему дозвониться.

Дана странно посмотрела на Владу, перевела глаза на потолок, потом снова на Владу и вздохнула.

— Он попал в ДТП. Он погиб.

— Что?! — ахнула Влада. — Когда?

— В начале марта. — Дана сделала скорбное лицо.

У Влады перехватило дыхание. Она даже онемела на несколько минут.

Подружка не была титаном ума, но Влада никогда не считала ее слабоумной. Или, как теперь положено говорить, человеком с ограниченными возможностями.

— Послушай, — наконец заговорила Влада. — Ты сидишь в ресторане с двумя мужчинами, и мужчин убивают одного за другим. И ты живешь как ни в чем не бывало? Даночка, ты не боишься?

— Но… Дядя погиб в ДТП. Он не справился с управлением, машина выехала на встречку. Это ужасно, но это же не заказное убийство. Там было полно свидетелей.

— Ты притворяешься, что ли? — удивилась Влада. — Погиб твой дядя, погиб Егор, и это случайные совпадения? Даночка, включи мозги. Кстати, у Егора с Перфильевым были деловые переговоры, а ты что там делала?

— Я их познакомила.

Ясно, хотела получить свой процент от сделки.

— Дядя был другом Берегового. Береговой — это наш мэр, — наконец-то начала волноваться и попыталась рассуждать Дана. — Берегового недавно арестовали.

— Знаю, — перебила Влада. — Про мэра Берегового по всем каналам передавали.

Еще интереснее. Человек мэра, затеявший новый бизнес, погибает, мэра арестовывают. Обычно такое происходит ради очень больших денег, а по-настоящему больших денег у Егора не было. Они были у Перфильева?

Или ДТП все-таки было случайным?

Данин водитель освободился раньше, чем обещал, Влада даже огорчилась. Хорошо бы еще расспросить подружку.

— Не расстраивайся, — прощаясь, успокоила Влада насмерть перепуганную Дану. Ничего, пусть попереживает, ей полезно. — Ты же ни к каким сделкам отношения не имеешь.

Влада заперла за Даной дверь и позвонила Степе.

Голова после второй ночи со снотворным была тяжелой. Таня нехотя поднялась, выпила кофе и стала собираться на работу, боясь, что появится Степан. Видеть его сил не было.

Она и на работу отправилась на час раньше, чтобы с ним не встретиться. Ольги Петровны, конечно, еще не было, а Юра уже пришел. Таня слышала негромкий разговор из-за приоткрытой двери его кабинета.

Наверное, он ее заметил, потому что минут через десять появился в пустой, если не считать Тани, ординаторской.

— Мне плохо без тебя. — Он подошел совсем близко, тронул рукой волосы.

У него жена и дети, он не знает, что такое быть одному. Он не знает, как бывает по-настоящему плохо. Даже не догадывается.

— Юра, не вынуждай меня увольняться, — попросила Таня, мягко от него отодвигаясь.

— Мы с тобой теперь совсем чужие? — Он хотел снова тронуть ей за волосы, но только дернул рукой.

— Нет, — покачала она головой. — Мы никогда уже не будем чужими. Просто… Ты сам все знаешь…

Где-то хлопнула дверь, послышались женские голоса, стихли.

Он никогда не станет для нее чужим, даже через сорок лет. Что-то неясное, легкое все равно будет связывать ее с ним. Но Таня была совсем не уверена, что останется нечужой для Юры. По отделению ходили разные слухи, он работал здесь много лет, и за эти годы она не была у него единственной.

Пропущенный звонок подруги Иры Таня заметила случайно, уже вечером.

— Давай встретимся, — перезвонила ей Таня. — До того тошно, просто сил нет.

— Что-нибудь случилось? — всполошилась Ира.

— Потом!

Пожалуй, кроме мамы и отчима, за Таню искренне переживала только Ира.

Встретиться договорились в кафе. Таня едва успела сунуть телефон назад в сумку, как он зазвонил снова.

— Тань, я вечером заеду к Владе, — сказал Степан. — У нее какие-то новости.

— Конечно, — согласно кивнула Таня, как будто он мог ее видеть.

Она бы сказала ему, что между ними все кончено, но беда была в том, что между ними ничего не начиналось. Он не объяснялся ей в любви и не предлагал руку и сердце. Он ни в чем ее не обманул, ей не на что жаловаться.

А то, что ей показалось, что она с ним не одна, — ее проблемы.

Ира опоздала минут на десять, прибежала сияющая, поцеловала Таню и сразу сообщила:

— Я выхожу замуж.

— Нашла чем удивить, — засмеялась Таня.

С подругой ей всегда становилось легко, у Иры был замечательный характер. Она умела во всем найти светлые стороны и никогда не унывала, у Тани так не получалось.

— На этот раз все серьезно, — утыкаясь в меню, сообщила Ира.

— Само собой, — подтвердила Таня.

Подруга выходила замуж уже трижды и с каждым мужем ухитрялась прожить ровно год. За это время выяснялось, что мужья способны только красиво ухаживать, а от жены требуется быть при них одновременно мамкой и нянькой, чего Ира терпеть не могла. Нянчиться надо с детьми, а не со взрослыми мужиками, утверждала подруга. Таня была с ней согласна и не согласна. Даже самому сильному человеку иногда бывает нужна поддержка, спорила она с подругой. Вот именно что иногда, говорила Ира. Иногда, а не постоянно.

— Он американец, — подруга, наконец, изучила меню, сделала заказ.

— Вот черт, — расстроилась Таня. — Что я буду без тебя делать?..

— Он русский американец.

— Как это?

— Родители уехали, когда он еще маленький был. А сейчас он возглавляет в Москве российское отделение большой фирмы. Он уже пять лет в Москве и уезжать пока не собирается. Так что и я пока никуда не уеду, не переживай.

— Главное, чтобы он год в Москве продержался, — понадеялась Таня. — А потом, как показывает практика, может уезжать. Один.

— Не каркай! — засмеялась Ира. Улыбнулась каким-то своим мыслям и посерьезнела. — Как у тебя с Юрой?

— Никак, — ответила Таня. — Мы теперь друзья и коллеги.

Официант принес закуски, разлил вино, которое заказала Ира. Вино оказалось вкусным, подруга, в отличие от Тани, в винах разбиралась.

— Я не могу быть любовницей, — пожаловалась Таня. — Не могу, и все.

— Ну и правильно, — поддержала Ира, уминая салат.

Таня поковыряла свой салат, отодвинула, допила остатки вина в бокале и рассказала про соседа Степана, про убийство, про бывшую невесту Владу, которая оказалась не бывшей, а действующей любовницей.

— Тань, она могла специально так сказать, — имея в виду намек Влады на то, что связь со Степаном у нее и сейчас более чем дружеская, попыталась успокоить Ира. — Она могла специально соврать, чтобы тебя позлить.

— Она сказала это специально, чтобы меня позлить, — кивнула Таня. — Но это правда.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. А еще я знаю, что она меня ненавидит и хочет Степана заполучить назад. Целиком и полностью.

— За свое счастье надо бороться.

— Не хочу. Это не счастье, если его нужно силой удерживать. Всегда найдется кто-нибудь посильнее и отнимет.

От вина зашумело в голове. Таня повеселела, жизнь перестала казаться безнадежной.

Жила же она без Степана, и дальше проживет.

Выходя из такси, хотела не смотреть на окна соседа, но все-таки посмотрела — Степана дома не было.

Дома она умылась, приняла душ и сразу заснула безо всякого снотворного.

Разрозненные непонятные события начинали складываться в одно целое. Дробышеву это напомнило редеющий туман в лесу, который, отступая, обнажает дорогу. Самым правильным, конечно, было бы сообщить обо всем в полицию, но факты казались слишком зыбкими, надуманными. Проникновения в квартиру, которые то ли были, то ли нет, убийство, дорожная авария. Выстрелы, которые вроде бы и не выстрелы.

Если обо всем этом начнет рассказывать перепуганная женщина, наверное, полицейские внимательно ее выслушают. А ему, здоровому мужику, выступать в такой роли совсем не хотелось. Он не истеричная дамочка с манией преследования.

Когда он звонил Владе в дверь, она в очередной раз разговаривала по телефону с Даной.

— До этой дуры, наконец, дошло, — объяснила Влада, — что вокруг нее происходит что-то ужасное, и ее лично это тоже может коснуться. Она меня замучила. Звонит и звонит. Господи, ну как можно было не задуматься, если из троих, которые сидели за одним столом, двоих уже на свете нет!

Дробышев согласно хмыкнул, вешая куртку на вешалку.

— Ужинать будешь? — спросила Влада. — Я заказала пиццу, уже принесли.

— Давай, — согласился он.

Помимо пиццы Влада поставила на стол массу закусок, заказанных специально для него. Дробышев сегодня крутился с раннего утра, не успел пообедать и на еду накинулся жадно. Влада весело и понимающе улыбалась.

— Позвони Дане, — помешивая чай, решил он. — Попроси, чтобы она свела нас со своей тетей. Или еще с кем-нибудь из родственников. Нужно узнать поподробнее про эту аварию.

Влада кивнула.

Дробышев с удовольствием отпил чай, чай оказался отменный.

— Странно, — покачал он головой. — Допустим, Дана дурочка…

— Она не дурочка, — перебила Влада. — Она очень даже себе на уме.

— Неважно, — продолжал он рассуждать. — Но Журавлев точно не дурачок. Он просто не мог не связать убийство Егора и смерть дяди жены. А вел себя как будто ни о чем таком понятия не имеет.

— Верит в ДТП? — предположила Влада.

— Не смеши, — усмехнулся Дробышев. — У обычного человека возникнут вопросы, а уж у журналиста… Он всячески давал понять Инне, что с Егором его ничто не связывает. Так, шапочное знакомство.

— Они не были закадычными друзьями.

— Но и посторонними не были. Нет, Влада, Журавлев вел себя странно. Звони Дане, — поторопил он.

Влада не успела набрать номер, подруга позвонила сама. Влада показала Дробышеву имя «Дана» на сенсорном экране, усмехнулась. Дробышев тоже.

— Даночка, я хочу поговорить с твоей тетей, — попросила Влада.

Из трубки слышался женский голос. Дана частила, не давая Владе вставить слово. Дробышев пожалел бедную девушку.

Тетя совсем плоха после смерти мужа. Да она и не знает ничего. Зато Дане удалось узнать телефон свидетеля ДТП. Этот свидетель, кстати, и гаишников вызывал. Очень хороший парень, очень хороший. Тете помогал, когда та на место аварии приехала. Городок у них небольшой, авария произошла совсем рядом с тетиным домом.

Свидетелю Дробышев позвонил сам. Парень встретиться согласился, объяснил, где по утрам гуляет с собакой.

Ехать с Владой Дробышеву не хотелось, но она настояла. Имеет право, ее это все напрямую касается.

Она выглядела измотанной и несчастной, Дробышеву даже показалось, что она пытается сдержать слезы. Владе нелегко приходится, и держится она отлично. Просто когда-то она очень его обидела, и он относится к ней предвзято. Надев куртку, Дробышев ободряюще ее обнял и поцеловал в щеку. Как сестру, которой у него никогда не было.

Припарковаться ему удалось только у соседнего дома, и по дороге к собственному подъезду он впервые в этом году заметил пробивающуюся траву. Траву в свете уличного фонаря видно было плохо, но от блестевших тонких стебельков повеяло спокойной радостью. Дробышеву даже захотелось наклониться и потрогать крохотные листочки. Он этого не сделал, конечно.

Света в Таниных окнах не было. Он отпер ее квартиру своими ключами, включил свет в прихожей, тихо прошел в спальню.

Таня спала, из-под одеяла виднелись только волосы.

— Тань, — негромко позвал он, стоя в дверях. — Таня!

Она пошевелилась, села в кровати. Свет из прихожей сюда почти не доходил, и ему было плохо ее видно.

— Степа, — натягивая одеяло на грудь, спокойно сказала Таня. — Ты прости, я не готова к серьезным отношениям. И к несерьезным тоже не готова.

— Что? — не понял он. Действительно не понял. Он слишком по ней соскучился и слишком хотел ее видеть, и просто не мог поверить в то, что слышит.

— Оставь ключи на тумбочке.

— Тань, — на всякий случай спросил он. — Ты с ума сошла?

— Степа, я хочу спать. Мне завтра рано вставать и целый день работать.

— Тань, что случилось? — Он все еще не верил в то, что слышит. — Какая муха тебя укусила?

— Степа, я хочу спать!

Он разозлился сразу и очень сильно. Он считал, что Таня часть его самого, и верил ей, и даже мысли не допускал, что она может поступить с ним, как когда-то поступила Влада. Он думал, она единственная на свете, кто не может поступить, как Влада. Ему стало тяжело дышать и тяжело говорить. Дробышев молча повернулся, бросил ключи от ее квартиры на тумбочку и захлопнул дверь.

Он отпирал собственную дверь, когда в соседской негромко повернулся замок. Соседка Таня заперлась изнутри и теперь будет спать спокойно.

Раздевшись, он достал бутылку виски, повертел в руках и поставил обратно — завтра рано утром ему предстояло сесть за руль.

7 апреля, четверг

О новом убийстве еще никто, кроме самого убийцы, не знал.

Новое убийство далось ему легко, как и в первый раз. И снова, как и в первый раз, убийце казалось, что он не сделал ошибок. Только теперь он знал, что ошибка может всплыть не сразу, и боялся поверить в свою удачу.

От легкости второго убийства преследовавший его в последние дни кошмар закончился, ему больше не хотелось прятаться, и надоело одиночество. Он понимал, что это просто реакция сознания на затянувшийся стресс, и по-прежнему старался по возможности избегать людей, но делать этого ему уже не хотелось.

Ему хотелось начать новую жизнь.

Он ее заслужил.

Проснувшись утром, Дробышев не сразу вспомнил, что такое ужасное вчера произошло, отчего ему не хочется ни вставать, ни работать, ни жить. Все последнее время он постоянно думал о Тане, даже когда работал и полностью сосредотачивался на своей работе. Теперь ему не хотелось ни о чем думать.

Он считал, что и она о нем думает и что они все время вместе, даже когда их разделяет пространство. Оказалось, что это не так. Она все взвесила и решила, что он неподходящий вариант.

Дробышев заставил себя встать, поплелся в ванную, потом сварил кофе.

Даже Влада когда-то не нанесла ему такого сильного удара, как вчера Таня. Тогда ему было очень больно, но он был совсем молодым, и у него имелись силы боль пережить. Сейчас сил у Дробышева не осталось, как у древнего старика.

Наверное, что-то в его лице отсутствие сил выдавало, потому что Влада, когда он за ней заехал, с тревогой спросила:

— Степа, все в порядке? Ты не заболел?

— Не заболел, — буркнул Дробышев и велел: — Пристегнись.

Влада защелкнула ремень, он пропустил торопящуюся куда-то «Ауди», медленно поехал следом.

Много лет назад Влада была другой. Она бы обязательно его растормошила, заставила бы все рассказать, и его проблемы показались бы полной ерундой. Его теперешние проблемы точно были полной ерундой, на свете миллионы женщин, на Татьяне свет клином не сошелся.

— Степ, — покосилась на него Влада. — Правда ничего не случилось?

— Правда, — недовольно поморщился он.

Она отстала, принялась смотреть на дорогу. Трасса в направлении от Москвы была полупустой, навстречу шел плотный поток. Раньше Дробышев пожалел бы несчастных автомобилистов, вынужденных стоять в пробках даже по утрам, сейчас ему было жалко только одного автомобилиста — себя.

Под деревьями лесополосы продолжал лежать снег, а вдоль обочины уже зеленело. Уехать бы куда-нибудь подальше отсюда, в новую жизнь. В прошлом году ему предлагали длительную командировку в Австралию, а он отказался. Дурак.

Свидетель ДТП дорогу объяснил хорошо, и парня с собакой Дробышев вычислил сразу. Не заметить собаку было сложно, огромная овчарка носилась по большому пустырю, весело помахивая хвостом.

— Я боюсь, — вылезая из машины, поежилась Влада, посмотрев на собаку.

— Посиди в машине, — предложил он.

Парень их заметил, что-то сказал собаке, овчарка послушно уселась, приоткрыв пасть.

— Антон? — спросил Дробышев, приближаясь.

Свидетелю Антону было лет тридцать, он с любопытством оглядел Дробышева, потом быстро скользнул взглядом по Владе и широко улыбнулся.

Дробышев зачем-то соврал, что является погибшему в ДТП мужчине родственником. Свидетелю было наплевать, кем Дробышев является. О происшествии парень рассказывал охотно и весело, как будто эта история была забавным приключением.

— Все здесь и произошло, — объяснял парень, показывая в сторону шоссе. — Мы с Орланом гуляли. Не знаю, почему я на дорогу посмотрел. «Ауди» ехала километров сто тридцать, вильнула и сразу на встречку, а потом в столб. Хорошо еще, ни в кого не врезалась. Там навстречу «Киа» ехала, мы с тем водилой сразу подбежали, но ваш уже мертвый был…

Овчарке сидеть было скучно, она принялась жалобно поскуливать. Влада опасливо прижалась к руке Дробышева, он ободряюще погладил ей пальцы.

— Не бойтесь, — успокоил хозяин. — Это людей надо бояться, а собака просто так не бросается.

— Дождя в тот вечер не было? — спросил Дробышев.

— Нет, — дернул головой парень. — Нормальная была дорога. Похоже, вашему водителю плохо стало. Сердце, наверное. Я эту «Ауди» часто видел, хозяин всегда нормально ездил.

— Спиртным от него не пахло?

— Нет. А что, он пил? — весело заинтересовался свидетель.

— Нет, — сказал Дробышев. — Но все иногда случается.

Простившись со свидетелем, они медленно пошли к машине. Наверное, стоило перейти дорогу и рассмотреть полуповаленный погнутый столб дорожного освещения, но переходить дорогу Дробышеву не хотелось.

Трезвый человек, опытный водитель, переезжает встречную полосу и врезается в столб… Пожалуй, такое встречается не часто. Очень похоже, что водителю стало плохо.

Таня допускала, что Инну пытались отравить, но постоянные лекарства, которые соседка принимала, ослабили действие яда. Скорее всего, отравить пытались Егора, никто не знал, что он подарит бутылку тетке.

Вспоминать о Тане было противно. Он верил ей, когда она смотрела на него с нежностью. И жалел, что так долго не знал, как хорошо рядом с ней, и пугался, что мог еще долго этого не понимать.

Ему только казалось, что она смотрит на него с нежностью. На самом деле она просто оценивала, стоит ли тратить на него время.

— Ты пообедать не хочешь? — спросила Влада на обратном пути.

— Давай, — согласился Дробышев.

На самом деле ему срочно надо было ехать на работу, но думать о работе хотелось еще меньше, чем об убийствах.

Придорожный ресторан он едва не проехал. Влада, конечно, предполагала другое место для трапезы, но Дробышев решительно вылез из машины. Спутница помедлила, выбралась следом. Не стала возражать, видела, что сейчас лучше на него не давить. Зря он считал ее не очень умной.

И вообще, то, что когда-то их связывало, не могло исчезнуть бесследно, он напрасно пытался себе это внушить.

— Нужно выяснить, что Перфильев делал перед смертью, — жуя довольно вкусный шашлык, размышлял Дробышев. — Нужно узнать, откуда он ехал и с кем встречался. Позвони еще разок Дане, ладно?

Влада кивнула. Поковыряла салат из свежих овощей, отодвинула.

— Степа, ты чем-то расстроен?

Она заглянула ему в глаза. Он забыл, как она умеет пытливо на него смотреть.

— Нет.

Он ничем не расстроен. С какой стати ему расстраиваться? Баб, что ли, мало на свете?

— Степ, давай поедем ко мне, — предложила Влада, покосившись на остатки шашлыка. — Я тебя нормально покормлю.

— Мне на работу надо.

Высадив ее около дома и снова влившись в поток машин, Дробышев пожалел, что не остался с ней. Работа может подождать, а злость и тоску Влада точно помогла бы снять.

Ему пришлось остановить машину минут через двадцать. Он остановился, прижавшись к тротуару и недолго посидел, наклонившись к рулю. Ему стало страшно, что он действительно мог остаться у Влады, и тогда его жизнь кончилась бы. Этого он Тане объяснить бы не смог.

На работу Дробышев приехал злой, но совершенно успокоившийся. Он знал, что ему нужно делать.

Удивительно, но после ухода Степана Таня опять быстро заснула. А вот проснувшись в половине четвертого, заснуть уже не смогла. Не хотелось ничего, ни спать, ни вставать. И жить не хотелось.

Ольга Петровна заметила, когда в Таниной жизни появился Степан. Заметит ли она, что Степана больше нет, вяло подумала Таня, заставив себя встать, когда прозвенел будильник.

Ольга Петровна ничего не заметила, рассказывала про внуков, про дочь. И другие не заметили.

День тянулся нескончаемо долго, но все-таки кончился. Недаром какой-то древний мудрец уверял, что все когда-нибудь кончается.

Думать о предстоящем вечере не хотелось.

«Выпью снотворного и лягу спать», — обреченно решила Таня, поднимаясь в лифте на свой этаж.

Двери лифта поехали в стороны, и она остановилась, потому что пройти к ее квартире не было возможности. Около ее двери стоял стул, а на стуле сидел Степан с планшетом в руках.

Он посмотрел на нее снизу вверх, лениво поднялся, подошел и устало спросил:

— Как поработала?

— Нормально, — кивнула Таня.

Кажется, он хотел ее обнять, но передумал и предположил:

— Это все из-за Влады?

Таня вздохнула, по-старушечьи покивала головой, отвела глаза.

— У тебя с ней все продолжается.

— Нет, — зло ответил он.

— Степа, перестань! У тебя с ней…

— У меня с ней все кончилось еще до тебя!

Этажом ниже хлопнула дверь, послышались голоса.

Они оба напряженно замолчали. Зашумел лифт, голоса отдалились.

Степан хотел что-то сказать, но передумал, обнял ее наконец, и Таня поняла, что он устал и измучился. Ей стало жаль его и жаль себя, и она тихо заплакала, уткнувшись носом в его свитер.

Все остальное он говорил потом. Он говорил то, чего Таня так долго ждала, и недавняя ревность казалась ей глупой и совсем давней, ненастоящей.

— У меня с Владой ничего нет и никогда не будет, — говорил Степан, прижимая Таню к своему плечу. — И вообще, я не хочу больше о ней слышать.

— Но ты же занимаешься ее делами, — возразила Таня.

Лежать на его плече ей было неудобно. Она поерзала, переместилась головой на грудь. Подумала и, приподнявшись, посмотрела на него сверху.

— Больше не буду, — пообещал он и улыбнулся.

— Почему?

— Потому что твое спокойствие для меня дороже.

Теперь он знает, что она ревнивая дура. Ужас!

Таня снова легла и мрачно сказала:

— Нет уж. Помогай ей дальше. А то ее убьют, а я буду виновата.

— Не убьют.

— Степа, я хочу, чтобы ты продолжал заниматься ее делами. Я правда этого хочу. Она мне ужасно не нравится, но я точно знаю, что, если ты сейчас ее бросишь, мы оба с тобой будем виноваты. Это будет непорядочно, понимаешь? Ты ведь и сам лезешь в ее дела, потому что бросить Владу одну сейчас просто непорядочно. Правда?

— Не знаю, — честно сказал Дробышев. — Мне все время кажется, что меня дурачат. Только я не пойму, кто.

— Кто? — глупо спросила Таня.

— Да не понимаю я! И это мне не нравится.

Он нахмурился, и она снова легла ему на грудь.

— Тань, ты больше не дури, — попросил он. — А то я умру. От инфаркта.

— Инфаркта просто так не бывает, — улыбнулась она. — У тебя здоровое сердце и еще много лет впереди.

— У нас много лет впереди, — поправил он. — Без тебя мне ничего не нужно.

— Степа, — Таня помолчала и вздохнула. — Ты меня любишь?

Этого нельзя было спрашивать. Это совершенно неправильно. Нужно было ждать, когда он сам скажет. А теперь он будет думать, что она ему навязывается.

— Я без тебя жить не могу. — Дробышев покрепче ее прижал правой рукой. — Я вчера попробовал, и мне не понравилось.

Нужно было радоваться, но Таня отчего-то опять заплакала. До сегодняшнего вечера она не плакала очень давно и думала, что навсегда разучилась это делать.

Дана позвонила, когда Влада ненадолго задремала. Утренняя поездка утомила. Это плохо, это говорит об общей усталости. Раньше Влада ничего утомительного в поездке не нашла бы.

Нужно обязательно поехать отдохнуть, как только пройдут сорок дней.

Влада взяла трубку и постаралась говорить поласковее.

— Владочка, послушай, — чуть не плакала Дана. — Дядя умер от инфаркта. То есть умер он от травм, но перед этим у него случился инфаркт. Как ты думаешь, это ведь не могло быть убийством?

— Не могло, — согласилась Влада. — Не переживай, успокойся.

— Господи, да разве я волнуюсь за себя!

— А за кого? — действительно не поняла Влада. — За кого ты волнуешься?

— Ну конечно, за Сашу!

— Подожди, — продолжала не понимать Влада. — А он-то здесь при чем? Он тоже вел с Егором переговоры?

— Он без меня погибнет! — закричала Дана. — Он погибнет, если со мной что-то случится! Он не переживет!

В этом Влада сильно сомневалась. Конечно, внешне Журавлевы казались благополучной парой, но и они с Егором внешне казались благополучной парой, а на самом деле… Нет, не верила Влада в то, что Сашка Журавлев помрет от тоски у гроба жены, как преданная овчарка на могиле хозяина.

Еще меньше она верила в то, что Дана способна беспокоиться о ком-то, кроме себя.

— Слушай, а как Саша ко всему этому относится? — догадалась спросить Влада. — Он считает, что смерти твоего дяди и Егора связаны? Что он говорит?

— Он не знает!

— Дана, ты что? Чего он не знает? Он не знает, что у тебя дядя погиб и Егора убили?!

— Он не знает, что я познакомила Егора с дядей. Понимаешь, Саша так много работает, я стараюсь не загружать его лишними проблемами.

— Сейчас как раз тот случай, когда можно было бы и загрузить, — проворчала Влада.

— Так ты считаешь, что мне… угрожает опасность? — опять переполошилась подруга.

— Нет, я так не считаю, — успокоила Влада. — Но ты бы все-таки рассказала Саше. Он в таких делах побольше нашего с тобой понимает.

Упорство Даны не посвящать мужа Владу всерьез заинтересовало. Что-то здесь было непонятное, а Влада была любопытна.

— Кстати, — вспомнила она просьбу Степы. — Откуда ехал твой дядя перед аварией?

— Из Москвы, — удивилась Дана.

— Это я понимаю. Узнай, с кем он встречался. Какие дела у него были в Москве.

— Зачем?

— Дана, ну ты как маленькая! — разозлилась Влада. — Что-то его довело до инфаркта. Может быть, он узнал что-то неприятное.

— Ладно, — согласилась подруга. — Спрошу у тети.

Влада не была злой и мстительной не была, но перепуганная Дана откровенно развеселила. Подруга всегда старательно изображала светскую львицу, пусть поймет, что живет не на Олимпе.

Влада почувствовала, что проголодалась, подумала, не заказать ли еду домой, и решила спуститься в ресторан. Сидеть одной ей здорово надоело.

На девушку, одиноко топтавшуюся у угла дома, она не обратила никакого внимания. Она не сразу узнала ее, и когда девушка ее окликнула.

— Владислава! — девка стала прямо перед Владой, загораживая дорогу, и Влада брезгливо отшатнулась.

Она хотела и ждала этого, она мечтала, как Неля окажется перед ней, и Влада скажет ей все, что думает.

Сейчас ей было так противно, что захотелось убежать и спрятаться, закрывшись на все замки.

— Да? — удивленно спросила Влада.

Любовница Егора замялась, переступила ногами, закусила губу, боясь посмотреть на Владу.

— Слушаю вас, — поторопила Влада.

Пожалуй, сцена должна была доставить Владе удовольствие. Униженная поза Нели, и боязнь поднять глаза, и невозможность начать говорить должны были вызвать удовлетворение, а вызывали только брезгливость и все то же желание убежать.

— Я передала для вас карточку. Банковскую карту, — наконец выдавила девка.

— Да, — подтвердила Влада, с удивлением и скукой разглядывая Нелю.

Девка молчала и мялась. Надеялась мгновенно определить, Влада ли взяла фотки, и теперь не знает, что делать.

— Что-нибудь еще? — поторопила ее Влада.

Она могла торжествовать, девка теряется в догадках. От страха и злости и невозможности все разъяснить Неля выглядела жалкой и совершенно несчастной.

Отлично. Пусть всю оставшуюся жизнь живет с этим страхом. Пусть ломает голову, в чьих руках ее будущая семейная жизнь.

Влада пожала плечами и обошла отступившую Нелю. Желание убежать и спрятаться исчезло. Появилось ни с чем не сравнимое удовольствие вершить чужие судьбы.

Все-таки есть бог на свете. Влада фактически ничего не сделала, а уже отомстила сопернице. Будет настроение, еще что-нибудь придумает, не будет мерзавка жить спокойно!

Влада отлично поужинала, выпила бокал красного вина и, вернувшись домой, сразу заснула.

8 апреля, пятница

Разбудил Владу телефонный звонок. Спросонья она не сразу поняла, что звонит не городской, а сотовый, нашарила трубку, с удивлением увидев, что звонит Савельев.

— Владислава, — недовольно заговорила трубка. — Помнишь, я тебе говорил, что мы собирались объединяться с Перфильевым?

— Помню. — Влада откинулась на подушку, покосилась на часы — десятый час.

— Мне вчера по этому поводу звонили. Решение за тобой, но я считаю, что объединяться надо. — Савельев опять заговорил про софт и железо.

— Кто звонил? — резко поднялась Влада.

— Некто Журавлев. А что?

— Какой Журавлев? Его зовут Александр?

— Да, — озадаченно признал Костя. — А что тебя смущает?

— Послушай, Перфильев умер. Погиб в ДТП.

— Я знаю, Журавлев сказал.

— Костя, я давно знаю Журавлева, он журналист. Какое отношение он имеет к фирме Перфильева?

— Он один из бенефициаров. Один из наследников, — пояснил Савельев. — Мы собирались создавать общее предприятие. Обменялись кое-какими документами. Что-то не так?

— Все так. — Влада нашарила ногами тапочки, поднялась, зачем-то подошла к окну.

Ничего интересного за окном не было. Молодая мамаша катила по двору коляску, тряся как заведенная несчастного ребенка.

— Какой у Журавлева процент акций?

— Ну, этого я не знаю. Это информация закрытая. Но документы на право подписи я у него потребую, если ты об этом. Так как, будем объединяться?

— Будем, — согласилась Влада. — Только позови меня на переговоры.

— Ладно, — буркнул Савельев.

Влада бросила телефон на тумбочку, прошлепала на кухню, включила чайник.

Дана скрывает от мужа, что познакомила дядю с Егором. Тут все понятно, хочет подзаработать втайне от супруга. Получить на карманные расходы. На шпильки. А она знает, что Саше принадлежит часть дядиной фирмы?

Влада еле дождалась, когда часы покажут наконец десять. Звонить подруге раньше было верхом неприличия. Достойные люди по утрам спят, а в собственной достойности Дана не сомневалась.

Егор познакомил Владу с Журавлевыми, когда Влада и Егор даже не были женаты. Где-то за месяц до свадьбы.

Кажется, у Саши к Егору было какое-то дело. Влада тогда в дела будущего мужа не вникала, тогда ей казалось, что она вытянула счастливый билет, и она просто радовалась жизни. Пожалуй, только тогда по-настоящему и радовалась.

Саша тогда Владе сразу заулыбался, принялся поздравлять Егора, а Дана смотрела на Владу снисходительно вежливо, сразу давая понять, что они из разных социальных групп и никогда не смогут быть на равных.

Примерно так же, как Влада поначалу смотрела на Степину врачиху.

Только Влада не врачиха, очень скоро Дана прекратила при Владе строить из себя столбовую дворянку. Конечно, денег у ее папаши куда как больше, чем у Владиной мамы, но зато имя ее свекра знает практически вся страна, а это кое-что да значит.

Егор тогда после ухода гостей весело хмыкнул, объяснил Владе, что Сашка удачно женился, но это ему боком выйдет.

— Почему? — не поняла Влада. — Если удачно женился, за него можно только порадоваться.

— Она клиническая дура, — засмеялся Егор. — Я бы с ней за два дня с ума спятил.

Саша не спятил с Даной за много лет. Мягко над женой подшучивал, она ему понимающе улыбалась. Идеальная пара, если не догадываться, что супруги друг про друга по-настоящему ничего не знают.

Еще Егор рассказывал, что Сашка приехал откуда-то из глубинки, что вкалывал как проклятый, чтобы попасть хоть в какую-нибудь редакцию. Но это Егор говорил с одобрением, такое упорство покойный муж уважал.

Вообще, Сашка чем-то был похож на Егора. Такой же весельчак, такой же красавец. Обоим палец в рот не клади. Без руки останешься.

Влада подумала и решительно набрала Сашу Журавлева.

Как ни странно, ее номер в его электронной записной книжке был, хотя до этого Влада ни разу ему не звонила.

— Рад тебя слышать, Владочка, — произнесла трубка.

— Саш, мне нужно срочно тебя увидеть, — быстро проговорила Влада. — Очень нужно и очень срочно.

— А по телефону нельзя? — после небольшой паузы поинтересовался Журавлев.

— Можно и по телефону, — согласилась Влада. — Ты знаешь, что не так давно Егор встречался с Даной и господином Перфильевым?

— Знаю. — Она услышала, что Журавлев улыбается. — Моей жене захотелось поучаствовать в бизнесе. Не вижу в этом ничего плохого.

— А то, что после этого Егора и Перфильева не стало, тебя не смущает?

— Влада, — вздохнул он. — Мне очень жаль, но наш бизнес не имеет отношения к смерти Егора. Я не знаю, почему его убили. Больше того, я бы очень хотел это узнать. Это у меня профессиональное, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Я понимаю, — заверила Влада. — Я не понимаю, как тебя могли не насторожить две смерти подряд.

— Данкин дядя умер от сердечного приступа, — раздраженно ответил Журавлев. — Это был сердечный приступ! Ему просто не повезло, что он не успел доехать до дома. Успели бы вызвать неотложку, и все бы обошлось. Я это точно знаю. Я с ним обедал прямо перед тем, как он сел за руль. Старику стало нехорошо, он пожаловался на сердце. Он часто жаловался, я не принял это всерьез. Я предлагал отвезти его домой, но он наотрез отказался. Теперь простить себе не могу, что отпустил его одного. Но никакого криминала здесь нет. И хватит чушь пороть!

Журавлев разозлился всерьез, Влада не стала больше ему надоедать. Простилась и сразу позвонила Степе. Степа хотел узнать, с кем Перфильев виделся перед смертью, и Влада ему рассказала.

После звонка Влады Дробышев неожиданно почувствовал, что очень устал. Мутная вялость навалилась резко и сразу. Дробышев потряс головой, посидел, тупо глядя в компьютер, и поехал домой.

Как таковой пробки у поворота еще не было, но минут пять простоять там пришлось. Хорошо бы вместо этого мучения проезжать пару остановок на метро, жаль, что у чужого метро негде поставить машину.

Тани, конечно, дома еще не было, и он в который раз открыл архив Максима Ильича Кривицкого.

Он смотрел в экран, но догадка, для которой, в общем-то, не было никаких оснований, мешала думать о чем-то другом.

Все-таки Дробышев еще поискал хоть что-то, относящееся к журналисту Журавлеву, и на этот раз нашел. Ему было бы проще, если бы Кривицкий организовал некоторое подобие базы данных, но таким продвинутым пользователем брат Инны Ильиничны не был, и на самое важное Дробышев наткнулся случайно.

Отсканированную газетную статью он прочитал несколько раз. Давно, десять лет назад молодой журналист Александр Журавлев был большим энтузиастом в деле защиты окружающей среды и тогда же пламенно боролся с коррупцией в подмосковных властных структурах. Наверное, он и теперь боролся, но Дробышев мало интересовался антикоррупционной деятельностью.

Тогда подмосковные власти наживались на продаже государственных земель, продавать которые не имели права. На подробностях вроде природоохранных зон Дробышев заострять внимание не стал, но главное понял. Некоторые небедные джентльмены взяли и всем назло приобрели себе огромные участки земли на краю большого леса под загородные дома. Про дома Дробышев додумал сам, рассудив, что джентльмены едва ли начнут сажать на своих участках картошку.

Журавлев даже привел небольшой список фамилий этих джентльменов, предоставив читателям возможность додумать, какие взятки нужно было дать местным чиновникам, чтобы те разрешили куплю-продажу заповедной земли.

Фамилия Перфильева в списке стояла первой.

Была и еще одна статейка с фамилией Перфильева. Там речь шла о том, как некогда процветающий заводишка неожиданно вышел в банкроты, и его срочно пришлось продать. Продали завод господину Перфильеву и некоторым другим господам. Другие Дробышева не интересовали.

Похоже, другие и Журавлева не слишком интересовали. Дробышев полез в Интернет, долго пытался найти следы тех давних разоблачений и ничего не нашел. Никакого следствия, никаких уголовных дел.

Журналист Журавлев женился на племяннице злодея Перфильева и стал совладельцем его предприятия, если верить Владе. У Дробышева не было оснований в данном случае ей не верить.

Непонятным оставалось только главное — зачем Журавлеву убивать своего благодетеля? Это если исходить из версии, что Журавлев провернул с родственником тот же номер, что и с коньяком Инны Ильиничны.

Зачем убивать Егора, если совместный бизнес мог привести только к выгоде для обеих сторон?

Что он мог искать в квартирах Инны и Влады?

Ничего он не мог там искать.

Журавлев спокойно жил, вполне довольный собой, своими деньгами и даже, возможно, своей женой.

Дробышев оторвался от компьютера, на кухне заварил себе чаю, достал из холодильника колбасы, отрезал кусок, сжевал без хлеба.

Факты не склеиваются в теорию, когда теория не верна.

Фактов было слишком много, они давили друг на друга, не желая ложиться ровным слоем. И тогда Дробышев начал перечислять то, что знал наверняка.

Через некоторое время он посмотрел на часы и торопливо оделся.

Вечер выдался по-настоящему весенний, тихий. Дробышев дошел до больницы, постоял, ожидая, когда появится Таня, с удовольствием вдыхал свежий, словно не московский воздух.

Таня вышла минут через пять, и он видел, как меняется ее лицо, когда она его увидела. Она из строгого доктора мгновенно превратилась в его Таню и смотрела на него с радостью и нежностью, и ему сразу стало хорошо и спокойно, и удивительно, что минуту назад он не понимал, что стоять одному у крыльца больничного корпуса ему было плохо.

Таня подошла, быстро прижалась к его руке и быстро отпустила, боялась, что кто-нибудь увидит. Все-таки они не школьники и не студенты, чтобы обниматься на улице.

Дробышев чмокнул ее в лоб и сказал:

— Мне нужно срочно съездить к Владе. А ты посидишь в машине.

Таня согласно кивнула, почему-то даже не удивившись.

Ему было противно видеть Владу, ему хотелось забыть о ней навсегда.

Она принесла ему много горя тогда, давно.

Она едва не принесла ему еще больше горя сейчас.

Пробок уже почти не было, и до дома Влады они доехали быстро. Чей-то огромный джип медленно отъехал от тротуара почти рядом с нужным подъездом, и Дробышев шустренько занял его место. Владу он увидел, едва выбравшись из машины, она стояла метрах в десяти впереди него около своей машины в накинутом на плечи светлом пальто.

— Подожди здесь, — бросил он Тане.

Влада его не видела. Она разговаривала с каким-то парнем, топтавшимся рядом.

— Степа? — удивилась она, когда Дробышев подошел.

У машины был слегка помят бампер.

— Не смогла вовремя остановиться перед светофором. Сама виновата, — объяснила Влада.

Парень оказался автослесарем и уже садился за руль, чтобы увезти Владину машину.

— Да, — он замешкался, взявшись за дверь машины. — Тебе спиртное больше не нужно? Мой приятель опять привез партию. Коньяк ведь хороший был, правда?

Тут молодой человек осекся, виновато посмотрел на Владу и покаялся:

— Извини.

— Ничего, — устало махнула рукой Влада и, когда «Вольво» отъехала, буркнула: — Вот кретин!

На место, где только что стояла «Вольво», начал вписываться какой-то «Форд», Влада быстро пошла к подъезду, Дробышев за ней.

— Ты зачем приехал, Степа? — догадалась спросить она, когда они поднимались в лифте на ее этаж.

— Просто так, — сказал Дробышев. — Налей мне чайку.

Больше она ничего не спросила, достала ключи из кармана пальто.

На этот раз пальто на ней было другое, с нормальными рукавами.

Она не успела отпереть дверь, когда из соседней квартиры вышла молодая мамочка с коляской, поздоровалась. Влада ответила, Дробышев тоже.

Женщина вела за руку малыша. Ребенок ходил еще не твердо, увидев Владу, заулыбался, потянул мать к Владиной двери.

— Куда ты? — ласково спросила мамочка. — Нам не туда, Павлик.

Павлику явно хотелось в квартиру к Владе, но мать подхватила его на руки, сунула в коляску.

Влада поулыбалась малышу и открыла дверь.

— Была новая машина, теперь будет побитая, — пожаловалась она.

— Это я видел, — вздохнул Дробышев. — Как тебя угораздило?

Она только махнула рукой. Сняла пальто, повесила его на вешалку, ушла на кухню.

Дробышев метнулся в комнату, где лежал ее компьютер. Ему обязательно нужно было найти счет за неправильную парковку.

Он выдвигал ящики компьютерного стола, быстро шарил по полкам, но квитанции не нашел.

Влада позвала его пить чай, он чинно посидел с ней на кухне и поднялся.

Она не стала его удерживать.

Открылась дверь Владиного подъезда. Молодая женщина с трудом тащила через дверь коляску. Таня выскочила из машины, придержала женщине дверь.

Женщина оказалась совсем молоденькой и какой-то потерянной.

— Спасибо, — она постаралась улыбнуться Тане и тут же беззвучно заплакала.

Малышу в коляске было года полтора или чуть больше. Он потряс пластмассовой машинкой и с веселым интересом посмотрел на Таню.

— Что с вами? Что случилось? — не удержалась Таня и зачем-то добавила: — Скажите, я врач.

Девушка махнула рукой — мои проблемы, продвинула коляску на полметра и неожиданно опять повернулась к Тане, глядя на нее огромными заплаканными глазищами.

— У нас няня умерла.

Мамочка выглядела испуганной и несчастной, и это совсем не соответствовало новому престижному дому Влады. В таких домах молодые женщины не плачут и не катят сами коляску.

— Няня? — Таня мгновенно собралась, как будто перед ней был сложный больной. — Ваша няня была такая… полная? Чуть ниже меня? Лет пятидесяти?

— Пятидесяти пяти, — всхлипнула девушка. — Ей было пятьдесят пять.

— Я приходила сюда в гости, — объяснила Таня. — Мы вместе с вашей няней спускались в лифте и разговорились. Я врач, кардиолог, а она плохо выглядела. Я даже дала ей свою визитку.

— Она мне про вас рассказывала. — Девушка внимательно посмотрела на Таню.

Малыш недовольно подал голос, мамочка покатила коляску, Таня пошла рядом.

— Вы к Владе приходили, да?

— Да, — кивнула Таня.

— Влада красивая такая, — вздохнула девушка. — И вообще… На актрису похожа.

Таня улыбнулась. Девушка была бледная, замотанная, но даже при этом очень хорошенькая, с правильными и тонкими чертами лица.

— Вы тоже очень красивая, — констатировала Таня и нахмурилась. — Что случилось с вашей няней? У нее была явная гипертония, но на умирающую она не походила.

— Сердце. Я пришла с работы, а Елена Павловна лежала прямо на полу. — Девушка опять заплакала. — Хорошо, что Сережа сразу пришел. Сережа — это мой муж. Мы «Скорую» вызвали, но было уже поздно.

Ребенок заснул, мамочка осторожно вынула из его ручек машинку.

— Когда это случилось?

— В понедельник. Вчера похороны были.

— А что… показало вскрытие? — осторожно спросила Таня.

— Что-то с сердцем. Я не знаю точно. Вроде бы она какие-то лекарства приняла, которые ей нельзя было. Так родственники Елены Павловны говорили. Знаете, она такая была хорошая. И Павлик ее очень любил. Где я теперь другую няню найду? Придется работу бросать, а мне не хочется. Мне работа нравится. Я программист, если перестану работать хоть ненадолго, сразу квалификацию потеряю.

— Попробуйте найти няню через агентство, — посоветовала Таня и как бы между прочим заметила: — Елена Павловна мне говорила, что она видела Владу в тот вечер, когда Егора убили…

— Мы вместе видели, — кивнула девушка. — Павлик заснул, и мы вместе с Еленой Павловной вокруг дома ходили. Я как раз работать закончила и тоже вышла погулять. Мы друг друга с коляской фоткали. Сначала Егор Максимович вышел, уехал. А потом Влада, почти сразу.

— А фотографии у вас сохранились? — Тане вдруг стало трудно дышать.

Она просто терпеть не может Владу, и поэтому ей в голову лезет невозможное.

— Сохранились, конечно, — девушка достала телефон, принялась листать бесчисленные фотографии. — Вот.

Фотографий было штук десять, и на одной, сбоку от няни, хорошо просматривалась Влада около своей «Вольво». Влада в джинсах и белых кроссовках.

Где-то близко протарахтела мусорная машина, малыш проснулся, заплакал. Девушка покатила коляску к подъезду, Таня придержала ей дверь, простилась.

Время тянулось мучительно медленно. Она сидела в машине, неотрывно глядя в переднее стекло и обнимала себя руками. Ее знобило, как при гриппе.

Дверь подъезда Дробышев не придержал, и она громко хлопнула, заставив его поморщиться.

Недовольная ворона каркнула прямо над головой, покачалась на тонкой ветке голого дерева, улетела.

Дробышев быстро подошел к машине, сел за руль и хмуро уставился в стекло.

— Степа, — Таня оторвала ладони от плеч, сцепила их, расцепила и опять обняла себя за плечи. — Послушай…

Ужасно, что это приходится говорить ей. Она как будто отпихивает соперницу. От него отпихивает, от Степана.

— Я сейчас разговаривала с соседкой Влады… Тут гуляла девушка с ребенком, я помогла ей вытащить коляску, и мы разговорились…

Таня рассказывала и боялась на него посмотреть.

— Перед этим я разговаривала с няней этого малыша. Ты тогда задержался у Влады, и я с няней спускалась в лифте. Няне было нехорошо, я дала ей свою визитку. Думаю, у нее была стенокардия. Неважно. Няня умерла через несколько дней, потому что перепила лекарств…

Дробышев зачем-то погладил руль, потом потер виски.

— Она не могла их перепить, просто потому, что не обращалась к врачам и у нее под рукой имелись только самые безобидные средства. Ей никто сильнодействующих препаратов не выписывал.

Он сидел не шевелясь, Таня покосилась на него и отвела глаза.

— Влада видела тогда, как я разговаривала с няней. Я даже сказала ей, что няня видела в вечер убийства и Владу, и Егора…

Дробышев вздохнул и наконец-то повернулся к ней.

— Владу перед убийством видела не только няня, мама малыша видела тоже. Они вместе гуляли с ребенком и фотографировались с коляской. Я сейчас видела эти фото. На одном Влада в джинсах и белых кроссовках. В чем она была там, в ресторане? — Таня искоса на него посмотрела и отвела глаза.

— Не помню. В платье каком-то… Точно не в джинсах. Джинсы можно надеть поверх платья, и их несложно снять в машине…

— Непонятно только, как она могла так быстро доехать до ресторана.

— Это как раз понятно. — Дробышев опять уставился в окно. — Я видел у нее штраф за неправильную парковку. Что-то тогда меня здорово смутило, но она сразу выхватила бумагу. Снова бы посмотреть на этот штраф!..

К стоящей впереди машине подошел хозяин, недовольно покосился на Дробышева, уехал. Тут же на освободившееся место пристроился белый «Опель».

— Она могла бросить машину у метро и обогнать Егора, проехав пару остановок на метро. У нас всегда пробка перед поворотом, и она это знала. Ты разговаривала с няней прямо перед тем, как вечером начали стрелять в больнице? — Дробышев быстро посмотрел на Таню.

— Да, — кивнула она.

— Она стреляла в тебя, — тяжело выдохнул Степан. — Она стреляла в тебя! И не попала, потому что из пистолета трудно попасть, если не стреляешь в упор.

— А потом мы поехали к Дане, и она поняла, что главного я не знаю. Я не знала, что она была в джинсах, а няня знала…

— У Влады фармацевтическое образование. Не думаю, что разговориться с няней было трудно. Знаешь, сейчас, когда мы с Владой поднимались к ней домой, соседка с ребенком как раз выходили из квартиры. И ребенок уверенно потянул мать к Владиной двери. Малыш там бывал. К моим родителям друзья приезжают с внуком, так внук еще ходить не умел, а всегда полз в комнату, где большой медведь на диване…

— Ужасно, если окажется, что мы ошибаемся!

— Мы не ошибаемся. Влада слышала, как ты говорила мне, что приступ Инны мог быть вызван отравлением, и после этого коньяк у Инны пропал. Кстати, спиртное Владе поставлял знакомый, я это только что услышал.

— А про то, что к ней в квартиру тоже залезали, она выдумала?

— Конечно. Она с ходу это придумала, понимала, что в квартиру к тетке придется залезть. Она знала, когда Инны не будет дома, они же перезваниваются. Она много чего нам наврала. Про выстрелы, про машину… Создавала впечатление, что вокруг нее тоже что-то происходит.

— У нас во дворе в вечер убийства стояла коричневая иномарка, Влада могла ее видеть. Вот и пустила тебя по ложному следу.

— Похоже на то. Она наверняка знала, какая у Людмилы машина, и специально меня туда повезла. — Дробышев усмехнулся и покачал головой. — А по второму ложному следу я пошел сам. Прицепился к Журавлеву. Он, конечно, парень скользкий, но к убийствам никакого отношения не имеет. Они ему просто невыгодны, он уже получил все, чего хотел. Он мне еще у Инны сказал, что из-за компромата в наше время убивать не будут, нет никакой гарантии, что информация не продублирована. Он был прав, зря я его не послушал. Компромат такого уровня реально могут использовать только те, кто и сами способны его нарыть. Им чужой без надобности.

— Владе нужно было находиться около тебя, — вздохнула Таня. — Она видела, что ты интересуешься этим делом, а ей требовалась любая информация.

Еще Владе был нужен сам Степан, но этого Таня не сказала.

— Найти бы пистолет, — тоскливо помечтал Дробышев. — Без пистолета все наши догадки — только догадки.

Таня покивала и неожиданно призналась:

— Мне ее очень жалко.

Дробышеву не было жалко Владу. Она стреляла в Таню, и он готов был ее убить.

Он покрутил головой и осторожно выехал с парковочного места. Иностранец немедленно бы позвонил в полицию, но Дробышев не был иностранцем и решил подождать хотя бы до завтра.

В дверь позвонили почти сразу, как ушел Степа. Влада вернулась и открыла, даже не посмотрев в глазок. Увидеть троих мужчин, стоявших у двери, она совсем не ожидала и посмотрела них со спокойным удивлением.

— Добрый вечер, Владислава Игоревна, — произнес тот, что стоял впереди остальных.

Он был в штатском, и теперь Влада его узнала. Он приходил к ней в прошлый раз и тоже был в штатском.

— Здравствуйте, — кивнула Влада.

— Разрешите пройти? — это спросил другой, незнакомый Владе.

Она отступила, мужчины вошли в квартиру.

— Владислава Игоревна, мы нашли пистолет, — вздохнул первый.

— Какой пистолет? — В первый момент Влада действительно не поняла, о чем идет речь.

Она избавилась от пистолета давно, выбросила его в мусорный бак в тот же вечер, когда не попала в Татьяну в больничном дворе.

— Перестаньте, пистолет нашли дворники, и на нем ваши потожировые следы…

Легко зазвенело в голове, стало тяжело стоять, Влада прислонилась боком к стене.

Мужчины что-то говорили, но она их не слышала.

Странно, но страха Влада не испытывала. Ей просто стало очень обидно, что она не успела побыть счастливой.

Она никогда не была счастливой.

Давно, со Степой, ей не хватало денег и было страшно, что денег будет не хватать всегда.

С Егором деньги были, но она постоянно находилась в напряжении, опасаясь, что он в любой момент может ее бросить. Этот привычный страх превратился в ужас, когда Влада первый раз услышала, что у кого-то «все будет хорошо».

Остаться нищей было страшнее всего остального. Даже то, что она сделала, не было таким страшным.

Ей было почти не страшно, когда она протыкала пробку коньяка иглой от шприца и потом клала бутылку Егору в рюкзак.

И не слишком страшно, когда она выбрасывала кроссовки и джинсы и боялась опоздать в ресторан. Все обошлось, она почти не опоздала.

Она испугалась, когда вспомнила, что видела Людкину машину, когда бежала к подъезжающему Егору. И успокоилась, когда оказалось, что Людмилы, конечно же, там не было и быть не могло. В городе много коричневых машин, это не самый редкий цвет.

Потом ей было страшно, что нянька рассказала Татьяне про джинсы, но она устранила эту опасность и опять успокоилась.

Она думала, что больше бояться совершенно нечего, но она ошиблась.

И неожиданно Влада поняла, что ошиблась не сейчас. Она ошиблась давно, под сильной снежной метелью, делая свой выбор в машине Егора.

Тогда весь мир лежал у ее ног, и она даже не подозревала, как тяжело и страшно бороться за место под солнцем.

За окном стало совершенно темно. Она не успела задернуть занавески, и темнота пыталась пробраться в освещенную желтым электрическим светом квартиру.

Вернуться в метель и сделать совсем другой выбор хотелось так сильно, что Влада застонала.

— Вам нехорошо? — спросил третий, который до этого молчал.

— Нет, — покачала головой Влада. — Все нормально.

Темнота подступала и окутывала, и ничто не могло ее отогнать, даже электрический свет.

Эпилог

15 мая, воскресенье

Художник Вадим позвонил накануне вечером, и Таня едва смогла дождаться утра.

Увидеть картину хотелось ужасно и при этом немного страшно. Вадим мог обнажить что-то неприглядное, скрытое в Тане, о чем она сама и не догадывалась.

Лучше бы ей поехать одной, но об этом Степан даже слышать не хотел.

К студии Вадима они приехали минут на пятнадцать раньше назначенного времени и не были уверены, что Вадим их уже ждет. Но он их ждал, как всегда, радостно заулыбался и, как всегда, тут же зевнул.

— Ну как? — весело глядя на Таню, спросил он, когда она застыла перед небольшим холстом.

— Здорово! — вместо Тани ответил Степан.

Таня ничего не сказала. Она не знала, что может казаться кому-то такой красивой.

Она смотрела с холста со спокойной нежностью, а рядом сверкали капли воды на темно-зеленых немыслимых листьях, которых наверняка не бывает в природе. И она сама, и эти листья, и капли воды там, в сказке на холсте, были такими прекрасными, какой никогда не бывает действительность, но отчего-то казались вполне реальными.

— Здорово! — повторил Дробышев.

— Спасибо, — выдохнула Таня и с благодарностью посмотрела на Вадима.

Потом они с Вадимом пили вино, а Дробышев не пил, потому что за рулем.

И только когда Вадим заворачивал холст в оберточную бумагу, он неожиданно спросил:

— Знаете, что Влада?..

— Знаем, — ответил Степан.

— Мне ее жалко, — сказала Таня.

— А мне нет! — отрезал художник. — Она сама выбрала свой путь.

По дороге домой Таня заметила первые одуванчики. В последние годы одуванчиков было мало, траву постоянно косили, и они не успевали вырасти.

Смотреть на желтые пятна было приятно, и Таня проводила их взглядом.

Content

Евгения Горская
Белая невеста, черная вдова

Татьяна Устинова

14 марта, понедельник

15 марта, вторник

16 марта, среда

17 марта, четверг

18 марта, пятница

19 марта, суббота

20 марта, воскресенье

21 марта, понедельник

22 марта, вторник

23 марта, среда

24 марта, четверг

25 марта, пятница

26 марта, суббота

27 марта, воскресенье

28 марта, понедельник

29 марта, вторник

30 марта, среда

31 марта, четверг

1 апреля, пятница

2 апреля, суббота

3 апреля, воскресенье

4 апреля, понедельник

5 апреля, вторник

6 апреля, среда

7 апреля, четверг

8 апреля, пятница

Эпилог 15 мая, воскресенье