Ярмакова Ольга В.

Все начинается утром

ОЛЬГА В. ЯРМАКОВА

ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ УТРОМ

(роман)

«Раз так, идите. Есть и другие миры, не только этот».

Стивен Кинг. «Темная башня: Стрелок»

Скажи, друг, знание этого низшего мира –

Ложно иль истинно, причинно оно?

Скажи, кто из смертных стремится познать лживость быта?

Кто Истину знал, и кто видел Его?

Кто тайну познал? Кто ее раскрыл всему Миру?

Откуда, откуда творения все?

Кто знает, откуда величье созданий, великое диво?

Он знает, но может быть знает не все.

И был Ты, когда свет подземный темницу пробил.

Ты тот, чем был изначала всегда.

Вне времени быта и царств Ты в пространстве парил.

О, мысль бесконечная, Вечность Моя!

«Каждый из нас, абсолютно каждый рождается индивидуальной личностью, то есть с определенным характером, естественно-внешними отличиями, связанными с генным набором. Но есть кое-что, что нас примиряет и приравнивает. Не что иное, как начала, вернее, два начала – добра и зла.

Может это выглядит на первый взгляд наивно и глупо, пусть, но если присмотреться, то в действительности так оно и есть. Добро и Зло заложены в любом человеке при рождении в одинаковой пропорции – пятьдесят на пятьдесят. По увеличению возраста любой из нас сам контролирует чаши мер в ту или иную сторону, борясь с любой из сторон.

Не рождается злых и бессердечных, жестоких и кровожадных людей, как и в той же мере добрых, любящих, нежных и так далее. Нет, человек сам решает, чья сторона, чья чаша весов ему близка, что ему дорого и нужно, за что он хочет бороться всю жизнь. Либо выбирается легкий путь Зла (Тьмы) без борьбы или проиграв её, либо сложный Добра (Света).

В книге одного писателя, как нельзя лучше сказано: «Нам не дано выбрать абсолютную истину. Она всегда двулика. Всё, что у нас есть, – право отказаться от той лжи, которая более неприятна. Погасить в себе свет гораздо легче, чем рассеять тьму».

Поэтому каждый для себя должен решать: стоит ли бороться за доброе начало в себе самом или просто опустить руки и поддаться Тьме, раствориться в ней без остатка и пропасть не только для всех, но, в первую очередь для себя».

Запись из дневника Лизы-наблюдателя

***

Все хрупко и может измениться в одно зыбкое мгновение.

Да уж, Элен Киндмонд познала это в полной мере теплым майским утром, ожидая автобус на остановке недалеко от дома. Если бы она только знала, что произойдет через пару минут…

Она стояла недалеко от края тротуара и думала о предстоящем экзамене. Ночью прошел обильный дождь, и вокруг было много луж, которые оккупировали маленькую остановку с лавочкой и навесом, а единственный подходящий подсыхающий островок суши был как раз у самого проезжего края. Солнце уже старательно высушивало проделки дождя, но людям, спешившим на работу и по делам, некогда было ждать, когда высохнут все лужи и посему они кучковались там же, где была и Элен.

Подставив лицо утреннему солнцу, зажмурив от удовольствия глаза, она улыбнулась и вспомнила, что сегодня вечером они с сестрой пойдут кататься на велосипедах в парке, а на выходные родители обещали устроить небольшой сюрприз для их младшей дочки-студентки. Сегодня последний экзамен, который был лишь формальностью, так как девушка была лучшей в своей группе на втором курсе и преподаватель заочно поставила ей отличную отметку. Да, день прекрасный, то, что надо. Впереди целое лето, столько всего увлекательного, столько сюрпризов и возможностей. Глаза зажмурились еще сильнее, а улыбка стала шире от нарастающего предвкушения.

Элен не услышала визг тормозов и крики людей, стоящих рядом с нею, все произошло мгновенно. Легковая машина, шедшая на превышенной скорости, не смогла справиться с поворотом и влетела в тот самый островок людей, мирно ждущих автобус. Это произошло слишком быстро. Счастливая девушка еще мгновение стояла с закрытыми глазами и улыбалась начинающемуся дню, когда она их открыла, вокруг было темно. Темно и пусто.

– Элен, услышь меня, прошу! – далекий голос звал девушку и она пошла, не понимая, как попала сюда, что произошло и где она.

– Кто ты? Кто ты? – тонул голос Элен во тьме. – Куда мне идти?

Затем мрак стал редеть и светлеть, становясь серым.

***

В больничном холле рядом с кофейным аппаратом находились три человека в напряженном ожидании. Высокий худощавый мужчина лет сорока, скрестив руки на груди, молчаливо стоял, прислонившись спиной к стене, и сосредоточено смотрел себе под ноги. Рядом на миниатюрном диванчике сидели, обнявшись две женщины, внешне очень похожие, но только возраст выдавал в одной старшинство как минимум вдвое.

– Мам, как такое могло произойти с ней? Это же несправедливо. Еще утром человек ничего не подозревая, ждал автобус, чтобы уехать в университет и вдруг такое! Как же быстро все меняется. В мгновение. Мечты, ожидания, надежды – все становится зыбким и эфемерным. Как такое могло случиться? – голова девушки покоилась на материнском плече, а слова едва уловимым, но сердитым шепотом долетали до уха женщины.

– Я знаю, Оли, я знаю, у меня самой не укладывается в голове такая несправедливость. Но мы должны быть сильными, как наша Эли, мы должны надеяться. Еще немного и врач придет, надо верить, милая, иначе никак. – проговаривала в ответ женщина, еще заботливее обнимая дочь и поглаживая ее по каштановым волосам, собранным в длинный хвост. – Дорогой, все будет хорошо, вот увидишь, она у нас крепкая девочка.

Мужчина лишь на секунду оторвал взгляд от пола и, рассеяно глянув в сторону обеих женщин, выдавил из себя:

– Надеюсь, Он тебя услышит, Лиза, и так и будет.

В холл вошла женщина в докторском халате, устало и не спеша она направилась к дежурной медсестре, сидевшей в другой части помещения. Та о чем-то проинформировала кратко врача и указала в сторону троицы.

– Здравствуйте, вы родственники Элен Киндмонд? – сухо спросила врач у семьи, подойдя к диванчику, на бейджике, прикрепленному к верхнему карману, было выгравировано «Р. Брайт».

– Да, мы родители, Элен. – женщина оживилась и тут же встала с дивана. – Что с ней? Как она?

– Меня зовут Ребекка Брайт, я лечащий врач вашей дочери. Была проведена сложная операция, у пациентки серьезная черепно-мозговая травма. Сейчас она переведена в палату интенсивной терапии. К счастью не задеты остальные жизненно-важные органы. Ей очень повезло, отделалась она ушибами и царапинами. Другим трем так не повезло. Но должна вас предупредить, что она находится в травматическом коматозном состоянии, и ее жизнь поддерживается аппаратом искусственной вентиляции. Она не в состоянии самостоятельно дышать.

– Она в коме? Это надолго? – перебил Ребекку Брайт отец семейства.

– Да, это кома. Вы должны понимать, травма очень серьезная, пациентку доставили уже в таком состоянии, мы сделали все возможное.

– Но, доктор, вы уверены, что больше ничего нельзя сделать?! – мужчина прижал заплакавшую и уже не сдерживавшую эмоций жену, вторая дочь стояла рядом, бледная, глаза влажные, нижняя губа искусана до крови и руки нервно теребили сумочку.

– Здесь время нужно. Может неделя, месяц, а может полгода. – спокойно продолжала врач. – Кто знает, мозг – самая таинственная часть человеческого организма. Приходите к ней и разговаривайте. Пациентка должна вас слушать. Чаще всего выздоровление происходит на восприятие голоса близкого человека. Но верных рецептов нет. Вам нужно запастись терпением и надеждой. Не отчаивайтесь. Если эта девушка выжила в такой ужасной аварии, то она очень сильная и обязательно вернется к вам. Вопрос во времени.

Навестить пациентку разрешили только одному из родственников и всего на несколько минут. В палату тихо вошла мама больной, быстро утирая ладонями влажные следы на лице. Дочь не должна видеть ее такой слабой в данный момент, мать всегда для ребенка остается сильной, чтобы не происходило.

Ее дочурка, малышка Эли, лежала на больничной койке, в специальной накидке укрытая простыней до груди; руки, испещренные красновато-лиловыми ссадинами и утыканные электродами и трубками, по которым перегонялось лекарство из капельниц, безжизненными плетями покоились поверх белоснежной простыни. Неестественная бледность лица, синяки с кровоподтеками и рассеченная верхняя губа добавляли в общую картину дополнительное ощущение отсутствия жизни в столь хрупком теле. Лишь аппарат, от которого теперь всецело зависела жизнь девушки, тихо подавал звуковые сигналы, а на мониторе стабильно пробегала кривая линия, сердце работало без сбоев.

Луиза Киндмонд подошла к дочери, остановилась в нерешительности и зажала рукой рот, из которого уже готовы были вновь вырваться рыдания. Слезы вновь подступили к глазам, и в носу защипало, но женщина усилием воли справилась с нахлынувшим отчаянием и зашептала, стараясь придать голосу нужное сейчас спокойствие и силу.

– Доченька, малышка моя. Как же так произошло? Почему именно с тобой, моя Эли? Если ты меня слышишь, а я надеюсь, что слышишь, пожалуйста, вернись ко мне моя дочурка. Как я без тебя буду? Как мы все без тебя будем? Доктор сказал, что шанс есть на выздоровление. Слышишь, есть! Не покидай меня, папу и сестру. Они так переживают за тебя! Ты нам всем очень-очень нужна, дорогая. Пожалуйста, услышь меня, солнышко, – мама осторожно коснулась пальцев правой руки дочери и очень нежно их погладила. – Я буду приходить к тебе каждый день, моя милая. Мы все будем приходить. Мы будем ждать твоего возвращения и выздоровления. Я люблю тебя, доченька.

Мать медленно наклонилась над лицом дочери и задержала взгляд на любимых и родных чертах. Вздохнув, она осторожно коснулась губами бледного лба, и резко отстранившись, быстро вышла из палаты, не оборачиваясь.

Все страдания, слезы и горе остались за белой больничной дверью, а в тишине лежала девушка, которая в действительности не слышала тех слов, что ей говорила мама. Потому что Элен Киндмонд не было в палате. Ее, собственно говоря, и в теле уже не было. Девушка спала. Но сны, которые она видела, уводили ее все дальше от ее мира, от семьи и от тела.

О, месяц ясноликий,

Плывущий в небесах,

Ты светишь очень ярко,

Ты спишь в моих глазах.

Ты освещаешь душу,

Заблудшую в пути.

Своим небесным светом

Ты можешь все спасти.

Счастливый милый месяц!

Пожалуйста, скажи,

Когда придет то время

И буду я в пути?

Когда найду дорогу

К туманам и снегам,

Пустыням и верховьям

И к свергнутым царям.

О милый, милый месяц!

Молю тебя скажи,

Открой мне жизни тайну

И душу наслади.

Я мучаюсь томленьем

И жду, что скажешь ты,

Надеюсь, ты откроешь

Мне вечные мечты.

Но ты молчишь, не скажешь

И не раскроешь мне

На вечные вопросы

Ответ о бытие.

Окинешь взором, молча

Ты Землю, Солнце – Мир

И мило улыбнешься

На мой немой призыв.

Я знаю, милый месяц,

Что любишь ты меня,

Но тайн ты не раскроешь,

За что люблю тебя.

ПОДЛУННЫЙ ЛЕС

В палате интенсивной терапии у постели недвижно лежавшей с закрытыми глазами пациентки, сидела девушка, с опухшими от слез глазами. Склонив голову, она нежно держала в своих пальцах безжизненную бледную ладонь той, что «спала». Посетительница тихим, но бодрым голосом разговаривала с лежавшей и не реагирующей на ее слова пациенткой, время от времени, прикладывая ее ладонь к своей щеке и губам и, в немой надежде взывала к «спавшей» подруге.

– Привет, сестренка. Как ты? Долго спишь. Тебя Кэрри заждался дома, тоскует, кричит, трясет клетку и требует свою любимую хозяйку домой. Папа очень переживает, весь в себя ушел, стал вспоминать, какой ты была в детстве проказницей. И мама себе места не находит. Скучно без тебя дома, Эл, очень скучно…. Мне не с кем на роликах гонять в парке. Эй, напарник, ты мне нужен, слышишь?.. Тут заходили твои друзья, Рэйч и Рут с Билом и скромнягой Шоном. Хотят к тебе заглянуть в самое ближайшее время. Кстати, не знаю, догадываешься ты или нет, но я, просто уверена, что Шон по уши в тебя влюблен. Он засыпал меня вопросами о тебе, больше всех переживает. Хороший малый, когда проснешься, не спи дальше, а бери инициативу в свои руки, парень то стеснительный жутко. Про университет не беспокойся, там все уладили. Да и каникулы уже скоро, оторвемся на них, сестренка, как думаешь? Конечно, оторвемся. Эл, у нас столько планов, помнишь, про поездку на озеро? Мы же ее всю зиму планировали, я знаю, что ты ни за что не пропустишь ее, я на тебя рассчитываю, подруга…

Худенькая фигурка прорисовывалась под больничным одеялом. Трубки капельницы и аппарата жизнеобеспечения обвили гибкими змеями тонкие, покрытые синяками и ссадинами, руки. Голова неподвижно лежала на плоской подушке, подчиняясь глубокому сну разума. Лицо, обращенное к потолку, обрамлялось стекавшими вниз по подушке, словно масляными мазками по холсту, длинными волосами каштанового цвета. «Спящую красавицу» можно было признать миловидной из-за утонченных черт: плавной линии бровей; прямого, даже чуть острого носа; тонких, но изящного контура алеющих губ и узкого с мягкой впадинкой подбородка, с окаймлением четко выступающих скул. Лишь глаза были закрыты и недоступны обзору окружающих. Девушка, сидевшая рядом, знала, что у сестры глаза были серого цвета с необычным оттенком, который был сравним лишь с лесным камнем, который, в прохладной тени мхом бархатным обрастает, как мантией. Но, то был взгляд художника, для остальных же глаза ее младшей сестренки всегда были обычными серыми с теплой ноткой внутри.

Посетительница вдруг улыбнулась, лицо ее преобразилось и просветлело, а глаза затуманились. Тишину палаты нарушил легкий девичий смех, добрый и по-своему неожиданный.

– Эл, а помнишь, когда мы были маленькими, нам родители не разрешали смотреть ужастики по телевизору, якобы кошмары будут сниться и все-такое. А мы с тобой нагляделись зимой в выходные фильмов о мумиях, помнишь, а когда на другой день возвращались домой от моей подружки Лизы поздно вечером, то шарахались от каждой тени, вот умора была. Ты тогда уже была храбрее меня, сестренка. Я помню, подобрала ты под каким-то деревом увесистую палку и всю дорогу держала ее на изготовке, готовая к обороне, а я прижималась к тебе. Тогда вроде только семь лет тебе исполнилось, но ты такая смелая и шустрая была! Да впрочем, Эл, ты такой родилась – маленькая сильная и смелая. Моя любимая сестренка, мой маленький воин. Это не с меня, а с тебя пример нужно брать, хоть ты и младшая. А сколько мы с тобой натворили дел вместе в детстве! Инициатором была ты, и всегда было так весело. Бедные мама и папа. Сколько нервов они потеряли из-за наших проделок. Без смеха не вспомнишь. Слышишь, Эл, просыпайся, пожалуйста. Ты мне нужна. Очень-очень….

***

Сначала вокруг все было серым, вернее бы было сказать дымчатым. Элен брела в густом смоге не весть взявшимся откуда-то. Туман был таким плотным, что ощущался физически – он забивался в глаза, нос, лез в уши, казалось, что еще немного и туман вберет в себя девушку, и она растворится в нем без остатка. И когда паника уже начала подбираться к ней хищной кошкой и готова была вцепиться в легкие, лишая драгоценного воздуха, туман начал рассеиваться и редеть.

Как ведут себя люди, когда попадают в сложную и пугающую их ситуацию? Кричат и зовут о помощи или молчат и пытаются выпутаться самостоятельно из сложившегося выхода. Элен Киндмонд относилась ко второй категории людей, она считала глупым, вопить что есть мочи, и призывать невесть кого. Просто глупо и нелепо и не по ней это. Нет, сама она бы откликнулась с готовностью тому, чей голос ее позвал бы, но сама, считала она, должна действовать самостоятельно и обязательно молча, ведь иногда только так можно пройти мимо монстра и остаться незамеченным им.

Но вместо ожидаемого света Элен вступила во тьму. Тьму лесную. Девушка шла вслепую, ступая по неровной покрытой сухими веточками и листьями земле. Выставляя впереди себя руки, она натыкалась на густые кустарники и стволы высоких деревьев. В лесу стояла подозрительная тишина. Ни сверчков, ни сов, ничего не слышно. Только шаги девушки отдавали хрустом раздавленных сухих веток. Элен не испытывала страха или тревоги, она шла в каком-то полу осознанном состоянии и даже не представляла куда именно идет и зачем. Ее глаза постепенно привыкли к темноте и стали различать стволы деревьев и кустарники, меж которыми она плутала. Поэтому она уже могла идти быстрее и действовать увереннее. Девушка не знала сколько прошло времени с того момента, как она вышла из тумана, да ее это не особо и волновало. Но не долго.

Нога запнулась за спрятавшуюся в листве корягу, и путница упала наземь, растянувшись во всю длину и лишь чудом успев укрыть лицо от болезненного удара. В нос ударил терпкий и влажный запах прелой листвы вперемешку с жирной и вязкой землей, оставившей на ладонях и одежде въедливые отметины.

– Что это на мне? – Элен недоуменно ощупывала края длинного и пышного одеяния, сидя поверх смутно видневшихся листьев и не заботясь о чистоте. – Где я?! Как я здесь оказалась?

Голос ее потонул в нараставшем изнутри страхе, новом ужасе, которому не было логического обоснования и, как она понимала, не будет. «Бежать!» – вот, что ее начало поглощать и попыталось кинуть невесть куда во тьму, где она бы точно свернула бы себе шею, но что-то изнутри ее сковало до сильнейшего оцепенения и холодный здравый рассудок постепенно начал вытеснять метавшуюся во все стороны панику. Это давалось не так просто и легко, сердце бешеными толчками прогоняло кровь, заряженную слоновьей дозой адреналина, и в какой-то момент девушке стало трудно дышать, казалось, что грудь разорвет боль, с каждым вдохом тисками сжимавшая легкие все сильнее.

Глаза мокрые и на выкате от ужаса и отчаяния, а больше от непонимания и губы, беззвучно взывавшие к тишине, выдыхали одно лишь слово белесой струйкой пара: «Мама».

Элен попыталась призвать на помощь память, чтобы логически связать свое пребывание в лесу да еще ночью и одной в нелепом на ее взгляд наряде. Кофта, джинсы да кроссовки – вот что нужно тому, кто заблудился в лесу.

Но все ее старания натыкались на стену, барьер из черноты и безмолвия – ни проблеска, ни единого звука, ни единого воспоминания, ничего. Нет, конечно, она помнила, кто она и всю свою предыдущую жизнь помнила, но до вчерашнего вечера, когда преспокойно легла спать в предвкушении следующего дня. А потом сплошная пустота, провал. Будто кто-то стер важный кусочек ее жизнь, как кнопкой на магнитофоне запись с пленки.

Страх и замешательство сменили досада и бешенство от бессильных попыток пробиться в прошлые воспоминания. И еще это платье! Она точно помнила, что у нее никогда не было такого наряда в гардеробе. Ни у нее, ни у сестры и тем более у мамы. Да и у подруг был совсем иной вкус на женские платья. А это было чересчур помпезным, длинным и неудобным, даже вычурным каким-то. Но в темноте многого не разглядишь, да и сидя на одном месте много не сделаешь, надо было идти куда-нибудь.

Сделав несколько шагов в выбранном наугад направлении, она почувствовала тупую боль в лодыжке той ноги, которой зацепилась за корягу. Ступать теперь она могла крайне осторожно, ибо пострадавшая нога при каждом шаге отдавала болезненным покалыванием.

Идти было неудобно, не то слово, приходилось балансировать на здоровой ноге, прихрамывая на поврежденную, и стараться не запутаться в тяжелом и длинном подоле платья, которое было непомерно длинным и волочилось шлейфом, цепляясь за кусты и корни деревьев. Вдобавок ко всему девушка начала замерзать, так как верх наряда представлял собой открытый топ без лямок, а посему плечи, декольте и руки были обнажены и открыты ночному прохладному воздуху.

Ёжась и растирая попеременно плечи, Элен брела в неведомом направлении, а в голове всплывали картины ее ушедшего детства. Вот ей три годика и они всей семьей прогуливаются воскресным днем по городскому парку. На улице июнь, солнечно и даже припекает, но они этого не замечают, им весело и они счастливы. Папа купил всем по «мороженке» и успел испачкать мамин нос, поднеся слишком близко рожок к ее лицу. Но она не рассердилась, а наоборот, рассмеялась, и заговорщицки подмигнув Элен и ее старшей сестренке Олиф, с невинным лицом приблизилась к провинившемуся папе и отомстила, метко обмакнув его кончик носа в свой рожок мороженного. Что тут началось! Родители смеялись и резвились, словно дети, пытаясь, как можно больше перепачкать друг дружку холодной сладостью, а девочки, глядя на проделки взрослых и заразившись их игривостью, стали мазюкать друг дружку, смеясь и получая удовольствие не меньшее, чем папа с мамой. А закончилась эта баталия всеобщими объятиями и поцелуем родителей. Элен до сих пор помнила, с какой нежностью папа смотрел на перепачканное мамино лицо и как светились мамины глаза в ответ. В тот день всей семье пришлось раньше положенного времени принять водные процедуры и устроить стирку «замороженных» вещей, как прозвал их после шутливой баталии отец, но впервые это было похоже на маленький праздник.

Вот Элен минуло семь лет, и она в страхе ожидает в своей комнатке наказания за содеянное, как ей кажется, страшное преступление. В попытке достать из верхнего шкафчика на кухне запрятанные мамой в стеклянную коробочку конфеты, девочка не удержав, выронила ту, которая разлетевшись, наверное, на миллион осколков рассыпала свое пестрое содержимое по кафельному полу. Ох, и взбучка же ее ждет! Коробочку подарила маме тетя Анна, мамина сестра, и мама дорожила этим подарком, протирала и держала в ней только самые вкусные конфеты. А тут Элен со своей неуклюжестью. Дверца комнатки приоткрылась, и мама прошла к кроватке, на которой с заплаканными глазами сидела ее младшая дочка с самым несчастным видом.

– Что случилось, Эли? Почему твои глазки красные и мокрые от слезок? – поинтересовалась мама тогда.

– Мамочка! Мне так жаль! Я не хотела, она сама выпала из рук и разбилась! Прости меня, пожалуйста, мамуля! Я так больше не сделаю. – Девочка не выдержала и расплакалась.

– Что разбилось, дорогая? Успокойся и расскажи?

– Твоя любимая коробочка, в которой ты держишь конфеты. Я знаю, что это подарок тети Анны и он тебе дорог. – Сквозь рев ответила дочка.

– Ты не порезалась, моя сладкоежка? – Мама и не думала сердиться вопреки страхам Элен.

– Нет, но твоя коробочка…

– Да ну ее. – Мама осторожно взяла маленькие ладошки девочки в свои теплые и мягкие ладони и, убедившись, что на них нет ни единой царапинки, продолжила. – Мне она никогда не нравилась, милая, поэтому я ее убирала в верхний шкафчик подальше, чтобы она мне глаза не мозолила. У тети Анны никогда не было фантазии и вкуса по части подарка, а ты даже сделала мне одолжение. Теперь не плачь, успокойся, Эли, пойдем, приберем осколки на кухне, чтоб никто не поранился, а потом сходим с тобой в магазин и выберем самую красивую коробочку под самые вкусные конфетки. Согласна? – Мама смотрела на нее с такой нежностью и теплотой, что нахлынувшее чувство облегчения и затопившей изнутри безграничной любви вылились в крепкое объятие вокруг маминой шеи и самого искреннего детского поцелуя.

– Ты самая лучшая в мире мама.

А потом они прибрались и пошли в магазин, где выбрали под сладости жестяную, на случаи будущих падений, банку, которая стояла отныне в центре стола, и мама знала, что конфетами злоупотреблять ее дети не будут потому, что им это уже и не требовалось. Все основывается на доверии.

Когда Элен исполнилось десять лет, она рассталась с детством. В семействе Киндмонд жил большой лохматый бобтейл по кличке Шустрый, любимец и полноправный член семьи. У него даже была своя «комнатка» – специально переделанная под него кладовка, но каждую ночь он верно сторожил сон своей любимицы Элен. К тому моменту Шустрому было восемь лет, и был он в отличной форме, но так уж сложилось, что в тот вечер октября, накануне Хэллоуина его шустрость подвела его и не уберегла от проезжавшей машины. Пес был еще жив и тяжело дышал, когда папа уложил его на заднее сидение машины. Элен сидела рядом и гладила взлохмаченную шесть на голове любимца, успокаивая его и себя. А Шустрый лишь тихонько скулил и не сводил грустного взгляда с любимой хозяйки. В больнице она узнала первый удар в жизни – Шустрый не перенес операцию и умер; слишком тяжелыми оказались ранения для пса. Мама успокаивала дочек как могла, папа, молча, сидел рядом и смотрел пустыми глазами в никуда, теребя в руках свободный ошейник.

– Это несправедливо! Шустрый должен жить и бегать, он же такой сильный и большой! – Элен никак не могла принять факт смерти.

– Я знаю, дорогая, я знаю. Но уже ничего не исправишь, милая, нашего песика не вернуть. – Отвечала мама, у нее по щекам растеклась тушь.

– Этот человек, который сбил Шустрого, он заслуживает смерти! – Выдавила со злостью Олиф, старшая сестра Элен.

– Никогда так не говори, Оли, и не думай. Этот мужчина не виноват. Он же извинился и расстроился не меньше нас, ты же видела. Просто Шустрый выбежал на дорогу не вовремя. Это судьба, случай.

– Не хочу ничего такого слушать! Он виноват, и только он! – Олиф закрыла ладошками лицо и разрыдалась.

– Не вини никого, милая, этим все равно не вернуть нашего Шустрика.

А на другой день они поехали в лес, выбрали небольшую полянку и под ветвистым дубом похоронили со всеми полагающимися почестями пса. И когда Элен положила на свежий холмик резиновый желтый мяч размером с кулачок, любимую игрушку Шустрого, то именно в тот самый момент детство внутри нее оборвалось, как сорванный цветок, и она поняла, что ребенком быть в мире взрослых не имеет смысла, если не можешь оградить своих близких от смерти. Хотя разве так уж всесильны взрослые?

***

Детские воспоминания, светлые и радостные, горькие и печальные, набегали теплыми мягкими волнами, оставляя после себя странное послевкусие чего-то ушедшего и полузабытого. На лице Элен сменялись аккордами оттенки чувств, давно прожитых и поблекших от времени, но сейчас вновь обретших силу и цвета, то расцветая улыбкой, а, то и извлекая из глубин давно выплаканные детские слезы.

«Наверное, когда воспоминания начинают сплошным потоком накатывать и оживать внутри, то это может означать приближение скорой смерти. Ведь недаром же утверждают, что вся жизнь пролетает перед глазами за миг до кончины». – Размышляла она.

Но в том-то и была штука, что дальше детства воспоминания не проявлялись. Ни отрочества, ни юности. Почему-то именно детские воспоминания оживил и возродил внутри Элен этот мрачный ночной лес.

Ее глаза, освоившиеся с темнотой, начали ощущать впереди слабое мерцание, которое с приближением становилось ярче. Девушка заволновалась и убыстрила шаг, впереди был свет, и он ее влек, притягивал и звал. Еще чуть-чуть и станет ясно, куда же она идет.

Элен, не осознанно перешла на легкий бег, приподнимая подол ненавистного платья, и оставалось лишь пройти сквозь плотные заросли высокого кустарника, который длинной стеной отгораживал девушку от влекомого источника света. Зажмурив глаза и стиснув губы, она ринулась в центр кустов и стала протискиваться сквозь них. Было очень трудно, но кусты поддавались и пропускали вперед девушку, оцарапывая и стегая ее по лицу и рукам, вдобавок ко всему неудобное платье якорем цеплялось за каждую веточку, отдергивая свою хозяйку назад и издавая хруст рвущейся ткани, не выдерживавшей такой атаки. На что, впрочем, ей было абсолютно наплевать. Но вот последняя ветка позади и ее ноги ступили в высокую траву. Элен стояла в нерешительности и удивленно рассматривала огромную поляну, покрытую высокой травой, в центре которой высился огромный домина.

Это был даже и не дом, а особняк, только потрепанного и запущенного вида. А свет, исходящий от Луны, почему-то освещал только эту поляну, как некий отрезанный мирок. Оглядевшись, путница заприметила тоненькую тропинку поблизости, больше похожую на притоптанную траву и прямехонько по ней направилась к жилищу. Она еще не понимала, что именно хочет найти в этой неожиданной находке, потому что в ней боролся инстинкт самосохранения со странным нездоровым любопытством, влекущим ее в неизвестность.

«Прям из ужастика домик, зайдешь, дверь захлопнется за тобой, и попадешь в лапы чудовища». Но прохладный влажный воздух пробрал ее тело до мелкой дрожи и укрытие с крышей и стенами казались сейчас единственной возможностью остановить переохлаждение тела.

Через пару минут Элен стояла перед зданием. В ярком лунном свете было хорошо видно, что дом очень старый, за ним давно не следят, снаружи было видно, что дом пуст и безжизнен, когда-то он видимо был белоснежным, местами белели рваные клочки выживших останков краски. Окна чернели пустыми глазницами из трех небольших этажей, являя собой дыры без стекол и ставень.

Девушке дом показался очень старым не только своей неухоженностью и заброшенностью, но и стилем постройки, что-то ей подсказывало, что этому особняку много лет, даже веков и хозяева давным-давно покинули свою обитель. Ну да это и не особо волновало Элен, ее тянуло внутрь и, решившись, она взошла по ступенькам к большой растрескавшейся и висящей на одной петле и честном слове двери и толкнула ее внутрь. Она ожидала, что дверка оторвется, рухнет на пол и рассыплется в прах, но та с громким скрипом поддалась на удивление очень легко и открылась вовсю ширь, пропуская внутрь незнакомку. Девушка осторожно зашла внутрь и оказалась в очень просторном холле с огромной лестницей, ведущей вверх. Несмотря на заброшенный вид, внутри дом был вполне обитаем и красив!

Освещения не было внутри, но оно и не нужно было, ведь через окна лился такой яркий лунный свет, который освещал помещение не хуже дневного. Что-то продолжало звать Элен дальше к лестнице, поэтому она не стала особо осматриваться, а смело и уверено подошла к широкой мраморной лестнице, которая спиралью шла наверх. Благодатное тепло, в котором сейчас нуждалась путница, обволокло обнаженные плечи и руки, разморив и вводя в полусонное состояние.

Воздух был пропитан чем-то очень старым и позабытым со странной смесью болотного духа. То в нос ударял явственный аромат амбры, а то и ладан перебивал пыльную взвесь застоявшегося амбре. Но сквозь все сильнее ударявшую пелену в нос прорывался один неприятный и навязчивый, беспокоивший и волновавший оттенок.

Стены некогда благородного здания украшали шелковые обои с изображениями средневековых красавиц-принцесс, драконов и рыцарей, рвущихся в атаку. Она не удержалась и, коснувшись пальцами лоснящейся поверхности, провела сверху вниз, прочувствовав невероятную мягкость и гладкость ткани.

Под лестницей в тени стоял предмет, привлекший внимание гостьи своей отчужденностью в общей картине холла. Им оказалось огромное зеркало в полный рост, обрамленное в массивную рамку из темного отполированного дерева. Зеркало видимо было не в ладу с последними хозяевами, от центра ломаными стрелками расползались во все стороны множественные трещины, искажая и дробя единое отражение на десятки. «Кто-то сильно психанул и со всей дури засадил по нему. Что же так взбесить должно было?». В подлестничном полумраке она хорошенько вгляделась в свое покореженное отражение, рассматривая платье и туфли, выпачканные в земле и траве. Не смотря на мелкие прорехи подола и пятна грязи, платье сидело неплохо, подчеркивая тонкую талию и выделяя бюст, а золотистый оттенок удачно гармонировал с уложенными в пышную прическу волосами, немного растрепавшимися, но не потерявшими приданной им элегантной формы. На руках, шее и плечах алели мелкие ссадины и царапины после сражения с злосчастными кустами, но Элен позабыла о них в миг – голос призывал ее снова, на лестницу.

Мраморные тонкие перила, испещренные узорами и спиралями, уводили за собой ступени вверх, приглашая следовать по заданному направлению.

Дойдя до второго этажа, девушка сошла с лестницы и пошла по проходу. Это был самый необычный коридор из всех, что она когда-либо видела: с правой стороны вдоль стены через правильные промежутки располагались двери, черневшие прямоугольными дырами на светлом фоне, а с левой – огромные окна с белоснежными занавесями, расположенные также симметрично. Но не это делало коридор отличным от остального, что видела девушка. У него не было конца. Снаружи особняк был внушительных размеров, но внутри оказался бесконечным!

И по этому коридору Элен шла, ведомая голосом, о да, теперь она его очень хорошо слышала. Слабый женский напев взывал к ней, произнося ее имя. Нужно было найти комнату, дверь, за которой раздавался голос. Она шла по коридору мимо дверей и окон, и временами от ветра занавески поднимались сильно вверх и касались ее, как бы пытаясь накрыть.

– Иди к нам… мы тебя давно ждем…ммм.… – Долетело нашёптывание множества голосов, явно доносившееся со стороны окон.

Элен овладело любопытство, и она решила разглядеть одно из окон ближе, а вернее тех, кто шептал. Окно, к которому подошла девушка, было высоким почти до потолка без стекла, ведь окно было и не окном вовсе, а выходом на балкон, который в свою очередь был остеклен. Элен не решилась ступить за предел оконного проема, но выглянула и ахнула. Оказалось, что все балконы соединены в один длинный и все окна есть выходы на него. Балкон был бесконечен, как и коридор в доме, и представлял собой галерею, но на нем было почему-то совсем неуютно, и девушка поспешила прочь, назад на зов голоса.

– Иди к нам… куда же ты? Мы так долго ждали… тебя… Элен! – Шепот усилился и угрожающе бил в спину.

У ближайшей двери голос резко стих, а шепот, наоборот, достиг наивысшей точки накала, и Элен решилась войти и, взявшись за дверную ручку, потянула дверь на себя. Та без скрипа открылась и захлопнулась тотчас же, когда девушка вошла в погруженный в тени будуар.

«Как я и думала, дверка захлопнулась, теперь черед за чудовищем».

Это был изысканный дамский будуар, отделанный пурпурным бархатом, лепниной и коврами редчайшего мастерства. Окна были занавешены тяжелыми черными шторами, не пропускающими лунный свет, но в комнате везде горели свечи, так что все можно было рассмотреть довольно хорошо. Небольшой камин, столик с зеркалом изящной работы, ширма для переодевания с изображениями все тех же повторявшихся принцесс и рыцарей и огромная кровать с балдахином. Постель убрана была красным шелком и в свете свечей отливала кровавым сиянием.

От такой поистине королевской роскоши у девушки на долю секунды перехватило дыхание, но совладав с собой, она подошла в кровати и, пригладив край, уселась на уголок. В комнате имелась и вторая дверь, боковая, задрапированная гобеленом, на котором был выткан портрет таинственной красавицы в красном. Дверца бесшумно раскрылась и, откинув тканое изображение в сторонку, в комнату вплыла дама в кроваво-красном платье. Но ее ноги не касались поверхности пола, также как и платье едва задевало густой ворс ковров. Незнакомка летела по воздуху, и в этом не было сомнений, она парила!

Женщина непередаваемой красоты и изящества была так величественна, а ее осанка так горда, что Элен остолбенела на мгновение и застыла, сидя на краю кровати. Бледная без намека на румянец кожа лица, темные блестящие глаза, губы тонкие и кровавого насыщенного цвета – это гипнотизировало гостью и обездвиживало. Но вот кое-что промелькнуло в облике хозяйки, то, что отвлекло и сняло зачарованность с Элен за мгновение до того, как лицо красной дамы оказалось в опасной близости от ее лица. Парочка маленьких едва заметных клыков, блеснувших при свете свечей. Девушка вскрикнула, но вместо крика из горла вырвался сухой хрип, она резко отпрянула назад, отползая на середину кровати.

В голове пронеслись калейдоскопом мрачные, но яркие картинки, начиная злополучной Миной и ее развратной подружкой Люси из фильма Копполы и заканчивая толстым куском сырого мяса на блюде, источающего кровь. И этот ужасный запах! Он усилился и теперь нестерпимо бил в нос.

– Не бойся, дитя, подойди ко мне. Я давно тебя ждала и звала в свой дом. – дама мило улыбнулась и оцепенение сошло с девушки.

Вот Элен уже стоит посреди комнаты, а совсем рядом хозяйка дома. Но она точно помнила, что только что сидела, вжавшись в середину кровати! Глаза хозяйки посветлели и приобрели полупрозрачный серый оттенок, насколько можно было судить в неровном свете горевших свечей.

– Здравствуйте, мадам, извините, что я без приглашения и стука в вашу комнату вошла, я до сих пор не могу вспомнить, как нашла ваш дом. Очень странно, что вы живете здесь одна, в лесу. – Гостье нужно было как-то выиграть время, она сделала один осторожный шаг назад, к двери.

– А я не одна. Ты просто не заметила всех моих приближенных, они в коридоре и на балконе. – сказала дама, странно улыбаясь.

– Но там никого нет, там пусто. Я бы точно заметила кого-нибудь…– Слова оборвались сами, девушка снова услышала множество голосов, мужских и женских, они раздавались за дверью, смеялись и перешептывались.

– Ты прекрасно знала, что в доме много обитателей, ты же их слышала и очень хорошо. А они давно ждут, очень давно.

– Кого? – Робко поинтересовалась Элен, хотя ответ уже висел в воздухе, как и хозяйка.

– Тебя, дорогая. Только тебя. – Женщина неожиданно задрала лицо к потолку и рассмеялась диким безумным смехом, от которого мурашки пошли по телу, а волосы встали дыбом.

– Вы меня пугаете. Кто вы? Что это за дом? Почему я здесь? – Гостья выстреливала вопросы словно копья, пытаясь прервать жуткий смех, к которому присоединились те загадочные голоса за дверью.

Женщина оборвала свой смех, и дикий гогот за пределами спальни тут же смолк. Элен стало совсем не по себе от нависшей пустотной тишины, и тут она краем глаза заметила зеркало на столике. Что-то было совсем не так и, взглянув на зеркальное отражение, к своему ужасу она поняла, что именно: дама в красном не отражалась! В зеркале отчетливо была видна девушка, а вот стоявшая рядом с ней женщина полностью отсутствовала. Но она, же рядом стоит и она не галлюцинация!

Хозяйка, заметив, куда направлен взгляд гостьи и поняв, что та напугана еще больше, неторопливо подплыла к зеркалу и, накрыв его черным шелковым платком, лежавшим на столике, обернулась и произнесла:

– Не бойся, дитя, я не причиню тебе вреда и никому не позволю в этом доме. Мое имя Морвэн. Я – вампир самый древний из живущих на этой земле и хозяйка этой обители, где благополучно живу со своими приближенными уже добрых восемь тысяч пятьсот тридцать восемь лет. Только немногие могут найти дорогу к моему дому, ты как раз одна из них. Ты особенная, Элен. Да, я знаю твое имя, я многое о тебе знаю. Мы в каком-то роде сестры, дочери Белой Луны. Только ты чистое дитя, а я темное. В этот мир ты попала не по своей воле и тебе нужно его покинуть как можно скорее. Это подлунный мир и светлым чистым душам здесь не место, ты слышала, как волнуются мои подданные и оно понятно, чистой крови они не пили уже добрых сто десять лет. Ты не представляешь, как они проголодались! – Девушка увидела острые белые клыки хозяйки в опасной близости от ее левого уха.

Дрожь прошла по телу Элен, но в то же мгновение она успокоилась. «Сейчас она меня укусит и выпьет всю кровь» – устало подумала девушка. Ее глаза отяжелели, начали закрываться, будто она погружалась в тяжелый сон.

– Не бойся, дитя, я не буду тебя кусать и причинять тебе вред. Ты одна из немногих, ты чистая. А я чту законы Создателя и не позволю пролиться хотя бы капельке твоей драгоценной крови. И никто тебя здесь не тронет, обещаю тебе и даю слово. – Лицо вампирши отпрянуло, поборов соблазн.

Элен стояла в трансе, слушая слова Морвэн и не слыша их.

– Но почему я здесь? Для чего? – Губы выводили непонимание всего происходившего

– Я не знаю причины твоего направления в мой мир, но есть у меня догадка, что я должна тебе дать совет один. – Начала было Морвэн.

Но тут дверь с силой распахнулась и в комнату ворвался сильный ветер, взбаламучивая оконные занавеси, раскидывая шелковый прозрачный шатер балдахина и сметая со столика все содержимое на пол. Ветер был живым, он стонал, кричал и требовал сотнями голосом отдать Элен ему.

– Да как вы посмели сюда войти! – Негодовала растерявшаяся хозяйка. – Кто вам позволил нарушить мой приказ?! Я ваша госпожа и вы обязаны мне подчиняться! Да я вас сотру в порошок!

– Отдай ее нам! Отдай ее нам! – Умоляли голоса. – Мы так голодны, а она так молода! Одной капли крови хватит на многие года. Отдай ее нам! Она наша по праву.

Элен почувствовала, как кто-то схватил ее за руки и ноги, а потом на голых запястьях показались крошечные кровавые ранки, образовавшиеся от невидимых укусов. Ног не было видно, но покусывание чувствовалось сквозь длинную материю платья. Девушка отчаянно дергалась и пыталась вырваться из цепких невидимых оков, но положение только осложнялось.

– Прочь, чертово отродье! Прочь, говорю вам, убирайтесь назад! Забыли, в чьих покоях находитесь и чей приказ ослушались? Тогда пеняйте на себя! – Глаза Морвэн почернели, клыки стали вдвое длиннее, придав даме устрашающий нечеловеческий вид.

Сорвав с зеркала платок, Морвэн вперилась в его поверхность и стала быстро произносить какое-то заклинание, слова которого разобрать девушке было не под силу. Но колдовская тарабарщина сработала тотчас же – вихревой поток стало засасывать в зеркальную поверхность со звуком работающего на полную мощность пылесоса. Элен раскрутило и поволокло прямо к зеркалу, она чувствовала, что нечто из последних сил держалось за ее правую ногу, спасаясь от засасывания. Девушка успела ухватиться за ножку кровати, и эта витиеватая опора сейчас была ее единственной соломинкой на спасение. Но сила, вбиравшая в себя провинившихся подданных Морвэен, оказалась куда мощнее, потому как кровать начала со скрежетом сдвигаться в сторону столика.

Девушка обернулась назад, боль пронзила ногу – с такой силой нечто сдавило лодыжку, ту самую, которая пострадала в лесу ранее. В рьяном вихре, похожем сейчас на воронку смерча с черным бездонным дном, она различила смутное очертание того, кто висел на ее ноге. Нечто аморфное с телом червя и лицом, если это можно было назвать лицом, лишенным носа, бровей – только глазами-дырами и искривленным в ужасе ртом, испещренным тонкими иглами-зубами болталось над зеркальной воронкой. «Ну и подданные у этой вампирши! Страшно подумать, как остальные выглядят, вернее выглядели».

Она дернула ногой что есть силы, чтобы сбросить вампира, жгучая боль пронзила лодыжку, парализуя и вынуждая кричать. Но тот крепко держался и не собирался сдаваться так же, как и она. Монстр подтянулся и уже собирался своими страшными зубами вонзиться в кожу для окончательного закрепления, завидя это Элен не выдержала и в ужасе закричала:

– Морвэн! Помоги мне! Он на моей ноге! Быстрее!

Вампирша все это время сосредоточено смотревшая в зеркальную поверхность, оглянулась на крик и смесь страха и возмущения пробежали волнами по ее лицу.

– Ах, ты проклятый ублюдок! Решил за счет моей гостьи выехать их адовой глотки? Не выйдет, дружок! А ну-ка отпусти ее ногу и марш к остальным!

Звонкий хлопок мертвенно бледных ладоней с длинными красными ногтями – и сила более могущественная, чем та, с какой вампир держался за несчастную девушку, оторвала его и понесла прямо в темную кишащую такими же, как и он, созданиями, вбирая в себя его наполненный ужасом крик. С неприятным чмоканьем воронка сомкнулась и растворилась тут же, оставив после себя ровную зеркальную поверхность, на которой отражался лишь бардак, сотворенный исчезнувшими подданными и смерчем, да смрад, давно разложившихся трупов, какими и были по сути вампиры.

– Элен, отпусти ножку, тебе больше ничто не угрожает. – Морвэн наклонилась и протянула одну из ладоней, которыми только что уничтожила последнего своего кровососа.

Девушка нехотя разжала пальцы, которыми держалась за прикроватную ножку и подала после секундного раздумья руку хозяйке. Когда они встали лицом к лицу, Морвэн наградила гостью поцелуем холодных губ в лоб.

– Элен, услышь меня и запомни, куда бы ты ни пошла, куда бы тебя не направили силы земные иль иные, следуй за светлым голосом. Он тебя приведет обратно домой, слышишь меня? Волею судеб ты направлена в чужые миры и сколько из них тебе нужно преодолеть, знает только Судьба. Чем дальше ты будешь уходить, тем меньше у тебя шансов найти дорогу назад, в свой мир. Если ты потеряешься, то твоя физическая оболочка увянет, а сама ты никогда не сможешь вернуться. Светлая сестра, слушай свое сердце и следуй за голосом, чти Луну. Это и есть мой совет тебе. Не забывай о своей бледной сестре, Элен, слышишь? Для меня это была великая честь и радость, свидеться с тобой снова. Элен! Запомни…. – голос начал таять, женщина кричала, но слова ее почему-то были не слышны.

– Спасибо, Морвэн! Я буду помнить о тебе и не забуду! – Девушка кричала из последних сил, но ее голос тонул в нараставшем шуме.

Она хотела спросить про голос, узнать больше о его значении, но все вдруг закружилось перед глазами: дама, кровать, камин – все завертелось диким волчком, а вокруг нарастал шум невообразимый по восприятию. Зажав руками уши и прижав голову к коленям, девушка упала на бок и ждала, закрыв глаза, когда закончится эта ужасная какофония.

Когда она решилась открыть глаза, то вокруг было тихо, темно и она лежала в своей кровати.

Свет или тьма.

Огонь и вода.

Солнце, Луна.

Разум, душа.

Месть или друг.

Квадрат или круг.

Губы иль хук.

Злато, сто мук.

Выбор иль рок.

Море, песок.

Тень, света ток.

Сто, один Бог.

ХОЗЯИН СНОВ

Была глубокая тихая ночь, когда Элен открыла глаза. В ушах уже затихал шум, а перед глазами еще стоял образ красивой хозяйки таинственной обители и ее омерзительные подданные.

«Ну и кошмар же мне приснился. Бывают же сны до жути реальные и живые. Но этот переплюнул все пересмотренные ранее. Уф, как хорошо, что это был всего лишь сон». – С облегчением подумала она.

Она лежала на спине, укрытая одеялом до головы. Она всегда так укутывалась, когда ей снились монстры, и грозила опасность в пугающих снах. Может это была неосознанная защита от ночных чудищ, а может просто так она себя чувствовала уютнее и спокойнее, словно в маленьком коконе тепла и забвения. На кровать, стоявшую у окна лился мягкий желтый свет, полная Луна аккурат напротив окна освещала комнатку, а шторки почему-то не были задвинуты. «Сильно утомилась, заснула, а про шторы забыла. Надо бы их задвинуть, а то я не усну, слишком ярко сегодня. Полнолуние посему».

Тело затекло и Элен хотелось повернуться на бок, пошевелить ногами и потянуться, но…. Но она оцепенела! Ее тело сковала и вжала в кровать неведомая сила, она могла лишь делать редкие вдохи, так как и все внутри у нее замедлило свой ход, а сердце наоборот, бешено выпрыгивало из груди. Элен испытывала приступ сильнейшего непонятного ей ужаса и не могла ничего сделать, она была полностью парализована.

Вскоре в тишине послышался звук, от которого глаза зажмурились, а лицо хотелось спрятать вслед за телом под одеялом. Со стороны ног по одеялу что-то взбиралось на кровать и тяжело пыхтело. Кошки в доме не было, да и собаки тоже, кроме мирно спящего попугая в клетке в семействе Киндмонд других животных не имелось. Тогда кто это был? Внутри настойчивой сиреной клокотало одно единственное желание – нырнуть под одеяло и перевернуться на живот, ведь, когда грозит опасность, чувствуешь себя в безопасности именно, повернувшись к беде спиной. Так всегда считала Элен и спала она всегда на животе, оберегая свои сновидения надежным тылом. Но сейчас был не тот случай, хотя очень хотелось перевернуться, очень-очень.

Девушка почувствовала в том месте, где находились ее ступни, как поверх одеяла нечто небольшое вскарабкалось, чихнуло и тихо, злобно проговаривая низким гнусавым голоском, стало передвигаться по ней, приближаясь к подушке. Это существо, источавшее тонкий зловонный запашок серы, пыли и сероводорода, остановилось совсем близко от лица девушки и продолжило тихо гнусавить. Почему-то девушке пришла на ум картинка – паук подбирается к несчастной мухе по паутине, она дергается, жужжит отчаянно, но лишь сильнее увязает в липких путах, а он, возможно, также пугает ее низкими звуками. Как знать? Как ни страшно было, но ей пришлось открыть глаза, чтобы рассмотреть монстра, которого укрывала теневая завеса, образовавшаяся мгновенно и поглотившая небесный светоч.

За окном ветер пытался разогнать плотные облака или тучи, сейчас это было не суть важно, но, как раз, именно в этот момент Луна высвободилась частично из серого плена и осветила комнату. Дикий всепоглощающий ужас сковал крик девушки, и она не смогла издать ни звука – на ее груди стоял страшный уродливый карлик размером не больше кошки. Одежка кукольных размеров да колпак на голове коротышки были, словно из сказок о гномах. На сморщенном высушенном мелком лице горели красным огнем маленькие злобные глазки. Свои скрюченные маленькие руки с корявыми когтистыми пальцами гном протягивал к лицу девушки и что-то злобно шептал. Именно злобные интонации и волнение уловила она, как та муха в паутине.

Слух – единственное, что еще подчинялось своей хозяйке и Элен напрягла его изо всех сил, дабы услышать бормотание, творимое существом. Через несколько секунд ей удалось расслышать следующее:

Ты умрешь,

Тебя не станет.

Ночь кровавая

Настанет.

Забелеют

Твои кости.

Я приду

Сегодня в гости.

Сердце чистое

В груди

Вырву, съем,

А ты – умри!

Твою жизнь

Возьму себе.

Не кричи,

Ведь ты во сне.

Не спасет

Тебя Луна.

Похоронит

Тебя Тьма!

С каждым произносимым гномьим словом Элен становилось все тяжелее дышать, она уже с трудом могла заглатывать воздух широко открытым ртом.

Монстр ее зачаровал, и она была в полной его власти. Вновь попыталась она пошевелиться и закричать, но безуспешно, паутина заклинания цепко держала ее в своем плене.

– Сердце! Мне нужно это сердце, чтобы набраться сил. – Проскрипел фальцетом гном и потянул за край одеяла, намереваясь его скинуть с груди несчастной девушки. – Нужно сердце. Сладкое, юное и чистое. Сколько энергии. Сердце мое!

Эти слова совсем оглушили и вогнали в панику Элен. Нужно было что-то делать, скинуть уродца с себя, но для этого надо было шевельнуться, а она была обездвижена, и кричать, а, значит, звать на помощь не могла. К тому же она знала, неизвестно откуда, но знала, что в доме кроме нее никого нет и подмоги ждать неоткуда.

Гному удалось уже откинуть край одеяла, прикрывавший левое плечо и грудь и, не переставая нашептывать заклинание, он потянулся руками к тому месту, где билось сердце несчастной жертвы.

«Что же делать?! Помогите! Я сейчас умру! Нет!» – Мысли отчаяния гремели в голове Элен, лишь немыми хрипами исторгаясь из безмолвного рта. Глаза зажмурились сильно, губы стиснулись до белизны.

В этот страшный миг Луна высвободилась от ночных объятий облаков полностью и засияла ярче. Пленница вдруг услышала глубоко в своей голове голос тихий и далекий, как перелив колокольчика, который нашептывал странную толи считалочку, толи детский стишок. Не осознавая того, что она начала вслух произносить шепотом эти слова, она еще лежала с закрытыми глазами и не сразу обратила внимание на то, что карлик внезапно сбился с заклинания и прервался. Его маленькие скрюченные ручонки застыли совсем близко от того места, где билось частым стуком сердце девушки, словно наткнулись на преграду. Как он не пытался, сдвинуться ему было не под силу, невидимый защитный барьер не давал ему прикоснуться к Элен.

– Что?! Нет, этого не может быть? Заткнись, сука! – Гном зашипел, но резко убрал свои руки от Элен, будто обжегся о нечто недоступное взору.

– Ты умрешь, тебя не станет… ночь кровавая настан…. – Он попытался возобновить заклинание, но продолжить ему не удалось, простые слова стишка снова его сбили.

Я – сова, ночная птаха.

И Луна свой добрый свет

Направляет, чтобы ахав,

Я жила, где света нет.

Элен не знала этого стиха ранее и откуда он к ней пришел, и чей голос, сейчас нашептывая, черт знает откуда, спасал ее от страшной смерти, ее волновало другое – насколько долго хватит чудесного действия, какова данная ей отсрочка. Самое главное, что стих действовал на гнома и нейтрализовал его колдовство. Дыхание вновь становилось свободным, с губ сошли остатки онемения, колдовские чары теряли силу над пленницей, и она стала все громче произносить слова и повторяла их все увереннее, быстрее и быстрее. Теперь она творила заклинание и околдовывала монстра. Карлик, хрипел и выставлял руки вперед, защищаясь от безобидных слов, теперь он поменялся местами со своей жертвой.

– … умрешь… ночь…кровавая… твои… возьму…. Нет! – Его противный голос сбивался, и продолжить заклинание он не мог. – Сука! Это мой мир!

Девушка почувствовала, что силы к ней вернулись и теперь она властна над своим телом. Резко сев в кровати, она скинула в изножье ненавистного гнома и громко повторила:

– Убирайся туда, откуда пришел! Убирайся туда, откуда пришел! Убирайся туда, откуда пришел! Я– сова! Ночная птаха! И Луна свой добрый свет направляет! Чтобы ахав! Я жила, где света нет!

Слова заклинания вылетали отдельными клинками и переросли в мощный громоподобный крик. Голос девушки разросся и наполнился множеством иных голосов, переходя в чудовищный по мощи рев. Теперь муха расправлялась с пауком.

– Нет, я был так близко от цели! Как же так?! Нет! Я же хозяин…. – С этими словами гном скорчился, сложился в комок и исчез. Только в темноте еще с минуту перед лицом девушки горели два крохотных красных огонька, излучающих ненависть.

Тяжело дыша, Элен приложила руку к бешено бьющемуся сердцу, закрыла глаза и… проснулась.

***

Был вечер второго дня пребывания пациентки в палате интенсивной терапии. Мать уже собиралась уходить, она провела с дочерью несколько часов, устала, да и заканчивалось приемное время для родственников, нужно было идти домой. Выходя из палаты, она услышала странный непрерывный звук, похожий на писк, издаваемый оборудованием рядом с койкой. Обеспокоенная и в дурном предчувствии, мать бросилась обратно к дочке и к своему ужасу увидела, что монитор показывал сплошную полосу, а странный звук, наполнивший тишину палаты, сигнализировал о подступавшей смерти близкого существа.

– Помогите! Кто-нибудь! Доктор! Сестра! Помогите! Сюда! Сюда! Скорее! – Выбежав в коридор, обезумевшая от страха мать стала кричать и звать медперсонал больницы.

На счастье ее уже услышали, а скорее всего, сработал сигнал с аппарата из палаты на пульте у дежурившего внизу персонала, и с дальнего конца коридора бежали медсестра с дежурным врачом, толкая впереди себя необходимое для спасения жизни оборудование. Не дожидаясь их, мать вернулась к дочери, взяла ее безжизненную ладонь в свои дрожащие руки и стала причитать:

– Элен, доченька моя, солнышко, лучик мой, услышь меня! Услышь меня и вернись ко мне! Вернись к маме! Я здесь, Эли! Мама тебя ждет и не оставит. Иди на мой голос, солнышко. Эли! Я тут!

Врач с медсестрой уже вбежали в палату, и, оттолкнув мать от умирающей дочери, уже собирались приступить к реанимации пациентки, как произошло нечто необычное. Погода уже неделю стояла пасмурная, и к вечеру небо тяжелело переполненными влагой тучами, чтобы всю ночь проливать на город дождь. Так вот, неожиданно тучи разволокло, на это никто из присутствующих в палате, конечно, не обратил никакого внимания, не до этого было, и белый диск Луны, полный и огромный осветил палату. Тут же монитор стал издавать другой звук, а диаграмма на нем указывала на то, что сердце пациентки снова работает в прежнем режиме – смерть отступила.

– Вот это ж чертовщина, какая! Оборудование новое, наверное, сбой какой-то. Надо будет подежурить ночью у этой пациентки. – Сказала врач медсестре и, повернувшись к напуганной матери, что стояла рядом, добавила как можно мягче. – А вам, нужно идти домой. Приемное время закончилось. Не волнуйтесь. Скорее всего, небольшой сбой в работе оборудования. Утром пришлем сюда специалиста, он все проверит. С вашей дочерью будет всю ночь сидеть сестра, так что все под контролем. Идите домой.

– Я приду завтра, доченька, я приду и буду с тобой. Не бойся. Мама тебя защитит. Я приду. Спокойной ночи, солнышко мое. – Немного приободрившись, женщина вышла из палаты, в коридоре ее настигли слезы, и она медленно побрела домой, надеясь на лучшее.

А за окном тучи снова укрыли и надежно спрятали Луну и ее небесное сияние.

***

Элен открыла глаза, она снова лежала в своей кровати, укутанная с ног до головы. Глубокая ночь, тишина и непроглядная темнота, занавески не задвинуты, а за окном не видно Луны, ее надежно укрыли тучи.

«Просто кошмар приснился. Сердце до сих пор бьется бешено. Вот жуть же присниться! Надо встать и попить воды». Но встать она не смогла. Ее тело начал сковывать необъяснимый страх – ощущения сна начали повторяться.

Самый жуткий кошмар во сне – это не чудовищный монстр, который нападает из-за угла и расправляется с жертвой самым жестоким образом. Вовсе нет. А вот оказаться в темной комнате одному, да без поддержки и знать, что дверь сейчас распахнется и оттуда вырвется невесть что-то зловещее, а выключатель то не работает, это да! Причем, любому спящему человеку всегда известно, что стоит лишь зажечь свет и тьма уйдет вместе со всеми ужасами вместе взятыми и наступит благодатная безопасность. Но в кошмарах, же этот закон не работает, как и злосчастный выключатель. Вместе с ним рвется тоненькая ниточка надежды на скорейшее спасение, а страх лишь удесятеряется.

Девушка изо всех сил сорвала с себя одеяло и, преодолевая возобновляющийся ужас, встала с кровати и подошла к выключателю. Нажала на него. Свет не зажегся! Она повторила несколько раз. Но мертвый выключатель не работал. Страх накрыл ее с головой осознанием того, что она не проснулась, а сон повторялся во сне. Или это вовсе не сон, и темнота ей угрожала появлением монстра?

В тишине вновь послышался шепот, и Элен испугалась, что ее мучитель уже совсем рядом, но это был иной голос, тот, что шептал ей спасительный стишок и звал ее ласково по имени. Она прислушалась к нему:

– Лунное дитя, не стой на месте, Пожиратель сердец идет к тебе. Он хозяин этого дома, а дом этот есть целый мир. Нет у него имен, ибо никакое из имеющихся не сможет вместить в себя всю ту злобу и черную ненависть ко всему чистому и живому, что лелеет и взращивает в себе Хозяин снов. Беги, дитя. Скройся за дверью, ведущей к воде. Быстрее, он здесь!

Не раздумывая, Элен выбежала из комнаты, чувствуя накатывающуюся тьму в том углу комнаты, где стояла ее кровать.

«Ванная комната! Вот где вода!». – Мгновенно вспыхнуло у нее в голове.

Забежав в непроглядную темноту ванной и закрыв за собой дверь, девушка залезла в ванну, задвинула клеенчатую занавеску и стала ждать. Она ожидала чего угодно, шепота, злобных криков, проклятий, изрыгаемых мерзким карликом.

Вместо шагов за дверью послышался скрежет чего-то острого об дверь и противное издевательское хихиканье. Стишок вылетел из головы, и Элен вжалась в дно ванны, не зная, как ей спастись. Дверь открылась, пропуская полоску бледного света, и по полу послышались торопливые шажки.

«Сейчас он доберется до меня и мне уж точно не спастись. Что делать?!» – эти мысли паникой затопили мозг, и девушка не сразу обратила внимание, что в ванной комнате становится светлее.

– Ну, что сучка, думала. Что я тебя не найду? Какая же ты глупая! Я же говорил тебе, что это мой мир! Я хозяин здесь и знаю все, что происходит в каждом уголке. – То, что исторгало из себя столько гадости, множилось в слуховом восприятии и эхом било по стенам комнатки. – Я иду к тебе, мерзкая сука! И на этот раз твоя гадкая Луна тебе не поможет!

Уже были видны очертания шторки, которая еще отделяла жертву от монстра. Низ клеенки заходил ходуном и на покатом краю ванны показались крохотные черные ручонки гнома. Элен отшатнулась к стене и вжалась, мысленно надеясь, что преграда за ее спиной растает и появится путь к побегу. Крик ужаса уже срывался с ее уст, руки в отчаянной попытке были выставлены перед собой крест-накрест, в тщетной попытке защититься.

В это мгновение душ, что был сбоку от нее, пустил мощную струю холодной воды. Бурлящий поток сбил карлика и не дал ему заползти вовнутрь ванны. Мощь вырывающейся воды возрастала, вода вырывалась из крана, из-под плитки, которой были отделаны стены, ванна наполнилась очень быстро водой, переливаясь на пол и распространяясь дальше. Девушка промокла, озябла, но все еще стояла, не решаясь выйти из спасительного приюта. Гном куда-то исчез, захлопнув за собой дверь.

Но вода сильным толчком неожиданно сбила ее с ног, угрожая ей новой опасностью, и ничего не оставалось ей, как скорее выбираться из ванной комнаты. Ухватившись за край шторы и уцепившись на край ванны, которая неожиданно стала бездонной, Элен подтянулась и вывалилась на кафельный пол, вода на который водопадом обрушивалась из переполненной когда-то спасительной емкости. Уровень воды поднимался, и оставаться на прежнем месте стало опасно.

Дверь ванной была закрыта, но за ней просачивался свет и, встав на ноги, девушка толкнула дверь наружу. Глаза зажмурились от нестерпимо яркого света, в ушах гремело, а в лицо бил сильный ветер. Свет погас также быстро, как и ослепил.

Глазам девушки предстало безграничное бушующее море, пронизываемое молниями сквозь сильнейший ливень.

Гаснет месяц, гаснут звезды.

Никому не ясно, что

Нам увидеть здесь придется.

Закрывай свое окно!

Тень крадется, в душах хаос.

Запирай скорей засов,

А не то рискуешь старость

Не увидеть после снов.

Тише сердце, пульс замедли.

Хоронясь в углу сыром,

Умоляй от черной скверны

Осветить себя огнем.

Было тихо, было страшно.

Будто вымерло всё вдруг.

Но зажглась звезда отважно.

Значит, будем живы, друг!

КОРАБЛЬ

Элен не верила глазам: из двери ванной комнаты она шагнула на широченную деревянную палубу неизвестного корабля, подбрасываемого волнами посреди бескрайней морской пустыни в ненастной ночи. За кормой бушевала буря, огромные волны налетали на судно и, разбиваясь о корму, обрушивались мощными потоками обжигающе ледяной жидкой соли на галеон, угрожая проглотить его с последующей атакой. Болтало корабль нещадно, доски местами скрипели и трещали от тяжелых ударов стихии.

Пытаясь не терять равновесия, она сделала несколько шагов обратно к двери, но не успела ухватиться за дверную рукоять, как очередной сильный поток, прохаживаясь по деревянному настилу, сбил ее с ног и, словно пушинку, понес прямо к бортику, намереваясь прихватить незадачливую путешественницу с собой обратно в морскую пучину. Соль набивалась в рот, глаза и уши, пронизала одежду насквозь, девушка чудом не захлебнулась. А когда вода изрыгнулась с палубы за борт, то Элен в последний момент умудрилась вцепиться в канатный трос, который был намотан спиралью на резных перилах борта. Когда поток схлынул, и наступила краткая передышка, она всмотрелась туда, куда чуть не ушла вслед за соленой лавиной. Внизу клокотала, бурлила и пенилась необузданная, смертельная и жаждавшая поглотить все живое морская бездна. И могильный холод, исходивший снизу, промораживал до костей, дотягиваясь до сердца, давая лишь секунды на выбор – бороться за жизнь или сдаться и разжав руки, отдаться навсегда жуткой смерти.

С треском прошившая кипевшую водную поверхность совсем рядом молния, ослепила и одновременно вывела девушку из транса, в который погружал холод и вода. Элен подтянулась и встала на ноги, нужно было добраться до ближайшей каюты и укрыться от ненастья. Скользкая палуба и усилившийся ветер с косым рваным дождем, чуть было не вернули ее обратно к опасному порогу, но на этот раз она была готова и не собиралась так легко сдаваться. Отвоевывая каждый шаг, она подобралась к самой близкой из дверей и, почувствовав грохот и тряску от набегавшей волны, рванула спасительную дверцу и захлопнула ее за собой аккурат вовремя, мимо пролетел с ревом очередной губительный поток.

Палуба была пуста, возможно, экипаж затаился внутри корабля, пережидая каприз стихии. Все происходившее казалось сном, одним из кошмаров, звеном из непрерывной цепочки страшной сказки. Закрыв за собой дверь и отгородившись от непогоды, она внимательно изучала пространство. Стены тоже были из дерева, в их нишах на равных промежутках ютились небольшие масляные светильники, и совсем близко в паре шагов начиналась винтовая лестница, ведшая в темноту, свет обрывался на первых трех ступенях. Странные незнакомые письмена и не менее странные рисунки покрывали стены, и вся эта мазня была выполнена красной краской, поблекшей от времени.

Вода ручьями стекала с одежды и под ногами девушки уже успела набежать приличная лужица. Одежда, прилипавшая плотно к телу удивила и поразила Элен: под черным камзолом, отделанным золотой вышивкой, белела промокшая в мутных разводах мужская рубашка с волнистым некогда воротником-жабо, на ногах облипли черные кожаные брюки, утопавшие в лаковых черных ботфортах с широченными голенищами и раструбами, закрывающими колена.

«Прям, пиратка какая-то». – Эта мысль ее позабавила и в то же время насторожила, ведь по-прежнему она была одна и не знала, чей это корабль.

Подойдя к одной из лампадок, она протянула озябшие руки и, впитывая тепло, задрожала – тело начало оттаивать от сковавшего его холода. Волосы, прилипшие мокрыми прядками к лицу, были аккуратно отжаты и откинуты назад. Чтобы быстрее согреться, она скинула отяжелевший и весивший около десятка килограммов камзол, а затем стянула с ног неудобные и полные воды сапоги. Вокруг начал распространяться запах водорослей, рыбы и соли, вся одежда, волосы и тело пропахли и впитали эти запахи моря в себя, но ее это сейчас не волновало, ни сколько. Когда теплота разогнала кровь по телу, разморозив ноги, Элен решила, что пора спуститься по лестнице и найти кого-нибудь из экипажа странного судна. Должен же был хоть кто-то быть там внизу.

Осторожно, чтобы не обжечься, обвернув светильник в мокрый платок, найденный в не менее мокром кармане камзола, путница спускалась по лестнице, которая уперлась в деревянный пол, ограничиваемый высокими перилами узкого, но длинного балкона, рассчитанного на свободный проход одного человека.

Девушка подошла к перилам и, облокотившись о поручень, посмотрела вокруг. Первое, что поражало – огромное пространство – внутренность корабля широтой и высотой могла поспорить с небоскребом, отделка старинная, как у средневековых суден, но размеры этого исполина просто подавляли и поражали. Ниже, как в прочем и выше, располагались другие такие же балконы, но те имели отличие в своей целостности и опоясывали изнутри судно тонкими, но прочными обручами, в то время, как балкон, на котором стояла Элен, на значительном расстоянии упирался в небольшой выступ, заканчивающийся дверью и лестницей, ведущей вниз.

Удивительно выглядела и верхушка судна. Вместо дерева ее украшал огромный круглый стеклянный купол, за которым были видны всполохи молний и потоки небесной воды.

Внизу же по центру чернело устрашающих размеров пятно, размерами не уступая футбольному полю. Присмотревшись внимательно, девушка заметила, что пятно живое, субстанция, из которой оно состояло, то бурлила и изрыгалась тысячами фонтанчиками черной массы, то застывала неподвижной коркой.

Совсем рядом с этой червоточиной ходили люди, их было мало, но по простым робам, прикрывающим их тела, Элен догадалась, что это матросы и обрадовалась, что она не одна на таком огромном судне, но радость улетучилась, когда приглядевшись, она заметила, что двигались эти люди странно, словно роботы. И еще одно ее настораживало, а именно, непонятная ей угроза, исходящая от этого живого и пульсирующего пятна. Было неясно, как глубоко оно въелось в днище корабля и почему от него веет холодом, но при этом влечет к себе непреодолимо. И еще, снова этот запах, что беспокоил и волновал ее в доме Морвэн, он здесь присутствовал и главенствовал над морскими ароматами, разрастаясь в тысячи раз сильнее и навязчивее.

Боковым зрением девушка заметила какое-то движение недалеко от себя и резко обернувшись, увидела стоявшую боком к ней в нескольких метрах высокую мужскую фигуру. По облачению и смиреной осанке Элен сделала вывод, что перед нею монах – черная ряса с опущенным капюшоном, да тоненький кружок волос на обритой голове выдавали в стоявшем на балконе незнакомце церковного человека, скорее, нежели светского. Как ни странно, но незнакомец не внушал тревоги девушке, и она решилась подойти к нему и расспросить о корабле и странном пятне, волновавшем ее сознание. Преодолев в несколько шагов необходимое расстояние, Элен остановилась перед мужчиной в странном облачении и слегка откашлявшись, обратилась к нему:

– Здравствуйте, извините меня, пожалуйста, но я не знаю, как попала сюда. Мне нужна ваша помощь. Будьте любезны…. – Дальнейшие слова застряли в горле, когда незнакомец повернул лицо в ее сторону.

Это был мужчина средних лет с бледным лицом, лишенным растительности, но совершенно черными, без зрачков, глазами. Отсутствие ресниц и бровей только усиливали неприятное и отталкивающее впечатление. А когда он заговорил, мороз пробежал по коже девушки, голос был женский и густой вперемешку с мужским, и казалось, что одними устами твердили два совершенно разных человека:

– Не бойся, дитя. Я не причиню тебе вреда. Когда-то я был монахом и бродил по деревням, неся людям Слово Божье и свет истины. Но это было слишком давно. Теперь я всего лишь призрак неприкаянный. – Монах вздохнул. – Позволь дать тебе единственный совет: беги как можно быстрее с этого корабля! Найди шлюпку, садись в нее и уплывай! Корабль обречен уже как год. Видишь то зло, что извергается из недр его черными потоками и размерами уже с небольшое озеро? О! Это проклятье, которое пожирает живьем некогда самый красивый мощный и величественный корабль на Земле. Посмотри на несчастных людей. Посмотри внимательно! – Монах вытянул вперед правую руку и указательным пальцем указал на бродивших внизу матросов.

Только теперь при внимательном и более близком вглядывании Элен рассмотрела людей, бродивших внизу в корабельных сумерках – у несчастных были побелевшие лица с еще более белыми глазами и впалыми щеками, ноги они еле перетаскивали, словно к ним были подцеплены груза, а вместо речи матросы издавали хрипы и мычание.

– Что с ними?! – Вскрикнула и отшатнулась от перил путница. – Это болезнь? Эпидемия? Что с ними могло такое сотворить? Они живы?

– Проклятье коснулось не только корабля, но и всех людей, служащих ему. Чистые душой сгинули в червоточине, так как злу необходимо питаться. А чистота – самый лакомый источник, да и не терпит чернота рядом все светлое и божественное. А вот несчастные люди с грязными помыслами и делами в душах стали рабами зла, существами без души. Они живы, но телами, а души же их уснули черным сном. Кто стал рабом на этом корабле, обречен обслуживать его, не зная сна и отдыха и слова молвить не волен. Это уже не люди. На этом корабле давно нет людей.

От этих слов мурашки пробежали по телу девушки и она с надеждой вновь обратилась к странному монаху:

– Но неужели нет спасения для этих несчастных?! – Слезы проступили на глазах Элен. – Неужели им нельзя помочь хоть чем-то?

Ей очень стало жаль бедолаг, в ней боролись два желания: с одной стороны хотелось облегчить их участь, а с другой сбежать отсюда без оглядки, что есть мочи.

– Спасение есть для корабля и экипажа. Очищение. Нужно очистить корабль от скверны проклятия, тогда спасутся души. Но! Невозможна эта затея, ибо с очищением корабль затонет, червоточина проела его внутренность до самого дна, и лишь она удерживает корабль на плаву. – Тут монах, торжественно понизив голос, добавил.

Попав в корабль сей,

Погибель обретешь,

А выход лишь один,

Тебе в нем нет нужды.

Зло расползлось по дну,

Съедая все внутри,

А голод лишь растет

И жаждет чистых душ!

Элен содрогнулась и сжалась, скрестив инстинктивно руки на груди.

– Что за ужас здесь твориться?! Но как… – Девушка не смогла договорить, ее перебил призрак.

– Советую, дитя, покинь скорее сей корабль. Спаси свою бесценную чистую душу. Червоточина тебя чувствует и желает твоей гибели. Она проголодалась ужасно. Давно не было здесь невинных душ. Беги и не слушай черный зов.

– Но как мне сбежать отсюда? Там снаружи буря и в море шлюпку перевернет или затопит. Там у меня никаких шансов нет!

– Если бы я знал, то сразу бы посоветовал тебе иное, но другого пути к спасению у тебя нет. Либо ты погибнешь, иль спасешься в открытом море, борясь с праведным гневом Создателя, ибо неспроста бушует все вокруг, не приемлет природы суть чужеродность зла, либо ты покоришься зову и станешь пищей того, что находится ниже и призывает тебя уже со всей черной страстью, на какую способно.

– Что за странный запах здесь? Я его уже чувствовала в другом месте, но здесь им провоняло все! – Скорее себе, а не монаху был адресован вопрос.

– Это запах смерти. Без прикрас, без вуали, без какой-либо кульминации. Чистый, чище и не бывает. Там, где ты его впервые вдохнула, ты только соприкоснулась вскользь с адовой глоткой, но здесь, именно здесь, ты стоишь прямо перед ней, на пороге и запах сильный и явственный, как та червоточина, что лежит под ногами. Это запах первородного зла.

– Я встретила одну женщину, она вампир и зовут ее Морвэн, так вот она мне сказала очень странные вещи про миры и какую-то непонятную миссию, но более странным было то, что она утверждала, будто мы с ней не в первый раз виделись, хотя я ее раньше никогда не видела и не знала ее имени. А вам что-нибудь известно об этом? – Элен с последней искоркой надежды взирала на того, кто начал терять контуры и очертания, словно стирался из пространства.

– Ох, уж эти вампиры! Болтливы не в меру. Ты все узнаешь в свое время и место, Элен. Я не могу дольше сдерживать зло, мой срок пребывания здесь истек и не в моей власти более заглушать черный зов. Уберечь тебя не в моей силе. Беги или борись! Ты дитя Луны и не должна давать себя в обиду злу. Спасайся, дитя! – На глазах девушки странный монах растворился в воздухе, унося с собой обрывки слов.

– Но как? Как?! Как мне отсюда убежать?! Вокруг же море, буря! Это же невозможно! Погоди, не пропадай! Мне нужна помощь…. Что это?

На Элен накатила неприятная волна звуков снизу, исходящая очевидно от черного пятна. В голову ворвался шепот, вкрадчивый и зловещий, он опутывал сознание невидимой нитью и начал тянуть девушку вниз. Не понимая, что она делает, Элен подчиняясь странному зову, подошла к лестнице, ведущей вниз к пятну, и стала спускаться.

С каждой пропущенной ступенькой зов усиливался и давил на сознание жесткими тисками. Несчастная жертва боролась с неимоверным усилием: пальцы рук сжимали поручни лестницы, пытаясь замедлить и удержать тело, попавшее во власть чар, до такой степени, что костяшки на кистях рук побелели, а жилы вздулись маленькими змейками, и с каждым шагом ладони растирались до красных мозолей. Крик застрял в горле острым комом и вместо слов вырывались хрипы.

***

Когда последняя ступень осталась позади, девушка была в полной власти черного зова и послушным шагом брела к червоточине. Только глаза еще выражали скрытую борьбу и отчаяние. Где-то в глубине сознания всплыла из памяти одна средневековая легенда о Гамельнском крысолове.

Легенда гласила: «Однажды некий город Гамельн подвергся множественному нашествию крыс. Никакие ухищрения не помогали избавиться от грызунов. Обнаглевшие твари стали нападать на домашних животных, а также, прокрадываясь в дома, кусали младенцев в люльках, что повергало горожан в еще больший ужас. Отчаявшиеся главы города  объявили о награде любому, кто поможет избавить город от крыс. В один из дней в городе появился одетый в пестрые одежды незнакомец. Неизвестно, кем он был на самом деле и откуда появился, но получив от магистрата обещание, выплатить ему в качестве вознаграждения «столько золота, сколько он сможет унести», он вынул из кармана чудо-флейту, под звуки которой все городские крысы сбежались к нему, как завороженные, а он вывел околдованных животных прочь из города и утопил их всех в ближайшей реке. Но, жадность людская не знает предела и главы города пожалели о данном им незнакомцу обещании, и когда крысолов вернулся за наградой, отказались от выплаты заслуженной награды. Музыкант ушел, но пообещал отомстить городу страшной карой, страшнее, чем те крысы. Через время он вернулся в город уже в ином одеянии и не был узнан никем. И вновь заиграл он на волшебной флейте, но на этот раз к нему сбежались не крысы, а все городские дети, в то время, как зачарованные странной музыкой взрослые не могли этому помешать. И, как гласит легенда, крысолов вывел из города сто и тридцать рожденных в Гамельне детей, и все они пропали бесследно. И не было конца и края горю безутешных родителей, но такова была расплата за жадность. А детей так и не нашли, и тайной осталось то, что с ними произошло далее».

Именно одним из этих несчастных детей сейчас себя ощущала Элен, идущая на зов, может именно такой конец был той мрачной истории, дожившей и долетевшей через века, и бедняг проглотила червоточина. Как знать.

Пятно волновалось и ликовало в буквальном смысле: огромные волны пробегали по черной глади, и, падая на край своих берегов, жадно тянулись тысячами щупалец к околдованной жертве. Девушка подошла совсем близко, в метре от ее ног чернела ползущая рука червоточины.

Крышу купола вдруг пробила огромная невыносимо яркая молния и уйдя в центр черного пятна, оставила за собой дождь из стеклянных осколков. Ветер ворвался внутрь корабля, задувая все светильники и погружая все во тьму. Каким-то чудом вслед за ветром сквозь черные дождевые тучи высвободилась Луна и в тот же миг сквозь разбитый купол осветила внутренность судна. Под теплым желтым лунным светом червоточина забурлила и закипела, но все равно тянулась к девушке. Тысячи искореженных злобой голосов сливались в один безумный черный ядовитый вихрь.

– Нет! Ты моя! Не отдам! – Черное щупальце резко метнулось из клокотавшей ямы и, обвив тонкую шею девушки, сжалось, утягивая ее в свое нутро. – Она моя! Уйди! Сгинь! Здесь всё моё, моё! Она моё!

Ледяное скользкое щупальце до крови вонзилось в кожу, перекрыв последние остатки воздуха. Лицо Элен побагровело, жилы на висках и скулах вздулись, а рот исказила судорога, слезы боли выступили на глазах. Последними остатками сил она упиралась ногами в уступ, последнюю черту меж ней и червоточиной. Еще шаг и она упадет туда, увязнет, утонет в живой тине.

Щупальце сдавило еще сильнее горло и резко дернуло пленницу в свою сторону. Устояв на носочках, девушка сквозь пелену слез и боли заглянула в самый центр, самую суть черноты и все страхи, что когда-то таились внутри нее, ожили и теперь лезли со дна, которое было похоже на бесконечную воронку с множеством торчащих, словно колья, клыков.

И сверху раздался голос, тот самый, что оберегал и спасал Элен уже дважды:

– Отпусти ее!

Произошло невероятное, щупальце тотчас потеряло всю силу и мощь и, отпустив шею несчастной пленницы, быстро вобралось обратно в общую массу.

– Элен, дитя, дай мне руки свои и не бойся. – Свет усилился, его можно было ощущать, им можно было наслаждаться, а голос продолжил. – Тебе пора дальше. Твое пребывание здесь закончено и другие миры ждут. Пора, следуй за мной.

Голос перешел от слов в пение, и чернота стала отходить и съеживаться, уменьшаясь в объемах. Девушка вытянула вверх руки и смотрела на лунный диск, завораживающий и согревающий своим светом. Голос был знаком и приятен, ощущение покоя разлилось по телу Элен, и она улыбнулась.

Люди, бродившие в потемках обмякли и попадали, их души теперь были свободны, а тела мертвы, как и должно было быть давным-давно. Червоточина же, издав дикий крик, взорвалась и испарилась под действием лунного света.

Корабль был очищен и свободен, как и души его экипажа, эта мысль радовала и добавляла грусть в случившееся событие.

Девушка почувствовала, как ее ноги оторвались от пола, и она начинает подниматься вверх к куполу, луч света ее вытягивал из корабля, некогда проклятого, но теперь свободного, который теперь стремительно тонул. Взглянув вниз, Элен увидела потоки морской воды, устремившейся в огромную пробоину на месте червоточины. Как и говорил монах, корабль был обречен утонуть. Но девушку это уже не волновало, она летела в ярком лунном потоке, а скорость все увеличивалась и нарастала, и в ушах ветер ревел мощным мотором. Глаза болели от слепящего света и сильного потока ветра, и она их закрыла, а когда свет утих, осмелилась приоткрыть глаза.

Она даже не успела удивиться. Элен сидела в машине, мчавшейся на бешеной скорости, и звук мощного двигателя заглушал все вокруг.

***

– Доброе утро, Ребекка. Ты с ночной смены? Смотрю совсем замученная.

– Здорово, Кларк, не то слово. Глаза слипаются, нет мочи совсем. Перед глазами подушка с теплым одеялом маячат. Да и «проблемная» еще на мою голову.

– Кто у тебя в отделении?

– Да девушка молоденькая. Авария, наезд на людей в зоне остановки. Ей досталось больше всех. Чудо уже то, что она отделалась в основном черепно-мозговой. Правда, в коме бедняга. Мать вот почти не отходит, с сестрой дежурят.

– Ну, таких много у нас и каждый день. Так в чем ее «проблема»?

– Понимаешь, Кларк, вроде все в норме. Лежит себе под капельницей, есть не просит. Не смейся. Дело, знаешь ли, такое. Не могу подобрать слова, но вот оборудование у нее уже несколько раз переставало работать. Какие-то странные сбои, а ведь мы его получили пару месяцев назад. Совсем новое!

– Мало ли, все бывает, Беки, новое часто выходит из строя в начале эксплуатации, пока настроится и подстроиться под пациентов. Не думай об этом.

– Эх, Кларк, смешно тебе это, да знаю я это прекрасно и без тебя. Но не с такой же частотой! Я еще такого не видела, чтобы дважды за сутки.

– Не думай об этом. Обычный сбой и не более. Жива же твоя пациентка и ничего ей не будет. Иди домой и выспись, как следует. За ней присмотрит, Стив.

– Да, ты прав, удачной смены, Кларк.

Окутанный в одежду снов,

Стоишь ты у ворот сомнения.

И вот твоей души круговорот

Тебе дает подсказку, сна решения.

Всей простотой окутана мечта

И гениальность сути наполняется

Любовью жизни и наделена

Тем выбором, что явью называется.

СТРАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

Элен сидела на заднем сидении просторной широкой машины в компании молодых людей, которых видела впервые в жизни, но они ее отчего-то знали даже очень хорошо и звали ее по имени, и вели себя так, словно она давным-давно была их подругой. Это было похоже на оживший стоп-кадр, до которого она ничего не помнила, но все было натурально и естественно. Девушка не стала нарушать идиллию, царившую в автомобиле отрицанием знакомства, а решив расслабиться после столь неприятных пережитых испытаний, отдалась скорости и положительному настрою, буквально переполнявшему салон авто.

«Слава Богу, кошмар прошел, жуткий сон и только. А вот это – приятное продолжение, и ребята милые и так похожи на мою веселую компашку. Интересно, а моим друзьям снится такая же поездка с этими людьми? Проснусь и спрошу».

На заднем сидении с ней соседствовали две приятные девушки, блондинка и брюнетка, весело щебечущие и хихикающие, а на передних креслах расположились двое ребят. Тот, что сидел рядом с водителем, веснушчатый золотоволосый парнишка в синих джинсах и белой футболке, был явным заводилой и вовсю смешил компанию, забавно жестикулируя и сыпля перлами, а тот, что непосредственно сидел за рулем и управлял «отцовской колымагой», как он не раз ее называл, смеялся, вставляя время от времени свои остроумные комментарии, и был в черных джинсах и накинутой поверх майки зеленой рубашки. Водитель следил за дорогой, а также украдкой за девушками в зеркало заднего вида, отводя пронзительно голубые глаза от случайно пойманного на себе взгляда, и рассеяно ерошил пепельную копну волос, спускавшуюся на глаза.

Девушке эта милая компания очень живо напомнила ее университетских друзей, с которыми она дружила с самого начала обучения и проводила постоянно время. В ходе беседы Элен узнала имена своих знакомцев: девушки, Кэти и Мэг, были похожи на ее милых подружек-близняшек Рэйчел и Рут, а ребята, Майкл и Ник, на весельчака Билла и скромнягу Шона.

Вся компания пестрела яркими сочными красками хиппи, на девушках были цветастые длинные юбки и не менее живописные топы, длинные волосы их были свободны и рея в силовом потоке ветра, пронизывающего салон машины сквозь приоткрытые окна, переплетались кончиками меж собой, внося особую ноту простора угольно-белого колора. На Элен тоже была длинная юбка свободного покроя с ярким, прямо-таки кричащим, принтом из крупных цветов, на ногах были одеты легкие из плетеной кожи босоножки, а тело прикрывала воздушная белая блуза из полупрозрачного хлопка, заправленная с небольшим напуском в юбку. На руках у всех девушек красовались яркие плетеные из ниток браслеты, словно маленькие кусочки радуги. Настроение у компании было лучше некуда, и в дальнейшем день обещал только самое хорошее.

За пределами машины приветливо светило утреннее солнце, свежий ветер, обдувая в приспущенные окна, приятно бодрил. Машина ехала по узкой набережной улочке тихого города, который обликом напомнил Элен Амстердам, виденный ею на фотографиях подруги, жившей год назад в сем городе по обмену студентами, а также нахлынули воспоминания, почерпнутые из просмотров познавательных фильмов канала National Geographic Channel. Но одно дело восторгаться красотами города, пялясь в голубой ящик, а другое дело, когда эти красоты можешь лицезреть на расстоянии вытянутой руки.

По левую сторону узкой дороги, являвшейся одновременно и набережной, с плотно прилегавшими к ней домами тянулся водный канал с множеством перекинутых через него каменных мостков. Водная гладь реки чернела безмятежным спокойствием, и лишь изредка проходила по воде мелкая рябь от проносившегося порыва ветра. По правую сторону проезжей части вытягивались узкие трех-четырех этажные дома, выкрашенные в приглушенные оттенки различной палитры и соседствовавшие вплотную друг к другу.

Вдоль набережной у ограждения были припаркованы миниатюрные автомобили и бессчетное количество всевозможных велосипедов. «И в правду Амстердам! Такие же точно улочки с велосипедами и домами!».

Единственное, что настораживало, так это полное отсутствие людей, животных и птиц на улицах. Было неестественно тихо, не трепетали занавески на окнах, ни одного дворника или почтальона, заботливо опекавшего свой район города, а воздух не будоражил лакомый запах свежей сдобы протекавших за окошками машины пекарен. И кофейни не заманивали в свои сокровенные нутра бодрящим ароматом соблазнительного кофе, они были погружены в крепкий сон. Но никто из компании молодых людей не обращал на это внимание, потому как в машине надсадно голосил плеер, забивая взрывными аккордами ударных и электрогитары ту пустоту, что изобиловала извне.

Подъезжая к повороту на маленькую улочку, машина снизила скорость, чтобы вписаться в узкий изгиб. У самого края тротуара стоял мужчина странного вида. Это был первый житель, встреченный машиной в спящем городе. На незнакомце был черный костюм а-ля лондонский денди времен Шерлока Холмса, голову украшал высокий черный цилиндр, правая рука в черной перчатке сжимала отполированную головку изящной трости, а глаза скрывались за черными круглыми стеклами очков в тонкой металлической оправе.

Когда машина поравнялась с мужчиной, Элен почувствовала с его стороны на себе пристальный взгляд, хотя стекла очков полностью скрывали глаза незнакомца. «Наверное, показалось» – решила девушка и снова вернулась к беседе с друзьями.

Посовещавшись, ребята решили покататься в центре города, как говорится, воспользоваться отсутствием пешеходов и полисменов и, углубляясь по узким дорожкам, нырнули в очередной поворот. У края тротуара в том же положении, как и ранее, стоял тот же незнакомец. Элен припала к окну и всматривалась с крайним удивлением и беспокойством, ощущая снова на себе цепкий и неприятный взгляд. Но как же он сумел попасть туда раньше их? Это просто невозможно!

– Невозможно… – прошептала себе под нос девушка. – Просто невозможно.

– Что-то не так? Эл, что ты шепчешь? Громче скажи, – рядом Мэг, яркая брюнетка, улыбнулась и хитро прищурилась, задумывая шутку.

– Мэги, ты запомнила того мужчину на повороте? Я готова поклясться, что видела его на предыдущем повороте пару кварталов назад. – От волнения, Элен, схватила узкое запястье соседки и трясла его, словно пыталась передать свое взбудораженное состояние.

– Да. Там стоял какой-то тип в старомодной одежде. Но я не думаю, что это тот же, что нам встретился сейчас. Да успокойся, Эл, ты мне руку оторвешь, подруга. Тебе просто показалось, так ведь, ребята? – Возразила, мило улыбаясь, подружка. – Тебе показалось, Эл.

– Эй, Эл, а ты часом ничего не курила до нас? – Майкл смотрел на нее из зеркала заднего вида и еле сдержанно улыбался, а потом прыснул со смеху.

– Нет, мне не показалось! Это точно он. И мне не понравилось, как он смотрел в нашу сторону. У меня аж мурашки по телу до жути. Прекрати, Майк! – Парнишка увернулся от направленной в него затрещины и, показав в зеркало язык, замолчал.

Ребята отпустили еще пару шуток на тему дежавю Элен и продолжили свой веселый путь дальше. Но когда проезжая очередной поворот, на краю обочины снова появился тот мужчина и в той же позе, девушка уже не выдержала и закричала друзьям, тыча пальцем в стекло окошка, заостряя максимально их внимание на подозрительном пешеходе.

Теперь все в машине внимательно успели разглядеть незнакомца, и были вынуждены согласиться с правотой Элен. Увиденное насторожило ребят, и веселье как рукой сняло, их подруга же испытывала уже неподдельный страх и беспокойство. Пропетляв по узким улочкам, ребята снова выехали к каналу и шутками пытались успокоить Элен и себя, хотя это получалось слишком вяло.

Но на новом повороте их ждал незнакомец. Теперь все его заприметили издали, и Майкл остановил машину в метрах 30 от странного типа. Не сговариваясь, парни, молча, вышли из машины и направились в его сторону. Незнакомец стоял, как вкопанный и молча, ожидал их приближения, лишь солнечные блики пробежали по стеклам очков, когда он чуть заметно повернул голову.

– Эй, ты кто? Чего тебе от нас надо? Какого хрена ты нас преследуешь? – крикнул Майкл, инстинктивно сжав пальцы в кулаки. – Чего молчишь, урод? Думаешь, напугал? А вот ни хрена!

«Прям, как и Билли, такой же забияка и смельчак, тот так же первым в драку лезет и получает первым».– С теплотой подумала Элен, вспоминая друга.

Мужчина продолжал, молча стоять, и легкая неприятная ухмылка придала его до неприятно белому лицу еще более отталкивающее впечатление. Это еще больше взбесило Майкла и он, подойдя, схватил за плечо незнакомца и дернул. Ник догнал друга и встал с другой стороны. Неприятный тип был зажат с двух сторон, и бежать ему было некуда.

Но! Подняв трость, мужчина стукнул ею об асфальт и от рукоятки ее разлился восходящими потоками зеленый свет, распространяясь на ребят и накрывая стоявшую неподалеку машину. Элен зажмурилась от яркого света и на мгновение потеряла из виду троицу. Снова все замерло, и вот тишину прорезал скрипучий мерзкий смех, который ей был знаком ранее, но сейчас она не могла вспомнить, где и когда.

Девушка осторожно открыла глаза, зеленый свет пропал, и солнце по-прежнему согревало город, но что-то было совсем не так, да, абсолютно не так! Майкл и Ник застыли рядом с незнакомцем в тех позах, в которых их накрыл странный свет: Майкл продолжал сжимать правой рукой то место, где ранее было плечо мужчины, глаза юноши были зажмурены от яркой вспышки, Ник же стоял рядом, закрывая лицо руками. Оба не двигались, словно это были не живые люди, а восковые фигуры.

Элен повернулась в сторону подруг и отшатнулась в ужасе: девушки сидели неподвижно с открытыми ртами и остекленевшими глазами и не подавали признаков жизни, словно большие куклы-истуканы. От испуга девушка еле справилась с дверцей машины и, запутавшись ногами в ремне безопасности, выпала на асфальт. Быстро поднимаясь на-четвереньки, она искоса следила за незнакомцем и отползла за машину, ища хоть какое-нибудь убежище; увиденное ее напугало до чертиков, и она еще не осознала, что снова одна и каким-то чудом ей удалось избежать того, что произошло с ее приятелями. А подозрительный тип, вольготно себя чувствуя, прохаживался около замерших ребят, отстукивая об асфальт чечетку металлическим наконечником трости.

–Выходи немедленно, дочь Луны! Я тебя заметил уже давно. Ты не подвластна моим чарам, но это пока. Вот придет ночь и тогда…– снова раздался этот противный смех, который пробирал до мурашек. – Подойди ко мне, Эления! Немедленно!

Этот смех, ну точно! Карлик, гнусный гном и пожиратель сердец, что чуть было не погубил ее в своем мрачном мире, вот откуда ей был знаком этот невыносимый смех, вот отчего ей снова стало страшно, очень страшно! И снова ждать помощи неоткуда, снова сама должна выпутываться.

– Ну же, долго я еще буду призывать тебя или мне самому к тебе подойти? Тогда уж поверь, хорошего тебе и приятного мало что будет. – И снова впрыск ядовитого смеха.

– Кто вы такой и что вам нужно от меня? – Осилив свой страх, выкрикнула Элен, сидя на корточках и прижимаясь спиной к бамперу.

– Ты меня не знаешь, а узнав, тебе это не поможет. Люцианус мое имя. И нужна мне твоя душа. Все очень банально, дитя. Все очень банально.

Холодок пробежал по коже от каждого слова, произнесенного скрипучим, как у не смазанной двери, голоса, каждый звук был приговором для нее, но ее волновало сейчас другое.

– Что вы сделали с моими друзьями? Они живы?

– Ну, в какой-то мере живы. Спят они зеленым сном. Весь город спит. Всё спит. И так будет вечно! И ты уснешь. – Улыбался злой голос чародея.

– А, если я отдам вам свою душу, вы расколдуете моих друзей? Вы их отпустите? – Она понимала всю тщетность своего вопроса, но это была последняя попытка отсрочить неизбежность их встречи.

– Ты же умная девочка, к чему эти глупые и наивные вопросы? Ты все прекрасно понимаешь и знаешь без меня. Так что хватит препираться, поднимай свой зад и иди ко мне!

От этих слов и наглости, исходившей от колдуна, в ней пробудилась ярость, которая шквальной волной накрыла ее, смыв все остатки неуверенности и затмив страх. До сего момента она и не подозревала, что может быть не просто злой, а лютой, стоит кому-то обидеть дорогих ей людей, а к этой компашке она успела прикипеть сердцем. Но и жизнь ее не ставила в такую ситуацию. Элен решила бороться до конца, пускай и быстрого, но бороться, царапаться, кусаться, драться. Просто так она не сдастся этому наглецу, этому поддонку, черт возьми!

Поднявшись на дрожавшие ноги, она развернулась и твердым шагом направилась в сторону чародея.

– Ну, вот и славненько, давно бы так. – Белое и вытянутое лицо, как у крысы, растянулось в отвратительном оскале желтых зубов. – Хорошая девочка. Сейчас все быстро закончим, и все будет хорошо. Для меня. Ха-ха-ха.

Но толи взгляд девушки заставил оборваться этот гнусный смех, толи ее решительная поступь, Люцианус замолчал, будто что-то почувствовав.

– Что ты делаешь? – вдруг незнакомец отшатнулся, когда Элен подошла слишком близко и протянула руку, чтобы ухватить его. – Не смей меня касаться! Не прикасайся!

Но девушка дотянулась кончиками пальцев до черного фрака, и произошло самое неожиданное: лицо колдуна исказил ужас и он, резво отскочив, с разбега через каменную ограду сиганул в канал, иного пути к отступлению у него не было. Элен подбежала к невысокому, едва равнявшемуся ей по пояс, ограждению, отделявшему проезжую часть от обрыва в воду и, перегнувшись, проследила за убегающим злодеем. К ее неимоверному удивлению того не было в спокойных водах канала, но на противоположном берегу он стоял совершенно сухой и гримаса злобы и ненависти искажала его рот.

– Я доберусь до тебя! Мерзавка! Заберу твою душу, и больше никто не сможет нарушить сон этого городишки! Никто! Это мой город, слышишь, сучка? Мой и только мой! Твоя проклятая Луна не сможет тебе помочь, как и прежде, не в этот раз! Берегись! Ночью!

Люцианус снял очки, на их месте на Элен смотрели два горящих зеленым светом глаза, излучавших злобу и страх одновременно. Открытый рот выдался вперед, обнажая острые длинные клыки. Элен невольно чем-то напугала колдуна, и тот злился от этого еще сильнее.

– Ты застынешь навсегда здесь. Тебе никто не поможет! Даже время под моей властью спит. Ты навечно здесь останешься. Мертвая и бесполезная, как и твоя Луна! – Он поднял трость и направил в ее сторону, а затем растворился в воздухе.

***

– Я не боюсь тебя! Слышишь, не боюсь! Я найду способ остановить тебя и верну этому городу жизнь! – Кричала в пустоту девушка, эхом разносились ее слова по каналу, но ответа не последовало, чародей исчез. – Но как я это сделаю? Как?!

Обхватив голову руками, Элен села на корточки, словно маленький нахохлившийся воробушек и заплакала от бессилия. Снова она была одна в незнакомом городе, и помощи ждать было неоткуда, а драгоценное время утекало, как песок, что просеивается меж пальцев.

Откуда-то подул ветерок, приятно согревая; девушка подняла лицо и подставила его воздушному потоку, который невидимой легковесной дланью, приглаживал ее по длинным волосам, ласково касался лица, успокаивая и забирая горечь. Слезы просохли, а до ее слуха стал долетать странный легкий шелестящий звук, который вскоре перерос в осязаемый легкий шепот, что обволакивал и успокаивал:

– Не бойся, дитя, ничего не бойся. Колдун не сможет тебе причинить зла.,.. Он даже не смеет к тебе прикоснуться, ибо смерть найдет себе. Пока не наступит ночь. Он сам испуган. Не ожидал, что ты настолько чиста и сильна. Ты можешь спасти город и снять злые чары, только поторопись, дитя. Поторопись…. Часы должны пробить и город разбудить! Но торопись, ночью ты попадешь во власть зла и, даже Белая Луна не сможет тебе помочь.

– Какие часы? Кто ты? Как мне их найти и где? Помоги! – девушка вскочила на ноги и закричала что есть мочи, озираясь по сторонам, но никого не было.

– Слушай свое сердце, дитя, ты уже знаешь ответ. Скорее! Скорее! Дай часам пробить… спеши… до ночи….

Голос улетал вместе с теплым ветерком, оставляя обрывки слов, которые постепенно перешли в тонкий умолкающий звук. Элен вытерла остатки слез с лица и задумалась над словами.

«Надо думать логически, успокойся Элен, подумай, где и какие часы должны пробить? Если они должны разбудить весь город, то должны быть большого размера, просто гигантского, а где же таким часам самое место? Очевидно, что в центре города, на какой-нибудь площади». И вот тут ее осенило. «Стоп! Мы же недавно проезжали мимо городской ратуши и там, на башне гигантские круглые часы висят! Это они! Точно! Мне туда надо!».

Наполненная уверенностью в своей догадке, девушка направилась в центр города к старинной ратуше, зная твердо, что нужно сделать. Она помнила приблизительно дорогу, ведь совсем недавно проезжала с друзьями по городскому центру, петляя по улочкам.

Убыстряя шаг, путница в пестрой юбке углублялась в пустынные улицы все дальше от канала и все ближе к своей цели. Оставалось преодолеть всего один квартал по ее подсчетам и вот тут дорогу ей преградил возникший из ниоткуда колдун.

– Остановись немедленно, Лунная служанка! Подумай, как следует, надо ли тебе рисковать жизнью ради этого городка, который и слыхом о тебе не слыхивал, да и, проснувшись, не признает тебя? Стоит ли этот город усилий, когда все предрешено? Если ты отступишься, то я дам тебе полдня форы, так и быть, но, при условии, что ты немедленно уберешь свой зад из моего города!

– Это не твой город и ты не хозяин ему! Люцианус, я пройду к часам, и ты меня не остановишь! Я видела твой страх, а, значит, ты не такой уж и непобедимый. – С дрожью выкрикивала Элен, не уверенная и наполовину в то, о чем заявляла.

– Ну, что ж, может ты и наделена силой своей покровительницы, но ты глупа и поплатишься за вызов, что бросила Люцианусу, Хозяину времени!

Колдун трижды стукнул тростью об асфальт. В этот раз не было зеленоватого свечения, налетел сильный ветер, поднимая в воздух пыль и теребя вывески ближайших магазинчиков. Прикрывая глаза от песка, Элен остановилась в нерешительности, но в памяти всплыли застывшие силуэты друзей, и она, прикусив губу, упрямо шагнула вперед.

– Остановись, мерзкая девчонка! Не смей идти дальше! Это мой город и я хозяин в нем! Если ты еще сделаешь, хоть шаг, я убью тебя, как назойливую букашку. Раздавлю! – Проскрипел чародей.

Кричать в ответ она не могла, пыль, поднятая ветром, тут же набивалась в рот, чуть стоило его приоткрыть. Девушка продолжала идти, противостоя шквальному ветру, который казалось, хотел сорвать с нее одежду и трепал во все стороны длинные волосы, спутывая их в космы.

Люцианус направил трость на одну из машин, припаркованных у тротуара и ветер вдруг сконцентрировавшись в темную массу, обхватил машину. Автомобиль, управляемый тростью, был поднят до уровня второго этажа дома и с силой швырнут в девушку по указке колдуна. Элен чудом успела отскочить в сторону, машина же рухнула прямехонько на то место, где она только что стояла и, переворачиваясь, прокувыркалась, отбрасывая в стороны откалывающиеся детали, и осыпая воздух дождем битого стекла. Девушка почувствовала в руках, прикрывавших лицо, колющую боль и разбегающиеся тонкие ручейки крови, от впившихся осколков, но времени на обработку ранок не было.

Колдун выругался, заметив, что противница уцелела, и бросил в нее еще одну машину. С огромным трудом Элен удалось увернуться и от второго авто, неудачно упав и больно ударившись правым коленом; она перекатилась вокруг себя, и замерла на животе. Сердце колотилось в бешеном ритме, дыхание сбилось, но страх за жизнь заставил ее подняться, и сильно прихрамывая ушибленным коленом, она подбежала к ближайшему зданию, ища укрытие. Девушка замерла, прижавшись спиной к стене трехэтажного дома, первый этаж которого занимала бакалейная лавка, спящая сейчас, как и весь город и название которой она разобрать не успела.

Колдун на сей раз стал поочередно направлять свою трость на окна этого домика и сверху на девушку обрушились горшки с цветами. Они падали совсем рядом, разрываясь снарядами земли, цветов и битых черепков, а от одного не удалось увернуться вовремя, он с мощью гантели зарядил в левое плечо. Руку обожгла невыносимая боль, сменившаяся устрашающим онемением, предплечье теперь висело безжизненной плетью. Осколки другого горшка, разлетаясь в разные стороны вместе с землей, впились в ноги и оцарапали руки и голову. Девушка вскрикнула от очередной порции боли, слезы непроизвольно текли, оставляя белые следы на перепачканном землей лице.

Дальше идти вдоль стены было бессмысленно, в любой момент сверху мог упасть горшок прямо на голову, удачно и навсегда. Элен решила рискнуть, и быстро оторвавшись от дома, побежала прямо на колдуна, уворачиваясь из последних сил от падающих снарядов. Люцианус видимо не ожидал такой атаки и такой прыти от своей жертвы, и когда девушка приблизилась к нему, спешно ретировался, снова растворившись в воздухе.

– Трус! Мерзавец! Что ты можешь без своей чудо-трости? Ну, ничего. Я доберусь еще до тебя, подонок! – Кричала в пустоту она, тело ее судорожно трясло, крик перешел в рыдание, и она дала волю сдерживаемым эмоциям.

Утирая слезы, она размазала грязь по лицу, страх стал отступать, на место истерике пришла нервная икота и чувство одиночества. Судорожно хватая воздух, она попыталась успокоиться и изгнать чувство жалости к себе, и когда ей, наконец, удалось взять эмоции под контроль, прихрамывая и постанывая от режущей боли, которая вернулась в пострадавшую руку, Элен пошла дальше.

Плечо горело в том месте, на которое приземлился злополучный цветочный горшок, место ушиба расползлось багровым пятном с кровоподтеком и с каждым маломальским движением отдавало режущей болью, парализуя всю руку. Элен чувствовала себя инвалидом, этаким раненым солдатом в неведомой и непонятной ей войне. Унять боль, убрать ее из своего тела и вернуть прежнюю жизнь в конечность – вот, что сейчас затмевало и перекрывало первоначальную цель ее действий.

Но вот впереди показался сначала шпиль, а затем предстало все здание городской ратуши, и путница, собрав все свое мужество и терпение в кулак, устремилась к намеченному ориентиру. Это было классическое средневековое строение из красного кирпича с покатой крышей из черной черепицы высотой с приличный пятиэтажный дом, в центре которого гордо сиял позолоченный шпиль, на котором из-за слабого ветра, а вернее из-за его полного отсутствия, обвис флаг с городским гербом. Сбоку ратушу венчала огненная башня прямоугольной формы с трапецеидальной крышей, возвышавшаяся над главным зданием на несколько десятков метров. Центр ее венчали величественные золотые круглые часы с посеребренными римскими цифрами, а в центре синего циферблата, из которого исходили стрелки, замершие на двух отметках, сияла огромная белоснежная Луна в окружении золотых звезд. И часы эти безмолвствовали.

Элен подбежала к центральной массивной двери, выкрашенной в изумрудный цвет и ведущей в здание ратуши, обхватила ее обеими руками и дернула на себя. Тяжелая дубовая дверь с трудом поддалась на усилия, но все же, распахнулась, изнутри пахнуло сыростью и прохладой. Девушка переступила порог и вошла внутрь.

Кругом царил полумрак, рассеиваемый частично солнечным светом, льющимся в круглое окно над самим входом. Никого не было в приемной комнате, и каждый шаг гулко отлетал дробью от каменного пола к высоченному потолку. Лишь одинокий стол в углу с какими-то бумагами и горкой аккуратно сложенных белоснежных полотенец, Бог знает, для каких нужд, разбавлял пустоту помещения, и девушка направилась к нему. Не раздумывая, она соорудила перевязь из парочки полотенец, оставленных, как будто специально для нее. В повязку, накинутую на плечо, была просунута травмированная рука, что существенно снизило боль. «Словно кто-то знал, что сюда приду я с ушибленной рукой. Как это странно». Заодно, она перевязала и саднившее колено.

Пройдя этот закуток, Элен вошла через круглую арку, служившую своеобразным проходом, в просторный светлый зал, который, видимо, предназначался для важных городских собраний. Стены украшали огромные витражные окна на сказочные сюжеты – рыцари сражались с огнедышащими драконами, прекрасные дамы дарили цветы своим мужественным избранникам или водили хороводы у костра, трубадуры воспевали подвиги героев, а короли властвовали над всеми, величаво восседая на тронах. И свет, преломляясь сквозь причудливые картины стекла, погружал помещение зала в разноцветное море ярчайших оттенков. Со стен взирали не менее интересные и не менее яркие личности, относившиеся уже скорее к историческим лицам города и вытканные в давние времена на толстом гобелене.

Элен остановилась на мгновение, залюбовавшись на такую редкую красоту, ей еще не доводилось видеть такого мастерства и тончайшей работы воочию. Но нужно было идти дальше и, оглядев зал, она поспешно выбрала черную дверь, которая должна была, как она надеялась, вывести ее к башне. Судьба благоволила ей, эта дверца привела ее через узкий, но длинный коридорчик в соседнее крыло здания к лестнице, по которой Элен стала подниматься в нутро башни, к часам.

Лестница была выполнена из розового мрамора и в ширину годилась для свободного хода одному человеку, ступеньки за многие столетия сохранили идеальную форму и поблескивали в полумраке, приходилось идти аккуратно, на отполированной поверхности ноги норовили соскользнуть с округлых краев ступеней. «Лестница выглядит так, словно ее совсем недавно создали, а, может, по ней редко взбирались, и поэтому она так прекрасно сохранилась?».

Стены из красного кирпича в лестничных пролетах окаймлялись малюсенькими узенькими окошками с решетками, выполненными из тонких витиеватых прутьев. Вот за счет этих оконцев и были видны ступени, а девушка беспрепятственно добралась до небольшой дверки, за которой и находился гигантский часовой организм. Огромные валы и шестерни поражали своими размерами, но за ними явно не следили, весь механизм был окутан толстым слоем серой паутины, а деревянный настил пола давно захватила в плен и поглотила вездесущая пыль. Однако в этой серости четкими отпечатками распространялась цепочка следов, по линии рисунка, несомненно, принадлежащих одному и тому же человеку.

Между зубчатым валом и шестернею Элен разглядела вставленный кем-то черный камень, который заблокировал движение всего механизма. Подойдя ближе, ей удалось разглядеть выдолбленные на камне странные письмена. Очевидно, это было заклинание, которое нес в себе камень размером с футбольный мяч, но приплюснутый по форме. Чтобы подойти к нему, нужно было прежде разобраться с паутиной, сильно затрудняющей передвижение по комнате. Этим и занялась девушка, усердно срывая со всех деталей противную липкую гадость, отвоевывая шаг за шагом пространство и борясь с болью в руке и с омерзением от соприкосновений с вязкими тенетами.

Увлеченная уборкой, она и не заметила появления того, кто натворил весь этот беспорядок, колдун стоял у нее за спиной и уже направлял на нее свою трость.

–Обернись, Эления! Встреть смерть лицом. Я тебя предупреждал! Ты поплатишься за свое вмешательство в мои творения.

Девушка вздрогнула и резко обернулась на хриплый голос. В полумраке свет пробивался лишь с входа в комнатку, и колдун, стоявший в просвете, казался еще больше и страшнее. Кожа его лица отливала в землистый цвет и потрескалась, как если бы была сделана из глины. Глаза горели жутким зеленым огнем, а из раскрытого рта-пасти вырывался хрип вперемешку с паром, в помещении вдруг образовался холод, источавший отвратительный запах гнили и разложения.

Раздался тихий щелчок и из трости на конце выскочил тонкий заостренный клинок. Чародей сделал резкий выпад вперед и попытался проткнуть Элен острием, но та вовремя отскочила, тогда Люцианус повторил атаку. Вскрикивая и уворачиваясь от новых выпадов, молниеносных и бесшумных, девушка искала укрытие за многочисленными шестернями, а жало клинка мелькало со стремительной скоростью, едва не достигая цели. Колдун в бешеной одержимости сократил расстояние и глубже тыкал тростью между элементами механизма в надежде зацепить свою жертву.

И вот в определенный момент, толи из страха, а толи инстинктивно защищаясь, Элен удалось ухватить одной рукой черную перчатку негодяя, крепко сжимавшую набалдашник, а другой рукой она вцепилась чуть пониже за саму трость. Такого Люцианус не ожидал, и когда девушка с криком рванула трость на себя, то не смог удержать гладкую рукоять в пальцах и слегка покачнулся.

В ее руках трость перестала излучать свет, побелела и стала намного легче, а клинок отвалился и рассыпался в прах. Колдун, закричал от ужаса и боли – рука, только что державшая трость, стала трескаться и рассыпаться; не смея приблизиться и выставляя вперед осыпающиеся руки, ища защиты, он пятился в темный угол и вжался в него, не переставая орать.

– То, что надо! – Воскликнула Элен и сильным ударом выбила камень из тисков шестерни и вала, словно это был не камень, а шар, а в руках у нее была не трость, а кий для игры в бильярд.

Тут же медленно и со скрипом начал вращаться вал, увлекая зубцами громадную шестерню, а та привела в движение все остальные детали часового механизма. Комната наполнилась шумом движущихся в разных направлениях деталей, а когда минутная стрелка с обратной стороны циферблата сделала свой первый ход, раздался оглушительный удар боя. Бросив не нужную уже никому трость, Элен зажала ладонями уши, но часы били с такой мощью, что казалось, барабанные перепонки не выдержат и лопнут.

Девушка взглянула в сторону колдуна и увидела следующее: с каждым пробитым ударом Люцианус корчился и изгибался, упав на пол. Он что-то кричал, но бой часов заглушал полностью его голос. Зрелище было не для слабонервных: колдун разрушался на глазах, кусками опадая на каменный пол, уменьшался и истончался, словно фигура из песка. В углу лежала небольшая кучка древней пыли, а на последнем ударе исчезла и она. А вслед за своим безжалостным хозяином пропала и трость.

– Не стоило тебе трогать моих друзей. За что боролся, на то и напоролся, красавчик. – Устало выдохнула она в пустой угол.

Единственной загадкой осталось – почему чародей называл Элен иным именем и говорил с ней, как со старой знакомой, но сейчас ей было не до отгадывания этой головоломки, она попусту задвинула ее глубоко в память и заперла. До времени.

Далее не выносимо было находиться в этой пыльной и пропахшей тленом комнате, и она вышла, стискивая зубы от нараставшей в руке боли и прихрамывая с остановками, сошла по лестнице вниз. Выйдя из здания ратуши на дневной свет, она с удовольствием наслаждалась тишиной, уши еще болели, но уже было легче. На площади, где пробили спавшие во власти колдовства часы, появлялись первые горожане, они сонно зевали и удивленно оглядывались вокруг, а некоторые, недоумевая, всматривались в синий циферблат и озадачено почесывали макушку, гадая, куда же утекло время, пока они пребывали сладости сна.

Элен с улыбкой встретила стайку маленьких воробьев, шумно пролетевших мимо. Площадь наполнялась людьми, улицы звуками машин и голосов, все приходило в движение. Город ожил, а темные чары пали и теперь все входило в прежнее русло. Люди, очевидно, не помнили, что с ними произошло, но это было уже и неважно. Девушка стояла и улыбалась, она захотела вновь увидеть своих друзей, прикоснуться к ним и знать, что все с ними теперь в порядке, и уже было собралась вернуться в то место, где их оставила, но вот снова к ней прикоснулся тихий шепот, услышанный ранее у канала:

– Пора, дитя. Здесь тебе делать нечего. Тебя ждет другой мир. Ты нужна ему. Пора…. – Голос обволакивал нежным теплом и затуманивал все вокруг. – Следуй за мной, дитя.

– Но как же они? Как я узнаю, что с ними все в порядке? Как? Я хочу их увидеть и знать!

– Ты уже знаешь. Пора. Торопись.

Элен нерешительно пошла на зов и ступила в легкую пелену тумана, образовавшегося внезапно и сокрывшего от нее площадь и людей. Марево сгущалось и темнело, послышался раскатистый шум, и в лицо пахнуло соленой свежестью.

Еще пара шагов и девушка ступила в сгущавшихся сумерках на мокрый песок, омываемый пенными волнами.

***

У автомата с кофе в больничном холле шел следующий диалог двух медсестер:

– Выдалась свободная минутка, Сара? Я смотрю, ты забегалась, мы с тобой давненько не пили кофе вместе.

– И не говори, Дрю. Сезон начался. С травмами так и несут.

– Слушай, Сара, а говорят, у вас какая-то странная больная появилась, что будто бы оборудование ломается у нее. Это правда? Я-то сижу в регистратуре, ко мне только слухи долетают, как птахи малые.

– Любишь ты сплетни собирать. Ох, Дрю.

– А что? Мне скучно совсем внизу. У меня ничего интересного не происходит, ты сама это прекрасно знаешь. Другое дело у тебя в отделении. Сама жизнь.

– Плутовка, ты Дрю. Ну да ладно. Есть одна у нас, три дня назад поступила. Уже несколько раз оборудование отключалось, а самое интересное, как только пытались ее реанимировать, то оно само включалось! Чертовщина какая-то. Мы уже шутим на этот счет: у больной к оборудованию любовь такая. Эх. Жалко ее, девочка совсем молоденькая, худенькая и бледненькая. И чем держится за этот свет, ума не приложу? Наверное, мать ее держит.

– Мать? А что такого в ней?

– Да моя сменщица, Тамара, помнишь ее? Брюнетка низенькая такая, из цыган.

– А ну помню ее. Эффектная дамочка.

– Так вот, она утверждает, будто бы, когда оборудование выходило из строя, и сердце девушки останавливалось аж, несколько раз, уму непостижимо, мать оказывалась рядом. Тамара уверяла меня, что именно мать свою дочь возвращала на этот свет, а не врач и оборудование. Ну, ты знаешь, какие цыгане суеверные. Я-то не верю во все эти штучки. Но именно она и разнесла по отделению, а оттуда и дальше по больнице пронеслось, что у нас в отделении странная больная появилась. По мне, так у девушки просто несовместимость на энергетическом уровне, ну знаешь там, когда часы ломаются на руке, или другая техника при соприкосновении. Все проще простого, нежели эта мистика.

– Ну, знаешь, Сара, а может и правда здесь мистика замешана? Все же в жизни бывает. Я вот, например, верю во всё такое.

– Ты в своей регистратуре и в черта лысого поверишь. Да ну, брось, все это чушь. Ой, все время закончилось, мне пора бежать. Ладно, как-нибудь пересечемся, и забудь ты про эти слухи. Все проще некуда.

Тишина белела сочно

Расстилавшимся туманом.

И укутывала прочно,

В плен беря своим дурманом.

Шум огней ей подчинился,

Умолкая до рассвета,

Темноту зовя, склонился

И исчез в ней без ответа.

Молча, ангелы взглянули

В красоту ночного неба

И неслышно ускользнули

В море розового света.

ПОСЕЛЕНЦЫ

Девушка стояла на берегу океана и не могла произнести ни слова, дикая красота вздымаемых бурлящих волн завораживала, поглощала и успокаивала одновременно. Набегая на берег и заглатывая жадными рывками песок, неспокойная вода мгновенно уходила обратно вглубь, оставляя белую шипящую пену.

Элен вдруг захотелось пройти босиком по пенным барашкам, как в детстве когда-то, они с Олиф были еще совсем маленькими и родители впервые взяли девочек на морское побережье. Тот первый раз отчеканился в памяти ребенка жгуче солнечным, с синевой без единого облачка и размеренным грохотом бьющихся в природной закономерности волн. Та соль, впервые коснувшаяся ее носа и языка, она тогда посвятила ее в некую тайну, окрестила и сделала частицей той бескрайней, волнами разбегавшейся отовсюду и в никуда воды. Малышка, тогда успокоенная и загипнотизированная мерным покачиванием барашек у самого берега, смело ступила в теплую и приветливую соль, быстро вбиравшую гостью в свои жадные объятия. Только резкий и испуганный окрик матери и вовремя подоспевший отец выдернули Элен из влажных и остывавших рук соли, затянувших девочку по самую шею. Это она помнила до сих пор и даже сейчас не могла понять, куда подевался весь ее страх перед водой, ведь до той поездки к морю она жутко боялась купаться и дома мама никогда не наполняла ей ванну, предпочитая обычный душ. А тогда что-то поменялось для нее, будто тумблер повернули в другой режим.

Ей захотелось снова пройтись босиком по кромке соли и вспомнить то, что с ней случилось в детстве, понять, и она … приподняла подол длинной юбки. Нет, не той цветастой хиппи из спавшего городка, совершенно другой. С удивлением девушка рассматривала свою новую одежду: плотная тканая юбка свободного кроя почти до пят и черно-желтого цвета, в котором просматривался замысловатый рисунок; кофта, связанная из грубой серой шерсти под которой чувствовалась приятная тонкая блуза, на ногах узкая кожаная обувь на манер чешек только с жесткой подошвой. Просто диво дивное.

«Что же случилось с моей одеждой? Забавно. Куда я теперь попала? Что за новый кошмар у меня впереди?». Она озадачено провела рукой по голове, которая была надежно упрятана в странный убор с рюшами и повязанный под подбородком. Кроме того, рука не болела, а все порезы и мелкие ранки пропали и излечились. В лицо дул прохладный влажный ветер и соль в воздухе приятно щекотала нос.

Элен подошла к линии воды, присела на корточки и погрузила ладонь в воду. Головной убор оказался самым что ни на есть обыкновенным чепцом, который в старину носили дамы, черный и с кружевами в виде рюш. Ничего особенного, но зато ветер не так сильно продувал голову. Несмотря на промозглость и суровость края, в который забросило путницу, вода на удивление была теплой и мягко обволакивала пальцы. Не раздумывая, девушка сняла обувь, приподняла юбку чуть выше колен и шагнула в набегавшую пену. До чего же было приятно ощутить пальцами ног расползающийся мелкий песок и мягкий ласковый массаж налетавшей воды. Улыбка сама собой подняла уголки ее рта, глаза закрылись в блаженстве; подставив лицо заходящему солнцу, девушка замерла, глубоко вдыхая свежесть океанского бриза. Что-то позабытое и тревожившее ее с детства вновь было здесь, рядом и еще пара шажков и она точно вспомнит…

Очнулась Элен от пронзительного крика чайки, несущейся во весь опор со стороны водной глади и довольно круто спикировавшей над головой девушки в сторону валунов, окаймлявших берег. От неожиданности Элен чуть не упала на мокрый песок, но сохранив равновесие, рассмеялась забавной проделке птицы. Солнце быстро садилось за горизонт, и нужно было найти достойный сухой ночлег, поэтому, девушка, подобрав юбку, пошла вдоль берега по кромке воды, все еще не желая расставаться с расковывающей легкостью волн, погружая в них при каждом шаге ноги по щиколотку. Пристально вглядываясь, она надеялась углядеть хоть какую-нибудь тропинку, по которой можно было бы пройти вглубь берега, за каменистой грядой окутанного непрерывной линией пышного кустарника, в надежде повстречать людей.

За двумя большими валунами впереди Элен уловила легкое движение и сделала несколько больших шагов с растущим волнением. Не спеша и медленно поправляя чепчик на голове, над камнями возвысилась фигура женщины и замерла, заметив девушку. Элен приветливо помахала рукой и направилась в сторону незнакомки, та же настороженно следила за приближавшейся чужачкой и не выходила из-за валунов.

– Добрый вечер, мэм. Будьте добры, помогите мне, пожалуйста. Я не из этих мест и не имею понятия, где нахожусь. Мое имя Элен Киндмонд. Скажите, что это за место? – Элен интуитивно поклонилась незнакомке.

Та все еще опасливо косилась из-за камней и не отвечала, видимо обдумывая сказанное девушкой. Тогда путница присела на один из ближайших камней, благо ими усыпан был весь берег, и не спеша принялась натягивать на влажные стопы свою нехитрую обувку.

– Красиво у вас тут. – Элен не знала, что еще сказать, чтобы хоть как-нибудь расположить к себе незнакомку. – Мэм, я говорю правду, мне и пойти некуда, а скоро же ночь наступит, если вам не в тягость, то подскажите, хотя бы дорогу к вашему городу. Я была бы очень признательна вам, мэм.

Что-то видимо тронуло женщину в облике пришлой скиталицы или обращение откинуло естественный страх, но она отозвалась:

– Ты заблудилась, дитя? – Заботливо спросила женщина, выглядывая без опаски из-за своего каменного убежища с явным интересом. – Недалеко отсюда за каменной грядой и пролеском лежит наша деревня Остеренд, названная в честь нашей родины, голландской деревушки Остеренд, откуда приплыл мой отец и другие жители. Они и основали здесь поселение и назвали его в память о родной земле.

– Так совсем рядом деревня! Я успею еще засветло попасть под крышу. Это чудесная новость, мэм. Могу ли я узнать ваше имя?

– На счет крыши ничего не могу сказать, нынче народ в деревне неспокойный и не особо жалует чужаков. Ой, что это я! Забыла представиться, Катарина Флорис, мое имя. – Женщина тоже наклонила голову в знак уважения и приветствия.

Элен смогла рассмотреть женщину лучше: длинная черная юбка из грубого тканого материала, такая же кофта с поднятым воротом, чепец черный, полностью скрывавший волосы на голове и завязанный под подбородком. На вид Катарине можно было дать не более тридцати лет, худощавая с загорелым лицом и натруженными жилистыми руками, она сжимала ручку небольшой корзинки, наполовину заполненной травами. Ясные голубые глаза излучали прямоту, простоту и тепло доверия.

– Я издалека, мой город не в здешних краях, а как я здесь очутилась и сама не ведаю. Мне нужен ночлег хотя бы на одну ночь, можете мне помочь? Может, посоветуете какой-то конкретный дом? – Спросила Элен и легкий румянец смущения пятнами выступил на щеках и шее.

– Думаю, что сейчас бесполезно тебе идти в деревню, говорю, нрав у людей стал крут и могут просто отказать в ночлеге даже в единственном постоялом дворе. – Лицо женщины посуровело на мгновение в задумчивости, но вновь смягчилось. – Но можешь у меня остановиться на ночь. Я все равно живу на отшибе, и мне не помешает компания. Заодно расскажешь про свой город и края, откуда родом. Мне очень интересны места, где я не была и вряд ли попаду когда-нибудь.

Катарина ласково улыбнулась и сразу помолодела лет на десять. Элен уже и не ждавшая, что ее вот так запросто пустят на порог дома, да еще и на ночлег, благодарно закивала и предложила помочь нести корзину с травами. Женщина, смеясь, согласилась, говоря, что ноша легкая, но видя смущение и порыв новой знакомой, передала ей в руки плетеную и правда легкую поклажу.

Путницы пробрались меж тесно соседствовавших валунов, отторгнутых когда-то древним океаном и лежавших в хаотичном порядке, белея словно кости первых земных людей, на неприметную узкую тропинку и поднялись выше по ней к широкой каменистой тропе, вдоль которой росла редкая растительность на скудной почве. Элен шла рядом с Катариной и слушала историю ее жизни.

Задолго до появления Катарины на свет Божий ее молодые, полные сил и энтузиазма родители вместе с другими отважными людьми из деревни Остеренд переплыли океан в поисках лучшей жизни. Местечко, на которое они высадились после странствия, приглянулось им, и было решено основать поселение именно там, а чтобы как-то унять гнетущую тоску по родине, поселение из двух с половиной десятков неуклюжих домиков получило имя родной деревни – Остеренд.

Мужчины были отменными рыбаками, а берега оказались богатыми разнообразной рыбой, что весьма благотворно повлияло на жизнь поселенцев. Некоторые из жителей привезли с собой домашний скот, который разросся с годами и обеспечивал необходимыми продуктами селение. Со временем деревушка разрасталась, место первичных неказистых изб теперь занимали просторные добротные дома, огороженные крепкими заборами. У каждой хозяйки имелся рядом с домом небольшой огород под зелень и овощи; так как почва была больше каменистая и малопригодная под хозяйственные нужды, на телегах с удаленных участков была натаскана плодородная земля и смешана со скудной. А через пару лет удалось наладить сообщение с другими, близлежащими вдоль берега селениями, что позволило установить торговлю, приносящую существенную прибыль всем жителям.

Ровно через три года после высадки людей на берег у Питера и Беатрисы Хеммес родилась долгожданная дочь, которую назвали в честь бабушки Беатрисы – Катариной. Она стала единственным ребенком у любящих и заботливых родителей, так как Беатриса, застудившись позднее зимой, более не могла зачать. Отец души не чаял в своей дочурке, обожал ее всем сердцем и потакал любым капризам, а мама не могла долго быть строгой с ней и всегда умилялась проделкам дочери. Девочка росла умницей и послушной, больше всего на свете она любила родителей и делала все, чтобы им угодить.

Но был и недоброжелатель у семьи Хеммес – Абель ван Клеве. Вместе с Питером Хеммесом и группой рыбаков Абель выходил в море. Но разлад прошел меж закадычными друзьями, когда Абель, подпавший во власть алчности, высказался за неравный раздел улова: он считал, что большая часть промысла должна доставаться главам поселения, а их было несколько человек, среди которых были Питер и Абель. Отец маленькой Катарины же напротив, всегда на равных делил улов, а присваивание себе большей доли посчитал делом постыдным и лишенным чести. Между друзьями вспыхнула ссора и они разошлись недругами. Со временем Абель стал верховным главой деревни и полностью контролировал рыбный промысел, отчего разбогател. Питер же вышел из управления и отдалился от промысла, выходя на своей лодке в одиночку.

Пересеклись пути бывших друзей снова, когда Катарина ходила в невестах. Девушка была юна, весела и прекрасна, а поэтому женихи постоянно вились неподалеку. Влюбился в нее и старший сын Абеля, и, несмотря на запрет отца, просил руки красавицы. Но, увы. Сердце Катарины уже занял юный рыбак Николас Флорис и девушка отказала незадачливому претенденту. Питер уважал мнение дочери и ее выбор, Николас понравился отцу девушки характером, смелостью и порядочностью, и не смотря на то, что парень был сиротой, вскоре была сыграна свадьба, после которой Катарина с мужем переехали в дом на отшибе селения, который юноша только отстроил, и это был самый лучший дом для влюбленных, несмотря на недостроенность и необустроенность быта новоиспеченной семьи. Абель же еще более возненавидел семейства Хеммес и Флорис и через многие года выплеснул злобу с лихвой.

Молодожены же зажили счастливо в своем уединенном домике, который с годами превратился в уютный, надежный, с аккуратным забором и обихоженным огородиком. Но судьба снова решила испытать Катарину. Десять лет назад от эпидемии гриппа скончались обожаемые ею родители. Горю девушки не было предела и лишь Николасу удалось удержать разум любимой жены от надвигавшегося крушения. Спустя два года, после кончины родителей, у них родилась дочь, которую окрестили Анной, и в семью Флорис вновь возвратилось счастье.

Но все благополучие рухнуло, когда девочке исполнилось шесть лет. Николас вместе с другими рыбаками вышел на промысел, но погода резко ухудшилась, и налетевшей волной его и двух мужчин смыло за борт. Спасти никого не удалось, а тела сгинули в бушующем потоке. С того времени прошло два черных года для Катарины и ее дочки. При жизни отца и мужа старый Абель не осмеливался обижать женщину, но оставшись без поддержки родных, уже ничто не могло оградить несчастную от его накопленной ненависти и злобы. Особенно помутился разум старика после того, как скоропостижно скончался его старший сын и незадачливый жених Катарины, сгорев за одну ночь от таинственной лихорадки незадолго до появления Элен. В смерти своего первенца винил он дочь бывшего друга, ведьмой называл ее, и не было никого, кто бы мог его вразумить.

Катарина еще девочкой от матери научилась искусству травоведания и в совершенстве знала свойства всех растущих в этой местности растений. Но старый Абель ван Клеве настроил всю деревню против несчастной вдовы, выставив ее колдуньей. Люди, крестясь, обходили Катарину стороной, а если и обращались за помощью, то обычно под покровом ночи, чтоб не испортить репутацию. Единственный человек в деревне, кто не гнушался общества и дружбы травницы, была престарелая Мария Бриль. Жила она на другом конце деревни одна, так как ее единственные сын и внук пали жертвами того злосчастного гриппа, который унес жизни родителей Катарины. Вдова с дочерью постоянно навещали Марию, помогали по хозяйству, а та в свою очередь считала их за родных и любила.

Тяжело было жить Катарине, но она не жаловалась, у нее была дочь, ради которой она сражалась с жизнью каждый день. Одно лишь огорчало женщину: из-за негатива со стороны людей местные детишки не играли и не общались с ее дочкой, и это сказалось на маленькой Анне. Аннушка, так звала ее мать, росла замкнутым и тихим ребенком, хотя была очень доброй и отзывчивой девочкой. Любви и уважения к своей дочурке желала Катарина со стороны жителей деревни, лучшей доли хотела для дочери.

***

Вот что поведала женщина Элен пока они шли по тропе, усыпанной мелкой каменной крошкой, выйдя в лесной пролесок. По пути их обогнала небольшая группа рыбаков, спешащих домой с уловом. Мужчины в напряженном молчании обошли женщин, перекрестясь, и, не по-доброму пялясь на Элен, словно на чумную, а затем, прибавив шагу, быстро скрылись из виду.

Наконец, прошагав еще немного, в стороне от тропы на достаточном удалении показался дом травницы. По удобной дорожке, выложенной мелкой галькой и сокрытой от дороги травой ростом по колено, женщины подошли к домику. Это был небольшой, но добротный и крепкий на вид дом в один этаж высотой с вытянутым чердаком и окрашенный в темно-синий цвет; вокруг ограждением высился частый забор, поблекший от солнца и времени и давно нуждавшийся в покраске. Катарина распахнула калитку забора и пропустила вперед свою новую знакомую и в этот самый момент открылась дверь дома и оттуда вылетела навстречу маленькая девочка.

– Мамочка! Мамочка! – закричала тоненьким голосочком девочка, но увидев незнакомку, она остановилась, как вкопанная и замерла.

– Все в порядке, Аннушка, эту госпожу зовут Элен и ее не нужно бояться. – Улыбаясь, мать подошла к дочери и та прижалась к ней, обхватив ручонками за ноги.

Катарина ласково погладила дочь по пепельно-русым волосам, непослушным, выбившимся из двух маленьких косичек. Элен приветливо улыбнулась девочке и подмигнула, но та застенчиво спрятала лицо в юбке матери.

– Тебя долго не было. Я уж хотела идти за тобой, мамочка. – Тихо шептала Анна, уткнувшись в подол материнской юбки. – Я соскучилась.

– Дорогая, ты же знаешь, что я в это время всегда возвращаюсь домой. – Катарина нежно взяла ладонями детское личико, повернула вверх и, наклонившись, поцеловала лобик.

Девочка улыбнулась и счастливая обняла мать еще крепче, у Элен защипало в носу от такой картины.

– Аннушка, возьми у нашей гостьи корзину и отнеси ее на кухню. Я потом разберу ее. – Катарина погладила еще раз по голове дочь. – Не бойся ее, она не из деревни. Ничего плохого не сделает тебе.

Девочка недоверчиво глянула в сторону Элен и медленно отстранилась от матери. Девушка протянула корзинку, продолжая улыбаться, а Анна рывком схватила корзинку и побежала в дом, не оглядываясь.

– Не обижайся на нее, Элен. Слишком много ей досталось от местных. Слишком много одиночества для маленького ребенка. Слишком. Вот и растет дикаркой. Но пошли в дом. Сейчас будем ужин готовить.

У гостьи не нашлось ответа, все слова зажало тисками в горле.

Преодолев пару низеньких, но крепких ступенек, женщины прошли через широкую мощную дверь внутрь. Дом изнутри оказался на удивление прост. Сразу за входной дверью располагалась достаточно просторная кухня с высоким окном и внутренними ставнями; проход через кухню дальше в дом был сквозной и не имел двери, за ним располагались друг напротив друга две комнаты, которые служили спальнями для хозяйки и ее маленькой дочери. Напротив кухонного окна стоял массивный стол из темной древесины, испещренный за время службы царапинами от домашней утвари, за которым вполне могли усесться десять человек, не тесня друг друга. Как потом призналась хозяйка, они с мужем мечтали о большой семье, которая бы собиралась за этим столом, но Господь распорядился иначе.

На деревянном стуле стояла корзина с травами, которую поставила Анна, поспешно скрывшись в своей комнатке. Катарина любезно предложила свою комнату гостье в полное распоряжение. Элен была смущена такой доброте и открытости, ведь в своем мире она очень редко видела такое проявление добра со стороны людей.

У горящего очага, обложенного ровными белыми камнями, позаимствованными когда-то с берега, величаво лежал большой черный кот и пристально взирал на каждого вошедшего в дом. Его нисколько не пугали искорки, вылетавшие из мерно танцующих язычков пламени, он попросту их не замечал, как и то, с какой грацией в дымоход уходил сизый клубящийся дым.

– Какой кот! – Вырвалось у гостьи.

– Это наш Мистер Мурлыка. Так его Аннушка прозвала. Уж не знаю, где она нахвататься могла таких обращений, а уж услышать и подавно, ведь и не с кем ей особо то. Говорит, он сам ей имя подсказал. Маленькая фантазерка.

– А у вас здесь очень хорошо натоплено. – Гостья поспешно стянула чепец и взъерошила вспотевшие волосы, вдова последовала ее примеру.

– Аннушка у нас ответственная за огонь в доме, когда я отлучаюсь по делам. Они с Мистером Мурлыкой поддерживают огонь. Кот несколько раз нас предупреждал, когда угли выкатывались на пол, а она помогает мне поддерживать пламя в очаге, подкидывает дрова. Иногда, правда, может перестараться, как сегодня. – Хозяйка подошла к запотевшему окну, по которому стекали маленькие ручейки влаги, и приоткрыла одну из створок, впуская вечернюю прохладу, взволновавшую очаговый дым и того, кто его сторожил. – Она у меня такая умница, самостоятельная и помощница. Моя маленькая гордость.

– А вы ее гордость.

Наскоро помыв руки, женщины приступили к приготовлению ужина: Элен вызвалась почистить и отварить картофель, Катарина сходила в огород за зеленью, потом спустилась в подпол и принесла оттуда засоленной рыбы, которую уложила в блюдо. Анна все-таки вернулась на кухню и резала хлеб, украдкой поглядывая с интересом на незнакомку. Когда картофель сварился, его размельчили ножом в кастрюле, смешали с маслом и зеленью и подали к столу в красивом темно-синем глубоком блюде с белыми звездами по окантовке. Хоть еда была проста и не прихотлива, у Элен потекли слюнки при одном виде легкого пара, исходящего от ароматной картошки.

Все трое уселись близко и Катарина с Анной склонили головы в благодарственной молитве. Затем был роздан хлеб и каждый брал из блюда себе картофеля, сколько желал. Тоже проделано было с рыбой, вкуснее которой Элен еще не ела. Кота тоже не забыли, в миску было отложено достаточно рыбы и Мистер Мурлыка с кошачьим достоинством и благодарным урчанием, отужинал с людьми. Покончив с едой, Катарина разлила в изящные фарфоровые чашечки густой черный кофе, который сварился к тому времени. Элен пребывала в некоем блаженстве: сытный вкусный ужин, а теперь обволакивающий изнутри теплом кофе, словно колдовское зелье, погружали в расслабленное состояние покоя.

Делая маленькие глотки и смакуя на языке терпкий привкус божественного напитка, девушка рассказывала неторопливо хозяйке о своем доме, семье и стране. Катарина иногда перебивала ее и задавала много вопросов, но в целом беседа шла размеренно и плавно. Маленькая Анна уже не жалась около матери, а облокотившись о край стола, с жадным интересом ловила каждое слово гостьи, которой явно не боялась, а временами даже осмеливалась задавать вопросы и, получая на них ответы, то улыбалась, то удивленно открывала рот. И Элен ловила себя на мысли – как можно было не любить этого милого чистого ребенка с ясными светлыми глазами, с веснушчатым личиком, курносым носиком и задорными полураспустившимися косичками? Как?

Кот снова занял свое место у теплого очага, лег на живот и, подмяв под себя лапки, внимательно слушал гостью, не сводя с нее своих круглых желтых глаз. За долгой беседой было выпито немало кофе, но на дворе уже стояла глубокая ночь, девочка начала зевать, и, глядя на нее, у остальных глаза начали слипаться. Было решено идти спать.

– Мамочка, а ты мне сегодня расскажешь сказку?

– Я ее тебе завтра расскажу, малышка, сегодня у нас гостья и сказки подождут.

– Если хочешь, я могу тебе рассказать одну сказку. – Предложила Элен, видя разочарование на детском личике. – Ее мне в детстве рассказывала сестра, сочинившая, кстати, специально для меня – непоседы, чтобы побыстрее меня усыпить и отчасти, потому, что она любила придумывать истории.

– А сейчас она придумывает сказки? – Девочка оживилась и буквально прильнула к колену рассказчицы.

– Нет, она повзрослела и ее воображение поменялось, оно стало другим. Ведь, чтобы быть сказочником, нужно суметь не повзрослеть и оставаться маленьким ребенком не смотря ни на какие испытания. Ей это не удалось.

– А тебе удалось?

– А сейчас мы это узнаем. Однажды в одном большом городе жила маленькая девочка. Ее звали Нелия…

Однажды в одном большом городе жила маленькая девочка. Ее звали Нелия. Семья, где жила девочка была очень бедной. Отец был рыбаком, а мать работала прачкой. У девочки были две старшие сестры и младший братик Нико, которого она обожала. С самого раннего детства Нелия не могла играть в игрушки, так как в семье всегда было мало денег, а была вынуждена помогать матери, как и ее старшие сестры.

И вот однажды в семье случилось несчастье. Маленький Нико очень тяжело заболел, а денег на лекарство не было. Родители каждый день уходили рано утром, а возвращались поздно вечером, чтобы заработать побольше денег для маленького сына. Но пришел самый мрачный день – отец потерял работу, а мать заболела, и деньги на лекарство закончились. Сестры и отец пытались искать работу, но им не особо везло, а то, что удавалось подзаработать, едва хватало на еду. А малютка Нико все болел и болел теперь уже вместе с мамой.

И тогда Нелия ушла из дома в поисках хоть какого-нибудь заработка: она помогала повару, работала портнихой, подметала, стирала, шила. Одним словом, работала там, где ее брали, ведь она была еще маленькой девочкой. Но вся эта работа плохо сказалась и на ней. Те немногие крохи, которые она заработала, она потратила на лекарства для братика и мамы. Лишь добрый повар ее подкармливал, жалея эту маленькую худенькую девочку, но Нелия умудрялась часть угощения приносить домой, где все делилось на всех поровну. И вот после недели такой работы, она шла домой и упала, потому что ослабла от недосыпа и недоедания.

Так вот она упала и лежала, потому что сил встать у нее не было. И люди проходили мимо, им было все равно. Но, о чудо, чудеса и должны свершаться именно в такие моменты, как раз в это же время по этой же улице проезжал богатый экипаж, в котором ехал домой мальчик из богатой семьи со своей няней. Он увидел девочку и приказал остановиться. Вместе с няней они перенесли Нелию в экипаж и отвезли в роскошный особняк, в котором и жил мальчик. Девочку хорошо накормили и усадили у камина погреться. Она познакомилась со своим спасителем. Его звали Рени. Мальчик был сиротой, жил в большом доме и воспитывался няней. А его опекуном был дядя, который любил мальчика, как родного сына, но сам постоянно находился в разъездах.

Друзей у Рени не было, и девочка ему очень понравилась, а потому, он захотел помочь ее семье. Он взял с кухни огромную корзину, наполненную вкуснейшей едой, конечно, корзина оказалась слишком тяжела для маленького мальчика, а посему на помощь маленькому господину пришел его верный и надежный возничий, тот, что управлял хозяйским экипажем.

Так вот, поехал Рени вместе с Нелией к ней домой. Встретила его семья девочки недоверчиво поначалу, ведь он был богатым мальчиком, а, как известно, все богатые мальчики зазнайки и избалованы своими богатыми родителями. Но оказалось, что Рени, очень скромный и добрый, а еще и отзывчивый. Он каждый день приезжал навещать Нелию и ее больного братика, и привозил нужные лекарства.

И вскоре семья девочки полюбила его, а мама и вовсе называла его сыном. Нико поправился, да и мама тоже. И Рени забрал их жить в свой большой дом. Для отца Нелии нашли работу на рыболовном судне, старшие сестры пошли в школу, а Нелия и Рени теперь были неразлучными друзьями. Мальчик теперь был не одинок – у него появилась любящая и заботливая семья. Да, да. Рени любили не за его деньги, а за его доброе и отзывчивое сердце, хотя нашлось немало злых и завистливых языков, утверждавших обратное. Но ведь не каждый придет на помощь в трудную минуту, даже, если у него есть деньги, и не каждый ответит искренней любовью в ответ.

Вот так семья Нелии больше не знала голода и нужды и приобрела доброго и надежного друга, который нуждался в их любви.

– Повезло этой Нелии. Я бы тоже хотела, чтобы со мной кто-нибудь дружил, все равно кто.

– У тебя обязательно будут друзья, никогда не гони надежду из своего сердца и верь искренне, все придет в свое время, Аннушка. – Гостья подмигнула и озорно и легонько щелкнула пальцем по детскому носику, чем вызвала ответную не менее озорную улыбку.

– А они потом выросли и поженились? – Спросила девочка.

– Кто? Нелия и Рени? Вполне возможно. Продолжения не было у сказки.

– А вы придумайте продолжение, у вас точно получится.

– Аннушка, пора всем отдыхать, иди в кроватку, я сейчас приду и причешу тебя перед сном. – Тут вмешалась Катарина и подтолкнула дочь к выходу из кухни.

– Спокойной ночи, госпожа… Элен. Добрых вам снов. – Девочка робко подошла к девушке и кивнула головой.

– Спокойной ночи, Аннушка. И тебе приятных сновидений. – Элен улыбнулась и слегка коснулась головы девочки кончиками пальцев. Та подняла голову и улыбнулась в ответ, а затем, шлепая по полу босыми ножками, убежала в комнатку.

– Я всегда ее на ночь причесываю. Моя мать в детстве мне также расчесывала волосы, и в такие минуты не было никого ближе нас двоих. Так и с Аннушкой у нас. Это своего рода ритуал перед сном.

Катарина встала из-за стола и пошла в комнату дочери. А Элен подошла к окну и залюбовалась яркой круглой Луной на ночном небе. Довольно скоро вернулась хозяйка и с улыбкой сообщила, что Аннушка в восторге от их гостьи и хочет, чтобы та пожила с ними хоть какое-то время. Элен не стала ничего обещать, но поблагодарила в ответ гостеприимную женщину.

Мистер Мурлыка потягиваясь, встал с нагретого местечка и неторопливо подошел к девушке. Обнюхав и, видимо, одобрив гостью, кот стал тереться о ноги и когда Элен присела снова на стул, то он запрыгнул к ней на колени и тут же свернулся клубком, урча от удовольствия.

– Ты очень понравилась Мистеру Мурлыке, а я тебе скажу, он особо никого не жалует, кроме старой Марии, ни кому не дает себя гладить, а тут просто идиллия какая-то. – Катарина усмехнулась и присела рядышком.

– Он у вас пушистое чудо, а как долго он живет с вами, Катарина? – Девушка с удовольствием запустила ладонь в длинную и мягкую шерсть кота, ощущая пальцами легкую вибрацию от утробного урчания животного.

– Два года он с нами, Элен, два тяжелых года. В ту ночь, когда мой Николас погиб и я, обезумев от горя, слонялась по берегу в слепой надежде отыскать его среди водорослей и ила, выбрасываемых океаном на камни, так вот, на самом рассвете, когда первые лучи утра рассеяли тьму, у одной коряги, обмотанной травой и водорослями, я его и нашла.

– Мужа?! – Воскликнула гостья.

– Нет, если бы…. Кота. Он лежал и казался дохлым, уж не знаю, как этот бедолага выжил, но ему явно повезло, что я наткнулась на него, иначе бы он там и помер, под той корягой. Мне стало жаль его, я отнесла его домой и выходила. Я думала, что если помогу этому несчастному существу, если спасу его, если он выживет, то может быть мой Николас тоже…

Катарина зажала рот ладонью, пытаясь утихомирить всплывшую боль, но Элен видела, как тяжело ей это дается.

– Я очень сочувствую вам, это слишком тяжелая утрата для жены и для дочери, простите, что снова вам напомнила о ней.

– Нет-нет, дорогая, все нормально, ты не причем, просто я все еще надеюсь, что он жив и может быть его, как и этого кота прибило куда-нибудь, и кто-то его также пригрел и спас. Я только на это и надеюсь. Нет ни тела, ни могилы. Остался только ветер.

– У вас есть дочь и этот кот, а еще ваша жизнь. А это несметное сокровище, поверьте.

– Ты права, милая. – Хозяйка улыбнулась. – Этот кот не так прост, он словно все, абсолютно все понимает, только сказать не может. Мистер Мурлыка наш защитник и талисман.

– Защитник?

– Эти люди, что живут в деревне, это же одни лицемеры! Они видят во мне лишь ведьму, дочь спесивого рыбака и вдову проклятого неудачника. Да-да, все это я слышала и слышу не раз, моя дорогая. Мой отец всегда говорил: Никогда никого не суди, никогда никого не оценивай, никогда ни на кого не оглядывайся. Может статься, что те, кто находится рядом с тобой, ровняются на тебя.

– Золотые слова, Катарина!

– Каждый человек приходит в этот мир на равных условиях и возможностях, понимаешь, мы все изначально равны, все! А потом начинается – ты с ней не общайся, она плохая, нечистая, обходи ее стороной. А потом что будет? Кинь в нее камень? Брось палку? Затрави, как собаку? Повесь на суку?!

Элен поддалась вперед и, обняв Катарину, прижала к себе, гладя по распущенным волосам, как обычно матери успокаивают своих детей, забирая каждым прикосновением боль и страх.

– А Мистер Мурлыка, он не пускает их в наш дом, он всегда оказывается рядом с малышкой или со мною, когда кто-то начинает угрожать расправой. Его почему-то люди бояться и не смеют нас обижать. Но, Элен, я боюсь, что скоро и это перестанет их останавливать. Еще пройдет немного времени и их никто, понимаешь, никто не сможет остановить.

– А может вам с Анной просто переехать в другой город? Там вас не знают и не причинят вреда.

– Я не могу покинуть землю, в которой лежат мои родители и на которой я была хоть и недолго счастлива. Это моя родина и оставить ее я не смогу.

– Но надо думать и о ребенке, Катарина! У нее же нет будущего здесь! Среди этих людей!

– Я знаю и понимаю, но сила неодолимая меня держит здесь, корнями я опутана.

– Ладно, утро вечера мудренее, надо ложиться и отдыхать. – Заметила девушка.

– Ты права, дорогая, прости, что раскисла, действительно уже очень поздно и все устали.

***

Обе уже собирались расходиться по комнатам ко сну, как на улице послышался отдаленный странный шум, который насторожил и привлек их внимание. Недолго думая, женщины подошли к окну и, вглядываясь в темноту, напрягли все свое внимание и слух. Шум больше похожий на гул шел со стороны центра деревни и усиливался, перерастая в жужжание.

– Катарина, посмотри на Луну! Что это? Затмение? – Элен схватила за рукав женщину и поднятой вверх рукой указала на небо.

Желтый диск медленно заглатывала черная тень с неровными краями и свет постепенно угасал.

– Что за чертовщина?! Я знаю, что такое затмение, но это не оно! Элен, это не оно! Это не Божье явление, а дьявольское! – Катарина перекрестилась трижды и стала читать вслух молитву.

Элен заметила в темноте маленькие огоньки, которые разрастались в количестве по всей деревне и странно прыгали. Она обратила на них внимание хозяйки и та, прервав свою молитву, замерла, всматриваясь в темень. Шум приближался в сторону их дома вместе с огоньками и вскоре в воздухе стали различаться слова.

– О, Боже! Это же люди с факелами идут. И они идут прямо к моему дому! Что случилось? – Катарина была напугана, ее ладони, нырнув в густые каштановые волосы, нервно гуляли по всей голове.

Казалось, что женщина хочет взбить прическу, если бы не вид испуганных глаз, в которых слились страх и беспокойство. Элен была напугана не меньше ее, с детства девушка боялась темноты и того, что могло из нее выйти. Она стояла рядом с Катариной, держась за ее руку, как бы ища защиты и поддержки. Мистер Мурлыка, давно перекочевавший на пол, нервно бегал по кухне с высоко задранным хвостом, его тоже происходящее волновало не меньше, чем женщин.

Луна полностью скрылась, и стало совсем темно и жутко. Но в темени женщины смогли различить движущиеся тени с огнями, приближавшиеся быстро к дому. Воздух наполнился криками множества людей, выкрикивающих ругательства, среди которых чаще всего повторялась одна фраза: «Смерть ведьме!».

– Нужно запереть все двери и окна! От этих людей только беда исходит. Не знаю, что нашло на них. Помоги мне, Элен. Помоги запереть дверь. Скорее! Даст Бог, и мы продержимся, выстоим! – Катарина бросилась к входной двери и стала задвигать тяжелый широкий засов.

Элен подбежала к ней и помогла подпереть дверь одним из стульев для дополнительной устойчивости. Дальше в быстром темпе женщины закрыли ставни и заложили их внушительным брусочным засовом. Люди уже окружили дом и прорывались через забор. В судорожной спешке женщины закрывали окна в спальнях и, напоследок, вспомнив про заднюю дверь, закрыли ее на щеколду и подперли табуретом для верности. Больше ничего более внушительного в жилище не нашлось и оставалось надеяться на крепость стен и дверей.

Дом был окружен плотным кольцом разъяренных людей, с бешенством, изрыгающим из себя проклятия и обещания смерти. Входная дверь вдруг сотряслась от мощных ударов извне, и воздух разорвал голос мощный и властный:

– Ведьма, выходи сейчас же из своего проклятого дома! Вся деревня пришла тебя судить за дела твои мерзкие и черные. Вышло твое время, по чистой земле ходить, да богомерзкими делами промышлять. Выходи сейчас же!

От этого крика вздрогнули обе женщины, кот ощетинился, шерсть его встала дыбом и он, шипя и скалясь, встал у самой двери, готовясь принять на себя первого, кто осмелится пройти через порог; Катарина побледнела и прошептала осипшим голосом:

– Это старый Абель! Проклятый негодяй! Это он за дверью, жаждет моей крови. Все не уймется никак. Убирайся, Абель ван Клеве! Ты отлично знаешь, что я чиста перед Богом и людьми. Клеветник и вор! Это тебя нужно наказывать, а не меня, несчастную вдову, оставшуюся с дочерью один на один на произвол твоей алчности и бессердечности.

– Ах ты, чертовка! Не смей на меня скверну изрыгать из своих проклятых уст! Выходи и понеси суд людской и Божий! И пусть выйдет та, другая ведьма! Мы знаем, что у тебя за гостья. Она тоже дочь дьявола и должна понести наказание! – Дверь снова содрогнулась от мощных ударов.

– Ни за что! Будь ты проклят, старый маразматик! Настроил всю деревню против меня из-за ссоры с моим покойным отцом. Я никогда не шла против Бога, в отличие от тебя, вор! – Катарина выкрикивала, вкладывая в каждое слово силу мощностью камня.

– Тогда умри, мерзавка! Умри со своим отродьем! Смерть ей! Смерть ведьме! – Крик безумного старика перерос в противный визг фальцета.

В тот же миг дверь и окно на кухне содрогнулись от множества мощных ударов. Было очевидно, что нападающие вооружены не только факелами. Дробные залпы камней сотрясали стены, обдирали краску и вырывали щепы кусками. Женщины в страхе опрокинули тяжелый обеденный стол на бок столешницей в сторону окна и спрятались за него, как за спасательный щит. Из своей спаленки, путаясь в белой ночнушке, пришла напуганная обрушившимися на дом ударами Анна, плача со сна и испуганно прижалась к матери. Теперь трое напуганных и сжавшихся людей притаились за столешницей и, стоявшая на полу рядом лампадка освещала бледные перекошенные страхом лица.

Элен неосознанно вцепилась дрожащими пальцами в край юбки Катарины, от каждого мощного удара извне адреналин толчками выплескивался в кровь, сердце бешено стучало, и неприятный комок страха застревал в горле, блокируя нормальный доступ кислорода в организм, вследствие чего, у нее началась нервная икота.

Окно стало поддаваться под ударами озверелой толпы и вслед за разбитой слюдой ставни затрещали и покрылись пробоинами, которые увеличивались с неимоверной скоростью. Кот, не боясь быть покалеченным шальным камнем, подбежал к окну, пригнулся и угрожающе завыл.

– Люди! Опомнитесь! Что вы делаете?! Остановитесь! Умоляю вас, Богом Всевышним, опомнитесь! – Катарина сорвала голос, крича в прорываемое с улицы окно, но ее возглас угасал в общем шуме хаоса.

Наконец настал тот миг, когда ставни были выломаны полностью, и вместо аккуратного окна в стене зияла огромная дыра, в которую устремились многочисленные руки и показались первые головы, желающих поскорее проникнуть внутрь жилища для скорейшей расправы.

Катарина встала, спрятала дочь за спину и приготовилась защищать ее от нападающих теперь уже менее всего напоминающих людей, монстров своим телом. Лицо женщины было внешне спокойно, но глаза были влажны от проступающих слез и горели в отблеске лампады устрашающе. Мистер Мурлыка еще громче зашипел и завыл и, выгнувшись всем телом, взлетел в воздух и вцепился клыками в первую попавшуюся руку.

– А! Снимите его с меня! Это чертов кот! Это ее кот! Кот ведьмы! Снимите его с меня! Он же мне руку отгрызет! Снимите. А! – Кто-то в панике отбежал и метался, безуспешно тряся рукой, на которой мертвой хваткой вгрызался в мясо бесстрашный заступник Катарины.

– Чего ты с ним милуешься? Подпали зверюге хвост и делу конец! Давно хотел поджарить эту нечисть! Дай мне факел.

Но судя по всему, кот думал иначе, потому, как орать неожиданно стал тот второй, что просил огня. Мистер Мурлыка отпустив первую жертву, кинулся отважно на второго обидчика и острыми когтями царапал ему лицо, пытаясь выдрать глаза. Никто из людей не осмеливался более подходить близко к коту, а тот расправлялся с врагом всласть.

А Элен в состоянии, близком к отчаянию, огляделась вокруг в поисках чего-нибудь, что могло спасти жизнь и ее внимание остановилось на ряде небольших жестяных банок под специи, стоявших на полке. Недолго думая, девушка встала из-за стола и быстро побежала, сдерживая на ходу усиливающийся приступ икоты, к стене, на которой углядела банки, схватила первую попавшуюся на глаза, довольно увесистую и с размаху бросила в окно. Раздался глухой удар и кто-то, вскрикнув, освободил оконный проем.

Катарина тут же оказалась рядом с Элен, утерев рукавом глаза, ухватила другую банку и, швырнув ее в нападающих, тоже попала в цель. Воодушевленные надеждой, женщины хватали банки, затем другую кухонную утварь и бросали в тех, кто осмеливался лезть в окно. Дочери Катарина велела закрыть ладошками уши и сидеть тихо за столешницей. Дверь трещала, но пока выдерживала удары; было очевидно, что это ненадолго, да и «боеприпасы» уже заканчивались. Мистер Мурлыка вернулся через окно и прижимался к маленькой хозяйке, облизывая ее щеки.

Со свистом в помещение влетел факел и упал перед столешницей.

– Нужно его загасить! Вода! Там в углу стоит ведро с водой! – Катарина крикнула в общем шуме, пытаясь перекричать, и указала на ведро свободной рукой.

Элен, возбужденная схваткой, бросилась к ведру и, ухватив за ручку, быстро поднесла к факелу, от которого уже начинали загораться доски пола. Мгновенно перевернув ведро и обрушив из него всю воду на разраставшееся пламя, девушка со злостью швырнула ведро что есть мочи в обидчиков. Но тут же в окно залетели один за другим несколько факелов и перед женщинами предстала другая угроза – сгореть заживо.

Воды в доме больше не было, а колодец находился за домом в огороде, который был оккупирован обезумевшей толпой. Кухня, несмотря на выбитое окно, стала наполняться едким дымом. Катарина схватила дочь и выбежала из кухни, а Элен следом за ней вбежала в спальню хозяйки и, сорвав с кровати тяжелое покрывало, путаясь и спотыкаясь о его края, вернулась обратно. Девушка бросила на ближайший, валявшийся на полу факел покрывало и ногами сверху стала притопывать, пытаясь загасить огонь. Ранее она такого никогда не делала, но по рассказам знакомых и телевидению имела представление о тушении возгорания в домашних условиях. Ей удалось подавить огонь, и из под покрывала теперь источался едкий дым вместо острых и жалящих, смертоносных щупалец пламя. Приподняв за края, покрывало и задерживая дыхание, Элен перебросила его на следующий факел и стала проделывать те же действия, кот рядом подпрыгивал и лапками старался прибить маленькие искры. С улицы доносились крики, звучащие приговором троим беззащитным людям в доме:

– Сожжем ведьму и ее отродье! Сгори проклятая! Всех сожжем и очистим деревню от скверны! Смерть ведьме! Смерть! Огня, дайте больше огня! Сжечь ее! Сжечь!

Катарина вернулась на кухню и застала Элен, тщетно пытавшуюся затушить пламя, которое уже разрослось и пожирало помещение. От едкого удушливого дыма высушило и разъедало глаза, а легкие, наполняясь отравой, пытались исторгнуть ее раздирающим грудную клетку кашлем. Катарина схватила Элен за руку и выволокла из кухни. У задней двери стояла, сжавшись и вытирая слезы маленькая Анна.

– Нам негде спрятаться, Элен. Кухня уже горит, на крышу тоже кидают факелы, спальни загорятся с минуты на минуту, а вода на улице. В подполе нам не высидеть, воздуха не хватит надолго. Что делать нам? Моя маленькая Аннушка! Я должна ее спасти, мое дитя. – Катарина смотрела с отчаянием и болью то на Элен, то на дочь и в нерешительности, начала метаться из комнаты в комнату, обезумев.

– У нас нет выхода другого. Нужно выходить из дома через заднюю дверь. Держитесь сзади меня. – Элен отодвинула табурет от двери и сняла щеколду.

– Но они только этого и ждут. Они же выкуривают нас из дома, Элен!

– Пусть ждут, мы продадим себя очень дорого, и с нами супер-кот!

Только сейчас, взглянув на руки, она обратила внимание, что они почернели от копоти и обожжены в нескольких местах. Но это не имело значения, совсем не имело, никакого. Девушка наклонилась к коту и прошептала ему в насторожено поднятые ушки:

– Мистер Мурлыка, сейчас надежда только на тебя. Беги скорее и приведи сюда старую Марию Бриль. Только она сейчас может помочь. Откуда я это знаю? Понятия не имею! Беги, дружок! Мчись во весь опор. Наши жизни теперь в твоих лапках.

Взявшись за ножку табурета правой рукой, левой она рывком открыла настежь дверь и, выставив вперед на вытянутых руках табурет, шагнула на улицу, а кот пулей вылетел из дома и скрылся в ночи.

Катарина с Анной шли следом, плотно прижимаясь к спине девушки. Огонь, сожрав кухню, уже орудовал в спальнях и подбирался к задней двери, так что путь к отступлению был отрезан, а впереди плотным кольцом стояла безумная толпа. Элен размахивая табуретом и крича не своим голосом, врезалась в людей, требуя пропустить ее и идущих за ней погорельцев. Первые, кто попытался ее остановить, получили серьезные удары и с вскриками оставляли свои попытки.

Но силы были слишком неравны и первыми схватили Катарину с дочерью, а Элен кто-то ударил по рукам, отчего табурет выпал из рук и она тут же стала безоружной. Ее схватили сзади за руки, но она в отчаянной попытке пыталась вырваться и ногами отбивалась от стоявших рядом людей, тогда какой-то мужчина с затуманенными от безумия глазами ударил ее в лицо и живот. От дикой парализующей боли в животе девушка потеряла связь с реальностью на несколько минут. Она обмякла и провисла на руках, грубо державших ее, с уголка рта потекла теплая солоноватая жидкость, которую она признала, как кровь, приходя в сознание. Губы опухли, а порванная десна, принявшая весь удар, кровоточила.

Приподняв голову, Элен взглядом стала искать Катарину, перебегая по застывшим и перекошенным лицам жителей деревни. Скорее по крикам, она заметила свою недавнюю подругу, которая пыталась вырваться из плена и стремилась к дочери.

– Отпустите, люди! Опомнитесь! Я же вам ничего не сделала плохого. Кого вы слушаете? Пощадите моего ребенка. Моя дочь! Она не причем. Это невинный ребенок! Отпустите ее! Умоляю!– Кровь стекала тонкими струйками со лба обезумевшей женщины и, умывая глаза, бежала дальше.

Отчаяние и боль в этих глазах и еще мольба. Катарину били снова и снова, но она, как одержимая рвалась к своему ребенку, не обращая внимания на боль и удары. Анна кричала и плакала, не понимая людской злобы, протягивала к маме ручонки, но ее крепко держал высокий пожилой мужчина, для верности натянув на руку детские волосы.

– Ведите их в дом! Ведьму, ее отродье и эту мерзавку. Пусть сгорят в этом черном доме! Ведите их! – Пожилой мужчина первым сделал шаги к полыхавшему дому и, приподнимая от земли девочку за горло, потащил ее в огонь.

– Нет! Нет! Не делайте этого Абель! Только не моя девочка! Отпустите ее, умоляю! Нет! Меня убейте, но сохраните ей жизнь! Она невиновна!

Катарина отчаянно вырывалась, но ее крепко держали, волоча следом за стариком. Элен почувствовала, что ее тоже повели, и стала упираться изо всех оставшихся сил, но сильными болезненными толчками в спину ее заставили идти вперед.

Пламя уже вырывалось из дома отовсюду, это была огромная полыхающая плаха, неиствующая в ночи. Жар, исходящий от дома нестерпимо обжигал лица и руки, не давая дышать.

«Неужели это конец? Нет! Нет! Нет!». – Проносилось в голове Элен. Такая злоба на людей поднялась в ней, что она не обращая внимания на удары, стала кричать и извиваться, пытаясь вырваться и спастись.

– Отпустите их немедленно! Абель, старый ты сукин сын, что ж ты наделал? Прикажи людям немедленно отпустить женщин! – На старческий женский голос, из которого исходила непонятная власть, обернулись все.

Со стороны деревни подошла маленькая сухонькая старушка, державшаяся, однако, прямо и с вызовом смотревшая на старика.

– Это чистое безумие, люди! Что с вами стряслось! Я же вас знаю, как облупленных, вы и пальцем никого не тронете. Зачем вы обижаете безвинную вдову и ее дочь? Никак затмение сошло на вас, как и на Светлую Луну. Немедленно опомнитесь и отпустите их.

На мгновение воцарилось молчание, но старик прикрикнул на толпу и снова поволок свою жертву к пламени. Мария Бриль, а это была именно она, воздела вверх руки и стала напевать странные слова на незнакомом Элен языке. И вот когда песнопение перешло из мелодичного звучания в пронзительный крик произошло самое настоящее чудо: с Луны медленно сошла та странная тень и очищенная от тьмы, она снова засияла теплым светом.

Люди, словно очнувшись от тяжелого похмелья, стояли, в недоумении уставившись на горящий дом и потирая глаза, словно не веря происходившему. Женщин они отпустили и, пряча от стыда глаза, быстро скрылись, уходя обратно по домам. Старый Абель был единственный, кто не сожалел о происшедшем, но ему пришлось выпустить из цепких рук маленькую Анну под горящим взглядом Марии; ему здесь делать было уже нечего и, злобно глянув в сторону Катарины, глава деревни ушел в темноту.

– Больше вам бояться нечего, милая. Темная сила ушла туда, откуда пришла. И не вернется более. Просчитался старый Абель, не ту ведьму выбрал. – Мария подошла к женщине, стоявшей на коленях, крепко обнимавшей и взахлеб целовавшей свою дочь. – Все позади, Катарина. Все позади.

Катарина благодарно посмотрела на спасительницу мокрыми от слез, но счастливыми глазами. Мария смотрела на мать с дочерью с нежностью и улыбкой, у ее ног, важно задрав голову вверх, прохаживался Мистер Мурлыка.

– Этот плут проскочил через незапертое окно и вцепился в подол моей юбки! Спросонья я не сразу поняла, что он от меня хотел, а уж потом, подойдя к окну, куда собственно этот Мистер меня и тащил, увидела пламя. Я сразу поняла, что нехорошие дела творятся на отшибе и моим девочкам нужна помощь. Так что мы с этим господином поспели как смогли, года уже не те, чтобы мне, как молодой лошадке галопом скакать. Слава Всевышнему, мы успели.

– Вы даже не представляете, как вы быстро бегаете, Мария! Вы еще ничего для пожилой леди. – Элен пожала руку старушке.

– Я еще и не то могу. – Хихикнула Мария Бриль.

– Дорогая, вставайте и идемте ко мне в дом. Там умоетесь, переоденетесь. Одежду для вас я найду. Останетесь у меня жить. Вы мне давно родными стали и что скрывать, люблю я вас. – Мария Бриль положила Катарине на голову свою сухонькую старческую ладонь и с любовью гладила по растрепанным волосам. Вдова осторожно взяла эту ладонь в свои руки и поднесла к губам.

– Это великая честь для нас. Для меня и моей дочери.

Пожилая женщина была растрогана от нахлынувших чувств и ее испещренные морщинами глаза заблестели от проступившей влаги. Элен сама была растрогана от того тепла, исходившего от этой троицы и нос защипало от новой подступавшей волны слез.

– Элен, милая подруга, спасибо тебе за ту помощь, что ты нам оказала. Тебе сильно досталось из-за нас. Останься с нами, у меня давно нет подруг, а ты мне как сестра будешь. Да и Аннушка к тебе привязалась. – Катарина подошла к Элен и взяла ее руки в свои.

– Я тоже к вам привязалась, Катарина. Ты очень добрая и милая, а Аннушка просто прелесть. – При этих словах девочка широко улыбнулась, подбежала к Элен и обняла ее за талию. – Но меня ждут в другом месте и мне нужно вернуться, поэтому я не могу остаться здесь навсегда.

– Как жаль, жаль…

Подул легкий теплый ветерок, обдувая трех женщин и одну маленькую девочку. Из него словно иголкой тонкой в уши Элен вонзился шепот, сначала неразличимый, но потом четко сформировавшийся в одно слово: «пора».

Девушка знала, что это означало. С легкой горечью и грустью, она высвободилась из объятий Аннушки, и напоследок погладив ее детскую головку, поцеловала в обе щечки.

– Аннушка, ты чудесная девочка, у тебя все в жизни будет хорошо. Не давай себя в обиду и всегда заботься о маме. Она у тебя ангел.

А затем она поклонилась коту, сидевшему рядышком и не сводившему с нее горящих лунным светом глаз.

– Мистер Мурлыка, знакомство с вами для меня честь. Спасибо, что успели. Заботьтесь о них и дальше, вы им очень нужны, как и они вам.

Кот зажмурил глаза и что-то промурлыкал в ответ.

Элен повернулась к Катарине и крепко обняла ее, а после поклонилась Марии в знак уважения. Отходя от новых знакомых, ставших ей близкими, она обернулась и выкрикнула дрожащим голосом:

– Я никогда вас не забуду! Катарина Флорис, никогда не сдавайся и не давай себя в обиду, ты сильная и чистая душа и они это теперь знают! Аннушка! Мария Бриль! Вы навсегда останетесь здесь!– Ладонь легла на левую сторону груди. – Я вас не забуду! Прощайте!

Шепот в голове Элен усиливался и подсказал ей дорогу к другому миру. Было очень страшно, но преодолевая ужас, недавно пережитый и глядя в глаза бушующему пламени догоравшего дома, девушка, сделав над собой неимоверное усилие, шагнула в огонь. Сзади долетели обрывки слов, растворяясь в дыму; два голоса догоняли, крича одновременно горестно и торжественно:

– Мы тебя никогда не забудем, Элен! Никогда! Спасибо тебе, Элен….

Огонь совершенно не причинял вреда девушке, и дышать можно было спокойно, не боясь задохнуться, что в очередной раз удивило Элен. Шепот стих, но вместо него вокруг распространялся свист оглушительный и невыносимый. Прикрывая уши и щурясь от неприятного ощущения сверла в голове, Элен делала шаг за шагом. Внезапно огонь пропал, пропало все вокруг, что было осязаемо глазу, вокруг была пустота мутного непонятного оттенка, но, тем не менее, не позволявшая провалиться идущей в ней девушке. Впереди что-то забелело и стало увеличиваться в размерах и, разрастаясь, отдаляло и развеивало пустоту. Наконец белизна поглотила все вокруг своей нестерпимой яркостью и Элен зажмурила глаза не в силах терпеть ослеплявший белый свет. Сверлящий свист резко стих.

Еще один шаг и она чуть не споткнулась обо что-то твердое и выступающее внизу. Выставив вперед руки и открыв глаза, девушка обнаружила, что выступ, в который уперлась ее нога, не что иное, как бетонный бордюр, окаймлявший газон у неподалеку возвышавшегося дома.

***

– Алле, пап, я из больницы звоню. Только что от Эли. Да у нее все в порядке. Правда, ночью ЧП было. Не волнуйся. С ней все в порядке. Мне даже показалось, что она мне улыбнулась. Да у них проблемы с электричеством были. Да. Быстро все устранили. Правда, почему-то только на ее этаже это произошло. В других ничего не было. Да, правда, пап. Она жива и без изменений. Сам скоро убедишься. Маме только не говори, ладно? Ни к чему ей это знать. Извелась она вконец. А так врач дала обнадеживающую информацию на счет Эли. Говорит, что все критические точки пройдены и она может очнуться раньше того срока, который она вначале ставила ей. Да, пап, дай Бог, чтобы это скорее произошло. Мне ее тоже не хватает.

Люблю наблюдать поздно вечером

За тихой и ясной Луной.

Люблю сочинять мир иллюзии,

Где в мире я главный герой.

И вымысел жизнь обретает здесь,

Мечты облачаются в сон.

И здесь, только здесь понимаю я

Мерцающей жизни закон.

Люблю наблюдать поздно вечером

За тихой и ясной Луной,

Хочу жить я в мире–реальности

И быть в этом мире Луной.

ПРОДАВЕЦ ЖИВОТНЫХ

Волна нахлынувшей радости захлестнула Элен от вида обычного пятиэтажного дома, стоявшего среди других таких же. Оглядевшись вокруг и удивляясь все больше, девушка, улыбка которой делалась все шире, стояла посреди тротуара и осознавала: «Это же мой старый дом! Тот дом, в котором я провела все свое детство с самого рождения и до переезда в теперешний. О, Боже! Я наконец-то попала домой! Я дома! Надо скорее идти домой, родители, наверное, с ума сходят, и я не знаю, сколько времени прошло с моего отсутствия».

В голову не приходило совсем, почему она попала именно сюда, да это было совсем и неважно, так Элен была взволнована. К тому же на ней снова была ее прежняя одежда из ее настоящего мира, а все царапины и ушибы, доставшиеся от голландских поселенцев, исчезли, что добавляло ей бодрости. «Я, как в компьютерной игре: на новом уровне все раны обнуляются, и все потери восстанавливаются» – пронеслось в голове.

Ее дом, в котором она жила с родителями в настоящее время, находился в тринадцати кварталах от этого места, и пешком туда дойти не составляло труда за пару часов, а погода была солнечная, день в самом зените, поэтому Элен решила прогуляться по местам детской памяти. Несколько часов ничего не решили бы, да и смысла торопиться особо не было.

Навстречу ей по тротуару шли две девушки, по возрасту такие же, как и Элен. Такие ли? И шли ли они? Скорее танцевали! Танец был отдаленно похож на польку. Эти прохожие, одетые в длинные и платья свободного покроя с вольно спускающимися на плечи длинными волосами, протанцевали мимо нее, забавно подпрыгивая и весело щебеча, и все бы ничего, если бы не их глаза. Вот тут путница с горечью и падением надежды в душе осознала, что жестоко ошиблась, приняв все вокруг за истинную монету и этот мир за свой родной.

Глаза незнакомок были обычной формы, но зрачки вытянутые, как у змей с моргающими вертикальными веками вызывали содрогание и неприятное впечатление, отталкивающее скорее, нежели устрашающее. От разочарования и неясной обиды, Элен присела на бордюр и уставилась в асфальт. На землю упала пара маленьких капель, расплющившись и оттенив поверхность в двух местах. Сдерживая подступающую истерику, девушка утирала напирающие слезы, но не могла с ними справиться. Слишком сильной оказалась горечь разочарования.

«Почему это случилось именно со мной? За что мне такое? Я хочу домой и всего-то. Почему я брожу из мира в мир и с какой целью? Я устала. Когда же я вернусь домой? Когда?» – мысли вихрем носились в ее голове, сводя с ума и усиливая поток слез. Проплакавшись вдоволь и с трудом приняв суровую действительность, Элен решила приглядеться, как следует к тому месту, куда попала, а посему было задумано идти по намеченному ранее маршруту ни смотря ни на что.

Неторопливым шагом, отмеряя метр за метром, она шагала вперед по знакомой улице, которая представала пред ней совсем с другой, «зеркальной» стороны. Дома, которые изначально показались ей знакомыми, лишь с первого взгляда казались похожими на те, что она помнила в своем мире. У всех зданий напрочь отсутствовали балконы, а окна были искореженной формы и непривычных для глаза, скорее даже неправильных размеров. Тротуар имел некоторые искажения в длине, ширине и направлении. Наблюдения отвлекли Элен от грустных мыслей, и она полностью погрузилась в созерцание антипода своей реальности.

Люди, вот кто ее поразил, в самую первую очередь, даже не столько внешним видом, а скорее странной манерой передвижения в пространстве. Абсолютно все, от мала до велика, вместо обычного шага, выдавали танцевальное па. Это зрелище было забавным и одновременно завораживающим: всё население двигалось в ритме танца, и направления танцевальные были многообразны настолько, что вкупе это выглядело как карнавал или как танцевальное шоу только без музыки. Очень скоро путешественница стала привлекать внимание встречных ей людей, как она вскоре сообразила из-за ее «необычной» для этого мира манеры шагать, а не танцевать. Взгляды, которые она ловила на себе, выражали самый разнообразный диапазон эмоций у людей – от крайнего удивления до прокручивания пальца у виска. Все это вызывало определенную неловкость и замешательство, но танцевать и подстраиваться под прохожих Элен не решилась, ей это казалось глупым и абсурдным.

Даже дневной свет был не таким, он имел густую окраску зеленого налета повсюду: зелень просто сочилась ультра салатовыми и изумрудными мазками; желтого в чистом виде не было, а его место занял желток выпачканный в бледной зелени, и остальные привычные глазу краски были разбавлены или отравлены вездесущим Зеленым Светом, даже воздух на языке был совсем иного привкуса и пах иначе.

Проходя мимо игровой площадки около одного дома, девушка обратила внимание на одиноко игравшего мальчика лет восьми – десяти. Совсем рядом группа его сверстников играла в какую-то странную игру с мячом, отдаленно чем-то напоминавшую футбол, и одиночка сразу привлек Элен своей вычурностью. Мальчик стоял рядом с баскетбольным кольцом, но мяч он не бросал в высоко закрепленную корзину, а, наоборот, с силой ударял об землю так, чтобы отскочив, тот снизу вверх влетал в нее. «Ну, ничего себе! Нет, ну надо же! Ну, что ж, это ж перевернутый мир и удивляться не приходиться, хотя, что еще меня ждет дальше?!».

Впрочем, мальчуган ее тоже заметил, и не прошла она несколько метров, как он ее догнал, но подходить совсем близко не стал. Она повернулась в его сторону и не успела что-либо сказать, как он первым задал вопрос:

– А что у вас с глазами? И почему вы так странно ходите, будто вам ноги перебили?

Элен опешила от такой бестактности, но вовремя сообразив, что она для местных жителей необычна и непонятна, и это было вполне естественно, совладала со смущением, окрасившим ее щеки и шею в спелый томат.

Тщательно продумывая ответ, она внимательно разглядывала мальчика, открыто и без смущения, пялившегося на нее с явным интересом. Обычный загорелый мальчуган невысокого росточка с непослушными темными волосами, лезущими в глаза; руки в ссадинах, видимо от игры в «баскетбол»; одет в простую одежду – потертую футболку, шорты и кроссовки, одним словом, обычный ребенок. Но глаза…. Да, парнишку выделяли глаза, и тот факт, что они были непривычной формы, как и у всех жителей этого мира, не отталкивали, а наоборот, притягивали. Выразительные миндалевидные глаза с тонкими вертикальными зрачками горели изумрудным таинственным сиянием, в котором перемешивались любопытство, недоверие, простота и еще что-то, что с трудом Элен смогла определить, как одиночество, и вместе с тем, глаза принадлежали доброму и приятному ребенку.

– Как тебя зовут, приятель? – Элен решила еще немного потянуть с ответом, а заодно и узнать имя мальчика.

– Кайлас. А вас? Вы так и не ответили на мои вопросы. – С непосредственной прямотой ответил мальчик.

– Мое имя Элен. А не похожа я на тебя и других, потому что я не из твоего мира, приятель. Я тут проездом, можно сказать, турист. Вот осмотрю у вас тут все самое интересное и уеду домой.

– Так вы Ушелец! – Радостно воскликнул Кайлас.

– Кто? Может правильнее – пришелец?

– Нет, какой еще там пришелец? Ушелец! Все, кто не из нашего мира – все ушельцы! Вот здорово! Я всегда верил, что вы существуете! Мне никто не поверит! Ушелец гуляет по моей улице!

– А в моем мире верят в пришельцев с других планет…

– Кого?

– Это не столь важно сейчас. Лучше будет, если обо мне никто не будет знать. Хорошо, малыш?

– Договорились. А где ваш дом?

– Он очень далеко.

– А у вас все люди так странно ходят и у всех «такие» глаза?

– Да, Кайлас, в моем мире все люди с такими глазами и все ходят, а не танцуют. Скажи мне, как ты меня видишь своими глазками? Мне очень интересно. Вот я тебя вижу, как приятного молодого человека, который любит спорт и очень любопытный. Скажи, как видишь ты меня своими глазами?

– Вы не такая как все, кого я знаю. Совсем не такая.

– Ну, какая же я, Кайлас? Скажи мне.

– Хоть у вас и странные глаза, вы очень красивая. – Мальчик сказал это почти шепотом и покраснел от смущения.

– Спасибо. Мне очень приятно слышать комплимент от такого хорошего парнишки, как ты, Кайлас. Но в каких красках ты меня видишь? Какого цвета мое лицо и волосы, например?

– Лицо темное, а волосы светлые.

– Неужели?! А глаза, тогда какие?

– Мне трудно сказать, но они темные. И странной формы. Круглые.

– А блузка на мне какого цвета?

– Зеленая. А зачем вам это?

– Мне просто интересно. Я же в некотором роде, исследую твой мир, хотя недолго, но все-таки. Значит, и видение здесь противоположно нашему миру. Блузка то красная.

– Что это значит?

– Не обращай внимание. Это я так, сама с собой. Мысли вслух.

– Вам нужно замаскироваться, иначе вы привлечете внимание, и за вами приедут и заберут туда, откуда вы уже не сможете вернуться. – Мальчик вытащил из кармашка футболки свои детские очки от солнечного света и протянул девушке.

– И здесь от Солнца глаза прячут. – С улыбкой она приняла очки и натянула их на лицо. – Ну как? Мне идут?

– Малы они вам, но это ничего, зато теперь вы сойдете за любого из нас, если еще будете нормально идти.

– Я постараюсь, Кайлас, я не собираюсь попадаться в руки невесть кого-либо, мне еще домой нужно вернуться. А почему ты не играешь вместе с ребятами? Я видела, как недалеко от тебя в футбол играли другие мальчики?

– Я им не нужен. Они не хотят играть со мной и дружить. А что такое футбол?

– Так называют у нас ту игру с мячом, в которую мальчики другие играли. Но почему? Ты вроде нормальный и умный парень. И спорт любишь, как я погляжу.

– Не знаю… – мальчик замолчал, и в воздухе повисло тяжелое и давящее молчание.

Они шли, молча по улице, он, вяло подпрыгивая и шаркая ногами по асфальту и она, пытавшаяся соответствовать своему новому знакомому и чувствовавшая себя полной дурой оттого, что не могла нарушить эту гнетущую паузу в их общении.

– Кайлас, а у тебя есть брат или сестра?

– Нет, я у папы с мамой один. – Тихо проговорил мальчик, глядя в сторону.

– А хотел бы быть не один?

– Глупый вопрос для ушельца. Конечно, хотел бы! Было бы с кем играть. А вы не одна?

– В смысле не одна? – Элен растерялась и не сразу сообразила. – Ах, ты об этом! Не одна! У меня есть старшая сестра Олиф, по которой я очень соскучилась.

– Везет вам! Вы очень счастливый ушелец.

– Кайлас, не грусти, рано или поздно у тебя обязательно будет с кем играть.

– А вы поиграете со мной? – Неожиданно предложил мальчик.

– Ну, знаешь, я уже большая для игр и ты сам знаешь, что мне легко себя чем-нибудь выдать в твоем мире. Лучше давай так, я буду идти, а ты станешь моим проводником, будешь подсказывать. Идет?

– Идет. – Разочарованно раздалось сбоку.

– Эй, может статься, что наша прогулка не будет короткой. – Элен подмигнула парнишке, а он лишь сдержанно кивнул.

Молчаливую прогулку нарушила машина. Мимо них, сигналя и призывая к вниманию, пролетел автомобиль вполне обычной конструкции… задом наперед! Да-да, именно таким образом ехала машина, без проблем несясь мимо встречных, ехавших абсолютно таким же образом машин. Теперь приглядевшись внимательно, Элен хорошо видела недалеко поток авто, несущихся по трассе, сигналящих, обгоняющих друг друга и летящих во весь опор задом наперед.

– Вот так машины! Идеальный мир для Тэда. Он до жути обожает лихачить и такая езда – его коронка. Определенно, ему бы здесь очень понравилось.

– Кто такой Тэд? Ваш друг? – Спросил мальчик.

– Можно и так сказать. Он самый бесшабашный и взбалмошный парень из всех кого я знаю, просто сорвиголова, и к тому же он мой разлюбезный кузен. – Произнесла Элен с особым теплом в голосе.

– Вы его любите?

– Его трудно не любить. Он душа компании и очень добрый парнишка.

– Но он же ваш кузен! И старше вас! – Возмутился и смутился одновременно Кайлас.

– Во-первых, я его люблю, как брата, и он старше меня всего лишь на два года, а, во-вторых, чего это ты так разошелся, парень?

– Извините. Но ведь кузены обычно, как родители взрослые.

– Это ж почему они должны быть именно такими? Они могут быть и младше своих кузин. – Усмехнулась девушка.

– Младше кузин могут, но не младше своих теть и дядь.

– Постой, но ведь все правильно – тети и дяди всегда старше кузенов и кузин, своих детей и двоюродной родни. Или у вас не так?

– Вы что-то путаете. Племянник моего папы – это его родной брат, а его отец мой дядя.

– Что?! Ну и чума у вас! Мой мозг сейчас взорвется! – Ошалела Элен.

– А это опасно? – Испугался мальчик.

– Я пошутила, малыш. Ничего у меня не взорвется, просто я запуталась в вашей иерархии родни.

– Тут нечего путаться, все просто.

Парнишка вынул из кармашка шорт небольшой желтый кругляш, который оказался истертым мелком и старательно вывел схему, из которой стало понятно, кто кому и кем приходится. Оказалось, что даже родственники поменялись в этом мире своими старшинствами, при этом сохраняя свои истинные семейные статусы:

В её мире: дед – отец – сын – внук – дядя – племянник.

В его мире: внук – сын – отец – дед – племянник – дядя.

Получалось, что отец Кайласа в этом мире имел статус сына, но по-прежнему мог называться «папой», а родной дядя назывался племянником и, следовательно, был кузеном мальчику! Та же чехарда была и с остальным; неизменными понятиями в обоих мирах оставались лишь братья и сестры в одинаковых значениях, что немного порадовало запутавшуюся во всем этом Элен.

***

Сверху неожиданно донесся странный звук, напомнивший Элен гудок, и она резко задрала голову в небо, пытаясь определить источник сигнала. У девушки просто рот открылся от представшей картины: прямо над ней плыл или вернее парил корабль, да не простой, а морской с опущенными парусами и свисающим якорем. Раздался еще один затяжной гудок, и Элен смогла рассмотреть, как через борт судна перевалился человек и, ухватив якорную веревку, стал тащить ее, пока якорь не был подтянут и закреплен. Тут же заработали мощные лопасти винтов, раздался еще один сигнал с корабля и, набирая обороты, судно с наполненными ветром парусами быстро стало удаляться в заданном направлении.

– Вот ни фига себе! – вырвалось у Элен. – Еще не хватает для полной картины, чтобы самолеты вместо кораблей по воде летали! А вот черт! Черт! Черт!

Рядом с трассой, что пролегала в метрах двухстах от дворика, по которому брели мальчик с девушкой, протекала река и просматривалась довольно хорошо, так что, когда из воды вынырнул небольшой пассажирский самолет на манер дельфина и тут же скрылся под водной гладью, оставляя после себя расползающиеся круги, а вслед за ним пронеслась еще парочка таких же авиалайнеров, Элен аж присела на ближайшую лавочку из-за пережитого потрясения.

«Интересно, в этом мире все нелепые фантазии воплощаются в реальность или мне просто так повезло? В этом мире на Ньютона, наверное, упало не одно яблоко, а вся яблоня. Ха. А вот что упало на Эйнштейна, даже трудно представить».

Она пребывала в смятении и одновременно в восхищении: когда еще можно будет такое увидеть? Преодолевая волнение, девушка встала со скамьи и решилась-таки продолжить намеченный курс, параллельно изучая все вокруг, мальчик терпеливо ожидал поблизости.

В целом, всё окружавшее Элен, мало чем отличалось от её мира: дети также играли в знакомые ей игры небольшими группками, только приёмы этих игр имели обратные действия; взрослые также спешили по своим делам в бешеном ритме танца, не замечая почти ничего вокруг; влюбленные парочки также медленно прогуливались, интимно обнявшись, вальсируя и не обращая ни на кого внимания. В этом перевёрнутом мире даже было своё определённое очарование, и она находила весьма удачным своё пребывание тут.

– Кайлас, а сколько тебе лет? – поинтересовалась она у молчаливого спутника.

– Минус восемь лет.

– То есть как это минус восемь?! У вас исчисление возраста идет в отрицательной градации? Вот это да! – не удержалась и хлопнула себя по лбу Элен.

Мальчик недоуменно смотрел на свою взрослую спутницу, но молчал, а она вдруг почувствовала себя неразумной школьницей под слишком уж недетским взглядом.

– Понимаешь, Кайлас, у нас с минусом бывает только погода, когда мороз и снег, стужа и лед, иней и град. Но обычно минус у нас зимой. А года у людей исчисляются положительно. – Видя полное непонимание на детском лице, она сдалась. – Забудь, у вас и зима, наверное – это наше лето. Кстати, а как тебя родители зовут? Ну, не Кайласом ведь, верно? У тебя должно быть сокращенное домашнее имя.

– Мама зовет меня Лас, а папа – Кайлом. – Серьезно ответил он.

– А как я могу тебя звать? – Осторожно спросила она.

– Вы можете звать меня, как мама. – Мальчуган покраснел, явно застеснявшись. – Мне больше так нравится.

– Договорились, Лас.

Беседа возобновилась снова, сама собой, когда зашла речь о детстве Элен. Мальчуган хоть и оказался несловоохотлив, но был на редкость настырный и любопытный малый.

– И вы жили точь-в-точь в таком же районе на такой же улице, и дом был такой же?

– Ну, да. Мы покинули наш домик, как мама любила называть, и переехали в другую часть города, когда мне было столько же сколько и тебе лет.

– А вы скучали по тому старому дому?

– Очень. Там осталась незабываемая часть моего детства, столько ярких моментов и событий…и друзья, в том дворе жили две девочки Марта и Майя, одна так забавно и степенно ковыляла и важничала, а другая была юркая и вертлявая пигалица, но я их обожала. Мы вместе столько дел натворили, нас еще называли дворовой троицей, а меня их атаманом. – Элен захихикала при воспоминании о детских проделках.

– А с мальчиками вы дружили? – Прозвучал неожиданный вопрос.

– О да! В нашем дворике жили двое мальчишек, сорвиголовы, имена плохо помню, вроде Эван и Ян. Задиры такие были, это что-то! Но нас не трогали, а наоборот, уважали в какой-то мере, защищали от других задир. Не знаю, чем мы завоевали их расположение? Может причина в возрасте, мы все были ровесниками, а может случай нас свел, я никогда не задумывалась, для меня было все просто и ясно. Веселое время было, беззаботное. Детство, оно и должно быть таким, и не каким иначе.

– Здорово вам было…. А у меня никогда не было таких друзей.

– Почему, Лас? Ты такой замечательный парнишка.

– Не знаю. Но ребята со мной не хотят дружить, а из-за постоянных переездов очень трудно подружиться по-настоящему. Понимаете о чем я?

– Понимаю, дружок. Очень хорошо понимаю. Но, как я тебе уже говорила и еще раз повторю, у тебя все впереди. И кто знает, может, уже завтра ты повстречаешь на пути своего будущего настоящего друга, и вы с ним будете дружить всю жизнь. Ничего невозможного нет в жизни, а все невозможное лишь наши страхи перед неизвестностью. Не вешай нос, парень, это тебе говорит атаман! – Мальчик улыбнулся в ответ на хитрый прищур спутницы.

– Лас, а у вас, наверное, и день с ночью напутаны. Сейчас, по-моему предположению, ночь?

– Да. А днем мы спим. Мама говорит, что ложиться надо поздно утром, чтобы вечером пораньше встать.

– Слушай, я просто балдею от твоего мира, нет, честно, у меня такая путаница в голове, ты просто себе представить не можешь.

– А это хорошо или плохо?

– Это неописуемо, парень!

Они поравнялись с группкой кустов, и Элен не сразу различила в траве странное пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказалось трупом собаки. В нос ударил сильный запах ванили и еще чего-то пряно-терпкого, и девушка удивленно посмотрела по сторонам, выискивая источник столь сильного амбре, но поблизости не было ничего подобного, что могло так благоухать. Кроме разве что собачьего трупа. Для верности своего предположения она подошла совсем близко, чтобы удостовериться в своей правоте, и тогда запах прямо-таки оглушающее ударил в ей лицо.

– Фу, пойдемте отсюда быстрее! Так воняет! – Мальчик затыкал нос ладонью.

– Но разве воняет, Лас? По-моему очень даже приятно пахнет. Хотя…. – Она отошла на достаточное расстояние от очага вони (аромата). – Ну, конечно же, и запахи тоже должны быть противоположными по восприятию! В твоем мире все противные запахи для меня будут приятными, а приятные тебе наоборот – ужасной вонью для меня.

– Вы прям, как Маргулина. – Отозвался Кайлас, все еще морща лицо и посматривая на то место, где лежала мертвая собака.

– Кто такая эта Маргулина?

– Это одна странная дама, я ее никогда не видел, но мама рассказывала, что живет она на другом конце города. Странная и не водится ни с кем. Сама по себе, так мама говорит. Она, как и вы любит всякие нехорошие запахи и затыкает нос, когда чувствует нормальные. И она ходит также странно, как и вы. Может она, как и вы – ушелец?

– А, знаешь, Лас, вполне может так и быть.

– Наверное, она заблудилась и не нашла путь домой. Застряла тут навсегда. Печально.

– Да, потерять свой дом и не знать дороги к нему – это грустно. Но может быть, ваша Маргулина просто сумасшедшая женщина и не более.

– Но вы, же не сумасшедшая. – Засмеялся мальчик.

– Конечно же, нет, разве я похожа? Я же ушелец! Ты сам меня так назвал. – Ответила звонким смехом девушка.

Дойдя до конца улицы, они в буквальном смысле наткнулись на груду ящиков, которые при ближайшем рассмотрении оказались клетками с животными, стоявшими в беспорядочном нагромождении. Рядом никого из людей не было. Элен спешить было некуда, а потому она решила задержаться и как следует рассмотреть обитателей клеток.

Из-за прутьев на девушку смотрели грустными глазами умильные щенки непонятной породы, сонно зевая и едва отрывая головы от лап; тут же рядом свернувшись в пушистые клубочки, мирно посапывали крохотные котята; зверьки, отдаленно напоминавшие хорьков, беспокойно наворачивали бесчисленные круги в своей темнице и тоскливо поскуливали; птицы же различных видов на удивление безмолвно сидели и не проявляли никакой активности, кроме ленивого моргания крохотных глаз.

Особое внимание девушки привлекла пара птиц в маленькой тесной грубо сколоченной клетушке с ржавыми прутьями: бледно-желтое оперение ярким пятном выделяло птиц из общей массы живности. А вот внешний вид еще более удивил Элен – поражало удивительное сходство с воробьями, но вдобавок на голове у каждого пернатого был задиристый хохолок. Элен так залюбовалась на этих чудесных птиц, что совсем забыла о мальчике с баскетбольным мячом.

– Они чудесны! – вымолвил паренек чуть слышно, с придыханием.

– Что это за птицы? – спросила девушка.

– Лунные птицы. Разве вы не знаете? Странно… – сказал скорее сам себе, чем ей мальчик. – Ах, да, вы ж ушелец, откуда вам знать.

– Вот именно, друг мой. Ведь я могу тебя так называть?

– Если хотите, называйте.

– Послушай, ты не расскажешь мне про этих «лунных» птиц? Они мне понравились, но я о них ничего не знаю, ведь я не из вашего мира. – Элен мило улыбнулась своему спутнику. – Они меня прямо-таки заворожили. Что-то в них есть этакое родное что ли?

– «Лунные птицы» – это исчезающий вид в нашем мире. Из-за дивного пения и яркого оперения на них охотились, их ловили и в таких количествах, что теперь их почти не встретишь, а если и увидишь, то в спецзонах или у таких продавцов, как Тони.

– Кто такой Тони? Это продавец этих животных? – заинтересовалась Элен.

– Да. Причем отвратительный продавец. Тони Ремисс – ленивый и жадный мерзавец. Он не любит животных, плохо следит за ними, они умирают часто от его плохого обращения. Животные лишь способ наживы для него, так мама говорит. А теперь у него появились эти птицы и они совсем плохи, видите, как им плохо в этой клетке? Я бы купил их, но они дорогие, а мама сказала, что мы не можем позволить себе такую роскошь.

Элен с интересом слушала мальчика и сочувствовала ему от души. Дома ее ждал пернатый любимец, которого она обожала наравне с родителями и сестрой – маленький волнистый попугайчик Кэрри. Она скучала по его заливистым трелям, будящим по утрам весь дом и ощущению невесомого теплого комочка на плече, когда она сидела с сестрой, весело секретничая, а птаха ласково щекотал крохотным клювиком ей щеку и ухо, поминутно говоря заученные слова.

– У тебя есть дома животные? – спросила девушка.

– Нет. У нас маленькая квартира и мы живем втроем. Мама, папа и я. Мама говорит, что держать животных большая ответственность, что я еще мал для этого, а ей и папе некогда. – Кайлас опустил вмиг погрустневшие глаза и вздохнул.

– Знаешь, я уверена, что ты справился бы с такой ответственностью. Для любого живого существа самое главное – это любовь и внимание, а когда это есть, то ответственность будет присутствовать в любом случае. В моем мире один известный писатель сказал – «Мы в ответе за тех, кого приручили». И это верно на все сто.

– Я бы ухаживал за ними, кормил, поил, разговаривал, но родители считают, что я слишком мал.

– Они ошибаются, как могут ошибаться все взрослые. Не обижайся на них и не осуждай. Просто они видят так, как им лучше кажется, а не так, как может быть на самом деле. Рано или поздно, Лас, они увидят, какой ты на самом деле взрослый и что тебе по плечу взять заботу о ком-то в свои руки.

– Надеюсь, что это наступит, ни когда я состарюсь.

– А ты мне нравишься, люблю парней с чувством юмора. Ты не пропадешь. Конечно, это наступит намного раньше, как знать, может уже завтра.

– Это слишком запредельно.

– Нет ничего невозможного, Лас, уж поверь мне.

Элен собиралась с мыслями и не знала, что такое еще сказать понравившемуся ей мальчугану, чтоб приободрить того, как сзади послышался тяжелый кашель и чьи-то шаги. Развернувшись, краем глаза она успела заметить, как вздрогнул Кайлас, и увидела грузного мужчину пренеприятной внешности, который покачиваясь в примитивном дрыгании шел в направлении клеток.

– Это Тони?

– Да. Его еще называют Тони «Сказочник», потому что он больше денег любит необычные истории и сказки. И бывает, что вместо денег в оплату берет истории. Но это очень редко происходит. Я еще не видел такого.

Таких людей, как Тони Ремисс, Элен навидалась вдоволь за свою короткую жизнь, и психология, и образ жизни таких людей ей был очень хорошо известен. Среднего роста, толстый и обрюзгший в затасканной и давно нестиранной одежде с бутылкой в руке, подозрительно смахивающей на крепкий алкогольный напиток, продавец животных приблизился к клеткам неровной походкой в танце, больше напоминавшем обезьянью перевалку.

Развалившись в раскладном стуле, который был упрятан между клетушками, мужчина смачно рыгнул и криво улыбнулся Элен, отчего ее тут же передернуло. Девушке было неприятно смотреть в лицо с грубыми, будто из камня вытесанными чертами, нагловатому типу с густой щетиной и бегающими маслянистыми желтыми глазками. К тому же от него сильно несло алкоголем и немытым телом, и Элен захотелось как можно быстрее покинуть этот очаг вони.

Но поймав грустный взгляд мальчика, устремленный на несчастных птиц, в девушке заговорила совесть, и она решила попытаться заполучить птиц и тем самым их спасти.

– Сколько стоят эти птицы? – Девушка спросила у продавца, морщась от смрада, исходившего от него.

– Хорошенький вопрос. – Усмехнулся Тони, почесывая грязными пальцами сальные жидкие волосы на голове. – Эти птички непростые, с дивным пеньем, золотые. А потому, дорогие. Но, болеют, а денег мне не хочется терять, так что, красавица, для тебя небольшая скидочка.

Видимо из-за подвыпившего состояния, а может тому причиной были солнечные очки мальчика, но Тони не заметил внешнего различия покупательницы с собой или другим жителем этого мира и заломил хорошенькую сумму денег.

Порывшись скорее рефлекторно в карманах, Элен, впрочем, и так знала, что денег у нее нет. Кайлас рядом шепотом сказал, опасливо посматривая на продавца, что тот опаивает животных каким-то пойлом, от которого те выглядят вялыми и больными, тем самым вызывая жалость у покупателей, таким образом, и процветает бизнес у Тони Ремисса, мучителя животных.

«Как жаль, что я не могу помочь этим птахам. У меня нет денег. Совсем нет». – Думала про себя девушка, с сожалением глядя, на мальчика, который всю надежду обратил в своем взгляде на нее. Видимо, последние слова она произнесла вслух, не осознавая этого, отчего у продавца взгляд изменился и стал более заинтересованным и коварным, он приподнялся в кресле, и пристально глядя в глаза покупательнице, понизив голос, сообщил следующее:

– Красавица, я согласен изменить цену. Вместо денег, ты расскажешь мне историю, но учти, я искушенный слушатель и удивить меня непросто. Если твоя история мне придется по вкусу и ты сможешь меня удивить, то птиц отдам даром, а если не понравится, то, увы. Кстати, тебе не говорили, что очки у тебя дурацки и детские какие-то. Сняла бы и не прятала свои хорошенькие глазки от дяди Тони.

Элен передернуло от скабрезности и наглого взгляда, просканировавшего ее сверху вниз и выделяя определенные места.

– Хорошо, я согласна. – Немного поколебавшись, сказала Элен. – Только дайте мне пару минут, чтобы я могла вспомнить нечто стоящее вашего слуха. И да, очки останутся на том месте, где сидят и они не дурацкие.

– Дело твое, красотка. Да хоть час! Я никуда не спешу. Это у вас мало времени. И у этих птах. – Продавец махнул рукой и рассмеялся хриплым противным смехом, видимо посчитав глупую шутку удачной.

***

Отойдя на несколько шагов от клеток, Элен, рассеяно глядя по сторонам, начала думать: « Чем же тебя удивить? Сказки плохо помню, придумывать так быстро не смогу. Чем? Что же тебя может поразить? Что сможет удивить?». Тут мимо пронеслась машина, девушка обратила внимание на яркий цвет и поцарапанный перед авто, который влачился сзади. Догадка тут же созрела в голове маленьким молоточком, отстукивающим ритм чечетки. «Мой мир!» – два слова, которые зажгли ее глаза веселым блеском. Быстро развернувшись и подойдя к продавцу, Элен, мило улыбаясь, сказала:

– Я придумала. Расскажу я вам про один занимательный день из жизни моей близкой подруги.

– Ну, попробуй меня удивить, красотка, попробуй.

– Есть у меня подружка, а зовут ее Сандра, живет она в очень высоком доме, аж на двадцатом этаже, на самом последнем, под самой крышей. Квартира у нее просторная: стены из стекла, а потолок и пол из бетона и обставлена с иголочки. Роскошная квартирка, я вам скажу. Весь город на ладони. На высоте птичьего полета.

– Стой, как это стены из стекла? Во всех домах стены из бетона, а потолки и полы из стекла. Это ж уму непостижимо, что за странный дом? И, как могут такой высокий строить вверх? Когда нормальные многоэтажные дома, которые превышают пять этажей, строят вниз, под землю. – Возразил Тони, впрочем, накинув тут же на себя невозмутимость.

– А вот могут. И довольно много. Так вот, Сандра в один вроде бы обычный по началу выходной день проснулась, умылась, позавтракала, как все обычные люди и на лифте спустилась вниз, ведь она, как вы помните, живет на самом высоком этаже под крышей у самого неба.

Самые увлекательные и интересные истории – это исключительно события, донесенные рассказчиком про кого-то или что-то, но только не о своей собственной персоне. Нет, ну, личные истории не менее хороши и порой изобилуют более яркими моментами и фактами. Но так уж устроен любой слушатель, даже, если он и не согласится с ниже сказанным, что ближе ему будет история кого-то далекого на момент рассказа, а сам сказитель восприниматься будет, как механизм, передатчик. И вот, когда, повествователь это прощупает, поймет и примет, тогда он станет непревзойденным сказочником, рассказчиком, сказателем.

Это маленький, но очень простой секрет, и Элен Киндмонд о нем хорошо было известно, именно его она взяла давным-давно на вооружение, в чем не прогадала, а лишь приобрела добрую славу отменной рассказчицы. В своем мире в школе, а затем в университете ее часто просили выступить с докладами и сочинениями на вольную тему, что ей удавалось весьма успешно, а друзья каждую неделю ожидали с нетерпением очередной рассказ, старательно прорабатываемый ею, из цикла о забавной и бравой улитке по имени Феликс.

И сейчас она заметила в глазах продавца тот самый огонек интереса, который возникает у заинтересованных слушателей, и поняла, что рыбка клюнула на наживку.

– Живет моя подруга недалеко от большого городского парка и любит часто там прогуливаться с друзьями. Так вот, в тот день вышла она из дома и уже собралась идти в свой любимый парк, как ей звонит подружка из другого города, подруга детства, с которой она до сих пор поддерживает общение, и зовет ее на выходные к себе. Сандра легка на подъем и, не раздумывая, вернулась домой, чтобы собрать необходимые вещи.

По телефону она заказала такси до аэропорта, так быстрее добраться, а до того города на самолете всего час лету. И спустившись снова в лифте, вышла она из дома, а ее уже ждало припаркованное такси. Сандра села в машину и таксист направил авто вперед по центру в заданном направлении. Она ехала с раскрытым окном, на улице жара, самая середина июля, ветер раздувал ее волосы назад, сидела она прямо за шофером и улыбалась, предвкушая встречу.

– Подожди, как это волосы назад раздуваются? Она сидит спереди водителя и спиной к нему? Ведь так? – Тони подозрительно прищурился и всей интонацией говорил, что я – тебя подловил, ты оговорилась.

– Вовсе нет. Машина ехала вперед не задом, как ездят авто, а наоборот, и водитель сидел лицом навстречу движению, а его пассажирка сидела прямо за ним и тоже лицом по направлению движения. – Небрежно ответила Элен, давая знать, что это очевидный факт.

– Но это, же полный абсурд! – Воскликнул Тони.

– Вы хотите сказать, что я вам говорю то, что вы ни разу не слышали? Странно. – Она пожала плечами в недоумении.

– Я такого не говорил. Продолжай дальше. – Тони поспешно замолчал, а для пущей верности прикрыл рот вспотевшей ладонью.

– Окей. Приехала Сандра, значит, в аэропорт и быстро пошла в кассу, покупать билет. Ближайший рейс был только через два часа, и она скоротала первый час в ближайшем кафе. Наконец объявили о регистрации на ее рейс, и уже через час она села в самолет, а затем поднялась в небо.

– Стой, какое небо? Ты что-то попутала, красавица, самолеты летают в воде. Это бред, то, что ты рассказываешь. Ну, да, ты ж сказочку мне плетешь. – Тони уже был возбужден от представленной картины.

– Это не бред, а чистая правда и если вы мне не верите, то признайте, что такого вы не слышали ранее. – Элен повернулась к Кайласу, который тоже заворожено, слушал рассказ девушки с открытым от удивления ртом, и подмигнула ему.

– Нет, нет. Продолжай дальше. Я хочу узнать, что еще ты выдумаешь.

– Я ничего не выдумываю, мистер. Все, что вы слышите – сущая правда. Через час моя подруга приземлилась на самолете в аэропорту того самого города, где ее ждала подружка. Кстати, вам известен город под названием Нью-Йорк? Прекрасный городок, я вам скажу.

– Нет, впервые о таком слышу. Ты его придумала небось.

– Вовсе нет. Это самый известный город в том месте, откуда я приехала. Ладно, не буду говорить, как Сандра добралась и встретилась с Джессикой, так зовут подружку, но встреча была поистине теплой. Вечером девушки ходили в местный клуб, где танцевали от души и веселились.

– Что значит танцевали? – Снова перебил рассказчицу продавец.

– Ну, вот вы ходите так, как танцуют в стране Сандры. Я же вам говорила, что моя подруга живет в очень далеком месте, но вы, должны были хоть краем уха слышать о нем. Это чудесная страна – там все наоборот. Для вас танец нечто непосредственное и естественное, в отличие от обычного шага, а в мире Сандры и Джессики, наоборот, танцуют лишь в специальных заведениях, либо дома, но по настроению или по праздникам.

– Как же убого в том месте. – Пробурчал Тони.

– Ну, это с какой стороны посмотреть. – Улыбнулась Элен.

– Да с любой убого. Еще скажи, что у них морской и речной транспорт не по небу ходит, а по воде. Вот это полная нелепица!

– Вы угадали. Все так и есть. Корабли речные и морские суда действительно ходят по воде, а есть и подводные лодки, но они на военной службе. Я же вам говорю, там все наоборот.

– Не может быть. Такого просто не может быть. Ты это придумала только что. Ну конечно. Такой страны не существует! Враки!

– Уважаемый, мистер, я вам рассказала полную правду. Верите вы в нее или нет – ваше дело, но я хочу узнать другое – нравится ли вам мой рассказ? – Элен пристально и строго посмотрела на продавца, нервно заерзавшего в раскладном стуле.

– Погоди! Еще что-нибудь скажи! Уж больно складно врешь.

– Хорошо. Как знаете. После того, как девушки вдоволь навеселились, они вернулись в дом Джессики и заночевали до полудня следующего дня. А потом, они отправились в местный городской парк и взяли напрокат роликовые коньки. Сколько было смеха, падений и выкрутасов!

– Что за роликовые коньки? Я знаю лишь эллипсоидные наножники, в них малолетние разгильдяи, да еще такие же оголтелые сумасброды и тунеядцы, вроде твоей подруги, гоняют от нечего делать. Но про роликовые не слышал.

«И ругательства тут такие же. Хоть что-то остается незыблемо».

– Мистер, вы соглашаетесь и признаете мой рассказ удивительным для вас или мне и далее продолжать? – Элен сдерживалась из последних сил, тон и хамство пьяного слушателя ее порядком утомили и вывели из себя до предела.

– Вынужден признать, что такого бреда я еще не слышал и вряд ли услышу. Но мне понравилась эта сказочка. Теперь есть, чем удивить старых дружков вечерком в баре. Однако, красавица, эти птица будут твоими, когда ты мне расскажешь историю до конца. Ведь эта девица в результате вернулась домой, не так ли? Скажи и забирай их. – Продавец поднял клетушку с двумя зачуханными птахами и потряс перед лицом ее сказительницы.

– Что ж, ваша правда. Вдоволь накатавшись на коньках, девушки отправились на железнодорожный вокзал, с которого Сандра должна была отправиться домой. Там они тепло распрощались и девушка села в уютный вагон поезда, который помчал ее прочь из гостеприимного города по полям, лесам обратно домой.

– Поезд же исключительно ходит под землей. а у тебя получается, что наоборот.

– Вы правильно поняли, мистер, это же страна, где все наоборот. – Ответила Элен, принимая из вспотевших рук продавца клетку с птицами.

– И что за страна то такая чудная? Никогда не слыхал о такой. Вот я дружков то удивлю сегодня! Чую, сегодня я напьюсь до отвала.

Девушка еще поблагодарила Тони, но он уже не обращал на нее внимания, весь в предвкушении вечера, он насвистывал какой-то незамысловатый мотивчик и пару раз приложился к бутылке.

«Если ты сейчас еле на ногах стоишь, то, что будет вечером?» – Она с сожалением посмотрела на несчастных пленников продавца и мысленно пожелала им скорейшей свободы.

Элен махнула Кайласу рукой, давая знать, чтобы он шел за ней, и скрылась за углом дома. Мальчуган ее догнал и выжидающе смотрел то на нее, то на птиц. Девушка протянула клетку мальчику:

– Лас, я не смогу заботиться о них, ведь мне скоро нужно будет покинуть ваш мир. А ты как раз сможешь их выходить и оберегать. Да и друзья тебе не помешают.

Мальчик открыл рот от неожиданности, глаза округлились, и на мгновение речь его была утеряна, руки жадно потянулись к клетке и очень бережно ее переняли из взрослых рук, словно то было сокровище или нечто очень хрупкое. В глазах ребенка застыли радость, благодарность и неожиданность от свалившегося счастья.

– Спасибо, Элен. Я буду о них заботиться и любить. И никому не дам в обиду. Спасибо, это самый лучший подарок в моей жизни. Спасибо. Спасибо. Хоть вы и ушелец, но стоите многих из нашего мира.

Растроганная спутница наклонилась и поцеловала мальчика в лобик, а тот, приподнявшись на носочки, чмокнул ее в щеку. «Большей награды и не надо». – Улыбаясь, думала она. – «Как же приятно сделать хорошее кому-то и видеть его улыбку».

«Нужно дальше идти, как я и планировала». Элен попрощалась с мальчиком и уже собиралась идти дальше по улице, как поднялся ветер, налетевший невесть откуда, а в нем, переплетясь и дребезжа, долетел шепот, уже знакомый девушке. «Пора…. Пора…».

– Лас! Я совсем забыла! Твои очки! – Она впопыхах стянула миниатюрные солнечные очки паренька.

– Оставьте себе, на память! Пусть у вас что-то обо мне будет!

– Спасибо, Лас… но боюсь, что память останется только внутри меня.

– Что?… Я вас не слышу!

Рядом засветилась и запульсировала ближайшая подъездная дверь, и Элен взявшись за ручку, вдохнула полной грудью и, открыв вход, шагнула вперед. Она погрузилась в кромешную тьму и тишину, дверь закрылась. Выставив руки вперед и делая маленькие шажки, девушка шла до тех пор, пока не уперлась во что-то твердое. Тут же произошла резкая вспышка света, ослепив ее, и резкий звук сирены оглушил. Не в силах такое терпеть, Элен закрыла уши и глаза руками и ждала, когда все стихнет.

Так и произошло через некоторое время, почувствовав тишину, девушка осторожно отвела руки от лица и приоткрыла глаза, которым предстояло увидеть очередную дверь.

***

В палату интенсивной терапии вошли четверо молодых людей: две миниатюрные девушки утонченной восточной красоты с одинаковыми лицами, вероятнее всего, близняшки, и два паренька – один высокий и худой, словно жердь, но с приятными чертами лица и другой ниже ростом, коренастый с открытым лицом и добрыми глазами. То были друзья лежавшей в коматозном состоянии девушки, уже получившей дурную славу в больнице.

– Почему в больницах всегда такой запах? – Заговорил первым коренастый парнишка, чуть морщась. – Всем же было бы приятнее, если бы вместо медикаментов пахло цветами или сладостями.

– Ох, Билли, сладкоежка ты наш, это ж больница. Все больницы так пахнут. А если они будут благоухать цветами и конфетами, то это будет уже черт знает что. – Съязвил второй парень

Похожие на маленьких воробушков, близняшки подошли ближе к подруге с обеих сторон и взяли ее ладони в свои руки:

– Привет, Эли, извини, что так поздно пришли, Шон давно нас тянул, но мы тут забегались в университете, чтобы все долги закрыть и уладить тот экзамен, который ты не успела сдать. Знаем, нам нет оправдания, но мы все-таки пришли. Хорошо, что у Била отец работает главврачом, нам удалось выбить разрешение на посещение к тебе. Ты важная персона, детка. К тебе только родню пускают и ни-ни. – Тараторила тонким голоском одна из девушек, а вторая ей поддакивала и кивала головой. – Ага, совсем никого. Мы так соскучились без твоих рассказов о Феликсе, Эли, мальчики гадают, в какие проделки он вновь попадет. – Девушки захихикали. – Бил отказывается нас катать в своей «роскошной» машине без тебя. Шон, иди, поговори с Элен, ты же больше всех рвался в больницу. – Одна из сестер подмигнула долговязому пареньку.

Шон застенчиво шмыгнул носом, неловко провел ладонью по голове, приглаживая светлый «ёжик» и залился краской, отчего стал пунцовым; подталкиваемый Билом, подошел к той стороне, которую ему уступила одна из девушек.

– Привет, Эл. Как ты? Хотя, что это я спрашиваю, ты не можешь ответить. Поправляйся скорее, ребята и, правда очень скучают, Рэйчел и Рут не болтают без остановки, как раньше, совсем скисли. – Шон улыбнулся, увидев, как одна из девушек притворно грозит ему пальцем и в ответ скорчил рожицу. – Мы тут все собирались сходить на каток, помнишь? Так вот, как поправишься, так сразу все вместе пойдем на весь день, и возражения не принимаются, слышишь Эл.

Шон незаметно коснулся кончиками пальцев узкой девичьей ладони, от неё пробежал легкий еле уловимый импульс.

Девушка по имени Зима –

Тихая и бледная Луна.

Вечно вдаль смотрящая, одна;

Раствориться в снах ее мечта.

Для зимы не время, но она

Снега летом ждет, но не тепла.

Тонкой свечкой тает у огня,

Ждет скорее ночи, а не дня.

НОЧНЫЕ ГОСТИ

«Что за черт? Неужели? Не может быть? Хоть бы это была правда! Я так устала. Так устала. Хочу, чтобы это была правда». Элен терла глаза снова и снова, как если бы она только проснулась и стряхивала последние остатки тяжелого сна. Дверь, в которую она уперлась, была знакома ей каждой еле заметной щербинкой и потертостями, а круглая ручка чуть расшаталась от бесконечных прокручиваний. Старая добрая дверь – дверь в ее комнате, в ее доме!

Волнение, которое захлестнуло ее, колебалось на грани страха от ожидания разочарования и глубокой надежды. Она боялась открывать дверь. Нет, в данный момент она не страшилась монстров, ужасов или еще чего-то в этой мере, совсем нет. Больше всего сейчас ее сотрясал осевший внутри после путешествия и ознакомления с миром Кайласа, и рвущий на мелкие кусочки, ужас того, что за дверью будет другой, не ее родной, а чужой мир.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в своем доме, с родными, которых она любила больше жизни, оказаться в своей уютной постельке и выспаться. Да, да, выспаться. Она так долго не спала; без снов и видений, без голосов. Наверное, сто лет. Как же она устала.

Вот рядом стоит родная до боли кровать и манит в свои гостеприимные облачные объятия, тут же прибоченился письменный стол с тетрадками и книжками – мудреными остатками весенней сессии. Цветы на окне чуть подзавяли, непорядок, конечно, полить нужно. Все такое родное. Так и тянет лечь и расслабиться. Уснуть. И, все же, надо открыть эту дверь. Эту чертову дверь.

Элен толкнула ее и прошла в небольшой хорошо освещенный коридор. Она успокоилась, все в нем было именно так, как она помнила, как должно было быть. Совсем близко она услышала голос, мамин голос, и поспешила на кухню, где он и дожидался ее.

По пути маленькой вспышкой промелькнуло в голове: «Странно, в моей комнате нет Кэрри. Может его в мое отсутствие забрала Оли? Один Бог знает, сколько меня не было дома. Да, скорей всего он у сестры». Но маленький тревожный сигнал пульсировал, не унимался, а она пыталась заглушить и игнорировать его, не хотела слушать и все тут.

Войдя в кухню, она на секунду задержала дыхание и с шумом выдохнула, когда увидела маму, ее маму, хлопочущую у плиты. «Неужели всё? Я дома!» – радость переполняла девушку через край, как выкипающая вода убегает из кастрюльки.

Женщина повернулась и приветливо улыбнулась Элен.

– Мама, мамочка! – она подбежала к ней и обняла.

Это была она, действительно она! Те же каштановые волосы, едва доходящие до покатых плеч, та же улыбка с морщинками, оплетающими рот паутинкой, те же ласковые серые глаза с веселыми искорками и те же добрые заботливые руки, что обнимали с самого рождения. Сомнения утекали из Элен, утекали, но сигнал еще стучал молоточком, что что-то не то. Пустяки, Элен отмахнулась, наверное, долгое путешествие ее сделало такой подозрительной, или длительный сон, в котором она увязла и с таким трудом выбралась. Да, она спала и все, что она видела и пережила, все приснилось.

– Что с тобой, глупыш? Приснилось что-то? Давно ты меня так не обнимала. – Мать была удивлена, но и не торопилась выпускать дочь из своих объятий.

– Нет, мамуль, все хорошо. Просто я соскучилась.

– Соскучилась? Странно. Мы же с тобой виделись около двух часов назад.

– Не обращай внимание. Все хорошо и ладно.

– Как скажешь. Ужинать будешь? Проголодалась, наверное.

– Да. Умираю от голода. А где Оли? А, кстати, Кэрри у нее теперь живет? А то я его у себя не застала. – Спросила Элен, усаживаясь за обеденный стол.

– Какой Кэрри, детка? Впервые слышу про этого Кэрри? Кто он? И кто эта такая Оли?

Девушка остолбенела. Улыбка не успела сползти с лица, а молоток, назойливо стучавший в голове тихо «тик-тик», стал бить громоподобно «бах-бах». Внутри все похолодело и упало резко до того, как пришло осознание яркое, болезненное и ранящее – другой мир. Чужой мир. Снова промашка и она снова гость с определенной задачей и снова не будет покоя. Нет! Надо гнать эту мысль прочь, прогнать вместе с этим чертовым барабаном. Она просто спросонья чего-то недопоняла, вот и все, это назойливая паранойя ее хочет свести с ума, а на деле то все просто и ясно.

– Детка, с тобой все в порядке? Ты побледнела. Тебе плохо? – Женщина, обеспокоенно подошла к дочери и заботливо приложила к ее лбу мягкую ладонь, проверяя температуру.

Понятие «мама» уже с ней не срасталось, расползаясь худыми нитками, не смотря на отчаянные попытки сдержать и увязать псевдо портрет

– Все в порядке, ма-му-ль. – Элен выдавила из себя.

– Ну, я же вижу, что не в порядке. Алиса, что случилось? Ты заболела? Не нужно скрывать это от меня; если тебе нехорошо, то нужно о тебе позаботиться.

«Алиса?! Меня же зовут Элен!» – чуть не выпалила девушка, но вовремя сдержалась. Что-то ей подсказывало, а, вернее, остановило, что не нужно себя раскрывать в данный момент, во всяком случае, не сейчас.

– Все в порядке, правда. Наверное, со сна голова закружилась. Я схожу, умоюсь в ванную и вернусь сюда. – Мягко отклоняя ладонь, Элен встала и на нетвердых ногах вышла из кухни.

– Если тебе станет хуже, зови меня, дорогая. – Донеслось вслед.

– Хорошо.

Ванная нашлась сразу, расстановка всех помещений в этом доме предельно точно соответствовала «реальному дому» Элен. Но к чему не была готова она, так это к предательству зеркала. Едва взглянув в него, она чуть не закричала от поглотившего ее страха, но вовремя зажала ладонями рот, боясь привлечь ненужное внимание: с другой зеркальной стороны на нее смотрела совершенно незнакомая ей девушка с округленными от страха глазами и стискивавшая, как и она, руками рот. Элен отшатнулась от зеркала, и незнакомка сделала то же самое, Элен отмахнулась от нее и та сделала все точь-в-точь, как она.

«Что за чертовщина? Неужели это…?» – Девушка отвела руки от лица, незнакомка повторила за ней, и обе, настороженно бочком приблизились к зеркалу. Дрожащими пальцами правой руки Элен резко дотронулась до зеркала. Теперь ужас, медленно оседая мягкой пленкой, уступил место раздражению и дополнительной боли: та девушка, смотрящая на Элен, и повторяющая все ее движения была ничем иным, как ее отражением!

«Но почему? Мало того, что я не попала домой, теперь я еще и выгляжу иначе! Черт! Черт! Этого не может быть! Просто не может быть!». Она была готова разбить зеркальную незнакомку, только бы вернуть себе свой прежний вид. Слезы негодования просочились и потекли по лицу.

«Не хочу терять себя! Не хочу! Не хочу! Не хочу! Верните мне мое тело! Пожалуйста, умоляю вас, верните! Ненавижу! Ненавижу вас, кто бы вы ни были! К черту вас!».

Девушка открыла кран и стала яростно растирать лицо холодной водой. В какой-то момент она с ненавистью плеснула в отражение зачерпнутой в ладонь водой, желая смыть чужой лик, и ударила по растекающемуся образу кулаком. К счастью, зеркало выдержало яростный протест, а обе девушки по обеим сторонам, унимая боль в ушибленных кистях, отвернулись друг от друга. Сев на краешек ванны, и уткнувшись в ладони, Элен сотрясалась от охватившей ее истерии. На кафельном полу медленно росла миниатюрная лужица из набрызганной воды и опавших слез. Прошло некоторое время прежде, чем она смогла взять себя в руки, Она устало подняла голову, обильно умыла лицо и тупо уставилась в зеркало.

Уже примиряясь с новым обликом, скорее от безысходности, она решила, как следует изучить его. Что ж, по крайней мере, не уродка, смуглая кожа, черные глаза, правда, теперь заплаканные и припухшие немного, густые брови, нос приплюснутый, но в меру, полные, бледно-розовые губы и волосы курчавые до плеч огненного цвета. По комплекции и росту все в норме. На вид мулатка или арабка. Но почему тогда так называемая мать так похожа на ее родную маму? И почему до заглядывания в это треклятое зеркало Элен не заметила явных изменений в своей внешности? Почему?

– Вот, как вы воспринимаете иней, ну, как? Замерзшая закристаллизовавшаяся влага, субстанция, преобразившаяся из прозрачной жидкости в серебристый искрящийся снежный холод? Для меня все проще и прозаичнее. Иней всего лишь налет, да-да, холодный безжалостный налет смерти! Хоть он и исчезает под первыми согревающими лучами солнца, но влажный его след высыхая и словно клеймя живое, оставляет семя погибели, которое спит до некоторого случая, чтобы забрать то, что пометил пресловутый налет, то бишь иней.

И почему именно сейчас в ее памяти всплыл образ Старого Философа, ее университетского преподавателя математики? Хотя очень занятный старикан, что тут говорить. Господин Кливленд Вайсман, чудаковатый старичок, бессменно появлявшийся на лекциях в старом поношенном твидовом костюме мышиного цвета и ультракрасном, прямо таки огненном галстуке. Немного рассеянный и простоватый, он не замечал, а может просто не обращал внимание на белесые отметины мела, которыми изобиловали боковины и рукава пиджака.

Свое прозвище он приобрел в кругах студентов, впрочем, уважавших его и возведших, таким образом, безусловно любимого преподавателя в почетное звание, за своеобразную методику ведения лекций. Вперемешку с теоремами и формулами существовали так называемые «островки передышки». Это были самые любимые минуты у всех студентов, посещавших курс господина Вайсмана. С взъерошенными белыми и воздушными волосами, словно пух, с нацепленными и заляпанными пальцами и мелом очками на лбу, он поразительно напоминал Эйнштейна, а его по-детски наивные глаза излучали в такие моменты отстраненность и теплый свет.

Этот старичок был всеобщим любимцем не только у группы Элен, но и всего университета, что было крайней редкостью, учитывая, интересы современных студентов. Элен обожала лекции математики, хотя никогда и не любила этот предмет с его сухими формулами и цифрами, но тянуло ее, как и всех остальных ребят, прикоснуться к чему-то по-настоящему, живому, тому, что не найдешь ни в одной книге, тому, что не услышишь по радио или не увидишь по телевизору – к живому и истинному разуму.

И одна из фраз, кинутых так внезапно когда-то, как и все остальные Старым Философом, сейчас проявилась лакмусовой бумажкой в ее сознании.

– Друзья мои, – он всегда так обращался к аудитории, когда собирался отойти в сторону от стандартной математики к своим изречениям, – а можете ли вы допустить, что мы с вами проживаем лишь на одной грани сложного многослойного мироздания? Что, если существует всего, лишь единый и неделимый мир, но с бесконечным набором сторон, которые представляют собой отдельные полноценные миры с развитыми цивилизациями, и одна из них наша. Каково это? Представьте, напрягите свое воображение. Сразу все становится интереснее и проще, не правда ли?

Она до сих пор не могла понять, как подобные мысли могут исходить из этого маленького сухонького старичка, но все его слова укладывались на нужное место в ее сердце, ибо подобные вещи постичь возможно лишь только им, а не разумом.

«Главное не выдать себя. Я в чужом мире и неизвестно, чего здесь мне надо опасаться. Надо вести себя естественно. Играть роль». Элен вконец успокоившись и убрав все остатки недавней истерики, вышла из ванной комнаты и вернулась на кухню. Там, сидя у окна, ее ждала женщина, которая была как две капли похожа на ее родную мать, и которая ее принимала за свою «другую» дочь Алису.

***

Элен улыбнулась «матери» и вновь заняла место за столом.

– Тебе лучше, дорогая?

– Да, мамуль. Я себя чувствую отлично. – Сказала девушка, рассматривая свои холеные ладони с унизанными на пальцах кольцами.

Видимо, эта Алиса, еще та штучка, очень себя любит. И одежда у нее высший класс: пижама, которую Элен не замечала на себе до посещения ванной комнаты, сшита была из тончайшего шелка темно-синего цвета с напылением серебряных звезд, а на ногах красовались миниатюрные бархатные тапочки на элегантном подъеме. Интересно ей было то: она ли находилась в теле Алисы или такой она должна была быть в этом мире? И ее голос, он тоже стал другим, чужим каким-то, с хрипотцой. А, не важно.

Глянув в окно, девушка поразилась тому, как быстро стемнело. Когда она заходила на кухню впервые, то явно помнила, что на улице было светло, как днем, а в ванне она провела от силы двадцать минут, самое большее полчаса. Что не так? Время здесь по-другому идет что ли?

«Я прям, как Алиса в безумном Зазеркалье» – пронеслось у нее в голове. «Меня даже так и зовут здесь. Ха! Даже смешно».

Они сидели за столом и мило пили разбавленный молоком чай с конфетами, печением и джемом. «Мать» ей рассказывала новости про знакомых, а Элен делая вид, что в курсе, о чем речь, впихивала намазанное джемом печенье, лишь бы ничем не выдать себя. За окном погода вконец испортилась, было слышно завывание ветра, а дождь вовсю атаковал окно, заливая его извне все новыми потоками небесной воды.

– В такую погоду они только и появляются. – Пробормотала чем-то довольная «мать».

– Кто появляется? – напрягла все внимание, очнувшись от погружения в свои мысли девушка.

– С тобой явно что-то не так. Алиса, это ж твое самое любимое занятие. Как ты можешь не помнить?

– Ну, мамуль, извини, я, наверное, правда приболела и мысли, вразброд. – Попыталась выкрутиться Элен.

– Я же говорила, что ты нездорова, сразу заметила, что ты сама на себя не похожа, а ты все отнекиваешься!

– Это, наверное, усталость. Не волнуйся, мамуль. – Испугавшись, поспешно заверяла Элен, и затем осторожно спросила. – Так кто появится?

– Твои любимцы, Алиса. Как ты могла забыть про них? Пеликары. Да вон, посмотри, они уже здесь! – женщина рукой махнула в сторону окна.

Элен просто прилипла к стеклу, с открытым от удивления ртом, наблюдая картину, которую можно было увидеть в фильме Спилберга или Хичкока, но никак за окном дома. И дома ли?

За окном бушевало море в своем неистовом мрачном ночном хаосе. Волны с грохотом разбивались о каменистый берег, который вобрал в себя основание серого высокого устремившегося ввысь маяка, и из одного окна его, прильнув так, что губы и нос расплылись по стеклу в плоской гримасе, на все это мрачное действо благоговейно взирала девушка. Но не природа поразила ее воображение и разум, а те, кого она увидела, те, про которых упомянула «мать».

Сначала она различила неясные силуэты среди бушующих волн, затем по мере их приближения контуры стали четче, а движения более резкими. «Это птицы! Но они какие-то странные». «Мать» выключила свет на кухне, чтобы было лучше видно. Теперь сердце Элен забилось еще чаще, когда она смогла разглядеть ночных гостей. В хаотичном беспорядке совсем рядом с берегом кружили огромные птицы, очень похожие на пеликанов, но имевшие существенные отличия, которые Элен не могла уловить из-за быстроты их полета. Птицы неустрашимо опускались к самой кромке бурлящей воды и что-то там ловили, зачерпывая клювами.

«Что можно поймать в такую погоду? И почему птицы летают в ночное время? Полная белиберда!» – у девушки вопросы копились с геометрической прогрессией и требовали немедленных ответов. Но она боялась себя выдать и поэтому решила осторожно выведать про птиц.

– А разве не поздновато для этих… пеликаров?

– Ну что ты, детка. Как раз самое их время. Они же ночные стражи, забыла, как их зовут в народе? Ночными охотниками.

– Точно. Что-то я запамятовала.

– Настало время их угостить. – «Мать» достала из шкафа небольшой пакет с приличными кусками черного и белого хлеба. – Держи, Алиса. Вон твой любимец прилетел, ждет лакомства от тебя.

К окну совсем близко подлетел пеликар, и Элен с восхищением и трепетом смогла его рассмотреть. Действительно, внешне птица очень походила на пеликана за исключением размеров (данный экземпляр мог составить конкуренцию внушительному платяному шкафу), вытянутого кожаного гребня на голове и змеевидных глаз. Зависнув перед окном, птица, казалось, смогла бы укрыть своими внушительными крыльями от непогоды. Это был монстр с большой буквы.

– Открой окно, глупышка, он уже заждался.

Элен неумело справилась с задвижкой и открыла окно настежь, впуская в помещение мокрый соленый ветер и крик подлетевшего гостя.

– На, держи. – Женщина вложила ей в руки пакет.

Элен вынула кусок белого хлеба, размером с две ладони, нехилый такой кусочек, и неуверенно вытянула его перед птицей.

– Кидай, ты чего замерла? Он не будет из рук брать, ты же знаешь это отлично. Давай, живее кидай ему, а то он раскричится.

Элен уже замахнулась для того, чтоб сделать бросок, как птица стала совершать странные рефлекторные движения головой, будто борясь с чем-то. В какой-то момент клюв ее раскрылся и оттуда вывалился огромный змей! Разглядеть его как следует, не удалось, но впечатление от увиденного было слишком грандиозным, отвратительным и неожиданным.

Теперь пеликар снова приблизился вплотную к окну и громко закричал, требуя хлеба. Элен не заставила себя долго ждать и бросила в бездомную глотку, а вернее в пасть, кусок хлеба, который казался горошиной для громадной птицы. Но пеликару угощение понравилось, он снова призывно защелкал громадным клювом и открыл его. Девушка достала второй кусок, черный, и с ловкостью питчера закинула хлеб.

– А больше нет ничего, дружок. – С нежностью сказала «мать». – Ты все съел. В другой раз получишь лакомство.

К удивлению Элен пеликар подмигнул и спокойно отлетел к своим сородичам.

– Он тебя понял! Он понял то, что ты сказала! – возбужденно заголосила девушка.

– Еще бы он не понял. Пеликары разумнее собак. И если говорят им «нет», значит, нет. – Женщина уже торопливо закрывала окно, перекрывая доступ холодному ветру.

– Мамуль, а что за змея выпала из клюва пеликара? – снова осторожно спросила Элен, стараясь не встречаться взглядом с «мамой».

– Это же наг. Как ты не узнала его? Ты же не раз видела, как пеликары выбрасывают нагов здесь.

– Ах да. Точно. А пеликары ими питаются?

– Нет, что ты! Бог их упаси! Они лишь ловцы, хорошие, заметь. Скоро всех этих гадов переловят, и жить будет куда спокойнее.

– А Наги, разве вредны настолько?

– Алиса, ну что ты все глупые вопросы задаешь, будто тебе пять лет? Ты же все отлично знаешь про них. Я тебя просто не узнаю, детка. – Женщина вплотную подошла к Элен и, положив ладони на хрупкие плечи девушки, заглянула в лицо с недоуменным видом.

Нужно было выкручиваться и немедленно.

– Все в порядке, мамуль. Наверное, простыла немного и в голове каша. Я завтра уже буду, как огурчик. – Элен выдавила из себя улыбку и сделала ангельские глазки.

– Ну, смотри. А то я могу и врача вызвать на дом или сами доедем в больницу.

– Не, не, не! Не надо никаких врачей и больниц. Я очухаюсь, поверь мне. – Элен активно закивала головой.

– Ладно. Мне нужно позвонить в службу зоологов. Пускай приедут и заберут этого полудохлого нага, пока он не уплыл обратно в море. Хоть какой прок из него да выйдет. – Женщина направилась в сторону телефона, закрепленного на стене тут же на кухне.

– А разве зоологи работают ночью? – Элен старалась придать голосу как можно больше пренебрежения.

– Нет, но они с рассветом уже будут здесь, чтобы забрать эту тварь.

– А какой им прок от змея?

– Как какой? Из-за кожи уже достаточно с ним повозиться. Кожа ведь прочная, в технологиях там разных ее используют. А еще эта, как там ее называют, забываю всякий раз, железа под языком. Из нее в медицине тоже чего только не делают. Хоть где-то от нагов есть толк.

– Мамуль, а разве нельзя дать нагу уйти в море? Он же морское животное, как я понимаю.

– Чего? Нагу дать уйти в море?! Алиса, ты, когда заделалась в отряд «Зеленых»? Эти дебилы не понимают, за кого борются и ты туда же! – Женщина завелась и эмоционально замотала рукой с телефонной трубкой в воздухе. – Это же Наги! Наги! Злейшие враги пеликаров и ужасные вредители. Они издревле разоряют гнезда пеликаров, за что те их отлавливают и убивают. Этот тоже натворил видно дел, раз его поймал тот красавец. Наги – хитрые изворотливые и подлые твари! Они и людям вредят по возможности. Не думай даже помогать им! – Такой гнев стоял в глазах женщины, что Элен решила больше не заводить речь о змее.

Она лишь послушно закивала и сказала что-то типа: «Да, мамуль». Ну, надо же и в этом мире есть защитники природы!

Женщина набрала нужный номер и сообщила о произошедшем за окном. Элен же вышла из кухни и решила принять ванну с пенкой и маслами, необходимо было дать тайм-аут голове и собрать все мысли воедино.

***

Где-то, через час, Элен покинула ванную комнату, посвежев и воспрянув духом. В голове возник план, и начаться он должен был снаружи маяка. Она тихонько, дабы не разбудить «маму», прошла в комнату Алисы и, порывшись недолго в шкафу, определилась с выбором одежды. Джинсы цвета мокрого асфальта, хлопчатобумажная рубашка черная с белыми звездами, поверх нее толстый и очень уютный кардиган цвета топленого молока с заплетенным в косичку поясом. Оставалось найти подходящую обувь. Собрав волосы наскоро в хвост, и уже одевшись, она обратила внимание, что за плотными шторами в окно пробивается свет. Отдернув одну из штор, девушка убедилась в своей догадке – за окном уже начиналось утро.

«Что здесь со временем твориться? Оно утекает ужасно быстро, слишком быстро. Когда я кормила эту огромную птицу, была глубокая ночь, потом я ушла в ванну, пробыла там от силы час. Не могла же так быстро закончиться ночь, если бы я уснула в ванне, то вода все равно остыла бы за это время, а она была теплой, когда я ее спускала. Чертовщина здесь со временем творится. Надо быстрее действовать».

Послышалась сирена. Элен прильнула к окну и с трудом смогла разглядеть эскорт из нескольких машин, двигавшихся по направлению к маяку. Зоологи. Надо спешить! Девушка не знала, почему так важно было оказаться там сейчас, и почему ее тянуло туда, но решила довериться интуиции. На цыпочках крадучись, она в коридоре в темноте шарила в поисках обуви и, наконец, нащупала пару кроссовок, натянула их и поняла, что не ошиблась с размером, видимо они принадлежали Алисе. Очень осторожно, с ювелирной сноровкой, она открыла замок на входной двери и вышла на небольшую площадку, освещаемую настенной лампой. Под ногами был железный пол, и в паре шагов от двери вниз вела винтовая лестница, такая же железная, освещаемая настенными лампами, излучавшими приглушенный оранжевый свет и расположенными на равноудаленных отрезках. Плотно прикрыв дверь за собой, девушка заторопилась по ступеням, глухо отдававшим внутри маяка железным стуком, вниз. От продолжительного спуска по винтовой лестнице немного кружилась голова, но вот еще пара ступенек и долгожданная дверь. Отодвинув внушительного размера засов, она открыла бронированную дверь и вышагнула на улицу.

Чистое небо, ни единого облачка, легкий свежий ветерок приятно холодил лицо, вырывая изо рта и носа струйки пара и воздух пропитанный солью – идеальное утро. Элен увидела впереди за большими валунами движение и мелькание людей и направилась в ту сторону. Идти приходилось осторожно, балансируя, словно канатоходец; ведь весь берег был усыпан камнями и валунами с остро-торчащими и выступающими краями, а кроссовки на ногах девушки имели очень тонкую подошву для такой прогулки.

Наконец Элен добралась до того места. Чуть ниже у кромки воды суетились люди в специальном снаряжении, по всей видимости, готовившиеся к погружению. Рядом стоял агрегат странной формы, который должен был последовать за людьми в воду. Только чуть позже девушка догадалась, что это было устройство для пленения змея. Внешне оно напоминало дрансбойт у пожарной машины с множеством крючков для захвата на толстом тросе, намотанном на огромную катушку. Двое мужчин из группы погружения держали за специальные рукоятки внушительных размеров наконечник с закрепленными по бокам десятками маленьких размером с гвозди крючков, и постепенно заходили в воду, за ними тянулся от агрегата гибкий и тяжелый трос. Еще четыре человека вошли за ними в воду и скрылись.

Элен разглядела группу фотографов и журналистов, сдерживаемую в стороне очевидно органами местного правопорядка. Как было понятно из отрывков разговоров, витавших в воздухе, змей уже успел порядочно заползти в воду, но далеко уйти не мог, так как был ранен при падении о камни. Девушка держалась в сторонке ото всех и ждала.

Прошло около часа по ощущениям Элен, но Солнце за это время сдвинулось прилично, и по всем внешним признакам можно было предположить, что день приближался к полудню. Раздался громкий звук сирены и трос под действием двигателя, стал наматываться на катушку обратно. Из волн, набегавших на берег, показались зоологи, оживленно жестикулировавшие тем, кто остался у агрегата. За ними следом из воды выволакивалось слабо извивающееся тело огромной змеи, размером со ствол молодого дерева, захваченное во многих местах крючками. При каждом движении крючки впивались в кожу нага все глубже, кровоточили и причиняли ему дополнительные страдания. Змей не шипел, как ожидала Элен, а издавал трубные звуки, и чем больнее ему было, тем громче он кричал. К агрегату подвезли огромный круглый сосуд с водой, в который не без труда и ухищрений погрузили змея.

На некоторое время нага оставили без внимания, зоологи собирали оборудование и давали короткие интервью любопытствовавшей прессе, и лишь фотографам разрешено было подойти и сфотографировать змея для газет и журналов. Девушка слилась с этой пестрой братией и приблизилась к резервуару, дабы лучше рассмотреть пленника. По дну медленно ползая, передвигался змей изумрудного цвета, все тело его покрыто было множеством ран от мелких царапин до глубоких разрывов ткани. Сделав очередной круг, наг неожиданно остановился напротив Элен и застыл. Девушку поразили его глаза, красивые миндалевидные, почти человеческие и грустные. Из одного глаза выделилась желтая жидкость, похожая на слезу, которая не растворилась в воде, а поднявшись к поверхности, лопнула, издав жалобный всхлип. Вздрогнув и, обернувшись, она поняла, что никто не услышал этого, кроме нее.

«Дитя света, приветствую тебя». Девушка замотала головой. Но люди, проходившие мимо, не смотрели в ее сторону. «Я говорю с тобой, посмотри прямо».

С ней говорил змей! Сомнений уже не было. Но никто его не слышал. Как такое возможно? « Это мысленно происходит. Никто из этих людей не сможет нас услышать. Они слишком приземлены. Но ты другая. Ты не из этого мира. Ты светлая. Поэтому слушай внимательно. Мало времени у меня». Элен зачаровано смотрела в глаза нага, все внимание сконцентрировалось на красивых грустных глазах.

«Издревле мы существуем – великая цивилизация нагов, высокоразвитая и миролюбивая. Люди всегда боялись нас и завидовали нашим знаниям и способностям. Нет никакой вражды между пеликарами и нагами. Это сказка для простых ничего не знающих людей. Пеликаров специально натаскивают на ловлю нагов и истребление. Кожа и железа лишь прикрытие, не это нужно людям от нагов. Информация – вот, что их интересует. Каждого нага, пойманного пеликаром, подвергают зверским пыткам, чтобы выведать местонахождение морских городов, обителей нагов. На дне моря много наших городов, но наша численность сокращается. А если люди вызнают, где наши дома, то уничтожат вмиг нашу цивилизацию. О, дитя Луны, молю, помоги мне бежать и скрыться. Знаю я, что тебе нужно найти путь из этого мира. Могу тебе помочь попасть домой, но помоги мне, ибо мертвым от меня тебе толку не будет».

« Но почему ты сразу не уплыл домой, когда пеликар тебя сбросил вниз?».

«Я был сильно контужен, ибо упал на мелководье, а камни здесь очень остры и многочисленны, как и люди, что хотят смерти моему народу. Когда я пришел в себя, то было уже поздно, им удалось меня поймать».

Если это и была ложь, то Элен этого не распознала, а слова поразили ее в самое сердце, да и что-то не сходилось с самого начала. Задумчиво обходя резервуар, девушка вдруг поняла, что сделан он из резины или сходного по структуре материала, по тому как странно он качался. Это был огромный воздушный шар с водой, только верхушка у него была не завязана. Глядя под ноги, Элен нашла нужного размера камень с острым краем и подошла вплотную к резервуару.

«А что если все это ложь? Вдруг я делаю ошибку?». Девушка заколебалась, сомнение и понятный страх удерживали ее руку.

«Смелее, дитя! Смелее, не бойся, ты знаешь в сердце глубоко, что это решение правильное и единственное. Вперед! Оставь страхи! Быстрее!». Наг торопил ее и заметно оживился. Наверное, она для этого и попала сюда. Рука замахнулась и полоснула резиновый край. Ничего не вышло, резина прогнулась, но устояла под ударом. Еще удар, за ним другой.

– Стой, дура! Ты чего творишь?! Отойди оттуда немедленно! Оттащите ее. Она же повредит аквариум. Стой! – крики приближались.

Элен представила себе перекошенные от негодования и страха лица тех зоологов, и ее охватило то самое чувство, что возникало в детстве, когда она с сестрой шкодила и знала, что расплата будет неминуема, а потому вложила в удар всю силу, на какую была способна. На этот раз камень вошел в резину, прорывая оболочку с оглушительным звуком. Вода, вырываясь из повреждения, обрушилась на девушку и смыла ее в сторону, припечатывая к острым камням на земле. Хорошо, что головой не ударилась, иначе бы ее размозжила, но вот руки, спина и ноги ныли от жесткого приземления. Змей тем временем, извиваясь, сумел выбраться из быстро оседавшего резервуара и подполз к девушке. Она еще не очухалась и отплевывалась от морской воды, в которой чуть не захлебнулась минутой назад, а наг ухватил ее за руку осторожно и из последних сил поволок в сторону моря.

Вокруг был шум: кто-то кричал, что нужно спасти девушку, что-то щелкало, сирена била по ушам, потом стали раздаваться выстрелы, как оказалось, стреляли зоологи стрелами, напичканными транквилизатором, но они к счастью, не задели змея и его спасительницу. Девушка с трудом соображала, слишком быстро все произошло. И потому, когда наг достигнув кромки воды, отрыгнул из себя странный пузырь и велел его натянуть на голову, Элен, не раздумывая, выполнила. Змей же снова ухватил ее за руку и утянул в воду.

***

«Как в кино». – Пронеслось е ее голове. Преступление, спасение, побег и погоня. Сквозь запотевший пузырь было видно, как стрелы с транквилизатором рассекают воду и, теряя скорость, плавно тонут. Что-то было нереальное во всем этом, и все слишком быстро, даже чересчур. Одежда промокла до конца и неприятно облепила тело, охлаждая его и забирая тепло. Наг плыл на удивление очень быстро и грациозно. Элен летела, другого сравнения не было, рядом с левой рукой плотно, но очень осторожно зажатой меж острых зубов змея. Однако боли она не испытывала, до такой степени бережно держал свою спутницу новый знакомый. Вода была очень мутная и вскоре стала темной по мере опускания на глубину, в которую погружались двое. Свет сюда уже не проникал, и Элен лишь чувствовала вибрации от движения змеиного тела.

Начал нарастать страх, панический и неконтролируемый. Она с детства боялась купаться в речке. Не то чтобы совсем, но заплывать далеко и тем более нырять. Ее всегда страшило то темное пространство, где могло обитать что угодно – боялась она подводных монстров, начиная с крупной рыбы и кончая русалками. Но больше всего она боялась покойников, хотя те никакого вреда причинить не могли, но все же….

Вот и сейчас, забыв про сковывавший ее холод – вода, чем глубже, тем обжигающе холоднее – девушка с трудом себя контролировала. В груди стало тесно, сердце, казалось, разорвется от бешеного биения, дышать становилось труднее, хотя в чудо-пузыре воздух и не убавлялся, в висках пульсировал необузданный страх, с которым ей нужно было справляться в одиночку. В голову лезли картинки одна ужаснее другой. То ей казалось, что сейчас на нее нападет огромная акула и разорвет ее пополам, то, что ей не хватит кислорода, и она не доплывет туда, куда ее тащит змей, то ее ужасала одна мысль от того, что она затеряется в этой всепоглощающей темноте и останется одна. Даже кричать она не могла, язык прилип к гортани и не слушался хозяйку. Нужно отвлечься, нужно, нужно. Змей молчал и не собирался нарушать тишину.

Элен отчаянно цеплялась за воспоминания о родных, но они проходили в голове бледными картинками и, не оседая, уносились. Вот перед глазами проплыли ее друзья: Рэйчел и Рут, две ее веселые подружки, две ее улыбки и защитницы; вот Бил, крепыш и задира, но очень добрый и веселый, просто душа компании; и наконец, Шон. Ах, Шон, миляга и скромняга. Если б он только знал, если б мог догадаться, что ее сердце всегда сжималось и дрожало, когда он был рядом.

Элен вспомнила тот вечер их первого знакомства. Это было зимой на первом курсе университета. Шон учился на втором курсе, но в тот вечер с другом заглянул в актовый зал, шла подготовка к студенческому концерту и нужна была талантливая и активная молодежь. Не то, чтобы он хотел участвовать, а просто за компанию с другом зашел. Друг, кстати, был Бил, не пропускавший не один концерт и потащивший Шона с собой из лучших побуждений. Там, на сцене, помогая разбирать декорации, неловкий Шон столкнулся с Элен и наступил ей на ногу, но она не рассердилась на него, а лишь рассмеялась и пошутила по поводу его неуклюжести. Он тогда был краснее вареного рака и не знал, куда себя деть, но девушка его успокоила. А потом их познакомил вовремя подошедший Бил, а потом….

Сколько было этих «потом»: встреч и общения, общих мероприятий с друзьями, но Элен вспомнился именно тот вечер и те глаза, которыми Шон смотрел на нее впервые. Тогда она утонула в них окончательно и бесповоротно, только сейчас она это осознала, идя ко дну с морским змеем. И к чему только нужны эти сейчас уже ненужные воспоминание?

– Все воспоминания, что таятся в закоулках нашего разума, абсолютно все, важны для нас. Даже, если порой на поверхность проступают незначительные и, казалось бы, пустые памятные события и моменты, даже они нужны нам, ибо все ненужное никогда не привяжется и не застрянет сорным мусором в таком совершенном сосуде разума, как мозг. Уж поверь, дитя, но он так продуман Создателем и так устроен, что любая мельчайшая частица, прикоснувшаяся к нему, мгновенно становится его частью, либо уничтожается навсегда за ненадобностью, как стирается след на песке водой. Это настолько гениально и настолько просто, что попросту незаметно. – Проник голос змея в ее голову.

– Ваши слова, они напомнили об одном человеке из моего мира. – Ответила мысленно она.

– Вот, как. Возможно, мы оба знаем этого человека? Довелось мне однажды встретить одну девушку из твоего мира, очень непростую и интересную. Она из числа малочисленной касты, а именно, из наблюдателей.

– Кто такие наблюдатели? Я впервые о таких слышу.

– Есть две избранные касты среди людей вашего мира: вершители и наблюдатели. Ты относишься к первым, а она ко второй. Вершители несут в себе от рождения миссию, у каждого она своя, но, как правило, ответственная и очень яркая по событиям. А вот наблюдатели в противовес вершителям, наоборот, не имеют права встревать в какие-либо события и долг их лишь следить и наблюдать, за что они и получили свое название, но зато они повелевают временем.

– Это как же?

– Они могут в любое время по своему желанию пройти сквозь временные ворота в любой точке планеты в абсолютно любое время истории без последствий для себя. Но за такое всемогущество, конечно, есть и расплата. Эти люди, хоть их и немного, обречены на одинокую жизнь. Они не имеют права создавать семью.

– А если они все же осмелятся это сделать? Что тогда?

– Тогда их родные будут платить за это своеволие.

– Откуда же вам столько известно о наблюдателях и вершителях?

– Как я уже говорил ранее, встретил я в одном путешествии девушку-наблюдателя с улиткой, это ее единственный друг, которого она смогла себе позволить, так как и друзьями не дозволено обзаводиться наблюдателям.

– Как обидно и несправедливо. А как же зовут эту девушку?

– Эту неунывающую оптимистку с живой улиткой на плече зовут Лиза. Презабавная девушка. Большего я о ней не ведаю, мне и этого достаточно.

– Но неужели те высокие слова сказала вам она?

– Она, но она их пересказала. Как я понял, во время своего перехода, она побывала в одном университете, и запомнился ей там один преподаватель. Так вот эта фраза принадлежит ему.

– Кливленд Вайсман… – Прошептала Элен.

– Имени она не называла, но раз эта фраза у тебя ассоциируется с данным именем, то вполне возможно, что это может быть он.

– Эти слова, они очень соответствуют тому, что говорил мой преподаватель математики в университете. Как такое может быть? Неужели мы могли с этой Лизой сидеть в одной аудитории и слушать лекции?

– Нет ничего невозможного. А ты, дитя, не задумывалась, почему именно эти слова, именно этого человека так глубоко засели в твоей душе?

– Не знаю. Но мне становится намного легче, когда я о нем вспоминаю.

– Возможно, что твой учитель и непростой человек, потому, как подобные мысли и слова вытекают из чистого незапятнанного разума.

– На что вы намекаете? Что господин Вайсман не тот, за кого себя выдает?

– Скажи, а есть ли семья у почтенного старца?

– Откуда вы знаете, что он стар? Ах, да, вам же Лиза-наблюдатель рассказала про него. А вы знаете, я только сейчас поняла, что никогда не слышала, чтобы у него была семья и ни с кем его не видела. Но это же ни о чем не говорит?

– Как знать, я тебе уже упомянул, что за любой дар в природе есть расплата и у каждого она своя.

– Погодите, не хотите же вы сказать, что он…?

– Я ничего не сказал и не скажу. Всему свое время и ты все узнаешь. Все ответы на вопросы в конце пути и тебе это прекрасно известно. Наберись терпения и будешь вознаграждена сполна.

Сердце стало биться ровнее, дыхание стабилизировалось, и Элен вдруг поняла, что страх ушел, его нет. Они плыли целую вечность, как казалось девушке, в непроглядной темноте время застыло.

Впереди ей привиделись маленькие огоньки. «Наверное, это галлюцинации. Странно, что я еще не оглохла и могу дышать нормально. На такой глубине должна была давно начаться кессонная болезнь». Но огоньки не исчезали, а, наоборот, увеличивались в количестве, разрастаясь по периметру. Уверенная в том, что это галлюцинации, Элен не сразу заметила, что пространство, в котором горели огоньки, посветлело. Стали различаться контуры, которые стали складываться в фигуры.

«Да это же город! Морской город, про который мне говорил наг. Какой же он огромный. Целый мегаполис под водой. Это цивилизация, а люди истребляют ее! Ужасно. О, господин Кусто, вам и не довелось такое узреть! А я вижу!». Элен испытывала приятное волнение первооткрывателя и осознание того, что она находится в первом ряду, бегало по ее крови мощными толчками адреналина.

Сколько домов! Но не таких, что привычны человеческому глазу, а скорее такие, что напоминали перевернутые глубокие тарелки с множеством круглых входов, но это при близком рассмотрении. А с высоты рыбьего полета, где еще были Элен с нагом, дома были капельками и огромной спиралью средь них закручивалась к центру города основная улица, излучающая туманный зеленый свет. Сверху она походила на гигантскую змею с головой, у которой открыта пасть, и торчит раздвоенный язык. Вот это чудо градостроения! От этой широкой улицы, словно извивающиеся червячки, исходили во всех направлениях улочки с мощеными дорогами и освещением неизвестного происхождения всевозможной палитры, но достаточно ярким.

Дома, сотни, нет тысячи домов и все белоснежные. Глаз не мог охватить полностью всего того великолепия. Кроме домов там были дворцы неописуемых форм и размеров, храмы с колоннами и пьедесталы с памятниками, изображавшими нагов. И множество змей, снующих туда-сюда по своим делам. Элен вспомнился ночной Нью-Йорк с его огнями и подавляющей мощью.

Она посмотрела на своего спутника и заметила, что он сменил траекторию движения и плывет в какую-то определенную сторону. Они снижались плавно и по кругу. Впереди показалась круглая площадь с интересной постройкой в центре, вокруг мирно проплывали другие наги. Сделав последний круг, наг опустился на дорогу, выложенную необычным гладким камнем и выпустил руку девушки из пасти. Змеи, мирно гулявшие по площади, нервно задергались и стали в воде плавать кругами, издавая звуки, которые были их речью. Элен догадалась, что они испугались ее появления.

– Тихо! Она не враг нам. Разве вы не видите, что она не из нашего мира? Разве вы не чувствуете ее энергию? Разве вы не поняли, что она Лунное дитя? Она спасла меня, хотя могла этого не делать. Я в долгу перед ней. Братья и сестры, прошу вас помочь нашей гостье попасть домой. Вы знаете, что надо делать. – Наг говорил торжественно, и девушка понимала все, что он вещал своим согражданам. А змеи успокоились и внимали ему.

– Вы можете мне помочь? Правда, можете? – С надеждой спросила она.

– Да, дитя. Мы великие путешественники среди миров и времени. Мы и в твоем мире бывали не раз, вот как я смог встретить Лизу и узнать о наблюдателях, после себя оставили мы воспоминания, которые у вас вошли в легенды и мифы о морских змеях.

– Вот это да! А ученые считают, что это сказки.

– Нет, все мифы и сказки основаны на реальности. Мой народ поселился на этой планете еще задолго до появления первого человека. Наша родина – далекая Звезда-Матерь, имени ее мы тебе не назовем, потому, как поклялись не разглашать все, что связано с нашим древним домом. – Змей говорил приглушенно, а остальные кивали головами в знак его правоты.

– Но почему вы покинули свой дом и поселились на чуждой вам планете?

– Это была экспедиция в научных целях. Ты отлично знаешь, что это такое. В вашем мире в разные эпохи было множество таких экспедиций. Кроме нас вашу планету посещали и другие цивилизации, что тоже отразилось в древних манускриптах. Авария корабля вынудила экипаж обосноваться на голой без единой травинки земле. В тот период эта планета была очень молода, и кроме воды и земли на ней еще ничего не было.

– Как же они выжили?

– У команды было все необходимое: знание и сила, чтобы создать жизнь на этой Земле.

– Они создали все живое?! Растения, животных?!

– Абсолютно верно, дитя. В очень короткий срок они заселили участок суши растительностью, пригодной для климата и примитивными животными, которые расплодились и распространились по всей планете. Тоже произошло и с водной стихией.

– И людей тоже вы создали?

– Нет. Этих особей создали не мы. Но те, кто их создал – ужасные существа. Те из них, кто остался на планете контролировать развитие людей, живут в недрах Земли, около огня. Они наши злейшие враги и именно они внушили людям ненависть к нам, чтобы с их помощью нас изничтожить. Люди всего лишь послушные марионетки наших врагов и поклоняются им, как Богам. Хотя люди не такие уж и люди, как ты могла думать, дитя, они лишь копии. Первых людей создали из клонов по генетическим образцам несчастных, украденных из твоего мира.

– Все люди этой планеты лишь клоны людей моего мира?!

– Да, дитя. Они копии, вернее, потомки копий.

– Можно еще вопрос? А как вашему народу удалось размножится здесь и почему вы остались на этой планете?

– Мы полюбили эту землю, она стала домом моему народу. С нашей родной планеты переселились добровольцы, которые построили множество подводных городов. Эта планета наш дом. К тому же должен быть баланс: если мы покинем планету, то люди уничтожат все, что мы создали. А это недопустимо.

– Могу я узнать имя моего нового друга? – спросила Элен.

– Мое имя древнее твоего мира, дитя, ты не сможешь его воспринять, но можешь меня помнить под названием, которое моему народу дали люди этого мира. Называй меня Наг.

– Для меня честь знакомство с тобой и для меня ты Наг с большой буквы.

– Я, как глава этого города, заявляю, что ты, моя спасительница, вернешься домой. Тебе нужно торопиться. Как ты поняла, время здесь быстротечно. А портал работает в определенное время. Скоро он перестанет действовать.

– А где портал?

– Вот он. Пред тобой.

Элен еще при спуске на площадь обратила внимание на странную постройку в центре. Это была невысокая круглая пирамида из белого камня, верх которой венчали три колонны змеевидной формы.

– Ступай смелее вверх по ступенькам. И встань в центре колонн. Дальше ничего не бойся. Мы все сделаем сами.

Девушка поклонилась Нагу и торопливо поднялась, по широким ступеням на ровную круглую площадку, встав точно по центру, там была отметина в виде шара с исходящими из него лучами. Колонны были выточены с такой детальной правдоподобностью, что казались замершими на месте громадными змеями.

– Братья и сестры, вы знаете, что делать. Да замкнется круг! Да откроются врата! – Наг еще раз взглянул на Элен, она ему коротко кивнула в знак того, что готова и змей издал клич.

Как по команде, все змеи на площади начали плавать вокруг пирамиды против часовой стрелки, наращивая скорость. Они напевали, вернее трубили, какое-то заклинание или что-то в этом роде. Элен не сразу удалось разобрать слова.

Замкнется круг,

Откроются врата,

Великий Змей,

Впусти ее в себя.

Замкнется круг,

Откроются врата,

Она – наш друг,

Дорогу дай туда.

Замкнется круг,

Откроются врата,

Ее впусти,

Она – твоё дитя.

Движение убыстрилось до такой степени, что Элен перестала различать змей, а лишь видела огромное вращающееся кольцо у подножия пирамиды. Вода бурлила и постепенно воронкой обволокла портал. Девушка стала ощущать покалывание во всем теле, как при легком ударе тока и заметную вибрацию от пирамиды, если бы дело происходило в воздухе, то можно бы было сказать, что воздух наэлектризован. Колонны, сбрасывая каменную пыль, вдруг ожили и три огромных змеи с горящими желтым огнем глазами обвили Элен с ног до головы. Ей стало страшно, но она не могла не то, чтобы пошевелиться, но даже кричать. Ее не было видно из-за тел, обвивших ее и сжимавших. Вращение убыстрилось, оно стало бешенным, неистовым, слова-заклинания слились в долгий невыносимый трубный клич, а сама девушка уже не осознавала, что вокруг и в каком порядке. Змеи-колонны сжимали ее, вращаясь в своем заданном ритме. Трудно стало дышать, пузырь лопнул и в рот, нос, уши и глаза хлынула вода. В голове иглой прошила мозг лишь одна короткая мысль: «Это смерть. Конец всему».

Но тут она почувствовала всем телом сильный пружинистый толчок и поняла, что летит вверх, свободно парит, и змеи ее больше не держат. И вот, казалось бы сил уже нет и легкие наполнены водой, она почувствовала, как ее обессиленное и раздавленное тело прорвало водную преграду и пролетев немного, шлепнулось на твердую поверхность.

Элен приподняла голову и ее обильно вырвало. Облегчение пришло почти сразу, одновременно со слезами и исходящей из нее соленой водой. Руки упирались в мокрый песок.

***

– Док, с этой каматозной снова чего-то не того.

– Так, Уильям, сколько раз я говорила, чтобы так не называли пациентку. Что с ней?

– Она дергается.

– Так, почему сестру не вызвал?

– Мария вас просила позвать. Говорит, что боится к ней подходить.

– Что за глупости? Она же медсестра! И что такого страшного она там увидала? И почему не вызвала через пульт?

– Идите туда и она вам все расскажет.

Приблизительно через пару минут в палате Элен Киндмонд.

– Мария, в чем дело? Что за…?! Держи ее! Придави грудь! У нее же сейчас сердце разорвет!

– Да, мисс Брайт, я за вами Уилла послала, сигнал почему-то не срабатывает.

– Что с ней произошло? Я десять минут назад делала здесь обход, и все было нормально. Что это? Смотри, она как будто давится чем-то!

– Да, вижу. Что делать? Она ни чем не могла подавится…. Что за черт?! Ее рвет! Водой?! Что это за мерзость?!

– Как много! И жидкость странная. Сердцебиение нормализовалось. Она снова в норме. Возьми кровь на анализ, Мария. Не нравится мне это все и эта жидкость.

– Чертовщина. С этой девушкой что-то не то. И вы это знаете. Уже все об этом говорят.

– Ерунда, Мария, глупые суеверия. Ты же медсестра, как не стыдно. Вероятно, у нее осложнения помимо травмы. Надо сделать анализ и срочно. И оставь эти предрассудки за пределами больницы.

Безмолвной русалкой стекала

И взглядом печальным звала,

Внимать ей сестер умоляла

По телу вселенной звезда.

«Прощайте, любимые сестры!

Не петь больше вместе, как встарь,

Ночных не водить хороводов.

Жалею ли я? Мне не жаль!

Да, были мгновенья шальные,

Их тысячи было, нет, тьма.

Как Солнце дразнили и лихо

Сияньем своим. Эх, не зря!

Кому-то в ночи непроглядной

Служили небесным лучом.

Вы скажете зря и напрасно?

Скажу: нет, не зря! Всё с добром.

Планетам всем гордым и важным

Мы вызов бросали, друзья,

Язык выставляли отважно.

Как весело было. Не зря!

Грущу лишь о вас, мои сёстры,

Я вас покидаю, любя».

Звезда, разгораясь, сказала

И стала сверхновой. Не зря!

ГАРЕМ

Как же ныло все тело! Оно адски горело, и было трудно дышать, Элен лежа на животе, упиралась головой и ладонями в сырой песок, набегавшая вода со стороны моря слегка касалась ног. Рот еще продолжал судорожно втягивать воздух жадными и болезненными глотками, но напряжение, что держало все тело в стальных тисках несколько минут назад уже ушло, сменяясь непомерной усталостью, от которой каждая клеточка тяжелела. Во рту еще стоял отвратительный соленый привкус с тошным йодным оттенком, и девушка сплевывала каждый раз, когда прибывала слюна. Мокрые волосы неприятно облепили лицо и, сделав усилие, она ладонью отлепила несколько прядей и отбросила их за голову.

Как же все болело! Эти змеи из нее чуть весь дух не выдавили, чудо уже будет, если обошлось без переломов. Хотя, с каждым вдохом, с каждой секундой боль постепенно утихала. Прошло еще некоторое время, когда Элен смогла перевернуться на бок и сесть.

Она сидела у самой кромки воды, жидкая соль теплым мягким одеялом обволакивала голые ступни. До нее не сразу дошло, что она снова в новой одежде – метаморфоза с одеянием продолжилась. К ногам прилипла длинная юбка зеленого расшитого цветными нитями платья. Впрочем, наряд был мокрым, тяжелым и облепил все тело от ног до шеи, как и длиннющие рукава с кружевными манжетами. Было состояние абсолютной закупорености тела, неприятное и чуть раздражающее, и вдобавок солнце на чистейшем бирюзовом небе начинало раскалять воздух, усиливая эффект капкана в новом одеянии.

«Жаль. Та одежка мне по вкусу пришлась и удобная, не то, что эта. А как в этом идти куда-то? Я ж далеко не уйду, оно длиннющее». Еще не совсем придя в себя, Элен тупо уставилась на подол, выпачканный песком, и взгляд ее переметнулся на кисти рук. «Мои! Руки снова мои!». Дрожащими пальцами девушка стала ощупывать лицо и все больше радовалась перемене.

«Ясно одно. Я снова не дома. Но хоть снова самой собой стала». – Думала она устало и без эмоций. – «Но, что же дальше?».

– Извините, госпожа, с вами все в порядке? – от наплывшего сзади голоса, Элен сильно вздрогнула, а все тело сотряс мощный выброс адреналина в кровь.

Она резко обернулась. Голос принадлежал девушке. Восток – вот, что резануло голову при коротком взгляде на незнакомку. Красивое платье до пят из легкой воздушной ткани с переливами различных оттенков с длинными рукавами, а лицо было прикрыто полупрозрачной накидкой, оставляя открытыми только карие глаза и смуглый лоб. Из под кромки подола высовывался узкий чуть загнутый вверх носок обувки, напоминающей чешки. Никаких сомнений. Давно, еще в школе, Элен увлекалась культурой и историей Востока, и образ неизвестной особы живо напомнил ей тех восточных красавиц, которых она видела на старинных гравюрах и иллюстрациях книг.

– С вами все в порядке, госпожа? На вас напали? – Взгляд незнакомки был спокоен, но интонация голоса услужливо-участливой.

– Спасибо, со мной все в порядке. – Вымучено улыбнулась Элен. – Просто небольшая авария.

– Авария? Что это? – Голос изменился, уже нотка любопытства в нем проявилась.

– Да ничего страшного. Просто неудачное приземление.

– Приземление? – Карие глаза округлились, и устремили взор к небу.

– А, что? А вы меня не правильно поняли. Я не оттуда приземлилась. – Элен стало почему-то смешно, она начала хихикать и не могла остановиться, хотя еще все тело болью отзывалось на внезапный приступ веселья. – Извините.

– Но откуда тогда вы могли приземлиться, госпожа? – Девушка смотрела с удивлением и подозрением.

– Из воды. – Смех выплескивался из Элен, как недавно вода изо рта.

Видя, что этим ввела незнакомку в еще большее недоумение, путница решила уйти от щекотливой темы:

– Меня зовут Элен. Могу я узнать имя ваше, госпожа?

На востоке было принято такое обращение, как признак уважения к собеседнику или к высокородному его положению, насколько было известно промокшей путешественнице.

– Мое имя Риа, госпожа. Меня к вам прислала моя госпожа Эсен. Она вас заметила и отправила меня узнать о вашем состоянии и помочь.

– Спасибо, Риа, а где твоя госпожа? Я бы хотела ее поблагодарить за заботу.

– Она совсем близко. За тем холмом. Ждет меня и вас. – Девушка склонила спину и застыла в почтительном поклоне.– Но, если вы не в состоянии идти сами, то она пришлет вам свою охрану в помощь.

– Нет, благодарю тебя, но мне неловко и я сама хочу пройти к госпоже.

Элен повернула голову в противоположную сторону от моря и вгляделась. Пляж, если можно было так назвать то место, был диким и небольшим. Песок белый и мелкий, как порох, через несколько шагов от воды перетекал в серую и грубую массу с вкраплениями растительности. А далее набегал земляной холм, приличный на подъем, у Элен создалось впечатление, что эта горка была создана рукотворно, а не образована под влиянием природных процессов. Чуть далее проглядывались кустарники и что-то еще, что пока с трудом выхватывали глаза.

Путница попыталась встать, но спутавшее ноги платье, чуть не привело к падению. На помощь пришла Риа, она подала руку и поддержала девушку, качавшуюся на слабых ногах, та сделала несколько неуверенных шагов и почувствовала, что силы к ней возвращаются. Каждый шаг был уверенней и тверже. Но было еще кое-что. Платье. Как же оно давило весом мокрой материи! Элен плохо разбиралась в природе материала, но предполагала, что это был бархат или что-то в этом роде. Длинный подол, попадая при каждом шаге под ступни, норовил запутать ноги и уронить владелицу. «Как же раньше женщины мучились с нарядами! Длинные платья, юбки. Как они только ходили в этом?». Раздражение росло, и девушка с трудом сдерживалась, гребя в буквальном смысле ногами в мягком и горячем песке. Риа шла впереди, показывая дорогу, и оборачивалась, проверяя, поспевает ли за ней «госпожа».

«Полцарства за обувь! Хоть какую. Невыносимо горячо! Мои ноги пропекутся сейчас до румяной корочки. Ай!». Девушка прикусила нижнюю губу и попыталась убыстрить шаг, насколько позволяло платье. Через несколько шагов «горячая» зона песка закончилась, так как ноги ощутили на пригорке щадящую теплоту пыли, поднимающуюся при каждом шаге и следующую шлейфом за волочившимся подолом. А холм оказался еще более крут, чем издали казался, без помощи Риа не смогла бы Элен взобраться в платье на него.

На вершине покатого холма девушки остановились для короткой передышки, уж сильно доконало платье свою владелицу. Прикрыв глаза от солнца, Элен посмотрела вперед: совсем рядом, а за холмом то было и не видно, возвышалась стена из белого камня, которая текла в обе стороны рельефной лентой, огораживая то, что находилось за ней от песка и моря. Высоту было трудно определить на таком расстоянии, но в приличных размерах ее не приходилось сомневаться. Верх окаймляли маленькие резные башенки, расположенные на равноудаленном расстоянии и очевидно, служившие наблюдательными пунктами для стражи.

Риа указала кивком головы вниз и только тут Элен перевела взгляд на группу людей, ярким пятном, выделяющимся среди песка и кустарников. Женщина и двое мужчин. Риа уже спускалась вниз, а Элен повернулась в сторону моря и бросив прощальный взгляд, прошептала:

– Спасибо, Наг.

Спуск оказался быстрее, нежели подъем, подобрав платье повыше, девушка сбежала и практически врезалась в тех, кто ее ждал.

– Госпожа Элен, это моя госпожа Эсен. – Торжественно произнесла служанка и смиренно склонилась, представляя свою хозяйку.

Женщина, стоявшая меж двух мужчин, сделала шаг вперед и кивнула головой. Платье глубокого синего цвета шелком струилось до земли, изящно обтягивая тело и вычерчивая соблазнительный идеальный силуэт. Лица дамы видно не было за исключением красивых миндалевидных серых глаз с росчерком пушистых ресниц в окантовке тонких бровей. Глаза грустные, добрые, и смелые с явной заинтересованностью. Двое мужчин – охрана: смуглые, высокие и крепкие при оружии, лица точеные и с аккуратными бородками, и, тем не менее, достаточно молодые. «Арабы или индусы?».

– Приветствую вас, госпожа. Надеюсь с вами все в порядке? – Голос дамы глубокий и грудной, сразу обволакивающий.

– Благодарю, со мной все в порядке, спасибо за ваше внимание. – Элен почувствовала себя мокрой замарашкой рядом с этой особой.

– Как вас зовут, госпожа? – Голос дамы расслаблял.

– Элен.

– Вижу, что вы не из этих краев и потерпели бедствие. Мое имя Эсен, так меня здесь зовут. Надо вас прикрыть от солнца и от ненужных взглядов.

Только сейчас Элен обратила внимание на странные взгляды, которыми перекидывались воины и, проследив направление их глаз, покрылась пунцовым румянцем. Платье, уже подсыхающее на жарком воздухе, но еще достаточно влажное, плотно облегало грудь, выделяя ложбинку и сжимая каждую ее округлость с выпирающими…. Черт! Да она же, считай, голая! Элен нервно, прикрыла руками крест-накрест грудь и инстинктивно отвернулась.

– Онур, сними свой плащ и отдай госпоже. Живо! – Голос Эсен, голос с металлом и силой. – Госпожа, набросьте плащ, чтобы не смущать и не быть смущенной.

Один из воинов отстегнул с плеч длинный черный плащ и, не доходя лишь пары шагов, склонил голову и протянул сею накидку промокшей девушке. Она тут же выхватила дар из рук и, накинув сверху, завернулась, как в кокон, благодарно улыбнувшись невозмутимому охраннику.

– Теперь мы можем идти.

– А куда вы идете? – Для Элен это была формальность, все лучше, чем жариться на песке, но все же….

– Во дворец повелителя.

– Повелителя? А кто он, повелитель?

– Шахриар – наш владыка. Ах, да, вы же не из этих мест, как я понимаю. Ну, ничего, по дороге во дворец, я постараюсь ввести вас в курс дела. Только прикройте лицо под плащом. Дабы не ….

– …смущать. – Продолжила Элен.

– Да, все так. Верно.

А далее были шаги, размеренные и неторопливые, легкие женские впереди и потяжелее мужские сзади. Элен в центре, справа Эсен, слева Риа, а сзади два стража. Песчаная тропинка вела их вдоль стены, и пока они шли, Эсен коротко рассказывала историю города, лежавшего за стеной и прочно связанную с ним свою жизнь.

Она жила в далекой солнечной Италии. Дочь знатного вельможи, единственная дочь, единственный ребенок. Летиция – любимая, нет обожаемая дочь, ребенок при рождении потерявший мать, так и не познав материнской ласки и любви, дочь, ставшая всем для отца-однолюба, так и не связавшего себя более ни с одной женщиной.

Достигнув нежной юности, Летиция расцвела, и это не осталось незамеченным при королевском дворе. Как не противился отец, а пришлось отдать любимую дочь фрейлиной в свиту королевы. Вот там-то и произошел тот самый переворот в ее юной жизни. Балы, нескончаемые пиры. Знакомство с ним, единственным, который стал возлюбленным и борьба с той, что стала соперницей.

Девушка, воспитанная отцом в чести и доброте, не подозревала о коварстве и подлости, на которые способны люди. Похищение ночью из покоев, корабль и море. Вот так соперница расправилась с ней. Чуть позже Летиция поняла, что ее могли отравить, перерезать горло острым кинжалом, да что угодно. Но то, что уготовила ей та, снедаемая ревностью, было во стократ хуже.

Рабство! Корабль ее доставил на берега Северной Африки, и там, на невольничьем рынке, подвергаясь очередному унижению, ее купили для одного повелителя в далекую и загадочную страну. Родная земля удалялась все дальше, в то время как новая приближалась. Носилки, кареты, лошади, мулы, люди – столько дорог и столько разных путей, а сколько дней и месяцев.

И вот она предстала пред стенами этого города, как Элен сейчас, но с одной разницей – она невольница, рабыня, купленная для гарема повелителя Шахриара. Первые два года она пыталась сбежать домой, но куда там. Без денег, помощников и карты, даже смешно подумать. Прошло уже пять лет с того дня, как она вошла впервые в гарем. Она почти смирилась с этой жизнью, да, впрочем, не так плохо ей там и жилось. Служанки, готовые услужить по первому зову и подружки среди таких же, как и она невольниц. Ее самая большая радость – раз в месяц покидать пределы гарема и города под присмотром охраны и прогуливаться там, где пожелает, сегодня был как раз такой день, но все равно она была и оставалась пленницей.

Ах, да, город. Очень древний, основанный далеким предком нынешнего правителя и получивший имя Аман, что значит, мир, за веротерпимость и неприятие войн; единственный остров мирного существования в этих далеких землях. Конечно, кроме города, Шахриару была подвластна земля на протяжении нескольких дней пути и по всей этой земле мирно живут люди, но Аман – центр и яркая звезда всего государства. Вот уже сотни веков цветет и богатеет столица. Город ведет бойкую торговлю с далекими северными и восточными странами, а сам правитель покровительствует ремесленникам и художникам и, будучи прекрасным поэтом, на городских праздниках читает свои стихи горожанам. Шахриар – добрый и справедливый правитель. Это все, что может сказать Летиция, получившая в новом доме имя Эсен. Сама она его видела не часто, а уж общаться с ним ей не довелось и вовсе, не тот ранг. У правителя есть любимая жена Эдже, которую он боготворит. Вот в ее свиту и входит Эсен.

Стена оборвалась черными высоченными воротами. И оборвался разговор. Несколько фраз брошенных охраной городским стражам и свиту пропустили внутрь.

– Как же все здесь официально, по протоколу. – Элен пробормотала себе под нос.

– Что? – Эсен, недоуменно остановила взгляд.

– Не обращайте внимание. Это я так.

***

За бронебойными воротами стен все резко ожило. Элен оглушило и прижало жужжание густого почти осязаемого воздуха. Люди, группы людей, массы людей. Она отвыкла от многолюдья, вернее не совсем, но последнее воспоминание неприятно чиркнуло по легким. Катарина с дочкой и ночной хаос из бешеных людей и огня – адская каша слепой злобы. Эсен, заметив растерянность и испуг в глазах спутницы, взяла ее за руку и повела за собой, словно малого ребенка. Наверное, именно рука, твердо державшая и тянувшая в заданном направлении, придавала нужную решительность и покой. Элен встрепенулась: «Что это я? Заяц и тот смелее. Это люди, обычные люди. Трусишка». Она даже улыбнулась сама себе, так, натянуто.

Свита наложницы врезалась в гущу центральной торговой улицы города и растворилась в пестрых и многоликих палатках ремесленников и торговцев. Сколько слышала, читала и видела в записях Элен про восточные базары, но все это было так далеко от того, что сейчас предстало ее взору. Краски – первое, что воспринимал глаз, затем формы, а уж потом разнообразие и смелые фантазии мастеров. Улица, состоявшая из невысоких, в основном двухэтажных домиков с теневыми навесами, выкрашенных в белое, излучала радужную музыку. Казалось, праздник навечно здесь поселился, обретя просторный дом без конца и начала. Гостья, а именно таковой она себя здесь ощущала, успокоилась, глаза ее блестели и обволакивались всеми красками базара. А какое разнообразие людей! Расы и нации, все переплелись и побратались здесь. «Все-таки в путешествии миров есть свои маленькие плюсы. Языки не надо учить, сходу все понимаешь».

Риа подошла к Эсен и что-то шепнула той на ухо. Госпожа кивнула и, достав монету из маленького бархатного мешочка, повязанного шелковой веревкой на талии и прятавшегося в складках платья, протянула служанке. Та отошла к ближайшему лотку и вернулась с парой изящных расшитых цветными нитями и бисером туфель. Элен не стала спорить, когда служанка, склонив голову, протянула ей обувку; сразу же натянула на страдающие ступни мягкие и удобные, словно тапочки, туфли.

– Благодарю вас, госпожа. Это то, что надо, вы очень добры к незнакомке. – Глаза девушки светились благодарностью.

– Для меня в радость сделать хоть что-то полезное за пределами дворца, а это, поверьте, случается крайне редко. – С легкой грустью ответила Эсен.

– Извините за неуместный вопрос, но не боитесь ли вы быть обворованной? – И видя недоуменный взгляд наложницы, гостья указала на мешочек. – Ваш кошель, он же на виду у всех! В такой плотной толпе запросто может найтись проныра, готовый поживиться вашими средствами.

– Понимаю ваше беспокойство, Элен, но у нас добрый народ и на чужое не зарится, как бы нелепо и наивно это не звучало, в этих краях принято открыто просить о помощи, если не хватает средств на кусок хлеба или на пару башмаков. И каждый просящий всегда получит помощь. Это закон. А, если и найдется ловкий смельчак на добро придворного из гарема повелителя, то далеко не уйти ему. Ибо все, что выходит из дворца Шахриара – неприкосновенно ни для кого, кроме владыки. Это закон для всех.

Эсен вдруг приблизилась к новой знакомой и на ухо шепнула ей с усмешкой заговорщика:

– Но, признаюсь вам по секрету, если бы меня обокрали, то я бы даже не подала признака. Потому, как уважаю смелость и отвагу, а стянуть с наложницы повелителя мешок с золотом под носом охраны – это не дюжая отвага. Уж поверьте.

Через продолжительное количество шагов, приветствий и поклонов улица закончилась, и ее конец стал началом другой, храмовой аллеи. Более широкая и просторная она была унизана словно поделочными камнями храмами и соборами различных культур и народов. В обрамлении аккуратных газонов, клумб и тонких деревцев с выложенными кирпичом и камешками тропинками, в тишине и зное торжествовали и царили буддистские пагоды, мусульманские мечети, христианские и еврейские церкви, китайские храмы и даже ацтекский храм Солнца, не говоря уже о таких, что впервые открывала для себя гостья. Поистине чудо света, а не улица. Свита преодолела в тишине и глубокой задумчивости эту священную улицу города, погруженную в особую благостную атмосферу. За последним храмом начиналась цветущая дивными цветами изящная аллея, мраморная дорожка через которую вела к дворцу повелителя.

– Так вашего повелителя зовут Шахриар? – Нарушила тишину Элен.

– Да, именно так зовут нашего владыку. – Отозвалась Эсен.

– Шахриар…Шахриар…. Где-то я уже слышала это имя. Но где?

– Наш повелитель известен во многих странах. Вы могли о нем узнать в других землях.

– Да, наверное.

Дорожка закончилась и снова была стена, меньше городской, но такая, же белая, с воротами. Снова переговоры со стражей по протоколу и вход открыт. Не может быть! Элен застыла, едва переступив за ворота. Перед ней дрожал в знойном воздухе белоснежный дворец невиданной красоты. Хотя, скорее виданной, еще, как виданной! Тадж-Махал собственной персоной! Только с некоторыми отличиями: без водной глади, что тянется к дворцу, и это место было обителью правителя и его гарема, а не мавзолеем-мечетью.

Эсен дотронулась до ладони Элен и улыбающимися глазами подмигнула, подбадривая. По мере приближения дворец становился чудовищно громаден в необъятных размерах, гостье не с чем было сравнить его. Тадж-Махал, да он, скорей всего, рядом смотрелся бы, как малое дитя рядом с отцом.

Скоро пятеро спутников преодолев небольшой отрезок, достигли покатых розовых мраморных ступеней дворца. Их было восемь, отполированных веками и излучающих закатный блеск. На широкой площадке с полом из мраморной мозаики стояли два стража и охраняли необычный проход во дворец повелителя. Резной арочный вход с узорчатыми колоннами окаймляла дверь цвета моря, она была высокой, наверное, в два высоких человеческих роста, делилась на две равные половинки и имела резные края, напоминавшие застывшие волны.

Стражи подозрительно всмотрелись в Элен, оно и понятно, но Эсен их упредила объяснением, и они отворили резные створки двери в обе стороны, пропуская свиту внутрь. Нежная прохлада и сумерки обняли вошедших. Внутри тоже были колонны по периметру и по центру дорожкой, они подпирали выгнутые вверх круглые ниши потолка, который отдельными парашютами парил в громадном павильоне. Стены и потолок были выложены затейливой мозаикой цветов и узоров, неимоверных по красоте и таланту художников. Пол устилали многочисленные ковры красные мягкие с белым орнаментом. Наложница шла впереди как раз по центру дорожки колонн, которые, вливаясь выше, друг в друга, образовывали арки друг за другом, напоминавшие каждому, кто под ними проходил о центральной купольной крыше дворца. Солнечный свет через высокие оконца прожекторами подсвечивал потолочные выпуклости, обостряя цвета, и плавно оседал на стройных витых колоннах, рассыпаясь частицами по ворсу ковров.

Было тихо, слишком тихо. Впереди арочный проход. А за ним – рай. Точнее не рай, а сад, роскошный с окантовкой каменного балкона, по которому шла Элен со спутниками. Цветы бабочками рассыпались среди ухоженных кустов и сбивались в букеты на витиеватых клумбах. Деревья с роскошными кронами образовывали строго определенную форму и на почтительном расстоянии от стен дворца несли свою стражу. Сад имел форму шара и располагался в самом центре дворца. У него не было дополнительных ограждений, так как резная балюстрада оливкового оттенка служила одновременно закольцованной окантовкой и декорацией, идеально сочетающейся с пышной зеленью.

По всему периметру балкона имелись арочные входы и в один такой Эсен со свитой влились. По тихому и узкому холлу, миновав дверь, они вошли, но только женщины, в залитую солнцем просторную комнату. В центре на больших пухлых подушках сидела женщина, подле нее девочка-подросток и они о чем-то увлеченно бедовали. Разговор прервался. Женщина – черноволосая стройная мулатка с утонченными арабскими чертами лица и большими маслинами глаз средних лет в золотом воздушном платье. Девочка ее точная копия, только глаза более светлые и сама еще угловатая в розовом струящемся платьице.

– Госпожа, эта девушка попала в беду. Мы нашли ее за городской стеной у самой воды. Я подумала, что она вам будет интересна, и вы сможете ей помочь. – Эсен склонила голову в почтительном поклоне и дала знак Элен, чтобы та повторила за ней.

– Как зовут тебя, дитя? – Тихий и звонкий голос женщины.

– Элен, госпожа.

– Какая беда коснулась тебя? И чем я могу помочь? Вижу, ты не из наших краев. – Женщина внимательно изучала лицо Элен, ища куда больше ответов – плащ охранника сполз, открыв обзору полностью голову со сбившимися каштановыми волосами гостьи.

– Мой корабль… на нас напали. Мне удалось бежать. Это было недалеко от вашего берега. Я одна в лодке, пыталась доплыть, но волны раскачали ее и она перевернулась. Чудом я доплыла до берега. – Эту историю Элен сочинила по дороге от моря, про нагов ей говорить не хотелось, неизвестно какие здесь обычаи и люди.

– Неужели пираты снова объявились в наших водах?! Надо сказать повелителю. Он разберется. А пока я тебя вручаю заботам Эсен и да благословит тебя небо за чудесное спасение.

– Благодарю вас, госпожа! Да пребудут ваши дни долгими и счастливыми.

Эсен и Риа подошли к женщине и, наклонившись, приложились губами к краю платья. Элен же склонила голову в знак почтительности.

– А кто это? – Спросила позже Элен, переодеваясь в шикарное на ее взгляд сиреневое платье.

По приказу наложницы девушку сводили в баню, отмыли от морской воды и песка, причесали и уложили волосы. Платье выбрала сама Эсен.

– Это жена правителя – Эдже. Его любимая и единственная жена. Она тебе понравится. Добрая и справедливая. А рядом с ней сидела их дочь Вимала. Правитель в ней души не чает. Так, платье тебе подошло, а теперь пошли к другим девушкам. Время чая и легких бесед.

Элен стеснялась сказать, как ее мучила жажда после морской воды и солнца, поэтому она со словом «замечательно» выпорхнула из покоев новой знакомой, чем вызвала легкий смех у той. Идя лабиринтами узких коридоров, освещенных факелами, девушки прошествовали в уютную, светлую комнату, залитую солнечным теплом. Ближе к окну-полукругу стоял круглый стол на высоких ножках. Темную полировку оттеняли цветные прозрачные занавески, собранные внизу пучком. За столом на мягких табуретах сидели девушки и весело щебетали. Несколько служанок накрывали на стол. От стола отделилась одна из девушек и, улыбаясь, подошла к вошедшим.

– Эсен, в этот раз ты слишком долго гуляла. Я уж решила, что ты сбежала-таки из дворца. – Озорная улыбка и хитринка в зеленых глазах, рыжие волнистые волосы, свободно спадавшие на спину и плечи, бледная кожа лица и шеи, идеально контрастировали с темной синевой шелка.

– Куда уж мне, Лила. Сегодня я гуляла за городом у моря, и мои люди заприметили эту девушку. Ее зовут Элен. Но сначала дадим ей утолить жажду, а потом все расспросы.– И не давая рыжеволосой девушке вставить слово, Эсен провела Элен к столу.

– Нужен еще один табурет. Для нашей гостьи. Ее зовут Элен. Дайте розовой воды. – Тут же служанки принесли табурет и пиалу с жидкостью, которая перекочевала в руки гостьи – то был сладкий настой из лепестков роз.

– Дорогая, усаживайся. Бери все, что есть на этом столе и не стесняйся. Наш стол – твой стол.– Эсен рукой указала на пустой табурет.

Служанки принесли широкую и высокую ширму и отгородили стол с девушками от остальной части покоев – это придавало особый уют и интимность и располагало к раскованности. Пока подавали чай и кофе, гостья перезнакомилась со всеми сидящими за столом. Их было пятеро, не считая саму Элен, Эсен и Лилу. Все девушки были молоденькими, не старше самой Элен, лишь Эсен чуть старше была своих наперсниц. Девушки разноцветные, разнохарактерные попали во дворец Шахриара так же, как и Летиция, но смирились с утратой дома и жили на правах наложниц, составлявших свиту жены правителя. Они услышали ту же легенду, что была представлена ранее супруге правителя. Все посочувствовали чужестранке и пожелали скорейшего благополучия в ее судьбе.

Стол являл изобилие сладостей и удовлетворил бы притязания самого привередливого сладкоежки. Рахат-лукум, нуга, халва, грильяж, козинаки, пахлава, конфеты и еще множество незнакомых Элен сластей. И все в шоколаде, в меду, в глазури, с всевозможными орехами, и всё это обилие в вазочках, розеточках, горками, россыпями. А верх изыска – нежнейший щербет, подаваемый в пиалах, который пили маленькими глотками, смакуя негу, которую он дарил так же, как и восхитительный чай. А так как Элен была еще той сладкоежкой, то она постаралась не упустить такой редкой возможности и напробовалась сладкого основательно. И вот тут ей предложена была миниатюрная фарфоровая чашечка с кофе.

Эсен, державшая в руках такую же чашку и пригубившая сей чарующий напиток, произнесла торжественным и приглушенным голосом, но без излишнего пафоса:

– В моих родных краях этот напиток пьют и прославляют, он популярнее чая и благословеннее воды. Один мудрец когда-то сказал следующие слова, которые по праву заняли место в книге мудрости: пейте кофе горячим, но не обжигающе кипящим и не давайте этому напитку остыть, ибо очарование и откровение сей композиции в чашке улетучивается, подобно потухшему очагу, на котором было сварено зелье. И никогда не забывайте – все великие мысли и помыслы зарождались в сердце этого поистине колдовского пития. И как знать, пропустив мимо себя чашку кофе или дав ему остыть, не лишили ли вы мир великой идеи или красивейшего стиха?

Элен вбирала в себя клубящийся аромат вместе со словами наложницы, а терпкий вкус густого крепкого пития насыщал, казалось, не только тело, но и сознание, одурманивая и даря негу. Такого кофе она еще не пробовала. А Эсен продолжала:

– Кофе – это поэзия души, это музыка мира, вобранная зернами от достославного Солнца. Знаете, ведь не все люди способны слагать стихи и красиво выражать свои подчас светлые мысли. А вот через этот воистину божественный напиток каждый человек имеет возможность рассказать близкому другу, родственнику или даже незнакомцу о своих чувствах и мыслях и тот обязательно поймет и воспримет все богатство душевной поэзии через этот аромат, этот вкус, этот шедевр человечества. По сути, кофе из каждого создает поэта, ведь у каждой руки, сварившей ароматную красоту, свой неповторимый подчерк и свой непревзойденный оттенок.

О, Боги, вы всемогущи и великодушны! Благодарят Вас каждый день и в будущем признательны будут Ваши сыны и дочери за величайший Ваш дар, и воистину он бесценен!

За лакомством время убывало незаметно, было рассказано много интересных историй и часть из них о правителе и его семье. Как выяснилось, рабыни не интересовали Шахриара, для него существовала только одна женщина – ненаглядная Эдже, родом из краев необъятной Африки. Но правитель не понимал ту тоску, которую питали служанки и фрейлины гарема по утерянным домам и семьям, ведь дворец был раем для них. Служанки получали хорошее жалование, а фрейлины ни в чем не нуждались – их обязанность была в служении Эдже, а эта привилегия доставалась лишь избранным. Да и свой город, и свои земли Шахриар считал райской землей, никого здесь не обижали, все было по справедливости, просто он разумом не мог понять, почему кому-то может хотеться покинуть столь благодатный край. Вот так и жили все во дворце, смирялись и обуздывали свои воспоминания о старом доме и со временем открывали сердце для нового.

– Шахриар! Ну, точно! Ему же Шахерезада рассказывала сказки! Вот почему мне знакомо его имя! – Чуть не по лбу себя стукнула Элен.

– Элен, ты говоришь глупости. Шахерезада лишь наперсница дочери нашего правителя и малое дитя, она дочь кормилицы, чье молоко впитала дочь нашего владыки в младенчестве. Она никак не может рассказывать сказки. Скорее ей и Вимале повелитель их рассказывает. – Улыбаясь, поправила девушку Лила.

– Извини, я спутала ее с другой девушкой. Это совпадение.

Элен за пару часов, примерно столько тянулось чаепитие, влюбила в себя всех девушек: они восхищались ее мужеством, поражались ее знаниям, что было весьма просто, и поднабрались некоторым сорным словечкам.

– Эла, принеси еще чай. У Элен пиала пустая, да и у других заканчивается. Да живей.– Это служанку поторопила Ильдиз, златокудрая девушка маленького росточка, с пухленьким личиком и курносым носиком. Ее круглые васильковые глаза с длинными тонкими ресницами придавали сходство с куклой, когда она ими моргала и довольно часто.

Служанка Эла, симпатичная индианка с роскошными иссиня-черными маслянистыми волосами, убранными в широкую косу с лентой, в зеленом сари удалилась из покоев за новым чайником с напитком.

Через двадцать минут она вошла с подносом в покои, но дойти до стола ей не суждено было, вернее не ей, а чайнику. Веселье перерезал испуганный вскрик Элы и грохот подноса с чайником о пол полоснул по ушам. Другие служанки подбежали к несчастной, а вслед за ними и их хозяйки. Эла бледная, несмотря на смуглость кожи, перепуганная, молча, указывала рукой в угол комнаты; от испуга она словно онемела. Элен вгляделась в тот угол, его накрывала тень, и дневной свет не дотягивался до нее, медленно уходя на убыль. Чайник, расколотый и, испускающий, словно кровь из ран, дымящийся напиток, лежал как раз у границы тени. Что-то было в тени, и оно пошевелилось.

– Это паук! Во дворце паук! Известите правителя! Паук! – Первой закричала Эсен.

– А что такого опасного в пауке? – Удивилась Элен.

Сама паника была забавна. Ну да, есть арахнофобия, но не у всего же дворца

– Это не простой паук, Элен. Смотри!

И вот тут из тени угла выползло то, что пауком было трудно назвать, но все же это был именно он. Размером с мужскую ладонь, тельце розового цвета. Брюшко квадратной формы, длинные лапки его, казалось, исходят из маленькой головки и тоже розовые. Такого представителя членистоногих Элен видела впервые.

– Позови стражу, Эла! Не стой столбом! Живо! Его нужно убить, пока он не уполз. – Эсен приводила в чувство испуганную служанку и вытолкнула ее за дверь.

– Элен, пойдем в мои покои, там я тебе все расскажу. – Наложница взяла девушку за руку и увлекла по коридору обратно, другие девушки незамедлительно разбежались по своим комнатам, дворец наполнялся шумом и людьми.

– Эсен, что за паника из-за одного паука? – Элен недоуменно смотрела, как хозяйка комнаты быстро обходит все углы и буквально смотрит под кроватью.

– Это бедствие нашей страны, Элен! Полгода назад появились они, пауки. Сначала они опутывали леса своей паутиной. Ты не представляешь, какая у них плотная паутина! Стали гибнуть птица и насекомые, попадавшие в силки их липких ловушек. Потом и звери, вырываясь из пут, калечились и умирали. Пауки опутывают все – деревья, кустарники, цветы, даже траву. Они стали забираться в дома и нести вред там. Люди борются, но это, как эпидемия, пауки не убывают, их все прибавляется. А сегодня уже и дворец во власти этих чудовищ! – Эсен, устало села на край табурета и руки безвольными ветками упали вдоль тела.

Она была красива, своей южной итальянской красотой с черными блестящими волосами, обрамлявшими узкое загорелое лицо с глазами, которые так сильно поразили при первом знакомстве Элен, с идеальным по форме носом, с чувственными пухлыми губами. Да уж, не удивительно, что от нее избавилась соперница – эта девушка была божественна.

– Откуда они? – Вопрос возник спонтанно.

– Это демон их насылает на нас. Ужасный демон. – Глаза Эсен, в прошлом Летиции, пристально вгляделись в Элен и стали темнее. – Никто не знает, как выглядит чудовище. Оно появляется каждое полнолуние у старого храма в древнем лесу. Ни один гонец, посланный нашим правителем, не вернулся. Мы не знаем, что демону надо и кто он. Известно, что за пределы древнего храма он не ходит. Пока не выходит, но как знать, что ждет нас в будущем.

Дрожь накрыла Эсен, она была холодна и растирала пальцы рук. Элен стало не по себе. Дверь резко распахнулась, отчего девушки резко дернулись. Риа влетела в комнату и чуть не врезалась в хозяйку.

– Посланец вернулся! Парзан вернулся! – Возбуждение перекашивало служанку, она даже забылась и выбежала из покоев, крича на ходу и оповещая встречных.

– Эсен, кто такой Парзан? И почему Риа не в себе?

– Парзан – последний посланец, который прошлой ночью был оправлен на переговоры с демоном. И он первый, кто вернулся!

***

Лихорадочно мельтеша перед глазами у Элен и заложив за спину руки, Эсен нервировала свою гостью и о чем-то думала. Шаг ее резко прервался, нога зависла в нескольких сантиметрах от пола, взгляд прояснился и она, распахнув настежь дверь, вышла, но тут, же оказалась на пороге.

– Элен, пошли. – Торопливый жест рукой.

– Куда?

– Увидишь. – Уже нетерпение и легкое раздражение сквозили в нерве лица.

«Ох уж эти мне тайны и эти «пойдем, а там увидишь». – Элен шла торопливо за девушкой. Удивительно, но на сей раз Риа не сопровождала свою хозяйку.

Снова лабиринт коридоров и маленькая неприметная комнатка-чулан, темная и пыльная, заваленная какими-то вещами, которых Элен не успела толком разглядеть. Девушку подвели к стене, в которой было горизонтально вытянутое отверстие с круглым заслоном размером с ладонь. Эсен отвела его в сторону, и через отверстие проник слабый луч света, а вместе с ним и голоса.

Наложница подала знак рукой и обе девушки приблизили лица к «глазку», поочередно уступая обзор друг другу. По другую сторону Элен хорошенько рассмотрела мужчину, восседавшего на изящном стуле и выслушивавшего другого человека, стоявшего вне зоны видения.

«Правитель». – Шепнула ей в ухо Эсен. «Так вот он какой». Гостья изучала невысокого, полного мужчину, индуса, средних лет с аккуратной темной бородой в которой мазками завелась седина. Шахриар был одет очень скромно: простая свободно спадающая серая рубашка с длинными рукавами, черные шаровары и невзрачные туфли на красном ковре, лишь голову украшал серебристый тюрбан с длинным белым пером, что смотрелось весьма абстрактно. Но, при всем при этом, он не был лишен своеобразного обаяния и шарма. Правитель нервничал, голос его дрожал, желваки дергались, кисти рук сжимались до обеления костяшек.

– Парзан, ты уверен? Все именно так? – Шахриар вскочил со стула и подошел к тому, кто стоял пред ним. Девушки не видели обоих и просто вслушивались в слова. Их присутствие маскировал массивный цвет, что стоял с той стороны и листьями прикрывал брешь в стене.

– Да, повелитель. Она так и сказала – сегодня последняя ночь. – Усталость и обреченность второго голоса.

– Но, что нам делать, мой друг? Все лучшие мудрецы уже сложили головы в предыдущие луны. Кого? Кого нам посылать к ней?! О горе!

Правитель снова показался у стула, но не сел в него, а медленно, надломлено опустился на ковер рядом и тяжело вздохнул. Тот, кого звали Парзан, примостился около повелителя: высокий, стройный молодой китаец, но уже седой и с изможденным рассеченным морщинами лицом, подбородок которого украшала изящная серебряная бородка, отчего казался он старцем. Одежда посланца добротная ранее была порвана во многих местах и несла на себе следы пыли и грязи. Оба сидели, взгляды их были рассеяны и обращены перед собою в пустоту.

– Собирай, мой друг, последних. Сегодня вечером после заката отправишься снова. Может еще есть шанс. Иначе мы все обречены. Всему конец. – Шахриар положил руку на плечо своего верного придворного, приободряя и благославляя.

– Да, мой господин. Этой ночью мы в последний раз встретимся с Ламашту.

Эсен задвинула заслонку и увела подругу обратно в покои. Молчание нарушила Элен:

– Что происходит, Эсен? Правитель ваш знает больше вас самих, и он знает кто этот демон.

– Ламашту. Это ужасный демон-женщина с головой львицы. Она служит самому Энлилю – владыке подземного мира. Но, почему она чинит эти злодейства и убивает наших посланников? Я не знаю, Элен, не знаю. Чудо уже то, что Парзан живым вернулся. Но каким! Он же состарился и стал сед. Старик за одну ночь на десятки лет! Он и повелитель – большие друзья и ровесники в годах. – Эсен замолчала.

Постучала в дверь и тихо вошла Риа. Жена правителя требовала Эсен прийти к ней в покои. Когда хозяйка скрылась за дверью, Риа вдруг подошла к Элен и жестко схватила ее за руку.

– Риа, что случилось?

На Элен смотрели пустые без всякого выражения глаза. Когда служанка открыла рот, то голос, который потек из него ей уже не принадлежал. Знакомый голос, голос, который вел по мирам:

– Не бойся, дитя, но внимательно слушай. Луну встретить должна ты в Храме Солнца и дать ответ, известный лишь тебе одной. В тебе спасение этой страны и людей, живущих в ней. Когда тебе скажут «нет», все равно иди.

Элен сковал ужас, и она не сразу почувствовала, что рука служанки стиснула ее руку с такой силой, что кровь замедлила ход и запульсировала. Пелена, так внезапно застлавшая разум Риа, также мгновенно сошла, и девушка недоуменно и испугано уставилась на свою руку, продолжавшую душить чужое запястье. Элен сорвала тиски с себя и оттолкнула служанку, та стала извиняться и поспешно покинула покои в смятении и замешательстве.

«Значит, снова я должна спасать мир. Конечно, зачем я здесь еще нужна…. Как же много загадок, а подсказок ноль!». Нужно было срочно узнать все, что Парзан сказал повелителю, чтобы сложить пазл целиком.

До заката оставалось совсем немного, нужно было действовать. Прождав Эсен в комнате, Элен с ходу выпалила той о желании срочно поговорить с Шахриаром. «Это невозможно!» – был ответ. Элен сказала, что вопрос жизни и смерти и правитель должен ее услышать. Уговорив кое-как подругу и отослав за разрешением на аудиенцию (как же все-таки сложно с этими дворцовыми протоколами!), девушка стала обдумывать, как ей стоит разговаривать с местным владыкой. Вернувшаяся быстро наложница с крайним удивлением сообщила, что правитель примет ее незамедлительно, чтобы выслушать, и она впервые видит, чтобы он пренебрег дворцовыми обычаями и готов напрямую встретиться с неизвестной ему особой.

Спустя несколько коридоров, одной лестничной площадки и резного проема Элен предстала пред правителем и владыкой дворца-гарема и чудесной земли, сиятельным Шахриаром. От волнения напрочь позабыв про этикет и, коротко поклонившись, девушка с ходу выпалила:

– Много дней и ночей здравствовать вам, ваше величество. Извините, что не протоколу и в неурочный час к вам напросилась, но дело есть у меня к вам.

– Слушаю вас странница, претерпевшая в моих водах бесчинство от разбойников. – Сказал добродушно Шахриар. – Да, да, я в курсе ваших злоключений. И я готов помочь, чем смогу. Но чуть погодя, беда в моем государстве.

– Слышала я частично о беде той. Пожалуйста, расскажите мне всю историю, доверьтесь незнакомке, хоть и странным это покажется вам и безрассудным. Знаю, что вас это удивит, но я могу оказаться полезной в вашей беде.

– Не знаю вас, но что-то мне говорит, что беды большой не будет от той тайны, что я укрываю даже от Эдже, моей супруги. Могу ли я вам доверять?

– Да, государь. Всем сердцем.

– Тогда присядьте рядом.

Элен села на низенький табурет, который предусмотрительно оставил один из слуг подле царственного трона, и услышала то, что не удалось узнать в той крохотной комнатке с потайной створкой.

– Ровно полгода назад обрушилось бедствие на мою страну. Пауки, вы про них слышали, как я понимаю. Так вот, потом мне приснился сон: ужасный демон-женщина требовала, чтобы я отправил в лес к древнему храму своих умнейших советников. Так я и сделал. Никто не вернулся. Сон повторялся каждый месяц накануне полнолуния. Каждый раз я посылал своих визирей и ни один не вернулся. Сегодня вернулся лишь Парзан, мой давний друг и советник, единственный, кто остался из доверенных мне людей, но лишь за тем, чтобы сообщить ужасную новость. Чудовище его отпустило лишь за тем, чтобы я знал. Нужно разгадать загадку, чтобы чары развеялись, и демон перестал беспокоить мои земли. Следующий рассвет станет последним для моих подданных и моей семьи или последним для демона, во что я уж потерял веру.

– Что за загадку нужно разгадать, повелитель?

– Парзан не запомнил ее или не понял. Он вернулся в плачевном состоянии духа и ума.

– А что за храм?

– Древний почти развалившийся храм. Он был уже в упадке, когда мой предок пришел в эти земли и основал Аман. Мне известно, что в нем чтили Солнце.

– Храм Солнцу?! А далеко до него?

– После заката мои люди двинутся к нему пешком по запретной тропе. Путь туда запрещен всем, ибо нехорошие там места. Лес дикий и полон чар.

– Повелитель, позвольте мне пойти с вашими людьми.

– Зачем вам, госпожа? Вы и так натерпелись, а там у вас и шанса не будет. Нет, я не могу вам позволить это безумие.

– Поверьте, шанс есть. Дайте мне возможность. Вы все равно ничего не теряете.

Шахриар сидел в задумчивости.

– Поймите, я не хочу вас обрекать на гибель. Визирь, он был свидетелем жуткой смерти моих советников. Чудовище разорвало их у него на глазах и заставило смотреть сие ужасное действо. Он потерял годы в одночасье. Вы не из моих придворных и хорош я буду, если призову женщину столь юную на защиту и …

– Прекратите! У вас остался еще шанс победить монстра, так используйте его! Не сдавайтесь! И я не столь беззащитна, как вам кажется и видится, государь. У меня есть влиятельный покровитель, несмотря на ту обездоленность, в которой я пребываю теперь.

– Я не хотел вас обидеть, госпожа, поверьте, слова мои не желали нанести вам оскорбления, а лишь служили доводом рассудка и причиной. Скажите, разве хорош тот мужчина, что вместо себя пошлет в пекло женщину? А ведь именно так и заговорят о своем правителе его подданные, когда правда выплывет на поверхность. Да и моя совесть мне не даст покоя, если и вы, юная чужестранка, которую, я уверен, разыскивают и оплакивают близкие вам люди, пропадете в чащобах старого леса. Это недостойно владыки Амана, это презренно для мужчины, это непозволительно мне.

– Государь, – Элен встала с табурета и поклонилась Шахриару, но продолжала прямо и с вызовом смотреть ему в глаза. – Я пойду тайно с вашими людьми, и никто не узнает обо мне. Но, если вы меня не отпустите, то не будет ли вас мучить ваша совесть еще сильнее в случае очередного провала оттого, что вы не вняли моей просьбе и не использовали последний шанс. А ведь я вполне могу им оказаться. Как знать?

– Хорошо. – Правитель сдался под натиском последних доводов гостьи. – Я скажу Парзану, чтобы он за вами приглядывал в дороге. Но женщине идти ночью, да еще к храму! Не хорошо это.

– У меня последний вопрос, господин. Почему демон терроризирует ваши земли? Просто так ни один монстр не вылезет из преисподней.

– Демон сказал моему советнику, что кара сия за забвение его господина и владыки Энлиля и он послан в наказание мне и моему народу. Но я всегда чтил богов света и, ни за что не повернусь к тьме. За это и платит мой народ….

– Все будет хорошо! Не волнуйтесь. И спасибо вам за доверие и за веру в меня!

– Идите и подкрепитесь перед дорогой. Я прикажу вас накормить отдельно от остальных, чтобы не ждать время ужина. Парзан зайдет за вами. И, Элен, кажется таково ваше имя, удачи вам. И спасибо. Да будут боги милостивы к вам!

А далее были недолгие проводы. Эсен после безуспешной попытки отговорить Элен от безумного похода, снабдила подругу теплым плащом и крепким объятием. На кухне девушку накормили по-королевски: рис, овощи с пряностями, запеченная курица с ароматной подливой, картофель с приправами, баранина с вертела, щербет, сладости, и изящную точку поставила крохотная чашечка ароматного крепкого черного, как надвигавшая ночь, кофе. « Я объелась!» – смеялась гостья, наиграно поглаживая живот, но ответного смеха не следовало, настолько велико было напряжение и печаль во дворце.

Парзан зашел за Элен и, выйдя из дворца, они присоединились к группе из шести человек, четверо из которых были воинами. Чтобы лица не было видно, девушка накинула объемный капюшон плаща, укрывавшего заодно от насекомых и ночной прохлады. Элен, Парзан и два советника, имен их запомнить не удалось, шли в центре дороги, а воины распределились по двое, замыкая с двух сторон.

Сия процессия вышла по другой дорожке через незаметную в темноте узкую дверь в стене ограды. Мужчины держали в руках факелы, а девушке было достаточно идти рядом. За стеной густо росли кустарники, но между ними была натоптана еле заметная тропка, по которой и продирались спутники. «Здесь бы штаны, а не платье до пят». – Думала Элен и по косым взглядам, долетавшим до нее при отсветах огня, ей казалось, что мужчины думают также.

Кустарники поредели и теперь деревья сначала маленькие и тонкие, а затем высокие и широкие вставали на пути людей. Тропинка раздалась вширь, что как раз для одного человека была в самый раз, и стала более удобной для ходьбы. Еще несколько метров шагов и лес проглотил путников.

***

Она сбилась во времяисчислении – в густой влажной тьме время растворилось до последней секунды. Час прошел или три, разницы не было. Лишь мерцающий свет факелов помогал ей бороться с приступами паники, набегающими волнами страха и грозящими смыть контроль холодного разума. Элен не верила, что эти мужественные мужчины, шедшие рядом с ней, не испытывают того же, что и она. Лес кишел тьмой. Животные, издававшие звуки, не пугали так, как это делала темнота. Она была почти осязаема. Подростком Элен вместе с подружкой Лиссой гуляла в лесу в конце одного августа. По какому-то случаю свыше они сошли с тропинки и назад уже не смогли выйти. Плутали они, плутали. Стемнело и основательно. Вот они страху тогда натерпелись. Лисса плакала и страх, исходящий мощным шлейфом от нее окутывал Элен, пока паника не скрутила их обоих мощным узлом. Бесцельная беготня по кустам и оврагам ничего не дала, только шишек набили да обогатились царапинами. Спастись им помог родной голос – отец Элен с фонариком и громом в голосе нашел их недалеко от той самой тропинки, которую они в панике оббегали мимо. То чувство безотчетного страха навсегда осталось с Элен и подарило ей бонусом страх остаться одной в темноте, но та темнота – из прошлого была и в четверть меньше этой. Даже ощущение людей размывалось по мере продвижения вперед. Казалось, что только огонь может сдержать тьму и если он погаснет…. Она пыталась не думать об этом.

Люди старались делать короткие остановки по необходимости, никому не хотелось далеко сходить с тропинки. Настроение приподнялось у всех, когда небо посветлело, и к холодным звездам присоединилась Луна. Круглая и белая она осветила слабым теплом путь, рассеивая чары тьмы, а путников одарила покоем и надеждой, которых хватило до конца их похода.

– Белая Луна. Священная Луна. – Сказал сам себе позади Элен усталый Парзан.

Когда небо начало сереть, девушке сообщили, что до храма совсем близко. Контуры деревьев четче прорисовывались в тающей тьме. Рассвет стремительно наступал. Тьма перетекла в сероватый мутный туман, в котором брызгами рассыпалась зелень листвы. Краски становились четче и ярче, небо уже забелело, а туман поредел, только по земле струился змеистым шлейфом.

Его сразу и не различить было. Осевший и развалившийся, поглощенный мхом и увитый кустарниками и деревцами, некогда живший и дышавший верой безликих людей, храм Солнца разлагался, тихо затерянный в глубине леса. Процессия остановились перед останками древнего святилища, покрытого местами толстыми слоями паутины, но самих пауков видно не было, на отдаленном расстоянии, из врожденного суеверия и уважения перед умершей святыней и в молчании дожидались демона. Воздух замолчал. Да, наверное, именно это пришло в голову Элен. За короткое мгновение исчезли все звуки – пение просыпающихся птиц, потрескивание сучьев и шуршание листвы от пробегавших зверей, все резко умолкло, словно повернули ручку регулятора громкости звука в исходную точку. Стало слышно дыхание и биение сердца.

Из ниоткуда на людей вырвался ледяной ветер, просвистел мимо и стремительно упал за храмом, и снова стало тихо. Воздух стал наполняться и пропитываться страхом. Люди нервно оглядывались по сторонам, сжимаясь и сбиваясь в одну кучку.

Элен заметила какое-то еле уловимое движение за одним из холмов-обломков. Звук грома и ослепляющая молния оглушили девушку и ее спутников. Плотное облачко дыма, образовавшееся на месте вспышки, прямо перед людьми, стало быстро растягиваться и редеть. Загорелись две красные точки, не мигавшие и приближавшиеся к напуганным людям. За поредевшим облаком эти огоньки стали лишь отблесками глаз. Звериных глаз, излучавших обещание смерти. Элен испытала первобытный страх и трепет, когда из растаявшего сумрака тени вышло грациозное существо на двух ногах с кошачьей пластикой, львиной головой, но телом женщины, покрытым короткой шерстью. Демон остановился и издал жуткий рев, от которого всколыхнулась ближайшая листва. Девушка инстинктивно обхватила руку советника Парзана и прижалась, желая спрятаться и быть подальше от этого места.

– Последний час пришел для Шахриара и его земель. Кто из вас, смертных, отважится дать ответ ужасной Ламашту? Кто осмелится посмотреть ей в глаза? – Голос чудовища гремел и рвал сердце на части.

Парзан дотронулся до руки Элен, ища подкрепления мужеству, и, глядя в немигающие звериные глаза, громко выкрикнул:

– Я, Парзан, визирь и последний советник великого правителя Шахриара, готов принять твой вызов, о, Ламашту!

Демон открыл пасть, и оттуда вырвались слова, которых Элен не могла разобрать. Впервые, с момента путешествия через миры, она не поняла ни слова. Как оказалось и мужчины, окружавшие ее сейчас, тоже ни слова не поняли. Ужас от непонимания и беспомощности был прописан у них в глазах.

– Но ведь не понятно. – Элен сказала шепотом, но слова ее пронеслись эхом вглубь леса.

– Кто это сказал? Кто не понимает священного языка моего владыки Энлиля? – Демон был удивлен.

Круг мужчин, за которым укрывалась девушка, разорвался, подставляя ее под пожирающий взгляд львиноголового монстра. Слова замерли и рассыпались, застряв в горле. Пойманный в капкан взгляд.

– А ты что здесь делаешь, лунное отродье? Тебе здесь не место, в этом мире! Что ты здесь забыла? – Интересно, но теперь искорки беспокойства появились у чудовища, а в зверином голосе слышалось угрожающее шипение.

– О, Ламашту, я здесь, чтобы помочь этим людям. Загадывай, давай уже свою загадку. Но не хитри! Говори на понятном нам языке.– Элен вложила в голос все максимальное спокойствие, которое еще осталось в закромах ее легких, и с трудом выдерживала гипнотизирующий взгляд.

– Ну что ж. Да будет так! Услышьте волю великого Энлиля! Разгадаете три загадки – уйду, и чары уйдут вслед за мной. Но, если вы не разгадаете, то смерть обретете во мне, а вслед за вами погибнет все живое в этих землях!

– Но почему три? Была же одна! – Отчаяние в голосе Парзана и возмущение.

– Была одна – вчера, а сегодня три! – Засмеялась с издевкой Ламашту. – И время вам на раздумье – час! Первая загадка! – Демон втянул в себя воздух и заревел, извергая слова загадки, которые огненными надписями зависали в воздухе и тут же гасли.

Кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трёх? Никто из всех существ, живущих на Земле, не изменяется так, как он. Когда ходит он на четырёх ногах, тогда меньше у него сил и медленнее двигается он, чем в другое время?

Один из помощников Парзана потер виски и тряхнул головой, словно пытаясь выбить оттуда нужное. Его взгляд прояснился, зрачки расширились, а рот вытянулся в рвущемся наружу решении:

– Я знаю! Вспомнил! Вспомнил! Великая загадка Сфинкса! Это Человек! В младенческом возрасте человек ползает, в расцвете сил ходит на двух ногах, а в старости опирается на трость! И естественно, что младенцем он слабее и медленнее, чем в остальном жизненном цикле.

– Ну, что ж, первую загадку вы решили. Но справитесь ли со второй? Вторая загадка! – Ламашту выплюнула из ужасной пасти следующие письмена.

Кого пастух встречает часто, правитель редко, а Всевышний Создатель никогда?

Совещание. Прошло добрых минут двадцать, прежде чем ответить смог сам Парзан:

– О, великая Ламашту! Мой ответ на загадку – Равного или Подобного Себе!

– А вы не так уж и глупы, человечишки. – Досада и растущая ярость пробивались копьями в рёве чудовища. – Последняя загадка и посмотрим, как вы с ней справитесь!– Мощный рык и брызги огня, соединившиеся в слова.

Если её разбить, она может стать самым большим несчастьем для человека. Погнавшись за нею, можно пройти мимо самой жизни. Не так уж редко, увлекшись ею, теряют жизнь. Кто она?

Молчание. Окаменевшие несколько минут. Один из помощников визиря поднял с земли упавшую от рева демона ветку и быстро начертал слова ребуса, пока она не стерлась в памяти. Мужчины кружком застыли над куском земли с накарябанными письменами и стали неуверенно, сначала тихо, а затем в полный голос, делать догадки, позабыв об утекающем времени. Ламашту улеглась по-кошачьи на один из обломков и застыла, не обращая внимания на спорящих и кричащих неподалеку людей. Ждать ей оставалось совсем недолго, и на этот раз она предвкушала свою победу.

Рассвет уже входил в полную силу, и скоро Солнце должно было завладеть небом, но с белеющих небесных просторов улыбалась Элен тающей улыбкой Луна. Девушка смотрела на слова загадки, не слыша вокруг споров и выкриков советующихся мужчин, даже охранники участвовали в диспуте, сознание ее покрылось толстой шалью назойливого ощущения, что она уже слышала эти слова ранее и ответ знает. До неприятного свербило в мозгу – ответ перед глазами, но никто не видит его. Оставалась надежда на ученость визиря и его помощников и их находчивость.

– Час вышел, смертные! Говорите! – Ламашту встала перед людьми, заставив снова вздрогнуть и замолчать их.

Сначала вышел Парзан, сказав, что речь идет о вере людской. И услышал – «неправильный ответ». Затем высказались его два помощника, предположившие, что правильный ответ – любовь или красота. Но снова безуспешно. Охранники и те в отчаянии сделали жалкую попытку спасти положение. Неудача.

– Вы все не отгадали. Вы умрете, и страна эта умрет вслед за вами, жалкие людишки! Я справилась, о, господин мой! – Чудовище злорадствовало и накинулось на ближайшего к нему бедолагу, которым оказался визирь.

Вот оно! Ну, конечно! Элен вспомнила отгадку, когда-то ей отец, большой знаток притч и загадок, в детстве рассказал и эту, надежно укрытую памятью, мудрость. Так вот почему ее мучило чувство дежа вю.

– Это Иллюзия! – Изо всех сил выкрикнула девушка.

Демон замер, удивление и недоумение были в его глазах. Занесенная над головой Парзана рука с острыми кривыми когтями застыла.

– Что? – Не веря услышанному, переспросила Ламшту.

– Что слышала! Это иллюзия! Иллюзия! – Не глядя на ошеломленных более чем, демон мужчин, Элен продолжила. – Несчастным становится человек, Иллюзии которого разбиты. В Иллюзии можно прожить всю жизнь, не заметив самой жизни. Во имя Иллюзий надуманных идеалов, люди порой рискуют жизнью!

Каждое слово мощным гвоздем входило в демона, его отбрасывало и швыряло в стороны. Лес снова сотряс мощный дикий рев, только на этот раз он звучал не устрашающе, а предсмертно.

– Мы выполнили условие – отгадали загадки. Теперь выполняй свой уговор. Уходи, у-б-и-р-а-й-с-я отсюда, назад к своему хозяину!

Демон, истошно крича, вспыхнул живым зеленым пламенем, которое уменьшилось до световой точки и погасло.

Люди, не веря в произошедшее, обошли то место, где только что стояло чудовище, даже потопали ногами в выжженном месте, единственном напоминании о демоне, и только потом стали радостно обнимать друг друга и поздравлять с чудесным избавлением. Когда дошел черед до Элен, то каждый, подходя к ней, опускался на правое колено, целовал ей подол платья и объявлял спасительницей и мудрейшей из жен на свете. Это смущало девушку, но остановить благодарность, выражаемую столь бурно и своеобразно, она была не в силах и потому лишь, молча, улыбалась и принимала все как должно.

Дорога обратно была легка и не тягостна, как ночью. Паутина, не видимая в темноте, и обволакивавшая всю растительность, постепенно таяла и исчезала. К вечеру она пропала полностью, как и пауки. Весть о чудесном избавлении от напасти, подхватываемая случайными встречными путниками, облетела округи и накрыла город. Люди выходили из домов, плакали и поздравляли друг друга с чудесным избавлением, даже не догадываясь, что все могло быть иначе.

Незадолго до заката Элен предстала пред взволнованным и взбудораженным правителем. Он еще не мог поверить в чудо и тем более в то, что это чудо сотворила женщина-чужестранка. Пока девушка утоляла жажду чашкой чая, Парзан во всех красках докладывал Шахриару о победе над демоном. И в конце повествования визирь низко поклонился той, что скромно сидела на низком табурете.

– Просите, что изволите, спасительница Амана и его земель. Все исполню, в долгу у вас, госпожа. О, несравненная Алима! – Шахриар, к удивлению Элен, тоже склонил голову в знак высшего уважения.

Алимой нарекли Элен в знак уважения – имя значило «мудрая».

– Ваше величество, я премного благодарна вам и вашим людям. Нет у меня особых пожеланий, да и не посмела бы я просить для себя. Но могу ли я попросить за другого человека, нуждающегося в вашей милости? – У Элен давно созрела эта просьба.

– Что угодно, госпожа, я же дал вам свое слово.

– Среди служанок вашей супруги, ослепительной Эдже, есть одна и зовут ее Эсен. Она родом из далекой страны Италии. Там остался ее отец и там же ее возлюбленный. Хоть и прошло несколько лет, но она несчастна и тоскует по своему прежнему дому. Прошу вас, помогите ей вернуться домой. Это все, о чем я вас прошу. – Элен опустилась на колени перед правителем.

– Встаньте, госпожа! Не вам следует на коленях сейчас стоять предо мной, а мне пред вами. – Шахриар взял за руки Элен и помог ей подняться. – Я с радостью и бесконечной благодарностью выполню вашу просьбу, хоть она и ничтожно мала в сравнении с тем, что вы заслуживаете. Послезавтра несколько моих торговых кораблей выходят в море и отправляются к берегам далекой Африки. Ту девушку я определю на один из кораблей и дам ей охранную грамоту, золота и стражу. Золота хватит, чтобы без проблем добраться далее ей до дома. Не волнуйтесь, мои воины жизнью своей будут ручаться за ее благополучное прибытие.

– Благодарю вас, ваше величество!

Элен поспешила увидеться с Эсен и передать ей радость. Летиция плакала и смеялась одновременно, обнимала свою подругу и избавительницу и целовала ей руки. Чудо пришло и к Летиции-Эсен, чудо, которое случается только в сказках. Она предложила Элен плыть вместе, но та понимала, что не сможет и отказалась.

А вечером был грандиозный праздник по всему городу с длинными столами, обложенными всевозможными яствами и дивной музыкой. Во дворце тоже царила оживленная атмосфера подсвеченная фейерверками, веселой музыкой и танцами наложниц. Пир был в самом разгаре, когда лицо Элен обдало легким шлейфом прохладного ветерка, и голос тихий и настойчивый позвал ее из темных уголков дворца. Никто не заметил, как девушка покинула оживленное застолье и скрылась с глаз. Чем громче звучал голос, тем дальше удалялась музыка и голоса придворных, а тени уплотнялись и росли.

Голос умолк, она остановилась и ощутила в воздухе вибрацию, которая становилась заметна глазу. Перед ней воздушное пространство, уплотняясь, стирало стены и интерьер коридора, по которому шла Элен. В воздухе образовалось «окно» с неровными размытыми границами, за которым был виден асфальт и стоящий за ним современный дом.

Она шагнула в «окно».

***

– Дорогая, ты не поверишь! Эли улыбнулась только что! Да нет, Лиза, она не пришла в себя. Все так же без изменений. Но она улыбнулась! Наша девочка улыбнулась! Это хороший знак! Она скоро поправится, вот увидишь, любимая!

Любовь – загадка вечная,

Ее не разгадать.

Ее навечно будут

Сердцами прославлять.

Любовь – даритель жизни,

Что счастье раздаёт.

Она ж его лишает,

Покой у всех крадёт.

Любовь, как вдохновение,

Полётом дарит бег.

Иль за одно мгновение

Раздавлен человек.

Любовь питает слабого

И делает мудрей.

А сильного и гордого

Лишает всех путей.

Любовь любви не видит,

Любовь любви неймёт.

Но взгляд один и искра

Соединит, спасёт.

УОЛВЕРТ

В этот раз не было ничего. Ни головокружения, ни световых вспышек и слепящего излучения, ни боли в ушах от резкого звука. Ничего. Она даже решила, что все это ей кажется, сейчас она обернется, а за спиной все тот же коридор дворца с красными коврами на полу. Но, сзади тянулся щербленный, обильно сдобренный разнообразным мусором и песком, асфальт, из которого надломлено, торчал фасад серого, покореженного дома с мертвыми пустыми окнами и ржавыми отметинами, сделавшими из него развалину. Беглый взгляд выцепил по всей улице, если так ее можно было назвать, с десяток таких же высотных и низких домов, молчаливых и безликих, безлюдных и мертвых.

По пожухлой траве на бывших некогда-то газонах, залепившей тротуары и прорезавшей асфальт в самых слабых местах, да по озолотившимся деревьям и холодному воздуху, вырывающему тепло из недр тела – везде ощущалась зрелая осень. Воздух приятно бодрил лицо и наполнял легкие пьянящей свежестью. Сумерки накрывали улицу мутной тенью.

Вместо легкого шелкового восточного наряда на Элен были плотные широкие штаны с темными ботинками на толстой подошве, легкая стеганая куртка, под которой была кофта из теплого мохера. Оценить одежку по достоинству она не успела.

На нее налетели из-за угла ближайшего дома. Мгновенно и неслышно. Двое. Вернее, один в нее врезался, а второй налетел на него следом, и все трое упали, как фишки домино.

– Черт, леди, и принесла же вас нелегкая в такой час и в такое место! – Досадливый шепот того, что последним упал. – Какого рожна вы тут торчите, как слабоумный пред психушкой?

– Тихо, Лот. Вы сильно ушиблись? – Рука, протянутая, чтобы помочь встать. – Прошу прощения за такой налет. Мы очень спешим.

– Да уж, спешим, а кому-то жить надоело, стоит, как стукнутая кое-чем кое-куда и мешается под ногами.

– Лот!

– Арти, да нас здесь уже не должно быть! Пригнись!

По тротуару и проезжей части дороги не спеша проплыл толстый луч света. «Прожектор». Где-то сверху был источник.

– Что происходит? Кто в…. – Элен грубо заткнули рот ладонью и вжали меж проржавевших баков, некогда служивших контейнерами для мусора.

Тот, кто ее туда затащил и заставил молчать, некий Арти, указательным пальцем свободной руки приложился к своим губам, давая понять о необходимости тишины. Хоть его глаза и двигались по направлению прожектора, лицо было напряжено, и было заметно, что он вслушивается в наэлектризованную тишину. Второй, которого назвали Лотом, прирос к стене дома, что находился сразу за баками. Лица мужчин слишком молодые и слишком суровые в переменчивых тенях вечера.

Луч света медленно прошел мимо и на долю секунды замер в паре сантиметров от кончиков ботинок девушки, а затем, чиркнув по мусорным бакам, поплыл дальше. Элен неосознанно задержала дыхание, не понимая, что происходит, напряжение людей ей передалось молниеносно.

– Нужно бежать отсюда немедленно. – Шепотом сказал тот, что звался Лотом. – У нас есть около минуты до его возвращения.

– Послушайте меня и не пугайтесь, вам нужно покинуть эту улицу с нами до безопасной зоны, а там пойдете, куда вам нужно. Если останетесь, то вас убьют, как нарушительницу. Вам понятно? – Незнакомец убрал ладонь с лица девушки и помог встать на ноги, смесь табака, пыли и какой-то специи мягким шлейфом исходили от него.

Элен в замешательстве и непонимании автоматически кивнула в ответ. Тот, что стоял у стены, уже скрылся за углом полуразрушенного кирпичного дома, растворившись в сгущающейся темноте. Его товарищ, молча, взял Элен за руку и увлек за собой в том же направлении. Все казалось девушке ненастоящим и отстраненным: мрачные темные дома и безжизненные улицы, по которым короткими перебежками они втроем сейчас перемещались. Прожекторы, шнырявшие по улицам, словно охотники, обостряли нереальность происходившего и усиливали приток адреналина в кровь.

Когда они преодолевали очередную улицу, рядом с ними один из лучей выхватил на дороге одиноко шагавшую кошку. Раздался одиночный выстрел, и несчастное животное даже не успело пискнуть. У Элен похолодело внутри. Воздух прошило жженым порохом, опаленной шерстью и смертью.

– Скоты, кошку то за что? – Сквозь зубы процедил бежавший впереди молодой человек.

Они остановились лишь за углом обшарпанного дома, бывшего некогда магазином. Единственными признаками процветавшего в былые времена супермаркета были ошметки облупившейся краски на стенах, останки выцветшей неоновой вывески, свисавшие мертвыми нитями битых букв над входной дверью, заколоченной снаружи, да безликие витрины, забитые грязным хламом и заплесневелой рухлядью неизвестного происхождения. «Что случилось с этим городом? Что его так разрушило?».

– Арти, я нашел его! Вперед! Луч сейчас пройдется по нам, как масло по горячей сковороде. – Голос веселый и казалось, забавлявшийся от всего происходившего, принадлежал тому, кто был Лотом.

Прошло от силы пять минут с момента странной встречи и безумной перебежки, но для Элен эти минуты растянулись в часы. К своему удивлению она не испытывала страха и неприязни рядом с тем, кто держал ее за руку. Исходившая от него сила не пугала девушку, а наоборот, успокаивала, что удивляло еще больше. Он, молча, подвел ее к канализационному люку, который уже был приоткрыт, и разжал руку.

Первый незнакомец уже погрузился в люк, а Элен заметила краем глаза, как в их направлении уже ползет желтое пятно света, преследуя с момента нечаянной встречи.

– Это единственный путь спастись от прожектора. Смелее, леди. – Голос мягкий и бархатистый обволок невесомой вуалью сознание Элен.

С детства она испытывала страх перед местами, лишенными света и тем более боялась входить в такие пространства, как если бы чудовище напало б и разорвало бы ее на мелкие кусочки. Но, сейчас не раздумывая, девушка согнулась, и смело переставляя ноги по скользким и влажным перекладинам, принадлежавшим вертикальной лестнице, погрузилась во тьму, доверившись своему галантному спутнику. Ее провожатый в след за ней преодолел лестницу в три соскока и снова был рядом. Люк предусмотрительно был задвинут обратно. Внутри было тепло и влажно, спертый воздух накрыл вошедших людей затхлостью, гнилью и плесенью, а под ногами чавкала густая жижа, о происхождении которой просто не хотелось знать.

Может наверху и гулял опасный, несший за собой мгновенную смерть, свет, но здесь царствовала Тьма. Тьма с больной буквы. Элен начало трясти и воздуха во влажном туннеле стало катастрофически не хватать. Она сейчас задохнется или…. Щелчок. Темноту прорезал узкий, но яркий свет фонарика в руке того, кто спустился последним.

– Вы как, леди? Живы? Смотрю, вас лихорадит нехило. Ручку то свою отпустите, а то кровь перестала бежать там, где ей полагается. Твою целованную маму! Так и без руки можно остаться. Ха-ха!

Свет фонарика раздвоился, в руке второго спутника появился дубликат. Теперь лучи сошлись в центре, выхватив лица всех троих. Элен только сейчас осознала, что от страха ухватилась за руку, стоявшего близко к ней Лота, молоденького парнишку, как теперь можно было разглядеть.

– Извините.– Ее рука отдернулась.

– Веселенькое дельце, а, Арти? Идем, гуляем себе, а тут натыкаемся на дамочку, которая бродит в комендантский час. Как тебе, дружище? Ха!

– Ладно тебе, Лот. Успокойся. Не видишь, она перепугана. Извините моего друга, он тоже по-своему нервничает.

– Кто? Я? Да я спокоен, как удав перед прыжком. – Парнишка рассмеялся чистым грудным смехом, от которого шла приятная разрядка.

Их молодые лица в неровном свете фонариков теперь казались слишком юными, скорее даже мальчишескими.

– Мое имя Артур Пендрагон из Бенвика. Это мой друг Лот. Мы не из здешних мест. У нас дело есть в Авалоне. А куда вы путь держите, леди, и как ваше имя? – Юноша, более выдержанный и сдержанный, чем его друг, склонил голову в знак уважения и дотронулся ладонью правой руки до лба.

– Лот из Бенвика. – Его товарищ, широко улыбаясь, весело кивнул головой и хлопнул себя по лбу рукой, исходившие от него позитивные импульсы вкупе с теплым ароматом табака и полевых цветов, успокоили окончательно спутницу, вызвав ответную улыбку.

– Меня зовут Элен. – Улыбаясь, ответила она.

– Просто Элен? А откуда вы, леди? И какого лешего вас сюда занесла нелегкая? – Лот забавлялся.

– Вы не поверите, господа, но я из другого мира. А здесь я проездом и совсем недавно, вернее с того самого момента, как мы с вами встретились.

– Интересно, что за другой мир. Да, Арти? – Лот подмигнул другу, но тот не улыбался, Артур сосредоточено смотрел то на Элен, то на Лота, а то и куда-то дальше, куда свет фонариков не мог проникнуть.

– Так что вы делали на улице и совсем одна? – Неожиданно спросил Артур, он возвышался над девушкой на целую голову, в то время, как его друг едва дотягивал ему до подбородка.

– Честно, не знаю. Я попала сюда незадолго до знакомства с вами, и даже не представляю, что это за город и что происходит в нем с людьми.

Лот присвистнул в знак удивления.

– Вот это номер! Дамочка-то с сюрпризом! Мало того, что шастает в запрещенное время в самом опасном городе южных земель, так еще и памяти не имеет!

– Тихо, Лот, угомонись! – Артур взглянул на товарища и тот умолк с полураскрытым ртом, все шутки разом оборвались.

«Вот это взгляд! Да таким можно пригвоздить и убить!» – восхищенно подумала Элен.

– Некогда здесь стоять, нужно торопиться. Вы с нами, Элен? – Голос стальной холодный вмиг смягчился при обращении к ней.

– Да мне некуда особо идти. Так что я с вами, если вы не против моей компании, судари. И куда мы идем? – Спросила Элен, уже следуя за Лотом, уверенно шествовавшему по извилистым путям канализационных туннелей известным ему, да, пожалуй, и Артуру.

– Ах да. Вы же не в курсе, мадемуазель. Мы идем с другом на ярмарку. – Ответил Лот.

– Ярмарка? Под землей?

– А как же! Где ж ей еще быть то? Вы дамочка очень странная, ей Богу! Впервые такую встречаю. Страннее был только Хром из Ямы, но там любой последние мозги оставит. Ну и местечко эта Яма, я вам скажу, ад рядом с этой деревней вам бы показался райскими кущами. Хотя вы и ада не встречали на мой взгляд.

– Лот, пожалуйста, расскажите мне об этом городе и обо всем, как здесь устроено. Чтобы я была в курсе и не попадала впросак. Пожалуйста. – Элен выдавила повернувшемуся парню самую ослепительную улыбку, на какую была способна.

– Хорошо, Элен. Слушайте. – Голос Лота стал суше и отрешеннее. – Город, в котором вы находитесь вместе с нами, зовут Авалоном. Правит им беспощадный и жестокий тип, имя которому Медрод. Он хозяин не только города, но и всех земель, что лежат к югу и северу отсюда на много километров. После заката солнца наступает комендантский час, что введен по его воле. Вы заметили прожекторы, которые установлены на крышах домов? Так вот, если вы попадетесь под огонек такого прожектора в незаконное время, то вас без суда и следствия пристрелят, как ту кошку. Вам понятно? – Видя, как девушка поспешно закивала, Лот продолжил мрачное повествование. – Мы с Артуром прибыли сюда с определенной целью, знать о которой вам не нужно. Но так как мы мимоходом через большой город, то грех не посетить ярмарку, куда мы и направляемся.

– Но почему ярмарки под землей, да еще и ночью? Они под запретом?

– Да вы не врубаетесь, леди! Здесь нет никакого другого закона, кроме закона Медрода! Он запретил всю торговлю, свободу. Он же деспот!

– Не кричи, Лот. Ты не видишь, что пугаешь ее? – Спокойно перебил друга Артур.

– А может она его шпион? Ты не подумал об этом?

– Подумал и не думаю, что она шпион.

– Откуда тебе знать? Больно странная она. Ничего не знает и на улице одна оказалась прямо у нас на пути.

– Я знаю и все. Вопрос закрыт. – Артур шел последним, замыкая их.

– Да ты не влюбился часом в нее? Ну, как знаешь. Ты – босс.

Не замечая едкость Лота, Артур обратился к спутнице:

– Элен, мы идем на ярмарку, но после наши пути разойдутся.

– Конечно, я благодарна вам, что вы меня не бросили там наверху. И навязываться вам я не стану. Вы и так много уже сделали. Но могли бы вы, Артур, побольше рассказать про ваш мир? Мне необходимо знать.

– Понимаю. Страна эта зовется Уолверт, что некогда была самой процветающей и могущественной и границы ее простирались далеко и во всех направлениях.

– Что произошло, Артур?

– Все банально, сударыня. Правители государств, включая и наше, боролись любыми способами за жалкие остатки природного наследия планеты. Природные ресурсы источались, а средства изощрялись. Человек глуп, раз полагает, что его жадность никогда не пойдет ему боком. Это то и произошло. Шесть лет назад, когда нам с Лотом было по четырнадцать лет, произошла последняя война за природные ресурсы. Было применено ужасное по действию и мощи оружие, которое стерло с лица Земли на раз почти все население. Уцелела жалкая часть людей. В основном дети и подростки. Зло оружия состояло в том, что оно было запрограммировано на уничтожение взрослого населения, а дети, не имея поддержки взрослых, сами по себе вымерли бы. Но правительства перестарались, и зло постигло все страны и земли. Однако некоторым взрослым удалось выжить, и среди них как раз был Медрод и некоторые его подручные. Вот этим он и воспользовался, захватив северные и южные земли с Авалоном – столицей некогда процветавшего Уолверта.

– Ужасно. Но откуда, же электричество в городе? Ведь прожекторы работают от него. – Спросила Элен.

– А, это очень просто. Остались солнечные батареи, которые установлены на границах города, а также на крышах некоторых домов. Собранной солнечной энергии за день хватает вполне на обеспечение города необходимой энергией, правда не во всех домах, а только у избранных. Но на ярмарке света будет достаточно. Наши умельцы подключились к главному кабелю и пользуются в свое удовольствие.

– А этот, Медрод, не сможет найти вашу ярмарку?

– Не думаю. Место всегда новое. Дважды ярмарку не проводят в одном месте. Кстати, мы пришли.

Лот вывел спутников к узкой металлической двери высотой как раз с Элен, вместо ручки торчал круглый штурвал. Лот постучал в определенной последовательности и прислушался. За дверью что-то лязгнуло и со скрежетом приоткрылось маленькая щелочка-прорезь, в которой показались глаза.

– Пароль? – Пробурчали глаза.

– Пароль…. Пароль… – Задумчиво прошептал Лот.

– Только не говори, что ты его забыл! Вчера же тебе сказал Бран.

– Что за пароль? – спросила Элен у Артура.

– Да это пропуск на ярмарку. Перестраховка от козней Медрода и его шпионов.

Щелка уже начала с противным скрежетом закрываться обратно, когда Лот, хлопнув себя по лбу, выдал:

– Вот девичья голова, ну, конечно же, конечно это – Свет надежды несет Величие Уолверта!

Задвижка замерла, задвинулась до конца. Послышались многочисленные щелчки и лязг металла, штурвал провернулся несколько раз по часовой стрелке, и дверь с гулом открылась вовнутрь, приглашая зайти. Элен уже хотела беспечно пройти, но ее удержал Артур. Молча, вынув из-за пояса пистолет, только теперь Элен заметила, что ее спутники вооружены, и, держа дулом вверх рядом с лицом, он первым шагнул за порог. За дверью стоял неопрятного вида худощавый парнишка, в руках которого было ружье на боевой изготовке. Артур взял его под прицел. Охранник видимо не ждавший от гостей такой сноровки, чуть не выронил оружие.

– Опусти ружье, парень. Не глупи. Так не должно встречать гостей. – В голосе Артура проступил металл и властные нотки – голос, не терпящий неповиновения.

Поневоле повинуешься. Что охранник и сделал. «Совсем еще ребенок. От силы лет тринадцать». Элен со страхом смотрела и ждала действий со стороны Артура.

– Открывай дверь, мы торопимся. И больше так не делай. Либо впускаешь, либо нет. Но целиться в вошедших недопустимо. В другой раз тебе так не повезет. Попадется кто-нибудь резвый и отправит тебя к праотцам.

– Откуда вы узнали, что у него оружие?

– Ну, это легко, леди. – Лот снова ожил. – Во-первых, все охранники при оружии должны быть всегда. Время нынче не зефирное. Ну, а, во-вторых, наш Арти превосходно слышит. Он среди всех этих лязгов различил, как этот прохвост взвел курок на ружье. Твою целованную маму! Блин, друг, привык, но все равно восхищен. – Лон хитро щурясь, хлопнул Артура по плечу.

– Это правда? У вас завидный слух, Артур.

– Да он шутит так, Элен. Я никогда не войду в незнакомую дверь без оружия в руке. Это закон выживания.

– Ах, вот оно что!

Парнишка-охранник провел их по узкому коридорчику, стены которого были оббиты ватином, к другой железной двери, снял с шеи большой резной ключ и, вставив в затейливый замок, прокрутил несколько раз. Толкнув дверь, охранник отступил в сторону, уступая проход троице.

***

После нежилой тишины улиц и туннелей Элен накрыл оглушительный шум, гул и свет. Так много света в одном месте. Она уже успела отвыкнуть от такой концентрации электричества в одном помещении. После узких и низких канализационных проходов павильон, другого названия не находилось у нее для данного места, просто раздавил ее высотой потолков и нереальностью объема.

Повсюду сновали люди, потоки людей. Палатки, столы, шкафы, тележки – стройными рядами и хаотичными островками составляли то, вокруг чего роились десятки покупателей. Этот мир был во власти мрачных и серых одежд, но иногда среди общей безликой массы мелькали яркие всплески радужных мазков, привлекая внимание, вспыхивали и гармонично растворялись. А еще запахи, целый базар смесей. Духман немытых тел и пота каскадами оседал в аппетитных ароматах трав, овощей, фруктов и приправ, затем смешивался с амбре старой ношенной одежды, переплетаясь с хлебными нотками и утопал в ароматических маслах.

– Что это за место такое? Под землей, словно вокзальная площадь или что-то в таком роде. – Спросила Элен у шедших рядом спутников.

– Я не в курсе. – Ответил Лот. – Наверное, какой-нибудь секретный ранее объект. Запасной вокзал или бункер. Бог их знает, чего настроили в былые времена. Благо, нам есть, где развернуться. А? – И заговорщицки подмигнул девушке.

После небольших, но емких комментариев от друзей-спутников Элен выяснила, что ярмарка сама по себе не такая, какой ее себе представляла девушка. На базар приносились вещи со всех концов страны, найденные и уцелевшие останки былой промышленности после падения цивилизации. Деньги больше не были в ходу, так как не имели ценности. Вещи обменивались на другие вещи. Все было предельно просто и ясно.

Элен наблюдала, как Лот обменял пару ножей на теплую куртку, а затем выудил из рюкзака катушку медной проволоки и получил за нее миниатюрную шапочку и пару ботинок детского размера. Артур меж тем скрылся из виду, Лот торговался с девушкой, у которой на прилавке лежали сладости, а Элен отвлеклась на столик в сторонке, усыпанный книгами. Потертые обложки с полустертыми названиями влекли к себе Элен со странной силой. С детства она была заядлой книголюбкой, обожала чувствовать в руках книжную тяжесть, ласкать пальцами поверхность страниц и вдыхать тот непередаваемый аромат типографской краски, бумаги и еле уловимый запах тайны, сокрытый за многочисленными письменами. А старые книги были для нее еще интереснее и завлекательнее, их очарование и тепло от касавшихся их многократно чьих-то рук обладали таинственным магнетизмом, который Элен называла шармом.

Взгляд ее остановился на небольшой и средней по толщине книжке с истертой обложкой, на которой невозможно уже было что-то разобрать. Она бережно взяла книгу в руки и аккуратно раскрыла. Книжка видала и лучшие времена. Измятые и замусоленные странички, пожелтевшие, но все еще хранившие на себе четкие знаки типографской краски и яркие рисунки, передававшие тепло художника, чья кисть давным-давно создала дивные образы. Это была книжка со сказками: принцессы и принцы, драконы и рыцари, волшебники и феи зазывали и уносили в свои миры, свои истории. Элен захотела взять книгу себе, не зная, зачем ей нужна старая детская книжка. Порывшись в карманах куртки, она нашла чистый носовой платок и пригоршню конфет-леденцов невесть кем там оставленных. Торговавшая девочка согласилась на обмен и осталась довольной сделкой. Возвращаясь к входной двери, Элен заметила своих спутников, курящих в стороне ото всех и ожидавших ее возвращения. «А они ничего. Хорошие ребята. Жаль, что мне с ними дальше не по пути».

Лот, коренастый и жилистый парнишка с непослушными вьющимися темными волосами, снова что-то рассказывал смешное своему другу; у этого весельчака в рюкзаке кроме нужных вещей было припасено шуток, наверное, с тысячу и более. И было что-то забавное и трогательное в том, как он смеялся и одновременно прижимал к груди только что купленные вещи. Интересно, а для кого приобретены были детские вещички?

Артур – полная противоположность товарищу, и видимо, это их сплачивало и дополняло. Высокий, худой, немного сутулившийся, что нисколько не портило его, с белесыми волосами «ёжиком» и с глазами необычайной синевы, молчаливо слушал Лота, иногда сдержанно улыбаясь уголками тонких губ. Ребята были одеты просто: поношенные серые джинсы, ботинки на толстой подошве, покрытые дорожной грязью и пылью, теплые флисовые безрукавки поверх толстых свитеров. Отличие было в них самих, и одежда сидела на них иначе, будучи одинаковой.

Элен даже не хотелось идти, зная, что сейчас они попрощаются с нею и уйдут в неизвестность. Она стояла в сторонке и смотрела на своих спутников, пока Артур не повернул в ее сторону голову и не заметил ее. Надо идти.

– … очень удачно. Малыш будет доволен, и обмен прошел выгодный. Хади в самый раз будут. – Лот довольный и веселый делился радостью от покупки с другом и обернулся, когда девушка подошла.

– А, сударыня, ну как, удалось выгодно выменять товар? – Его взгляд бегло скользнул по ее рукам и остановился на зажатой подмышкой старой книге.– Что это? Это все, что вам удалось наторговать? Ну-ка, дайте, я оценю вашу покупку.

Элен хотела увернуться, но юноша с пронырливостью кошки выхватил книгу и принялся ее листать.

– Да это же сказки! И, скажите мне, зачем взрослой леди старая затертая книженция, которая, на мой взгляд, ничего не стоит, зачем? Она вас укроет от морозов? Даст пищу вашему телу? Передаст вам великую мудрость предков? Ха, леди, вы зря выбросили на ветер то, чем обменивались.

– И вовсе не зря! Вам этого не понять. – Девушка выхватила книгу и прижала к груди. – Просто я еще не знаю, где она пригодиться, но точно знаю, что смысл в ней есть.

– Чудачка. – Лот покрутил указательным пальцем правой руки у виска и засмеялся, чем вызвал замешательство и смущение у обладательницы книги.

– Ладно, нам пора идти дальше. – Артур подал голос. – Вы, куда дальше последуете, Элен?

– Да, честно говоря, не знаю, понятия не имею, куда мне дальше.

– Вот те на! Чудачка не знает, куда ей идти! А до этого вы знали куда шли? – Ерничал Лот.

– Это непросто объяснить. Но я ищу дорогу домой, и каждый раз дорога меняется. Всегда есть подсказки, но сейчас я действительно не знаю.

– Идемте с нами. Мы вас выведем за переделы города, а там придумаем что-нибудь. – Неожиданно предложил Артур.

– Я только с радостью. Спасибо.

– Еще бы, она не согласилась! А ты запал на нее, Арти. Запал! – Лот прищурился и улыбнулся, но его друг уже выходил первым в дверь, впустившей их на ярмарку.

Снова под ногами чавкала канализационная жижа, и душный мрак обволакивал, забиваясь в глаза, нос, рот и поры тела, но Элен уже не было страшно – рядом шли люди, рассеивающие тьму, словно воины света, тонкими лучами фонариков. Два ее новых друга, два витязя, два защитника.

В блужданиях по канализационному лабиринту троица выбралась через некоторое время к тупику – стене из смеси заросшего мхом бетона и ржавого железа, слева от которого вверх тянулась лестница, сваренная из тонких труб. В потолок был вмонтирован круглый люк с большим массивным вентилем. Туда-то и полез Артур. Провернув с трудом массивную задвижку несколько раз и, надавив снизу плечом и руками, он отворил люк и на стоявших внизу пролился бледный свет и струя свежего воздуха.

Элен вылезла второй. За пределами узких темных канализационных проходов ее встретил мир тишины, лунного света, звезд и искрящейся свежести. И земля, укрытая спящей травой и казавшаяся бескрайней и безлесной, простиралась обширным морем; лишь сзади, в стороне молчал, покинутый недружелюбный город, мрачный и безликий, словно мертвец.

– Какой воздух! – Сказал потягивающийся Лот, он уже выбрался вслед за девушкой и запер люк. – Свобода и спокойствие, не то, что в этом городишке, да, Арти? Морозец и пломбир, такой сладкий, внюхайтесь, леди, прочувствуйте. Небось, так и не дышали никогда.

– Да, воздух здесь чудесный. – Согласилась спутница.

– Этот мерзавец, Медрод, хочет все прибрать к своим рукам и воздух в том числе. Ему мало городов, алчный человечишка! Ну, ничего, Мэрилин ему не даст так расползтись по землям.

– Мэрилин? Кто это? – Заинтересовалась тут же девушка.

– Идемте, нас давно ждут. Все разговоры после. – Прервал спутников Артур.

Сначала Элен казалось, что они идут просто вперед, но затем, оказалось, что земля не была столь ровной и имела довольно глубокие впадины и рытвины. К одной такой темной издали впадине троица и направилась. Легкое почти незаметное мерцание исходило оттуда, а воздух струился легким и сладостным запахом, будоражащим настрой и, взывая к истокам авантюризма, – пахло жженым деревом. Вблизи впадина оказалась навесом огромного земляного холма, верхушка которого нависала массивным козырьком, образуя естественное укрытие наподобие входа в пещеру. Разросшийся кустарник ограждал подход к пристанищу, где мерно и с тихим потрескиванием дожидался путников костер. Кустарник в одном месте был вырублен и завален сломанными ветками; Лот расчистил проход от крупных сучьев, помогая путникам, проникнуть за преграду.

Их ждали, вернее, ожидала юная девушка, которую появление Артура и Элен застигло склонившейся над подвешенным над небольшим костром котелком, в котором она что-то помешивала. Завидев их, она бросила ложку и тут же в несколько шагов оказалась рядом, обнимая Артура.

– Слава Всевышнему! Вы живы и целы!

– А мужа ты обнять не хочешь, женушка? – Раздался позади их голос Лота. – Али забыла про меня, завидев нашего бравого Артура?

– Тебя забудешь! Как же! Иди сюда, негодник, будешь от женушки получать оплеух целый котелок. – Отозвалась девушка, в голосе сквозили игривые нотки.

– Ну, нет, так я не согласен, лучше бы мне котелок супа предложила, женщина. А оплеухи прибереги для Арти. – Усмехнулся Лот.

– Иди, иди ко мне, дорогой, я тебя накормлю.

Дальше Элен наблюдала забавную сценку: Лот пытался увернуться от ударов ложкой, которая вновь вернулась в руку девушки и которой та играючи замахивалась на него.

– Будешь знать, как вовремя не возвращаться! Будешь знать, как заставлять свою женушку переживать! – Сдерживая смех и притворно сильно, незнакомка лупила юношу.

– Все, сдаюсь, сдаюсь на вашу милость, госпожа! Виноват и готов нести суровое наказание. – Лот ловко увернулся от очередного замаха ложкой, обхватил ее за талию и, прижав к себе, поцеловал.

Ложка пала, а руки обвили его вокруг шеи, и, отдаваясь во власть поцелуя, девушка прижалась всем телом к юноше.

– Не делай так больше. Не заставляй меня так волноваться. Я уже не знала, куда себя деть, хотела идти вас искать. – Зашептала она, чуть разомкнулись их губы.

– Ты же знаешь, что я к тебе вернусь с того света, родная. К тебе и сыну.

Тут они вспомнили, что рядом стоят еще двое и девушка недоуменно посмотрела на ту, что пришла вместе с Лотом и Артуром.

– Дорогая, это Элен. Мы ее встретили в городе, вернее вытащили с улицы, где она околачивалась. Она нездешняя и не знает, куда ей идти, представляешь? – Лот снова включил весельчака. – Думаю, что она пока с нами переночует, а утром всё решим. Да, Элен, это моя супруга Элейна и по совместительству несносная надоеда.

Лот тут же получил тычок локтем от жены, которая улыбнулась.

– Добро пожаловать, Элен. Раз ребята вас захватили с собой, значит, вам можно доверять. Проходите к костру, будем ужинать.

После непродолжительной и неприхотливой трапезы компания расселась у огня, чувствуя, как тело наливается приятной сонливостью и теплом. В сторонке стояла небольшая тележка с впряженной в нее лошадью белого окраса и густой белоснежной гривой. В этом возке среди вещей, мирно спал укутанный в одеяло, мальчик, сын Лота и Элейны. Трехлетний Галахад был обожаем отцом, куда не менее чем любимая жена. Это для него были выменяны ботинки, шапочка и сладости. Лот сложил все рядом с ребенком, заботливо поправил одеяльце и погладил малыша по голове.

Элейна идеально дополняла мужа: смуглая с рыжими заплетенными в толстенную косу волосами, с вздернутым маленьким носиком, зелеными озорными глазами и полноватыми губами, она своей стройностью и миниатюрностью походила на подростка. Глядя на эту парочку, нежно прижимавшихся и говорящих друг с другом взглядами людей, на языке рождалось «Они прекрасны», а внутри разрасталось тепло.

– Итак, леди, пока мы не уснули, может, расскажете нам про свой мир, из которого вас забросило в нашу унылую глубинку? – Лот расслабился.

– Может, перейдем на «ты»? А то я себя ощущаю почтенной дамой, хотя мы с вами близки по возрасту. – Мило улыбнулась Элен.

– Давно пора! Я уж думал этого, не произойдет. – Рассмеялся довольный весельчак.

– Элен, не обижайтесь…-ся, это сугубо в знак уважения… – начал было Артур.

– Так, Арти, прекращай свои манеры показывать, сколько раз тебе говорить, народ требует простоты в общении.

– Ишь, ты как раскомандовался. – Ухмыльнулась Элейна.

– А вы все время путешествуете? – Перебила Элен парочку.

– Да. Колесим с этими оболтусами уже четыре года. В тележке все необходимое: спальные мешки, провизия, одежда и самая наша большая ценность – палатка. В ней мы спим почти весь год, кроме лета. Удобная штуковина.

– И лошадь у вас красивая.

– У этой лошадки имя Роза.– Улыбаясь, заметила «огневласка», так ее прозвала про себя гостья.

– Необычно для лошади, хотя, вполне нормальное имя. – Ответила Элен.

– Да, лошадка непроста. У нас еще не было малыша, когда мы забрели в поисках еды на одну заброшенную ферму. Обшарили дома и уже хотели идти своей дорогой дальше, как Лот ее заметил. Она тогда была подростком, одиноко слонялась по заброшенному саду и, забавное в том, что объедала последний куст с розами, когда мы пришли. Мне ее жаль стало, и я упросила мужа взять девочку с нами. Пришлось с ней повозиться, у нее еще тот норов был, да и одичать малышка успела, других лошадей по близости не было. Так вот за любовь к цветам Лот и нарек ее в честь цветка. – Девушка любовно смотрела на стоявшую в сторонке и навострившую уши, словно прислушивавшуюся к их разговору, кобылку.

– У каждого существа есть своя история. Для кого-то яркая, для кого-то неприметная. Но она есть. – Тихо отозвался Артур.

Этот юноша, самый молчаливый и сдержанный, пока что был загадкой для Элен, но сидеть с ним рядом было приятно, от него исходили волнами умиротворение, надежность и покой, которого так не хватало девушке в последнее время. Даже сигарету курил он необычно, а задумчиво и с длинной затяжкой. И было что-то еще, чего она не могла понять, что-то….

– Эй, чудачка, а зачем тебе все-таки эта потрепанная книга? Открой нам секрет, может мы темные, и чего-то не понимаем? – Вдруг нарушил ход ее мыслей Лот.

– Эта книга. Сначала, Лот, я не знала, зачем она нужна, но увидев твоего сынишку, пазл сложился. Я подарю ему эту книгу. В вашем мире явно напряг с хорошей литературой, а малышу необходимо видеть что-то хорошее и стоящее. – Девушка протянула книгу Элейне, которая приняла ее с уважением и передала в руки мужа.

Весельчак бегло и выборочно пролистал подарок и иронично заметил:

– Благодарствуем за книжку, конечно, но зачем сказки маленькому ребенку? Он же не поймет! Да и я не понимаю, к чему вся эта романтика и сказочная чушь в нашем мире?

– Он поймет. Дети всегда все понимают, просто они это видят в ином свете. Как бы тебе сказать, в чистом свете, истинном, из которого мы пришли в этот мир. Но когда дети взрослеют, их глаза и восприятие мира тускнеют, и они уже не видят и не принимают тех чудес, которые были для них самим собой разумеющимся ранее.

– Сказки, предания старины, повествования, легенды. Для Галахада это будет полезно, чтобы не вырос таким мужланом, как ты. – Элейна состроила мужу озорную рожицу с языком, за что тут же была наказана дерганьем за косу.

– У нас, в нашем мире, есть сказания о короле Артуре. Интересная личность. Он королем стал не по праву рождения, а своими достижениями заслужив. По преданиям Артур основал величественный город Камелот, в котором царили справедливость, порядок и закон для всех в равной степени. Там были все равны – от крестьянина до короля. – Вдруг вспомнила Элен.

– Эй, а у этого короля был друг там, советник? – Не удержался Лот.

– Конечно, был. Звали его Мэрлин. Это был мудрый и великий волшебник, который поддерживал Артура во всех его великих свершениях.

– А была у короля возлюбленная? – Снова перебил ее весельчак.

– Да, у него была возлюбленная, которая со временем стала его супругой и королевой. Звали ее Гиневра.

– Гиневра…. – Задумчиво произнес Артур; на лбу к сеточке извилистых морщинок тянулись уголочками белесые брови.

– А еще он известен тем, что в Камелоте собрал лучших рыцарей, и заседали они, решая важные вопросы за круглым столом. Кстати, есть песня о Камелоте, но я петь не умею, поэтому так вам могу ее рассказать.

– Я весь внимание, сударыня. – Выдохнул молчаливый сосед рассказчицы.

– И мы тоже, да Лейн? – Лот нежно обнимал жену, та лишь молча, кивнула.

Элен легонько прокашлялась и, выразительно продекламировала:

Без печалей и невзгод

Существует Камелот.

Стражник, путник ли входи,

Лучше места не найти.

Процветает сотни лет,

Но к нему дороги нет.

И живёт среди людей

Лишь легенда королей.

А легенда говорит

Про Артуров меч и щит,

Про дубовый, круглый стол

И про рыцарей при нем.

Процветает Камелот,

Он живёт, цветёт, поёт.

И зовёт к себе, манит,

Сердце светом опалит.

Но не страшен огонь тот

Он же вера в Камелот.

И душа любая в нем

Все грехи сметёт огнем.

Без печалей и невзгод

Существует Камелот.

Процветает сотни лет,

Но к нему дороги нет…

Они молчали, каждый думал о своем, стихи погрузили их в особую атмосферу древней памяти и чего-то забытого и утерянного, того, чему теперь не было места в этом мире.

– Красивая песня. Надо ее на музыку переложить, слова легкие, спасибо, Элен, за прекрасную песню. Сударыня, вы – ангел.

***

Уснули они вокруг костра в спальных мешках, встретив утро у потухшего очага. Элен впервые спала в чуждом мире, и сон ее был прерывистым и чутким, нарушаемым шуршанием кустов или потрескиванием остывавших углей. Ребенок проснулся первым и разбудил остальных жизнерадостным лепетанием и возней в тележке. Галахад, совершенно очаровательное маленькое существо на коротеньких толстых ножках, был точной копией отца, только рыжие волосы и зеленые глаза он унаследовал от матери. Живой и озорной взгляд, а также игривость в мальчугане обещали в будущем дать миру второго Лота.

Завтрак был прост, но не лишен обаяния и вкуса походной романтики: отварной картофель с кусочками ветчины, для мальчика была приготовлена ароматная каша, и свежий бодрящий крепкий кофе, сваренный на костре с припасенными зачерствелыми булочками, были настоящим пиром для Элен.

– А куда вы путь держите? Вы вчера сказали, что у вас есть дело. – Спросила своих новых спутников девушка.

– Ну, это секрет большой, но тебе так и быть расскажу. – Начал важничать Лот, за что получил тычок локтем от жены. – Да, дельце есть у нас. Мы ищем одну женщину. Но пускай тебе лучше Арти расскажет. Он мастак по таким разговорам.

– Спасибо, что дал слово. Я уж думал, что ты так и будешь трещать всю дорогу. – Сказал Артур, улыбаясь другу, отчего черты его лица стали мягче. – Дело, про которое мы упоминали – это найти женщину по имени Мэрилин. Она одна из последних выживших старейших, так теперь зовут тех людей, что пережили ту злосчастную войну в зрелом возрасте. Доподлинно известно, что она вошла в возраст, близкий к шестому десятку, волосы ее седы и носит она белые одежды. Это человек светлый сердцем и помыслами, она пытается основать поселение, в котором спокойно смогут жить дети, потерявшие родителей и те немногие взрослые, утратившие своих детей. В этом селении не будет место жестокости Медрода и цивилизация сможет заново возродится. Вот куда мы держим путь.

– А где же эта женщина сейчас? Вы знаете ее точное местонахождение? И правда ли это?

– Элен, ты недоверчива, но крайне любопытна. Мы узнали на прошлой неделе, что Мэрилин остановилась недалеко от Авалона, там ее лагерь раскинут, и она принимает всех желающих. Мы торопимся к ней, как только можем. Хочешь, идем с нами. – Артур уже собирал вещи и складывал их в тележку.

– Я иду с вами, друзья.

Они шли по асфальтированной дороге, которая в прежней жизни была широкой трассой для миллионов машин. Теперь же по растрескавшемуся местами асфальту, мерно цокала кобылка, таща за собой скромного вида тележку на прорезиненных колесах и счастливым ребенком в ней, а по бокам шествовали эскортом люди. Слева серым щербатым камнем молчал город, еще более унылый и безликий, чем в сумерках вечера. Пейзаж стал разнообразнее: к кустам и редким деревьям присоединялись ржавые останки машин, вросших в землю одиночно и кучами; покосившиеся, но еще стойкие указатели ограняли заброшенную дорогу редким частоколом, да еще проплыла и осталась позади умершая много лет назад, бензоколонка, заветренная и разбитая. Трава забивала все, что только могла, каждый отвоеванный ранее человеком кусочек земли поглощался безжалостно и безвозвратно. «Может это и к лучшему. Чтобы начать заново, все должно прийти к исходной точке. К нулю» – с грустью подумала, Элен.

Так получилось, что парни шли отдельно по правую сторону тележки, и между девушками, шедшими слева, завязался непринужденный разговор.

– Лейн, меня заинтересовал мешочек на шее у Артура. Что в нем?

– В мешочке семена кардамона. Артур, говорил, что его родители любили добавлять в кофе эту специю, и он носит эти семена в память о них. – Ответила Элейна, мимоходом подбирая игрушку, которую выронил Галахад.

– А Лот тоже носит что-то, как и Артур? – Поинтересовалась осторожно Элен.

– Конечно, только это не кардамон, слава Всевышнему. – Тихо рассмеялась супруга весельчака. – Это маленький засохший букетик из последних в этом году полевых цветов. Я с самого начала знакомства с моим оболтусом собираю ему такие букетики наудачу весной и осенью, что-то типа талисмана. Он обожает это.

– А что тебе известно о прошлом Артура и Лота? Мне неудобно расспрашивать их об этом.

– Я лишь знаю, что они оба родом из Бенвика, провинциальный маленький был городок, жили рядышком, что называется, были соседями. Им обоим было по четырнадцать лет, когда случилась последняя война и оба потеряли родных. Известно, что у Артура были отец с матерью, носивших имена – Утер и Эйгир, также была младшая сестра Анна, но она утеряна была в хаосе трагедии, о ее судьбе ничего не известно, что сказалось на самом Артуре, который не оставляет попыток ее отыскать.

– Бедняга. У него разбито сердце, наверное, из-за этого. У меня бы точно было разбито, не представляю, каково это – потерять сестру. Да я и дня не могу представить без нее. Она моя половинка, кармический близнец, мое духовное продолжение, ну, и просто сестра. – Элен сочувственно посмотрела в сторону юноши.

– Разбитое сердце? Чушь все это. – Довольно резко отозвалась Элейна. – Все банальнее и проще, нежели эти романтические сопли. Просто надежда, самая крепкая из трех сестер счастья, в один прекрасный момент получает смертельный удар и мучительно умирает. Вот тогда и рушатся мечты, вот тогда все становится черным и бессмысленным. А сердце крепче и выносливее всех прочих органов, оно все вынесет, только, если нет врожденного дефекта или сверхчувствительности.

Но заметив, что оказалась резкой в разговоре, «огневласка» тут же решила сменить тему:

– Как ты заметила, Артур немного от нас отличается по манерам и говору, семья у него была интеллигентная и благородная, так вроде это называется. Что касается моего муженька, то это еще тот прохвост, да ты уж заметила сама. Он жил с матерью вдвоем по соседству от Пендрагонов – это семейство Арти, сорвиголова и балагур, вечно попадал в передряги и его всегда выручал верный друг-сосед. Это с виду он такой беспечный, на самом деле, лучшего стрелка из арбалета не найти в пределах южных земель, уж поверь мне. – Элейна любовно посмотрела в сторону мужа, который увлеченно, что-то втолковывал другу.

– А как ты познакомилась с ними? – Поинтересовалась у новой подруги Элен.

– Да все очень банально. Я скиталась в поисках лучшей жизни после смерти родителей, прошел где-то год с их гибели, и натолкнулась на этих оболтусов, мне тогда шестнадцать едва минуло. Влюбилась в этого весельчака и пошла странствовать с ними по землям. Мы стали Семьей с тех пор. После появился у нас Галахад, наше маленькое счастье, и вот, что я скажу, лучшего мужа и отца для ребенка я себе не представляю. Только этому мужлану не говори, а то нос вздернет, не опустишь. – Девушки рассмеялись, а их спутники недоуменно переглянулись и продолжили беседу.

Вскорости тележку свернули с дороги на ответвленную тропинку, которая должна была привести их к лагерю Мэрилин. Еще полчаса ходу и в низине им удалось разглядеть то, к чему они стремились. Ровными рядками на земле раскинулся палаточный лагерь, небольшой с виду, но людей в нем было замечено много. Путь им преградили трое молодых мужчин, вооруженных винтовками и потребовали от чужаков изъяснить суть их прибытия в лагерь.

– Хотим мы примкнуть к Мэрилин и стать ее союзниками – вот наша цель. – Молвил Артур.

Но стражи упирались, отчего Лот разъярился и уже хотел затеять драку, но нежданно неоткуда появилась женщина в черном плаще и капюшоне, скрывавшем ее лицо, которая дала знак охране пропустить странников. Друзья последовали за ней, изучая по пути лагерь, людей и саму таинственную спутницу.

Дорога шириной в две добротные тележки круто ушла вниз, и парням пришлось придерживать лошадку с возом, а Галахад перекочевал на руки матери, чему был не особо доволен, так как был лишен удовольствия езды с горки. Когда дорога перешла с уклона в относительную горизонталь, за спинами путников выросла внушительная песчаная стена, в былые времена служившая берегом канувшей в воспоминания реки, и как раз на ее дне располагался лагерь сейчас. Издали его заметить было бы невозможно – так глубока была некогда протекавшая там вода.

Люди, что здесь обитали, в основе своей были детьми: от грудничков, укутанных в невзрачные выцветшие тряпки, до таскавших их на руках подростков, только вступавших в фазу взросления. Были и такие, как Артур, и даже из «выживших старейших» несколько мужчин и женщин, но это был совсем маленький, ничтожный процент от всего населения палаточного городка.

Женщина остановилась перед круглой, словно восточный шатер, выкрашенной вручную палаткой, откинула полог и, не оборачиваясь, сухо сказала:

– Кто бы вы ни были, странники, внемлите мне: если с добром пришли вы сюда, то добро и получите здесь. Но ежели вы приспешники Медрода, то выслушаю вас, но знайте, не боимся мы лиходея, и ему нас не запугать!

– Мы его тоже не боимся, леди. Пришли мы сюда с добром и хотели бы найти здесь дом и семью. – Артур выпрямился, смотрел он пристально и уверено, сила, исходившая от него, передавалась друзьям; сейчас это был не юнец, а зрелый муж, так преобразился он в долю секунды, взяв переговоры в свои руки.

– Что ж, проходите. Но учтите, если обманываете, я это узнаю все равно. – Женщина проскользнула внутрь, а за ней, не раздумывая, прошел вслед Артур.

– Странная дамочка. Вам не кажется? – Элен не хотелось идти.

– А где ты нормальных то видела, дорогуша? В этом чертовом мире все съехавшие с катушек и с тараканами в голове. Пошли, надо все выяснить, да и Арти наша поддержка нужна. – Лот, впервые выглядел серьезным, не смотря на привычный шутливый тон.

Внутри было по-походному просто и удобно: пара раскладных стульев, такой же столик, заваленный бумагами и книгами, свернутый спальный мешок и деревянный ящик размером с небольшую тумбу, служащий обеденным столом, деревянную крышку которого венчали закоптелый железный чайник с чашками и тарелками. «В этом мире по ходу все спят в мешках» – пронеслось в голове Элен.

Воздух спертый и застывший сочился ванилью, амброй и еще какой-то травяной смесью, угадать которую было уже невозможно под толстыми слоями ароматов прочно устоявшихся в закупоренном помещении. У хозяйки нашлось еще несколько складных стульчиков, которые она вытащила из-за ящика и, пригласив сесть на них, она наконец-то сняла свой мрачный плащ и предстала как есть перед гостями.

Высокая и статная, но уже не молодая женщина с короткими белыми волосами, словно перышками покрывавшими голову, была одета в льняное длинное до щиколоток платье свободного покроя цвета топленого молока. Ее загорелое и покрытое морщинами худое лицо на жилистой длинной шее, уходящей в высохшие костистые плечи, приковывало внимание силой и энергией, идущих от ее лучистых светлых глаз.

– Могу ли я вам на правах хозяйки предложить кофе? Вижу, ребенок средь вас, для него у меня найдется теплое молоко и сладкое печенье. – Женщина как-то странно смотрела на Галахада, лицо ее осветилось на миг нежностью, смягчив черты лица.

– Благодарим вас, хозяйка. Мы с дороги не отказались бы от столь щедрого дара. – Отозвался Артур.

Спустя непродолжительное время в палатке царил запах ароматного сваренного кофе, которым наслаждались в тишине взрослые, а ребенок, чавкая, уплетал за обе щечки печенье, запивая его подогретым молоком.

– Теперь, когда кофе выпит, могу ли я узнать подробнее цель вашего визита, молодые люди? – Спросила хозяйка, ставя обратно на ящик чашки.

– Прежде, хотели бы мы представиться, а то неудобно получается. Мое имя Артур Пендрагон, родом я из Бенвика, оттуда же и друг мой Лот, его жена Элейна и сын Галахад, и наконец, Элен из другого мира. А теперь госпожа, мы бы хотели узнать ваше имя, дабы отблагодарить вас за теплый прием.

– Вы, наверное, уже догадываетесь, кто я. Но не буду вас томить раздумьями, ибо это верх невоспитанности. Имя мое Мэрилин. И вы знаете к кому пришли, судя по всему.

– Да, госпожа, мы догадались и очень рады, что именно вы вышли к нам на пост у дороги, где стоят ваши люди. – Отозвался Артур.

– Я вся внимание и жду вашего доклада. – Мэрилин сидела прямо, но без высокомерия и с любопытством вглядывалась в лица гостей.

– Рассказ наш краток, мы пришли издалека в поисках постоянного дома. Слышали мы о вас и о вашей цели. Также хотим мы посодействовать созданию поселения и стать полноправными его жителями, ибо кочевье надоело нам, а семье пристал скорее оседлый образ жизни. – Юноша замолчал и продолжал пристально смотреть в глаза собеседницы.

– Ну что ж, можете остаться. Я распоряжусь, чтобы вам выделили место. Верю вашему лидеру, глаза его ясны, как роса по раннему утру на траве. Но есть у меня разговор к одному из вас, а именно к вам, девушка. – Элен вздрогнула от неожиданности, когда женщина указала на нее.

– Но почему ко мне? – Вырвалось у нее.

– Вы не такая как они, я это вижу, у вас и взгляд иной. Молодые люди, идите, Анеурин, вас дожидается у палатки, это мой помощник, он вас отведет куда надо, а ваша подруга присоединится к вам попозже. – Мэрилин сказала спокойным, но не терпящим возражения голосом.

К удивлению Элен Артур не сдвинулся с места и встал еще ближе к ней, едва касаясь ее своей рукой.

– Не беспокойтесь, молодой человек. С ней ничего дурного не случиться в моем так называемом доме. – Усмехнулась женщина.

– Иди, Арти, не беспокойся. Я скоро. – Девушка благодарно улыбнулась юноше, тот кивнул и вышел.

– Итак, теперь мы одни. – Мэрилин встала, прошлась мимо сидевшей гостьи взад-вперед и остановилась, явно не зная, как подступиться к разговору. – Сразу обратила я на вас внимание, но решила обождать. Скажите, как вы оказались здесь? Зачем явились?

– Я не знаю. Голос меня постоянно зовет и ведет. А я иду лишь за ним и выполняю его волю.

– Голос? Значит, вы странница миров. Может, вы сможете помочь нам, наконец? – Задумчиво проговорила женщина, нервно растирая длинные сухие пальцы рук.

– Я вас не понимаю.

– Видите ли, дорогая, никто не знает, но после катастрофы у меня было видение-сон. Я никому о нем не говорю, так как думала, что это скорее плод моего воображения и люди мне не поверят. Мне снилось облако, и голос его мне вещал, что спустя годы придет странница миров и станет пособницей мира, желанного людьми.

– Знаете, вряд ли я тяну на эту, так называемую странницу. Мне бы кто помог разобраться во всем….

– Вижу, вы меня за безумную принимаете, но я в здравом уме, поверьте, Элен. Каждый в этом умирающем мире пережил горе, каждый! Кто выжил – потерял близких. Мы все по сути сироты – матери и отцы без детей и дети без матерей и отцов. Это ужасно, это печально, но это поправимо. Я сама похоронила троих сыновей, старшему было двадцать три, а младший не достиг двенадцати, когда случился Армагеддон. Не знаю, что дало мне сил жить дальше, наверное, смысл я обрела в цели. Все эти люди, что вы видели в лагере – все мои дети, приемные дети. Я жизнь отдам за них и ради их благополучия. Насколько мне еще отведено судьбой лет жизни, намерена я увести их подальше от влияния Медрода и его жестокости. Ибо развращает он детские и юные сердца ложью и бессердечием своим. Даже сына своего не любит, бедный мальчик. Мне, главное, основать поселение, достойное своих предков, которое станет основой другой цивилизации.

– Но Медрод же не даст вам так спокойно обосноваться и жить себе тихой спокойной жизнью. Неужели вы рассчитываете, что он забудет о вас?

– Вовсе не рассчитываю. Мямлями и рохлями мои дети расти не будут, я научу их бороться и давать отпор, потому что вслед за Медродом, они будут сталкиваться с другими лиходеями. Но я вложу в них зерна добра, разума и света, которые дадут в последующих поколениях достойный урожай. Вот моя истинная цель, мое предназначение. Вот для чего я уцелела.

– Но, как, же я вам могу помочь, если я даже не знаю, зачем я здесь? Может я здесь по иной причине и не мне вам помогать, а вам мне нужно.

– Успокойтесь, Элен. Ступайте к друзьям своим, ждут они вас. Особенно тот высокий юноша. – Мило улыбнулась Мэрилин. – Уж я-то знаю, где и что созревает. А вечером приходите. К нам гость придет, хочу, чтобы вы присутствовали. Особенно вы. Уж не знаю почему, но что-то мне подсказывает, что это очень важно. А теперь ступайте.

За пределами палатки Элен дожидался мужчина средних лет, обросший бородой и одетый, как и большинство жителей этого мира в теплую куртку и джинсы. Он представился Анеурином и проводил ее к друзьям, которые раскинули свою палатку на другом конце поселения. Там в тепле мягкого одеяла ее и настиг беспокойный сон, длившийся до самого вечера.

– Элен, Элен, дитя, подойди. – Голос звал ее откуда-то издалека. – Подойди, дитя и внемли. Элен….

Девушка открыла глаза, в палатке она была одна, все куда-то ушли. Неужели все пошли к Мэрилин на встречу с таинственным гостем? А про нее забыли? Или не стали будить? Голос усиливался, девушка вылезла из спального мешка и, вслушиваясь, подошла к сундучку, единственной поклаже ее друзей, служившему кладезем всего самого необходимого в дороге. На сундучке стояло складное маленькое зеркало на подставке. Элен не могла оторвать от него взгляда, поверхность зеркальная начала заметно мутнеть и наполняться контурами, а голос, гремевший на всю палатку, без сомнения исходил из зеркала. Неосознанно девушка взялась руками за его деревянную рамку и оторвала от сундучка, держа в своих руках на вытянутом расстоянии. Свет начал изливаться с зеркальной стороны, а контуры слились в безликое лицо без глаз, вызывая ужас и оцепенение.

– Кто ты?! Что тебе от меня надо? – Смогла лишь прошептать онемевшим языком девушка, тараща круглые от страха глаза.

– Миссия твоя важна в этом мире, дитя. Внемли голосу Белой Луны. Помоги Темному принцу перейти на сторону Белой женщины-созидательницы. В нем ключ того мира, который так иском. Защити его в нужный час. Будет трудно и страх затмить может сердце, но не дай дрогнуть надежде. Королю нужен совет, и город имя должен получить.

У Элен голова пошла кругом – пережитая до этого боль, обиды и терпение, которое истончалось с каждым погружением в новые миры, все это взорвалось в ней вулканическим выбросом.

– Нет! Хватит! Довольно с меня! Я не кукла, чтобы мной помыкали и бросали, словно солдатика на разные испытания! Я хочу домой! Я устала!

– Еще рано, дитя, твоя миссия не закончена, этот мир нуждается в тебе больше, чем ты можешь догадываться. Не делай ошибки. Иначе… – Голос был беспристрастный и холодный.

– Иначе что? Уничтожишь меня? Оставишь здесь гнить до конца веков? Что? Чем еще меня будешь пугать? Чем? А как же я? Как же мои желания и мечты? Как? А? – Слезы ярости и гнева вырвались из глаз девушки, руки дрожали и сжимали зеркало.

– Иначе, за твое упрямство заплатит невинная душа. – Свет померк. Голос утих, а в зеркальной поверхности не было ничего, кроме, искаженного злостью лица Элен.

– Иди к черту! Не верю! Не верю! – Зеркало полетело на пол и раздробилось в сетку трещин. – Не верю, все ты лжешь! Лжешь! Я останусь здесь, с ним! Никуда не пойду, хватит! Нет! Нет! – Элен иступлено топтала деревянную рамку и крошившиеся осколки.

– Дорогая, очнись, Элен, Элен! Очнись! – Резкий рывок и она снова в палатке, но уже не одна, а с друзьями. Элейна наклонилась над ней и ласково гладила по лицу, успокаивая и отгоняя кошмар, который только что мучил подругу.

– Это был сон? Это был сон! Сон! – С облегчением прошептала проснувшаяся девушка.

– Конечно сон, кошмар. Но все позади, мы с тобой. – Элен прижалась к подруге и облегченно вздохнула, когда та ее обняла и пригладила волосы на голове, точно у ребенка.

– Ладно. Я очень рад, что у всех присутствующих тут все хорошо, но надо топать в палатку верховной дамы. Помощник ее, Анеурин вроде, сказал, что нас ждут на каком-то важном приеме. Не будем заставлять ждать. – Лот пригладил волосы на голове и улыбнулся. – Дамы, вперед, нас ждут великие дела.

– Тебя точно ждет великое дело – ты понесешь Галахада, так будет быстрее. – Усмехнулась Элейна.

– Ох уж эта женщина! Обожаю тебя такой, моя госпожа! – Лот, кривляясь, сделал поклон, и ловко увернулся от пинка, которым, смеясь едва не наградила его жена, Галахад засмеялся звонким голоском, веселясь проделками родителей.

В густеющих туманных сумерках друзья прошли в палатку Мэрилин, куда ранее тихо прошмыгнул тенью таинственный гость.

***

Он сидел к ним спиной на низком раскладном стульчике, чуть согнувшись, так, что вошедшим была видна его узкая длинная спина и копна темных волос, облепивших шею. Мэрилин сидела напротив, и беседа, длившаяся наедине, прервалась с приходом гостей. Самым странным был воздух – словно едкой смесью замазали ту восхитительную смесь запахов, которая царила здесь днем.

– Маму твою хорошую, распригожую! Чем здесь разит? Кто сюда запустил скунса и дал ему сдохнуть? – Невозмутимо раздухорился Лот.

Под ногами незнакомца раздалось хриплое шипение, и показалась рыжая ощетинившаяся мордочка.

– Нет, Расти! Не надо бояться. Это хорошие люди, они тебя не обидят и меня тоже. Все в порядке. – Незнакомец наклонился и коснулся пальцами руки рыжей мордочки, шипение прекратилось тут же.

– Ничего себе! Да это же лиса! Вот так номер! А я-то думаю, почему здесь псиной несет? А все просто. Смотри, Галахад, вон ручная лиса. – Лот перемигнулся с сыном, неплохо устроившимся у него на руках, мальчуган заулыбался.

– Это лис, его зовут Расти. Он мой друг. Единственный друг. – Голос незнакомца был юн.

– Рада, что все вы в сборе. Теперь можно продолжить. Позвольте представить вам моего гостя. Прошу. – Мэрилин ободрительно кивнула незнакомцу и тот, наконец-то, поднялся со стульчика и повернулся к вошедшим лицом.

«Да это же мальчик». – Чуть не произнесла вслух Элен. – «Подросток, на вид четырнадцати лет. Худенький и бледный какой-то. И беспокойный».

– Знакомьтесь, господа, это Морган, сын Медрода. Он пришел к нам с миром. И с предложением.

– Да черта лысого он к нам с миром пришел! Его папаша подослал все разведать, да пыль пустить в глаза. Вот его истинная цель! – Лот в мгновение переменился в лице, глаза его потемнели и не сулили ничего доброго.

У Моргана, юноши среднего роста, худощавого и болезненного вида, резко вспыхнул румянец на бледных, скорее даже сероватых, щеках от возмущения:

– Я пришел поговорить о мире, а не выслушивать оскорбления. Извините меня, госпожа, но я вынужден покинуть ваш дом.

– Постой, сынок. – Женщина ухватила его за рукав узкой тонкой куртки серого цвета. – Не держи зла на этих людей, ибо знают они дела твоего отца, но не тебя и судят по чужим поступкам. Дай шанс им. Прошу.

Она повернулась в сторону Лота и назидательно промолвила:

– А вам, молодой человек, скажу слова одного достойного мужа из прошлой жизни, надеюсь, они дойдут до вашего сердца и смягчат ваш норов. Никогда никого не суди, никогда никого не оценивай, никогда ни на кого не оглядывайся. Может статься, что те, кто находится рядом с тобой, ровняются на тебя.

«Эти слова! Я их уже слышала где-то, совсем недавно же!» – обожгло память Элен.

– Извините, что перебиваю и не к месту лезу в разговор, но могу я поинтересоваться, кто именно вам сказал эту фразу? – Обратилась она к Мерилин.

– Это было лет десять тому назад, как я сказала, в прошлой жизни, когда еще не было последней войны и мои мальчики были живы и рядом со мной. Я встретила его случайно в центральном городском парке, тогда я любила частенько там прогуливаться. Теперь то и парка этого нет, только в моей памяти. Так вот там мы с ним случайно столкнулись, он какой-то неуклюжий был и споткнулся, выронив газету, а я, посчитав себя причастной к сей неловкой ситуации, помогла ему подняться. Одно слово за другим и так мы разговорились. Необычный оказался у меня собеседник, знаете, есть такие, сами себе на уме, но безобидные. Так вот, тогда он уже мне что-то бормотал про новую жизнь, детей и какую-то миссию, как будто знал….

– Я вспомнила, где уже слышала эти слова! В доме Катарины Флорис. Это долгая история, я вам ее потом расскажу. – Смутилась она под недоуменными взглядами собеседников. – Но ей эту фразу говорил ее покойный отец, но он никак не мог сказать ее вам, Мерилин, тем более оказаться в парке десять лет назад.

– Есть же простые мудрости, которые не имеют авторов и передаются из уст в уста.

– А его фамилию вы не запомнили? Его фамилия Хеммес? – Оживилась Элен.

– Вовсе нет. У того мужчины было импозантное имя – некий Кливленд Вайсман, занятный мужчина. Вот он и упомянул в разговоре эту фразу, почему-то осевшую в памяти. Достойные слова и я полностью разделяю их смысл.

– Но Кливлен Вайсман – мой преподаватель математики и он точно не из вашего мира, он не мог… постойте-ка, Наг же мне сказал, что есть особый род людей – наблюдателей, которые совершают переходы сквозь время, но он не упоминал, что и сквозь пространство они способны совершать скачки.

– Дорогая, ты нас пугаешь. – Элейна озабочено дотронулась до руки подруги. – Мы и половины не поняли из того, что ты тут пролепетала.

– Простите, просто я вдруг поняла, как все взаимосвязано и переплетено. И меня это немножечко пугает.

– А ты нас пугаешь, подруга. – Усмехнулся Лот, снова покручивая указательным пальцем у виска.

– Молодые люди, довольно, мы здесь не для этого собрались. – Мягко, но настойчиво, прекратила прочие беседы седовласая хозяйка палатки. – Не забывайте, у нас гость, который достоин уважения и внимания наравне с каждым находящимся здесь.

Морган смягчился под мягким взглядом Мэрилин и встал рядом с ней. Друзья по очереди представились: Артур сдержанно пожал руку, Лот обошелся без рукопожатия, Элейна на удивление тепло поздоровалась с юношей, чему он был рад и удивлен, Элен добродушно протянула руку и спросила про лиса.

– Расти, он необычный. Вернее было бы сказать, обыкновенный, но история его появления в моей жизни непроста. Я прогуливался пару лет назад по улицам и, проходя мимо мусорных баков, услышал подозрительную возню. Не знаю, что меня толкнуло подойти – любопытство или скука, но я приблизился и заглянул в ближайший ко мне контейнер. А там, на дне лисенок-подросток отчаянно боролся с кошкой за жалкий кусок снеди, выброшенный кем-то из жителей. Мне стало жалко малыша, и я отогнал кошку. Малыш меня боялся, шипел, даже укусил, но я его успокоил, завернул в рубашку и принес домой. Только дома его не полюбили, а, наоборот, при удобном случае пытались пнуть или огреть палкой. Но он самое лучшее, что есть в моей жизни. Вернее и преданнее друга не найти. – Юноша с такой любовью и нежностью смотрел на зверька, который будто понимая все сказанное, ластился у ног хозяина, что Элен стало не по себе от нахлынувшей жалости к одиночеству паренька.

– Это все, конечно, интересно, но может мы все, же перейдем к главному, для чего собрались? – Артур прервал откровения Моргана.

– Мой отец направил к вам меня для заключения перемирия до весны.

– А чего это только до весны? Почему так мало? – Снова распалился Лот.

– Он надеется, что за зиму вы надумаете перейти жить под его начало. – Ответил юноша, смело глядя на спорщика серыми глазами. – Он хочет объединить все земли к югу и возродить государство. Слово дает свое, что не будет вам вреда учиняться.

– И стать в нем диктатором и узурпатором. – Закончил Лот.

– Нет, вовсе нет. Мой отец не такой жестокий, как о нем говорят. Да, он жесткий в общении, грубый, но он не узурпатор. – С пылом защищался Морган.

– Мальчик, ты совсем не ведаешь, какой у тебя папаша. – С горькой усмешкой добавил Лот. – Похвальна твоя сыновья любовь и преданность, но ты слеп.

– Довольно! – В разговор вмешался Артур. – Не оскорбляй юношу. Мы подумаем до весны и надеемся, что твой отец и вправду сдержит данное нам слово.

– Скажите, Мэрилин, а какая у вас цель? Какая мечта увлекает вас идти вперед и увлекать за собой других людей? – Неожиданно обратился Морган к женщине.

– Мечта моя проста – хочу город основать, где возродится надежда для всех потерянных людей. Только мне нужна ваша помощь, Артур. Да, да, именно ваша. Помогите мне придумать имя для будущего города, ведь вы будете его частью и сутью.

– Но почему я и столь ли важно это сейчас? – Артур недоуменно уставился на собеседницу.

– Это важнее, чем вы можете себе представить, друг мой. Если даешь имя городу, он начинает существовать, его дух дышит, и он никогда не умрет, пока в памяти живо его имя. Запомните это.

Разговор прорезал странный шум, исходивший далеко за пределами палатки.

– Это же выстрелы, или я ошибаюсь? – Испугано спросила Элен, уже зная ответ.

– Вы не ошибаетесь. Но почему стреляют и кто? – Мэрилин была напугана не меньше.

В палатку запыхавшись, влетел Анеурин весь взъерошенный и закричал:

– На нас напали, люди Медрода окружили лагерь и стреляют во всех, кто им попадется под руку. Спасайтесь! Немедленно идите к люку! – И выбежал, крича то же самое на ходу, пока в темноте его слова не оборвала пуля.

– Твой отец не тиран? Не убийца? Не жесток? Посмотри, что он сделал со своим словом? Посмотри! – Лот гневно кидал в Моргана слова, словно метал свой острый нож и уже готов был пустить в ход нечто существеннее.

– Но это невозможно, он дал слово, он не мог… – Растеряно лепетал юноша, входя в стопор.

– Некогда болтать! Нужно выводить детей из под огня и отвести к люку. – Спокойно сказала, Мерилин, последней покидая палатку, служившую ей в последний раз. – Молодые люди, если вы проявите мужество и прикроете женщин и детей, то почтите добром память своих отцов.

– По-другому не может быть. – Сухо ответил Артур.

Лот нежно обнял жену, поцеловал и передал ей на руки сына; Галахад, не понимая, что происходит, но чувствуя неладное, расплакался.

– Мы скоро увидимся, любимая, обещаю, мы попозже с Арти вас догоним. Ты же знаешь, что я никуда не денусь. Галахад, береги маму, сынок.

Мэрилин ушла собирать испуганных и метавшихся меж палатками детей и подростков, уводя с собой жену и сына Лота, Элен отказалась идти, решив испытать судьбу рядом с друзьями, Морган, потерянный и жалкий остался с ними. По всему периметру лагеря гуляли огни факелов, которые несли люди Медрода, сокращая и отрезая несчастным путь к бегству. Но это было не все – для пущего страха и паники негодяи поджигали палатки, и хаос из дыма, огня, стрельбы и криков сделался адским.

Они уже были на другом конце поселения, когда заметили летящих во весь опор в их сторону всадников. Не мешкая, Артур сделал несколько выстрелов из пистолета, который достал еще, выходя из палатки Мерилин, и держал наготове. Три человека выпали из седел, и остались, недвижно лежать на земле, а их кони в безумии огня и смерти понеслись в разные стороны, сшибая других всадников и коней. Но четверым все, же удалось прорваться и приблизиться к отступавшим друзьям. В руках двоих из нападавших Элен заметила странные вытянутые предметы, которыми те целились на скаку. «Арбалеты!». – Услышала она голос Артура. Раздались свистящие, неприятные колебания воздуха, и стрелы наводнили пространство, убивая и раня все живое, во что могли войти, и лишь чудом не задевая четверку людей и лиса, прижавшегося к земле.

Лот встал на левое колено и, упираясь локтем в правую согнутую ногу, прицелился из арбалета, давно перекочевавшего со спины в руки. Элен затаилась за спиной Артура, который закрывал ее словно щитом, Морган стоял тут же, безучастно наблюдая за разрушениями и смертью, наводнившими мирное поселение. Пара метких выстрелов Лота и седоки с арбалетами попадали с седел, теперь приближались лишь двое.

– Стойте, не стреляйте! – Неожиданно сорвался с места Морган. – Это же мой отец! Я остановлю его. Я смогу его убедить! Не стреляйте!

Юноша выбежал вперед под перекрестный огонь и стал размахивать руками и кричать. Всадники притормозили и остановились в нескольких метрах от него. Один из них спрыгнул с коня и быстрым шагом направился к Моргану. Это был мужчина зрелый темноволосый с узкими темными глазами, тонкой искаженной линией рта, впалыми щеками, худой и высокий. Подойдя, он резко ударил юношу по лицу и тот упал на землю спиной.

– Вставай, заморыш! Нечего сопли распускать! Толку от тебя никакого, так хоть раз в жизни отцу сгодился. Весь в мать – потаскуху, от нее проку никакого не было, хоть оказала милость и подохла при родах. Вставай, Морган, будь достоин величия своего отца, не позорь меня! – Медрод ухватил парнишку за ворот куртки и приподнял того, но от пережитого потрясения у юноши ноги подкашивались, и он еле стоял на ногах. – Посмотри, какая ночь сегодня! Конец этой плутовке, этой выскочке, которая мешалась у меня под ногами.

– Но отец, ты, же сказал, что хочешь мира! – Выкрикнул сквозь слезы Морган. – Ты слово дал!

– Я солгал тебе, несносный щенок! Как ты смеешь меня оговаривать! Да будь ты умнее своего драного лиса, то давно понял, что хозяин должен быть один у этих земель! Да, кстати, вот и он. Давно хотел расправится с этой рыжей бестией.

Медрод прицелился из пистолета в лиса, который ощетинился и пригнулся для прыжка, оскалив зубы, но юноша вцепился руками в пистолет.

– Нет! Расти мой друг! Я не дам тебе его убить, отец! Нет!

– Тогда ты сдохнешь вместе со своей любимой шавкой, щенок! Мне такое отродье не нужно! Ты позор, давно надо было от тебя избавиться, ублюдок, еще при рождении. – И пистолет тут же перестроился в область груди Моргана.

Лис прыгнул и вцепился маленькими острыми зубами в бедро Медрода, тот взвыл и попытался стряхнуть Расти резким рывком ноги, но челюсти держали его мертвой хваткой.

– Вы оба сдохнете – ты и твоя паршивая лиса!

У Элен перехватило дыхание от предчувствия, и она неосознанно ухватилась за Артура, который напряженно следил за каждым действием хозяина Авалона, держа его под прицелом своего пистолета, но Морган мешал сделать выстрел.

Ближе всех к боровшимся был Лот, который среагировал молниеносно, воспользовавшись тем, что Медрод был отвлечен. Юноша выстрелом убил седока, который прикрывал своего хозяина со спины, перекатился кувырком вперед и резко влетел между отцом и сыном, пытаясь выбить пистолет из рук. Морган отлетел в сторону и теперь уже Лот и Медрод боролись за жизнь. Расти почуяв, что его хозяин вне опасности, разжал челюсти и отскочил.

Раздался выстрел и легкий чуть заметный дымок пробежал между сражавшимися людьми. Еще секунду Элен и Артур боялись пошевелиться и дышать и с отчаянным биением сердца ждали исхода; Лот, покачиваясь и медленно проседая, рухнул на спину, разжав руки. По левой стороне груди быстро расползалось багровое пятно, заливая обуглившиеся края того места, куда вошла пуля, пачкая выпавший наполовину из кармашка маленький букетик засохших цветов.

–Элейна… – Глаза широко открытые ночному небу, застыли, не веря в исход случившегося.

Выдох. Вдоха уже не последовало.

– Нет! Нет! Лот! – Артур кричал не своим голосом, стреляя в Медрода, не целясь.

Лишь одна из пуль полоснула по правому виску убийцы, оставив темную отметину, из которой хлынула кровь; от боли, мужчина выронил оружие.

– Идем, Артур, Лота мы спасти не можем, он мертв. Но сюда приближаются люди Медрода. Надо уходить. Пожалуйста! – Элен отчаянно вцепилась в друга.

В их сторону и вправду приближалась внушительная кавалерия головорезов и действовать нужно было немедленно.

Разум возобладал над яростью и Артур, отходя за Элен и Морганом, выкрикнул:

– Я тебя найду и убью, сволочь! Ты ответишь за смерть Лота! Даю тебе слово Пендрагона, сколько б ни прошло времени, но я отомщу! А пока носи отметину и помни!

– Буду рад сквитаться с тобой, щенок! – послышалось в ответ.

В тумане слез, боли и утраты бежали они мимо полыхавших палаток, спотыкаясь о мертвые тела людей, еще недавно бродивших здесь, мечтавших о лучшей жизни, не подозревавших о скорой кончине. Люк, вросший в земляной вал и укрытый густой травой, найти не составило труда, лунный свет ярко освещал цепочки следов беженцев; его не успели закрыть впопыхах или оставили открытым для последних уцелевших. Морган с устроившимся на его шее лисом спустился первым, за ним безучастный ко всему Артур, и Элен, прикрывшая с трудом тяжелую крышку массивного люка.

Четверо, лис считался за полноправного участника, оказались в душной сухой темноте. Девушка вспомнила про фонарик во внутреннем кармане куртки, подаренный Лотом незадолго до прибытия в злополучный лагерь и, включив его, разрезала мрак, снова воссоединившись с остальными. Этот тоннель не был похож на городские канализации, у него стены плавно переходили в потолок, образуя круглый свод, в кирпичных стенах были вмонтированы аварийные лампы, покрытые пылью, паутиной, забывшие свое предназначение уже много лет назад. На сухом и пыльном полу, растертом множеством ног, на удивление было мало мусора, видимо этим ходом пользовались крайне редко.

– Артур, надо идти по следу Мэрилин, мы должны их догнать. Ты сможешь отыскать дорогу? – Элен осторожно коснулась безжизненно висевшей руки друга.

Юноша стоял в ступоре, глаза, блестевшие в свете фонарика, не мигая, застыли в одной точке, губы стиснуты были в тонкую полоску, только грудь часто вздымалась, от клокотавшей внутри ярости и бессилия. Морган же сидел на корточках, прислонясь к стене спиной, гладил, лизавшего ему лицо Расти и беззвучно всхлипывал.

– Я не могу его там оставить, не могу бросить, вот так уйти. Его надо предать земле. Господи, Элейна ничего еще не знает! – Усталым безжизненным голосом проговорил Артур.

– Мы вернемся за ним, обязательно, но когда Медрод уйдет со своими людьми. Сейчас это бессмысленно, Арти, нас там перебьют, и ты не сможешь похоронить Лота. – Элен успокаивающе гладила холодную ладонь юноши.

Лис громко чихнул, надышавшись пыли, и тем самым привлек внимание Артура, который неожиданно выхватил пистолет и направил его на Моргана.

– Ты, это из-за тебя погиб мой друг! Ты должен был умереть, а не он!

У Моргана от неожиданности подкосились ноги, и он упал на колени вперед, пустыми глазами без страха он смотрел в дуло оружия. Неожиданно лис подбежал к Артуру, оперся обеими передними лапками юноше в ноги, вставая на задние и заскулил. Пистолет тут же уперся в маленькую рыжую голову.

– Нет! Пожалуйста, не убивай его! Убей меня, но не его! Он мой друг, он все, что осталось у меня. Пускай он живет, умоляю!– Морган на коленях подполз к Артуру и ухватился за штанину джинсов, моля расширенными от ужаса глазами. – Убей меня, прошу, только его не трогай. Он же не причем, ты знаешь это!

– Арти, не надо, ты же знаешь, что они невиновны. – Элен выставила руки вперед, призывая остановиться.

А Расти продолжал скулить и взывать тоскливым взглядом. Артур опустил пистолет, отшатнулся от человека, стоявшего на четвереньках и зверька, готовых пожертвовать жизнями друг ради друга. Морган прижался к теплому пушистому боку друга, обнимая и прикрывая спиной на всякий случай, а лис, видя, что опасность миновала, стал вылизывать соленое лицо хозяина.

– Прости, простите меня. Как я мог? – Артур не знал куда себя деть от нахлынувшего стыда и ужаса содеянного.

– Все в порядке, Арти, все хорошо. Ничего страшного. Ты же никому не навредил. – Попыталась успокоить его Элен.

– Но я смог!

Элен приблизилась к нему и прижалась, обнимая руками его длинную худую спину, Артур затих, но осторожно накрыл ладонями плечи девушки.

– Ты хороший человек, Арти, добрый. Ты должен позаботиться о Моргане. У мальчика больше никого нет, кроме его верного лиса и тебя. Ты же прекрасно понимаешь, что ему нужна семья. Будь ему старшим братом, наставником. Мэрилин что-то в нем разглядела важное, раз хотела связать свое будущее с ним. И ты должен это увидеть.

Вместо ответа юноша нежно взял ее лицо в свои ладони и, наклонившись, поцеловал в губы.

– Элен, останься, прошу. Не уходи, я чувствую твое прощание в словах. Ты нужна мне. – Хриплым голосом промолвил Артур.

Элен в смущении от поцелуя, от непонятной разлившейся радости по всему телу и чувству запрета отшатнулась:

– Нет, я не могу остаться. Мне нельзя. Невинная душа заплатила уже за мое упрямство и вина на мне лежит. Я не хочу, чтобы и с тобой, Арти, что-то плохое случилось!

– О чем ты говоришь? Я не понимаю. – Юноша потянулся снова к девушке, но та сделала шаг назад. – Я тебе противен?

Сверху, за пределами люка, тихо зашелестел голос, призывая и настаивая.

– Нет. Не в этом дело, Арти. Совсем не в этом. Просто мое время закончилось в твоем мире. Прошу тебя, не бросай Моргана, оберегай его, найди Элейну с Галахадом и дай имя будущему городу. – Элен нежно прикоснулась к гладкой щеке Артура, и, вглядываясь в глаза цвета неба, постаралась запечатать в памяти образ человека, которого она сейчас покидала с разрывавшимся сердцем.

– Нет, не уходи, прошу, останься… – Элен стремительно прижалась к юноше и сама отчаянно поцеловала его.

Нехотя она высвободилась и подошла к лестнице, по которой совсем недавно спускалась на дно туннеля.

– У вас все будет хорошо, друзья мои. Морган, была рада знакомству с таким мужественным и отважным парнишкой, как ты. Береги своего лиса и не обижайся на Артура, он не со зла. Помоги Мэрилин в создании города, я знаю, что вместе у вас все получиться. Артур, ты мужественный и благородный воин, таких, как ты, наверное, нет и не будет, и я бескрайне рада, что судьба подарила мне такой шанс – знакомство с тобой. У тебя все впереди. Прощайте, друзья!

Девушка медленно стала подниматься по лестнице к люку, за которым взывал к ней голос. С невероятным усилием она давила подступавшие к горлу слезы и сдвинув крышку, в последний раз посмотрела на тех, кто остался позади. Морган помахал рукой и улыбнулся, Расти высунул язык и вилял пушистым хвостиком, а Артур…. Артур подошел к лестнице и, запрокинув голову вверх, крикнул:

– Я знаю, какое имя дать городу, мой ангел! Будь спокойна и счастлива, Элен!

Печальные глаза цвета неба растаяли вместе с голосом, когда девушка сделала еще один шаг.

***

– Ну что, Тамара, ты живая? Что-то видок у тебя потрепанный, словно не пациентов, а тебя автобус переехал. Подруга, что не так с тобой?

– Ты умолкнешь когда-нибудь, болтун ты этакий! Уильям – чертов сын! Договоришься до того, что язык проговоришь весь.

– Ну чего ты? Я ж по-дружески, переживаю.

– Знаю я твое «по-дружески».

– Так чего случилось. Снова коматозная напрягает?

– Не по себе мне с ней. Странная она какая-то, сейчас зашла к ней, вроде все как обычно, лежит себе. Ан нет! Присмотрелась, а у нее по щекам слезы стекают! Натуральные такие слезы. И лицо немного другое, ну, будто его тень накрыла. Не могу это объяснить, я скорее это почувствовала. Аж мурашки по всему телу пробежали. Что-то не то с ней.

– Да ну, брось. Это все твои цыганские штучки. Суеверие. Ты же в больнице работаешь и видишь такое сплошь и рядом. Привыкнуть уже должна была.

– Нет. Это точно что-то другое. Да я и не собираюсь тебе что-то доказывать, оболтус. Ты не поймешь.

– Ну, куда уж мне до тебя, великая гадалка Тамара.

– Вот ведь болтун!

Ночью проснусь и не спится мне долго,

Тревогой и тайной пропитано всё.

Голос чужой и родной очень горько

Зовёт моё имя и молит его.

И молит меня навестить его душу,

Согреть, убаюкать, тоску отвести.

И светом любви все грехи загнать в лужу,

Роднее меня ему жизнь не найти.

ФЕРМА

Она сидела в густой мягкой траве, ласково касавшейся ее тела, успокаивающей, вводившей в легкий транс своим нежным шелестом. Элен все еще смотрела на искореженный кусок земли, в который пару минут назад впивались ее пальцы, невольные заложники взбешенного разума, не верившего, что путь назад отрезан и утерян навсегда человек, затронувший ее сердце до самого нутра. Туннельный люк исчез сразу, как только обе ноги коснулись земли, его место стерла все та же трава, струившаяся волнами под напором теплого ветерка. Сжавшись в комочек и уткнувшись подбородком в коленки, она без сожаления растирала ободранные пальцы с обломанными ногтями и забившейся под них земляной грязью. Ей было наплевать на всё: на себя, на миры (пускай катятся к чертям!), на голос, его она проклинала еще больше. Лицо покраснело от соленых дорожек и припухло, а она все так сидела и, тупо уставившись на раскуроченный кусочек земли, нервно терла пальцы, словно хотела стереть с налипшей на них грязью и память. «Сколько ж я еще смогу вытерпеть? Сколько можно плакать? Скоро будет нечем… сил нет… совсем нет… на исходе».

Элен впала в легкое забытье, почти перешедшее в сон, когда ее пробудил яркий всполох в предрассветных сумерках зачинавшегося дня. Трава словно ожила, трепеща сильнее и расходясь крупными волнами во все стороны, воздух наполнился чудесным неповторимым ароматом рассвета и звенел трелями малых птах, порхавших среди зелени. Девушка почувствовала едва уловимое скользящее прикосновение к щеке, и ей почудился знакомый голос:

– Вставай, милая, ты сможешь, ты сильная и все вынесешь. Иди за ветром, он приведет тебя…иди, родная,…ты нужна…нужна….

– Шон? О, Боже, Шон! Я тебя слышу! Где ты? – Элен вскочила на ноги и побежала, не разбирая дороги, пытаясь ухватиться за обрывки слов, таявших в утреннем ветре.

Трава по колено, мягко скользила по ногам, не препятствуя движению, а ветер придавал новых сил, подстегивая бегунью. Впереди растительность поредела в одном месте, и ветер гнал девушку именно туда – оттуда ровным пластом начиналась песчаная дорога, раздававшаяся вширь и уходящая извилистыми петлями за горизонт. Когда Элен выбежала из травы на покатую горчичную поверхность, ветер сбросил обороты, а чары растаяли.

– Шон…Шон…. – Тихо позвала Элен, боясь спугнуть то ощущение близости человека, о котором она на время забыла, но кто ей был дорог. – Не уходи, пожалуйста.

Но она уже и так чувствовала, что снова осталась одна, однако горечь ушла вместе с последним резким порывом утреннего ветерка, а ее место заняла решимость.

– Ничего, я не пропаду. Ты прав, мой друг, я смогу. Как же легче было бы вдвоем, а не одной, но да уж ничего не попишешь. Хоть в лето забросили и на том спасибо.

В свете разрастающегося утра мир вокруг наполнялся и богател теплой палитрой летних красок и дурманным ароматом полевых цветов. Такое буйство жизни и цвета приободрило Элен после чахлой осенней растительности Уолверта, глаза буквально впитывали все вокруг, а грудь наполнялась терпкими переливами трав вкупе с нежной сладостью просыпавшихся цветов.

– Вот единственное, что мне нравится в этих скитаниях, так это одежка. Хоть со вкусом у кого-то все в порядке. – Горько усмехнулась странница.

Метаморфоза со сменой одежды повторилась. На этот раз на девушке были тонкие голубые джинсы с закатанными внизу штанинами; на ноги надеты кеды, а тело прикрывала воздушная золотистая туника с повязанным вокруг талии серебряным пояском, сплетенным из толстой нити.

Элен повернулась в ту сторону, откуда пришла, оттерла о джинсы запачканные руки и, закрыв глаза, произнесла:

– Это было, Артур. Прости. – Пальцы коснулись губ, отпуская прощальный поцелуй в никуда. – Прощай.

Еще мгновение, она развернулась и быстрыми твердыми шагами стала удаляться по дороге, не обращая внимание ни на что, кроме песчаной насыпи. Но постепенно ее темп спал, скованность сползла в рядом бредущую тень, и девушка наконец-то оторвала взгляд от дороги, с восхищением изучая местный пейзаж. Дорога разделяла этот мир на две извилистые половинки: по левую сторону за окантовкой цветущей зелени простирался густой сосновый лес, между деревьев которого поблескивали первые солнечные лучи; по правую же руку растекались бескрайние луга, словно океан с зелеными волнами, украшенными скромными цветами, истончавшими свое море запахов. Но самым грандиозным во всем этом великолепии было поднимавшееся из-за горизонта солнце, прямо по центру дороги, слепя и очаровывая.

Девушка остановилась под воздействием природной грации и простоты, голова шла кругом от ощущения себя маленькой частичкой в огромном бесконечном мире. Но все тот же ветер вывел ее из задумчивости, слегка подтолкнув вперед, и она снова отмеряла шаги по песку, под которым вскоре начал проступать забытый временем асфальт. Это несколько приободрило странницу и отвлекло на время от мрачных мыслей.

Дорога, равно, как и луга, иногда имела взлеты и падения, и вот за очередным довольно покатым спуском в значительном отдалении от асфальта в мягком оседающем облаке тумана взгляду девушки предстал дом, окруженный невысоким забором. Под смутным импульсом, не раздумывая, Элен прямиком направилась к нему, свернув на боковую дорогу, тянувшуюся щебнем к центральным воротам ограды. Мимо этого дома спокойно пройти было невозможно, весь его вид кричал и взывал, если не остановиться, то смотреть и любоваться им.

Трехэтажный кирпичный широкий фасад жгуче красного цвета венчала покатая крыша с не менее яркой синей черепицей. Окна с белоснежными рамами гармонично дополняли общую картину наравне с входной зеленой дверью. «Веселенький домик и люди здесь должно быть не менее чудаковатые. Посмотрим». Ворота, к которым вела дорога, были блеклого серого оттенка и, огибая дом с одной стороны, уходили на значительное расстояние в другую, отхватив приличный кусок земли, на котором был разбит вполне милый сад.

Ворота оказались не заперты и, минуя их, девушка прошла к двум невысоким деревянным ступеням, преодолев которые постучала в дверь. Тишина, длившаяся бесконечную минуту, повергла ее в уныние и, постучав еще несколько раз, Элен уже решила вернуться обратно на дорогу и продолжать свой путь дальше, как ряд торопливых шагов и щелчок проворачиваемой дверной ручки, остановили ее порыв. Дверь неуверенно приоткрылась, и в тени проема послышался разочарованный голос:

– Видимо показалось, да и откуда.

– Нет, стойте, вам не показалось! – Вскрикнула девушка, подскочив обратно.

Дверной проем тут же распахнулся в полную ширь, представив на обзор того, кто стоял за порогом. Это был невысокий плотный мужчина средних лет с приглаженными огненными, как и у дома, волосами, темными блестящими глазами, одетый в синюю рубашку с короткими рукавами и черными штанами на подтяжках.

– Доброе утро, мисс. Вот это сюрприз, я вам скажу! Вы здесь какими судьбами оказались, в нашей глуши? – Глаза незнакомца от удивления округлились и придавали его лицу нечто детское, словно он видел перед собой не человека, а некую диковинку.

– Утро доброе, сэр. Даже не знаю, как вам и объяснить. Это очень долгая история. – Под таким пристальным взглядом Элен впала в замешательство.

– Ой, что это я! – Мужчина хлопнул себя по лбу, словно забыв что-то важное. – Проходите, извините, что вас на пороге держу. Вы давно здесь, то есть стучали в дверь?

– Да нет, с минуту где-то. У вас ворота не заперты, вот я и прошла к дому. Извините за беспокойство. – Девушка с любопытством наблюдала, как хозяин, нервничая, приглаживает пальцами левой руки короткую, но густую рыжую бороду, переходящую плавно в шикарные бакенбарды.

– Я вас случайно услышал. В другой части дома почти не слышно, когда кто-то стучит в парадной, надо повесить звонок, давно пора, Натали давно мне говорит, но в голове не держится, да разве удержишь все, особенно сейчас. Да что это право? Проходите мисс, добро пожаловать в мой скромный дом. Вы не представляете, как редко здесь бывают гости.

«Видимо и впрямь сюда очень редко заглядывают, раз он так рад видеть незнакомого человека и вот так запросто впускает в дом. Или что-то не так здесь. Да куда бы я ни попала, везде что-то не так». – С усмешкой подумала Элен, но решила быть начеку.

Перешагнув через зеленый скругленный порог, гостья прошла в просторную салатового оттенка прихожую, уставленную всевозможными полочками для нужных вещей, большим шкафом синего цвета, шикарным зеркалом во весь рост в массивной оправе и рядками обуви на полу из выкрашенных в охру досок. Уюта прибавлял слабый, тянувшийся откуда-то из глубин дома запах нежной сдобы.

– Пройдемте в дом. Натали будет очень рада вам, кстати, как ваше имя, мисс? – Хозяин любезно пропустил вперед девушку, но та покачала головой в знак отказа.

– Лучше вы мне покажете дорогу. – Мило улыбнулась она. – Меня зовут Элен Киндмонд.

– Очень приятно, Элен. Мое имя Эдгар Флух и я хозяин этого дома, а также фермы, что расположена на этой земле, но об этом после. Вы как раз, кстати, Натали накрывает завтрак в столовой, надеюсь, что вы голодны. Таких булочек, как у нас вы нигде не попробуете. – Хозяин приложил к губам пальцы и изобразил жест смака.

От нарастающих аппетитных запахов, доносящихся из нутра бесконечного коридора, у гостьи заурчало в животе, и она вспомнила, как крайний раз делила пищу со своими новыми друзьями, кофепитие в палатке Мэрилин, которое стало последним трапезным мероприятием в мире Артура для нее, но не для него (так она надеялась), и с тех пор утекло невесть сколько времени.

Приветливый хозяин, уводя гостью внутрь дома, изливался в доброжелательной манере по поводу неожиданного визита в столь ранний час – что это столь приятный сюрприз в сельской глуши и так далее и в том же духе. Но до Элен доходили лишь обрывки фраз, она была поглощена необычным домашним убранством и в ответ на расспросы Эдгара лишь рассеяно кивала, улыбаясь, или отвечала однозначно.

Дом действительно был огромен. Снаружи обычный с виду в три этажа, он внутри казался дворцом, только интерьер был проще и в деревенском вкусе. Вот проплыла мимо светлая гостиная-зал с длинным изящным столом, уставленным десятком не меньше стульев, тяжелые красные портьеры присборены веерами по краям вытянутых вверх окон, а пол выложен темным, сверкающим на солнце паркетом. Еще пара комнат с запертыми дверями по обе стороны коридора остались позади. Деревянная лестница с широкими низкими ступенями и покатыми перилами, ведущая на следующий этаж заманчиво вильнула спиральным изгибом. Коридор, выкрашенный в солнечный свет, изогнулся влево и блеснул забранным плотными серебристыми шторками оконцем по правую сторону. Элен замедлила было шаг, и хотела отдернуть занавесь, чтобы полюбоваться видом из окна, но Эдгар кашлянул и призвал идти дальше.

Едва девушка оторвала взгляд от окошка, как навстречу вылетели два мальчика, вопя и смеясь одновременно. Эдгар вовремя ухватил обоих за руки, чтобы те не сбили гостью.

– Робби, Дик! Это что такое? Нашли место и время играть в догонялки.

– Пап, здесь же кроме нас никого нет, и ничего страшного не случится, если мы с Робби добежим до двери. – Невинным голоском взахлеб выпалил рыжеволосый мальчуган с хитрыми невинными глазами. – Кстати, это он предложил выяснить – кто быстрее прибежит.

– Неправда! Дик все придумал! – Возмущенно, но с улыбкой и смущением на личике возразил другой мальчик, точная копия рыжеволосого, только со снежными волосами.

– Знаю я вас, сорванцы. – Мужчина отпустил руки детей и взъерошил им волосы. – У нас сегодня гостья, мисс Элен. Пожалуйста, постарайтесь вести себя прилично в ее присутствии.

Дик первым подошел к Элен, маленький, щуплый мальчонка с любопытными карими глазками-бусинками, а за ним гуськом проследовал его брат, пряча под пушистыми белесыми ресницами голубые миндалины глаз.

– Ричард Флух. – Представился рыжеволосый мальчик. – А это мой брат Роберт. Он молчун, из него и слова не вытянешь.

– Не правда. Я не молчун. – Робби покраснел и смутился еще больше.

– Очень приятно. А меня зовут Элен Киндмонд.

«Боже, как же они похожи на Артура и Лота! Только дети еще, но сколь схожи». – Девушка была поражена сходством характеров и внешности детей с ее недавними друзьями.

– Ребята, проводите нашу гостью в столовую. Покажите себя гостеприимными хозяевами, а не неряхами, которые носятся, как угорелые по дому.

Рыжеволосый шалопай, а именно так про себя прозвала мальчугана Элен, недолго думая, схватил девушку за правую ладонь, своими маленькими худенькими пальчиками, а его брат – скромняжка, неуверенно вложил свою ручонку в левую руку гостьи.

– Ричард, Роберт, вперед, завтрак ждет! – Девушка одарила озорной улыбкой мальчиков, и те, улыбаясь в ответ и крепко держа ее за руки, повели в столовую, дверь которой уже была призывно полуоткрыта.

Просторная комната с круглым белым столом и стульями в центре напоминала кусочек неба: на нежно голубых стенах словно застыли в парении ватные облака-полки, на которых хранились белоснежные баночки, коробочки и стеклянные бутылочки разного содержания и цвета; потолок притягивал теплым желтым свечением, а дерево пола приятно поблескивало сочной зеленью. Такой уголок мира и уюта не то чтобы предлагался к трапезе, а скорее притягивал сюда взаимопонимание и располагал к искренности и беседам, а цветочная зелень в горшочках на окнах лишь добавляла нотки тепла и живости.

По комнате витал густой соблазнительный запах сдобной булки вкупе с ароматами зелени, специй и дурманящего кофе. «Кофе! Божественно. Как давно…» было подумала про себя Элен, но осеклась.

– Мам, у нас гостья. – Выкрикнул Дик.

По левую сторону комнаты был проем в виде арки, и там находилась небольшая кухонька, где хозяйка семейства готовила завтрак. На голосок сына выглянула худощавая женщина в домашнем клубничного цвета платье с повязанным поверх него фартуком в цветочек. Удивление и растерянность читались в мягких чертах круглого смуглого лица с полными жизни губами, вздернутым носом и горящими темным маслянистым блеском глазами. Из-под сбившейся косынки выбивались соломенные прядки волос, прилипшие к влажным вискам, лбу и шее.

– У нас гостья, а я, как всегда, последней узнаю, Эдгар! – С легкой ноткой укора заметила она.

– Дорогая, я чудом услышал, как она стучала в парадную дверь. Ты права, сегодня же установлю дверной колокол. – Затараторил хозяин.

– Давно тебе говорила, а ты все мимо ушей пропускаешь. Ой, извините нас, дорогая. Просто я мужу уже давно говорю, что так всех гостей провороним.

– Элен, это моя супруга и хозяйка этого дома – Натали. – Мужчина с гордостью представил жену, которая возвышалась над ним на пол головы, что в прочем нисколько не умоляло ее природной грации и обаяния.

– А так же мать этих двух шалопаев. – Добавила хозяйка.

– Очень приятно, миссис. – Отозвалась гостья.

– Что вы, зовите меня просто по имени. Мне так приятнее и проще. – Натали мило улыбнулась девушке. – А теперь будьте добры и разделите с нами завтрак. Вы издалека, Элен?

– Я бы сказала, что из очень далекого далека.

– Тогда у вас должен быть зверский аппетит. – Смеясь, заметила Натали.

– Не представляете какой!

Трапеза проходила в оживленной беседе, не смотря на протесты хозяйки, которая желала, чтобы гостья в покое и тишине насладилась «скромным» завтраком. Но Эдгара было не унять, да и мальчики заметно оживились, получив дополнительную возможность для участия во взрослых разговорах. Элен не переставала нахваливать кулинарный талант Натали: чудесный воздушный омлет с зеленью и беконом таял во рту, образуя легкую негу послевкусия на языке; сочные овощи, ароматный хлеб и румяные булочки идеально дополняли трапезу наравне с нежнейшим творогом, густой сметаной и свежими сливками, предварительно налитыми каждому за столом в миниатюрные кувшинчики. Но апофеозом завтрака, безусловно, стал свежеиспеченный пирог со щавелем – истинное произведение кулинарии, по признанию Элен, аромат которого ее ввел ненадолго в эйфорию, в дуэте с горячим крепким кофе с кардамоном.

– Эдгар, а почему вы живете в отдалении от других людей? – Задала вопрос гостья, с блаженством доедая кусок пирога, решившись на добавку.

– Это все старые времена. Да. Мой дед жил когда-то в одном городке и соседей было предостаточно. Но! Какие же это были соседи! Мелочные люди. Там произошла какая-то пренеприятная история, из-за которой мой дед, а отец был еще ребенком в те времена, уехал подальше и обосновался здесь. Кстати, как вам наш дом?

– Чудесный дом, правда, я его видела только с парадной стороны, но цвет вызвал во мне массу положительных эмоций.

– А, это вы про цвет. Так это ж мой дед был пожарным в свое время и очень любил, я вам скажу, свою профессию. Так вот, память и любовь к пожарному делу перенеслась у него в дом, в частности, в цвета. Он всегда говорил, что дом должен отражать внутренний мир и мечты человека. Я с ним в этом полностью согласен. Будь дом серого цвета, он бы не привлек вашего внимания, скорее всего, и вы бы прошли мимо.

– У вас чудесный дом. Такой жизнерадостный! Столько ярких красок снаружи и внутри. Впервые в такой попала и очень рада этому. А чем вы живете на этой земле? – Элен подошла к окну.

– Да я фермер во втором поколении. Мой отец прирос к этому дому и земле, что вокруг, но с детства был увлечен не работой с землей, а больше созерцанием просторов. Поэтому связал свою жизнь с разведением коров, коз, да домашних птиц. Ему это было близко, понимаете. Это мне уже передалось приличное разросшееся хозяйство, которое я стараюсь поддерживать и вроде бы как справляюсь.

– Это он скромничает. Наша ферма самый крупный поставщик молока и птицы среди других ферм в ближайшей округе. – С гордостью Натали взглянула на супруга.

– Ну что есть, то есть. Спасибо Всевышнему за блага наши.

– А вы любите сказки? – Обратилась Элен к близнецам.

– Сказки? Ну, смотря какие. Обычно сказки рассказывают малышам, ну, про всяких там волшебников и фей, а еще про говорящих животных. – Дик невозмутимо корчил из себя взрослого, умело парадируя жесты, взгляд и голос. – Мы с братцем уже давно выросли для этой пустой болтовни. Не правда ли, Робби?

– Ну, возможно. – Второй мальчик стушевался и покраснел от смущения из-за обращенных столь внезапно на него взглядов всех сидящих за столом, но получив легкий тычок ногой от задиры-брата, что не ускользнуло от внимания Элен, тут же поспешно добавил. – Да, Дик прав, мы слишком взрослые для сказок.

– Даже для страшных сказок? – Гостья понизила голос и, не глядя на детей, устремила теперь взгляд в окно.

– Страшными бывают истории, мисс, но не сказки. – Вновь Дик скорчил взрослую рожицу.

– Неужели? А по мне, так истории мало чем отличаются от сказок, иногда даже сказки более правдивы, чем истории. Кстати, я знаю одну и она про Кровавых псов Черной Бестии.

– Ужас какой! – Не удержалась Натали.

– Что за псы? И кто такая эта Черная Бестия? – Все ханжеские нотки мигом исчезли в голоске задиры.

– О! это очень темная и кровавая история, друг мой. – Элен же напротив, издевательски придала своему голосу мистицизма.

– Мисс, расскажите ее нам, пожалуйста. Здесь тоска смертная и нам с братцем никто такие истории не расскажет, кроме вас, конечно.

«Малец попал на крючок!» – не без доли ехидства заметила девушка. Его застенчивый брат хоть и молчал, но все его естество в данный момент было обращено к той, что нащупала самое потаенное и уязвимое в нем – любопытство и любовь к запретным историям, а в том, что это была как раз именно такая история, сомнений не было.

И в дополнительном подтверждении над столом прогремел голос Натали безоговорочно и непрекословно:

– Никаких жутких историй за моим столом! Еще этого не хватало. Вы малы еще для этого, наслушаетесь, а потом, кто вас будет ночью успокаивать, когда кошмары начнут сниться? А они обязательно будут сниться, не сомневайтесь. Извините меня, Элен, но эта ваша история не для таких нежных голов, как у моих мальчиков, хоть они и строят из себя взрослых, но им рано такие истории слушать.

– Извините меня, Натали, не удержалась и немножко подразнила ваших сорванцов. А как вы связываетесь с внешним миром, Эдгар? – Девушка резко увела разговор от щекотливой темы, одновременно любуясь изумрудными лугами и пастбищем, что простирались прямо за окнами столовой.

– У нас есть небольшой грузовик, на котором и вывозим молочные продукты, да и сами ездим за необходимым в Вайтривер. Это ближайший крупный город.

– А как же мальчики? Им не скучно здесь одним, да и учиться вроде бы им пора?

– О, близнецы не тоскуют, вон какие сорванцы растут. Забав себе придумывают каждый день, только за голову успеваем хвататься. А на счет учебы мы пока не заморачиваемся, Натали у меня в прошлом учительница младших классов, так что начальное образование дать им сможет, а дальше мальчишки сами решат, что им нужно в жизни.

– Да, пап, мы будем фермерами, как и ты. – Вставил Дик.

– Говори за себя, Дик, я хочу стать механиком, чтобы знать, как собирать и ремонтировать машины. – Возразил вдруг молчаливый Робби.

– Ух, ты, а почему у тебя такой интерес к технике, Роберт? – Поинтересовалась Элен у мальчика.

– Чтобы помогать папе, когда сломается машина. – Категорично отрезал мальчуган.

– Не обращайте внимание. Робби у нас мечтатель по натуре, хотя очень смышленый и наверняка из него толк выйдет. – Заметила Натали. – Хотя помощь с ремонтом машины и вправду была бы кстати.

– А что с машиной?

– Да сломалась с месяц, не заводится. А механика толкового нет. Сами знаете, что живем мы далеко, разве что за помощью идти пешком. А это цельный день надо угрохать, что большая роскошь, учитывая дела на ферме.

– Как же вы обходитесь без машины? Вам же нужно в город ездить.

– А пока никак. Ждем подходящего случая. Вот и вы к нам постучались, что я воспринимаю, как добрый знак. – Ответил Эдгар.

***

«И сколь долго они будут уповать на случай? Надо же что-то делать. Другие бы уже давно сходили за помощью, а не отсиживались в доме. Странно, здесь все очень странно, что-то не так, не спроста меня сюда выкинуло». – Элен в задумчивости шла по коридору обратно, направляясь в ванную освежиться, как ей объяснили хозяева вверх по лестнице на второй этаж.

Сзади ее догнали торопливые шажки – близнецы торопились и именно за ней. Она уже хотела выяснить причину столь явного интереса к своей персоне, как Дик выпалил:

– Мисс, мы решили вас проводить. Братец прямо-таки рвался. Ну, а я, что? Я лишь … – Невозмутимо было начал рыжеволосый шалопай.

– … болтун! Вот ты кто! Я ничего такого не говорил и никуда не рвался! – Возмущенно прервал тираду Робби, но вид у него был не особо смущенный.

– Так, так, ребятки, ваши показания не сходятся. Что вы задумали, проказники? – Элен уперла руки в бока и смотрела на мальчишек с явным, но притворным подозрением.

– Да ничего мы не задумали, мисс, просто надеялись услышать ту историю про собак, пока мамы нет рядом. – Нисколько не смущаясь под пристальным взглядом гостьи, браво ответил задира.

– Ах, вот оно что! Надо было мне сразу сообразить, но ваша мама запретила мне рассказывать вам эту жуткую историю. – Девушка отвела в сторону лицо, чтобы мальчишки не увидали ненароком ее самодовольную ухмылку.

– Да ну, ничего с нами не случится! Мы же взрослые с Робби, а кошмары снятся только малышам.– Парировал Дик.

– Ну, а ты что скажешь, Робби? Неужели и ты так жаждешь услышать эту историю? Не убоишься ли ты того мрака, что она в себе таит? – Спросила Элен, заведомо зная ответ.

– Дик, прав, мы давно выросли, и я тоже хочу услышать эту историю. – Мальчик был куда серьезнее, чем ожидала от него она.

– Ну, хорошо, мальчики, расскажу я вам эту страшную и мрачную историю, но, чур, меня не выдавать и не плакать по ночам.

Близнецы, молча, мотнули головами в знак согласия. Троица подошла к занавешенному окну и Элен начала свое повествование.

– Эта темная история, и, как я уже упоминала, мрачная, случилась не в королевстве и не в стране сказочной, а в вполне обычном городе с вполне обычными людьми. Пришла в тот город, назывался он Морт, одной промозглой осенней ночью путница в черном плаще, непроницаемом, как и та темень, из которой она появилась. И сопровождали ее две огромные черные псины, с виду схожие с доберманами, недружелюбные и рычащие на всех и каждого.

Поселилась таинственная особа с собаками в огромном доме на отшибе, и жила до некоторого времени ни с кем не общаясь и не контактируя. О ней бы и вовсе позабыли, если бы не ее страшные звери, которые появлялись в неожиданных местах и пугали своим кровожадным видом людей.

Жили в Морте две сестрички, старшую звали Ори, а младшую Элла. Очень дружны были девочки меж собою, хоть и разные были по характеру: Ори всегда была задиристой и весьма подвижной девчушкой с темной косичкой и веснушчатым личиком, а Элла, наоборот, тихоней и застенчивой малышкой с двумя аккуратно заплетенными белоснежными косами. Даже родители порой удивлялись, как могут столь разные во всем дети столь сильно дружить. Девочки редко разлучались и проводили все свое время вместе, допуская в свой круг лишь немногих, но близких друзей, и не было счастливее и милее этих двоих.

Однажды одна из тех собак жестоко покусала маленького мальчика, попытавшегося погладить злую псину, и это стало последней каплей для горожан, долго терпевших и боявшихся этих тварей. Люди собрались в огромную толпу и направились тем же вечером к одинокому и темному дому, выкрикивая гневные пожелания расправы с бешенными животными и, подбадривая друг дружку.

И вот, когда толпа поравнялась с крыльцом дома, дверь резко отворилась и из домашней темноты на порог, освещаемый лишь Луной, вышла та самая дама в своем черном плаще. Все крики и возгласы оборвались, и наступила жуткая тишина, такая, что было слышно биение сердца каждого человека и дыхание любого, кто стоял около дома.

– По какому праву вы явились сюда и нарушаете мой покой?! – Голос незнакомки прогремел над толпой молнией.

Все молчали, ибо страх, что породил один вид и голос хозяйки темного дома, парализовал людей. Лишь один нашелся смельчак, то был несчастный отец того мальчика, которого днем покусала одна из собак.

– Мадам, ваша собака сегодня напала на моего маленького сына и загрызла его! Я требую справедливости! Собака должна умереть! Если животное попробовало вкус человеческой крови, то оно и впредь будет совершать нападения, дабы вкушать кровь вновь и вновь. Отдайте собаку нам!

– А если я вам ее не отдам, то, что тогда? – Многие готовы были поклясться, что в голосе женщины звучала издевка и некое удовольствие от страдания отца погибшего мальчика. – Что вы, жалкие людишки, мне сделаете? Вы хоть представляете, с кем вы связываетесь сейчас? В сию минуту? Что? Что вы способны сделать мне?!

– Мадам, мне не знаем, кто вы, ибо вы сами себя в тайне держите, но закон для всех един и вам придется подчиниться, кем бы вы не являлись! – Отважно выкрикнул тот мужчина, остальные молчали.

– Глупец! А вернее, мертвец, вы все уже мертвецы, просто еще не знаете об этом. Переступая черту моих владений, вы уже подписали договор со смертью, а я лишь открою вам глаза. Не вы станете палачами моих собак, а они будут вашими судьями. Никто не посмеет указывать мне, что делать и как жить! Никто не смеет разговаривать со мной в таком тоне и смотреть на меня свысока! Никто не уйдет от протянутой руки Темной Ночи!

И вот тут началась самая свистопляска! Из непроглядной глотки дома выскакивали и вгрызались в толпу напуганных людей собаки, и было их не две, а добрых две дюжины, здоровенных клыкастых мощных зверюг. Собаки кидались на ближайших к ним людей, рвали вместе с одеждой кожу, и не перегрызали горло, а давали жертве истечь кровью, поедая ее внутренности. Ужасы сего зверства повергли жителей в панику и хаос, и люди в спешке и, обезумев, кинулись прочь от проклятого дома, сбивая друг друга и давя в панике. А та женщина скинула капюшон непроницаемого доселе плаща, и Луна узрела некогда молодое и прекрасное, но обезображенное шрамами лицо с безумными налитыми чернотой глазами.

– Рвите их! Сдирайте с них шкуры! Пришло ваше время, дети мои! Кровь призывает к мести и власть по праву наша! Берите ее из сердец! Выгрызайте ее из нутра! Забирайте эти никчемные жизни! Они ваши! Они мои!

Те, кому удалось невредимыми добраться до своих домов, запирались и в страхе баррикадировали жилища, боясь и трясясь от каждого воя и крика. Смерть пришла в город, клыкастая и о четырех лапах, смерть с безумием в глазах и диким воем преисподней. Хозяйку тех собак прозвали Черной Бестией, и более удачного прозвища найти бы не удалось.

А те сестрички жили на другом конце городка и понятия не имели о том кошмаре, что случился по другую часть города. Когда соседи забежали предупредить родителей о несчастии, дети уже лежали в своих кроватках и перешептывались в лунном свете.

Мама и папа девочек поспешно собрали вещи в чемоданы, подняли детей и стали в спешке одевать. На расспросы сонных сестер, родители лишь уклончиво отвечали, что в городе оставаться опасно и нужно как можно быстрее покинуть дом, чтобы успеть перебраться через речку в соседний город.

Тем временем жуткие зверства творились в городе – бешеные псы набрасывались на нерасторопных прохожих, или врывались в дома, выбивая стекла в окнах. Ничто не могло остановить безумных, как и их хозяйка, животных. Над Мортом царил вой, лай, предсмертные крики умирающих в агонии людей и чудовищный ядовитый смех Черной Бестии, от которого леденела душа.

Ори и Элла уже сидели в лодке с родителями и другими людьми, когда пять жутких псин кинулись в воду в погоню за ними. Собаки быстро догоняли лодку, которая шла на веслах, так как мотор по какой-то загадочной причине отказался заводиться. Люди заволновались и едва не перевернули раскачавшуюся лодку, когда головы монстров показались совсем близко. Едва днище суденышка чиркнуло о подводные камни, люди в спешке покинули лодку, спрыгивая в воду и оставляя свои наспех собранные пожитки.

Родители девочек сделали также, налегке бежали они прочь от воды и того, что уже выбиралось на сушу. Послышались крики. Кому-то не удалось далеко убежать и собаки настигли его. А теперь расправлялись. Папа и мама наказали дочерям бежать прочь, не оглядываться, и во чтобы то не стало не разъединяться. Девочки заплакали, но послушались родителей и побежали к ближайшим кустам.

Сзади послышались новые крики, выстрелы и визг животного. Это еще больше напугало сестер, и в спешке Элла не увидела камень, затерянный в траве, и споткнулась об него, больно ушибив коленку при падении. Сзади раздалось жуткое рычание. Дети оглянулись, за их спинами стоял ощетинясь и обнажая острые клыки, кровавый пес; в лунном свете было хорошо видно, как он был покрыт кровью, в которой выпачкался, убивая предыдущую жертву.

– Стой! Не подходи! – Отважная Ори встала между собакой и сестрой. – А не то тебе худо будет!

Но зверь и не думал слушать эту малявку, рычание усилилось, кровавая слюна капала с влажной пасти, а безумные черные глаза неотрывно смотрели в глаза смелой девочки. Тут Ори ощутила, как сестра вложила ей в руку тот самый злосчастный камень, и не долго думая, запустила им в пса. Снаряд попал животному прямо в лоб и оказался таким сильным и неожиданным, что пес взвизгнул и попятился назад.

А девочки атаковали! Элла нашаривала в траве камни и подавала Ори, которая метко кидала их во врага. Удары оказались весьма болезненными и собака ретировалась, покинув поле боя. Ори помогала сестренке подняться и поддерживая ее, направилась в город, ища спасение.

Вскоре их догнали родители, оказалось, что папа прихватил свой револьвер, который хранил дома на случай защиты от грабителей, и вот этот револьвер спас жизнь ему, маме и еще нескольким людям, в том числе и соседям. Из пятерых собак оружием было убито трое, четвертая напоролась на сломанное весло, которым оборонялись соседи девочек, а вот пятая… кто-то видел, как она с разбегу кинулась в воду и поплыла обратно в Морт. Но это уже никого не интересовало, главное было в том, что они уцелели.

В соседнем городе Абри беглецов приняли с радушием и заботой. В Морт был отправлен отряд добровольцев с оружием для истребления собак и ареста их хозяйки. Псов изничтожили всех до единого, а вот от Черной Бестии и следа не осталось. Пропала она бесследно. В доме при обыске обнаружилось гнездо, где размножались страшные трави и более ничего. Дом был заколочен и никому более не продавался, а память о том кошмаре улетучивалась и через поколение стала одной из тех страшных сказок, которыми пугают непослушных детей.

Но лишь постаревшие Элла и Ори никогда не забывали те черные налитые злобой глаза, жуткий вой и безумный смех навещавший их каждое полнолуние до конца жизни. Конец.

Мальчишки прослушали страшилку с открытыми ртами, жадно ловили каждое слово рассказчицы, и сейчас наступила пауза для переваривания и осмысления истории.

– Надеюсь, я вас не сильно напугала, мальчики? А то не хочется, чтобы ночью вы разбудили маму криком от приснившегося кошмара в виде огромного черного пса. – Элен внимательно изучала юные личики и надеялась, что не переборщила с красками повествования.

– Напротив, мисс, это отличный рассказ! Правда, Робби? Наконец-то стоящая история, не то, что те нудные книжки, что нас заставляет мама читать, когда погода портится на улице. – Дик выглядел довольным и светящимся.

– Очень реалистичная история, мисс, Дик правду говорит, спасибо вам, что поделились. – Второй близнец был сдержаннее, но не менее радостным и взбудораженным.

– Нам пора по делам, мисс, да Робби? – Рыжеволосый шалопай снова корчил из себя взрослого.

– Да, нам пора.

– Ребят, не забудьте, вы обещали мне в секрете держать эту историю. – Гостья уже наблюдала спины мальчиков торопливо улепетывавших по коридору и обсуждавших попутно детали рассказа Элен.

– Мы держим обещания, мисс. – Долетел голосок Робби.

Она не сделала и пары шагов, и снова то оконце с занавесями приковало ее внимание, а так как рядом никого не было, то она откинула полог шторы и вгляделась в стекло. По ту сторону девушка разглядела небольшой круглый двор, оканчивавшийся двухэтажным деревянным серым домом и все бы ничего, но внимание приковали люди, много людей. Одетые в рабочую одежду, мужчины, медленно бродили группками то по кругу, то вразнобой, приволакивая ноги, свесив головы и, раскачивая безвольными, словно безжизненными плетями, руками. Элен вмиг забыла про то, куда направлялась, она в смятении вернулась обратно в столовую, не зная с чего начать расспрос.

– Эдгар, у вас все в порядке на ферме? – Она решила зайти издалека.

– Безусловно, а к чему этот странный вопрос? – Насторожился хозяин.

– Ну, просто такая большая ферма, столько скота, а машина у вас сломана. У вас есть помощники, или работники? Вы ведь один вряд ли справляетесь.

– Работники есть, конечно. Вы правы, я бы ни за что не справился один. – Осторожничал мистер Флух.

– А почему никого из них не видно на пастбище и поблизости? – Надавила девушка.

– Они сейчас заняты другими делами на заднем дворе. – Мужчина отвернулся как бы невзначай в сторону, укрываясь от пристального взгляда Элен.

– И каким же? – Снова надавила она.

– Элен, чем вам так интересны наши работники? – Натали неожиданно вклинилась в натянутую беседу.

– Мне кажется очень странным, что все ваши рабочие ходят, словно сомнамбулы на заднем дворе. Что у вас творится на ферме, мистер и миссис Флух? – Наконец выпалила девушка.

– Вы их видели, да? – Печально выдавил хозяин, беспомощно плюхнувшись на стул и вмиг погрустневший.

– Да.

– Это началось с месяц назад, да, дорогая? – Эдгар взглядом попросил поддержки у жены, и та положила узкую ладонь ему на плечо, чтобы приободрить. – У нас все шло как обычно, мы готовились ехать в город, было столько замечательных планов…. Первым тревожным сигналом стала поломка машины, старая Эмми не хотела ни в какую заводиться, так мы меж собой зовем наш грузовичок. Все бы ничего, но наш единственный механик Том Хиггитс заболел тут же, да и не то, чтобы заболел, а впал в некую форму сна. Он был первым из людей на ферме, кто подвергся этой странной болезни. Потом с каждым днем число жертв росло с немыслимой прогрессией. Всего на ферме проживает и работает тридцать семь человек, включая нашу семью. Вот уже неделю мы наблюдаем всех своих работником на заднем дворе, невесть, чем заразившихся, и помочь им не можем, вернее боимся.

– Вы думаете, что болезнь заразная? А что за симптомы у нее? – Заинтересовалась Элен.

– Уверен ли я? Да, черт возьми! А как же еще они могли дружно все впасть в такое странное состояние? Утром выходят во двор и бродят, словно во сне, даже глаза закрыты! Не понимаю, как они не падают. И так весь день по двору шатаются либо кругами, словно заключенные, либо вразброд и ни звука не слышно от них. А вечером, как по команде заходят обратно в домик для работников – он серый, там они живут, и объявляются только утром. И вот так уже целый месяц. Мы оградили дворик досками и бревнами, что нашли, чтобы бедолаги не разбрелись и не потерялись. Детям я строго настрого запретил выходить туда, а для верности и безопасности запираю все двери в доме на ночь. Кто знает, что там творится в ночное время?

– Но как, же эти больные прожили столько времени без медицинской помощи и еды?!

– О, на счет еды не волнуйтесь, Элен. Супруга каждое утро относит к крыльцу их домика большую корзину со снедью, и каждое утро находит ее пустой. Работники не голодают, но приближаться к ним я опасаюсь, дабы оградить свою семью от этой напасти, а за помощью идти некому, жену я не могу отправить, детей тем более, а сам их одних без защиты оставить не могу. Тем более скот требует постоянного контроля и ухода.

– Но почему вы не отправили за помощью людей, когда все только началось? – Возмутилась гостья. – Тогда еще не поздно было всех спасти и предотвратить заболевание.

– Элен, вы не представляете, какой начался хаос, беспорядок, кто хотел либо просто сбежать без оглядки отсюда, либо ухаживать за своими больными товарищами. И потом, как я говорил, болезнь очень быстро всех накрыла. Я просто поражаюсь, как нас обошло это бедствие стороной. Да, я трус, надо было что-то сделать тогда, но я так испугался за семью, что растерялся, когда нужно было действовать.

– Все в порядке, дорогой, ты действовал, как надо. Я и дети понимаем и ценим это. На тебе слишком много ответственности и ты до сих пор ее несешь. – Натали склонилась над потерянным мужем, и нежно пригладив его взъерошенную бородку кончиками пальцев, поцеловала.

– Элен, а не хотите у нас погостить денек, другой? Звучит, конечно, куда более, чем странно, исходя из сложившихся обстоятельств, но просить вас о помощи было бы просто верхом наглости и неблагоразумия и не оказать вам элементарного гостеприимства, даже такое никудышного, тоже будет наихудшим знаком хозяев по отношению к гостю. – Обратился мистер Флух. – Вы же никуда не спешите? Верно?

– Честно говоря, вы меня озадачили. – Растерялась гостья. – По сути, я сама еще не знаю куда иду, но вы правы, я не спешу. Пока не спешу. Но вынуждена отклонить ваше предложение, мистер Флух, извините, что была очень резка с вами, вы меня пригласили в дом к столу, разделили со мной завтрак. Не хочу показаться неблагодарной, но я лучше пойду своей дорогой, а заодно найду вам помощь. Так больше проку будет. И спасибо вам, вы очень хорошие люди.

– Ну что ж, надеюсь, вы и в правду так о нас думаете. Были рады знакомству с вами, если что-то не получится или дорога вас развернет обратно, то дом открыт для вас в дневное время, сами понимаете почему, и да сопутствует вам удача. – Отозвалась тихим голосом хозяйка.

Элен распрощалась с дружным семейством фермера и с тяжелым сердцем вышла за порог зеленой двери. В ней нарастало беспричинное беспокойство, которое она связывала с тем, что узнала от обитателей дома, да и в голове засели слова «если дорога вас развернет обратно».

«Что за ерунда? Как дорога меня может вернуть сюда обратно? Да я готова бежать отсюда, от этой чертовщины, творящейся здесь». – Только, подойдя к воротам, Элен почувствовала, что замерзла; пальцы-ледышки растирали кожу рук, преумножая с каждым разом количество мурашек. Казалось холод обволакивал ее тело непроницаемой оболочкой, и это не смотря на разраставшееся солнце и поднимавшийся зной, а с каждым выдохом на онемевшие пальцы изо рта вырывался густеющий пар. Воздух застыл, придавив сверху невидимой тяжестью, все тело покалывало словно от сотен острых иголок и беспокойство судорожным комком застряло где-то на подходе к горлу, девушка с трудом могла дышать и двигаться. Краем глаза она заметила, как низко склонились деревья в небольшом садике у дома, словно преклоняясь пред чем-то неодолимым. И ни порыва ветерка, ни дуновения, мертвая тишина.

Когда пальцы дотянулись до калитки и коснулись воротной половинки, все вокруг взорвалось мощным порывом бешеного ветра, взявшегося невесть откуда. Песок, пыль, листва хлестали по всему, чего касались, вливаясь в рев ветра, забиваясь в глаза, нос, рот и уши, не щадя никого и ничего в радиусе видимости, если она вообще была. Солнце пропало, его и не было будто, утро сменилось ночью, едким адом воя, хаосом шквала, пытавшегося втоптать в землю, раздавить, уничтожить, растереть до полного исчезновения. Деревья метались сумасшедшими пучками ветвей, только чудом цепляясь за драгоценную почву жилистыми корнями, трава же, что не была скошена под короткий «ёж» вспучивалась, вспенивалась, рвалась, и подхватывалась ветряным залпом, растворяясь в лиходействе стихии. Элен лежала, придавленная и заледеневшая, не в силах сдвинуться, страх задохнуться затопил ее изнутри, забирая остатки веры в спасение и гася последние крупицы воздуха.

– Ты не можешь идти далее. Здесь твой удел, дитя. – Прогремело над девушкой жутким громогласным ревом, перекрывая дикую какофонию шума. – Останься и помоги хозяину! Выгони ткачей, что насланы рассерженным колдуном, исполни свое предначертание и волю Луны.

Не успела промелькнуть мысль «Но как?», и в ту, же секунду ветер рассыпался прахом, ночь резко ушла в растущий день, словно по щелчку, – снова было тихо, тепло, как, ни в чем не бывало. Только лежавшая на земле у ворот и припорошенная песком и сором, девушка никак не могла надышаться, исторгая из себя с каждым новым глотком воздуха набившуюся пыль.

– А просто попросить нельзя было без таких вот спецэффектов? В другой раз я могу запросто не перенести подобной свистопляски. – Она с иронией сплюнула остатки песка и кое-как поднявшись, стала отряхиваться. – Знаю, знаю, отступать нельзя, иначе кто-то умрет. Все это знаю. Я – чертов супермен. Вот гадство!

Пошатываясь, Элен подошла к крыльцу дома, каждый шаг отдавал тупой болью во всем теле, которое ныло и саднило после пережитой бури. Входная дверь распахнулась перед ней раньше, чем она успела поднять руку, чтобы постучать. На пороге стоял Эдгар Флух с взлохмаченной бородой и испуганными глазами, а позади него чуть в стороне с беспокойством взирала не менее напуганная супруга.

– Господь Всемилостивый! Элен, вы живы! Что за дьявольщина здесь творилась?! Мы с Натали думали, что наш дом сотрет с лица Земли этим неожиданным ураганом. Не успели вас проводить и только вернулись в столовую, как тут же стемнело, завыло, заскрежетало, поднялась пыль и застлала все вокруг, а потом мы увидели воронку, черную, идущую прямо туда, где должны были быть вы. Мы с Натали начали молить Бога за вас, но были уверены, что вы погибли, а затем грянул чудовищной силы гром, и все стихло резко, как и началось. – У фермера дрожал голос, он тормошил и без того взъерошенные бакенбарды.

– Дорогая, с вами все в порядке? Чудо, что вы живы, заходите скорее в дом, вдруг это мракобесие повторится. Я сказала мужу, что нужно пойти сюда и посмотреть, мы уже не надеялись, но вы уже явили чудо, когда заглянули в наш дом, и что-то мне подсказывало, что чудо может повториться. Как же я рада, что вы живы! Вам здорово досталось. – Натали заботливо обхватила девушку за плечи и отвела ее обратно в столовую.

Обессиленная гостья плюхнулась на стул и заторможено ловила кусочки влетавших в ее сознание фраз, тупо уставившись в точку на полу.

– Можно воды, миссис Флух? – Прохрипела она.

– Конечно, дорогая. Я и сама должна была догадаться вам ее предложить. Вы там наглотались пыли на доброе поле. – Хозяйка налила из высокого прозрачного кувшина в кружку воды и вложила ее в дрожавшие руки Элен.

Каждый глоток, жадно поглощаемой влаги, приятно омывал саднившее горло и придавал заметное облегчение и бодрость, но в голове била только одна мысль: «Сколько я еще вынесу?».

– Я останусь, мистер Флух. – Выговорила девушка, допив воду и с громким щелчком поставив стакан на край стола. – Я останусь и помогу вам справиться с бедой.

– Но как? Каким образом вы сможете помочь? – Эдгар вылупился на нее, недоверчиво ища ответ в жалкой грязной фигурке гостьи. – Вы не доктор и, кажется, вы спешили куда-то. Нет, я очень рад, что вы передумали и решили остаться у нас, не подумайте чего дурного, но вы же не….

– …не мужчина? Договаривайте, мистер Флух, прошу вас. – Элен сверлила взглядом осекшегося фермера, явно смутившегося и теперь виновато отводящего глаза. – Как я понимаю, будь я мужиком, то вы бы не задали мне подобного вопроса? Верно?

– Нет, дорогая, вы неверно все поняли. – Натали попыталась смягчить беседу. – Эдгар вовсе не это имел в виду. Просто вы так юны и сильно пострадали, да и мы не знаем, что за зараза свирепствует на заднем дворе. Не принимайте обиду в сердце, прошу вас.

– Да, да. Я именно это и имел в виду, Элен, извините, не всегда могу правильно выразить свои мысли. Вы уж извините. – Мистер Флух примиряющее, вложил правую ладонь девушки в свою широкую и загрубевшую руку и легонько накрыл сверху другой.

– Это вы меня извините. – Гостья слабо, но благодарно улыбнулась теплу сощуренных темных глаз с желтыми искорками. – Еще не знаю, каким образом, но я вам должна помочь и не спрашивайте больше как, я и сама не в курсе.

– Должны? Вы нам ничем не обязаны, чтобы быть в долгу. – Было принялся возражать фермер, но под тяжелым и усталым взглядом снова умолк.

– Ваше бесценное гостеприимство – не есть ли уже повод, чтобы помочь? Миссис Флух, вы уж извините меня еще раз за неудобство, что я вам доставлю, но могу ли я принять душ? У меня такое чувство, будто меня закопали заживо песок, а про голову я вообще молчу. – Элен запустила пальцы в растрепанные, свисавшие беспорядочно волосы, и с неприязнью ощутила на ладонях липкую пыльную грязь.

– Конечно, что за вопрос? Какие беспокойства, дорогая? Пройдемте, за мной. Эдгар, дорогой, присмотри за мальчиками. – Натали подхватила под руку девушку и повела ее по коридору, уводя от столовой вглубь дома.

Только поднимаясь по лестнице на второй этаж, гостья, наконец, осмелилась задать беспокоивший ее вопрос:

– Натали, извините за бестактность, но вы единственная женщина на этой ферме?

– Да, Элен, раньше здесь проживали сестры и мать Эдгара, но девушки давно вышли замуж и уехали кто куда, а Луиза, мама Эдгара, надо сказать хорошая была женщина, умерла семь лет назад, за пару месяцев до появления близнецов на свет. – Тихо и задумчиво ответила хозяйка.

– И больше здесь не было ни одной женщины?

– Нет.

– Как же вы здесь живете одна? Вернее не одна, а одна среди мужчин. Вам не одиноко без женской компании, общения?

– Не представляете, как раньше было тоскливо, но со временем ко всему привыкаешь, и как-то притупляется все. Муж и дети составляют для меня смысл жизни и истинное счастье, да еще работы по дому хватает, так что скучать и грустить некогда. А когда грусть все-таки накатывает, я выбираюсь из дома и прогуливаюсь одна по лесу или ухожу вглубь полей, и знаете, становится заметно легче, тоска отступает, а краски обретают снова ту яркость и цвет, что и ранее.

– Не представляю. Я бы умерла от тоски, скорее всего.

– Это вам только так кажется.

Ванная комната просторная и элегантная совмещала в себе элементы простоты современности и элегантности прошлого: посреди помещения на блестящем, выложенном кафелем с замысловатым рисунком, полу стояла белоснежная на изогнутых кованных ножках ванна, напротив нее за матовыми шторками пряталось большое окно. И Элен на мгновение представила, как заманчиво лежать в такой ванне, растворившись в душистой пене и наслаждаться видом в неприкрытое льющее рассеянным солнечным светом окошко. Стены комнаты были выложены мелкой розовой плиткой, а потолок белел сочным оттенком молока. Раковина с огромным прямоугольным зеркалом располагалась позади ванны и была завуалирована невысокой, но еще крепкой старенькой ширмой.

– Элен, умывайтесь, хотите, полежите в ванне, а я вам одежду попробую подобрать, ваша-то вон как пострадала. – Натали сокрушительно покачала головой. – У меня что-то сохранилось из того, что я носила до рождения близнецов, посмотрим. А вы мойтесь, не стесняйтесь, полотенца за ширмой.

Не успела гостья ответить, как хозяйка тут же скрылась, тихонько захлопнув дверь. За ширмой, с нарисованными на ней цветами, рыцарями, драконами и дамами, на крючках висело несколько синих полотенец разных размеров, и ждущих тех, кого бы они могли вобрать в свои мягкие пушистые объятия. «Рыцари…». – Элен провела пальцем по тесненному рисунку клеенки. – «Все теперь напоминает о них. О нем».

В зеркале отражалось жалкое ободранное существо; вместо золотой туники свисали клочьями померкшие лоскуты рубища, когда-то голубые джинсы серыми измочаленными штанинами обвисли на ногах, а в кедах неприятно ощущалось при каждом шаге покалывание от мелких камушков и перекатывание песка.

– Да я красотка! Просто мисс Вселенная! – Усмехнулась она выпачканному в земле и невесть еще какой грязи отражению с всклокоченными спутанными волосами, в которых сора было куда не меньше.

Отгородившись старой ширмой от двери, Элен с наслаждением сидела в ванне под мягким напором струящейся из крана воды, закрыв глаза и стараясь не обращать внимание на периодическое покалывание от ссадин и ушибов по всему телу. Мыло, вспененное и скользящее по влажной коже, наполнило комнату дурманящим ароматом розы, а в приоткрытое окно за лениво колыхавшимися шторками просачивался знойный ветерок, внося еле уловимую ноту зелени, проснувшейся на растущем солнце.

«Какой странный мир – вроде бы идиллия с природой, покой, тишь да благодать, живи и радуйся, а вон нет, на заднем дворе не люди, а словно зомби бродят и мучаются. Что здесь не так пошло? Где нарушилось единение? И как же мне им помочь, горемыкам?» – Мысли, бесконечный их поток не давал отдохнуть и уйти от реальности в забытье хоть ненадолго.

Снова тихо хлопнула дверца и на ширме повисла одежда, раздался приглушенный почти шепотом голос:

– Элен, вот все, что смогла подобрать, надеюсь, что подойдет по размеру. Уж не обессудьте, мы скромные люди и просто одеваемся.

– Благодарю вас, миссис Флух, вы очень добры ко мне. Извините за хлопоты. – Отозвалась гостья.

– Какие хлопоты, дорогая? Пустяки, мне, наоборот, очень приятно вам помочь. Жду вас в столовой. – Дверца захлопнулась.

Одежка, а именно клетчатая рубашка с кротким рукавом, и пара протертых джинсов, оказались немного великоваты, но это ничуть не расстроило Элен, которая с энтузиазмом натянула «обновы» и закатала штанины снизу. «Отлично, лучше велико, чем мало. Могло быть намного хуже, хорошо, что хоть одна женщина здесь живет».

В столовой комнате ее дожидались хозяин с супругой, мальчики забежали следом, видимо боясь пропустить самое интересное.

– Я готова к подвигам. Мистер Флух, проводите меня в тот серый домик, где живут рабочие. Надо бы взглянуть на него изнутри.

***

Не сразу удалось уговорить Эдгара Флуха покинуть надежные стены дома; он приводил массу доводов, основной из которых был страх заразиться странным недугом от несчастных работяг и занести инфекцию в дом, тем самым ставя под угрозу здоровье и жизни близких. Он и Элен убеждал оставить опасную затею, но по натуре, будучи мягким и податливым человеком, с вздохами сдался и дал согласие сопроводить гостью в злосчастный дом.

Отпирая дверь, выходящую на внутренний дворик, фермер повязал лицо тонким шарфом, предусмотрительно принесенным супругой, девушка же довольствовалась чистым кухонным полотенцем.

– Мы с вами, как разбойники, мистер Флух, или как пираты. – Рассмеялась она, глядя в грустные потерянные глаза, выглядывающие из под шарфа и пытаясь приободрить его, добавила. – А вы – наш капитан. Ведите нас в бой, сэр и не бойтесь, все будет хорошо. Мы повергнем ниц всех врагов нашего королевства.

– Вот это «все будет хорошо» обычно ничего хорошего не сулит. – Пробурчал мистер Флух, но дверь отворил и вышел первым.

За ним следом осторожно ступая и практически идя нога в ногу, следовала Элен на ходу рассматривая и изучая все. Двор предстал небольшим ровным клочком земли с беспорядочно нагроможденным по всему периметру мусором, другого сравнения попусту не было: поломанные доски с торчащими редкими гвоздями вперемешку с толстыми сучьями деревьев, кое-где выпячивали целые бревна, к которым проволокой крепились сломанные ветхие стулья, металлическая арматура неизвестного происхождения и поломанный инвентарь. «Но люди, же могут пораниться об это все! Как он об этом не подумал?!», но вслух эти слова не произнеслись, они просто раскрошились и рассыпались на языке потому, что она увидела тех самых людей.

Угрюмый кружок – первая мысль от первого впечатления. Второе было куда хуже и шокирующее: еле волоча ногами и с трудом ковыляя по земле, в центре двора кругом по часовой стрелке брели те, кого с трудом можно было назвать людьми. Исхудавшие с ввалившимися щеками, обросшие бородами и с лоснящимися от грязи волосами, почерневшей кожей лица, шей и рук и вонявшие так сильно, что не спасало полотенце на лице. Солнце и ветер хорошо поработали над несчастными, провялив их тела до трещин и покрыв кожу гнойными нарывами, разбухшими язвами и сухими струпьями. Разверзнутыми растрескавшимися ртами бывшие работники издавали утробные мычащие хрипы, сливавшиеся в одно ровное гудение. Но самым неприятным и жутким во всем этом были глаза, крепко закрытые, словно шедшие в известном им направлении люди, спали наяву. И никто не спотыкался и не падал, не сбивался с заданного курса.

– Да у вас полон двор зомби, мистер Флух. – Озадаченно глядя на кружащие тени, сказала спутница.

– Мне более приятно их назвать больными, нежели так, как вы. Так мне спокойнее. И к тому же, как известно, зомби нападают с целью поживиться мозгами, а эти спокойные. Да и не бывает этих ваших зомби. – Отозвался фермер.

– Как знать, как знать…

Дом, в котором обитали работники фермы, походил более на барак в сравнении с хозяйскими хоромами. Скромность, размеры и серое покрытие упрощали и преуменьшали саму суть домика. На верхней ступеньке крыльца одиноко стояла большая плетеная корзина, Эдгар заглянул в нее и удовлетворенно хмыкнув, предложил ее осмотреть Элен.

– Как я и говорил, каждое утро корзина пуста. Натали сегодня еще не приходила за ней, но факт есть факт – они не голодают. – Прошептал мужчина, опасливо поглядывая на шатающихся в кружении людей.

– А по внешнему виду так и не скажешь. А вам не страшно каждое утро отпускать сюда одну миссис Флух? – Спутница прошептала в ответ.

– Конечно, страшно, я и стою в дверях, караулю каждый ее шаг, готовый броситься ей на выручку, но вы, же сами видели, какая у меня Натали отважная. У нее сердце львицы и отваги не занимать, не то, что я.

В домике было очень тихо и пусто. Притворив за собой обшарпанную дверь, Элен и Эдгар погрузились в вакуум спертого сухого воздуха с примесью плесени, пыли и затхлости. От входа тянулся погруженный в полудрему теней узкий длинный коридор, на всю длину дома утыканный по бокам серыми дверьми, за которыми таились спальни работяг. Стертый от времени и бесчисленного множества ног пол подпирал безликие стены, красок которых различить глазу не удавалось в том скудном свете, который просачивался из проемов закрытых дверей. У предусмотрительного фермера оказался фонарик, которым он не преминул воспользоваться.

– Это первый этаж. В конце коридора есть лестница, вы хотите осмотреть весь дом?

– Да. Нужно весь.

Лучик фонарика выхватывал все новые отрезки пространства, и Элен уже хотела предложить начать осмотр комнат, но кое-что ее насторожило:

– Эдгар, посмотрите внимательно вон там. – Она постоянно сбивалась в обращении к спутнику, уж больно противоречивым было у нее к нему восприятие. – Да, вот там над дверью и вот там, и там.

– Вы правы, Элен. Как я сразу не обратил внимание. Она же повсюду! Я здесь не был около трех недель и не видел ее здесь раньше. Что это, черт возьми, такое? – Его голос совсем стих и дребезжал как-то странно в тишине, в нем сквозили нотки страха.

– Чтобы ни было, но она здесь не вчера образовалась и она пустая.

Тонким прозрачным навесом над каждой дверью лениво провисала густая паутина, шлейфом опоясывая стены дома. Забыв про комнаты, спутники торопливо поднялись на второй этаж по грубоватой деревянной лестнице без перил. Их встретили еще более спертый воздух, загустевший полумрак и заросший паутиной, словно серой ватой коридор, луч фонарика которую с трудом пробивал и утопал в вибрирующих нитях.

– Что за дьявольщина здесь твориться, черт возьми?! – Воскликнул побледневший фермер.

– Да уж, образцовым этот домик никак не назовешь, кто-то явно не угодил уборщице. – Пошутила Элен, хотя ей было не по себе.

– Вы слышите этот шум, Элен? Вы слышите? – Глаза мужчины округлились еще больше.

– Да, слышу, мистер Флух. Какое-то странное потрескивание. Только не пойму откуда этот звук идет.

– Если меня не подводит мой слух, то источник шума на чердаке. – Эдгар поднял вверх руку с фонариком и поводил по потолку. – Вон там дверца. А лестница у стены. Но я так давно туда не заходил. Вы уверены?

– Абсолютно. – Но в этот раз голос предательски дрогнул, все нутро противилось идти дальше.

Преодолевая клейкую и навязчивую паутину, норовившую остаться везде, куда прикасалась, и подступавшее к горлу не менее липкое омерзение, они добрались до лестницы, которая на самом деле оказалась стремянкой, вжатой в стенной проем прямо под чердачным люком, плотно облепленным толстенным слоем воздушных тенет. Очистив от паутины кое-как дохленькую стремянку и примостив ее аккурат под дверцей чердака, Эдгар Флух с дрожащим фонариком в правой руке все-таки отважился на несколько шагов по узким ступенькам. Оглянувшись на Элен и поймав ее пристальный взгляд, он окончательно собрался и с некоторыми потугами откинул внутрь чердачную дверь. Его спутница задержала дыхание от волнения и страха, исходившего из черного прямоугольного отверстия.

Едва луч света вошел в темень, фермер вскрикнул, выронил фонарик и, в один прыжок, соскочив с лестницы, отбежал в сторону, голося:

– О, Боже! Они там повсюду! Их так много! Что это за напасть? Меня кажется, укусил один из них. Ай! Они забрались мне за шиворот рубашки!

С выпученными от ужаса глазами, мужчина вертелся на месте, пытаясь залезть руками под рубашку и кого-то оттуда вытряхнуть, у него проступили слезы, и тщетно стараясь, он с обезумевшим взглядом не сразу внял словам своей спутницы.

– Эдгар, успокойтесь, на вас никого нет. Вам просто, кажется. Кого вы там увидели? Что вас так испугало? Эдгар? Мистер Флух! Вы меня слышите?! – Пришлось влепить пощечину, после которой истерика ушла столь же резко, как и появилась.

– Извините меня. Мне очень жаль, Эдгар. – Элен осторожно коснулась руки фермера.

Он притих окончательно и, схватив ее ладонь, запричитал шепотом.

– Не ходите туда, дорогая, ни в коем случае! Их там полчища, тьма тьмущая. Не ходите!

– Кто там, Эдгар? Кто?

Но больше он не проронил ни слова, умолк и, обхватив себя руками медленно осел по стенке на пол.

–Черт! Как всегда все самое вкусненькое мне. Ну что за, миры чертовы! – Подобрав фонарик, закатившийся в пыльный угол, и бесперебойно работавший, девушка, преодолев ступеньки, подняла высоко над собой электрический светоч.

Рука, задев мягкую и тошную паутину, пронзила тонким лучом фонаря плотный чердачный сумрак. Хотя глаза и адаптировались с дневного света к непривычному сумраку дома, и все же не сразу различили всю поверхность чердака, увитую вплотную сетями тончайших нитей, по которым бегали, свисали и плели свои затейливые узоры маленькие черные пауки. Их там были миллиарды копошащихся тварей и, несомненно, издающих то самое странное потрескивание, что привлекло внимание фермера и его спутницы. Живая черная масса роилась и строила свой дом в доме тех, кто ранее были хозяевами. Теперь здесь главенствовали пауки, сомнений не было.

Элен, с детства боявшейся их до чертиков, стало дурно, голова закружилась, и она едва не потеряла равновесие на шаткой стремянке. С застрявшим в горле криком она захлопнула обратно чердачную дверцу и, слетев со ступенек, лихорадочно стала срывать с волос, лица и рук прилипшие комья паутины. Теперь она оказалась во власти истерии, недавно овладевшей ее спутником, но случайно запнувшись о сидевшего у стены Эдгара, девушка споткнулась и растянулась рядом на пыльном полу. Боль в колене молнией прояснила ее сознание, прогнав мрак страха, но оставив дрожь, сотрясавшую все тело.

– Эдгар, что у вас здесь твориться, черт возьми?! Что происходит? – Но ответа не последовало, мужчина впал в некое состояние транса.

– Этот треск, этот чертов треск, он сводит с ума. Как пауки могут такое издавать? Погоди-ка, пауки ткут паутину… ткут… Ткачи! Так вот о ком говорил голос! Так это их я должна прогнать?! О, Боже! Ну почему я и пауков? Это несправедливо, ужасно несправедливо. Я не смогу туда войти, там кругом эта липкая гадость и они, эти противные твари. Фу, мерзость! – Элен снова стало дурно. – Эдгар, очнитесь, Эдгар! Вы должны мне помочь, без вас мне их не одолеть. Прошу вас, придите в себя, очнитесь!

Девушка что есть силы стала тормошить тихо сидевшего фермера, и после очередной сильной встряски он поднял на свою спутницу посеревшее лицо и стал мямлить:

– Нет. Не просите меня туда идти, прошу вас, это выше моих сил, лучше уйдем отсюда, убежим.

– Что? Вы так просто сдадитесь? У вас люди во дворе, словно нелюди бродят, ваша семья нуждается в защите, а вы хотите просто убежать? Сдаться? – Возмущение захлестнуло мощной волной Элен, кровь прилила к щекам и шее.

– Я же вам говорил, что я трус и не гожусь в герои…

– Заткнитесь! – Не выдержала она. – Вы сию минуту принесете сюда факелы, меня не волнует, из чего вы их сделаете, но вы их принесете и мы выкурим эту нечисть отсюда, я вам слово даю. Мне тоже страшно, как и вам, но вместе мы все сможет. Или вы наивно полагаете, что они так и будут здесь тихо и мирно обитать и не выберутся в один прекрасный день, а скорее в ночь и не доползут до вашего прекрасного дома, до вашей семьи? Так? Очнитесь, Эдгар!

Слова жесткой пощечиной прошлись по Эдгару Флуху, выбив из него ту слабость, что держала его столь же цепко, как паутина, увившая дом. Словно почерпнув силы духа у своей спутницы, фермер, в миг, преобразившись, твердым шагом удалился по лестнице, обещав скоро вернуться. Прошла добрая вечность, как казалось Элен, а скорее всего около двадцати минут, прежде, чем он вернулся назад, держа в каждой руке по здоровенной деревяшке с намотанными на них тряпками, с которых капала жидкость. Запах керосина ударил в нос и был сейчас слаще и желаннее всех изысканных ароматов мира.

Как драгоценный дар приняла девушка сырой факел, который мгновением позже озарил ярким пламенем тусклый коридор на пару со вторым светочем, что остался в руке у фермера. Что-то незримо изменилось в тот момент, живой огонь, танцевавший на рукоятках самодельных факелов, разъедал и очищал тлетворный воздух, внося частицу света и надежды. И на чердаке, очевидно, почувствовали пришествие некой силы, потому что треск усилился во много раз и звучал тревожно.

– Они боятся, Эдгар, вы слышите это? Они боятся!

Эдгар Флух, в этот момент Натали могла бы по праву гордиться супругом, отважно взобрался по стремянке и, распахнув настежь дверцу, забрался внутрь чердака, Элен последовала за ним следом. Размахивая факелами во все стороны, как мечами, они кричали в занавесы паутины, разгоняя страх и тех, кто в ней жил. Пауки, издавая противный треск, спасались бегством, но большинство из них погибало во вспыхивающих и тут же сгоравших тенетах, служивших совсем недавно им домом. Тлеющая и искрящаяся вуаль таяла почти беззвучно, лишь едва распространяя легкий горьковатый запах разрушения. Пространство расширялось и светлело по мере очистки, даже воздух, который, казалось, был законсервирован, запечатан, оплетен, заколыхался и пришел в движение. Когда не осталось ни одной паучьей нити и ни одного паутинного обитателя, Элен обвела взглядом поле сражения и удовлетворенно улыбнулась своему спутнику.

– А не плохо мы их сделали, а?

Было душно и она, петляя меж стоявших вразброд ящиков с вещами и старой мебелью, протиснулась к маленькому аккуратному окошку с серыми от пыли стеклами. Растворив настежь створки, девушка подставила лицо теплому ветерку, наслаждаясь непонятной легкостью и нарастающей радостью, и жадно впитывала взглядом все, что было за окном – луг, тянувшийся в бесконечность и небольшое стадо коров и коз, мирно пасшихся неподалеку.

– Эдгар, – Элен, повернулась к фермеру, который стоял рядом и также наслаждался свежему глотку воздуха. – Надо обойти весь дом, каждую комнату, каждый уголок и спалить к чертям эту треклятую паутину, выгнать этих ткачей.

– Вы думаете, что это они виноваты в болезни людей?

– Даже не сомневайтесь в этом.

Они спустились с чердака и обошли второй этаж, отвоевывая у пауков метр за метром, а когда убедились, что изгнали незваных гостей, пришла очередь первого этажа. Когда все было закончено, Элен, довольная собой и своим помощником под действием захватившей ее эйфории, заявила:

– Эдгар, у вас есть краска?

– Краска? Какая вас интересует и для чего это она вам сдалась вдруг? – Опешил мистер Флух.

– Есть у меня одна задумка. Краска любого цвета, а лучше сразу всех цветов, что найдете. Внесем жизнь в этот унылый дом.– Бодро ответила девушка.

– Дайте подумать. Была в сарае у меня. Несколько банок завалялось, только не помню какие цвета, хоть убейте, не припомню.

– Идем за краской и кистями. Сгодится все, что найдем. Только живее.

Рядом с домом была небольшая пристройка, что-то наподобие сарая, в котором хранился весь основной инвентарь и много чего нужного, по словам хозяина. На удивление Элен, мистер Флух очень быстро нашел две приличные кисти, пару валиков для покраски и выудил из хаоса нагромождения вещей несколько бидонов с краской.

– Я все еще не понимаю, зачем нам надо что-то красить, если мы уже очистили дом от заразы? – Не унимался озадаченный хозяин.

– Эдгар, поверьте мне, просто примите на веру, как вы это сделали недавно, когда я вас повела в дом. Я чувствую, что надо это сделать. Не могу этого донести до вас и объяснить, сама не знаю, но это нужно сделать.

– Ну что ж, вам виднее. По правде сказать, я давно подумывал сделать с этим домом чего-нибудь этакое, но вот все что-то меня отвлекало и мешало это сделать. Ну, значит, сделаю это сегодня.

– Мы можем позвать вашу жену и детей. Думаю, что им теперь ничего не грозит, а так мы быстрее управимся, помощь не помешает.

Натали с близнецами с энтузиазмом подошли к делу; им нашлись валики, которыми, играясь и смеясь, они стали выкрашивать входную дверь дома в сочный зеленый цвет. Причем дети красили изнутри, поминутно кривляясь и пачкая друг дружку, а их мать снаружи, аккуратно и спокойно закрашивала старый выцветший дверной слой, то и дело пытаясь приструнить сорванцов. Элен и Эдгар красили ближайшие двери в синий и желтый цвета, когда подошла Натали с возбужденным радостным взглядом и, обняв мужа воскликнула:

– Дорогой, это просто чудо! Они приходят в себя! Ты понимаешь, приходят! Они просыпаются. Я так счастлива!

За ее спиной стоял мужчина, один из тех, кто недавно бродил по дворику в странной спячке, потирая заспанные глаза и зевая.

– Доброе утро, босс, чавой-то мы заспались с ребятами. Продрыхли лишку. Неудобно перед вами. Вы уж извините нас. – Он мялся, и было видно, что ему до чертиков неловко.

– Том, вы себе не представляете, как я рад, что вы проснулись, черт побери! – Фермер на радости ухватил парня за руку и стал пожимать.

– Я что-то не пойму вас, босс. За такое обычно ругают. А не жмут руки. Я что-то пропустил? – Работник был явно озадачен, даже рот открыл от удивления.

– Все в порядке, Том. Теперь все в полном порядке. Да, позвольте вам представить нашу гостью – Элен Киндмонд. Элен, это наш бесценный механик Том Хиггитс, только он может оживить старую Эмми.

Том смущенно протянул загорелую руку с огрубевшей и высушенной солнцем кожей и осторожно сжал в большой ладони маленькую девичью ладошку:

– Приятно, мисс. Томас Хиггитс к вашим услугам.

– И мне очень приятно, Том. Скажите, а вы ничего не помните? – Спросила гостья, пытаясь незаметно прикрыть нос, от собеседника исходила ужасная вонь.

– А что я должен помнить, мисс? Вчера я заснул, как и обычно, после того, как провозился с Эмми битых три часа. Что-то произошло?

– Уже все в порядке, Том. Вы даже не представляете, как мы рады вашему пробуждению.

– С машиной что-то случилось? Так я это вмиг исправлю. С этой старушкой надо по-особому. – И не говоря ни слова более, механик удалился к явному облегчению всех.

Постепенно все работники фермы очнулись и пришли в себя, по странному стечению обстоятельств никто из них ничего не помнил кроме дня, предшествующего долгому сну, и все они были крайне озадачены, узнав, что спали столь долго. Они также присоединились к покраске дома, хотя Натали и настаивала на том, что людям необходим отдых и восстановление сил после болезни, уж больно смущены были бедолаги всем происходящим, а работа хоть как-то успокаивала их.

Незаметно опустился вечер, окрасив ферму и ландшафт, в котором она уютно располагалась в мягкие приглушенные тона, а люди все также увлеченно работали над покраской дома. Элен отвела в сторону фермера и задала вопрос, сидевший уже несколько часов в ее голове:

– Эдгар, скажите, был ли кто на ферме, кто был вам неприятен до случившегося всего этого?

– Ну, так сразу и не припомнить мне. Хотя, погодите, был тут с месяц назад один паренек, вроде бы его Маркусом звали. Но он не то, чтобы неприятен был, однако с ним рядом было не по себе, особенно от его глаз. Знаете, черные, как уголь глаза у него были, даже зрачков не видать. Жуть иной раз брала. Он отчего-то не по душе пришелся ребятам, и они попросили его отвадить от фермы, поговаривали, что его скот боится. Глупости, конечно, но я и сам был рад отказаться от его услуг. Странный он какой-то был и нелюдимый что ли, как-то так. А зачем вам это, Элен?

– Как знать, может этот ваш Маркус и навел эту болезнь с пауками на вас в отместку. – Ответила девушка. – Надобно обойти дом.

– Зачем?

– Не знаю, посмотрим.

Они вдвоем медленно обошли дом вокруг, тщательно рассматривая стены и фундамент здания, пока Элен не заметила едва различимый маленький рисунок в самом низу бетона, укрытый зеленью травы. Это был белый круг со странным орнаментом внутри, подозрительно смахивавший на паука.

– Что это, черт побери? Вы знали, что это здесь должно быть?

– Нет, я, как и вы была не в курсе, что мы можем найти здесь. Принесите, пожалуйста, желтой краски и кисть. Нужно закрасить этот знак.

Мистер Флух быстро обернулся с краской и передал ее спутнице вместе с кистью. Девушка тщательно закрасила таинственный символ, превратив его в круглый желтый диск.

– Вот теперь, Эдгар, я могу с полным основанием сказать, что ваша беда позади и козни Маркуса развеяны. Но дом нужно докрасить до конца.

Фермер вернулся назад в дом, который теперь излучал запахи свежей краски и готовился к полному преображению. Элен хотела было вернуться в ряды «художников», как успели окрестить всех работников близнецы, но теплый ветерок, коснувшийся ее лица, дал знать, что ее работа здесь окончена, и ей пора уходить.

Окинув напоследок увлеченных работой людей, она незаметно покинула их ряды и, пройдя сквозь злополучный двор, вышла через хозяйский дом к воротам. Скрипнувшая позади дверь заставила ее остановиться и оглянуться назад, на пороге стоял, ухватившись за дверную ручку один из близнецов, а вернее Робби.

– Ты уходишь? – Спросил он тихим и явно расстроенным голосом.

– Да, Робби, мне пора.

– Ты пришелец? Так? Ты не похожа на всех тех, кого я знаю. Скажи, я никому не расскажу, даже Дику.

– Ты прав, дружок, я пришелец из совсем другого мира. И он меня зовет обратно.

– И ты никогда не вернешься? Я тебя больше не увижу? – Мальчуган покраснел, но не отвел своих ярких голубых глаз.

– Как знать, Артур, как знать. Может еще и увидимся. – Улыбнулась Элен.

– Меня зовут Роберт, а не Артур.

– Извини, дорогой. Просто ты мне напомнил одного человека, которого зовут Артур.

– Он тебе дорог?

– Да. – Голос дрогнул.

– Ты к нему хочешь вернуться?

– Хотелось бы, но, увы. Это невозможно.

– Но почему?

– А ты любопытный, Роберт. Не на все вопросы есть ответы. Мне пора. Была рада знакомству с вашей семьей и тобой лично. Ты клевый малый, Робби. Прощай!

– А ты, а ты…ты возвращайся! Я буду ждать! – Долетел детский голосок.

«Как же сердце рвет от всех этих расставаний. Я так надеялась уйти незаметно». – Шла она и не замечала, как пощипывает нос и увлажняются глаза. Так она и шагала, не разбирая дороги, пока асфальт резко не оборвался, и она не провалилась в бездонную яму, втянувшую ее и отгородившую от этого мира.

***

В палату, где лежала Элен Киндмонд, тихонько пробрался юноша, осторожно прикрыв за собой дверь. Пятью минутами ранее он с друзьями уже побывал здесь, но оторвавшись от приятелей под каким-то предлогом, вернулся обратно. Девушка с закрытыми глазами, что лежала на больничной койке, была ему по-особому дорога. Он взял ее руку в свои ладони, нежно сжал, а потом поднес к губам для поцелуя.

«Что со мной? Такого не было и не будет больше. Я точно знаю, я чувствую это. Все мысли о ней, все помыслы мои. Это сравнимо лишь с неизлечимой болезнью и лекарства нет от нее. Но я не ощущаю себя несчастным, напротив, я по-мазахистски счастлив и рад, потому что наконец-то все мое существо наполнено смыслом и я не чувствую себя больше потерянным – она мой смысл, моя надежда, моя цель, моя любовь. Она – всё.

Она переполняет меня через край, ее лицо во всех женщинах, ее походка узнаваема повсюду, ее улыбка незабываема. Это похоже на помешательство, на сумасшествие, и, тем не менее, я вполне отдаю себе отчет во всем и контролирую себя.

Она настолько мне стала дорога, что я могу желать ей лишь счастья. Пускай и не со мной, пускай с другим. Это не слабость – суметь отойти в сторону, в тень ради ее благополучия. Это сила, на которую способен лишь истинный влюбленный.

Я благодарен ей за то, что она есть, за то, что судьба мне ее подарила. До нее я, наивная душа, все свои влюбленности считал по темному неведению любовью. И лишь встреча с ней открыла мне глаза – теперь я знаю правду, пускай даже такую. Но я более не слеп, я зряч и она стала моим Творцом, моим Пророком, моим Учителем и моей Музой. Она – мое всё».

Он склонился над ее лицом и прошептал дрожащим голосом:

– Эли, ты не представляешь, как ты нужна. Прости, что раньше тебе этого не говорил, хоть сейчас скажу. Надеюсь, что ты услышишь мой голос. Я скучаю по тебе, любимая, по твоему голосу, смеху и улыбке. Даже если ты меня и не любишь, мне все равно. Вернись, Эли, пожалуйста, вернись. Ты нужна, ты так нужна. Вставай, милая, ты сможешь, ты сильная и все вынесешь, родная, вернись. Ты нужна мне, очень нужна.

Он склонился еще ниже и едва коснулся ее щеки губами.

Белым пухом с поднебесья

Тихо падал странный снег,

Завораживал поэтов,

Убаюкивал он всех.

Серебром своим бесцветным

Он окутал целый мир,

И наполнил жизнь любовью,

И цветами говорил.

«Посмотри, великолепен

Я сегодня как никто.

Я прекрасен и я весел,

Посмотри в своё окно.

Улыбнись и скинь печали,

Полюбуйся волшебством.

Я люблю тебя!» – кричали

Мне снежинки за окном.

КИС-КИС

Падение ее ничуть не испугало, тем более что оно длилось не дольше предыдущих перемещений. Но это было самое забавное и самое приятное из всех. Элен вывалилась из черноты потусторонней ямы и плюхнулась аккурат в огромный мягкий сугроб снега. Еще около минуты она сидела и оглядывалась по сторонам, одновременно дивясь очередной резкой смене обстановки и устало потирая висок, на котором пульсировала тиком голубая венка.

– Ой-ой-ой-ушки, из огня да в полымя. То лето, то зима, то осень, то весна, а то и черти что. Ладно, поглядим, как следует, что за милое местечко меня ждет. – Девушка встала, но сугроб ее удерживал по пояс в мягких объятиях.

Искрящееся снежное море с застывшими изгибами волн царило над распростертой и молчаливой долиной, окольцованной высоким горным хребтом. И воздух, разреженный и сухой, но холодный и бодрящий приятно щекотал нос и пощипывал щеки. Но Элен не было холодно благодаря тому, что на ней был комплект новоиспеченной одежки: белая короткая шубка, белые вязаные варежки и шапочка, белые плотные шерстяные штаны и белые меховые унты на ногах.

– И почему меня это не удивляет? Ко всему, по ходу, можно привыкнуть. Жаль Олиф меня не видит, да я же вылитая Белоснежка. А место то на редкость живописное, Альпы в подметки не годятся этой долине.

Она волчком вертелась в снежном стакане сугроба, пытаясь впитать невообразимо четкую панораму нового мира, и легкая струйка пара из приоткрытого рта скользила следом и расползалась лоскутами, оседавшими тонкой корочкой льда на коротком меху воротника шубы. «Надо идти куда-нибудь. Здесь стоять бестолку, замерзну и никому не помогу. Но куда ж мне идти, горемыке?». Вопрос завис над бархатом снежного покрова, но Элен все-таки прорвала блокаду холодного плена, активно работая руками, бедрами и ногами. Она наметила небольшой холм в качестве отправной точки своего пути и теперь шла напролом к нему, рассекая, словно ледокол ровную поверхность девственного слоя.

И вот, когда уже до холма остались считанные метры, девушка уловила в воздухе вибрацию, неуклюже ворвавшуюся в идеальный покой белой тишины. Путница остановилась и замерла, вслушиваясь и ощущая нарастающее чувство беспокойства и хуже того, страха. На вершине пригорка ей почудилось еле заметное движение, и идея с холмом уже не казалась ей удачной, все нутро призывало делать ноги и незамедлительно, но тело сковало сжатой пружиной, вкопанной в раскуроченный снег.

Размытая тень соскользнула с горки и стала осторожно подбираться к Элен, казалось, что снег ожил или под ним плыла большая рыбина, легонько волнуя белую гладь. Лишь с поверхности, не мигая, взирали два круглых желтых глаза, гипнотизируя и завораживая жертву. Нарастающее шипение вырвалось вместе с тем существом из снега, и вконец остолбеневшая девушка очнулась от гипноза. Резко развернувшись, она стала продираться в обратном направлении, падая и черпая лицом рыхлые комья. Краем глаза беглянка уловила наравне с собой еще одно существо, нырявшее на поверхности. Страх и взрывная доза адреналина подхлестывали путницу бежать, но сердце разбухло и застряло в горле, воздуха не хватало на вдох, да и преследователи были куда выносливее.

Мягкий, но сильный толчок в спину сшиб ее и заставил распластаться на животе в снежном насте. Нечто дышащее с утробным рычанием навалилось на девушку сверху, окончательно пытаясь ее обездвижить, Элен с трудом смогла оторвать от липнувшего к лицу снега голову. Руками она не могла пошевелить, их цепко держали большие пушистые лапы с внушительными когтями. Существо издало странный мурлыкающий рык, на который тут же отозвался другой более протяжный и низкий.

Сначала перед глазами замаячили два желтых огонька, потом они выросли и оформились в глаза, не мигающие и завораживающие, … глаза на кошачьей морде. Их зрачки приблизились вплотную к лицу пленницы, и она уже чувствовала дыхание зверя и урчание, достигшее ее слуха, вконец лишило ее самообладания и ужасом наполнило до краев сердце. Где-то изнутри ее затопило то первобытное чувство, что испытывает жертва перед смертью, когда добровольно сдает свою жизнь во власть победителю. А может ее волю растворил и подчинил себе волнующий взгляд желтых глаз с выразительными зрачками? Еще ближе, ближе. Раскрывающаяся пасть с острыми и узкими клыками у самых глаз, заворожено взирающих и удивленно ждущих чуда.

Чудо. Шершавый и влажный язык чиркнул по нежной тонкой коже век Элен и она невольно поморщилась и сжалась, ожидая жестокой расправы после такой прелюдии.

– Уррр… муррр… мы… не… причиним…мурр… вреда… уррр… – Мурлыканье стало переходить в человеческую речь. – Если мрр… не будет мур… оказано сопротивление. Мурр… кто вы?

Элен приоткрыла глаза, все еще щурясь и опасаясь подвоха, большая белая кошка сидела напротив нее и повелительно держала в лапе длинное копье, нацеленное острым сверкающим на солнце наконечником в сторону пленницы. Человеческая речь, исходившая из кошачьей пасти, окончательно повергла в шок девушку – во рту стало сухо, как в Сахаре, а обезволенный язык прилип к небу, делая слабые потуги к маломальским движениям.

– Тес, мур, сестренка, ослабь хватку. Ей дышать нечем. – Проговорил кот, что был с копьем; голос у него тянулся журчащим успокаивающим тенором.

Лапы, удерживавшие пленницу, вобрали когти и мягко отпустили. Элен ощутив свободу тела от напавшего зверя и, приободрившись, осмелилась взглянуть снова в лицо, точнее морду того, кто сидел перед ней.

– Смелее, поднимитесь, вам не причинят вреда, если вы с миром пришли. Мяу. – Кот смотрел в упор, и казалось, что все происходившее его забавляет.

Элен неуклюже подобралась и села полу боком к коту, чтобы держать в обзоре кошку, примостившуюся рядом и довольно взиравшую на девушку.

– Ну, так мы услышим от вас хоть что-нибудь или лучше сразу расправиться тут и сейчас с нарушителем границы? Мурр.

– Нет, стойте! – Голос сорвался на высохший крик. – Я пришла с миром. Клянусь вам. Я даже не имею понятия, где нахожусь. А раз не знаю, где я, как я могу сделать что-то плохое? Ведь плохое делают только конкретно кому-то, кого знают. А я действительно не знаю этого места.

– Как можно попасть туда, не знаю куда? Тес, это похоже на бред сумасшедшего или нам просто хотят запудрить мозги. Вы думаете, что раз вы человек, то умнее кошки? Неслыханное самодовольство! Фррррр! – Глаза кота опасно вспыхнули желтым огнем.

– Нет, нет, что вы! Я даже и не думала вас обманывать. Честное слово не знаю, где нахожусь. Звучит, конечно, неправдоподобно, но я часом назад пребывала совсем в другом мире, там лето, тепло, пауки…– Элен сжалась, инстинктивно скрестив на груди руки на случай защиты.

– Что за чушь вы несете, мррр?! – Кот резко перебил лепетание пленницы и встал во весь рост на задние лапы. – Тес, не нравится мне эта нарушительница, она очень подозрительная. Что сделаем с ней?

Кошка позади лениво потянулась и поднялась на лапы, девушка бегло осмотрелась по сторонам, ища путь к отступлению, но вокруг на долгие километры растягивался пленительный густой снег, отсекая любую возможность для побега. И нежданно воздух наполнил мягкий мурчащий тонкий голосок, кошка заговорила:

– Ох, Сет, ты совсем запугал бедняжку. Смотри, она чуть жива сидит. Тебе не стыдно, негодник? Ты перестарался, братец, ох как перестарался.

– Но я же, но ты же, черт! Ты всегда все портишь, Тес, всегда! – В голосе кота звучала детская обида.

Кошка Тес подошла к Элен и, склонившись, произнесла вкрадчивым и извиняющимся голоском:

– Извините нас, сударыня, не имеем чести знать вашего имени, мы простые стражи и наш долг следить за целостностью границы в этом месте. Никто с вами ничего не сделает страшного без приказа королевы, но вы формально нарушитель границы и у нас нет другого выхода, как сопроводить вашу особу к нашей госпоже, а уж она и решит вашу судьбу.

Не веря тому, что она слышит, пленница недоверчиво повернула голову то на кота, то на кошку, но не сдвинулась с места.

– Вы всех так встречаете «ласково»? – Пробурчала она в ответ.

– Да нет, люди у нас очень редкие гости, по правде говоря, в последний раз здесь видели человека несколько лет назад. А на моего брата не держите зла, он актер по натуре, не удавшийся, вот как говориться его и прорывает периодами, а вы для него просто находка. Правда, Сет? – Кошка повелительно зыркнула зелеными глазами в сторону кота.

– Подумаешь особа какая, ну перестарался слегка, ну и что. Но ведь как здорово получилось то, а? Натурально. Мяу. – Кот еще задирал нос, но уже смущенно отошел в сторону.

Элен еще не верилось, что ей не угрожает опасность, но Тес, учтиво склоняясь в полу реверансе, протянула ей свою мягкую изящную лапку. Кошка была удивительно белого оттенка, лишь полутоном выделяясь на искрящемся снежном покрове. Девушка, подчиняясь импульсу, возникшему под взглядом изумрудных круглых глаз, доверчиво ухватилась за предложенную опору, на ощупь оказавшуюся теплой и приятно бархатистой.

– Мур, сударыня, к вашим услугам северная стража границ Милории. Мое имя Тес, а имя моего брата, уж не держите на него зла, Сет. Мяу.

Кошки в полный рост навскидку достигали полутора метра, что весьма впечатлило Элен, вдобавок к речи и манерам и помимо того, что ходили они на задних лапах.

– Мое имя Элен Киндмонд. Зла я не держу на вас, ибо святой долг любого стража охранять в целостности границы своей страны. Но в следующий раз постарайтесь больше так не разыгрывать людей, кто знает, кто вам может встретиться. Так вы меня отведете к королеве или еще куда? – Пленница отряхивала с одежды налипший снег.

– Люди – почетные гости в Милории, но любого нарушителя границы, вольного или невольного, стражи обязаны доставить во дворец королевы. Таков королевский указ, которому сотни лет. Увы, служба – есть долг.

– Ничего страшного, ведите меня к вашей королеве. Мне не привыкать.

Тес и Сет оказались на редкость миролюбивыми созданиями, близнецы-воины по рождению, воспитанные в суровых северных краях королевства, эти кошки были рыцарями по духу и учеными по разуму. Копья, их единственное оружие, они несли с достоинством и вызовом, но не с агрессией и выпадом. Сначала Элен казалось, что кошки похожи, как клоны, но попривыкнув к их обществу и разговорившись, заметила существенную разницу, делавшую их уникальными. Тес с ее зелеными туманными глазами поражала пластичностью и гибкостью, граничившими с запредельными, Сет же, напротив, грубоватыми и немного неуклюжими жестами идеально дополнял сестру, завершая их тандем в единое целое. И надежнее защиты, казалось, не найти.

– Тес, мне было бы очень полезно узнать хотя бы в общих чертах о вашем государстве, чтобы не попасть впросак с обычаями и иметь представление о жителях Милории.

– О, сударыня, извольте, история давняя, но не настолько, чтобы покрыться паутиной веков.

– Прошу вас, давайте без пауков и паутины. Мне достаточно досталось от них.

– Мурр, как вам угодно будет.

Кошки бесшумно шествовали по бокам девушки почетным караулом, и Тес негромко вещала мурлыкающим голоском историю далеких дней. Слова древнего предания, припорошенные хрустящей тайной, зачаровывали и рассыпались в воздухе ярчайшими кристалликами сказки, окутывая гостью сладким соблазном и погружая в обещание нечто незабываемого.

– Летопись нашего королевства насчитывает ни много ни мало, аж целых тринадцать веков по кошачьему летоисчислению. Чтобы было понятно, год кошачий равен четырем человеческим. В нашем мире время течет не так, как в вашем, здесь законы природы прописаны под нас – людям же здесь не место.

Так вот, в эту долину, сокрытую от наших вечных врагов – волков, ужасных и коварных детей степи, забрел в долгих скитаниях рыцарь по имени Милор. Благороднее и образованнее кота не сыскать было во всех королевствах, ибо был он правой рукой и советником самого Артурия, величайшего из кошачьих королей. С великой миссией отправился он в путь, но сокрыта в тайне она осталась. И дорога привела Милора в Белую страну, так поначалу он называл долину, ибо была она бела от снега, укрывавшего ее всюду, куда проникал взор.

И так понравилось ему это тихое и защищенное место, что испросил он изволения короля отпустить его насовсем, дабы наместником править в северных белых землях. Очень любил Артурий своего рыцаря, но и очень чтил, отпустил с тяжелым сердцем с обещанием никогда не забывать отчие земли и прийти по первому зову короля. Милор дал клятву своему сюзерену в верности и благополучно обосновался на Белой земле.

Был при дворе короля еще один рыцарь по имени Урд, был он огромен, черен и груб, к тому же невежественный и с манерами дикаря. Горд и упрям был сей рыцарь и недолюбливал Милора за его воспитанность, в тайне завидуя благосклонности короля к белому коту. Вслед за Милором покинул короля и Урд, обосновавшись в восточных пограничных с Белой страной землях. Но натянутыми были отношения меж рыцарями, и не было понимания среди них, ибо один тянулся к свету знаний и мира, а другой чествовал силу и власть.

Так вышло, что королю понадобилась помощь обоих наместников – на королевство живой лавиной шли волки, в те далекие времена еще дикие и разобщенные, не имевшие вожака. Милор и Урд исполнили свой долг, пришли на помощь сюзерену и отбросили на время свои распри и недопонимание. Как братья они отважно сражались на поле битвы, и не было дружнее тандема. Но вот окончилась война, и снова нужно было возвращаться домой и рыцари, в добром согласии распрощавшись, разъехались, условившись не забывать дружбы. Прошло некоторое время, за которое произошло много чего: Артурий пал в сражении с волками под предводительством Рата, первого вождя, сумевшего собрать под своим началом все дикие племена. Королевство стало приходить в упадок от внутренних распрей, ибо не было наследников у короля. Вот тогда-то Милор и Урд провозгласили себя полноправными хозяевами земель, где правили наместниками, дабы оградить свои земли от распада и разорения.

Милорией стала Белая страна с красивейшей столицей Пелузий, сюда стекались все светлые умы умиравшего королевства Артурия. Соседняя же страна провозглашена была Урдаканом, с мощным градом Сето, прославившимся чрез века отважными и доблестными героями. Идеален союз был меж севером и востоком – ясный ум и созидание белых снегов в полной мере дополняли и гармонировали с импульсивностью и горячностью знойных ветров.

Но, как и у всякой сказки бывает конец, так и в дружбе меж соседями прошла трещина. История сокрыла истинную причину розни меж государствами, но факт есть фактом: уже два последних века отношения меж пантероликими (так в Милории называют удраканцев) и ходунами (презрительное отношение к милорцам за их отказ ходить на четырех лапах) натянуты до предела. Бывают мелкие стычки, доходящие до крупных драк, в Милории неоднократно ловили шпионов, отчего по всей границе выставлена была стража. До войны дело еще не доходило, покуда чтится древний обет, данный рыцарями, но это вопрос времени, ибо Баюн, нынешний правитель Урдакана, далек от слова своего предка и очень воинственен.

Тес умолкла, и слова предания еще долго оседали белыми хлопьями, как и снег, пришедший со стороны гор с пронизывающим ветром.

– У меня один вопрос, Сет, он конечно, сейчас не в тему, но зачем вы лизнули меня в глаза? Это шутка такая? – Невзначай спросила Элен кота, мягко скользящего по правую руку.

– Фи. – Только и услышала она в ответ.

– Не обращайте внимание, сударыня. Сет у нас любит важность напускать на себя. А лизнул он вас не ради шалости, вовсе нет. Благодаря его слюне, вы можете нас понимать и свободно общаться с любой кошкой этой страны.

– Это каким же образом? Через глаза?

– Нет, – усмехнулась кошка. – Слюна любой маломальской кошки этого мира, попадая на человеческую кожу в любом месте, проникает в клетки и перенастраивает человеческую суть на кошачью. Вот поэтому вы нас понимаете, а если бы Сет не лизнул вас, то вы бы до сих пор слушали мурлыкание, привычное для вашего уха.

– Вот это да. Интересно, какие еще сюрпризы меня ждут.

– Поверьте, самый главный впереди.

Преодолев, как ей показалось несколько километров, Элен почувствовала легкое жжение в глазах. Поначалу она не придавала этому значение, списывая все на яркое слепящее солнце, но раздражение только усилилось, перерастая в нестерпимый зуд.

– Уважаемые, а в вашей слюне нет ничего вредного для людей? А то у меня ужасно чешутся глаза после миссии доброй воли Сета. – Девушка уже вовсю натирала кулачками веки, под которыми все горело. – Вы меня ничем не заразили заодно?

– Вы невнимательно слушали, сударыня, слюна не заражает, а перенастраивает. Это ее главная особенность. Поверьте, она абсолютно безвредна.

– Тогда, что, черт возьми, со мной происходит? Что со мной. Ой! Что это? – Элен была напугана.

Зуд прошел так же резко, как и наступил, но со зрением произошли странные кардинальные изменения: теперь все виделось одновременно близко и далеко, каждый камешек, каждая снежинка без усилий проступали во всех мелких деталях, и все вокруг приобрело необычные цвета, будто в каждую краску влили сотни других для усиления цвета. Это невозможно ослепляло, поражало, подавляло, и пугало.

– Что с моими глазами?! что происходит? – Воскликнула перепуганная и ошеломленная Элен.

– Все в порядке, вы скоро привыкните. Это всегда так по началу. Идемте. У нас мало времени, а в частности, у вас. – Безразлично отозвался Сет.

– К чему я должна привыкнуть? Эй! Что за сюрпризы?

Но кошки молча, шагали дальше, игнорируя поток выплескивавших вопросов, всем своим невозмутимым видом, давая знать, что на этом все объяснения закончились.

Спустя еще час ходьбы девушка стала привыкать к «новому» зрению и внутренне себя успокаивала тем, что это все временно, что это побочный эффект чуждого ей мира и все пройдет, когда она выберется из него. Но к одному новообретению прибавился незаметно другой – запахи, что были ранее вполне распознаваемы и знакомы, поменяли свою полярность и приобрели совершенно иные значения и оттенки. От Тес, пахнувшей, как обычная кошка, теперь доносился легкий пудреный аромат с ванильной жилкой, располагавший полностью к обладательнице сего запаха. От Сета же исходил сильный шлейф пряного мускуса, притягивавшего и дурманившего Элен так сильно, что она с трудом старалась не пялиться на кота. Это открытие накатило новой волной страха и предвкушения чего-то неотвратимого, чего-то пугающе нового, но на этот раз путница молча, проглотила вырывавшиеся вопросы, решив все узнать напрямик у королевы. Тем более что путь подходил к концу – впереди замаячили первые строения города.

***

Первой их встретила белая сторожевая вышка, высокая и тонкая, словно стебель цветка, увенчанная круглой башенкой с окошками. Сет и Тес загодя громко и четко промурлыкали нечто неразборчивое, высоко задрав головы, но в ответ им не было ни звука.

– Там никого нет? – Спросила Элен.

– Наоборот, там есть сторожевой дозорный. Если бы наш клич не совпал по каким-то причинам с тем, что он знает, то вы бы не только его услышали, но и увидели. – Отозвалась Тес.

– И это было бы последним, что увидели. – Съязвил Сет.

Проходя мимо, девушка заметила аккуратно выщербленные углубления, опоясывавшие остов вышки спиралью, и служившие своеобразными ступенями для кошек-дозорных.

От столь причудливого строения тянулась узкая припорошенная тропка, постепенно раздавшаяся до ширины приличной дороги, края которой ограняли, словно жемчужное ожерелье белые идеальной формы круглые камни, сверкавшие холодным блеском под лучами солнца.

– Это солнечные камни. – Ответила кошка на немой вопросительный взгляд Элен. – Днем они лишь блестящие камни, а вот ночью они отдают весь свет, который впитывают от светила днем. Это очень красивое зрелище. Но вам будет не до него, боюсь.

– Но почему?

– Все вопросы после.

– Чую, что-то здесь не так. – Проворчала себе под нос девушка.

Но ее подозрительность ушла на второй план, едва она различила дома и их жителей.

– Добро пожаловать в Пелузий – сердце Милории. – Промурлыкал Сет.

Белое в белом, белое на белом, белое вытекает и втекает в белое – такой предстала столица кошачьего королевства гостье из человеческого мира. Дома самых разных форм от классической архитектуры до нелепейших авангардных замыслов заполонили собой огромную снежную долину. Дороги, мощенные белыми булыжниками с вычищенными тротуарами и белоснежными деревьями невиданной красы, кружили, огибали, прямыми лучами тянулись вдоль строений и вносили дополнительный уют в городской пейзаж, дополняя гармонию камня, снега и света.

Трем путникам стали встречаться по дороге другие кошки, такие же белые, как и сами дозорные.

– Не удивляйтесь, сударыня, это же страна белых кошек. Других вы здесь не увидите, только если это не будут шпионы или пленные, а также послы. – Наставляла Тес гостью.

– А вам не скучно жить без других цветов? Например, синего или зеленого? – Спросила Элен.

– Мы не знаем иных цветов, кроме белого, окромя черного, но это чуждый нам цвет. – Равнодушно отозвался Сет.

– Жаль.

– Нечего нас жалеть! Мы живем в гармонии с природой, не то, что вы – люди. Какую пользу вам принес зеленый или как там вы его называете синий цвет? – Раздраженно прошипел кот.

– Сет! – Резко оборвала сестра злобную тираду. – Она наша гостья, хоть и на положении пленницы, что, я уверена, лишь временно.

Кот презрительно фыркнул и замолчал, больше не удосуживая девушку своим вниманием. Дабы разогнать напряжение, нависшее в воздухе и скрыть неловкость, Элен вновь обратилась к Тес с невинным на ее взгляд вопросом:

– Я понимаю, что у вас не такой мир, как у людей и обычаи совсем иные, но держите ли вы каких домашних животных у себя и есть ли транспорт в столице и других городах королевства?

– Транспорт нам не нужен, хотя мы просвещенный народ и хорошо знакомы с технологиями человечества. Кое-что вы увидите из изобретений, хорошо вам знакомых, но мы за гармонию и единение с окружающим нас миром, поэтому все технологии, разрушающие и вредящие чем-либо природе, неприемлемы нами и остаются лишь чертежами и эскизами в книгах и манускриптах. – Ответила кошка. – Тоже и с домашними животными. Для вас, людей, домашняя живность, в основном забава или еда, в редких случаях – член семьи, но это уже порицается людским обществом и высмеивается, хотя у нас на это совсем иной взгляд. Мы свободный народ и у нас никогда не было рабов и слуг, мы животные в понимании человека. Так зачем же животному владеть другим животным? Это же нелепость и глупость наивысшая! Хотя в вашем мире это было нормой на протяжении долгого периода по отношению к себе подобным. Как я уже говорила, здесь все вольны и живут в гармонии с природой и собой, а, значит, ни о каких домашних, порабощенных в нашем понимании, животных не может быть речи. Вы меня понимаете?

– Да, вы правы, Тес. В нашем мире на все это иначе смотрят. У меня дома живет попугай, но он наш любимец и нам он как член семьи, мы его любим и не представляем уже жизнь без него. Но если вы живете в такой гармонии, тогда почему враждуете с другим королевством?

– Это единственная ложка дегтя в нашем существовании. Эта вражда, к сожалению, зародилась задолго до нашего с братом появления на свет. По мне, так все мы могли бы жить в мире, и нет ничего неосуществимого. Но не нам, простым дозорным, решать удел королевства. Есть такие высокие личности, как министры и королева – они то и вершат судьбы наши и историю Милории. – Грустные нотки задребезжали в мурлыкавшем голоске дозорной кошки.

Вновь повисло давящее молчание и у Элен на этот раз не нашлось слов, чтобы его нарушить. Да и не до того ей стало, резко и неожиданно на нее обрушились всевозможные звуки: шепот, крики, смех, слезы – все это налетало отовсюду и накрывало со стократным увеличением, оглушая, режа слух до безумия, проникая в голову и сводя с ума. Но пугающим было то, что все эти громкие звуки исходили не от тех кошек, что встречались путникам на улицах, а долетали через дома, через весь город и несчастная девушка знала, откуда конкретно исходил каждый звук, настигавший ее с безжалостной точностью. Слезы выступили на глазах против воли и, стиснув зубы от парализовавшей непривычной головной боли, путница что есть мочи зажала ладонями уши, чтобы хоть как-то воспрепятствовать всепроникающему шуму. Тес заметила муку в глазах Элен и сочувственно произнесла:

– Это пройдет, сударыня, так всегда со всеми людьми. Это скоро пройдет. Мне очень жаль.

И вправду, боль начала угасать, а звуки и шум выстраиваться в отдельные фразы и слова, причем, контролировавшиеся разумом девушки и впускаемые в строгом и избирательном порядке.

«Все вопросы ей, королеве. Уж я-то спрошу с нее, так и знайте». – Устало, подумала она.

Усталость, копившаяся весь снежный путь, тяжелыми гирями навалилась на плечи, спину и ноги; слабость, невесть откуда взявшаяся, выводила по мышцам тела неприятный озноб и, в довершение ко всему, суставы начало покалывать множественной игольчатой болью. Элен ощущала себя старой развалиной, ни на что не годной и желавшей лишь одного – завалиться в теплую постель и забыться крепким сном. Но об этом можно было только мечтать, да и дозорные не собирались сбавлять темп своей бодрой легкой походки.

– Мы пришли, сударыня. – Тес и не представляла, какую радость доставили ее слова спутнице. – Это дом нашей королевы. Не дворец и не замок, конечно, как у вас, людей принято, но достойные ее величества апартаменты.

– Да это намного лучше замка, Тес! Это же великолепие, какое!

Других слов не хватало, чтоб исчерпать восторг, переполнивший девушку от вида королевской резиденции. Воздушный, словно облако, выточенный из белого мрамора, дом – перевернутая пирамида гордо приветствовал пришедших. Круглые оконца-иллюминаторы забавно дополняли столь необычную конструкцию и были единственным украшением здания. К дворцу тянулась дорожка с солнечными камнями, по обе стороны которой тянулся живой забор из заснеженного кустарника, верхушка которого была пострижена особым образом. Следуя по тропинке, казалось, что с двух сторон набегают друг на друга крупные волны – так мастерски была оформлена садовниками живая изгородь.

Любопытство на краткий миг отодвинуло усталость и страхи в дальний угол подсознания и захотелось узнать, что же внутри этого чудесного дома и кто живет в нем. Вблизи королевская пирамида, как про себя успела окрестить здание Элен, высилась до уровня приличного многоэтажного дома и не имела острых углов. Все грани строения были отточены и заполированы до идеальной округлости без намека на щербинки и царапины, что еще больше поразило гостью невиданным мастерством тех, кто сотворил сие чудо.

Парадный вход напоминал дверцы лифта, только поверхность была не металлическая, а каменная, что вносило особый шарм в конструкцию. Над входом искрились радужными всполохами два слова на латинице:

SERENO SPIRITO

– Что значат эти слова? – Элен обратилась к Тес.

– «Sereno Spirito» – это больше, чем слова. Это душа города, дух северных краев, сердце Милории. Дословно означает – «Безмятежный дух», и это истинное имя королевского дома. Когда рыцарь Милор прибыл в эту долину, то его поразила та тишина, покой и умиротворение, которого не было ему в других землях. И в замке он увековечил саму идею преклонения и смирения пред снегами новой родины, а название ему подсказал странник-человек, говоривший на языке, мертвом в вашем мире, но еще теплящемся в недрах нашего королевства, в основном в среде знати.

Каменные створки бесшумно разошлись в стороны, открыв взору спутников просторную освещенную изнутри стеклянную комнату с прозрачной дверью, точной копией каменного входа.

– Хрустальный лифт. – Чуть слышно выдохнула Тес. – Мастера его создали из огромного куска горного хрусталя. Поистине достойное украшение королевского дома.

За дверцами послышался легкий шум и в помещении возникли, словно из ниоткуда, две огромные кошки, два белых великана, опоясанные широкими белыми ремнями, на которых в длинных ножнах покоились внушительных размеров мечи. Эти стражи разительно отличались от дозорных: они скорее походили на львиц, только были белыми с пронзительно синими глазами.

– Королевская стража. Белые львицы – самые преданные и самые беспощадные воины, достойные охранять королеву. – Тес почтительно преклонила голову, Сет последовал ее примеру.

– Скажите то, что нужно, иначе идите другой дорогой. – Прорычала одна из львиц.

– In saecula saeculorum! – Торжественно отчеканил Сет. – Во веки веков!

Хрустальная дверь раскрылась и стражи отошли внутрь, пропуская пришедших.

– Дальше, сударыня, идите одна. Нам с братом нужно немедленно возвращаться обратно, пост есть пост. А стражи вас проводят к королеве.

– Жаль, с вами мне было бы спокойнее, Тес. Я к вам привыкла и к Сету тоже, хоть он и вредина. – Элен с беспокойством посмотрела на ожидающую за дверью охрану.

– Не бойтесь, здесь вам никто не причинит вреда. Надеюсь, у вас все получится, что задумали, но встретиться нам вряд ли удастся еще, хотя, не скрою, была бы этому искреннее рада. И Сет тоже, правда, братец?

– Ну, уж дудки. – Кот наиграно пыжился, хотя взгляд его заметно потеплел с момента знакомства с пленницей-гостьей.

– Vale! Прощайте, Элен! Да сопутствует вам удача в Милории. – Промурлыкала на прощание кошка.

– Спасибо, Тес, Сет. Прощайте!

Элен вошла в стеклянную комнату и когда хрустальные створки двери захлопнулись, она уловила чуть слышное «Vale!», протиснувшееся вслед за ней. Девушка улыбнулась, она знала, кто произнес прощальное слово, а затем дозорных и весь остальной мир от нее огородили каменные двери, беззвучно сомкнувшиеся мраморными плитами.

Комнатка размером с хорошую гостиную и вправду оказалась камерой лифта. Прозрачные стены, пол и потолок действовали неприятным образом на нервы, раздражая и пугая, по мере продвижения вверх. Свет поддерживался крохотными солнечными камнями, вмонтированными во все углы кабины. Стражи стояли неподвижно, замерев истуканами и не издавая ни звука, от них исходил запах лавра, гвоздики и холодного металла. Чуть заметный толчок и движение прекратилось, дверцы разъехались, за ними была еще одна дверь, на этот раз из дерева, выкрашенного в белое. Элен неуверенно оглянулась на львиц, но те не пошевелились, тогда она приложила ладонь к белой поверхности дерева и толкнула ее, дверца легко поддалась вперед, раскрывая взору гостьи ослепительной белизны вестибюль. Когда она переступила порог, дверь захлопнулась сама по себе, а два стражника полетели в хрустальном лифте в известном им направлении дальше нести свою службу.

Приемная комната оказалась совершенно пуста, ни стражи, никого, кто бы мог хоть чем-то помочь гостье. Было слишком тихо. Единственным украшением небольшого помещения, а также единственной вещью, что вмещали блестящие в свете камней стены, был громадный кованый щит, прибитый над входом узкой арочной двери, противоположной той, откуда Элен только что вышла. Других выходов из вестибюля не было, она подошла к этой двери и застыла. Взгляд поневоле приковался к загадочному кованному щиту серебристого оттенка, образцу мастерства неизвестных художников. На круглом выпуклом щите в центре красовался желтый диск, пересеченный крест-накрест копьем, от наконечника, которого струилась белая лента и мечом, мощная серебряная рукоять которого была инкрустирована щедрой россыпью драгоценных и солнечных камней. По окантовке щита тянулся старинный свиток, бравший начало и завершавший оборот аккурат от рукояти меча до древка копья и хранивший на себе следующие письмена:

URBI ET ORBI

В самом основании композиции небольшими золотыми буквами выбито было название страны: Miloria.

Элен коснулась гладкой полированной поверхности двери, но не решалась ее открыть, взглядом она еще изучала рисунок на щите и не сразу заметила, как вход бесшумно растворился пред нею. Девушка медлила переступать порог, за которым мягкими переливами струился теплый солнечный свет.

– Ну же, сударыня, чего вы ждете? Особого приглашения? Нехорошо заставлять ждать королеву. Да и вообще, нехорошо кого-либо заставлять ждать. Проходите, никто вас не съест. – Раздался приглушенный голос из внутренних покоев.

Элен еще секунду колебалась, но понимая, что деваться уже некуда, осторожно вступила в тепло света. Ослепительная белизна всполохом на миг ослепила ее, но глаза, воспринимавшие теперь все краски в ином свете, быстро адаптировались и с удовольствием вбирали свет, льющийся из многочисленных круглых окошек, расположенных в шахматном порядке вдоль одной из стен. Лучи проецировались точно в установленные противоположно солнечные камни и рассеиваемые потоки, преломляясь, наполняли помещение, словно резервуар прозрачной водой. И потому казалось, что все здесь имеет лишь один цвет – цвет золота. Но это было лишь иллюзией и игрой света, на самом же деле, зала, высокая и просторная, изобиловала массой красок при детальном рассмотрении.

Белесые стены украшали красочные фрески и картины, мраморный пол был выполнен шахматной мозаикой, причем у стен на каждой черной клетке стояли кадки с высокими деревьями, белые листья которых лениво колыхались от малейшего сквозняка. А еще они вносили в столь необычный интерьер кроме живого уюта легкую ноту лимонной ванили, освежая и успокаивая любого, кто вступал в их владения.

Потолок венчало несколько кованных многоярусных люстр, они также освещались солнечными камнями, вырезанными и свисавшими тончайшими спиралями, ромбами, овалами и даже цветами. Но интереснее всего прочего был без сомнения трон на небольшом каменном возвышении, к которому вела узкая белая дорожка ковра. Трон представлял собою некий симбиоз тахты, кресла и стула, обтянутый золотой тканью, он казался маленьким солнцем в золотом воздухе и от этого зрелища поистине дыхание перехватывало. За спинкой королевской регалии на стене по центру распластана была огромная серая шкура, чалым мазком вносившая в общий колорит дикую нотку.

Из-за деревьев вышли двое высоких котов, кто-то из них и пригласил гостью в залу. Один с виду был постарше с сединой в шерсти, на раздавшемся от возраста торсе плотно сидел широкий ремень с мечом в ножнах, задние лапы утопали в белых сапогах с широкими голенищами, а голову небрежно покрывала широкополая белая шляпа, из под которой торчало коцаное ухо с массивной серьгой-кольцом. Второй кот, помоложе и изящнее, с плетеным поясом на крепком подтянутом брюхе, носил при себе тонкую серебряную шпагу, а шрам вертикальной стрелой проходивший по правому веку, добавлял определенный шарм своему носителю.

– Предыдущий человек был солиднее и крупнее, с ним было о чем поговорить, а с ней, о чем толковать? Ну, ответьте, о чем? – Проворчал тот, что был похож на кота в сапогах из сказки.

– Сэр Ториус, вы слишком предвзяты и забиты войнами и сражениями. Перед вами же дама! Не так нужно встречать гостью, словно у королевы в свите одни солдафоны и грубияны. Полегче, сэр Ториус, вспомните, вы же кавалер Лунного ордена и рыцарь ее Величества. Сударыня, простите за такой холодный и непочтительный прием моего друга, примите искренние извинения и позвольте вашу руку. – Второй кот протянул мягкую бархатистую лапку Элен.

Она вытянула правую руку и в смущении замерла, еще ни разу в жизни ей не приходилось обмениваться рукопожатиями с кошками, тем более говорящими, тем более ходящими и думающими, как люди. Она и не знала, как правильно подать руку придворному коту, следую королевскому этикету. Но все оказалось намного проще.

– Сударыня, рад нашему знакомству и вашему визиту в замок. – Кот преклонил лапу, как сделал бы это в стародавние времена кавалер, и бережно взяв в обе лапки ладонь девушки, провел по ней холодным носом, а затем встал.

– Меня зовут сэр Томас Мур-Кас, я министр нашей уважаемой королевы и главный советник во всех внутренних и внешних делах страны. А этот старый ворчун, мой друг и соратник – сэр Ториус Тигровый Глаз. Лучшего военачальника во всем королевстве не найти. Он первый рыцарь Милории и почетный кавалер Лунного ордена, как вы могли уже слышать ранее. А как ваше имя, сударыня, позвольте узнать? – Бархатный голос кота убаюкивал и отчасти успокоил гостью.

– Элен Киндмонд, сэр. – Девушка непроизвольно присела в реверансе.

– И откуда вы, сударыня? Каким ветром вас надуло в наш мир? Чего вы ищите и пытаетесь обрести? – Ворчливый тон сэра Ториуса не изменился ни на йоту.

– Судари, вы уж извините меня, но я из очень далекого мира и, чтоб попасть сюда, мне пришлось преодолеть множество других миров. И ваша страна не последняя, боюсь на моем пути. – С грустью произнесла гостья.

– Как вас понимать, сударыня? Что сие означает? Quo vadis? Куда идете? – Не унимался Тигровый Глаз.

– Легче, сэр Ториус! Это же дама и она не понимает внутреннего языка замка. Вы уж простите моего друга, сударыня, он воин до мозга костей и его должность сказывается на его манерах и речах.

– Не волнуйтесь, сэр Томас, я привыкла уже. В каждом мире, куда я попадала, возникали всегда подобные вопросы и это естественно. Я бы и сама задалась бы вопросом – кто этот чужак и что он делает в моем мире?

– И все-таки, вы не ответили на вопрос.

– Мой мир вам ничего не скажет, а вот цель моего прибытия сюда мне и самой неясна, ибо я до сих пор не могу найти ключа к моим мытарствам. Знаю лишь, что мне нужно найти выход, но где он неизвестно никому. Только голосу он ведом.

– Голосу? Какому голосу? Differentia specifica? Какова особенность его? – Вдруг оживился сэр Мур-Кас, а сэр Ториус заинтригованный услышанным в последней фразой, чуть поддался вперед.

– Это странный и таинственный голос, он ведет меня по мирам, как проводник и всегда говорит мне, о миссии, что мне следует и не следует делать. Честно, я уже устала от него.

– Сэр Ториус, знаете, что сие означает? Наша гостья есть некто иная, как Лунная избранница. Да, да, поверьте. В летописи Лунного храма есть упоминание об избранниках и избранницах, что бредут по мирам, ведомые гласом Белой Луны.

– Да ерунда все это, бабушкины сказки! Вы же взрослый и образованный кот, сэр Томас, ну, почему вам всегда в голову лезут всякие бредовые мысли? – С долей сарказма возразил старый вояка.

– Да потому что, все сказки, так или иначе, основаны на реальных фактах, укрытых красотой вымысла, чтобы хранить истину до лучших времен. Incredible dictum! Трудно поверить в такое!

– Вы меня не переубедите. Мы ничего не знаем о ней, и верить на слово я не могу себе позволить. Это большая роскошь в нынешнее время.

– Королева вам подтвердит правоту моей догадки. Она сразу поймет, она увидит. – Возражал сэр Томас.

– Ну, если вы так настаиваете, господа, то я к вашим услугам. Ecce homo! Вот человек! – Раздался за спинами спорящих новый голос.

***

Спор тут же прекратился, и все трое обернулись на голос, мягкий и повелительный, не терпящий пререканий и покровительственный, как у матери. Маленькими бесшумными шажками к ним приближалась стройная и миниатюрная белая кошка, движения и жесты ее были отточены грацией и женственностью настолько, что придворные не могли оторвать от своей госпожи восторженных взглядов.

– Salve! Здравствуйте, господа! Приветствую вас, юная леди, и желаю поскорее с вами познакомится. – Королева слегка отклонила голову в сторону, пристально рассматривая гостью.

– Ваше величество, да прибудет с вами Белая Луна! Дозорные доставили в сохранности пленницу и уже на полпути к границам. – Доложил сэр Ториус, низко склонив голову.

– Спасибо за хорошие новости, судари. Проследите, чтобы вскорости дозорных наградили, они это заслужили за верную службу и охрану границ королевства. Но я хочу сейчас узнать причину вашего спора, господа. По какому поводу вы затеяли прения?

– Уважаемый сэр Томас утверждает, что наша пленница – это Лунная избранница. Смешно право. – С ехидцей в голосе ответил Тигровый Глаз.

– Ничего смешного, сэр Ториус. Госпожа, будьте любезны, присмотритесь к этому человеческому дитя, только вы можете подтвердить мое предположение или опровергнуть его, к моему глубочайшему разочарованию. – Отозвался вспыльчивый сэр Мур-Кас.

Королева промолчала, она обошла Элен вокруг, крадущейся походкой, мурлыкающе издавая утробные звуки, с закрытыми глазами и вытянутым вверх носом, жадно втягивающим окружающий воздух. У девушки мурашки пошли от такого зрелища. А когда кошка закончила свое обследование, то снова приняла свое королевское величие и, открыв глаза, произнесла:

– Сэр Томас, вы абсолютно правы. Наша гостья есть некто иная, как Лунная дочь, и она наш почетный гость сегодня.

Сэр Мур-Кас самодовольно взглянул в сторону Тигрового Глаза, но тот лишь недовольно фыркнул и промолчал. Элен же не знала, что и сказать по этому поводу, она вообще, не понимала о чем речь и что ей нужно говорить, а потому решила ждать, когда к ней обратятся. Королева не заставила себя ждать:

– Дитя, как ваше имя? Я хочу знать имя Лунной дочери, это столь редкое событие для моей страны – явление Лунной избранницы. За существование королевства в летописи сказано, что в самые опасные моменты Милорию навещали лишь два раза дети Луны, но оба раза это были Лунные сыны, а вот дочь впервые ступила в наши края, в чем я вижу великую честь.

– Ваше величество, мое имя Элен Киндмонд. Мне очень приятно с вами познакомиться, могу ли я в свою очередь узнать ваше имя? – Девушка присела в реверансе.

Кошка промурлыкала торжественно и громко:

– Мое имя не имеет точного звучания для человеческого восприятия. Но оно созвучно с такими должно быть вам известными именами, из вашего мира, как: Моргана, что по легендам была сестрой небезызвестного Артура; Миртл от цветка мирт, что был наречен издревле символом мира, тишины и наслаждения; Маргарита, она же, королева Марго из твоего мира; Марена – богиня Зимы, Ночи и Вечного Сна у славянских племен. Это лишь одни из множества имен. Вы можете называть меня любым из них, но только одним.

– Я выбираю имя Моргана, ваше величество.

Кошка кивнула головой в знак согласия и уставилась на гостью своими круглыми чарующими небесным светом глазами, которые меняли цвет каждое мгновение, завораживая и отталкивая одновременно.

– Элен, как вы относитесь к зиме? Как воспринимаете ее действо в природе? По душе ли вам ее снега и холода? – Королева задумчиво смотрела в одно из окошек-иллюминаторов.

– Ваше Величество, зима не самая любимая мною пора года, признаюсь вам честно, но в ней есть что-то нужное и особенное всему живому, а также своя изюминка. – Гостья немного растерялась от столь пространственного вопроса, что выпалила первое, что пришло в голову.

– Как же прекрасна зима! Столько красоты, прелести и чистоты, и невинности во всем этом великолепии. – Моргана все также, не отрывая глаз от окна, вдохновенно вещала, а все в зале внимали ее словам. – Ни в каком другом времени года нет ничего подобного, хоть жизнь и изобилует там красками и действами. Но только в девственной чистоте зимнего утра, дня, вечера и ночи проявляется та истина и мудрость, тот покой и спокойствие, что ослабляется в последующие периоды природы.

– Госпожа, я эти слова уже слышала ранее. Они мне запомнились. – Элен была взволнована.

– Да, дитя, и кто же сказал вам их?

– Это был мой учитель по математике – Кливленд Вайсман. Но я не пойму, откуда вам известно это изречение?

– Несколько лет назад нас посетил один ученый муж, но обладал он другим именем. От него я и услышала столь прекрасную оду, созвучную моему сердцу. Он упоминал одного старца, одарившего его этими словами, но имя не осело в моей голове, увы. Но вполне возможно, что ваш учитель мог быть тем старцем, что был знаком с нашим гостем.

– Да, Ваше Величество, скорее всего так и есть. – Согласилась гостья.

– Как вы себя чувствуете, Элен, в мире кошек? – Неожиданно спросила Моргана.

– Да вроде бы нормально, ваше величество. А что-то должно быть не так? – В замешательстве пролепетала девушка.

– В том-то и дело, что с вами уже все не так, дорогая. Вы знаете это, но пытаетесь скрыть. Подойдите к зеркалу и посмотрите внимательно в него. Там вы найдете ответ на вопрос, который вас гложет с определенного времени пребывания в Милории.

За троном стояло небольшое зеркало, как раз с рост королевы-кошки, Элен оно доходило до груди. Пришлось наклониться, чтобы всмотреться в отражение. И тут холодная волна ужаса накрыла девушку, когда ее глаза остановились напротив других, холодных с продольными зрачками и круглыми, словно…. Она отшатнулась и чуть не упала с возвышения, не веря тому, что нашла в зеркальной глади. На нее смотрело ее лицо, но глаза были явно кошачьими!

– Что происходит со мной? – Выкрикнула она и голос получился хриплым с ноткой истерики.

– Увы, дорогая Элен, это происходит абсолютно со всеми людьми, которые попадают сюда. И вы не стали исключением, дитя. Вы обращаетесь.

– В кошку? Не может быть! Что за черт?

– Простите, дорогая, но это неизбежно. К полуночи вы полностью обратитесь в кошку.

– Что происходит далее с обратившимися? Какова их участь?

– О, их участь печальна и ужасна! Обращение полностью разрушает разум несчастных, они сходят с ума. Кто-то сам сводит счеты с жизнью, а кого-то мы вынуждены уничтожать, как опасных для жизни наших братьев и сестер.

– Значит, у меня нет никаких шансов в вашем мире?

– Увы, дитя. У вас только и есть, что время до заката солнца, чтобы успеть покинуть страну альбиносов. Так прозвали нас люди, что имели несчастье посетить Милорию. Иначе обращение уничтожит ваш человеческий облик, ваш разум, а там один исход и вы его теперь знаете. – Королева не выдержала пристального взгляда Элен и подавленная, отвела глаза в сторону.

– Вы должны были почувствовать и заподозрить неладное, когда у вас изменилось зрение, потом осязание – все запахи обострились и приобрели иное восприятие. Затем слух, нечеловеческий и сверх чувствительный. А далее начнет изменяться сама физическая оболочка, кости и суставы до жуткой боли, шерсть и все такое. Мне очень жаль, но этот мир не для людей.

Элен побоялась вновь приблизиться к зеркалу, от сказанных страшных слов ей казалось, что на нее с зеркальной грани посмотрит чудовище, и она этого не вынесет.

В этот напряженный момент в зал вошла еще одна кошка, низко поклонившись, она доложила:

– Ваше величество, нашим дозорным с востока удалось перехватить шпиона, он доставлен в замок только что.

– Благодарю, Яндра. Beati possidentes. Счастливы обладающие. С пленником мы переговорим позже, а сейчас нужно с достоинством позаботиться о нашей гостье, которая устала с дороги. Отведите ее в покои и накормите как следует. Наша гостья не должна ни в чем нуждаться. Это закон королевства. Dixi!

Белоснежная тишина и чистота снега являли свое безупречное повторение в каждой черточке, каждом уголке замка, что удавалось охватить взору Элен. Апартаменты, щедро выделенные ей для отдыха и восстановления сил, сочетали в себе идеальный баланс королевской роскоши и простоты аскета. Главный принцип, который здесь главенствовал – не теряй связь с природой, но и не углубляйся в нее, дабы обрести идеальное равенство духовного и материального начал. Это знание пришло спонтанно на телепатическом уровне.

Пока гостья неподвижно лежала на мягкой кровати, полностью предаваясь долгожданному отдыху, разбросав руки в стороны и наслаждаясь прикосновениями к воздушной ткани, служанка Яндра принесла на широком подносе еду, прикрытую сверху белоснежным полотенцем, и оставила на прикроватном столике, а сама безмолвно удалилась. Помедлив еще несколько сладчайших минут, Элен все-таки оторвалась от манившего в сон ложа и сдернула покров с подноса, ждавшего ее внимания.

Даже еда в мире кошек была белой: в вытянутом хрустальном фужере мерцало прохладное молоко; на блюдце лежал нежный сыр, нарезанный тонкими ломтиками; маленькие круглые булочки, похожие на пончики ютились с кусочком изысканного масла выложенного в форме снежинки; сметана и творог в миниатюрных пиалах притягивали сладким молочным ароматом, а на десерт в высоком резном стакане из матового стекла ожидали гостью воздушные взбитые сливки. Молочный пир, одним словом.

С нечеловеческим аппетитом набросилась Элен на съестное и с алчностью принялась поглощать пищу. На прикроватном столике стояло миниатюрное зеркальце в огранке из белого камня. В какой-то момент девушка, увлекшаяся трапезой, встретилась взглядом с отражением в этом зеркале, и машинально схватив его, уставилась в зеркальную гладь. Пища, не дожеванная вперемешку с молоком, вывалилась изо рта, раздался вой и гостья, лихорадочно всматриваясь в свое отражение, стала ощупывать лицо, шею, а затем руки.

– Нет, это не могу быть я! Не может этого быть! Откуда это?

С зеркальной поверхности на нее вылупилась ее копия, но с искаженными чертами лица: брови пропали, вернее они разрослись гуще, плавно переходя в волосы; глаза полностью оформились в кошачьи навыкате с диким холодным блеском; на шее местами появились островки крохотной шерсти и маленькие ушки вытянулись и заострились. Но не это пугало и обескураживало Элен – в своем новом отражении она не видела уже ничего человеческого, с каждой прожитой минутой в этом мире, она теряла свое естество безвозвратно. Ее начало мутить, комната закружилась в бешеном вращении, и, потеряв равновесие, девушка упала на пол, ее вырвало, а затем она провалилась в темноту беспамятства.

Вернул ее в реальность осторожный тихий голос, раздававшийся издалека наплывавшим туманом:

– Госпожа, очнитесь, прошу вас, очнитесь, госпожа.

Белая волна накрыла ее лицо и поглотила, раскачивая в разные стороны, а потом резко выплюнула на каменный пол. Трогая мокрое лицо и влажные волосы, Элен непонимающе оглядывалась и заметила рядом Яндру, которая прислуживала ей совсем недавно. У той в лапах был небольшой сосуд, с краев которого стекала тонкой струйкой вода.

– Хвала Луне с вами все в порядке! Я уж думала, что вы покинули наш мир и ушли к праотцам. Простите, что облила вас водой, госпожа. – Кошка смущенно опустила глаза.

– Долго я лежала?

– Нет, сударыня. С того момента, как я вам принесла поесть, прошло не больше часа. Королева вас позвала, потому я и побеспокоила вас и, как оказалось вовремя.

– Королева? Зачем?

– Не знаю, госпожа. Мне велено вас отвести к ней.

Элен осторожно встала, ноги слушались, но дрожали от слабости, голова и живот болели, но тошнота и муть прошли, а ясность мысли вернулась. Вытерев наспех полотенцем лицо и волосы, гостья направилась к выходу, но вспомнив о чем-то, остановилась и, подняв нос, поводила им из стороны в сторону:

– Благодарю вас, Яндра. Если бы не вы, не знаю, сколько бы еще мне лежать на холодном полу. Вполне вероятно, что я бы больше не встала с него.

– О, не благодарите меня, госпожа. Это мой долг и великая честь служить вам. Муррр! – Ответила довольная служанка. – Но поспешим, королева ждет.

Они вернулись в приемные покои, где на уютном мягком троне уже восседала Моргана, ожидая гостью.

– Простите великодушно, Элен, что помешали вашему отдыху с дороги. Но есть одно государственное дело, в котором я хочу вас попросить принять участие. – Королева встала и спустилась к вошедшим в залу, в стороне стояли сэр Тигровый Глаз, сэр Мур-Кас, а также еще несколько придворных котов и кошек, смиренно внимавших своей госпоже.

Каждое действие Морганы, каждое отточенное движение ее гибкого тела, каждый ее мимолетный взгляд являли собой совершенство и идеальную красоту животного, обладавшего силой поработить и забрать душу каждого в любой момент и лишь теплый свет необыкновенных глаз внушал спокойствие и доброту мирного разума.

Кошка величавой походкой подошла к гостье и взмахом бархатной лапки сделала знак служанке, что она свободна и может покинуть залу. Элен уловила слабый, удивительно приятный аромат, который оседая в носу, отдавал специфической смесью вкусов на рецепторах языка. Знойные южные цветы перемежались со снежной прохладой гор, соленый ветер моря плескался в огненных специях, качая на волнах нежное молочное облако – Элен казалось, что она буквально каждой клеточкой осязает и слышит эту чудную гармонию запахов, вне всякого сомнения, исходившую от Морганы.

– Так вы не откажитесь от нашего приглашения, дорогая? – Глаза кошки искрились золотистыми искорками в радужном переливе.

– Ваше Величество, я ваша гостья, а вы моя хозяйка. Я почту за честь ваше доверие ко мне. Но чем, же я могу помочь вам? Я же ничего не знаю о ваших порядках и не знаю сути дела.

Королева вновь поднялась к трону и, устраиваясь в нем удобнее, задумчиво произнесла:

– Любовь подобна цветку: в начале своей хрупкой жизни любые касания неловкого равнодушия или грубой обиды способны надломить и погубить его, но, пережив сие трудности, этот цвет поистине становится прекрасным и бессмертным. Дозорные успели вас посвятить в историю нашего королевства, дитя?

– Да, Ваше Величество, насколько это было возможно. Но я запомнила немногое.

– Ничего. Даже самой малости достаточно, чтобы все понять. Господа, – Моргана теперь обратилась к придворным. – Попрошу у вас несколько минут тишины и терпения, необходимо ввести нашу гостью в курс проблемы и выявить суть ее причины.

Коты и кошки склонились в глубоком поклоне, промурлыкали что-то неразборчиво и замерли в ожидании.

– Вы хорошо запомнили историю основания королевства рыцарем Милором, Элен? – Спросила кошка.

– В общих чертах, госпожа Моргана. – Ответила девушка.

– Очень хорошо. Вы, верно, обратили внимание на шкуру, что висит за моей спиной – когда-то ее носил ужасный волк, тог самый, что сразил великого короля древности, Артурия. Это шкура Рата Завоевателя. Ее с него снял славный рыцарь Урдакан, и отдал своему названному другу сэру Милору в знак дружбы, а также на сохранение, дабы никогда не забывать кто настоящий враг у кошек.

Элен молча, кивнула, давая понять, чтобы королева продолжала.

– И на герб вы тоже должны были обратить внимание, в приемной зале. Он выкован по приказу первого короля и основателя королевства Милора с особым смыслом и символикой простой, но ясной каждому. Желтый центр олицетворяет великую и почитаемую кошками Луну; скрещенные меч и копье – это орудия, которыми рыцари сразили Рата Завоевателя; свиток с цитатой на мертвом языке гласит – «Городу и миру» и олицетворяет выбранный путь света и просвещения, мирный союз воинской доблести и научного прогресса. А круглая форма герба говорит об избранном стремлении жить в гармонии с природой и быть единым целым с ней.

Гостья снова кивнула, но слова начали доходить до нее с некоторыми звуковыми помехами, как будто отдаленный шум прорывался через определенные интервалы, заглушая речь королевы.

– К сожалению, дружба, цветшая между нашим государством и королевством Урдакан, что лежит за горами, увяла несколько столетий назад и от войны нас удерживают лишь жесткий нейтралитет, миролюбие и все те же горы.

– Ваше Величество, госпожа Моргана, а по какой причине произошел разлад между вашим королевством и соседним? – Решилась спросить Элен.

– Все воины и вражда практически всегда зачинаются с какой-то ерунды, которая либо полностью забывается со временем, либо она такая ерундовая, что о ней неловко вспоминать. Ни одна летопись не сохранила истинную причину разрушения дружбы меж нами и соседями, но от этого нам не легче и горше тем паче.

– Неужели ничем нельзя восстановить прежний союз?

– А вот сейчас и узнаем. Введите пленника! – Объявила Моргана.

В зал вошли те самые стражи, что сопровождали Элен на подъеме в лифте, только сейчас они были куда более устрашающего вида и вели меж собой связанного толстой канатной веревкой черного огромного кота, более схожего с пантерой, мощного атлета, едва возвышавшегося над своим конвоем. Девушка невольно залюбовалась пленником – черная гладкая шерсть, лоснившаяся, словно от бриолина под которой крутыми волнами выступали мускулы; длинный изящный хвост, мерно раскачивавшийся в такт каждому шагу; гордая осанка и широкая грудная клетка, ограниченная тугими веревочными путами; белые острые клыки из ощерившейся пасти и прямой, бросающий вызов взгляд желтых пронзительных глаз. Стражницы, не доверяя веревке, держали на изготовке свои внушительные мечи и были наготове, не спуская глаз с пленника и реагируя на малейшее его движение. К самому трону пленника не стали подводить, а остановили его на почтительном расстоянии.

– Ad rem! К делу! Как зовут тебя, незнакомец и что искал ты в моих землях, словно грязный волк тайно исподтишка и с каким умыслом? – Тихо, но грозно молвила Моргана, ее голос морозцем прошелся по коже, оставив мурашки и восставшие волоски.

Пленник молчал и стоял недвижно, смотря прямо перед собой в пол.

– Повторяю свой вопрос, упрямец: кто ты и зачем пришел в мои земли тайно? Посмотри мне в глаза! Или хочешь отправиться к праотцам? Ad patres! – Голос усилился, но не потерял спокойствие.

– О, нет! В глаза я смотреть не стану. Всякому известно, что королева Милории – колдунья и стоит ей посмотреть в глаза, как потеряешь свой разум и душу навеки. – Мрачно ответил кот, его голос прямо-таки заворожил Элен, с хрипотцой и басистым нажимом.

– Неслыханная дерзость! Это все нелепые и глупые россказни! Байки, которыми кормят старух и пугают малых детей! – Неожиданно выкрикнул сэр Ториус, вступаясь за честь королевы.

– Спокойно, сэр Тигровый Глаз, я благодарна вам, но сейчас Я говорю с пленником. – Моргана подняла лапку вверх, останавливая своего министра. – Почему вы, могучий воин, бесстрашный настолько, чтобы в одиночку пробраться в чужие земли, боитесь посмотреть в глаза беззащитной и хрупкой кошке? Неужели вы меня боитесь?

– Я не боюсь никого и ничего, сударыня! Ни смерти, ни тем более вас! – Рявкнул пленник и рык пронесся по помещению, точно каменный сход лавины.

Элен зажала уши и без того слишком чувствительные к каждому звуку.

– Тогда посмотрите мне в глаза и покажите, что вы не трус! Считайте это вызовом от моего имени. Вы же не хотите умереть с именем труса? Верно? – Королева сошла с трона и подошла вплотную к незнакомцу, сверля его своим лучистым взглядом.

Слова рубанули похлеще мечей, ибо в тот же миг кот резко поднял голову и скрестил взгляд своих сверкающих бешенством глаз с ясным и спокойным взором Морганы. Оба стояли гордо, вытянувшись струнами и ни один не отводил взгляда, пытаясь покорить соперника в молчаливом, но мощном поединке. В зале воцарилась холодная тишина, пропитанная нестерпимым напряжением, передававшимся каждому от каждого, ощущаемого физически и давившего к полу.

– Ну что, сударь, вы чувствуете потерю вашей души? – Первой нарушила тишину королева.

– Нет, сударыня. Все при мне, если это и вправду так. – Сухо, но уже с потухшими глазами ответил пленник.

– Наша королева и самого разъяренного безумца сможет утихомирить, на то она и верховная жрица Луны. – Элен услышала за своей спиной оживший шепот сэра Ториуса.

– Я не колдунья, вопреки тем домыслам и слухам, которые распускают мои враги и злопыхатели. И наш народ никому не желает вреда или войны, только мира, но, увы, Баюн, этого принять и тем более понять не хочет. И нам остается лишь одно – обороняться. – Королева снова вернулась на трон. – Si vis pacem, para bellum. Если хочешь мира, готовься к войне. Не так ли, сударь?

Пленник обвел взглядом всех придворных, что толпились меж деревьями у окон, и тут его взор застыл на Элен, а глаза встретились с ее испуганными очами. В ее голову ворвался стуком топора его глухой голос: «Кто вы? Откуда здесь? Вы же Она! Избранница!». Удивление, изумление и любопытство исходили из желтых настойчивых глаз.

– Так каково же ваше имя, сударь? – Голос королевы разорвал телепатическую связь и нарушил неразрывность взглядов.

– Мое имя Бастет. Я министр короля Урдакана и говорить я буду только с Избранницей и никем более! Dixi! – Прогремел голос пленника, введя в шок девушку своим признанием и вызвав ответную волну ропота у придворных.

***

– Неслыханная наглость! – Первым взвыл сэр Ториус, срываясь до тонкого фальцета. – Да как он смеет навязывать свою волю? Он – пленник, наглый шпион!

Вслед за Тигровым Глазом зашумели остальные, зал стал напоминать осиный рой, и королеве ничего не оставалось сделать, как разрезать этот гул своим чистым ледяным криком:

– Замолчите, господа! Да, этот пленник проявил дерзость, но только мне решать, что и как с ним делать. А теперь прошу вас покинуть эти покои с моего соизволения и прекратить пустые пересуды. Хоть пантероликий и наш пленник, но он достоин уважения, прекращайте оскорбления до суда. Элен, будьте добры, останьтесь.

В мгновение ока воцарилась идеальная тишина и кошки стали поспешно удаляться через парадную дверь, оставив в зале девушку, пленника, его охрану и королеву, нервно отбивавшую хвостом об пол замысловатый ритм.

– Премного наслышана о вас сэр Бастет, известный в наших землях, как Саблезубый. Это большая честь встретиться с таким доблестным воином и правой рукой самого Баюна. Жаль, что не при хороших обстоятельствах произошла сия встреча. Вы и теперь настаивать будете на уединенной аудиенции с моей гостьей?

– Безусловно, миледи. Я все расскажу именно Избраннице, а она уже сама решит – доводить ли до вас услышанное или нет.

– Хорошо, я оставлю вас тет-а-тет, но если вы дадите мне свое рыцарское слово, что не попытаетесь воспользоваться случаем сбежать, и не причините вреда этой девушке.

– Даю клятву рыцаря Урдакана, что никоим образом не умышляю зла против дочери Луны и не воспользуюсь вашим доверием, чтобы покинуть сей дом. – Ответил Бастет.

– Я вам верю, сударь. Но торопитесь, у вас обоих слишком мало времени. Стража, оставьте его и следуйте за мной.

Дверь захлопнулась, и в зальной тишине остались двое: он – взиравший с интересом и уважением и она – напуганная таким поворотом дела, но преисполненная любопытством.

– Неважно выглядите, вам очень плохо, сударыня? – Голос кота был преисполнен сострадания и мягкости.

– Паршиво, если честно. Но почему вы выбрали для беседы именно меня, почему не сама королева? – Недоумевала Элен, судорожно потирая виски, пытаясь унять нарастающую боль.

– Ваше сомнение и подозрительность мне понятны. Но позвольте дать вам разъяснение. Я хотя и являюсь главным военачальником и правым помощником моего короля, всегда испытывал симпатию к соседней стране с гуманными устоями и справедливыми правителями. И хотя меня сюда направили с определенными целями, которые, увы, я и вам не могу раскрыть, ибо дал слово своему сюзерену, я не могу смолчать и не поведать вам об опасности, которая грозит в скором времени Милории.

– Но вы так и не ответили – почему я, а не королева должна вас выслушать? – Не унималась Элен, чувствуя, как начинает с нарастающей болью, расползающейся от головы к телу, скручивать ее неведомая сила.

– Это очень просто: я могу открыться только верховному лицу этого государства, а вы выше королевы, поэтому именно вы избраны мною для беседы.

– То есть как я выше могу быть королевы? Объяснитесь, сударь.

– Королева лишь верховная жрица Белой Луны, а вы Избранница – дочь Луны, значит, по статусу вы превосходите Моргану. Все просто.

– Это ненадолго. – Ее скрутило пополам от невыносимой рези в животе, и она не заметила, когда кот оказался совсем рядом с ней.

– Позвольте, я вам помогу, облегчу вашу боль на время.

– Не думаю, что вы сможете помочь и вам нельзя приближаться ко мне. – Отозвалась Элен.

– Я не причиню вам зла, я дал слово и оно что-то да значит в нашем мире, в отличие от вашего.

– Извините, я не хотела вас обидеть, сударь, просто…

– Закройте глаза и доверьтесь мне. Просто доверьтесь.

Девушка зажмурила глаза и все еще сотрясаемая болевыми спазмами стояла в ожидании. Ее лица коснулось теплое дыхание, по щеке чиркнул холодный влажный нос, а затем большой шершавый язык прошелся по ее лицу жестким, но теплым полотенцем, растирая щеки, нос, лоб и виски. Ее сознание приятно заволокло сандаловое облако с примесью влажной шерсти. Боль стала медленно, но верно отступать вглубь тела и утихла совсем, Бастет, чувствуя перемену, прекратил процедуру и отпрянул в сторону.

– Благодарю вас, сэр. Вы не представляете, как мне было плохо. Еще немного и я бы сошла с ума от боли. Извините, нас не представили. Мое имя Элен. – Восторженно залепетала Элен.

– Не стоит благодарности, я прекрасно понимаю вас, сударыня, и я рад, что смог хоть немного облегчить вашу боль, хотя процесс обращения не остановить, к сожалению. Вам необходимо покинуть эту страну, да и мир в целом в самом скором времени.

– Мне об этом уже сказали. Но я не знаю, как это осуществить и куда направиться. А что вы хотели поведать мне, и почему королева вас назвала пантероликим?

– Это давняя история, госпожа. Очень давняя и некрасивая. Урдаканцев называют в Милории пантероликими лишь из-за того, что мы черного, словно ночь, цвета и не увлекаемся наукой, как наши миролюбивые соседи. Для нас важны боевые навыки, сила, доблесть и отвага. А все остальное мы оставляем нашим врагам. В свою очередь мы зовем наших соседей ходунами из-за их приверженности ходить на задних лапах, они чертовски этим гордятся и презирают нас за то, что мы, словно дикари, ходим на четырех лапах.

– Но неужели вражда только из-за этого?

– Не только, но это лишь переполняет чашу мира и проливает горечь вражды. Королева Моргана и ее дочь Селена оскорбили нашего короля. Не знаю сути, но король со своим сыном Шерханом планируют отомстить и войны не избежать. Вам нужно как можно скорее уходить отсюда, вы в опасности, пока здесь. – Промолвил Саблезубый и умолк.

– Почему вы беспокоитесь обо мне, сэр Бастет? Вы же меня совершенно не знаете и видите впервые! – Элен растеряно смотрела то на пленника, то на входную дверь.

– Мне не нужно вас знать, сударыня, мне достаточно видеть вас. А в нашем мире мы способны разглядеть людей, их начинку и тем более, распознать среди обычных человеческих детей дочерей и сынов Луны. И мой долг, как служителя Белой Хранительницы, так у нас величают Луну, защищать и помогать всеми силами и жизнью своею каждому Избраннику, что волею судеб ступит на землю кошек. Но если вы промедлите, то вас сгубит черный рок, что висит проклятием над каждым человеком, преодолевшим границу между мирами, либо неотвратимая угроза войны довершит то, что не доделает обращение.

– Я поговорю с королевой, попытаюсь ее убедить пойти на переговоры во имя избежания никому не нужной войны и восстановления былой дружбы между вашими народами. – С горячностью ответила девушка.

– У вас доброе сердце, сударыня, впрочем, иного и быть не может. – Элен показалось, что кот улыбнулся ей, во всяком случае, в желтых глазах лучилась теплота.

– Сэр Бастет, я очень рада нашему знакомству и я постараюсь помочь вам. В Милории больше не должно быть жестокостей, нигде их быть не должно.

– Благородное человеческое дитя, отрадно слышать мне слова ваши и видеть в глазах ваших заботу, но оставьте все это. Я – воин в самую первую очередь, и знал, на что иду. Смерти я не боюсь и не страшусь предстать пред Создателем, ибо все, что я не делал, было по совести и не наперекор чести. Я спокоен и моя судьба только в руках Всевышего.

– Но вы не заслуживаете кары! Королева поймет, я уверена.

– Я тоже надеюсь, что пойму. – Дверь резко распахнулась и Моргана в сопровождении стражниц вошла в залу. – Уведите пленника.

– Я вам даю слово, что постараюсь ее убедить, сэр Бастет, обещаю. – Утихающим голосом прошептала Элен черному коту-великану, которого уже выводили из приемной залы.

– Я верю вам, дитя. Да сопутствует вам свет во мраке, ибо скоро тьма поглотит все вокруг. – Это были последние слова Саблезубого, уводимого стражей.

Дверь затворилась, тишина накрыла вакуумом обеих дам, на кратчайший миг, давая собраться с мыслями и обуздать бурю эмоций, образовавшуюся за последние минуты. Переминавшаяся с ноги на ногу Элен не выдержала первой:

– Ваше Величество, мне нужно с вами поговорить на счет сэра Бастета.

– Это подождет. Вижу, вы прониклись симпатией к этому пантероликому, но предупреждаю вас, все урдаканцы весьма хитры в речах и оболванить могут в два счета. Так что советую вам выкинуть из головы милосердие по отношению к нашему пленнику, я вижу, вы прямо-таки переполнены состраданием. – Перебила королева собеседницу.

– Но я хотела вам передать суть нашей беседы.

– Попозже, дорогая. Сейчас мы идем в храм. По дороге сможете кратко пересказать вашу беседу с сэром Саблезубым, а там уже решим, как поступать с ним. Сейчас меня беспокоит ваша судьба. Обращение входит в последнюю стадию. Periculum in mora. Опасность сия в промедлении.

– Тоже сказал и Бастет. – Проговорила себе под нос девушка.

– Вы что-то сказали? – Переспросила ее Моргана.

– Да нет. Просто. Мысли вслух.

Они шли по тихой пустынной улочке в сопровождении двух стражей, следовавших на почтительном расстоянии, сумерки сглаживали и растушевывали очертания домов, солнечные камни тлели и обещали разгореться в скорости. Разговор не клеился, Элен мучительно подбирала слова как раз в тот момент, когда кошка первой нарушила тягостную тишину:

– Извините, я была, вероятно, резка, когда прервала ваш порыв пересказать мне вашу беседу с сэром Бастетом, просто я была уязвлена его пренебрежительным тоном и отказом от беседы со мной. Вы не могли бы сейчас вкратце поведать о его цели и предназначении?

– Я не знаю о его истинных целях, Ваше Величество, сэр Бастет мне ничего не сказал о них, но он поведал мне о готовящейся войне со стороны его короля. Также сэр Бастет упомянул, что вы и ваша дочь, уж извините, передаю дословно: оскорбили чем-то короля и его сына. Отсюда и весь сыр-бор. – Элен выжидающе посмотрела на королеву, но та не выказала ничем, что ее зацепили произнесенные слова.

– Элен, вы не представляете себе кто такие урдаканцы. Они невежественны в основе своей, их не интересует прогресс и наука, слово «мир» они приравнивают понятию «трусость», война и сражения – смысл их примитивной жизни. Да они ходят на четвереньках, словно дикие волки!

– Но сэр Бастет мне показался отнюдь не диким, а вполне воспитанным и приличным котом. – Попыталась встать на защиту урдаканца девушка.

– Бастет такой же, как и его король, а я хорошо знаю Баюна. Это настоящая проблема для меня и моего государства в целом. Все равно, что проходя по дороге мимо кустов, заметить труп собаки и ничего не сделать. Будешь ходить каждый день мимо и постепенно наблюдать картину распада: тело собаки вздуется, набухнет, затем разорвется, выпуская наружу гниль с разлагающимися внутренностями вперемешку с копошащимися в них червями и жуками. И даже, когда воздух очистится от скверны трупа, когда на поверхности земли останутся лишь кости и шкура, даже тогда проблема не уйдет, она будет зримым бельмом, хоть и потускневшим. А все оттого, что вначале ты прошел мимо и не решил изначально эту проблему – не закопал собачий труп в землю. Вот и с пантероликими та же проблема – вовремя не решили и мучаемся уже сколько лет. А стоило один раз…

– О чем вы?

– Да так, тоже мысли вслух. Если война неизбежна, то мы от нее не отвернемся. Мы не трусы, как о нас думают соседи. Отнюдь.

– Но разве сэр Бастет солгал мне на счет оскорбления? Я не могу поверить, он не лгал, я это чувствовала.

– Был прием в нашу с честь: я и моя дочь Селена были приглашены во дворец к королю Урдакана с месяц назад. И там же произошел неприятный инцидент – Шерхан, юный принц и наследник Баюна, был столь неловок, что наступил на лапу моей дочери. Та вспылила в силу своих малых лет и назвала громко во всеуслышание принца невоспитанным дикарем. Как он тогда рассвирепел! Мы тотчас покинули столицу Сето и вернулись домой, надеясь, что благоразумие возьмет вверх над нашими соседями, однако, как вы теперь знаете, этого не случилось.

– А извинения были тогда принесены принцу?

– Нет.

– Но почему? Ведь можно уже было тогда все урегулировать и избежать войны.

– Это не требует объяснений. Что было, то ушло. А с нашим шпионом мы поступим по закону королевства.

– Что его ждет? – Затаив дыхание, спросила Элен.

– Тюрьма. Казни мы не признаем, но наказание должно быть, иначе порядка не будет в стране.

– Но, Ваше Величество, сэр Бастет заслуживает более милостивой судьбы. Он же ничего плохого не сделал и он рыцарь и министр при другом дворе.

– Не сделал, но хотел, что-то, раз умолчал. Не на прогулку ж он отправился через границу. Закон суров, но это закон! Dura lex, sed lex!

– Но может еще что-то можно решить пока не поздно?

– Res judicata. Это решенное дело. – Отрезала королева.

Ее скрутило снова на подходе к кошачьему храму, боль оглушающим росчерком прошла по всему телу, оставляя за собой горячий след рези и спазмов. Суставы начало выворачивать на руках и ногах, слышался противный костный хруст. Элен упала, не в силах двигаться более, тело не слушалось ее, подчиняясь все более чуждым законам иного мира. Со стороны могло показаться, что у нее случился припадок, и она мечется и катается по земле, но лишь глаза выдавали полную ясность, безысходность и отчаяние от беспомощности. Моргана склонилась над девушкой и облизала ей лицо, точно так же, как недавно сделал сэр Бастет. Облегчение не заставило ждать, и минуту спустя гостья затихла, лежа на боку и вздрагивая от остаточной дрожи.

– Обращение проходит слишком быстро, нельзя медлить, давайте, Элен, поднимайтесь, нужно спешить. У вас почти не осталось времени. – Моргана помогла беспомощной девушке подняться и, подставив бархатистое плечо под опору, повела спутницу далее. Стражи хотели помочь, но кошка отказалась от их услуги, ссылаясь тем, что прямой королевский долг – помочь Избраннице лично.

– В ваших интересах… пожалуйста… пойдите, сделайте шаг навстречу… – Элен пылала изнутри, жар начал пожирать ее внутренности и подбирался к голове, языком она уже владела с трудом.

– Cui bono? Cui prodest? В чьих интересах? Кому выгодно? – Переспрашивала Моргана, пытаясь уловить общий смысл ломающихся фраз.

Наконец-то они дотащились до ступеней белоснежного храма, имевшего форму идеального шара с простым круглым входом и с откатывавшейся в сторону каменной дверью. Моргана что-то невнятно промяукала и на ее призыв из храма вышла кошка со светящейся сферой в правой лапе. Служительница была сутуловата и с серебристым налетом шести на мордочке, глаза покрывала мутноватая пелена, но держалась пожилая дама весьма достойно.

– Мямуря, о матерь храма, помоги же мне скорее. Избранница почтила наш мир своим приходом, но уходят в пустоту драгоценные минуты ее жизни. Помоги мне ее внести в храм. Sancta sanctorum. Святая святых.

Жрица без лишних слов подхватила Элен под руку и вместе с королевой втащила несчастную за стены святилища. Потом чья-то заботливая лапа поднесла к пересохшему рту мучимой болью и жаром девушки сосуд, и влил содержимое. Маленькими глотками проталкивала в себя Элен ледяное молоко, обжигавшее до онемения язык и сводившее жесточайше зубы. Но этот холод был спасительным эликсиром, с каждым глотком жар отступал, мороз инеем изнутри прошелся по сосудам и загнал боль в самую даль организма, заморозив ее на время.

Силы вновь начали возвращаться к горемычной страннице, она сидела на полу, жадно допивая лекарство и наблюдая за королевой, та отошла в сторону и о чем-то перешептывалась со старой кошкой, энергично жестикулируя лапами и хвостом. Храм Луны был наполнен пустотой пространства, ничего лишнего, только маленькие оконца по окружности здания и уютный очаг в центре помещения, вокруг которого были уложены дары да ветви деревьев, а неподалеку сидели несколько служителей, монотонно мяукавших молитвы. Благовония оседали на языке россыпью чувственных брызг и насыщали собою воздух, сделав его более вязким, терпким и волнующим потухшую память.

В храм ворвалась запыхавшаяся Яндра и, подбежав к королеве, склонила голову:

– Беда, Ваше Величество! Тьма надвигается на Милорию со стороны юга.

– Что случилось, Яндра? Отдышись, а то не понятно, что ты лопочешь. – Голос Морганы напрягся и звенел металлической нотой. – In brevi! Ну же, давай вкратце докладывай.

– Беда, госпожа, Ктолцуоф идет со своей ордой. – Выпалила служанка.

– Это точные сведения? Кто доложил?

– С южных рубежей. Границу начали переходить Рыжие Скитальцы, они то и поведали о грядущем бедствии. Их вождь просит у Вас покровительства и защиты, госпожа.

Королева задумчиво подошла к огню и застыла в немом шоке, пытаясь найти ответ в танцующих языках пламени.

– Яндра, позови сэра Ториуса и сэра Мур-Каса, нужно объявлять о полной мобилизации по всему королевству, другого выхода я не вижу, к сожалению, но нам не выстоять долго против волков. Зови их скорее!

Служанка опрометью выскочила за дверь храма.

– Incredibile dictum. Трудно в такое поверить… – Моргана говорила огненному алтарю осипшим голосом.

Элен подошла к ней и с некоторой долей жалости заметила, как ошеломила эта новость кошку.

– Ваше Величество, уж извините, что лезу не в свое дело, но у вас еще есть выход из этой затруднительной ситуации.

– Какой же? Сложить лапки перед Ктолцуофом? Не это ли вы мне советовать решили? Вы и понятия не имеете, кто он такой! Это же лютый варвар, уничтожающий все живое на своем пути, а если не уничтожит, то повергнет в рабство. Его воины не знают пощады и уважения. Igni et ferro! Огнем и мечом они прокладывают свой кровавый путь. Лучше смерть, чем отдать Милорию на растерзание в лапы потомку Рата и его орде. – С раздражением ответила королева.

– Нет, что вы. Я не это хотела вам предложить. Вам необходимо помириться с вашими соседями, урдаканцами. Они же искуснейшие воины, они смогут вам помочь, и вместе вы сможете отстоять ваши государства. Как в старые времена.

Моргана снова замолчала, обдумывая услышанное, а Элен в огненных всполохах, осветивших стеклянный чашу, из которой она выпила молоко, разглядела свое лицо и выронила сосуд. Под действием ускорившегося обращения нос уменьшился и приобрел кошачью форму, на щеках пробивались тонкие усы, да и шерсть начинала завоевывать все больше пространства, оставляя маленькие островки нетронутой кожи.

«Я не успею отсюда выбраться…. На этот раз это конец, я пропала….».

– Вы правы, Элен. Это единственный выход. – Голос королевы зазвенел под сводами храма. – Ultima ratio. Это был последний довод для начала мирных переговоров с Баюном. Что ж, сей же час отправлю сэра Мур-Каса в Сето для переговоров, надеюсь, что еще не поздно. Как в старые времена…. Alla jacta est. Жребий брошен.

Красная пелена боли вырвалась изнутри, раздирая на кусочки внутренности и ломая кости с суставами. На этот раз Элен не смогла удержать дикий животный крик, выплеснувшийся вместе с рвотой. Дышать стало практически невозможно, легкие взбунтовались и работали в хаотичной последовательности. А сердце бешенными толчками пыталось пробить костяную темницу, ставшую вдруг невыносимо тесной. Еще один вдох и девушка вновь провалилась в беспамятство, рухнув на каменный пол.

Голоса, свет и ветер вспыхивали отдаленными размытыми окошками и тут же размазывались в темноте, словно дворниками о ветровое стекло.

В какой-то бесконечно затянувшийся момент она осознала, что ее куда-то несут за пределы храма. Вот покачиваясь, проплыла улица – провал и тьма, вот королевский дворец уже замаячил впереди – снова бессилие взяло вверх, за очередным просветлением Элен узнала дорожку солнечных камней, что вели в город, сейчас они горели в полную мощь. Ее уносили за пределы Пелузия. Сверху мрачным и непроницаемым одеялом давило ночное небо. Воспаленные глаза ненароком остановились на той части тела, что некогда была кистью руки. Скрюченные почерневшие обрубки с узкими жесткими загнутыми вовнутрь когтями полностью покрывала короткая темная шерсть. Новый спазм отвратительным комком подступил к горлу, и лишь неимоверным усилием удалось его остановить.

Процессия приостановилась и девушка почувствовала, как ее бережно опускают на снег. Совсем близко стояло какое-то сооружение, дрожащее и покачивающееся от резких порывов ветра. Рядом возникло лицо королевы, что-то говорившее, но голос шел с помехами, как бывает, когда ищешь нужную радиоволну, получая бонусом шипящие помехи.

– … Элен… Элен… очнись… нужно… – Голос, пробивавшийся сквозь булькающие шумы, пузырьками лопавшиеся в голове, странным образом казался знакомым и девушке казалось, что вот-вот она уловит ту нужную интонацию и распознает говорящего.

Ледяной холод залил лоб, глаза, набился в нос и уши, обжег губы и язык, паром уходя в ночь. Элен резко дернулась, широко раскрыв глаза, вцепилась в ближайшего к ней спутника. Им оказалась Моргана. Она спокойно улыбнулась и ободряюще проговорила:

– Слава Луне, вы не ушли от нас в вечную ночь. Жар пробрал вас до костей, и сердце было на грани остановки. Простите, сударыня, пришлось вас растереть снегом, чтобы привести в чувство.

– Я обратилась? – С ужасом прохрипела страдалица.

– Еще не совсем, но у нас практически не осталось времени. Ваше тело уже вошло в необратимую стадию, лишь мозг еще сопротивляется. Но это вопрос ближайшего часа. Мы решили вас отправить за территорию нашего государства на единственном быстроходном средстве, которое нашлось в данный момент в городе. Это воздушный шар. – Кошка указала лапкой в сторону странной конструкции, которую заметила гостья. – Элен, поспешим, это хоть ничтожный, но все же шанс на спасение. Periculum in mora. Опасность в промедлении.

Девушку подвели к громадной плетеной круглой корзине, над которой болтался, оплетенный канатной веревкой огромный, размером с дом, белый шар. По-кошачьи она вскарабкалась на сухой шершавый борт корзины и плюхнулась на дно, покрытое бархатистым одеялом, смягчившим падение. Тут же рядышком стояла небольших размеров корзинка, набитая молочной провизией. Собрав последние остатки сил, Элен приподнялась и, вцепившись в плетеный край, посмотрела на собравшихся вокруг кошек. Ближе всех была Моргана, грустные и обеспокоенные глаза этой величественной кошки светились радужными огоньками, она переминалась с лапки на лапку, не зная, как завершить начатое.

– Все сделано, Элен, время вышло, пора Избраннице покидать мир кошек. Милория никогда не забудет дочь Луны, ибо мудрость света пришла вместе с нею в наш мир. Лети дальше, странница, неси свет и добро туда, где тьма угрожает всему хорошему. Здесь ты выполнила то, для чего была направлена. Если расчеты верны, то ветер поможет тебе выбраться в положенный срок за пределы Милории, а там, как знать, может все обойдется. Удачи тебе, дитя, да прибудет с тобой Луна.

– Спасибо, Моргана. – Взглядом ответила девушка, кошка в ответ поклонилась, ее примеру последовали остальные.

Затем отчетливо донесся стук чего-то тяжелого, хруст рвущейся веревки, корзина резко дернулась и начала плавно подниматься в небо, а кошки подняли свои мордочки ввысь, провожая улетавшую пришелицу. Отчего-то стало тоскливо и страшно, Элен с отчаянием перегнулась через край борта и прокричала в темноту, поглощавшую одну за другой белые фигуры:

– А если я не успею? Если не смогу?

В шуме свистевшего ветра ничего не было слышно, но ей показалось, что в потоке проносящихся снежинок прошелестело «Успеешь» и распадающееся на буквы знакомое теперь «Vale!».

Порывы ветра становились резче и усилились по мере увеличения высоты подъема шара. Элен вжалась в донышко и пыталась согреться, растирая конечности, холод пробирал до основания, от жара в теле не осталось и следа.

Потом она услышала жуткий гром, оглушивший и вызвавший необычайный прилив адреналина в крови покалыванием сотен невидимых иголок по всему телу. Яркая вспышка совсем рядом и снова убойный удар. Шар сотрясло. Девушка вжалась в мягкую поверхность дна корзины и зажала уши, пытаясь заглушить рев усиливавшегося раздирающего душу грома.

Если бы она была сторонним наблюдателем, то не позавидовала тому, кто летел на шаре, ибо его неотвратимо несло в самый эпицентр бури. Вздыбившиеся чернее ночи тучи, изрыгали потоки колючего снега, который прошивали огненные толстые молнии под аккомпанемент барабанных боев. И все это сдобрено шквалистым завинчивающим в воронку ветром. Вот в такой водоворот и затягивало по воздушной спирали шар и Элен в нем.

Совсем рядом прошла гигантская молния, ослепляя нестерпимой вспышкой и едва не касаясь убогого суденышка. Но этого видимо хватило вдоволь, так как шар издал надрывный треск и материя, из которой он был сооружен, порвалась, а воздух с катастрофической скоростью стал выходить. Хватаясь за обрывки болтавшейся веревки, Элен пыталась удержать равновесие, но когда корзина накренилась и перевернулась, провисеть удалось недолго. Вслед за молочным провиантом, выпавшим и растворившимся в снежно-черном мороке, соскальзывая с мокрой скользкой веревки, полетела кошка, отчаянно размахивая лапами и вместо слов издавая дикий рев.

***

В больнице все текло своим чередом: бесконечные смены пациентов и их родственников; усталые и бодрые силуэты медработников, протекающих за день в прямом и обратном направлениях. Лишь неизмененным постовым на дозоре подзарядки в холе стоял автомат с кофе. А рядом на низеньком потертом диванчике для посетителей примостился юноша, задремавший от долгого ожидания.

В холе не было ни души, на улице уже вечерело и шаги, шедшего за бодрящим напитком медбрата Уильяма Мерри, отдавали дробным эхом, отскакивая от стен. Но молодой человек на диване был настолько утомлен, что не проснулся даже от голоса, призывавшего вернуться из мира сна, и лишь легкое тормошение за плечо вывело спящего из глубокой дремы. С испуганными глазами он в недоумении уставился на стоявшего перед ним мужчину в белом халате. Того явно забавлял сонный вид незадачливого посетителя.

– Что парень, засиделся ты у автомата то. Весь кофе проворонил. Уже всех больных вылечили и вынесли из больницы, пока ты тут дрых. – Уильям говорил спокойным голосом, но в глазах плясали веселые чертики.

– Извините, сэр, это случайно. Я ждал. – Пробормотал паренек спросонья растирая опухшие глаза.

– И чего ж ты тут ждал, второго пришествия Христа? – Не унимался медбрат.

– Нет. Я ее жду. Она должна проснуться скоро. – Тихим, но ясным голосом ответил парнишка.

– Кого ее? Спящую красавицу? Ха, парень, да ты чудак!

– Она в коме, сэр, уже две недели. Я знаю. Что она скоро очнется, надеюсь на это…

– Стой! Как зовут твою зазнобу?

– Элен Киндмонд. Она…

– Можешь не продолжать, парень, твоя девушка уже прославилась на всю больницу. – Юмор полностью ушел из голоса мужчины.

– Вы знаете ее? Скажите, как она? Ей лучше? Я ее видел несколько дней назад.

– Не хочу тебя обнадеживать, но дела у нее пока без изменений.

– А почему вы сказали, что она известна всей больнице? Что-то не так с ней? – Встревожился юноша.

– Ну как тебе сказать. Да нет, все в порядке для больной с ее диагнозом. Не волнуйся ты так и иди домой, как знать, может она завтра очнется и помашет тебе ручкой из окна. Ступай. Приемное время для посетителей давно закончилось.

Молодой человек поежившись, кивнул и медленно направился к выходу, хромая отсиженной ногой, вслед ему донесся вопрос:

– Как звать тебя, парень?

– Шон.

Дитя снегов и ветров сильных,

Очнись от длительного сна.

Умы державных и всесильных

Любовью мира осиять должна.

ОРДЕН МЕДВЕЖЬЕЙ БОГИНИ

Как тихо и спокойно. Наверное, это смерть. Да, конечно, смерть, что же еще может быть после того провала в грозовую яму? Открыть глаза? А может не надо? Или…?

Она осторожно приоткрыла оба глаза, совсем чуть-чуть, и через узенькую щелочку позволила себе увидеть то, что находилось напротив. А там разлилась синева небесная нежная облачная. Солнце, укрытое плотным ватным одеялом, золотисто-огненной окантовкой выкрашивало плавные изгибы небесных барашков, просачиваясь полупрозрачными лучами-треугольниками, которые рассеивались, не доходя до земли. И облака, проплывающие медленно и с какой-то еле уловимой грацией, меняли свою белизну на отливы в жемчужно– розовый, голубовато-серый, зеленовато-фиолетовый, а сталкиваясь со своими собратьями и сестрами образовывали кучевые фигуры немыслимых форм и размеров, либо, отрываясь и обосабливаясь, истончались до рваных одиноких лоскутов.

– Небо – это океан, а облака – барашки на качающихся волнах. А может океан как раз там, надо мной, а я на небе? Кто сказал, что там небо, а здесь земля? Кто это решил и утвердил для всех, постановив непрекословной истиной, догматом, стирающим все вольнодумные мечты? Кто?! Если нельзя потрогать что-то, то это не значит, что этого нет. И небо может, да нет, скорее всего, и есть тот самый океан, мировой океан, а не то, что обозвали на глобусе. И вот этот-то океан истинен и единственен во всей своей подавляющей масштабности. – Шептали ее губы, выплескивая из сознания мысли, рождавшиеся под впечатлением небесной картины (а может она это уже слышала от кого-то ранее? от кого-то знакомого…).

Но вот она осмелилась раскрыть глаза полностью, почувствовав, что голова ее покоится на теплом и влажном возвышении, отчего панорама открывшейся картины предстала во всей силе и красках. По обе стороны на отдалении рядками стояли деревья с суковатыми искривленными стволами, покрытые серой корой, узловатые длинные ветви которых были укрыты серо-зелеными листьями, под дуновением ветерка дрожавших оборотной серебристой поверхностью. Ветки были усыпаны беловатыми кистями цветков, источавших душистый и чуть горьковатый дикий аромат, пропитавший воздух вокруг. Трава изумрудным налетом набегала на каждое деревце и лениво покачивалась от пробегавшего воздушного потока, мягко касалась рук и ног. Яркими сочными мазками на зеленом ковре пестрели крошечные цветы, вплетая свой незатейливый аромат в общую симфонию доносимых запахов. Щебетание птиц отошло на задний план и перекрылось сначала слабой, но затем усиливающейся в голове Элен мелодией, переросшей в любимую и подзабытую с отроческих времен, но органично вписавшуюся в общий пейзаж идеальным фоном. Eniya – A day without rain. Просто и божественно, на ее взгляд.

– Точно, я умерла и попала в райский сад, раз я слышу Энию и так отчетливо. Ха. Забавно, но меня и это уже не пугает, может, еще и змия угляжу на дереве.

– Вы не умерли, а вот встреча со змеей вам вполне обеспечена и не с одной, если и дальше будете лежать. – Раздался тихий мелодичный голосок-колокольчик совсем рядом, перешедший в журчащий смех.

Музыка оборвалась, а Элен резко дернулась вперед, выйдя из лежачего расслабленного положения, и теперь сидела на вытянутых прямо ногах. Всего в нескольких шагах справа от нее на большом круглом валуне сидела девушка, юная и хрупкая, словно видение в тончайших светлых одеждах, окутанная ими, как облаком. Глаза-незабудки в обрамлении светлых ресниц озорно и шутливо, но прямо смотрели на лежавшую доселе путницу. Незнакомка спрыгнула с покатого пьедестала и подошла ближе. На загорелом жилистом теле раздувалось короткое свободное платье без рукавов, очень напоминавшее тунику, повязанное веревочным поясом, а ноги оплетали крест-накрест ремешками кожаные сандалии. Светло-русые волосы, аккуратно убранные назад, удачно подчеркивали изгиб длинной шеи и идеальной формы скулы на точеном подбородке. За спину девы были закинуты крестообразно небольшой лук и стрелы в кожаном колчане, что дополняя образ, делали обладательницу сего оружия одновременно мужественной и слабой.

– Кто вы? – Только и смогла произнести Элен.

– Мы хранительницы этого леса. – Лучница рукой указала в сторону, за деревцами проступил еще один воздушный женский силуэт, в близости которого мирно стояла лошадь.

– Хранительницы? – Путница оглянулась по сторонам, пытаясь выхватить взглядом еще людей, которые могли здесь быть, но она никого не заметила; за ее спиной из земли выпирал маленький зеленый бугорок-холмик, послуживший ей доселе подушкой.

– Нас двое, если вы об этом беспокоитесь.

Элен растеряно перевела взгляд с амазонки на ее спутницу, укрытую наполовину в листве деревьев, потом обратно на загорелое миловидное личико с прямым носиком и тонкими губами, растянутыми в легкую улыбку.

– Давно я тут лежу?

– Не совсем. Мы вас обнаружили случайно, проходили по оливковой роще, проверяя ход цветения, и наткнулись на ваше тело, распростертое в траве. Это Феона уложила вас удобнее, голову вашу, устроив на земляной холм, дабы сознание быстрее вернулось в тело. – Ответила незнакомка.

– Значит, Феону я благодарить должна за заботу. А как ваше имя? – Спросила Элен.

– Анастасия. Но эти владения закрыты для простых людей, как вы сюда попали и как вас величать?

– Элен. А попала я сюда случайно, а может, и нет. Скоро узнаю об этом. Просто диво дивное, вы не поверите, но я к вам попала из зимы. А у вас весна, так ли это?

– Да, самое нарождение всего нового. Вы не ошиблись, но как, же можно из зимы сразу в весну попасть внезапно? Такое под силу только богам! – Удивилась дева.

– Не поверите, но и Луне тоже под силу. – Усмехнулась путница.

– Вас сюда перенесла Луна?

– Да, больше некому.

– Значит, это не совпадение и не случайность, мы должны были вас найти и помочь. Вы под властью нашей госпожи и мы в каком-то роде с вами сестры. – Восторженно пролепетала Анастасия.

– Погодите, какие еще сестры? Какая госпожа?

– Пойдемте, у нас мало времени, магистр должен вас видеть. Он вам многое поведает. – Лучница ухватила Элен за руку и потянула к себе.

– Нет, минутку, объясните мне как следует, иначе я никуда не пойду. – Девушка стала упираться.

– Хорошо, но только не долго. Мы сестры одного древнего ордена, почитаем уже много поколений одну великую богиню-медведицу, богиню Луны. Вам не причинит никто вреда на ее землях, теперь вы под нашей защитой, но нам стоит поторопиться. Пожалуйста, Элен, прошу, идем с нами. Одна вы не в безопасности.

– Вы намекаете на змей? – Пошутила Элен.

– Змеи лишь твари, есть зло пострашнее этих скользких гадов.

– Значит, это оливковые деревья, никогда не видела, как она цветут, впрочем, и сами деревья не видела, только плоды знаю. Мне черные больше нравятся на вкус. – Элен пыталась поддержать беседу со своей новой знакомой.

У нее было достаточно времени, чтобы оценить свой внешний вид и возрадоваться про себя возвращению прежнего человеческого облика. Одежда, вернее тонкое воздушное платье молочного оттенка, наподобие амазонки, что стояла рядышком, было очень кстати после шубы и теплых шерстяных вещей. А невесомые сандалии, тонкая подошва и длинные обвивающие до середины икр ремешки, сейчас, казались самой удобной обувью в мире, после всего того, что довелось износить в предыдущих походах.

– Олива священна для нас, сама Луна обитает в густой кроне дерева, это древо мира, бессмертия и возрождения. – Анастасия вела спутницу за руку, так и не отпуская до самих деревьев.

– Феона, сестра моя старшая, выйди к нам и познакомься с той, о кой ты обеспокоилась.

Из тени высокого раскидистого дерева вышла девушка невысокого роста смуглая, с черными маслянистыми вьющимися волосами, забранными в высокий тугой хвост. Изящное тело оттенка чуть светлее зрелых оливок покрывала короткая воздушная туника золотистого цвета, поверх которой тоже были накинуты лук и стрелы. Темные блестящие глаза бесхитростно и кротко изучали Элен, а темно-вишневая линия губ чуть приоткрылась в скромной улыбке, обнажая белизну зубов.

«Да здесь собрание красавиц. Одна краше другой и обе идеальны».

– Привет, меня зовут Элен. Благодарю вас, Феона, за заботу обо мне. – Смуглянка первой протянула руки, в которые вложила бледную ладонь Элен.

– Я рада оказаться полезной, надеюсь вам лучше. – Дева мягко пожала руку и отпустила.

– Да, спасибо, мне намного легче. Красиво у вас, аж душа петь начинает. Скажите, а вы не слышите музыку?

– Музыку? Здесь только пение птиц, да шелест трав, еще ветер временами насвистывает. А о какой музыке вы спрашиваете? – Удивилась Феона, она показалась, Элен более мягкой и женственной, чем другая лучница.

– В моей голове звучала…. Не обращайте внимание, это после падения мне примерещилась одна мелодия. Не важно. – Путница в конец смутилась от недоуменных взглядов, устремленных на нее.

– У вас красивые волосы, Элен, но они в беспорядке. Давайте я их уложу. – Медовый голосок Феоны усыплял.

В руках смуглянки возник деревянный гребень, украшенный затейливой резьбой.

– Этот гребень сделан одним мастером из ствола оливы, которую сразила в одну лихую ночь огромная молния. Сейчас я причешу ваши волосы, а сила гребня напитает их красотой.

«Как давно меня никто не причесывал…. Как давно…. Мама, когда я совсем маленькой была, Олиф, когда мы подростками забавлялись и, дурачась, друг дружке делали невообразимые прически». Легкими движениями гребень скользил по длинным волосам Элен, приводя в порядок каждый волосок. Затем невесомыми и быстрыми движениями ловкие руки Феоны заплели в косу темные волосы девушки, а Анастасия, сорвав с ближайшей ветви оливы цветок, вложила его в волосы гостье ближе к темени.

– Пускай цвет оливы вас оберегает в землях нашей госпожи. И он достойно подчеркивает свет ваших глаз, сестра.

– Нам пора возвращаться в храм, наши обязанности кроме нас никто не исполнит. Вы с нами, Элен? – Феона обеспокоено перевела взгляд с подруги на гостью.

– Да, мне идти некуда, да и лес вы знаете, а я заблужусь одна. А далеко до вашего храма?

– До обители нашей мы к полудню обернемся, но у нас только две лошади, потому чуть припозднимся. Моя Нефела повыносливее будет, так что со мной поедете. – Анастасия уже пошла за лошадьми, мирно пасшимися среди деревьев.

Только сейчас Элен обратила на животных внимание, и в частности, что кобыл было две. Обе были не оседланы и без каких-либо ремней. Анастасия подошла к той из них, что была крупнее и, положив руку на густую свисавшую крупными прядями длинную гриву, повела лошадь, послушную и спокойную. Следом за ними прошествовала вторая лошадка, чуть ниже и беспокойно пыхтевшая, раздувая ноздри.

– Э, девушки, тут одна проблемка. Я никогда не ездила верхом, вряд ли у меня получится сейчас, да еще без седла. – Испугано заявила путница.

– Это не проблема. Нефела очень умная кобыла, она не даст вам упасть, если вы сами того не захотите. – Лучница улыбнулась, выводя на свет из тени деревьев свою лошадь.

– В наших краях строго настрого запрещено сковывать свободу лошадей, поэтому с раннего детства все жители овладевают искусством езды без оков. Так и животное чувствуешь лучше, и оно тебя уважает. Знакомьтесь, это Нефела, мое облако. – Анастасия подвела к девушкам свою любимицу.

Лошадка и вправду сильно походила на облако: дымчатое мускулистое тело на сильных длинных ногах, белоснежная грива, за которую держалась хозяйка и пушистый до земли хвост.

– Погладьте ее, не бойтесь, прикоснитесь, она должна почувствовать вас. – Подбодрила Анастасия.

Элен подошла вплотную к кобыле, та смотрела насторожено на незнакомку серыми по-человечьи умными глазами, навострив, ушки и потягивая ноздрями воздух, будто считывала через него всю интересующую информацию. Девушка осторожно вытянула руку и коснулась ладонью лба животного, Нефела замерла, фыркнула и слегка опустила голову.

– Погладьте ее, она ждет.

С чувством благоговения и растущего восторга гостья вначале неуверенно гладила лошадиную мордочку, затем смело трепала густейшую гриву, а потом, непроизвольно поддавшись порыву, прижалась к кобыльей шее и обняла ее.

– Вы нравитесь Нефеле, это видно по ее глазам, она вас приняла. – Хозяйка лошади была довольна и обратилась к своей подруге-смуглянке. – Феона, пора в храм, наставник нас потерял уже, наверное. Элен, окажите честь, разделите путь до нашей обители на спине моего облака.

– Но я, правда, никогда… да и ей тяжело будет… – Начала было оправдываться неловко девушка.

– Пустяки все это. Нефела, облако небесное, примешь ли ты эту деву, как приняла меня? – Анастасия проговорила лошади в ухо, приподнявшись на цыпочки.

Случилось нечто удивительное – лошадка тут же опустилась на брюхо и призывно взглянула на обеих девушек, ожидая их перемещения на свою покатую крепкую спину. Переглянувшись с лучницами и еще пребывая в сомнении, Элен отважилась на «подвиг» – перекинув левую ногу через спину кобылки, она за неимением поводьев, вцепилась в гриву, скрывшую ее руки до локтей. Анастасия запрыгнула следом и Нефела бодренько подняла обеих всадниц без каких либо усилий над землей. Следом за ними оседлала свою любимицу Феона, белоснежного тонконогого скакуна.

– Ну, как, не трудно, верно? Нефела чувствует наездника и не даст ему упасть, если тот ей не надоест. – Пошутила Анастасия.

– Вы меня успокоили. Боюсь, что она скоро от меня избавится. – Элен привыкала к движущимся бокам под собой, к гладкой скользящей шерсти, которую сжимали ее ноги, на солнечном свете отливавшейся серебряным перламутром, что добавляло сходства животного с грозовым облаком. – А удержать равновесие не так просто.

– Не волнуйтесь, я не дам вам упасть. – Уверено и прямо сидевшая сзади амазонка обхватила девушку за талию руками, помогая сидеть в седле и придавая уверенности и спокойствия.

– Расскажите о вашем ордене, пока мы следуем до храма. – Попросила Элен свою спутницу.

– Удивительно, что вы, попав на остров, ничего не ведаете о нашей госпоже. Наверное, вы из очень дальних краев к нам попали. Вас занес северный Эфир на Тиргос? – Спросила Анастасия.

– Вы даже не представляете, насколько я далеко живу. А Тиргос – это название вашего острова? Он большой?

– Для нас – это целый мир, а вам он покажется лишь небольшим клочком суши посреди моря. На другой стороне острова есть другая обитель, там живут наши братья, они служат богу-брату нашей богини. Но мы с ними видимся всего лишь дважды в году на великих торжествах, более нам не велено, ибо дали мы обет целомудрия, и грешно нам водить дружбу средь мужчин.

– А каков возраст послушниц в вашем ордене? – Поинтересовалась вновь Элен.

– Служить богине – большая и почетная миссия. Не каждой дано и не каждая вынесет ее. Потому девушек сначала проверяют в отрочестве: если оные пройдут испытания, то их возьмут прислуживать при храме, а потом и окажут честь – переведут в служительниц. На это могут уйти годы, поэтому в возрасте четырнадцати лет обычно и становятся хранительницами тайн ордена. А ранее смысла нет, ибо слишком юны девичьи сердца и слишком изменчивы. Я, к слову, самая младшая из сестер, в прошлое полнолуние пришла моя шестнадцатая весна. А вот Феона осенью насчитает двадцатую. Самый мудрый и старший в нашей обители – магистр, мы не знаем точно, сколько ему в летах, не решаемся спросить, ибо иной раз он бывает суров и замкнут ото всех.

«Ничего себе «слишком юны, до четырнадцати лет», да я бы и шестнадцать взрослой не назвала. Хотя в этом мире и с такими обычаями я уже буду престарелой. Ха, а это забавно».

Оливковая рощица перешла в лес, наполненный своими манящими смолянистыми запахами, истончавшимися от статных сосен, могучих дубов, стройных каштанов, и пахучих можжевеловых и эвкалиптовых деревьев. Феона гарцевала на своей лошадке позади. Иной раз ее скрывал разросшийся и стоявший плотным частоколом орешник, когда узкая пыльная дорожка петляла средь него. Элен очень хотелось, чтоб в разговор включилась тихая смуглянка, благо мерный шаг Нефелы позволял, и она кое-как изогнувшись, придерживаемая второй всадницей, обратилась к хозяйке второй кобылы:

– Феона, а как зовут вашу белоснежную красавицу? Такой снежной чистоты я еще не видела в лошадях.

– Сиринга. Она получила это имя в честь одной наяды, известной своим целомудрием, дочери Ладона – речного бога. Все наши лошади получают имена достойных, некогда входивших в свиту нашей богини. – С гордостью и любовью в голосе изрекла дева.

– Кто же ваша богиня? Мы с вами уже познакомились и отъехали прилично от того места, а вы до сих пор утаиваете от меня ее имя. – Посетовала Элен.

– Мы откроем тебе имя нашей госпожи, но сначала ответьте, не подосланы ли вы служителями другой богини Ночи, имя которой навевает ужас на всех смертных, имя которой Геката?

– Я не знаю никакой Гекаты, и никто меня не подсылал к вам. Я не шпионка, так и знайте. Как мне надоело это всем доказывать!

– Ваш голос чист, как и сердце, это почувствовали лошади, а им мы можем всецело доверять. Простите наш вопрос, но это была лишь дополнительная мера предосторожности. Сестра, знайте, служим мы великой богине-охотнице и покровительнице лесов – Артемиде.

– Теперь мне понятен ваш наряд под воительниц-амазонок. – Ответила Элен.

– Мы лишь слуги нашей богини и ее жрицы. И во всем вторим ей, дабы нести ее бессмертный лик в земной жизни. А некоторые из амазонок, между прочим, преданно служили нашей госпоже. А кому отдано ваше сердце и ваша жизнь? Кому из богов вы отдали свою душу? Великой Луне?

Девушка задумалась, религиозные темы ей всегда были чужды, и она старалась избегать их, дабы не нарваться на фанатиков и не вступать в напрасную полемику. И сейчас она не знала, как мягче уйти от вопроса, ответ на который может привести в лучшем случае падением с лошади.

– Если я скажу, что на данном пути следую на глас Белой Луны, дабы помогать тем, кто нуждается в помощи, это вам о чем-то говорит?

– Это говорит о многом, наша госпожа ведет вас своим голосом, вы доброе орудие в ее руках и миссия ваша священна, аки Геракл со своими подвигами.

«М-да, у этих островитян, греков по ходу, все священно. Надо вести себя осторожно, не ляпнуть бы чего. Кто бы знал, я в стране древних богов, Элен – прислужница самой богини Луны! Темный народец, ох, темный, но добрый и милый. Надо им помочь, но вот чем?».

***

Когда деревья поредели и перешли в разряд одиночных встречных на пути, юным всадницам предстала уходящая за горизонт зеленеющая равнина, единственными украшениями которой были зелень травы вперемешку со скромными полевыми цветами, да высокие статные кипарисы, разбросанные одиноко в зеленом море и походившие на сторожей, вечно бдящих покой своего мира. Здесь солнце пекло нещадно более не скрываемое древесной завесой леса, что остался позади.

Реют и зовут к небосводу,

Реют и звенят в тихих звездах

Наши голоса в белом свете,

О Луне-царице все мысли.

О полях бескрайних зеленых,

О лесах ветвистых дремучих

Помыслы все наши, Царица.

Служат верой-правдою сёстры.

О небесных птахах крылатых,

О зверях бесправных да диких

Последим во имя царицы,

Все наветы древних исполним.

Реют и зовут к небосводу,

Реют и звенят в тихих звездах

Наши голоса в белом свете,

Для Луны-царицы все песни.

Юные послушницы негромко и мелодично напевали оду своей любимой богине.

– А долго нам еще ехать? – Поинтересовалась Элен, поглаживая покрасневшую на солнцепеке кожу плеч и рук, когда голоса дев стихли.

– Осталось совсем немного, вот перейдем за тот холм, там будет ручей, через него переправимся, а там и обитель. – Анастасия была бодра и полна сил.

– А сколько всего девушек прислуживает в храме?

Пальцы, державшие ее за талию до сих пор нежно, вдруг стали сжимать железом, давя на нижние ребра.

– Что случилось, Анастасия? Я что-то не то спросила? Мне больно, вы не могли бы ослабить хватку? – Заволновалась Элен.

– Ой, простите, я не хотела вам причинить вреда. – Пальцы ослабили давление и как-то виновато потерли те места, которые сжимали только что. – В обители служат всего тринадцать девушек, и еще пять приходят из деревни по вечерам прислуживать – это те, про которых я вам говорила, они проходят испытание временем, дабы заслужить честь и право вступить в наш орден.

– Значит, я скоро познакомлюсь с остальными служительницами ордена. – Произнесла вслух путница.

– К сожалению, не со всеми вам удастся свести знакомство. – Печально выдохнула лучница.

– Их там нет?

– Их там больше нет.

– Что это значит? Анастасия, что-то произошло?

– Это давно происходит, Элен, очень давно. В обители нас ждет лишь магистр да еще одна сестра, имя которой Килисса.

– А куда же делись остальные сестры?

– Они исчезли. Зло объявило охоту на наш орден уже много веков назад. Черный Человек похищает одну за другой служительниц. Кто он, мы не знаем, но охотится на членов ордена он давно. – Сказала Анастасия. – Бабушка упоминала о Черном Охотнике, рассказывая мне на ночь сказки, когда была я маленькой девочкой, и предупреждала, будто готовила ко встрече с этим злом. Потому, возраст его нам не ведом и его помыслы мы тоже не знаем. Похищает он служительниц тайно и внезапно, и никого из них, над кем простерлась его длань, больше никто не видел и не слышал. Есть одна догадка, что охотится он за тайнами, которым мы дали клятву верности и молчания. Но раз он продолжает свою страшную охоту, значит, сестры выполнили свой долг перед богиней. Месяц назад похитил он нашу сестру Дору и вот целый месяц мы живем в ожидании его появления.

– Ужас какой! А как он выглядит?

– Никто его не видел вблизи, а кто видел, тот уже не скажет. Только появляется он внезапно на черном скакуне, словно в саван укутанный черным плащом. Предыдущий магистр был убежден, что это дело рук ордена Гекаты, ибо смерти покланяются сие жрецы. Но нынешний наш магистр убедился в обратном. Но, да ладно, приедем, он вам все сам расскажет, не буду более вас пугать, а то вы аж похолодели.

– Тут есть с чего похолодеть. У вас чертовщина творится и меня к вам направили помочь разобраться в ней. А я-то уж понадеялась, что все обойдется змеем.

Холм был преодолен и девушки уже приближались к ручью, словно шелковой лентой небрежно наброшенному на камни, темную зелень, овраги да тропки.

– Это ручей не простой, чтобы вы не подумали. Его зовут Открывающим Истину или Правдивым. Заглядывая в его воды, любой путник видит отражение своей души. Я могу и вашу душу увидеть, если ручей мне позволит. – Проговорила Анастасия торжественно.

– Да ну. Вы уж не обижайтесь, но я не верю в чудо-воду и все такое. – Не выдержала Элен.

– Но в голос Луны вы же верите? Ведь сюда вы пришли по наитию свыше. – Не обращая внимание на ее протест, продолжала всадница.

– С вами не поспоришь даже.

– И не нужно. Сейчас сами убедитесь, что ручей чудесен.

Небольшой спуск по песчаной насыпи вывел лошадей к спокойной водной глади, которая скорее тянула на пересохшую в жаркий сезон реку, нежели на простой ручей, да и вширь водоем оказался немал. Феона обогнала спутниц и сходу завела свою кобылку в воду, что пришлось по душе им обеим. Следом величаво вошла Нефела, гордо задирая голову, а Сиринга с хозяйкой уже дошла до середины ручья, вода доходила лошади до брюха, вбирая в свою прозрачность обнаженные ноги девушки по щиколотки. Здесь же, на середине переправы Анастасия остановила кобылу и дала знак Феоне, уже выбравшейся на противоположный берег, чтобы обождала остальных.

– А теперь, Элен, пока у нас есть несколько свободного времени в запасе, посмотрите внимательно в воды Открывающего Истину. – Таинственным голосом произнесла наездница.

Элен стало любопытно, хотя некоторый скепсис и выпирал наружу, но она решила попридержать его на потом, а пока мягко набегая на ее ногу и убегая под брюхо шумно дышащего животного, текла прохладная искрящаяся на солнце вода. Чистота влаги ничем не была замутнена, открывая взгляду все камешки, которыми было умощено дно. Девушка склонилась и запустила ладонь правой руки в поток, пальцы обдала морозная свежесть, приятно пробежавшая по телу легкими мурашками.

– Холодная водица.

– Да, в ручье всегда можно утолить жажду и охладить тело и голову.

Второе небо плыло под ногами, унизанное бесконечным потоком взбитых сливок, кренделей и загогулин из облачной ваты.

Под легкой рябью воды сновали юркие мелкие рыбешки, к которым и потянулась рукой девушка, и упала бы, если б в последний момент ее не перехватила сидящая сзади спутница.

– Осторожнее, ручей заманивает вас в омут, затуманивая голову.

– Да здесь же смешная глубина, я бы только искупалась, а не утонула бы.

– Как знать, всякое здесь бывало и люди умудрялись утонуть, а все потому, что слишком долго смотрели в глаза ручью.

– Вы всё какие-то ужасы рассказываете.

– А у вас в глазах радуга отражается, я видела, ручей мне это показал. – Воскликнула Анастасия. – Вы влюблены в кого-то, только во влюбленных глазах живет радуга.

– Что за вздор? Какая радуга? Это блики воды и ничего более.

– Посмотрите, видите?

Элен нехотя посмотрела в зеркальное отражение самой себя и уловила радужные переливы на том месте, откуда на нее смотрели ее глаза.

– Да нет, это игра света и воды, не более того, Анастасия. Анастасия?

Хранительница нагнулась и разбила ладонью лицо надводной Элен, испугав, проплывавших рыбок. Отражение распалось на брызги и крупную рябь, однако глаза-радуги оставались на том же месте нерушимые и неподвижные. И было еще нечто зловещее и неприятное. Улыбка, она притягивала к себе неодолимо, приобретая все более злобный оскал, готовый в следующий миг стать бездонным рвом, затянуть и проглотить без остатка.

Еще несколько мгновений и пазлы собрались в цельную картинку, а с журчащей поверхности снова смотрело прежнее доброжелательное лицо.

– Чертовщина какая-то. – Пробормотала Элен.

– Ручей только что показал вам свое истинное лицо, и вы выдержали испытание, теперь мы можем ехать дальше, он нас пропускает, вернее вас. Вы и теперь не верите в его силу?

– Я уже не знаю, во что мне верить.

Нефела неспешно выбиралась из воды, когда Феона вдруг спрыгнула со своей лошади и сев на корточки приложила обе ладони к земле, закрыв глаза.

– Что она делает? – Спросила Элен.

– Тсс. – Анастасия призвала к тишине, и прошептала еле слышно на ухо девушке. – Феона почувствовала недоброе. Она прослушивает землю. Есть у нее редкий дар – ощущать зло.

– Руками?

– Да. Через уши землю не услышишь, ее нужно прочувствовать.

Около минуты в напряженном молчании, даже лошади подозрительно притихли, смуглянка сидела в одном и том же положении. Элен уже хотела было зевнуть, как вдруг глаза сидевшей на земле открылись и были они полностью белые, зрачков не было видно.

– Он здесь и он рядом. Я слышу топот копыт его черного жеребца. – Хриплым глухим голосом изрекла Феона и тут же очнулась, словно ото сна.

– Надо быстрее покидать это место, сестра поспеши за нами. – Крикнула Анастасия смуглянке, срывая кобылу с места и задавая быстрый темп.

– Что происходит? А нельзя ли потише ехать, а то я свалюсь. – Элен в страхе припала к шее Нефелы и сжимала бедрами жаркие бока, ходившие ходуном.

– Нельзя тише. Он нас настигнет, если не поспешить. Хорошо, что Феона его услышала, может, успеем в обители укрыться. – Ответила лучница.

– Но кто он? Про кого вы говорите? – Еле выдохнула путница от бешеного галопа, в который перешла лошадь.

– После вам расскажу. Сейчас главное убежать от погони.

– Но за нами ведь никто не гонится…

Феона поравнялась с ними, теперь головы лошадей рывками соревновались за первенство на дороге, в которую перешла узкая доселе тропинка. Элен лишь мельком взглянула на соседнюю наездницу, и ее поразил тот взгляд, который она перехватила на себе. В глазах смуглянки явственно отражался страх, дикий и первобытный. «Что же у них такое происходит? Кого они так боятся?» – только и успело пронестись в голове.

А потом она почувствовала сама. Сначала легкое покалывание по всему телу, затем волоски на руках поднялись и мурашки покрыли все тело от накатившей волны ужаса, подступившего к самому горлу и осушившему гортань. Нечто зловещее и темное надвигалось позади, и это нечто заставило повернуть голову и взглянуть на себя.

На значительном удалении по дороге в стремительном галопе летел на черном коне всадник, одетый в черное одеяние. Обычный человек. Но что-то подсказывало Элен, вернее, она почувствовала, а может, это передалось от ее спутниц: нечто непростое было в преследовавшем их наезднике, противоестественное что ли. И она тоже захотела как можно быстрее оторваться от преследования этого незнакомца и оказаться в безопасном месте.

– Быстрее, Нефела, быстрее. – Анастасия в отчаянии подгоняла лошадку ударами ног о бока, а та старалась изо всех лошадиных сил, неся на себе двух всадниц. – Он нас догоняет, пожалуйста, потерпи, милая, еще немножко поднажми.

Феона сбавила темп и шла снова позади, прикрывая сестру по ордену и новую знакомую. Она была великолепна! Прямо сидящая, управляющая своей кобылой лишь крепко прижатыми к бокам ногами, в развевающейся тунике и с реющими кудряшками из рассыпавшегося хвоста. На полном скаку эта девушка умудрялась сохранять равновесие и с поразительным спокойствием и хладнокровием пускать стрелы на полу развороте торса в быстро сокращавшего расстояние преследователя.

За пригорками и кипарисами вынырнуло здание из белого камня, очертания которого пока неясными и размытыми контурами показались на горизонте.

– Это ваша обитель? – На сбитом дыхании спросила Элен.

– Она. – Только и ответила прижавшаяся к ней девушка.

Они влетели в крутой и глухой поворот на полном скаку, и лишь чудом не свалились с Нефелы, потеряв из виду Феону, отставшую от них в азарте стрельбы. Когда же дорога вновь стала прямой, Элен заметила, что их только двое, а смуглянка не выскочила из-за поворота, хотя уже должна была по всем видимым подсчетам появиться.

Из песчаного полотно перешло в булыжную колею, имеющую небольшой вертикальный уклон; цокот, выбиваемый копытами лошади, отдавал глухой дробью в стоявшей тишине. До обители было всего ничего скакать и это успокаивало отчасти. Но Феоны так и не было видно, и плохое предчувствие уже занозой проникло в мозг, назойливо и настойчиво требуя остановиться, развернуть Нефелу и вернуться, чтобы удостовериться, что смуглянка…. Нет, нет, нет! Надо гнать эти мысли прочь! Конечно же, с ней все в порядке, просто произошла заминка и не более того. А вдруг нет?

– Мы должны вернуться! Феоны нет! Что-то случилось! – Прокричала Элен.

– Нет. Мы не можем этого позволить себе. За стенами обители мы будем в безопасности, а пока держитесь крепче. – Отрезали жесткие нотки голоса за спиной.

Лошадка, влажная от испарины вышла на финишную прямую – оставалось преодолеть небольшой мост, перекинутый надо рвом с темной водой, за которым их ждал темнеющим зевом вход в белоснежный замок с крепостными стенами и бойницами. Все это скакало перед глазами Элен, припавшей к лошадиной шее и вцепившейся руками изо всех сил в длинную развевающуюся гриву, балансируя на грани падения. Оттого она и не смогла толком рассмотреть то место, куда ее нес скакун, да и не до этого было, главное, быстрее оказаться в безопасности.

Когда Нефела преодолела половину мостика, позади снова послышался цокот копыт. «Это Феона, слава Богу, с ней все в порядке!», – пронеслось в голове у девушки, и она не стала оборачиваться, впереди всего в метрах в ста четким прямоугольником в белой стене зиял проход, двери которого кто-то предусмотрительно распахнул настежь. Все мысли, все желания сейчас перетекли и соединились в единую мощную потребность-стрелу – дотерпеть, не упасть, доехать. До слуха впереди сидевшей девушки долетел испуганный голос напарницы, выдавивший всего лишь одно имя, но столь красноречиво и потеряно, что внутри все оборвалось. Краем глаза Элен уловила белоснежные ноги лошадки, догнавшей их и влетевшей за ними в круглый дворик обители. Соскочившая с кобылы Анастасия тут же бросилась к воротам, черным массивным и казавшимся неодолимо тяжелыми для такой хрупкой девушки. Но на удивление она ловко и умело закрыла обе половинки и задвинула огромный засов, лишь после этого позволив себе выдохнуть.

Только сейчас сидевшая теперь одна на Нефеле девушка заметила, что Сиринга вбежавшая за ними следом, была налегке, ее хозяйка отсутствовала. Лошадка нервно перебегала из стороны в сторону, поднимала вверх голову, раздувая ноздри, словно пыталась что-то учуять. Пряди спутавшейся гривы, некогда аккуратно зачесанные на одну сторону, неровно спадали во все стороны, лезли в вытаращенные наполненные ужасом глаза, лошадь жалобно ржала, точно плакала. Что-то случившееся с хозяйкой сильно напугало ее. Но что?

– Что-то случилось с Феоной. Мы должны вернуться и помочь ей! – Нарушила первой затянувшееся молчание Элен.

– Уже поздно. Мы ей ничем не сможем помочь. – Глухим убитым голосом отозвалась лучница.

– Но как же! Там что-то произошло! Мы должны выяснить, а вдруг она еще жива? – Выкрикнула в спину удалявшейся напарницы девушка.

Но та и не подумала ответить, ссутулившись, словно ей на плечи накинули непомерный груз, дошла Анастасия до Сиринги и стала успокаивать, поглаживая ту по крупу. Когда же лошадка притихла, девушка обхватила ее шею, прошептала что-то в лошадиное ухо и, вжавшись в растрепанную гриву, заплакала. Элен растеряно смотрела на сжавшуюся фигурку новой знакомой, не зная, как приободрить и помочь ей, ведь смуглянка успела ей понравится куда сильнее, чем хотелось. И в носу защипало, а на глаза набежали слезы от одного взгляда на осиротевшую белую лошадь, понуро опустившую голову к земле, будто отдававшую последнюю дань памяти, а может быть и плача, за гривой не было видно.

За воротами не раздавалось ни звука, таинственный злодей, похитивший Феону, исчез и не подавал признаков жизни, во всяком случае, пока. Дворик, укрывший беглянок от преследования, имел круглую форму, в центре которого рос высоченный с мощным необъятным стволом дуб, до нижних веток которого не дотянулась бы ни одна лошадь, задери она голову. Стены дворика не имели ни одного окна, зато в них было пять дверей, черных уменьшенных копий, как у ворот.

Шаркая ногами по мелкой каменной плитке, которой была вымощена земля, Элен побрела было к лучнице, но остановилась у Нефелы, стоявшей в сторонке и понуро взиравшей на хозяйку.

– Какая ты красавица, Нефела, настоящее дымчатое облако. – Произнесла девушка в задумчивости, поглаживая лошадку по крупу. – Не обижайся на нее, она сейчас нужнее Сиринге, ты же понимаешь это. Правда? У тебя умные глаза.

Нефела лишь покачивала головой, то ли в знак согласия, то ли просто в успокоении от принимаемых слов и ласк.

– Я пойду, Нефела. Твоей хозяйке нужна помощь, а мне ее. – Элен провела рукой по спутавшейся гриве и повернулась, чтоб идти.

Вдруг руку ее что-то стянуло очень туго и она обернулась. Вокруг локтя мощными витками закручивалась лошадиная грива, сама по себе. Глаз Нефелы потемнел и устрашающе уставился на девушку. Та стала вырываться, но чем сильнее она старалась вызволить руку из плена, тем сильнее затягивался конский волос на руке, угрожая передавить до синевы кожу. Боль перешла в легкое онемение, и вот тут из пасти животного долетел голос:

– Спаси единственную! Сохрани чистоту! Охрани последнюю!

Элен перестала дергаться и в ужасе смотрела на полураскрытую пасть лошади, из которой только что вылетели слова безусловно все того же знакомого голоса.

– Я сделаю все, только отпусти! – Прокричала она.

Волос ослаб, а кобылий глаз снова стал прежнего серого оттенка. Девушка высвободила занемевшую руку из силка гривы, а лошадка непонимающе следила за ее действиями.

– Ну почему просьбу нельзя донести нормальным путем без причинения телесных повреждений? Давно тебя не было слышно, я уж думала, что ты про меня забыл… наивная дура! Это я не тебе, Нефела, ты ни при чем, красавица. Хорошо, я сделаю то, что просишь, садистский голосок, правда, еще не знаю кого, как и от кого спасать, но постараюсь. Задание получено, босс. – Бормотала раздраженная Элен, идя следом за Анастасией, которая направилась в одну из дверей в стене.

***

Влажный чуть прохладный воздух с еле уловимой ноткой плесени обволакивал изнутри, он словно сочился от стен, будто был их дыханием. По каменному полу шли девушки сквозь светлую узкую галерею, унизанную огромными окнами-витражами, выполненными столь искусно, что свет, проходя сквозь стекольные рисунки, проецировал на пол и стены причудливые картины во всех шикарных красках, которыми пользовались мастера, создавая сию красу. Элен вспомнились витражи в ратуше одного городка, который она спасла недавно, но казалось, что прошла вечность с того момента. Только картины отличались, вместо рыцарей, драконов и дам, с окон смотрели девы с амфорами в руках, юные охотницы на диких ланях, богини в богатых одеждах и еще много чего из жизни местных обитателей, отраженное в стеклянной летописи.

Стены ничто не украшало, кроме вставленных и ждущих наступления ночи, спящих факелов. Сразу за галереей было разветвление на три направления: два из них были на первом этаже и уходили длиннющими темными коридорами вглубь, а третье винтовой узенькой лестницей шло вверх, куда и повела спутницу Анастасия. Подниматься было неудобно, то и дело локоть или плечо натыкались на каменную кладку, выложенную по окружности. На втором этаже девушки окончили подъем и направились по широкому прохладному коридору, освещенному лишь частично от узеньких оконцев, сквозь которые прорывался воздух с внешней стороны, разбавляя затхлость закупоренного помещения.

У невысокой дверки лучница остановилась и, переведя дыхание, отчеканила кулачком три раза. С обратной стороны послышались торопливые шаги, потом звяканье дверной ручки и кто-то бесшумно потянул на себя, открывая дверной проем для гостей. Свет, пролившийся на стоявших в тени спутниц, был ярок и затмил на время того, кто стоял перед ними на пороге лишь тенью.

– Анастасия, дитя, что случилось? Почему вы задержались? И кто стоит за твоей спиной? – Голос мужской суховатый и хриплый, но приятный с заботой и обеспокоенностью обратился к лучнице.

– Магистр, он снова объявился. Мы… потеряли Феону. – Отозвалась осипшим голосом девушка.

– Проходите внутрь скорее. – Фигура отступила в сторону, давая пройти.

Контраст света после лестничных и коридорных потемок ослаб, и Элен смогла, наконец, разглядеть хозяина комнатки, обставленной по-спартански, вмещавшей от силы четырех человек, так как остальное пространство было занято скромного вида кроватью и столом, заваленным свитками. У дверного порога стоял мужчина в солидных летах, худощавый, но державшийся прямо. Одет он был в светлый просторный хитон, укрывавший его до лодыжек и сколотый на плечах поблескивавшими на свету пряжками, поверх была наброшена золотая хламида, укрывавшая спину, на ногах были потрепанные от времени с затертыми шнурками сандалии.

Мужчина сделал жест гостьям, приглашая присесть, а сам разместился у стола на хлипкого вида табурете. И хотя всем своим видом он пытался изображать спокойствие, дрожавшие руки и обеспокоенные глаза выдавали в нем тревогу и смятение от полученного известия. Навскидку Элен дала магистру за семьдесят лет, он был из так называемых благородных старцев. Белое серебро давно покрыло голову старика и короткие жесткие волосы изящными волнами разбегались от широкого и высокого лба до морщинистой, но крепкой шеи. Утонченные черты не могли скрыть глубокие морщины и в линии скул, носа и губ пряталось некогда красивое в молодости лицо. Старец с особым интересом смотрел на гостью темными цветом созревших оливок глазами, над которыми густой бахромой наседали редкие седые брови.

– Начинай по порядку. Я должен знать все от и до.

– Мы были в лесу, на обычном обходе. Все было тихо и привычно. Потом Феона заприметила деву, лежавшую в забытье на пригорке средь олив. Так мы и познакомились. Ее зовут Элен, магистр, почти, как нашу утерянную сестру Елену. – Анастасия остановилась, захваченная эмоциями.

– Продолжай, дитя, успокойся и продолжай.

– Мы предложили Элен поехать в обитель и поговорить с вами. И я усадила ее на Нефелу и добрались мы до ручья. Но после он появился из ниоткуда. Он нас догонял и Феона, она нас прикрывала, а потом мы потеряли ее. Лишь у стен обители Сиринга догнала нас, но, увы, одна, без Феоны. Он забрал ее, и мы ее больше не увидим. – Анастасия замолчала и опустила голову, пряча слезы, капавшие на камень пола и оставлявшие маленькие темные пятна.

– Скорбная весть нынче посетила наш дом и оплачем мы нашу сестру. Сочувствую о потере твоей, дитя и сам скорблю о той, что была мне дочерью. – Глаза старца увлажнились, и лишь усилием он удерживал слезы.

Положив сухонькую с полупрозрачной кожей ладонь на голову своей подопечной, он по-отцовски погладил и поцеловал русую макушку лучницы.

– Ты сделала все правильно, вы обе сделали все, как нужно. Не вини себя, дитя. – Магистр перевел взгляд снова на Элен. – Теперь настало время познакомиться с нашей гостьей.

– Ваше имя я знаю, мое же Беллерофонт и я глава ордена и его магистр. Если вам нужна какая-либо помощь, то я готов вас выслушать и помочь по мере возможности.

– Для меня большая честь попасть в ваш дом и познакомиться с вами, но вам нужна помощь и голос привел меня к вам для этого… – Начала было Элен.

– Голос?! Что за голос? – Прервал ее старец.

– О, отец, она тоже служит нашей госпоже. – Вклинилась в беседу очнувшаяся от мыслей Анастасия. – Голос Белой Луны привел ее на наш остров с миссией.

– Что за голос? – Магистр подозрительно посмотрел на гостью. – Ты понимаешь, что у черной богини сотни голосов и тысячи слуг и обманом она хочет проникнуть в нашу обитель и разрушить орден со времен его создания?

– Нет, отче, она и вправду посвящена Белой Луне! Нефела ее приняла беспрекословно, ручей ее испытал, и она прошла его проверку. Слуга Гекаты не прошел бы все это. – С жаром отстаивала лучница новую знакомую.

– Посмотри мне в глаза, Элен. – Повелел магистр.

От этого сухонького и слабого с виду человека исходила мощная сила, которой помимо воли приходилось подчиняться, и девушка посмотрела вновь в темные глаза Беллерофонта. В маслянистых оливковых переливах ее взгляд уловил золотистый отблеск, затем зигзагообразный контур и еще мгновение спустя она осознала, что ее сейчас пронзят и испепелят неудержимые бешенные по мощи стрелы молний. Девушка от страха округлила глаза и как бы ни хотела их закрыть, сделать это была не в силах, так как могущество, простиравшееся из глаз старца, держало ее в полной власти.

– Все в порядке, дитя, не бойся. Я заглянул в твою душу и увидел ее чистоту и незапятнанность. Извини меня, древнего старика, что напугал тебя, но времена нынче темные настали для ордена и доверие слишком дорогая и шикарная для нас роскошь. – Глаза магистра вновь стали прежними и излучали теплые нотки.

– Анастасия, дитя, будь добра, позови Килиссу. Только вы и остались у меня, дети. Нужно накрыть на стол и покормить нашу гостью, ты же проголодалась, дитя, не так ли?

– Я бы попила воды, если можно. – Скромно отозвалась девушка.

– С питием приходит и голод. Так что не стесняйся, теперь обитель и твой дом на любое время. А за едой я тебе все расскажу, что тебя интересует.

Анастасия вышла из комнатки магистра, а тот жестом пригласил Элен следовать за ним в малюсенькую дверцу в стене, через которою, можно было пройти чуть согнувшись. Эта дверка вывела обоих на широкую просторную террасу с роскошным маленьким и ухоженным садиком, беседкой и лавочкой.

– Какая красота, магистр! Я даже и подумать не могла, что…

– … что такая красота может прятаться в столь убогой обители? – Хихикнул старик. – Красота часто бывает спрятана под простым и неприметным и не всем она открывается, да и не все хотят ее открыть, но открывшие ее получают дар, и подарок сей бесценен. Как и этот маленький уголок, в котором я уединяюсь и отдыхаю, собираясь с мыслями. А вот и Килисса.

Через ту же дверцу на террасу вошла высокая и стройная девушка с аппетитными формами, укрытыми белой туникой, спускавшейся ниже колен. Красным огнем расплескались ее длинные волосы по плечам и спине, доходя до талии. Молочная кожа рук, плеч и лица усыпана была золотистыми веснушками, придававшими обладательнице озорной и лучезарный вид. Брови и ресницы цвета волос эффектно подчеркивали изумрудную мягкость чуть раскосых глаз. В контуре бледных припухлых губ затаилась детская улыбка. По телосложению девушка была крупнее и выше своих сестер по ордену, но не менее краше и интереснее.

– Вы звали меня, отец. Сестра сказала мне, что у нас гостья. – Килисса с интересом разглядывала Элен.

– Да, Килисса, все именно так. К сожалению есть и другая, страшная для нас всех новость. Феону мы потеряли нынче, Черный Охотник ее забрал.

– Не может быть, отец! Она была самой быстрой и самой меткой из нас! Как могло такое случиться? – Девушка с шоке уставилась на магистра, ища ответ.

– Даже самых метких и опытных когда-нибудь настигает рок. Вас двое у меня осталось, и я должен вас беречь, иначе орден прекратит свое существование.

– Как же это жестоко и страшно: еще утром мы с ней весело болтали и делили трапезу, и вот я ее больше не увижу и не услышу ее доброго голоса. – Слезы выступили на глазах Килиссы и она расплакалась.

Старец подошел и усадил девушку на лавочку поблизости, взяв ее руки в свои сухие морщинистые ладони.

– Это печально и больно, но боль пройдет со временем и твоя скорбь священна для меня. Но сейчас у нас мало времени, раз охотник так близко подобрался к нам, то нужно подумать, как защититься от него. Не забывай, остались только ты и твоя сестра. Хранительницы должны передать тайны другим посвященным в свой черед, но если и вы попадете в его руки, то тайны пропадут. Мы не можем этого допустить. Соберись, Килисса, эта девушка послана нам нашей госпожой в помощь и трудный час, прими ее, как когда-то приняла Феону, возможно она наша последняя надежда.

– Извините, но вы не думали, что Феона могла упасть с лошади, повредив ногу и ей до сих пор нужна наша помощь? – Не удержалась Элен.

Старец повернулся в ее сторону и грустно улыбнулся, восприняв ее слова, как лепет неразумного ребенка.

– Дитя, еще ни одна хранительница не возвращалась, когда ее настигал Черный Человек, и потом, Сиринга ни за что не оставила бы свою хозяйку будь та жива. Это окончательное доказательство гибели Феоны. А ты, Килисса, будь добра, сходи и помоги сестре, скажи, что накрывать сегодня будем здесь, в беседке.

Девушка послушно встала и удалилась.

– Ты думаешь, что я сухой и бесчувственный мужлан, раз так разговариваю и рассуждаю. – Обратился магистр к гостье.

– Я не знаю, что мне и думать. Но ваше поведение странновато.

– Ты права, но если я сяду и стану реветь и убиваться, то этим не верну мою дочь, да еще и у девушек руки опустятся, а ведь сейчас они должны быть сильными, как никогда, ибо зло подкралось совсем близко.

– Они все ваши дочери?

– В своем роде да. Нет, я им отец не по крови, но став главою ордена, дал клятву любить и беречь их, как родных. И знаешь, временами я забываю, что нас связывают не кровные узы. Я так сильно к ним привязался и по праву считаю их своими дочерьми, а себя их отцом. И потеря каждой для меня безвременна. – Беллерофонт ссутулился и тяжело вздохнул.

Наступила долгая молчаливая пауза, в которой одной было неловко о чем-либо расспрашивать из деликатности к горю собеседника, а второму надо было осмыслить и примириться с потерей. Дверка комнатки бесшумно распахнулась и пропустила в зелень террасы девушек, несших подносы со снедью. Они то и отвлекли старика и гостью от мрачных дум, хотя сами были печальны и сдержаны.

– А ты неплохо держалась. – Начала Анастасия. – Ты точно впервые села на лошадь?

– Честное слово, в первый раз.

– Тогда ты прирожденная наездница. Нефела тебя признала и не давала тебе упасть, а это очень большая редкость. Кстати, я тебя практически не поддерживала, ты сама справилась со всем.

– Не пугай меня. Мне спокойнее думать, что у меня была страховка.

– Что такое страховка?– Переспросила лучница.

– Это, когда один человек помогает другому, оберегая так сказать.

– Забавное словечко. Надо его запомнить.

– Давайте уже приступим к трапезе и насытим нашу гостью, а то она чего доброго нас негостеприимными сочтет. – Вклинился магистр.

– Да что вы. У меня и в мыслях такого не было, да и не возникло бы. Да и я отлично понимаю, каково вам сейчас.

– Вы очень добры и милы, но таков закон в наших краях: какое бы горе не вошло в твой дом, гость превыше него. Так что извините за скромность нашего стола, но это то, что на скорую руку удалось собрать. – Килисса выставляла на невысокий грубо сколоченный столик в центре беседки то, что было принесено на подносах.

– Что вы, это я должна вам спасибо говорить, а не выслушивать ваши извинения. Я благодарна вашему теплому приему и вашей пище. – Отозвалась смущено Элен.

Среди чаш и широких блюд с яствами мелькали утонченные белоснежные пальчики хранительницы, на безымянном пальце правой руки которой вспыхивал на солнце золотом объемный камень, венчавший массивный перстень. Это так не вязалось с простотой и аскетизмом внешней жизни служительниц, у которых из украшений и были разве что ремни, подпоясывающие туники, да неприметного вида шнурки, которыми перевязывались волосы на голове. И этот перстень вычурно смотрелся на руке, прислуживавшей за столом, девушки.

Элен отвлек от размышлений магистр, протягивая деревянную чашу и поднимая свою:

– Элен – ты наша гостья, пригуби сие вино в знак нашего радушия и уважения и вкуси нашу пищу, дабы благословить мир в этих стенах.

– Извините меня, но я не пью вина. Можно воды или чего-нибудь иного, кроме спиртного. – Девушка покраснела от смущения и замешательства.

– Не бойся, дитя, это молодое вино разбавлено водой и не причинит твоей голове вреда, как дикий хмель резвому пану. Смелей, вино лишь снимет гнет напряжения и страха, что ты испытала совсем недавно, но не притупит твоей памяти и чувств. – Старец торжественно поднял свою чашу и отпил несколько глотков из нее.

Прежде, чем пригубить винный напиток, гостья вдохнула чуть терпкий и пряный запах винограда, исходивший из сосуда, а затем осторожно отпила. Вино розовое и прохладное отличалось по вкусу от того, что ей доводилось пробовать в родном мире, у этого пития границы сладости и терпкости стирались и дополнялись снежной прохладой, отчего он прекрасно утолял жажду и прятал хмель на самое дно.

– Вино и вправду чудесно! – Сказала Элен, осушая чашу до дна.

– Килисса, дочь моя, наполни нашей гостье чашу, но тебе совет, дорогая, не увлекайся, как бы ни легок был хмель, но он все равно остается хмелем. Для нас вино не в увеселение, а для утоления естественной жажды.

Под крышей выбеленной и увитой диким виноградом беседки три девушки и один старик приступили к послеполуденной трапезе. Посреди стола стояли блюда с сыром, хлебом, зеленью и запеченной дичью, которую добывали себе хранительницы своими луками. Напротив каждого стояли пустые блюда, в которые каждый трапезник накладывал сам, сколько желал еды.

Хранительницы почти не притронулись к еде, лишь время от времени припадали к чашам, магистр размерено и неторопливо в задумчивости маленькими кусочками поглощал пищу, а в Элен проснулся здоровый аппетит и она, успокоенная винным хмелем, утоляла голод. Наконец с трапезой было покончено и настало время выведать все тайны волновавшие путницу доселе.

– Магистр, теперь вы меня посвятите в тайну Черного Человека? – Спросила она, удобно устроившись на ладной скамеечке под тенью разросшегося фикуса.

– Безусловно. Время пришло приподнять завесу этой мрачной истории. Но сначала я поведаю о самом ордене, ибо одно неотделимо от другого. – Беллерофонт присел рядом, а его послушницы собрав на подносы остатки еды и посуду, удалились через дверку.

-Что тебе известно о нашей госпоже? Ни за что не поверю, если скажешь, что ничего не ведаешь о ней. – Старец пытливо выжидал, словно учитель ответа у нерадивого ученика.

– Я знаю об Артемиде в общих чертах, но хотела бы узнать от вас о ней больше. Все-таки вы глава ордена, созданного в ее честь. – Увиливала Элен.

– Ну, что ж, слушай, дитя. Орден наш насчитывает несколько сотен лет и основали его не простые люди, а нимфы, что входили в свиту богини. Было их тринадцать, самых достойных и самых чистых сердцем. Артемида – вечно юная и прекрасная богиня всегда заботилась обо всем, что живет и растет в лесу и поле, о диких зверях, о стадах домашнего скота, о людях. Она вызывает рост цветов, трав и деревьев, она же благословляет рождение, свадьбу и брак. Она – вечная дева и сопровождавшие ее нимфы также давали обеты безбрачия, а кто осмеливался их нарушать платились жизнями, ибо нерушим сей обет.

Вам говорили, что ее называют Медвежьей богиней? А знаете почему? Вторая ипостась великой девы – медведица и часто ее изображают именно в таком образе. У Артемиды есть любимый ею брат-близнец бог Аполлон, с которым ее связывает искренняя любовь и тесная дружба. На другом конце острова есть еще один орден, Лучезарного бога, как догадываетесь, любимого брата нашей госпожи. И раз в месяц на полную Луну мы организовываем встречу сестер и братьев, ибо в том ордене состоят только мужчины, дабы воскресить память о дружбе и любви брата и сестры. Братья того ордена также дают клятву целомудрия и еще не было ни единого случая нарушения и презрения сего обета. Так как Аполлон являет собой Солнце, то его сестра считается богиней Луны и владеет колдовскими чарами ночи, оттого она обладает тайнами рождения и смерти, которые строго берегутся нашим орденом, который живет в гармонии с природой, почитает все живое и чтит старые устои.

Наша обитель – Тавфес, была основана тринадцатью нимфами, как я уже упоминал, они же и основали храм, расположенный за стенами. В память об основательницах на протяжении веков число служительниц всегда равнялось тринадцати, и каждая вступавшая в орден давала клятву безбрачия и целомудрия. Девушкам возбранялось создавать семьи и вступать с мужчинами в связь. Но также каждая из них клялась до самой смерти хранить в тени разума все тайны ордена, а значит, тайны своей госпожи.

Возглавлял орден всегда мужчина из образованной и знатной семьи, дававший обет безбрачия и принимавший своих подопечных родными дочерьми. Первым магистром Тавфеса стал Симфориан, поистине великодушный и добрейшей души человек, он начал писать историю ордена, которая продолжается и поныне, и он же написал основные своды и заповеди, которые нисколько не изменились. Именно он повелел будущим главам любить и принимать хранительниц, как дочерей, а не как простых жриц. Это сплотило и укрепило орден на многие века. Это, конечно, идет вразрез с обычными устоями, но мы живем, как маленькая семья, я их отец, а они мои дети и я жизнь готов отдать за каждую из них. Правда, не уберег я остальных, только и остались мне две дочери, а по остальным ношу траур в своей душе.

– А что на счет Черного Человека? – Встряла в повествование старика девушка.

– Ах да, вот и до него добрались. Враги были всегда у ордена, но самый лютый и самый жестокий – это он. Никто не знает, что он представляет собой, возможно, он приспешник Гекаты, возможно злой демон. Известно, что появляется он из ниоткуда и туда же исчезает, всякий раз забирая с собой одну из хранительниц. Орентий, магистр, что был до меня, упомянул в летописи, что сей злодей охотится по видимости за тайнами ордена и пока судьба хранила нас от злой доли. Но какой ценой! Мои дочери, прекрасные девы, которых я не смог уберечь! Кора, Иулия, Ида, Василиса, Евлалия, Ксения, Эринния и вот сегодня Феона. Эти имена взывают ко мне каждую ночь, и я не знаю, что им ответить. Не уберег я их, не спас, не выполнил долг наставника и отца. – Старец притих и отвел глаза, пряча назревшие слезы.

– Вы не виноваты. Не ваша это вина. Да вы бы и не смогли ничем помочь. Уж я-то видела и почувствовала то зло, что исходило от всадника. – Элен попыталась успокоить магистра.

– Неправда! Я должен был беречь каждую из них, я дал клятву и не сдержал ее. Да я должен был умереть ради них! А сижу здесь в покое и тепле. Презренный старик.

– Отец, ты самый достойный из мужей и самый любящий из отцов. – Сказала Килисса, вернувшись на террасу с сестрой.

***

– А своды обители очень крепки, раз выдерживают весь этот чудесный сад. Я права? – Надо было разрушить молчание, которое вновь заполнило собеседников Элен.

– Ты права, дитя, стены этого дома выстроены из камня, привезенного сюда с другого конца острова. Прочнее их ничего не нашлось. А садик этот сущая пушинка для каменных сводов обители, к тому же он вносит жизнь и тепло в наше существование. – Отозвался Беллерофонт.

– А могу я взглянуть на ваш храм? – Спросила гостья.

– Конечно, можешь, и спускаться не нужно отсюда, лишь пройти на другой конец террасы и увидишь то, что тебе нужно. Там отличный обзор.

– А вы меня проводите? Мне нужен ваш голос, когда я увижу храм.

Старик, молча, поднялся со скамейки и придерживаемый под руку Килиссой, побрел рядом с Элен.

Проходя меж раскидистых олив, фикусов, росших в изобилии пышными кустами, многочисленных клумб с цветами и зеленью, а так же невысоких колонн, увитых жирным плющом, она думала о том, сколько сил и времени ушло на создание этого островка гармонии и приюта, где можно было спрятаться от житейских проблем. Но вот растительность расступилась и каменный пол закончился, ограниченный каменными перилами, к которым и подошли четверо спутников. Элен пришлось встать на цыпочки, слишком высокой была каменная перегородка для ее роста.

За крепостной стеной, отделяемый от обители тонкой линией тропы в бурлящей зелени травы высился удивительный храм, окольцованный высокими под стать ему стройными кипарисами. Точная копия Афинского Парфенона, изображений которого кучу довелось видеть гостье, предстала во всем великолепии на обозрение. Те же мраморные ступени, на коих стоял и возвышался храм, те же колонны с вертикальными желобами сужающиеся кверху и держащие по всему периметру мощный свод, украшенный искусной лепниной. И где-то там внутри должен быть алтарь, у которого произносились молитвы богине-охотнице и приносились жертвы в ее честь.

– Ваш храм, он же солнечный! – Других слов не нашлось.

– Точнее сказать, золотой. – Сдержанной улыбкой ответил старец. – Артемида же богиня Луны, а белый цвет тождественен Солнцу, посему наш храм отделан под цвет золота, то есть желтый.

– Но ведь золотой цвет более соответствует Солнцу, а белый, наоборот, Луне.

– Вздор. Всякому здесь живущему известно, что белый цвет Гелиоса и Аполлона, а золотой – Гекаты и Артемиды. Уж не знаю, почему у вас иначе придают значения этим цветам, но здесь это непреложная истина. – Голос магистра неожиданно приобрел колючий оттенок.

– Не обращай внимание. – Шепот из уст Анастасии еле звучно долетел до Элен. – Он всегда такой упрямый, когда речь заходит о храме и всему, что касается его.

– Что ты сказала, дочь моя, Анастасия? Мне отсюда не слышно. – Беллерофонт строго смотрел на свою подопечную

– Я всего лишь сказала нашей гостье, что вы правы отец и не более того. – Ответила Анастасия ангельским голоском, смиренно пряча глаза.

– Знаю я тебя, плутовка, всегда смеешься надо мной, стариком. – Без злобы ответил магистр.

– Что вы, отец, могу ли я такое сотворить?!

– Еще как можешь. Хотя именно твое озорство и твой веселый нрав мне по душе, не люблю зануд. – Морщинистое лицо старца заметно расслабилось, и уголки рта приподнялись в едва уловимой улыбке.

– Элен, а ты знаешь, что Тиргос – это страна облаков. Всех форм, оттенков и назначений, которые тебе известны – все они зарождаются здесь, а затем рассеиваются по свету, уносимые ветрами. На этом острове всегда облачно и по-другому быть не должно, иначе порядку придет конец.

– Так вот где колыбель всех облачных узоров, то-то же я заметила, что небо здесь постоянно затянуто. Теперь я смогу всем знакомым сказать, что знаю, где облака берут свое начало, и что я была там.

Беллерофонт кивнул и расправил плечи, сбросив задумчивость:

– Здесь я могу стоять часами и предаваться бесконечным мыслям, посещающим мою старую голову, но думаю, что тебе необходим отдых после такой прогулки, так что идем, найдем тебе подходящие покои.

Элен бросила на изящную колоннаду прощальный взгляд и побрела вслед за магистром и девушками.

Маленькая тесная коморка, имела только одно преимущество – хорошую освещенность из огромного оконного проема, занимавшего чуть ли не всю стену. Разноцветная слюда, не пропускавшая ветер и воздух, раскрашивала комнатку всеми цветами радуги, оживляя бесцветный холодный камень стен и пола. Магистр настаивал на более просторном помещении, но девушке эта комнатка сразу приглянулась своим тесным уютом и волшебной атмосферой, передать которую на словах было невозможно. Да и комнаты хранительниц были по соседству, так что гостью все очень даже устраивало.

– Ну, раз эти покои тебя устраивают, то располагайся и чувствуй себя, как дома, как впрочем, я уже говорил ранее. – Магистр уже было направился к выходу, и вот тут Элен вспомнила, что хотела спросить давно, но не решалась.

– Магистр, а могу я узнать, что за перстень носит Килисса?

Фигура старика, выкрашенная многоликим отражением окна, застыла, и казалось, что старец оцепенел и превратился в один из тех камней, что держали свод обители. Но иллюзия прошла, когда он медленно обернулся и обеспокоенным голосом спросил:

– Чем же так мог заинтересовать нашу гостью какой-то перстень?

Тревога в голосе маскировалась под бесцветным безразличием столь явно показываемым, что девушка поняла, что попала в точку, еще не понятно в какую, но в точку.

– Это тайна? – В тишине голос был слишком громок.

– Ну, что ты. Какая может быть тайна в этом кольце? Просто украшение. – Странно, но старик явно юлил.

– Но почему такое украшение носит только Килисса? Она чем-то выделяется среди остальных девушек? Чем? – Не сдавалась гостья.

– Не надо заострять внимание на этой мелочи, это столь неважно….

– Отец! Что-то происходит с перстнем! Он накалился и обжигает мне палец! Ай! – Килисса в ужасе стянула перстень, и он с раскатистым звоном упал на пол, подпрыгивая по камню, докатился до ближайшего угла, где и произошла его остановка.

На пальце красной широкой полосой рдел свежий ожог – болезненная замена перстню.

– Что за чертовщина? Что с ним? – Это уже Анастасия с немалой долей любопытства и испуга обращалась ко всем и ни к кому одновременно.

Перстень накалился докрасна, зашипел и вдруг с громким неприятным щелчком развалился на множество частей. Элен одновременно с магистром устремились к злосчастному украшению, дабы понять причину сего разрушения. Хранительницы остались стоять на своих местах, одна растирала пораненный палец, а другая не решалась отойти от нее и поддаться любопытству.

– Что это за хрень? – Вырвалось у Элен, она тут же прикрыла рот ладонью, стыдясь произнесенного.

– Понятия не имею. Но все это очень странно. Надо собрать все до последнего кусочка и я изучу все в своей комнате. – Беллерофонт уже начал складывать осколки кольца в подол хитона.

– Я думаю, что мы вместе изучим. Все-таки перстень разорвало в моей комнате. Так будет честно, не правда ли, девушки?

Хранительницы растеряно переводили взгляды с магистра на гостью и обратно, не зная, что ответить, но старец видимо поддался напору Элен и согласно кивнул.

– Килисса, пойди, смажь палец маслом оливы, нужно снять ожог с твоего хрупкого пальчика, а ты, Анастасия, проводи сестру и помоги ей. Мы с гостьей изучим, как уговорились причину столь странного разлада этого перстня.

Девушки поклонились и удалились, а магистр с оставшейся спутницей проследовали обратно в комнатку старика, где на стол были ссыпаны останки некогда внушительного перстня.

– Все это крайне необычно и занятно. – Бормотал Беллерофонт себе под нос.

– Да уж. Но меня это почему-то не удивляет. Постойте-ка, это же механизм! Магистр, вы его видите? Он так мал, но эти колесики, шестеренки и спиралька. Это же что за конструкция была спрятана внутри кольца? – Элен заволновалась.

Среди крошечных осколков, на которые разломился перстень, и вправду лежали несколько тончайших медных пластин, испещренных крохотными отверстиями, которые соединяли меж собою оси, тоньше узкой иглы, миниатюрные, еле уловимые для глаза колесики-шестеренки в строгом порядке когда-то для чего-то работавшие. В воздухе висел вопрос: для чего?

– Этот топаз, Золотое Око, был привезен на остров одним торговцем пряностями из далекой и сказочной страны, Индии. Этот чудесный камень и стал ширмой для секретного кольца. К Килиссе перстень попал не случайно. Только после долгих проверок и церемоний она доказала, что имеет право быть временно носительницей перстня.

– Она в курсе того, что кольцо с начинкой?

– Нет! Что ты. Даже я не знал об этом. Но в летописи есть указание о том, что в случае прямой угрозы и проникновения врага под своды обители, кольцо даст знать носителю о беде.

– Да уж. Ожог столь красноречивый знак. Не находите? Погодите, тут на одной пластинке что-то написано. Это греческий, то есть ваш родной язык. Вы можете перевести для меня? – Элен аккуратно переложила крохотную пластину шириной с пол ногтя мизинца в сухую шершавую ладонь старца.

– Сейчас, где-то тут был увеличительный камень, ах вот же он. Так, так. Это простая фраза, но она включает в себя всю суть нашего ордена, ибо это наш девиз и ключ к тайнам, хранимым столетиями.

– Не томите, читайте уже!

– Надпись гласит: Луна имеет две стороны и тебе решать, какую выберешь в судьбу.

– И всего-то? Я думала, там что-то более внушительное. А восстановить этот перстень можно?

– Думаю, что уже никак. Вряд ли найдется столь искусный мастер, чтобы вернуть к жизни сей механизм.

– Да уж, Левшы у вас нет.

– Что ты сказала, я плохо расслышал?

– Ничего важного, мысли вслух. – Отозвалась гостья.

Беллерофонт водил пальцем по выцветшим письменам свитка, что-то выискивая, как вдруг остановился.

– Вот, я нашел отрывок в летописи, послушайте: «Кольцо вас спасет, о враге сообщит, когда распадется – сигнал сей ваш щит». – Взволновано читал магистр.

– Магистр, у меня для вас плохая новость.

– Какая же? О чем ты? – Старик недоуменно посмотрел на девушку.

– Раз кольцо взорвалось, то это значит лишь одно – ваш враг в обители.

Беллерофонт в спешке разыскал хранительниц и велел следовать во двор, где их уже ожидала Элен. План был прост и очевиден: раз на территорию обители прокрался тот, кто угрожал безопасности девушек, то необходимо было им немедленно покинуть стены некогда надежного дома.

– Вы запряжете своих лошадей и без оглядки направите их в Тирахис, братья вам помогут и уберегут от того зла, что преследует нас жестоким роком. – Напутствовал магистр послушниц.

– Что это за место такое Тирахис? – Поинтересовалась Элен.

– Это обитель ордена чтущего брата-близнеца нашей богини, Аполлона. Они оберегут моих дочерей, и с ними они будет в полной безопасности, там отменные воины. К тому же меж нами негласный союз – в случае опасности приходить на выручку и предоставлять укрытие от врагов.

– А как же вы, магистр? Неужели вы останетесь один на один с угрозой?

– В том-то и дело, что я должен это сделать. Я все-таки глава этого ордена и это мой священный долг. Знаете, как у мореходов принято – глава идет вместе со своим кораблем на дно.

– Но это ужасно и мы не в море, может, мы вместе поедем? Так будет спокойнее и нам и вам. – Элен пыталась вразумить старца.

Но его внимание переключилось на другое – из всех лошадей готовых к путешествию, способными оказались лишь две кобылки, уже хорошо знакомые гостье, остальные попусту пропали. Нефела и Сиринга в нетерпении постукивали копытцами и нервно ржали, словно им передавалось то напряжение, что исходило от людей.

– Все, конечно, хорошо, но я не поеду больше верхом. Чудом уже было то, что я не свалилась, когда сюда ехала. Для меня это было настоящее испытание, и второй раз я этого могу не пережить. – Категорично заявила Элен.

– Ну, что ж, время драгоценное мы теряем, но есть у нас на такой случай колесница, оставленная нам одним купцом в дар, всего единожды мы пользовались ею, так как не принято запрягать лошадей на этой земле, но для тебя сделаем исключение. Анастасия, Килисса, идемте за колесницей и за упряжью. У лошадок нынче тяжелый денек выдался.

Троица скрылась ненадолго за широкими дверьми, служившими входом в конюшню, и вышли, оттуда волоча за собою небольшую колесницу. Бронзовый фриз, украшавший двуколку, изображал сцены из жизни богини и ее нимф. Спицы деревянных колес поблескивали на свету смолой, нанесенной когда-то в целях предохранения от влаги. Девушки подвели кобылиц к повозке и с завидным проворством стали накидывать на лошадок упряжь. Элен оглядела колесницу с места извозчика и поняла, что поместиться смогут лишь двое и то, если совсем потеснившись, узок был экипаж и рассчитан в идеале на одного человека. Но это было намного лучше перспективы балансировать на подвижном крупе лошади, то и дело, опасаясь свалиться на скаку.

Лошади на удивление вели себя смиренно и в общем единодушии отдали себя на волю девушек, позволяя надевать на себя путы.

– Солнце скоро сядет, вечер на пороге, нужно торопиться, куда ушла Килисса? – Волновался магистр.

– Она ушла за накидкой, отец, сейчас вернется. – Ответила Анастасия, поглаживая Нефелу.

– Нашла время на глупости. В стенах обители кто-то есть посторонний и я опасаюсь, что промедление может дорого вам стоить. Ну, где же она?

Воздух разорвался на тысячи осколков от крика надрывного, окрашенного безнадежностью и ужасом неизбежности, женского крика, исходившего из нутра обители. Все застыли и оцепенели, а крик резко оборвался, срезанный чьей-то злой волей.

– Килисса, дочь моя! – Беллерофонт взвыл, воздев к небу худые бледные руки. – Он ее забрал у меня! Еще одну за этот горький день! Еще одну….

Анастасия прижалась к своей любимице и судорожно цеплялась за гриву лошади, этот крик агонии испугал ее до жути. Элен тоже пребывала в смятении и замешательстве, все ее обострившееся внимание сейчас было сосредоточено на открытой двери, в которую минутами ранее прошла за накидкой Килисса. Холодом веяло оттуда и еще чем-то подавляющим, все нутро девушки вопило и призывало убираться немедленно из этого места. Но как, ни странно, первым очнулся старец:

– Немедленно садитесь в колесницу, благо лошади запряжены и готовы к пути, и скачите во весь опор в Тирахис.

– Но как же ты, отец? Мы не оставим тебя здесь одного. Там же убийца! – Анастасия подбежала к магистру. – Мы можем разделиться: вы с Элен поедете к братьям, а я, чтобы отвлечь и сбить с толку врага, пойду в другом направлении.

– Нет. Исключено. Ты единственная, кто остался от ордена. И твой долг сейчас – выжить и сохранить для будущих хранительниц все знания и тайны. Пока жива хоть одна – будут и другие. С тобой умрет весь орден.

– Но как же? Как? Как я могу оставить тебя одного?! – Девушка плакала и отказывалась ехать. – Я лучше разделю одну учесть с тобой, нежели брошу тебя здесь одного, отец.

– Милая моя дочь, самая младшая и самая упрямая, но не менее любимая мною. Мой долг, как главы ордена ценой жизни защищать хранительниц от смерти. Ибо жизнь моя лишь щит вашей жизни. Исполни последний мой наказ и волю – ступай и выживи, возроди силу и жизнь ордена. Будь сильной и смелой, ибо, чтобы отпустить, нужно небывалое мужество. Ступай, дочь, а я задержу убийцу, хотя бы на время, чтобы вам дать фору. Лучше старику умереть, зная, что он не одинок в этом мире, нежели гонять эхо по пустынным коридорам мертвого дома. Ведь одиночество, словно холодный камень с острыми режущими гранями, подпирает сердце, постепенно разрушая его до основания. Элен, дитя, пожалуйста, помоги ей добраться до братьев, не оставь ее, она же совсем еще юна и ей так нужна сейчас поддержка, хоть она в этом и не признается.

– Я сделаю все, чтобы она добралась до Тирахиса, отче. Знакомство с вами было для меня честью. – Других слов у гостьи не нашлось, они попросту застряли в горле от подступавших слез.

Анастасия оказалась менее сдержанной и обняла старика, обвив руками его шею. Беллерофонт ласково гладил русую голову, пытаясь успокоить девушку, а когда она все-таки выпустила его из объятий, взял ее личико в свои ладони и, поддавшись вперед, поцеловал ее в лоб. Глаза его были полны покоя и светились миром, передавая спокойствие девушке. Элен видела, как Анастасия вмиг переменилась, преобразилась, лицо ее прояснилось, слезы просохли, а на губах осела прощальная улыбка. Девушка поклонилась старцу и, дотронувшись до края хитона, поцеловала его, а затем спокойно взошла на колесницу и приняла вожжи в руки. Гостья не заставила себя ждать и встала позади на площадку, плотно прижимаясь к хранительнице, повозка тут же тронулась, покачивая обеих девушек, а лошади покатили колесницу прямо через ворота, которые к тому времени уже были распахнуты настежь. Лишь единожды оглянулись они назад, отъехав от обители – в воротах стояла одинокая фигура в белом с золотым плащом поверху, которую скрыла за собой тяжелая массивная дверь.

Молчание было невыносимо тяжелым и гнетущим и чтоб как-то остановить непослушные слезы, Элен подняла лицо к небу, ища поддержку в белесой выси. Небеса сейчас более всего напоминали огромный слоеный пирог, испеченный из густейших плотных сливок-облаков, вымазанных малиновым вареньем заходящего солнца. Это наблюдение отвлекло ненадолго от грустных дум девушку и она, любуясь красотой сумеречного неба, даже сожалела, что не может насладиться в полной мере очарованием острова в данный момент. В другой раз, в другой жизни – вот, что проносилось в ее голове, хотя нет, такое никогда не повторится снова, никогда.

– Он мог его не тронуть, слышишь? – Девушка попыталась растормошить окаменевшую возницу. – К тому же он охотится на девушек, а старик то ему не нужен. Ведь так, Анастасия? Анастасия…

Безрезультатно. Хранительница закрылась в себе, как в раковине и остекленевшими покрасневшими глазами смотрела лишь на метавшуюся в ветряных потоках гриву мчавших на другой конец острова лошадей.

Кто пробрался в обитель, сомнений не было, Элен была уверена, что это тот самый Черный Всадник. И сейчас главная задача состояла в скорейшем прибытии в Тирахис, а затем спокойствие от того, что последняя служительница обители Тавфес в безопасности и ей ничто не будет угрожать.

Но как же быстро село Солнце и резко тьма накрыла все вокруг непроницаемой шалью, даже звезд не было видно. Теперь люди всецело зависели от чутья и внутреннего направления лошадей. С темнотой воздух стал остывать, охлаждая все, что росло, дышало, ползало, бежало и ходило. Вначале прохлада дала то приятное успокоение, которого жаждало тело на протяжении знойного дня, но эта прохлада была иной, нежели казалась. Она источала влажность и холод, свойственный скорее промозглому ноябрьскому дню, нежели той весне, что царила на островке. Посему девушки, не успев насладиться благодатной передышкой от жаркого дня, стали замерзать от леденящего ветра, и укрыться им было нечем, лишь тонкие туники развевались на белеющих в темноте телах.

Чтобы как-то согреться, Элен прижалась еще плотнее к спутнице, тело которой остывало куда быстрее, чем должно было.

– Нам долго еще до Тирахиса?

– Нет. Скоро ты его увидишь, он прямо за лесом. – Анастасия, наконец, вымолвила первые слова с того момента, как была покинута обитель.

Колесница стала все чаще подпрыгивать на кочках и корневищах, опутавших затерявшуюся в гуще леса дорожку. Несколько раз Элен мысленно прощалась с возком и готовилась к жесткому приземлению на враждебные ветви кустов, торчащих в темноте боевыми пиками, либо размозжить голову об ствол близ растущего дерева, а если повезет, то лишь ушибиться о его торчащие одеревенелые корни. Но всякий раз ее удерживала неведомая сила, и бешеная скачка продолжалась все дальше. А запахи ночные, как же они отличались от дневных! К хвойным и терпким ароматам древесной коры примешивалась земляная сырость и звериные нотки животных, проснувшихся для ночной жизни.

Верхушки деревьев начали редеть, а ветви кустов уже не кучились столь тесно, колесница выезжала из леса. Даже небо местами поблескивало звездными бриллиантами на вырванных клоках воздушной массы. Настроение повысилось, и даже холод стал беспокоить меньше, когда впереди показалось светящееся очертание мужской обители. Разглядеть толком было еще невозможно, но теплый струящийся свет, исходивший от стен Тирахиса, стал маяком во мраке для двух возниц. Лошади, не сходя ни на йоту с дороги, мчали двуколку к свету.

И вот в этот самый момент он и оказался сзади. Снова эта зашкаливающая волна лютой черной ненависти морозом пробежала по коже, перехватывая дыхание.

– Это он! Надо быстрее ехать! Анастасия, гони их, гони! – Кричала Элен в ухо напарнице, ужас переполнял ее.

– Они идут на пределе, еще немного и одна из них падет. Я не могу этого допустить. – Спокойно ответила та.

– Еще немного и кто-то из нас падет! Гони лошадей!

Но расстояние между возком и всадником сократилось быстрее, чем смогли что-либо предпринять девушки. Конь могучий и мчащийся во весь опор изрыгал из раскрытой пасти клубы пара, а тот, кто сидел на нем был непроницаем взгляду.

Уже и дружеская обитель ближе и, казалось бы, еще чуть-чуть и они увидят заветные ворота, Анастасия отстегнула висевший на поясе рог в форме полумесяца и что есть мочи протрубила в него, оглушая свою соседку и ошалелых кобыл.

– Этот рог мне отдал магистр на случай крайней беды. Думаю, что этот момент настал.

Со стороны Тирахиса послышался ответный сигнал, их призыв был услышан, и надежда вновь согрела заледеневшую кровь.

– Братья придут к нам на помощь, я уверена. Осталось немного продержаться, но Сиринга хромает, она может сдаться в любой момент. – С тревогой указала на прихрамывавшую лошадку Анастасия.

– Рискнем, нам терять нечего, кроме жизни. А я обещала твоему наставнику, что оберегу тебя.

Неожиданно черный всадник вырвал своего коня вперед и сумел поравняться с девушками. Это длилось мгновение, но как в замедленном кадре обе повернули лица в его сторону и увидели лишь тень вместо головы. А затем он вырвался вперед и, прогнав бешеным галопом скакуна, резко остановил его посреди дороги, преградив путь колеснице. Оставалось лишь одно из трех: ехать на таран, уходить с дороги и рисковать выбивавшимися из сил кобылицами, или остановить возок, что казалось полнейшим сумасшествием.

Анастасия выбрала последнее. Лошадки, взмокшие от погони остановились совсем рядом от черного скакуна, спокойно стоявшего и ждущего приказа своего господина. Всадник спрыгнул с коня и тут же направился в сторону колесницы, в руке у него что-то блеснуло. Когда он поравнялся с лошадьми, то приложил руку с блестящим предметом к дрожавшей от шумного дыхания шее Нефелы.

– Выходите из повозки и без шуток, иначе я перережу глотку сначала этой лошади, а потом и второй. – Низкий противный голос, отдающий фальцетом и чем-то прокисшим, исходил из капюшона Черного Охотника, в руках которого был кинжал.

– Не делай этого, он же убьет тебя! – Только и смогла прошептать Элен.

– Он убьет мою лошадь. А она для меня сейчас все. Как ты это не поймешь? Я должна ее защитить.

– А кто ж тебя защитит, глупая? Я бессильна против режущих предметов, особенно такого, как у него.

Но хранительница упрямо приблизилась к Нефеле, ее спутница не отставала ни на шаг.

– Я сделала то, что ты велел, отойди от лошадей. – Анастасия старалась сохранять спокойствие, но это давалось ей с трудом.

– Не тебе мне указывать, демоново отродье. Кто с тобой? Это точно не твоя сестричка, потому что я на пересчет знаю, что ты осталась одна из ордена. Так кто та, что стоит у тебя за спиной? – Мужчина более не угрожал лошади, теперь клинок был направлен в сторону девушек.

– Это друг нашего ордена. – Ответила хранительница. – Зачем тебе наши жизни? Почему ты так жесток и преследуешь нас? Что тебе надо?

– Мне нужна лишь одна жизнь – твоя. Ее жизнь мне не интересна. Так долго, долго я в пути…. Еще никогда так близко не был я в шаге, чтобы завершить миссию, начатую много лет назад. Но сегодня, этой ночью все закончится.

Усилившийся ветер разорвал ночные облака и полная белая Луна, наконец, простерла свое сияние к земле, осветив людей и лошадей посреди пустынной дороги. Человек в черном балахоне, повязанном веревкой вместо пояса, с капюшоном на голове, будто даже обрадовался лунному свету и небрежным жестом скинул капюшон с головы, обнажая лысую макушку, а за ней и всю голову без единого волоска. Лицо невыразительного вида без бровей, ресниц и другой растительности выглядело мертвенно бледным и крайне отталкивающе. За исключением глаз. О да! Эти глаза полыхали неземным красным огнем, злоба и жестокость открывались любому, взглянувшему в эти дьявольские очи.

– Вы монах?! – Не удержалась Элен.

– Да. Я монах ордена иезуитов. Мое имя Долион. Как ты догадалась?

– По вашему балахону. Как же можно святому человеку брать на душу грех убийства?

– Это не грех. Много лет назад меня направили сюда для уничтожения ордена лживого бога. Точнее, богини. И мне было сказано, что лишь избавившись от хранителей, орден сам умрет.

– А как же тайны ордена? – Выкрикнула Анастасия.

– Какие тайны? Мой долг в очищении мира от всякой скверны и лжи, а ваш орден и есть ложь, ибо кроме моего бога нет иных богов на земле и небе! Бог един, а вы людям мозги морочите своими развратными божками. Я и мои братья смоем эту ересь и ваша кровь станет водой.

– Да что вы такое говорите? Вы себя слышите? Так же нельзя! Вы же должны любить каждое божье творение! – Пыталась вразумить Элен монаха.

– Когда она умрет, она очиститься и ее душа будет спасена. В этом тоже моя миссия.

– А как, по-вашему, как долго вы на этом острове?

– Несколько лет, я потерял счет. Но это неважно, ибо сегодня конец наступит. Время лишь пыль, когда несешь свет туда, где процветает тьма.

– Могу вас поздравить, вы здесь уже не одно столетие бродите. Долион, вы прокляты, если вы добровольно не остановитесь, то так и будете блуждать во тьме и дальше. Это вашу душу надо спасать. – Элен говорила глухо и угрожающе.

– Нет! Этого не может быть! Ты лжешь! Ты такая же, как и она, лживая сучка! Ложь, как яд течет из твоих губ, но я не поддамся на обман твоих речей, нет! – Гримаса страха и ненависти перекосила и до того уродливое лицо.

Краем глаза девушка заметила огоньки, прыгающие со стороны обители – подмога приближалась!

– Анастасия, как скажу, беги в сторону огоньков, а я его попытаюсь отвлечь, иначе нам не выбраться. Он же фанатик! – Девушка прошептала на ухо хранительнице.

А монах ростом не выше девушек тем временем бормотал себе под нос невнятно, а после и девушки расслышав, ужаснулись от услышанного:

– Ложь и грязь. Все очистить и воскресить. Всё. Сталь священная очистит. Как сердце той, что пыталась меня убить.

– Вы говорите о Феоне? Что вы с ней сделали? – Не выдержала Анастасия и сорвалась на крик.

– Эта дерзкая развратная девка на кобылице? Шлюха сатаны! Она была метка и чуть было не лишила меня моего коня, но я ее опередил и бросил кинжал. Ее глаза округлились и она, умирая, не верила, что я забрал ее жизнь. Когда я вытащил клинок, ее сердце уже не билось. – С каким-то садистским упоением рассказывал Долион.

– А в обитель как вы пробрались? – Элен оттягивала время, удерживая подругу, которая в ярости уже хотела наброситься на врага.

– Это не так сложно, когда обитель осталась без охраны. Правда та девка мне карты спутала, а я уж надеялся вас застать врасплох и покончить со всеми вами еще там. Но, она оказалась на редкость прыткой и закричала, даже когда я всадил ей в грудь свой кинжал. Пришлось перерезать ей горло, чтобы она заткнулась, тупая сука.

– Не смей так называть моих сестер! Не смей, подлый убийца! Да они чище тебя во много раз и невиннее! – Не выдержала Анастасия и заплакала.

– Пришлось немного повозиться со стариком. – Не унимался монах, у Элен внутри все оборвалось и похолодело. – Этот старый извращенец, зовущий себя магистром, этот глупый старик попытался мне противостоять своей клюкой. Он сам виноват, но я не вижу вины за собой, этому старикашке давно пора в могилу, а не совращать юные сердца ересью. Он еще мне что-то пробурчал, захлебываясь в крови, что-то вроде «Луна имеет две стороны и тебе решать, какую из них выберешь себе в судьбу». Очередная ересь, которую я смыл кровью.

– Нет! Отец! Ах ты, негодяй! Убийца стариков и женщин! Будь ты проклят Луной! О, Артемида, прокляни его и накажи! – Завопила вконец разгневанная хранительница.

– Замолчи, ведьма! Мой кинжал заткнет тебе твой гадкий рот! – Долион ринулся на девушку с воздетой для удара рукой, в которой горел холодным блеском внушительных размеров клинок.

Более ждать было опасно и, толкнув в сторону Анастасию, Элен крикнула:

– Беги! Спасайся! Беги! Я догоню тебя!

Что и сделала хранительница, без оглядки сломя голову понеслась она по траве навстречу огонькам и голосам уже слышимым поблизости. Элен же успела лишь встретиться взглядом с человеком, истребившим орден, но не сломившим его дух. Глаза, полыхавшие ледяным холодом смерти. Длилось это секунды.

Лезвие с хрустом вошло в тело, разрушая каждую живую клеточку, встреченную им на пути. Для Элен все застыло в одной точке: удивленно глядя на убийцу, она медленно перевела взгляд на черную блестящую рукоять кинжала, острие которого полностью утонуло в левой части ее груди, распространяя ядом странный холод, боль, вспыхнувшую и угасшую тут же. А затем ее накрыла волна черного сна. Глаза девушки заволокло пеленой тьмы, она выдохнула и провалилась в темную пропасть.

Тихо ночью на задворках

Вверх коленями уставясь,

Подперев себя салфеткой,

Молча глядя в небеса.

Ты расскажешь всем на свете,

Что же дивного такого

Ты увидел лишь однажды

В ярких синих небесах.

Длинным шлейфом звёзд миганье

Хороводом брызг ярчайших,

Окружив планету прочно,

Завладеет всем вокруг.

Твои мысли будут падать,

Биться бешеным потоком,

Изливаться вверх фонтаном

И взрывать сердца других.

На рассвете звёзд не станет,

Ночь уйдет куда-то дальше,

Ты вздохнёшь без сожаленья,

Провожая дивный блеск.

Ведь на смену звёздам ночи

Синь небесная предстанет,

Разрывая сердце счастьем

От начала торжества.

................................................

Ночь ушла, забрав с собою

Все те тайны, что отдал ты

Всем, кто слушал жадно сердцем

В снах своих, открыв себя.

Будут помнить лишь мгновенье,

Шёпот губ твоих чуть слышный

И осядет только слово

В закоулках глаз – Мечта.

DIXI

Покой и тьма. Ни боли, ни страха, ни страданий, ни удивления. Ничего. Совершенное отсутствие каких-либо чувств и рефлексов. Верно, именно так и должна чувствоваться смерть усопшему. Даже не чувствоваться, чувства же полностью ушли с жизнью, просто остается одно лишь слово «быть». И память стерта и очищена, отформатирована для пустоты. И не волнует, что было «до» и будет ли что-то после, уже не волнует, потому что отсутствует причина волнения – память. Только воспоминания могут останавливать и удерживать на коротком поводке, причиняя сладкие страдания и горькую радость, только воспоминания могут давать ложные иллюзии будущего, выложенного на фундаменте из крошек прошлого. Это все они, мушками назойливыми роятся в угасшем мозгу и противным жужжанием не дают уснуть на веки вечные, упокоиться с миром. Это они меня мучают….

– Элен!

Вот! Снова это жужжание переходит в один голос, знакомый и волнующий до боли. Но я же мертва, значит, меня не может что-либо волновать и тем более раздражать, но я чувствую, я еще чувствую!

– Элен....

Кто это? Кто не дает уснуть мне, мучит мое сознание, волнует затухающий разум? Кто?

– Элен! Выйди из тьмы! Ты жива!

Неправда! Я мертва. Я не осязаю, не обоняю, не вижу тебя! Ты иллюзия, ты чья-то сумасшедшая фантазия.

– Очнись, дитя. Выйди из мрака и познай свет.

Ночь, отпусти меня. Да прибудет очищение!

***

Ребекка Брайт спешила вслед за медбратом по пустому ночному коридору больницы. Минутами ранее Уильям влетел в раздевалку, где доктор не спеша переодевалась домой после дневной смены и издевательски протрубил:

– Док, а куда это вы собрались? А как же ваша бесценная коматозница? Она снова номера закатывает.

– Что случилось? – Сухо поинтересовалась Ребекка.

– Наше бесценное оборудование ее не признает.

– Говори точнее, Уилл. Ты меня бесишь своими шуточками. – Устало отозвалась женщина.

– Да точнее и не скажешь. Если АИВ уже в сотый раз отключается. – С ехидцей проговорил медбрат.

– Что? Снова?! И ты молчишь? – Полураздетая Ребекка стала натягивать поверх лифчика и брюк снятый ранее халат.

– Я уже битый час вам это говорю, мисс Брайт. Аппарат искусственной вентиляции снова мертв мертвехонек. Мария сказала, что вызов тоже отрубился и на пульт не идет сигнал, она зашла на всякий пожарный и при ней все случилось. – На ходу пояснял медбрат. – Что за чертовщина в той палате творится, мисс Брайт? Кто-то пытается всеми правдами и неправдами забрать эту девчушку на тот свет по ходу.

– Не говори ерунды, Уилл. Ты же работаешь в больнице. Скорее всего оборудование с дефектом и отсюда все беды.

Они влетели в палату, где сестра Мария пыталась спасти девушку, массируя грудную клетку и делая искусственное дыхание.

– Пульс не прощупывается, мисс Брайт. – Проинформировала медсестра.

– Скорее дефибриллятор, Уилл. Живо! Мария, аппарат вентиляции отсоединен? Хорошо. Приступим.

В руках доктора возникли электроды дефибрилляции, которые она уже подносила к обнаженной груди пациентки, чтобы осуществить первый разряд.

Резкий грохот выбитого оконного стекла и резкий пронизывающий порыв ветра, помешали Ребекке Брайт довершить начатое. Ее сшиб с ног резкий толчок, и она чудом не пострадала от тока электродов, зажатых в руках. Ветер резко иссяк, а в помещение прорвался сноп лунного света, которому до сего момента мешали больничные жалюзи, теперь разорванные в клочья.

Но истинное чудо произошло на больничной койке: пациентка, не подававшая признаков жизни, вдруг выгнулась всем телом вверх и, сделав глубокий шумный вдох, обмякла. Уильям с опаской подошел к девушке и проверил ее пульс по запястью.

– Пульс есть. Дышит. Сама. – Он был в шоке от того, что видел: грудная клетка девушки поднималась и опускалась самостоятельно, без какой-либо помощи.

– Ну и хорошо. – Отозвалась Ребекка, устало стряхивая с волос мелкие осколки стекла и поправляя халат. – Мария, вызовите мистера Гарриса, пускай осмотрит аппарат искусственной вентиляции и заодно заткнет чем-нибудь окно. Завтра вызовем мастера, и он заменит стекло. И еще, жалюзи снимите, а то совсем убогий вид и подметите осколки. Все, я пойду в журнале сделаю запись и домой.

– И это все, док? А как же то, что мы видели? А пациентка?!

– А что собственно произошло, Уилл? Ветром вышибло стекло в окне, пациентка дышит без аппарата, а это прогресс! Ее жизни ничто не угрожает. Она на поправку идет. И я пойду домой, меня ждет подушка и сон.

– Но какой ветер, мисс Брайт?! На улице ни дождя, ни ветра, тихо и ясно! Это же чертовщина! – Не унимался медбрат.

– Мне наплевать, что и как произошло, но это что-то послужило толчком к прогрессу и сдвигу в болезни этой девушки. А аппарат явно с дефектом. Надо с ним наконец разобраться, Уилл., займись этим. И еще одно: постарайся не трепаться по больнице об этом, не тревожь людей, все надо сделать тихо. Понял?

– Понял. Куда уж не понять, что с этой девчонкой черт знает что твориться, а мы ни черта лысого не знаем.

***

– Темно, темно, ничего не вижу, не вижу…. – Элен металась во мраке, не различая границ пространства и времени.

– Открой глаза, дитя, открой глаза…. – Голос звал из глубин ночи.

– Но они открыты и тьма кругом! – Кричала девушка темноте.

– Открой глаза, Элен. Это сон, ты спишь, дитя, проснись. – Голос прозвучал громко у самого уха. – Проснись!

Она открыла глаза, и заполнявшую их тьму, залил яркий слепящий свет, исходивший отовсюду. Глаза заслезились, и боль пронзила их сотнями острых иголок. Рефлекторно заслонив ладонями лицо, она все лежала и ждала чего-то и не могла вспомнить. Вспомнить себя. Но страх змеиным ядом растекался по крови, разгоняя сердце до сумасшедшей скорости и вырывая из гортани крик ужаса и забытой боли. Что с ней?!

– Тише, дорогая, все позади. Память к тебе возвращается слишком быстро и твой разум сопротивляется. Позволь ему справится, расслабься. Все худшее позади, Элен. – Снова этот голос.

Элен не выдержала и рывком приподнялась на локтях, щурясь от света, ей нужно было во, чтобы то ни стало увидеть источник голоса. Он был рядом, о, да, в этом она не сомневалась, она чувствовала его. Раздраженные сиянием глаза, омылись слезами, которые стекали темной мутной жидкостью, следы которой остались на ладонях, давая все большее облегчение слепым очам, и когда глазная роса полностью очистилась и стала прозрачной, зрение вернулось к девушке.

Она лежала на большом чистом операционном столе в белой и пустой комнате без окон и дверей. Ни запахов, ни звуков не раздавалось, стояла тишь, не тишина, ибо даже тишина наполнена определенными шумами, которые различимы и уловимы человеческому слуху, нет, здесь царила глухая, просто таки мертвая тишь, непроницаемая и давящая. Откуда шел свет, невозможно было определить, источников было много и повсюду, на потолке, стенах и полу, излучение мягким потоком исходило от поверхностей и ровным пластом оседало в воздухе, таком же непроницаемом и бездушном. А еще она осознала, что на ней нет одежды, голое тело бледным силуэтом выделялось на безупречной белизне стола. Но эта нагота ее не смутила и не удивила, ни холода, ни тепла она не осознавала, лишь с интересом изучала она линии и изгибы забытого тела и не помнила утерянные из памяти с ним ощущения.

А потом она различила во всей этой мертвой белизне ее, ту, кому, безусловно, принадлежал знакомый и бередящий душу голос. От стены отделилась женская фигура, облаченная в белый бесформенный балахон с широким капюшоном, укрывавший сею обладательницу с головы до ног, лица не было видно.

Очевидный вопрос «Кто ты (вы, я)?» даже не зародился и не вырвался из уст голой девушки, девственное непонимание в чистых по-детски наивных глазах устремилось на белый силуэт. Но и страха не было, потому, как не было осознания его самого по сути.

– Знаю, ты не понимаешь ничего из того, что происходит и это нормально, но это пройдет очень скоро. Возьми мою руку, дитя, возьми, и память проснется в тебе, а огонь жизни согреет память. Возьми мою руку, Элен. – Мягкий ласковый женский голос был знаком девушке, она его знала, никогда не видела, но знала.

Но откуда и где?

Из складок одежды вытянулась рука, простертая к полулежавшей на столе девушке:

– Не бойся, Элен, возьми мою руку, лишь на миг, я помогу тебе, дитя, я разбужу тебя. Ну же, не бойся.

Как маленький ребенок, девушка робко протянула навстречу свою худенькую ручонку и соприкоснулась тонкими пальчиками с теплой ладонью женщины. В тот же момент пальцы незнакомки обхватили ладошку Элен и сковали железной хваткой, что сильно напугало девушку, которая принялась выдергивать руку, попавшую в чужую ладонь, словно в капкан.

– Успокойся, Элен. – Твердила дама, ровным голосом, как врач с беспокойным пациентом. – Это не больно, но необходимо все завершить.

Ладонь, сжимавшая девичьи пальцы, стала сильно нагреваться и засияла изнутри белым огнем, обжигая и пугая несчастную.

– Проснись, Элен, слышишь, проснись! Ты в исходе, дитя. Dixi!

Огонь вырвался наружу, расползаясь по руке, и жадно набросился на девушку. Она закричала и стала извиваться, пытаясь вырваться из страшной ловушки и в тщетной попытке затушить пламя. Но огонь не пожирал ее тело и не причинял ей вреда, лишь душный жар проникал в нее через нос и рот, словно живой змей и растекался по всему телу. Еще рывок и женщина разжала пальцы, выпуская жертву. Огонь тут же погас, не опалив ни единого участка тела, ни волоска, а та, что дергалась в агонии на столе, резко замерла, вытаращив в потолок глаза и широко открыв рот.

А потом в голове началась карусель и свистопляска от голосов и образов, звавших ее, умолявших, смеющихся и ругавших, печальных и безмятежных. Из всей этой какофонии прорвался голос, отчаянный и призывный:

– Беги! Спасайся! Беги!

Это был ее голос. Элен Киндмонд. И она вспомнила, кому кричала и зачем, и что стало ее последним воспоминанием.

– Нет! – Теперь она могла прокричать то, что не успела и выставить руки, защищаясь от острого клинка, поразившего ее сердце. – Нет!

Слезы вернулись вместе с памятью, вымывая горечь, неотъемлемую спутницу воспоминаний.

– Все в прошлом, дитя, тебе ничто и никто больше не угрожает. Ты в безопасности и ты жива. – Голос ласковой ладонью прошел по волосам, всклокоченным и прикрывавшим спину. – Прости меня за ту боль, что пришлось учинить твоему разуму, но иначе нельзя было тебя вернуть к жизни, моя милая Элен. Теперь память твоя восстановится быстро и все пережитое тобою возвратиться к тебе. И хорошее и плохое.

– Анастасия! что с ней? Она спаслась? Успела? – Элен в ужасе от нахлынувшего воспоминания и его незаконченности, устремила лицо к незнакомке.

– Не волнуйся, дитя, ты справилась. Хранительница выжила, и орден продолжит жизнь, неся свет Луны всему живому. – Женщина, не открывала лика и отвечала, лишь легонько покачивая головой.

– А этот ужасный человек? – Девушка боялась произнести имя своего убийцы. – Он же не оставит в покое орден. Как же так?

– Не переживай. Он не твоя забота более, да и не сможет он дальше лиходействовать, своим поступком ты порвала цепочку проклятия и стерла черную душу с этого светлого острова.

– То есть?

– Самопожертвование, Элен. Все просто.

– Но я не думала себя приносить в жертву. Это….

– … случайность? Отнюдь. Ничего нет случайного. – Голос перебил ее замешательство. – Ты была готова к этому шагу, если посмотришь вглубь, то согласишься со мной. К тому же, иначе ты бы не смогла выбраться из того мира. Это была дверь.

– Что? Вы с ума сошли?! Какая дверь? Он же зарезал меня, как животное! – Возмущение криком выплеснулось на стоявшую рядом женщину.

– Смерть – всего лишь дверь. И ты ее благополучно прошла. Прости, что пришлось пустить тебя в это плавание одну и неподготовленную, но больше ждать нельзя было, ибо время пришло и миры ждали тебя, твоей помощи.

Но Элен не дослушала собеседницу, в изумлении и растерянности, она рассматривала и трогала с опаской левую часть груди, где должна была остаться огромная рана или шрам. Но на коже не было ни царапины.

– А где же рана? Здесь должна была остаться глубокая прорезь. – Она говорила сама себе, не веря тому, что произошло.

– Все зажило. Это преимущество здешней среды, но, увы, только для телесной оболочки. Внутри останется другой шрам, оставленный злом. Его я не в силах излечить. А тебе придется с ним привыкать жить. – Ответила незнакомка и умолкла.

В образовавшемся молчании женщина застыла неподалеку от стола, капюшон, наброшенный на голову, скрывал её лицо, но взгляд, непроницаемый и сокрытый, сверлил ту, что сидела нагишом на белой поверхности, словно блюдо на подносе и, обхватив руками согнутые ноги, вжимала лицо подбородком в колени. Рассыпавшиеся густые волосы цвета зрелого каштана укрывали свою хозяйку со спины и плеч, частично спрятав лицо.

Воспоминания набегали и заполняли память Элен то могучими бешеными волнами, гонимыми неукротимым ураганом, то неспешно текучими облаками, лениво поддававшимися легкому задорному бризу. Она полностью отдалась этим цветным лоскутками прошлого, которые постепенно срастались в одно бесконечное полотно, концовка которого была сейчас в этой пустой белой комнате. Слишком много всего пришлось пройти и слишком многое потерять обретая. Она почувствовала накопившуюся усталость от этого бесконечного путешествия, давящую каждый мускул, каждую косточку, каждую клетку ее тела. Но все же ее интересовал один момент, не то чтобы беспокоил, но все-таки:

– А я так и останусь голой здесь? Просто везде у меня была одежда, не всегда удачная, но все-таки была.

– А ты встань и подойди к тому зеркалу, вот и узнаем. – Ответил голос из капюшона.

– Но здесь нет никакого зерк…. – Слово оборвалось, когда от стены отсоединилось вытянутое овальное зеркало, которого не было там, в чем девушка готова была поклясться.

Осторожно слезая со стола, она ступила на гладкую поверхность пола, который оказался теплым и мягким, как кожа под босыми ногами. Несколько шажков и зеркало точнехонько с ее рост было совсем близко. Колебание и любопытство все-таки перетянуло одеяло на свою сторону. Элен сделала еще один шаг и предстала пред зеркальной поверхностью. Ожидание увидеть что угодно и кого угодно сменилось облегчением от того, что на нее из зеркала смотрел ее же двойник, но не голый, а в белом балахоне до щиколоток, наподобие, как у той женщины, только без капюшона. Переведя взгляд от «зеркальной себя» девушка ахнула – ее тело было укрыто точно таким же одеянием, как в зеркале, а волосы блестящей гладкой шалью, аккуратно причесанные, ниспадали контрастным каскадом, оживляя балахон и придавая особенную женственность своей хозяйке.

– Но как?! – Элен с восторгом и страхом смотрела на даму.

– Это маленький секрет. Но думаю, что он тебе пришелся по вкусу, дитя. А теперь можешь меня спрашивать, благо память теперь при тебе, а я прямо таки вижу, как тебя начинает распирать от накопившихся вопросов. Пока время терпит. Это будет мой подарок тебе, за пройденные испытания.

– Кто вы? – Вырвалось первое, что пришло в голову девушке.

– Я оставлю ответ на потом, когда ты будешь готова принять его. А пока давай начнем с чего-нибудь попроще. Для начала, извини, что скрывала лицо, пора нам познакомиться уже.

Незнакомая дама обхватила пальцами края капюшона и неторопливо стянула его, открывая на обзор Элен себя. Короткие белые волосы ежиком, казались воздушным пухом, венчавшим голову с идеальной формой черепа. Маленький аккуратный носик тонким треугольником перетекал от гладкого без единой морщинки высокого лба и возвышался над тонкой линией беловатых губ, чуть вытянутых в снисходительной улыбке. Впалые щеки и резкие выдающиеся линии скул на подтянутом подбородке идеальными линиями переходили в одну – точеную цвета топленого молока шею. Девушка не могла оторвать взгляда от глаз незнакомки, таких пронзительных больших и прозрачных она еще никогда не видела. Из самого центра зрачков на нее простирался свет, золотистый, теплый и ощущаемый физически каждой клеточкой тела. Это было нереально, странно, пугающе и вместе с тем долгожданно.

– Кто ты? – Заворожено повторила Элен.

– Тот голос, что вел тебя повсюду, тот голос, что ты слышала всю жизнь, но забывала, тот голос, что незримо оберегал тебя от всего дурного и тот голос, что вернул тебя в исток. Я – этот голос.

– Я не понимаю! Голос я начала слышать только, когда… – Девушка запнулась, не зная, как сформулировать мысль.

– … когда перешла из своего мира в иные миры. – Закончила женщина за нее.

– Наверное, да. Но я не понимаю все равно, что это за путешествие и с какой целью все это надо было? И почему вы утверждаете, что я вас и раньше слышала, когда это происходило только за пределами моего мира? И что, черт возьми, произошло со мной? Я умерла? – Разум взбунтовался и эмоции выплескивались кричащими вопросами на ту, что стояла и спокойно смотрела, никак не реагируя на срывающийся голос собеседницы.

– Ты не мертва, дитя. – Грустная улыбка. – Но твое тело долго не сможет быть вдали от твоей души.

– Что за загадки? Говорите прямо, как есть!

– Ты не помнишь, конечно, но тебя сбила машина, тем прекрасным весенним утром. Так была открыта дверь и так ты начала свой истинный путь сюда.

– Подождите, меня сбили, и я сейчас где-то там лежу в коматозе? Но я же здесь! Это ж бред! Морвэн мне что-то пыталась объяснить еще в начале путешествия, но я не обратила внимание. Я думала, что я либо сплю и это все бесконечное сновидение, иллюзия разума или я взаправду путешествую, но вся, целиком и полностью. А получается, что я раздвоилась? – Элен металась по комнате, пытаясь оторваться от нахлынувшего осознания.

– Это сложно понять и тем более принять, но одно из твоих тел осталось в реальном для тебя мире, а душа, получила материализацию, другую оболочку в других мирах, подстраиваясь под нужные ипостаси. – Голос приговаривал и успокаивал одновременно, вбивая ужас истины.

– Так что же реально? Мой мир или другие, те, что я прошла?!

– Все миры, а их бессчетное множество, абсолютно реальны, но входы в них сокрыты тонкими стенками снов, лишь души и могут перешагивать в потустороннее. Эта тайна специально была сокрыта от людей твоего мира, да и многих обитателей иных миров, потому что зло, к сожалению, вездесуще и не дремлет, и не имеет территориальной привязки. Но лишь во снах и переходах из одной жизни в мир другой, а смерть всего лишь переход в другой из миров, разум вспоминает все, что в нем спало и вновь засыпает до следующего перехода. Это закон самосохранения вселенной и ты его теперь знаешь, дитя.

– Все люди и существа, которых я встретила, говорила, помогала, все они реальные и не плод воображения? Не сон?

– Они реальные и настоящие настолько, насколько реальна и ты сама. Ты же знаешь это и знала с самого начала, иначе жертвовала бы ты собой столько раз ради вымысла и духов разума? Ты же знаешь, Элен, ты все прекрасно знаешь. Просто боишься себе признаться в этом. – Проговорил Голос. – Как знать, может миров миллиарды, а может мир один и един, и всего лишь разделен на миллиардные грани, которые по ошибке принимаются за разные зоны существования.

– Эти слова! Эти слишком знакомые слова! Я их слышала от учителя математики и не раз. Вы знаете Кливленда Вайсмана? Кто он? Почему его слова преследуют меня за пределами моего мира?!

– Есть одни души, которым предначертано вершить великие дела и нести светоч добра через бесконечность миров, а есть другие, которым отведена скромная участь наблюдения за несчетным количеством деяний и сменой времен, но без какого-либо участия. Первые – это вершители, как ты дорогая, а вторые – наблюдатели, как твой незабвенный учитель. Их, как и вершителей тринадцать сотен, они уравнивают баланс и соблюдают нейтралитет, это, по сути, спящие вершители, но когда проснуться им суждено, знает лишь Создатель. Их покровитель и отец есть само Солнце, из огненных недр своих отторгнувшее детей, дабы несли они незримую стражу и постоянный дозор.

– Наг мне сказал, что наблюдатели способны перемещаться в любой временной отрезок, путешествовать во времени. Это так? – Оживилась Элен.

– Это единственная сила, мощная и подвластная лишь наблюдателям, за которую они платят одиночеством и полным невмешательством в людские судьбы, даже, если это противоречит их воззрениям.

– А Кливленд Вайсман, он наблюдатель?

– Да. Он один из лучших сынов Солнца, солнечный свет, живущий в нем, настолько велик, что человеческая оболочка не в силах ее удерживать, потому то и столь притягательно его обаяние для учеников и других людей, само Солнце воздействует на любого, кто соприкоснется с этим человеком, да и с любым другим наблюдателем.

– Значит, это он мог видеться с отцом Катарины Флорис и общаться с ним, значит, от него некий ученый муж запомнил изречение, которое осталось в памяти королевства Милории? Кливленд Вайсман просто перемещался в разные эпохи времени и передавал свои знания людям, а те, в свою очередь, проносили их через поколения?

– Все верно.

– Но разве это не есть прямое воздействие на разум и нарушение основного догмата наблюдателей? – Не унималась девушка.

– Это может показаться нарушением на первый взгляд, но истина может доноситься косвенно, а не напрямую, это не запрещено. К тому же, слова безобидного старика, не повлияли на ход событий, а лишь дополнили мышление и без того неглупых людей. Поверь, ни один наблюдатель не пойдет на такой откровенный контакт и не будет столь смел, если не знает наперед, с кем имеет дело и чем все может обернуться в дальнейшем.

– Но знакомство с ним все же не случайно для меня? Ведь так? Что-то же оно значит?

– Нет случайностей в промысле Создателя, и ты это скоро осознаешь, вернее вспомнишь.

– У нас будет долгая беседа, давай проведем ее за пределами этой убогой комнаты, она ограничивает твое сознание. – Женщина указала на дверь, появившуюся в стене. – Пойдем, дитя, там тебе станет легче меня понимать, и ты быстрее все вспомнишь.

Дверной проем бесшумно раскрылся, пропуская голубоватый дымчатый свет. Дама взяла девушку за руку, как мать своего ребенка и провела за пределы белого помещения. Под ногами не было ничего, вернее было – небо. Воздушное безграничное пространство в плывущих внизу облаках и ни кусочка земли или воды, только воздушная масса. Элен так растерялась, что ухватилась обеими руками за сильную, казалось, каменную длань неземной спутницы. Дверь позади была лишь каплей в этом воздушном океане, и реалистичность ее стиралась с каждым шагом.

– Не бойся, ты не упадешь. Ступай смелее, это же твоя стихия, дитя, ты снова дома, если так можно сказать. Ну же, ослабь хватку и не бойся сделать первый шаг за пределами прошлого.

Теплота и покой Голоса, иначе звать даму девушка и не могла, внушали такую абсолютную уверенность, что доверившись, пальцы разжались и отпустили спасительный плот. Как и было обещано, падения не случилось, а ноги по щиколотку погрузились в теплую прозрачную аморфную струю, сухой небесный ручей, бегущий меж пальцев ног, не увлажнявший их.

– Это невероятно! Такого просто быть не может! Это противоречит всему, что есть в моем мире! – Элен была глубочайше потрясена и присев на корточки, погружала ладони в безбрежные воды неба.

– Все возможно, если отринуть слово «невозможно». Твой мозг и твое мировоззрение еще под гнетом твоего мира, ограниченного строгими рамками догматов науки и формы мышления, зашедшей в тупик. Но там лишь твое прошлое, а здесь твое настоящее и будущее. Это исход. Это начало. Это альфа и омега в одном целом. Если ты дашь свободу мысли и отринешь прочь предрассудки, то примешь все это, как есть.

– Но где мы? Это же небо?

– Нет. Не совсем. Это мы смотрим в небо из дома, твоего материнского дома.

– Я не понимаю. Вы говорите все время загадками.

– Ты в центре Луны, дитя, в самом ее сердце. И облака, и небо – это колыбель, о которой ты не помнишь, но я тебе все расскажу в свое время. А пока приглядись внимательно вокруг. Ты их видишь?

Элен не сразу различила крохотные темные пятнышки, которые появлялись повсюду и в разнобой.

– Что это?

– Это, дорогая моя, двери.

– Но куда ведут эти двери? – Спросила, завороженная растущими и перераставшими в прямоугольники пятнами, девушка.

– В миры, дитя, в бессчетные миры. В бессмертные миры. Один из которых и твой.

Двери вполне обычных размеров и самые обычные с виду висели в воздухе в хаотическом порядке, везде, где мог уловить их глаз. На самых ближних Элен заметила небольшие таблички с рисунками и, поддавшись любопытству, подошла к одной обшарпанной дверце, чтобы получше рассмотреть изображение. На блестящей металлической пластине была выгравирована змея под водой. Воспоминания зашевелились внутри девушки беспокойным комком, она обернулась на женщину и вопросительно посмотрела.

– Да, ты не ошиблась, это мир Нагов. Ты его посетила не так давно, но не думаю, что ты хочешь открыть снова дверь в ту реальность. – Ни слова не издав, Голос произнес в голове; теперь общение происходило на телепатическом уровне.

– Все картинки на дверях показывают, какой мир закрыт за ними? – Элен не поняла, вслух она это произнесла или про себя.

– Да. Здесь двери ото всех существующих миров всех вселенных. Звучит громоподобно и нереалистично, я знаю, но, как я уже говорила, тебе придется отстраниться от своей реальности, чтобы понять все это. Это легче, чем кажется.

– Значит, я могу найти дверь в Уолверт и войти туда? – Задумчиво прошептала девушка.

– Можешь, но не нужно этого делать. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, Элен. – Голос завибрировал настойчиво. – Время там твое ушло, и Артур живет с памятью о тебе в сердце, но без тебя. Так должно было быть и так останется.

– Это жестоко…

– Знаю, милая, но не там твоя доля, ты лишь миг в летописях этих реальностей, лучезарная вспышка, которую никто не забудет, и помнить будет до конца жизни. А Артур лишь одна из вариаций одного тебе знакомого человека, которого ты и любишь истиной любовью. Видишь ли, у каждого человека в других мирах есть прообраз, который могут выдать лишь глаза, потому как они зерцала души.

– Шон?

– Да, дитя, Артур, проще говоря, реинкарнация Шона в мире Уолверта. Думаю, так тебе понятнее стало? – Голос затих.

– Погодите, а там, на ферме, один из близнецов, Робби, у него были глаза, как у Артура. Так значит, он тоже? – Спросила ошеломленная девушка.

– И он, и молодой человек по имени Ник из зачарованного города, и мальчик Кайлас, и Бастет, тот огромный пантероликий кот. Все они прообразы и повторы одного и того же Шона, а может, наоборот, сам Шон чей-то прообраз. Все относительно, дитя, все относительно.

Голова пошла кругом и Элен едва не потеряла равновесие, хотя вряд ли она бы ударилась и тем более провалилась там, где стояла. Рациональная реальность, то твердое, за что еще можно было уцепиться, чтобы не потерять остатки здравого смысла, растекались, стирались со скоростью набегающей волны, что слизывает с песочной кромки рисунок или надпись.

– Пойдем, Элен, надо еще немного пройти. – Умиротворенность Голоса влекла за собой и ноги сами поплелись вперед, хотя в голове царил хаос мыслей, мешавший что-либо осознавать трезво.

Она не хотела смотреть на эти двери, отполированные до воскового блеска, потрескавшиеся и с отслоившейся краской, без царапин и с вмятинами и выщербленными выбоинами, словно кто-то изнутри пытался проломить себе путь наружу. Не хотела она и видеть тех табличек, боялась, что увидит среди них ту, где будут изображены два юноши с лисом у ног. Но все же взгляд ее случайно выцепил картинку с одиноким домиком, оплетенным густой паутиной.

– Паучья ферма…. – Чувство омерзения снова всплыло в ее памяти, так же, как и миллионы ползавших восьминогих тварей.

– Пауки. О, эти несчастные создания, принужденные служить ночи по воле судьбы. Ими умело манипулировала во все времена, эпохи и во многих мирах темная сторона, будь то мелкий демон или разозленный колдун. А ведь пауки такие же жертвы, как и те, на кого их натравливали. – Грусть и нежность исходили от Голоса.

– Ничего себе несчастные! Да я там была и все видела! Как вы можете их оправдывать, даже, если их наслал колдун? И почему столько мерзкого и противного существует всюду? Я не понимаю, почему? Почему Создатель произвел такое и определил всем и каждому в судьбу?

– Бог – всего лишь добрая суть всего, что ты знаешь и чувствуешь, его воля – скромное решение для всех и вся. Есть начало и есть конец, что едино для всех, как ни крути. Есть судьба, предписанная каждому сущему, и есть воля, данная каждому сущему. Для чего? Для выбора. Выбора, какой будет душа и ее жизнь, какой будет след от нее. Судьба неделима и неизменна, но выбор делает ее замысловатой и непредсказуемой для выбирающего, ведь ему неизвестен конечный результат. Делай выбор, постоянно, всегда. Не стой и не жди, чтобы за тебя его сделали. Это твоя судьба и тебе решать, как ее приукрасить. – Голос рек спокойно и вместе с тем громогласно. – Судьба предначертана до рождения каждому, но каждый миг существования имеет свое разветвление на множество путей и это есть свобода выбора, привилегия, дающая иллюзию того, что каждый сам вершит свою судьбу. Но эта иллюзия единственная из всех, что идет на благо развитию. И куда бы ни привели пути, куда бы ни направил человек стрелку своей жизни, он все равно окажется в запланированном судьбой месте и времени, плохо ль это или хорошо. И каждый человек создан под события и судьбы других людей, так же, как и любое создание. Все так тонко сплетено и рассчитано судьбой, что пытаясь распутать полотно ее замысла, можно потерять свой разум окончательно, запутавшись.

– Но, зачем тогда делать выбор, стараться и воевать за себя самого, когда все предрешено и запланировано еще до твоего прихода? – Взбунтовалась Элен.

– Сколько б ни было путей и дорог, все они имеют развилки и перекрестки, а, значит, ставят перед постоянным выбором, уча принимать решения. Это сделано для правильной эволюции человеческой души, иначе бы, катясь по прямой и никуда не сворачивая, душа бы не имела прогресса духовного. Все сделано во имя светлого развития каждой души живого существа во всех мирах вселенных.

– Но как же на счет черных душонок? – Не унималась девушка.

– Эти несчастные подпадают под власть зла и их эволюция идет исковерканным и неправильным путем, а Луна уже не в силах излечить их заблудшие души. – Голос вздохнул.

– И это все? Это та истина, которую стремятся познать во все века?

– Истина – это не сладкая конфета в шуршащей яркой обертке, напротив, это безликая пилюля, горечь начинки которой сводит язык, проникает вглубь мозга, провоцируя рвотные спазмы, как реакцию на столь жесткое вмешательство; и если организм забывает неприятные ощущения, то мозг никогда. Так устроен человек – забывать или спокойно воспринимать хорошее, пусть даже и ложь, но остро помнить боль осознания, которую получил, познав правду. И такая память бессрочна. – Изрек Голос.

– А теперь, дитя, мы приблизились к тому, чтобы ты все окончательно вспомнила, и я имею в виду не твою жизнь, а нечто большее, но для этого мне придется еще немного тебя подготовить, так сказать, добавить последнюю крупицу в общий остов. – Голос призвал все внимание девушки, указуя на облака, что проплывали прямо под ногами молочной рекой. – Помнишь, я сказала тебе, что мы находимся в центре Луны?

«Еще бы! Такой бред вряд ли забудешь». Элен была уверена, что вслух ничего не произнесла и лишь подумала, но глаза женщины с укором смотрели на нее, отчего девушка смутилась.

– Я надеюсь, что ты не считаешь Луну обыкновенной мертвой планетой, как учат вас в вашем рациональном мире, отбрасывая все необычное и волнующее в помойное ведро и навязывая пустые прогнившие догматы? – Женщина выжидающе замолчала.

Элен и рада была ответить нечто противоречащее обвинению в сторону ее родного мира, но задумавшись, поняла, что ничего не знает об истинной Луне. Ведь в каждом мире есть своя Луна и для каждого она особенная, но в целом она одна? Вопрос сам собой вылетел из сознания и тут же получил ответ:

– Действительно, Луна только одна и неделимой быть не может. Это единственное, что держит и объединяет все сущие миры в целое, как нитка с жемчугом. Даже, когда она казалась иной и странной, все равно она оставалась той самой Луной.

Луна не спутник, как примитивно полагают ученые твоего мира, дитя. Луна – спутница и защитница вашей Земли, она охранительница и все природные катаклизмы и процессы столь щедро приписываемые ей и сопоставляемые с нею лишь часть того, что она позволяет узреть. Верхушка злосчастного айсберга. Все невзгоды и природные коллапсы, вызванные якобы Луной, лишь есть противоборство со злом, в результате которого и возникает природный хаос и разрушения. Это последствия битв между светом и тьмою, между добром и злом, между спасением и гибелью. Ты сама не раз это ощущала на себе дорогая, будь то рвущий все на пути ураган, не щадящий ничего живого холод льда или жаждущий поглотить все и вся огонь. Ничего просто так не бывает, и Луна – воин и спасительница прошлого, настоящего и будущего всех миров, за которые в ответе.

– Вы говорите о ней так, словно о живом человеке. – Элен стало не по себе от того взгляда, что исходил с белоснежного лица, от предчувствия того, что она не захочет услышать то, что будет произнесено сейчас, что-то неизбежное.

– Луна не есть абстрактная планета, вовсе нет. Так думают глупцы и те, кто им верят. Луна больше, чем маленькая планета, попавшая некогда в плен Земли, намного больше. Во мне ты видишь лишь зрительное восприятие того, что есть Луна, так тебе удобнее мне внимать, а мне доносить суть того, что ты должна познать. Луна – самая чистая из душ, так называемая первородная душа Бога, несущая и дающая любовь и созидание во все уголки сущего. Она также охранительница и страж на защите всех божественных миров, а все сущие миры есть дети создателя. А звезды, как и ты, дитя, помощники и ангелы-хранители этих миров. Открою один простой и важный секрет – без вас миры бы давно перестали существовать, вы их светочи в ночи зла и хаоса, вы их проводники в мире лжи и фальши, вы больше, чем думаете и ведаете. И если вы спасете хоть одну невинную душу, вы спасете целый мир, который живет в ней, а если сбережете мир, то миллионы вселенных будут существовать многие вечности.

В глубинах памяти Элен зашевелилось и закружилось вихрем нечто, что еще осознать она не могла, но этот ураган был знаком ей, как давно позабытая сказка, которую в детстве рассказывала мама, только сказка на деле оказалась былью, а слушатель – вымышленным персонажем.

– Звезды, ангелы… вы сейчас все в кучу наговорите, мой мозг не вынесет этого и взорвется!

Дама с ласковой улыбкой, с такой же теплой и мягкой улыбкой, как у мамы, приблизилась к Элен и возложила ладонь правой руки на голову испуганной девушки.

– А теперь, Лунное дитя, настало время вспомнить тебе – кто ты есть. Проснись, Эя, проснись младшая из дочерей Вечной Матери!

От ладони пошел сильный жар, от которого разрумянилось в момент лицо и уши, забилось отчаянно сердце, и завибрировала кровь, чеканя определенный ритм по телу. Когда Голос стал изрекать, она уже знала всё, она вспомнила!

– Элен – ты мое дитя. Когда-то, так давно, что мироздание уже не помнит, а цифры блекнут и растворяются в исчислении, избранным звездам были даны души в числе тринадцати сотен с тем условием, что они будут ангелами для миров, нуждающихся в той помощи, где обычные люди не способны ничего сделать. Я отпустила своих детей, оплакивая их нелегкий и полный опасностей путь. В физической оболочке душа забывает кто она, и какая у нее миссия, но лишь во снах и на границе жизни и смерти, она вновь все вспоминает и выполняет свое предначертание. Но с каждым новым перерождением все забывается вновь.

Свет, вот что сейчас переполняло ее через край, через границу физической оболочки. Она стала светом и все в ней – кровь, кости, органы – все сейчас было светом, она даже не сомневалась, что и глаза ее теперь были двумя светочами, как у Голоса.

– Звезды умирают, уходя в небытие, и рождаются. Но душа бессмертна. Это великий дар Создателя, его милостивая воля, данная нам как честь, высший знак доверия. И надо помнить об этом всегда, постоянно, ценить этот дар, ибо лишиться прекрасного и незримого легче простого, но вот вернуть обратно уже не под силу никому. Доверие необратимо и это самое хрупкое, что есть во всем и вся.

И она понимала и знала, что это истина и иначе быть не могло и не может. Но оставался один момент…

– Я знаю, ты хочешь узнать, зачем тебе нужно было все это проходить и столько мучений принимать. Но, дорогое дитя, ты же сама знаешь, что это было необходимо, ты была необходима там, куда попала. Это твоя миссия, твой путь. Иначе бы ты не вспомнила и не попала сюда, а время пробило, и ты должна была сюда придти. Ты не представляешь, как мне тяжело встречать тебя здесь и отпускать с тяжелым сердцем.

– Встречать, отпускать…. Это не в первый раз происходит?

– И не в последний. Еще будет множество бессчетных встреч у нас, если на то будет воля Создателя и если нити Судьбы не прервутся.

– Я умру там?

– Все зависит только от тебя, дорогая. Только от тебя.

– Но как я смогу? Я же не знаю.

– Тебе придется пройти последнее испытание. На этот раз тебе ничто не угрожает, твоя жизнь не будет висеть на волоске, и орды чудовищ и злых монстров не подвергнут тебя пытке страхом. Но это простое на вид испытание станет самым сложным и непреложным для тебя. Я бы сказала, что оно самое тяжелое. Тебе нужно сделать выбор. Всего лишь один простой выбор, но он определит все дальнейшее существование твоей бесценной души.

Какой именно выбор говорить не было нужды, ибо все двери рассеялись и остались лишь две, абсолютно одинаковые с чистыми блестящими табличками без единой надписи и знака.

– А что будет, если я выберу не ту? – Едва касаясь пальцами, она провела по поверхности одной, а потом и второй двери.

– В лучшем случае, ты вернешься в свой мир, ибо одна дверь из твоей родной реальности.

– А в худшем? – Пальцы замерли.

– Ты попадешь в иную реальность, очень похожую на твою, но иную, и выйти оттуда ты уже никогда не сможешь.

– Но почему вы не можете мне просто помочь, открыв нужную дверь? Разве я не заслужила этой милости?!

– Ты заслужила большее, чем стоять здесь и мучиться, бедная моя Элен, но даже я не в силах менять порядок бытия. Так было Создателем определено и не мне менять что-либо, иначе хаос поглотит порядок. Прости, но ты должна сделать выбор одна.

– А что станет с телом, если я выберу не ту дверь?

– Тело просуществует недолго. Мозг угаснет, а сердцу надоест впустую перекачивать кровь по забытому телу.

– Но так нечестно! Нечестно! Нечестно!

Элен снова была маленькой девочкой, с испуганными и красными от слез глазками, шмыгавшая носиком и упрямо надувшая губки. Она топала ножками и барабанила кулачками по деревянной поверхности, но ответа не было.

– Делай выбор, Элен Киндмонд, открой дверь и ступай по определенной тебе в судьбу дороге. Сделай выбор, Эя, любимая дочь, и знай, где бы ты ни была, я всегда буду присматривать за тобой и оберегать, и в положенный час снова призову тебя, но это будет очень не скоро. А теперь прощай.

Смятение, паника и страх бунтовали в ней, заслоняя разум от анализа и выбора. Элен закрыла глаза, прислушалась к стуку сердца, глубоко вдохнула и выдохнула, выбор был сделан.

Рука потянулась к одной из дверей, и, ухватившись за круглую медную ручку, рванула её на себя. Изнутри полыхал яркий свет, но глаза он не слепил. А еще из глубин долетала слабая и очень знакомая мелодия, позабытая и полустёртая памятью.

Она шагнула в льющийся свет и дверь за ней захлопнулась.

Белый ангел

Вёсен прежних

Не догонит,

Не оставит.

Белой птицей

Безмятежных

Лет-соцветий

Не поймает.

Белый голос,

Ведший в гору

За собою,

Не прольётся.

Белым светом

В миг нужды

Час вечерний

Не зальётся.

Белой девы

Луч добра

Следом выжженным

Нальётся.

Ждут миры

Дитя Луны

Сотни лет в тени.

Найдётся!

Content

Ярмакова Ольга В. Все начинается утром