Дмитрий Дарин

Осиянная Русь

Составитель Д. Чернухина

© Дмитрий Дарин, 2015

© Интернациональный Союз писателей, 2015

* * *

Дмитрий Дарин

Дмитрий Александрович Дарин родился в Ленинграде в 1964 г. Член Союза писателей России и ЛНР, член Союза журналистов России, лауреат Большой Международной литературной премии им. Сергея Есенина «О Русь, взмахни крылами». Член редколлегии российских литературных журналов «Российский колокол», «Дом Ростовых», «Невский альманах». Доктор экономических наук.

Автор семи поэтических сборников. На стихи автора написано более 150 песен, вошедших в репертуар И. Кобзона, А. Маршала, М. Евдокимова, В. Преснякова-ст. и В. Преснякова-мл., О. Иванова, А. Глызина, Я. Осина, Н. Крыгиной, Е. Южина, С. Зыкова, А. Кальянова, А. Днепрова, А. Верещагина, гр. «Самоцветы», гр. «Рядовой Дарин», Государственного ансамбля российского казачества «Казачий курень» (г. Волгоград), Государственного Академического народного хора им. Е. Попова (г. Рязань) и других исполнителей.

Несколько лет назад наряду с поэзией начал публиковать малую прозу и критику – в лит. газетах и журналах «Московский литератор», «Российский писатель», «Губерния», «День литературы», «Российский колокол», «Наш современник», «Медный всадник» (г. Санкт-Петербург), «Невский альманах» (г. Санкт-Петербург), «Новгород литературный» (В. Новгород), «Молодая гвардия» (г. Москва), «Дом Ростовых» (г. Москва) и других. В 2011 году в журнале «Сура» (г. Пенза) вышла первая повесть «Барак». Вторая повесть «Заваль» вышла в 2012 году в журнале «Бег» (г. Санкт-Петербург). В 2013 г. издана первая книга прозы «Русский лабиринт» (изд. «Вече»). Книга отмечена дипломом Оргкомитета XXVI Московской международной книжной выставки-ярмарки за вклад в укрепление традиций русской прозы и публицистики, а также за плодотворную деятельность по возрождению духовности в российском обществе, премией МГО СП России «Лучшая книга 2013–2015».

С 2009 года – сопредседатель Комитета, председатель отборочного жюри Международной литературной премии им. Сергея Есенина «О Русь, взмахни крылами».

Поэзия и проза Дмитрия Дарина переведены на испанский, французский, болгарский, польский, аварский и другие языки.

Берёзы

Эх, берёзы, берёзы…

Успокойте мне сердце,

Я то пьян, то тверезый,

Не могу отогреться.

То ли быль, то ли небыль

Все, что было со мною.

И плакучая ива

Над туманной рекою.

Зашумела дубрава —

Не со мной ли прощаясь?

Упокойная слава,

Что-то все не раскаюсь…

Тихо скрипнет осина,

Словно стонет украдкой.

На опавшей перине

Я валяюсь с устатка.

А с погоста за речкой

Веет вечной прохладой.

Стеариновой свечкой

Жизнь сгорает усладой.

Конец XX века

Вчера – сегодня

Вчера был штиль – сегодня шторм.

Вчера не пил – сегодня в лом.

Вчера был друг – сегодня враг.

Вчера супруг – сегодня так…

Вчера я бил – сегодня бьют.

Вчера вкусил – сегодня жрут.

Вчера война – сегодня мир.

Вчера чума – сегодня пир.

Вчера был нож – сегодня шрам.

Вчера кутеж – сегодня в храм.

Вчера был вор – сегодня мэр.

Вчера позор – сегодня сэр.

Вчера порез – сегодня прыщ.

Вчера был Крез – сегодня нищ.

Вчера распят – сегодня бог.

Вчера был свят – сегодня сдох.

Вчера был зной – сегодня снег.

Вчера конвой – сегодня зэк.

Вчера стакан – сегодня два.

Вчера туман – сегодня мгла.

Вчера был тих – сегодня нет.

Вчера был стих – сегодня бред.

Конец XX века

Наши

Расстилается грязною скатертью

Полупьяная нищая Русь.

И ругают, и хвалят по матери,

Почему уж, судить не берусь.

То ли души вконец раскулачены,

То ль туман застилает глаза —

Для чего-то же мы предназначены,

За кого-то молясь образам.

Не живется нам в мире берёзовом,

Нам милее в родном кабаке

Пропивать то, что любим тверезыми,

Зажимая тоску в кулаке.

А потом со слезами и стонами

Горевать, ударяя о стол:

– Потеряли Россию мы, продали!

Выпей с нами, уж коли пришел!

Сам я тоже в разгуле оплакивал

Полустертую синюю Русь.

Кто-то мне наливал и поддакивал,

Разбавляя стаканами грусть.

И с тревогой в похмельном сознании

За все то, что наделал вчера, —

Я кричу тебе это признание,

Выжав сердце на кончик пера.

2002

Бескрестье

Колокольня в кокошнике с золотом,

В душу больно грехи стучат молотом,

И не верил я, а вот изверился,

Стал не светел я – горю доверился.

Ведь у нас не убив – не покаешься,

Столько каяться – только замаешься.

Что конвой, что попы – все красивые,

И шаги их не в такт – торопливые.

Сколько горя с костьми перемешано,

Занавеска моя занавешена.

На ромашке гадать – дело зряшное.

Лепестки судьбы – штука пустяшная…

Отпускать грехи – Богом поручено,

И старались монахи с подручными.

Отстрадались святые угодники —

Помолитесь за нас, за колодников.

Я гляжу поверх крестов

В небо синее,

И гляжу поверх голов

На Россию я.

Лица – не узнать,

Словно скорчились.

Крест – не целовать,

Все кресты – закончились.

2002

Милая

Милая,

Распахни глаза, красивая!

Ты – пушинка словно снежная, —

Нежная!

Волосы,

Распусти на плечи волосы…

Просто мне не хватит голоса

Спеть о нас…

Родинка…

Ты зарделась, как смородинка.

Поцелуями избалую

Шалую…

Стихшая…

У реки любви застывшая

Не плакучей, но счастливою

Ивою…

Белою

Улетаешь чайкой смелою…

Возвращайся с неба синего

Зимнего…

Милая,

Счастлив я, коль ты счастливая…

Тела трель твою послушную

Слушаю…

Два черных лебедя скользят,

Два гордых лебедя скользят

По озера любви

Старинным водам.

Никто из нас не виноват,

Никто из нас не виноват,

Что есть еще любовь

Под небосводом.

2002

Я вдыхаю вино кабаков…

Я вдыхаю вино кабаков

И рассыпчатость жизни приемлю,

Когда третий берешь полуштоф,

Покидаешь вдруг грешную землю.

Каждый что-то свое пропивал,

Разбавляя грехи алкоголем,

Находил, но не то, что искал,

И лечил, но не то, чем был болен.

Льется хмель, и цыгане, как встарь,

Подправляют заблудшие души.

И напротив аптеки фонарь

Светом ссыт в потемневшие лужи.

Наливают уже не спросясь,

Видно, чуют, что меры не будет.

Кто-то плачет, неловко крестясь,

И трясутся цыганкины груди.

Наступает похмельный рассвет,

На душе же пока не светает.

Мне узнать бы заветный ответ,

Но Господь его, видно, не знает.

Я вдыхаю вино кабаков,

И душа уж смердит перегаром…

Мне под водку – подайте стихов,

Чтоб душа не пропахла задаром.

2002

«Над засеянной инеем пашнею…»

Над засеянной инеем пашнею

Пролетают опять журавли.

И, наверное, что-нибудь важное

Рассказали бы, если могли.

Рассказали б, как сверху вам видится

Неуютная серая Русь.

И удастся ли нам еще свидеться,

Сам надолго-то я задержусь?

Или скоро тоской журавлиного

Полетит вслед за вами душа…

Старый клен за зардевшей рябиною

Все ухаживал, кроной дрожа…

Скоро клин растворится, как в озере,

В синем небе моей стороны…

Перепаханы жизни бульдозером

Без особенной чьей то вины.

Ветер сносит родное курлыканье,

Лишь молитву б мою не сносил.

Жизнь промчалась с присвистом

и гиканьем,

И пришпорить её нету сил.

2002

Старая церковь

Старая церковь

На косогоре

Вдруг из-за леса видна.

Словно старушка,

Плача от горя,

Тихо застыла одна.

Колокол было

Подняли снова.

Только вот нет звонаря.

Чья-то девчушка

В скромном уборе

Молится у алтаря.

Летом репейник

Стены облепит,

Некому чистить тропу.

Купол облезлый

В душу не светит

Добренькому попу.

Старая церковь

На косогоре,

Сколько ты помнишь молитв?

В вечном российском

Тихом укоре

Старое сердце болит.

Словно прощая

Одурь в народе,

В память о тех и других —

Светится церковь

На косогоре,

Нам отпуская грехи.

2002

Моя Родина

Зарядила осенняя хлябь,

И не слышно родного курлыканья.

Русских душ мутноватая рябь

Расплескалась в кабацкое тыканье.

А берёзки ведут хоровод,

Притаившись у самой излучины.

И спивается здешний народ,

Позабыв то, что Богом поручено.

А я выйду босой

Насладиться росой,

По-над речкой туман расстилается.

Эх ты, край мой родной,

Я тобою – живой,

Здесь Россия моя начинается.

Я вдыхаю прохладу полей

И надежду, что все еще сладится.

От исконных российских корней

Журавлям, как и мне, не избавиться.

Пусть печальна моя сторона,

С серой болью навеки повенчана,

Ты свое получила сполна —

Значит, Богом за что-то отмечена.

А я выйду босой

Насладиться росой,

По-над речкой туман расстилается.

Эх ты, край мой родной,

Я тобою – живой,

Здесь Россия моя не кончается.

2002

Журавли

Черный клин разрывает мне душу курлыканьем,

Никогда не смогу я расстаться с тобой.

Сердца взрыв отмеряет венозное тиканье,

Я стою с запрокинутой вверх головой.

А надежды мои с журавлями уносятся,

И грехи спину горбят пониже к земле.

Словно пар от земли, все молитвы возносятся,

Я стою по колено в любовной золе.

Черный клин, как жгутом, перевяжет артерию

Голубого пространства над русской землёй.

Я клянусь чем могу, что я верую, верую,

Только дай ей остаться навеки со мной!

Что утрачено, то не вернешь и молитвою,

Моя женщина, ты не утрачена, нет!

Рассекает косяк небо черною бритвою,

Оставляя в душе окровавленный след.

Журавли, журавли,

Вы спасти не смогли обреченного,

В бирюзовой дали

Превращаясь в пернатый комок…

Журавли, журавли

Криком сердце сожгли невлюблённое,

И о вас, журавли,

Спотыкается мёртвый зрачок.

2003

«Отрыдала уж свое тальянка…»

Отрыдала уж свое тальянка,

С теплых яблонь облетел туман…

Как любить с душою наизнанку,

Как прожить с тоскою пополам?

Улетела молодость, как птица

Из впустую свитого гнезда,

Певчих лет живая вереница

Не вернется больше никогда.

Никогда не сбудется, что снилось

Мне в коротких августовских снах,

Не вернуть того, что отлюбилось,

Как траву в покошенных лугах.

Что же делать, кто-нибудь подскажет,

Чтоб куда-то сердце преклонить?

В стороне невыпесненной нашей

Я хотел бы тополем застыть,

Чтоб смотреть окрест, не узнавая

Этих мест, ни кладбищ, ни людей,

Сердцем потихоньку остывая

На ветру от зябнущих полей.

Суждено ли песне стать последней,

Упорхнув нечаянной строкой,

Скромную отслужит мне обедню

Над отцветшей русой головой.

Даровал ты петь, спасибо, Боже,

Только я сорвался налету.

Для другого пусть, уже моложе,

Нарядятся яблони в фату.

2003

Черный Ангел

Черный Ангел летит, Черный Ангел!

Трубы воют. Палач молодой.

В пятки прячутся души-подранки —

«Не за мной! Не за мной! Не за мной!!!»

Ужас слепит довольные лица,

И сверкает на солнце топор.

Черный Ангел, к чему торопиться, —

Не убийца же я и не вор.

И, обкатанный в сольных концертах,

Кат красиво берет на плечо…

Черный Ангел, ты вечно из первых,

Кто в затылок глядит горячо.

Я себя и казню, и калечу

За все зло, что тебе причинил.

Черный Ангел отравою лечит

Все, что счастием я отравил.

2003

«Застыла девушка-берёза…»

Застыла девушка-берёза

В простой российской красоте.

Омыв рубцы на бересте,

Дождем текут девичьи слёзы.

С тобой мне так неодиноко

Стоять под небом голубым,

Я жив дыханием твоим

И пьян твоим согретым соком.

Я обернусь на колокольню,

Чтоб покреститься напослед.

В зелёный завернувшись плед,

Ты машешь мне рукою тонкой.

Вернусь ли я иль на чужбине

Рубцы на сердце залечу…

Я с журавлями прилечу,

Когда я не в России сгину.

2004

«О чем, гармоника, грустится…»

О чем, гармоника, грустится

Тебе в российской стороне?

И почему тебе не спится,

И отчего так грустно мне?

Деревня русская застыла

В поклоне вечном над рекой,

И лишь гармошка не забыла

Те звуки удали былой.

Звенит русальная неделя

В безлюдной ныне тишине.

Как реки – жизни обмелели,

Лишь ил любви лежит на дне.

Гармонь, зачем ты возмутила

Надежды старые мои?..

Как я любил, как ты любила,

Поют поэты соловьи.

Гощу в покинутой деревне,

Последних мыслей не тая,

И только о любви изменной

Не плачь, гармоника моя!

2004

«Понуры избы – все как встарь…»

Понуры избы – все как встарь,

Что ни посей – нужда восходит.

И снова старый пономарь

Зарей к заутрене трезвонит.

Коряжит слух вороний грай,

Не слышно песни журавлиной.

Ужель потух лампадный рай

Над среднерусскою равниной?

Идольских требищ древний дух

Смешался с западной отравой.

Ужель огонь в душе потух

Моей Отчизны величавой?

Чем новый всенародный царь

В судьбе России обернется?

Звонит усталый пономарь,

И звон мне в сердце отдаётся.

2004

Я, конечно, умру…

Я, конечно, умру, но не так, как вам, верно, хотелось —

Под забором иль дома в постели – с родней и попом.

Все в душе отшумело уже, отошло, отболелось.

И не хочется уж ничего оставлять на потом.

Что так скулы свело и зрачки – уж давно поджидаем,

Чтобы хлопнуть стакан с запотелой моею судьбой?

Не пугайте меня вашим скучным затёрханным раем

И тем более – старым, испитым, больным Сатаной.

Я умру, окочурюсь, но не так, как все остальные, —

Покрасивее, что ли, с гитарою или ножом.

Эх, но прежде успеть бы распрячь вас, родные гнедые,

Чтобы новый ездок расстарался приличным овсом.

Перестаньте скулить, я и сам не хотел оставаться

Среди умных и трезвых, желающих только добра.

Чтоб поэта отпеть, нужно, братцы, еще постараться,

А потом со спокойной душою гулять до утра.

Дьякон ноту возьмет так, чтоб стекла в сердцах задрожали,

И на клиросе враз: «…со святыми его упокой!»

На Руси убиенных чуть больше всегда уважали,

Может, мне повезет – самому не придется с собой…

Где-то там наверху приютят, ободрят, обогреют,

И, смотрясь в позолоту намоленных здесь куполов,

Напослед о грехах своих тяжких слегка пожалею,

И что слишком недолго бросал в вас каменьями слов.

2004

Спас

Льется сверху благодать

Без конца, без края…

С плахи – много что видать,

Да не видно рая.

Я по жизни проскакал,

Но устали кони,

Долго колокол молчал,

Да вдруг затрезвонил.

Вот страдальный наш народ

Прёт на лобно место,

Ведь не каждый день везет,

Чтоб на плахе – тесно.

А на людях помереть —

Чем не развлеченье.

Я святой уже на треть —

Можно ждать прощенья.

Я гляжу поверх икон,

Купол в небе тонет,

А в России испокон

Глубже всех хоронят.

А цена на жизнь сейчас —

Без рубля копейка,

Будут строить новый Спас

Люди в телогрейках.

А у нас —

Каждый Спас – да на крови,

Легче каяться, легче каяться,

Сколько ангелов на Русь ни зови —

Не спускаются, не спускаются.

2005

«На красных полатях заката…»

На красных полатях заката

Устало пристроилась Русь.

И в душах, прозрачных когда-то,

Бессилья наилилась сгусь.

Не всходит дерзаньем пшеница,

Опасно полоть сорняки.

Печально прощаются птицы,

По небу – мои земляки.

Разбита надежды дорога,

Одна – на авось – колея.

Ведет то ль в овраг, то ли к Богу,

Теряя в бурьяне края.

Когда ж ты своими крылами,

Гиен отгоняя, взмахнешь?

Иль, грустно звеня кандалами,

С рассветом опять побредешь?

2005

В России

Мы все, крестясь, живем безбожно,

И хлебом мой стакан накрыт,

В России помереть несложно, —

Как будто сердце не болит.

Спесивый барин едет важно,

С дороги чернь пихая в грязь.

В России помереть – не страшно,

Страшней в обочину попасть.

Опять нарезаны наделы,

Кому аршин, кому верста.

В России помереть – полдела,

Коль над тобой не врыть креста.

Берёз косыночки простые,

Я был средь вас – недолгий гость,

Ведь землю поровну в России

Копают только на погост.

Душа, что склеишь, – без осколка,

Осталось что-то в яме дней.

В России помереть – недолго,

Но без неё – еще скорей.

2005

«Журавлиный всхлип гармони…»

Журавлиный всхлип гармони

Где-то слышен вдалеке…

Расцвела душа от боли,

Как кувшинка на реке.

Закручинилось, запелось

Да замаялось с тоски.

То ль любовь куда-то делась,

То ль туман покрыл виски.

Сарафаны зеленеют

На берёзовых телах,

А гармошка все острее

Режет прошлое в сердцах.

Эх, напомнила, родная,

Что хотелось так забыть…

Юность русая шальная

На ветру смогла остыть.

Вдруг гармоника затихла,

Верно, плачет гармонист.

И ветла со мной поникла,

Уронив слезою лист.

И когда от той гармони

Не осталось даже слез,

Я траву рукою тронул

Под коленками берёз.

И, росу слизав с ладони

Пересохшим языком,

Лишь тогда про счастье понял,

Что со счастьем незнаком.

2005

«Клён лимонный, желтоплечий…»

Клён лимонный, желтоплечий,

Что кручинишься, мой друг?

Что, как раньше, мне навстречу

Не качаешь жёлтых рук?

Отшумела и пропала

Зелень наших звонких лет…

Если б только юность знала,

Что в любви заветов нет.

Был таким же беспечальным,

Как и я, зелёный клён,

Словно светом лунным, дальним,

В нашу тайну посвящен.

Осень – только лишь усталость,

И луна за мной длинней.

Как бы сердце ни старалось,

На душе всё холодней.

Клён лимонный, грустный клоун,

Не снимай перчаток желть,

Не грусти, что под луною

Всем придется умереть.

Всё равно ведь, рано ль, поздно ль,

Но слетит последний лист,

Как и я, по жизни вдоволь

Покружившись, ляжет вниз.

2005

«В России беды потому…»

В России беды потому,

Что всяк свободу понимает

По разуменью своему,

А разуменья – не хватает.

У нас – кто главный, тот и прав,

А кто не прав, в суде докажут,

И часто можно, не украв,

За воровство попасть под стражу.

А власть не то чтобы глупа,

Но по-особому бездарна,

Пытаясь в нас вдавить раба,

Что я выдавливал исправно.

И остается только пить,

Еще, наверное, молиться…

Какой тебе, Россия, быть,

Когда ты сможешь измениться?

Мне не дано тебя понять,

А измеряют пусть другие…

Пойду-ка я с тоски плясать,

Как было в годы молодые.

Пусть сердце рвется журавлем,

Белеют перья в пряди русой,

А дни журчат, журчат ручьем

По так мелеющему руслу…

2005

Ночной романс

На звездах вновь повисла ночь,

Меня окутав с головою.

С тобою быть уже невмочь,

И невозможно – не с тобою.

Ты спишь тревожным нервным сном,

А мне сегодня не забыться.

Хоть двое нас, мы не вдвоем

Соединяем наши лица.

Мне вспоминается сейчас

Под жёлтый свет луны ущербной,

Как много ночи было в нас

И мало лунности, наверно.

Я ем глазами темноту,

И оттого душа чернеет,

Когда любить невмоготу,

Но не любить еще больнее.

Ты остудила навсегда

Все то, что сердце согревало,

И промерцала мне звезда

Не то конец, не то начало.

Я знаю, так любить нельзя,

В порыве струны обрывая,

И всё ж лучи звезды скользят,

Холодным светом обнимая.

Пускай под этот тусклый свет

Тебе весеннее приснится.

Хоть той звезды давно уж нет,

Любовь по-прежнему струится.

2005

«Тройка мчится, снег разметан…»

Тройка мчится, снег разметан,

Да не слушает вожжей,

А за каждым поворотом

Лики каменных вождей.

Наша русская забава,

Так с Крещенья повелось,

Больше крови – больше славы,

Уж прости меня, Христос.

Эта слава не истлела,

Кровяной не высох след,

Пьедесталим катов смело,

А снести – отваги нет.

Коренник храпит и косит,

То не снег пылит, а тлен.

Чую, Русь опять заносит

В чей-то новый монумент.

Смотрят идолы незряче,

Как буравят, – без очей,

Мы по жертвам плачем, плачем

Под надзором палачей.

2005

«Русь – берёзовые пальцы…»

Русь – берёзовые пальцы

Да бревенчатая грудь,

Имена дают по святцам,

Чтоб везло когда-нибудь.

Только мне везёт не очень,

Отчего любовь пуста?

И темней агата очи,

Холоднее льда уста.

Оттого ль, что в поднебесье

Птицы разные у нас,

Не хватает общей песни

Выгнать знобь из черных глаз.

Русь, сиреневая летом

И седая к декабрю,

Я твоим нездешним светом

Счастье милой озарю.

Две любви – к стране и к милой —

Берестой сберечь готов.

Береги, Господь, Россию,

Береги, Господь, любовь.

2006

«Русь разлита по озёрам…»

Русь разлита по озёрам,

По белесым небесам.

То ли плачем, то ли стоном

Журавли прощают нам.

Я стою на поле, с краю,

С непокрытой головой,

То ль грехи мне отпускают,

То ль поют за упокой.

Жить у нас – нужна сноровка,

Да чего-то за душой.

А меня схоронят ловко

Под собак бездомных вой.

Гнет косяк, в закат врезаясь,

Да вернется ль по весне?

С ними песней попрощаюсь,

Чтоб грустили обо мне.

Но одна грустить не будет,

Только выпьет за помин

Да скорее позабудет

Про огонь мой и про дым.

Будет мне совсем другая

Поправлять рукой венки…

Я стою на поле, с краю,

Боль хватая за виски.

Высень клин разрежет узкий,

Да теперь уж все равно,

Умереть до дна, по-русски,

Только русскому дано.

2006

«Поспели травы на лугу…»

Поспели травы на лугу,

И воля рожью колосилась,

Под яблонь белую пургу

Любовь звездою закатилась.

Среди проселочных дорог

Поэта сердце заплутало,

Ты выйдешь ночью за порог

Меня высматривать устало.

Но я за месяцем пойду,

Что обливает желтью лиру,

И если счастья не найду,

Нарвусь на нож во тьме трактира.

Веселый смолкнет гармонист

Да кобели вовсю завоют,

Когда под злой разбойный свист

Меня дерюгою накроют.

А ты дождешься не меня

В пыли расстеленной дороги,

И, колокольчиком звеня,

На двор чужие въедут дроги.

Но острым светом серебра

По сердцу полоснёт косою,

Когда вдруг ночью со двора

Ты выйдешь к яблоням босою.

Навзрыд засветит в вышине

Луна в шафрановой рубахе,

Как по убитому по мне

«За упокой…» начнут монахи.

И ты поймешь, глотая желть

Средь яблонь спелого дурмана,

Что нелюбимым умереть

Всегда бывает слишком рано.

2006

Калина

Закручинилась калина

На высоком берегу,

За окном прошла ты мимо,

Где веселье на лугу.

Там народ давно гуляет,

Карагодит у огня,

Но гармоника не знает,

Что ты любишь не меня.

Нет печали в песне длинной,

Гармонист – веселый в пыль.

Я прилягу под калиной,

Чтоб смотреть в речную стыль.

Ты сюда давно когда-то

На свиданье не пришла,

Знать, гармошка виновата,

Что ту песню не нашла,

Чтоб слова плескались тихо,

А в глазах пошла волна,

Облетела облепиха,

А калина – зелена.

Пусть с рассветом, пусть усталой,

Всякой ждать тебя готов,

Чтоб калина красной стала

От любви нескромных слов.

Эх, калинушка, калина,

Красный сарафан,

Не видать чего-то милой,

И с реки печаль-туман.

По моей по милочке,

Половиночке.

2006

«А над полем туча…»

А над полем туча,

А под тучей ветер,

Ты себя не мучай,

Ведь другая встретит.

Встретит на пороге,

От дождя укроет

И от злой тревоги

Сердце успокоит.

Сердце успокоит

Да зальет усладой,

Жить как будто стоит,

Жить как будто надо.

Только громом грянет

То, что отыскрило,

Та, что ждать не станет,

Знать, приворожила.

Знать, приворожила

На мое несчастье…

Молнии, как жилы,

Рвутся на запястье.

Я покину хату

Да пойду по полю

К той, кем жил когда-то,

Промокая болью.

Бьют хлысты косые,

В прошлом вязнут ноги,

Не смогу дойти я

Без большой дороги.

Не смогу дойти я,

Не смогу вернуться,

Косы золотые

На ночь расплетутся.

Расплетется схоже

Жизнь моя по нитке,

Кто я – лишь прохожий

У твоей калитки.

2006

«Я сам зажёг свою звезду…»

Я сам зажёг свою звезду,

Пускай горит, роняя мякоть

Лучей печальных в борозду

Осенних душ, где сырь и слякоть,

Пускай мерцает вдалеке

Над стылой русской синевою…

Тот умирает налегке,

Кто жил с тяжелой головою,

Кто пел, у Бога не спросясь,

Но на чертей не нарываясь,

Кто пил, от горя веселясь,

До счастья все ж не напиваясь.

Уж клен бывалый отшумел

И верба руки опустила,

А я простить всех не успел —

Так быстро вырыта могила.

Так быстро счеты сведены,

Да барыши – опять у Бога,

Ведь у кладбищенской стены

Любая кончится дорога.

Свисает белая луна,

Берёзы – в дымке серебристой,

Моей ли гибелью полна

Рыдаль и удаль гармониста?

Но днем и ночью – все равно —

Я жгу звезду над небесами,

Ее увидеть не дано

Лишь равнодушными глазами.

2006

Я сдамся последним

Мне столько нормальных людей говорило:

«Да бросьте терзаться, да будьте как все,

Вы место отбили свое под светилом,

Ну, вот и встречайте свой частный рассвет».

Я им про войну, а они – ни в какую:

«Без нас все продали, чего уже там,

Войну лишь одну признаем – золотую,

Победу одну признаем – по счетам».

Я им так и так, мол, святыни остались,

И храмы стоят, и гудят имена…

Они мне в ответ: «Все давно уже сдались,

Ты только один здесь чудишь, старина».

Нет, братцы, шалишь, не такое мы племя,

Чтоб душу отдать за здорово живешь.

Они, слабаки, все пихают на время,

Где, дескать, всей правды уже не найдешь.

Но я огляделся: а фланги редеют,

Кто руки поднял, у кого самострел.

Кричу: «Не сдаваться! Ведь вас не жалеют,

Ведь вас покупают за выссытость тел!»

А мне из окопа: «Кончай комиссарить,

Нас всех обещали возвысить в плену…»

Лишь два беспартийных – поэт и прозаик

В казенную часть заряжали Луну.

Русь сто́ит, уж точно, поболе обедни,

Враг, совесть по локоть задрав, налегке

По Родине прет, но я сдамся последним,

Я сдамся последним – с гранатой в руке!

2006

Дворняга

Эх, собака, ты собака,

Мокрый нос, печаль в глазах,

Ухо, вырванное в драках,

Шерсть свалялась на боках.

Что-то схожее меж нами,

Я ничей и ты ничей,

Побиваемый камнями

Много знает про людей.

Угостить тебя мне нечем,

Знаю сам, что виноват.

Я, как ты, судьбою мечен,

Раз живу так невпопад.

От Всевышнего подачки

Принимал порою я,

Трудно жить не на карачках

Среди разного зверья.

Эту знаешь ты науку,

Что ведет нас по судьбе, —

Не лизать чужую руку,

Что так ласкова к тебе.

А так хочется поверить

Хоть бы раз, закрыв глаза,

Позабыв про все потери,

Что любовь не всюду зла.

Хоть и ты любовью ранен,

Предавать – не знаешь как,

Человеку в этом плане

Не подняться до собак.

Ну прощай же, друг хвостатый,

Не скули мне так вослед,

Все мы брошены когда-то —

Что собака, что поэт.

2006

«Вытек вечер на луга…»

Вытек вечер на луга,

Выпь кричит за камышами…

Твоих бедер берега

Да река любви меж нами.

Я стою у той реки,

Месяц плещет одиноко,

Звёзд зелёные зрачки

Затянуло поволокой.

Переплыть на берег тот

Мне, наверно, не по силам,

Где та пристань, где тот плот,

Утонули в лунной стыли.

Да и ты меня не ждешь

На ромашковой поляне,

Бьет по сердцу темный дождь

И никак не перестанет.

Выпь затихла в камышах

У нескошенного луга.

Мы на разных берегах

Грустно смотрим друг на друга.

2006

«Я когда-то вернусь…»

Я когда-то вернусь

На коне или пешим,

И, как в юности, пусть —

Без гроша и безгрешен.

Кто дождется меня

На крыльце у дороги

У подножия дня

На истертом пороге?

Это ты иль не ты,

Что любила когда-то?

На окошке цветы —

Резеда или мята.

Будет грустно луна

Серебрить бездорожье,

Как жила ты одна

Между правдой и ложью?

Что останется мне,

Если вдруг не осталось

Тех заснеженных дней,

Где о лете мечталось?

И, как в юности, пусть

В дым сгорают печали.

Я когда-то вернусь,

Но останусь едва ли.

2006

«Месяц, весело осклабясь…»

Месяц, весело осклабясь,

В спину бьет желной,

В юность сердцем ударяясь,

Дерну дверь пивной.

Эх, кабацкая гитара,

Вызвень синих струн,

Пусть мотив немного старый

Стихнет поутру.

Не кори меня гульбою,

Не ругай в сердцах.

Я гублю себя тобою

Вусмерть в кабаках.

Надо мною хмель не властен,

На душе – лишь ил,

Пригубив с тобою счастья,

Сам себя сгубил.

Не с похмелья, а с излома

Головой клонюсь,

Где мой дом и где я дома,

Всё не разберусь.

Не езжай за мной, не надо,

Да не вешай крюк,

Как уронят пальцы с лада

В сердце нужный звук,

Я потом пойду отсюда

В выцветшем плаще,

Не с тобой сегодня буду,

Буду ли вообще?

Месяц – стёршийся обмылок,

Синяя лохань…

Смыта ночь… прошло, что было,

И на сердце рань.

2006

Ванька Сколин

Собрались у колокольни

Бабы, дети, мужики

Посмотреть, как Ванька Сколин

Долетает до реки.

Он вчера кабацкой голи

Хвастал, может быть, хмельной,

Дескать, прыгну с колокольни

С парой крыльев за спиной.

«Человек – червяк, не птица, —

Все смеялись в кабаке. —

Не забудь опохмелиться,

Чтоб леталось налегке».

«Берестой закрыл я щели,

Вот – смотрите на чертеж».

«Вань, да ты в своем уме ли,

Ты ж костей не соберешь!

Высока ведь колокольня,

Выше только небеса,

Падать с неба – жуть как больно», —

Раздавались голоса.

Ванька гнул свое упрямо:

До реки, мол, долечу,

И за то поставил в храме

Я огромную свечу.

Прыгнул Ваня, помолившись,

И крещеный люд застыл…

Берестой своей накрывшись,

Он лежал под парой крыл.

Откачали… еле-еле,

Лекарь сделал все, что мог.

В кабаке его жалели —

Подносили, раз без ног.

Так и жил себе калекой,

Не жалея ни о чём, —

Лучше падать человеком,

Чем проползать червяком.

2007

«Небо тучами просело…»

Небо тучами просело,

Дождь царапал купола,

Где-то сердце отзвенело,

Где то юность отошла.

Колет память – злое шило —

Не дает забыть и дня,

Где меня ты разлюбила,

Где оставила меня?

Заблудился в поле ветер,

Заплутал по жизни я,

Как и сбился, не заметил —

Мелкой стала колея.

Ехал я с повинной к Богу,

А заехал вдруг к чертям,

Эх ты, русская дорога,

По ухабам да по пням.

Лес насупился сурово,

Загустела тишина,

Как любовная обнова

Сердцу голому нужна.

Русь душою обмелела,

Не слыхать колоколов,

Небо тучами просело

На дреколье куполов.

Дни калиной отгорели,

Где костер – всегда зола,

Не по мне ли, не по мне ли

Скупо плачут купола?

2007

«Разгулялся ветер в чаще…»

Разгулялся ветер в чаще,

Только ясень – недвижим,

Мы чужим прощаем чаще

То, что близким не простим.

Так и ты вот не простила

Мне любовного огня.

В сердце чувств иссякла жила,

Что слепила так меня.

Много золота снаружи,

Нету золота внутри,

Я тебе уже не нужен,

Как рассвету – фонари.

Постою еще немного,

Через слезы веселясь,

Кто прощает – любит Бога

И прощается, смеясь.

Вот и я теперь – как ясень

На ветру среди дорог…

Тот, кто любит, – тот прекрасен,

Кто прощает – одинок.

2007

«На Руси – кистень закон…»

На Руси – кистень закон,

Прокурор – заточка.

Я на медный правлю звон

По грязи и кочкам.

Коренной вовсю хрипит

И по горло – в пене.

На болоте выпь кричит,

И дрожат колени.

Есть ли брод, аль нету брода,

Я стегаю пристяжных.

А у русского народа —

Мертвых больше, чем живых.

А у нас у всех спроси,

Нету воли на Руси.

А на этом берегу

Люди – все лихие.

Я коней не берегу —

Выноси, родные.

Я молюсь на Крест святой,

Эх, зажечь бы свечку.

Но я парень разбитной —

Правлю через речку.

Есть ли брод, аль нету брода,

Я стегаю пристяжных.

А у русского народа —

Мертвых больше, чем живых.

Сколько власть ни поноси,

Нету правды на Руси.

Вот я выбрался на кряж,

Ни волков, ни татей.

А на мне хмельная блажь.

В общем-то, некстати.

Крест над куполом торчит,

Колет тьму тугую.

Мрачно колокол звонит,

Мне ли отходную?

Есть ли брод, аль нету брода,

Я стегаю пристяжных.

А у русского народа —

Мертвых больше, чем живых.

Голоси не голоси,

А схоронят на Руси.

Я коней своих распряг,

Отдышались кони.

Проступает лик впотьмах

С моленной иконы.

Ангел, ты пока погодь,

Смерть – плохая сводня,

И я чувствую – Господь

Жалостлив сегодня.

Есть ли брод, аль нету брода,

Я стегаю пристяжных.

А у русского народа —

Мертвых больше, чем живых.

Сколько Бога ни проси,

Нету Бога на Руси.

2007

Аристократы и плебеи

Привычка к чести, сердца злать,

Талант веселый, гений строгий —

Нельзя аристократом стать,

Им можно только быть – от Бога.

Аристократия – не знать,

Не титул делает породу,

Ведь благородство может знать

И потный пахарь из народа.

Плебейство – заданность души,

Быть могут хамами дворяне,

К себе презрение внушив,

Своими брезгуя корнями.

Плебейство – зависть, месть и злость,

Плебейство – мелкая монета,

Оно – любого цвета кость

И кровь – коричневого цвета.

Когда неправда на устах

Вельмож доводит до расплаты,

Бывает, что на фонарях

Висят не те аристократы.

Элиту балует судьба,

Но нашей я скажу, трезвея:

Ну как вам выдавить раба,

Еще не выдавив плебея!

2007

«Как помру, на волю вырвусь…»

Как помру, на волю вырвусь,

Поплыву по синеве,

И, с черемухи осыпясь,

Саван ляжет на траве.

Из лазурной птичьей дали

Посмотрю в густую клень,

Низко стелется печалью

Дым усталых деревень.

Поплыву над стылым полем,

Над задумчивой рекой,

Мимо белых колоколен

С вознесенной головой.

Церкви ставят ближе к раю,

На холмы – не на пустырь,

Чтобы ангелы, летая,

Задевали за кресты.

А внизу – то пьют, то плачут,

То молитвы воздают,

Знать, вместить нельзя иначе

В сердце Родину свою.

Расстилается без края

Перепаханная Русь,

К журавельей серой стае

Я, помаявшись, прибьюсь.

Пусть с земли вослед послушно

Машут с прослезью в глазах.

Клином гнут по небу души,

Отражаясь в куполах.

2007

«Запеклась в заре краюха неба…»

Запеклась в заре краюха неба,

В камыши залезла тишина.

Как же я давно на воле не был,

Оттого на сердце голина.

Посижу один в траве у плеса,

Душу ветру в плавнях поручу,

Чтоб она прошлась простой и босой

По любви закатному лучу.

Поваляюсь до луны с устатка,

Пошепчусь с притихшею рекой,

Отзвенел я сердцем без остатка,

Откачался русой головой.

Я теперь смотрю на все иначе

Через лет причудливый узор,

Не тобой ли был я зря растрачен,

Не к тебе ли кинут под забор?

И напомнит грустная берёза,

Выронив листок из тонких рук,

Что вот так же опадают грезы,

Что вот так уносит счастье вдруг.

И молиться мне уж не по силам,

Отмолить тебя мне не дано,

Занесло зелёным мутным илом

Моей жизни каменное дно.

Я к утру, не как сутулый месяц, —

Не покину здешние места,

На берёзе этой же повесясь

Вместо вниз слетевшего листа.

2007

«Когда слетит вниз день последний…»

Когда слетит вниз день последний

С кривой берёзы бытия,

Журавль белый – мой наследник —

Покинет здешние края.

Крылом за облако касаясь,

Догонит свой печальный строй.

О чем отпелось, отмечталось,

Проплачут ивы над рекой.

А та, чье имя шелестела

Мне в осень мокрая листва,

Себе нашла другое дело,

Чем слушать влажные слова.

А та, которой я не нужен,

Не взглянет в сторону мою,

И клин, что по сердцу заужен,

Исчезнет в розовом краю.

Когда живым мне притворяться

Совсем уже не станет сил,

Слетит мой день листом багрянца

На простынь серую могил.

2007

«Пустое дело – петь в России…»

Пустое дело – петь в России,

Уже не ловят смысла слов,

Лишь зрелищ фантики пустые

Шуршат в бездушии голов.

Мне говорят: ты будь попроще,

К тебе потянется народ,

Забыв – не по елею мощи,

А с точностью – наоборот.

Они, зажав в руках синицу,

Довольны ею обойтись.

К простому – можно прислониться,

Тянуться можно – только ввысь.

2007

«Уже черемухи вскипели…»

Уже черемухи вскипели,

Уж ночью речке не остыть,

Под запах клевера и хмеля

Еще так хочется пожить.

И я сегодня не остыну —

Уж больно воздух свеж и чист,

За что-то сердце с корнем вынул

Мне незнакомый гармонист.

Окину взором водь и плесы,

Но, не прощаясь, не томясь,

По серебристой гладкой лосе

Пойдет душа не торопясь.

Люблю я здешние равнины,

Люблю гармони сладкий стон,

Звезду в постели неба синей

Ласкает месяц, что влюблен.

Стою, как есть, на полдороге,

Хмельной от русской красоты,

Да та не встретит на пороге,

Которой я срывал мечты.

Да та вослед не обернется,

Когда в тумане пропаду.

С того ль сквозь слезы мне смеется

Гармонь на скорую беду?

И тем, которым так я верил,

Вдруг стал не нужен и не мил,

Ведь самый вдрызг душистый клевер

Всегда растет среди могил.

Уже черемухи вскипели,

Меня, остывшего, любить,

Под эти летние метели

Друзьям сподручней схоронить.

2007

«Пряди мои русые…»

Пряди мои русые,

Синие глаза,

Мне трехрядка грустное

Хочет рассказать.

Месяц звезды вешает

Вечеру на грудь.

Про любовь отцветшую

Ты, гармонь, забудь.

Ты забудь про старое,

Сердце не тревожь,

Ведь его, усталое,

Отравила ложь.

Ложь в глазах распахнутых,

Ложь в пустых словах,

И в душе распаханной

Не растет трава.

Ивы в воду смотрятся,

Косы распустив,

Больно в сердце колется

Жалобный мотив.

Ветер дышит клевером

Да вздыхает бор,

Я сегодня вечером

Выйду на простор.

И росинок бусы я

Подниму в ладонь,

Мои пряди русые,

Красная гармонь.

А года покошены,

И стреножен конь,

Позабыть про прошлое

Не дает гармонь.

Не щадит, не милует,

Оттого слеза

Поволокой вымоет

Синие глаза.

2007

Богомолец

Брел когда-то по Руси

Калика перехожий,

Дождик вешний моросил

По сермяжной коже.

Крест тяжелый на груди,

На спине котомка,

С колокольни позади

Вдруг забило звонко.

На колени встал, крестясь,

Странник тот убогий.

Вдруг со свистом пронеслась

Тройка по дороге.

Правил тройкой молодец

Из людей торговых,

Кони – черти, бубенец

Под дугою новой.

Переехал колесом

Насмерть богомольца,

И раздавленным лицом

Тот смотрел на звонницу.

Обернулся купчик тут,

Только ход не скинул,

Да сильнее щелкнул кнут

Коренному в спину.

– Доюродствовался, хам,

Чтоб молиться Богу,

Шел поклоны бить бы в храм,

А не на дорогу!

То ли был возница пьян,

То ли с ветром гонка…

Откатилася в бурьян

Тощая котомка.

А в котомке той – спроси,

Три беды да милость.

Вот тогда то по Руси

Горе покатилось.

Вот с тех пор мы совладать

С бедами не можем,

Все копытим благодать

Промыслом небожьим.

Ну а милость-то – ея

Каждому не хватит…

Это Родина моя —

Лапти да полати.

Ну, не лапти – башмаки,

Избы, что манежи,

А дороги, дураки,

Да и воры – те же.

И с тоскою пополам

Светят в сердце купола.

Все равно люблю Россию,

А за что – не знаю сам.

2007

«Я как будто в чужой стране…»

Я как будто в чужой стране,

На чужом, не своем коне,

И куда-то меня несет

Через топь, а не через брод.

А народ в храм уже не вхож,

На какой-то другой похож,

И какой-то другой пейзаж,

И какой-то народ не наш.

Липко чавкнет в болоте грязь,

Да с мигалкой боярин-князь,

Что из новых народных слуг,

То болото объедет вкруг.

Но раз терпим, то – поделом,

Полдержавы пошло на слом,

Остальное – в карман купцам,

Проходимцам и подлецам.

Нам бы в колокол бить, как встарь,

Но под звонницей спит звонарь,

А удары сердец – вразлад,

И никто ведь не виноват.

Человек человеку – волк,

А в любви нынче – что за толк?

Равнодушие – ржа сердец,

И лжецом погоняет лжец.

Мне бы бунта раздолье влить

В тех, кто хочет по правде жить,

Только конь подо мной – не мой,

И колчан за спиной – пустой.

Остается одно – кабак,

Запотелый стакан – в кулак,

Опрокидывать в горла жесть,

Поминая былую честь.

2007

«Серебра добавит месяц, речка заискрится…»

Серебра добавит месяц, речка заискрится.

Отчего тебе, гармошка, в эту ночь не спится?

Что за песню льешь на сердце грустно и красиво?

Закручинилась берёза, тихо плачет ива.

Зря былое поминая, ветер в роще стонет,

А любовь во мне, как камень, навсегда утонет.

Стынет в поле одиноко старый дуб-отшельник,

Был зелёный в воскресенье, жёлтый – в понедельник.

Так и молодость внезапно облетит листвою,

Когда я еще качался русой головою.

Что-то русское в напеве так за сердце тронет…

Утонул под воду месяц под тужиль гармони.

2008

Я хожу на речку каждый вечер…

Я хожу на речку каждый вечер

Окунуться в розовой заре,

Чтобы стало проще мне и легче

Босиком на клеверном ковре.

Пожалею жёлтые кувшинки,

Не сорву их мокрые тела,

В пыль веселый, тянет на поминки

Гармонист с соседнего села.

Там кого-то вспомнят не ругая,

Я гляжу в судьбы своей обрыв.

Кем же ты живешь, моя родная,

Про меня, живого, позабыв?

Поклонился ветру гордый тополь,

Разговор затеял старый бор.

Хорошо мне ль, грустно ль, одиноко ль,

Я и сам не знаю с давних пор.

Голову наклонят ниже ивы,

Будто плачут тихо обо мне,

Волосы густые и красивые

Распустив по берега спине.

Но в прохладе день утонет быстро,

Закудрявит дым трубы дупло,

И в сенях постелют гармонисту,

Что в свое уж не дойдет село.

Я хожу на речку каждый вечер

По поспелой яблочной поре,

Ничего в России так не лечит,

Как купаться в розовой заре.

2007

Расставание в ночи

Звезд мерцают головешки,

Я один, и ты одна,

Болью с грустью вперемешку

Сыпет шалая луна.

В свете белом, в свете стылом

Обернуться нету сил,

Ты другого полюбила,

Я другую отлюбил.

Бог прощает слишком строго

Тех, кто в счастье виноват,

По одной уйдем дороге,

Ты – вперёд, а я – назад.

Ветер режет, знает будто,

В спину легче или в грудь,

Ты идешь сейчас к кому-то,

Я бреду куда-нибудь.

А по следу в снеге хрумком

Волком гонится тоска,

Оттого мила мне рюмка,

Что снимает боль с виска.

Этой ночью, грустной ночью

Твое сердце заживет,

А мое порвется в клочья,

Если не застынет в лёд.

Бог плеснет на угли синью,

И, как беглая жена,

В одиночестве и стыни

Сгинет блудная луна.

2008

В кафе на Большой Никитской

В конце на Никитской в богемном кафе,

Что рядом с бразильским послом,

Сидел я – не пьяный, а так – подшофе

И думал вовсю о былом.

Народу немного, но шумный народ,

И грустное пел гитарист,

И двое лишь слушали, как он поет,

Простой ресторанный артист.

Напротив меня в благородных очках

Сидел седовласый старик,

Виски зажимая, как будто в висках

Не песня звенела, а крик.

Изящные пальцы, на шее платок,

Старик за собою следил…

И, только певец в огорчении смолк,

Есенина спеть попросил.

Я рюмку налил, что ж – грустить, так до дна,

«Мой последний, единственный друг»,

Старик, что напротив, бокалом вина

Меня поприветствовал вдруг.

Пронзительно брызнула глаз бирюза

За дымчатым модным стеклом,

И словно меня затянуло в глаза

Того – за соседним столом.

Всю песню смотрел на него я в упор,

Слова словно слезы текли,

И что то… курносость, изящность, вихор —

Узнать мне его помогли.

Неужто потомок какой-то шальной?

Известны, быть может, не все?

Да нет, наважденье… иль вывих чудной

В крутящемся лет колесе?

Последняя нота, я рюмку в руке

Всю песню, как нож, продержал,

Вовсю признавая того в старике,

Кто к песне слова написал.

И, глотку задрав, выпил, тайной томим,

Чтоб чуть посветлело в крови.

Сергей Александрыч, он был бы таким,

До родов моих доживи.

Никто не похлопал, вздохнул гитарист,

Снимая гитару пока,

Я рюмку поставил, чтоб выпить на бис,

Глядь – нету того старика.

Исчез, не ушел, не поднялся, а так —

Как будто и не было тут…

Иль призрак подался в попроще кабак,

Где пьют под него, а не жрут.

Ну что же, во времени мы не сошлись,

В пространстве, видать, привелось.

Знать, только поэтами русская жизнь,

Как ниткою, шьется насквозь.

А может быть, скучно великим во мгле,

Иль дали дожить под конец,

Чтоб знал, что не зря в англетерной петле

Примерил терновый венец.

Теперь в то кафе я почаще хожу

И больше плачу чаевых,

Но… больше Есениных не нахожу

Ни старых, ни молодых.

2008

О здравом смысле

Мы жарим жизнь на масле здравомыслия,

И оттого в недолгие лета

Жиреют души, бряклые, обвислые,

Не пролезая в райские врата.

И вот, когда иной чудак находится,

Что ищет не от мира от сего,

Прямой наводкой здравый смысл наводится

На мысли «нездоровые» его.

Но брезгуют врачи чумной опасностью,

Как брезгует предателем война,

Хоть и на небе есть свои туманности,

Стезя поэта им озарена.

Он Божьим смыслом песнь свою согретую

Дает как хлеб, куплетами кроша,

Лишь словом, как моральною диетою,

Врачуется заплывшая душа.

Он – под Крестом, а мы – под коромыслами

Встречаемся дорогой иногда,

Так уступите путь – со всеми смыслами

Вам не оставить в человечестве следа.

2008

Сливовое варенье

В саду моем замёрзла слива

С ночных осенних холодов,

И журавли кричат тоскливо,

Что я повеситься готов.

Эх, вы меня простите, братцы,

Ведь я давно уж неживой —

Среди остылых домочадцев,

Собаке собственной чужой.

Проходит все, любовь и юность,

И страсть сменяет ложь и пусть,

И я башкой в петлю просунусь

Под раскурлыканную грусть.

А ты мне новая, другая,

Ещё не мной живёшь, собой,

По ком печалится, не зная,

Журавль в стыни голубой.

Еще тебя мороз не тронул,

Еще листвят твои мечты,

И ты похожа на икону

От непродажной красоты.

И я, тебя стихом лаская

И сердцем треснутым звеня,

В меня влюбиться умоляю,

Чтоб ты оплакала меня.

Чтоб так по-русски, журавливо,

Текла надсада в мёртвый дом…

А надо мной весною слива

Вдруг вспыхнет белым лепестком.

И, может, ты под вкус варенья

Из фиолетных сочных слив

Помянешь вдруг стихотвореньем

Того, кто был тобою жив.

2008

Одуванчик

Все реже держит память то,

Чем я дышал и жил когда-то,

Души измятое пальто

В любви случаянных заплатах.

И только с кожей снять его,

Чтоб сердце вылить на озера,

Ведь Русь – она одна всего,

И на поэта и на вора.

Здесь нет вкусней простой воды,

Здесь ветром можно надышаться,

Но нет здесь страсти без беды,

Любить – почти всегда прощаться.

А ветер мой пока не стих —

Уносит годы молодые,

Как с одуванчиков седых,

Летят стихи по всей России.

Но те, кто бросили меня,

Я знаю это, верно знаю,

Любовь на пользу променяв,

Беду со страстью мне желают.

Ну что ж, пусть сложится хоть так,

Помянут буду я чужими,

Как мой разжавшийся кулак

На грудь холодную поднимут.

Вот оттого сердца могу

Достать, себе сдирая кожу,

Что жил душою на лугу,

На одуванчики похожей.

2008

«Ветер гнет в дугу орешник…»

Ветер гнет в дугу орешник,

А меня – судьбинушка,

Кто не свят, вестимо, грешник,

И по клину – клинышком.

А как душу с тела выбьют,

Пропьянь скоморошная,

Я уже с тобой не выпью,

Поминая прошлое.

А пока налей мне шкалик,

Жизнь – бурьян с крапивою,

Сердце раненое жалит

Песня журавлиная.

Жалит, жалит острым клином,

Жалости не ведая,

Оттого, что в небе синем

Мне печаль наследует.

И теперь не знаю вовсе,

Был ли счастлив, не был ли…

Пожелтела моя осень,

Да пожухли стебли.

Опустела вдруг бутылка,

На душе оскомина,

На берёзовых носилках

Носят мою Родину.

И меня под дождь кромешный

Снимут с грустной ивушки…

Ветер гнет в дугу орешник,

Как меня – судьбинушка.

2008

«Отгудел я хмельные полжизни…»

Отгудел я хмельные полжизни

Да вернулся под отчий кров,

Где гвоздики цветут да вишни,

Отдыхать средь коз и коров.

Хоть они – бессловесные твари,

Мне знаком их теплый язык,

От какого в московском угаре

Я почти навсегда отвык.

Потому что средь душ человечьих,

Что в асфальте прут сорняком,

Получал синяки да увечья,

Становясь быстрей стариком.

Не взрослеют, не знавши измены,

Не умнеют, губ не разбив,

И я, чуя в себе перемены,

Был единственной ею жив —

Той, в которой плескался, как в речке,

Той, в которой не раз тонул,

Да затухла любовная свечка,

И меня загнуло в загул.

Всё в чаду, над скатеркою грязной

Я, качаясь русой копной,

Среди женщин пустых и развязных

Тосковал в дугу по одной.

Только нету в измене ошибки,

А лишь трезвый верный расчет,

Вот с того я рюмками липкими

Запечатал собственный рот,

Чтоб не взвыть от смертельного горя,

Чтоб не плакать в мутный стакан,

И, с Всевышним отчаянно споря,

На себя примерил аркан.

Не пока не сбылось удавиться,

Потому теперь, тих и суров,

Я из окаменелой столицы

Возвернулся под отчий кров.

2008

«Брызнет грусть из-под небес…»

Брызнет грусть из-под небес,

Клин ножом заужен,

Что любовь моя – порез,

Раз уже не нужен

Той, что в сердце проросла,

Да цвела другому…

И я чувствую в висках

Смертную истому.

Всюду слякоть, всюду грязь,

Избы смотрят криво.

Побреду я, помолясь,

По степям да нивам.

А кого навстречу мне

Бог пошлет, не знаю…

Плачут птицы в вышине,

Да собаки лают.

То ль со зла меня хулят,

То ли поминают,

Что любовь моя – петля,

Да судьба косая.

Встану я под жёлтый клен

Да на глаз примерюсь,

Раз заранее прощен

За хмельную ересь.

Скошен жизни русый сноп,

Гроб из дуба срубят,

Целовать холодный лоб

Мне другая будет.

Друг старинный не придет,

Прочих будет валом…

И как ныне, клин прольет

Грусть в строю усталом.

2008

«У России своя глубина…»

У России своя глубина,

Там, где тонут тельцы золотые,

И лишь наша, лишь наша вина,

Что страдой прибывают святые.

Мне твердят, что эпоха не та,

Небеса, мол, без Бога пустые,

Но незримая есть высота

У пернатой сердцами России.

У России другой окоем

За пределами их горизонта,

Кто в Отечестве Божьем своем

Промышляет гешефтом от черта.

У России своя красота,

Что не выразить даже поэту,

Здесь истоки всего на лета,

Только устья у Родины нету.

2008

«Грусть польёт с небесной сини…»

Грусть польёт с небесной сини,

Стонут журавли,

Словно плачут по России,

Утонув вдали.

Мне бы, мне бы в небо с ними

На закате дня,

Только, видно, места в клине

Нету для меня.

В колокольных белых звонах

Молча помолюсь,

На берёзовых ладонях

Носит меня Русь.

А озёра – словно слёзы

Родины моей,

И саднит, саднит занозой

Оклик журавлей.

Что разлука – дым вчерашний,

Новой лаской пьян,

Но на жизни черной пашне

Жабник да бурьян.

Ивы лишь меня жалели,

Косы расплели…

Не по мне ли, не по мне ли

Плачут журавли?

2008

«Я стою среди полей…»

Я стою среди полей

Убранных, скошенных,

Сердцем Родины своей

Чувствуя усталь.

Я стою среди полей,

Дней моих крошево…

И последних журавлей

Отпускаю вдаль.

А любовь лежит в пыли

Колосом брошенным,

Что сберечь мы не смогли

В сенокосе лет.

Чувства липой отцвели,

Сердце в кровь сношено,

Но вернутся журавли,

А любовь уж нет.

Я не ведаю страны

Ласковей, горестней…

От войны и до войны —

Мера бытия.

В поле синей тишины

Пропадут вскорости

Птицы русской стороны,

А за ними – я.

2008

Моя история болезни

Я лег на сгибе бытия,

На полдороге к бездне, —

И вся история моя —

История болезни.

B. C. Высоцкий

Он лег на сгибе, мне висеть на срезе

Под белый звон колоколов,

Закроет врач историю болезни,

Черкнув: «душевно нездоров».

Да полно вам, я многих был железней

И духом, да и телом тож,

Вы назовите тех в истории болезни,

Кто к сердцу мне приставил нож.

И как они мне в душу скопом влезли,

Клялись и в дружбе, и в любви,

И первый том истории болезни

Весь в красных кляксах от крови.

Но взять меня ножом нельзя – хоть тресни,

Лишь разбудили Божий дар,

И я вписал в историю болезни

Поэм своих тревожный жар.

Хотел я людям этим быть полезней,

Раз быть любимым не пришлось,

Но только вот история болезни

Тоской сшивается насквозь.

И чем в народе я ходил известней,

Тем больше жали удила,

Среди известных обществу болезней

Добро подчас заразней зла.

Но слов уже не выкинешь из песни,

Кто жил не зря, помрет не зря —

Страны своей историю болезни

Поэты пишут – лекаря.

2008

«По строчкам стихов, как по шатким ступеням…»

По строчкам стихов, как по шатким ступеням

Невидимой лестницы, ввысь

Восходят поэты к своим озареньям,

Оставив здесь бренную жизнь.

И сплетни, молва… все внизу остается,

Лишь горние ветры да свет…

Но часто бывает, о подлость споткнется

Глядящий на небо поэт.

Как странно мне знать, что предательством мечен,

Кого ты когда-то любил,

И вот на земле я лежу – искалечен,

Вверху не нащупав перил.

Но дрожь пусть оставит в покое колени,

Но нож пусть – не по рукоять,

Поэты по лестнице стихотворений

Уходят наверх умирать…

2008

«Я упился столицами всклянь…»

Я упился столицами всклянь,

Где поэтам-лирикам крышка,

И сбежал душой в деревянь —

Захолустный в пыль городишко.

Весь перрон тут засеян лузгой,

С революции, знать, не чищен,

И под тополя теплой ногой

Захрапел обшарпанный нищий.

Русский город мне спляшет гопак

На кривых ногах переулков,

Как покину я местный кабак

На свою роковую прогулку.

Забрехаю стихом на луну,

И луна, восторженно пялясь,

Мне до боли напомнит одну,

От которой вытемь осталась.

А собак удивленный вожак,

Что чужой поэмами лает,

Уши сложит в доверия знак,

В темноту меня пропуская.

Там от дара свово отрекусь,

Раз собакам он только нужен,

Раз мельчает лабазная Русь

До нечистой глянцевой лужи.

Но меня, коль нарушил запрет,

Ведь на все неволя Господня,

Приютит чей-то добрый кастет

Навсегда в глухой подворотне.

Утром тронут меня за рукав,

А скорее – пнут сапогами,

Неживого меня обобрав,

Не побрезговав медяками.

Все ж вернусь я, свое отсверкав,

Нас всегда когда-то привозят,

И заплачет о землю кирка

На осеннем первом морозе.

2008

«Месяц звёзды свезёт на горбу…»

Месяц звёзды свезёт на горбу

Да схоронит до следующей ночи,

Под цыганских гитар ворожбу

Молодым умереть напророчив.

Нам дается немного вконец,

Чтоб успеть прошептать дорогое,

Ведь поэтам терновый венец

Так к лицу предосенней порою.

Ах, подумаешь, – что за печаль,

Ах, подумаешь, что за кручина…

Кто-то сунет мне нож сгоряча

В не закрытую вовремя спину.

Но боюсь я, когда обернусь,

Вдруг увижу последнего друга,

Что, стихи мои знав наизусть,

Также знал, где хранится кольчуга.

Вспомню я под последний аккорд,

Что цыган разольет на гитаре,

Как, наверное, молод и горд,

Зря любивших меня разбазарил.

Как в загулах, забросив дела,

С той, что в жизни встречаются редко,

Оказался один у стола,

Нежных слов подбирая объедки.

И когда – навсегда молодой

В темь посмертных пустых околесиц

Замерцаю я новой звездой,

Закручинится ласковый месяц.

2008

Черные купола

Ветер, морозь, снег стеною

И земля белым-бела,

Наклонились надо мною

В черных шапках купола.

А без золота и лучше,

Душ не слепит, глаз не жжет,

Не с того ли я заблудший —

Бог своих не бережет.

Я стяну ушанки мякоть,

Крест трехперстный положу,

Кто уже не может плакать,

Часто тянется к ножу.

Не к ножу, тогда к стакану,

Что в России все одно,

Бередит на сердце рану

Заржавевшее вино.

Эх ты, дней моих солома,

Эх ты, счастья жженый жмых,

Кто любовью не поломан,

Дней не ценит золотых.

Жил ли я, теперь не знаю,

Только знаю: пел не зря,

Если кто-то, поминая,

Вдруг заплачет втихаря.

К храму ближе, чем больнее,

Коль кривая привела,

И, блаженные, чернеют

В белом небе купола.

2008

Рязанские раздолья

Встану я весенней синей ранью

Да пройдусь по ласковой росе

Чистым полем где-то под Рязанью,

В самой русской средней полосе.

Тишина молочная густая

Сохранила трели соловья…

Улетели дни усталой стаей,

Улетела молодость моя.

Сяду я под липой тонконогой,

Ни один листочек не дрожит.

У кого осталось дней немного,

Тот рассветом каждым дорожит.

Мне уже не нвесть порой весенней,

Где тот шалый русый мальчуган,

Что зарей такой же из деревни

На Оку купаться убегал?

Вспомню дом за белым палисадом,

Вспомню ставень старых деревянь.

Сторона моя – моя отрада —

Золотая тихая Рязань.

И куда меня судьба ни бросит,

Буду на оставшемся веку

Этих мест сквозную помнить просинь,

Помнить синеокую Оку.

2008

Песнь о мужике

То ли слышится мне,

То ли помнится,

Как в пустой тишине

Плачет звонница.

Знать, беда у ворот,

Да нелегкая,

Эх ты, русский народ —

Сила кроткая.

Русь – берёзовые пальцы

Да бревенчатая грудь.

Имена дают по святцам,

Чтоб везло когда-нибудь.

Не везет пока Ивану,

Ни Ереме, ни Луке,

Но спокон – святой и пьяной —

Русь стоит на мужике.

Кто землею живет,

Знает Родину,

На него и расчет

В скверногодину.

Миром пашем и жнем,

Миром пьянствуем,

Да балуют с огнем

Несогласные.

Не вдова голосит —

Богородица.

Бьют своих на Руси,

Рушат звонницы.

Но чужой кто с огнем

Поторопится —

Не сломаем – согнем,

Так уж водится.

Русь – берёзовые пальцы

Да бревенчатая грудь.

Имена дают по святцам,

Чтоб везло когда-нибудь.

Не везет пока Ивану,

Ни Ереме, ни Луке,

Но спокон – святой и пьяной —

Русь стоит на мужике.

Барин – шапки долой,

Нож у голени,

Да глядит как живой

Спас намоленный.

Не слезой плачет лик,

Темной кровушкой —

То великий мужик

Тушит горюшко.

2008

Медсестра

Мы берем обратно Севастополь,

Остро режут небо «мессера»,

По ничьей земле бойца к окопу

Тащит за собою медсестра.

Твердь поправ коленками худыми,

Выбивалась из последних сил,

Вылезая в копоти и дыме

Из воронок, словно из могил.

Школьница вчерашняя с косою,

Не расставшись с куклами вполне,

Чью-то жизнь нейтральной полосою

Тащит из войны назло войне.

Ей бы, милой, с васильковым взглядом,

При уютных нежиться штабах,

Но важнее сердцу – под снаряды,

И уютней – в сбитых сапогах.

Смерть на фронте вовсе не красива,

В обиходе крепкое словцо,

Но какою ангельскою силой

Светится курносое лицо!

Потому тяжелому солдату

Медсестра – богиня из богинь —

Не до рая, так до медсанбата

Донесет из адовых пустынь.

Среди нынешних красивых, хитрых, разных —

Взгляд мой на людей еще остёр —

Вижу женщин лишь пустых и праздных

И всё реже вижу медсестер.

2003

Альпинисты

Вгрызаясь в гранит и вмерзая в скалу

По вам непонятной причине,

Хотим мы под ветры подставить скулу,

Что гордо ревут на вершине.

Мы лезем упрямо, мы лезем наверх,

Срываясь в ущелья порою,

Молясь и надеясь здесь только на тех,

Кто встанет за друга горою.

Искрится ледник, и обманчивый снег

Хрустит как стекло под ногами —

Когда лишь к вершине идет человек,

Не ходит по жизни кругами.

Кто не был в горах, никогда не поймет,

Как сердце вскипает в восторге.

Ты знай: альпинисты – отборный народ,

Особой, проверенной сборки.

Бывает и так, что вернутся не все,

Оставшись, где к Богу поближе,

И мы остаемся тогда насовсем

Погибших товарищей ниже.

В сердцах нам почуять любую труху

Дано по понятной причине,

Кто не был однажды на самом верху,

Тот цену не знает низине.

Мы лазали по скалам,

По перевалам шли,

И солнце нас ласкало,

Счастливых и усталых,

На панцире земли.

2003

«На чёрном небе звёзды проросли…»

На чёрном небе звёзды проросли

И сыпятся в ладонь окна, как просо.

Их тусклый свет особенно тосклив,

Когда от слез погаснет папироса,

Когда изменят лучшие друзья

И та, что на луну была похожа.

Раз до лучей дотронуться нельзя,

То и повеситься не выйдет тоже.

В объятьях я искал себе любовь,

Она искала пользу в них красиво.

О сердце, ты уму не прекословь,

Раз жить умом мне было не по силам.

Зато поэтам цвесть дано в золе,

Зато поэты – живы слова хлебом

И ходят среди вас не по земле,

Скользя по дну расстеленного неба.

Вот потому у них – нездешний след,

Вот потому у них – нетвердый почерк,

И счет счастливых и веселых лет

Других счетов значительно короче.

Мерцает жизнь, но вы здесь ни при чем —

И, трижды от земного отрекаясь,

Обвив затылок шелковым лучом,

Я под звездой высокой закачаюсь.

2003

«Прошу, душа, – ты плакать перестань…»

Прошу, душа, – ты плакать перестань,

Не затевай с умом больного спора —

Я позабыл ивовый гибкий стан

И глаз её замёрзшие озёра.

Наполнись девы любящей красой,

Наполнись кем-нибудь моложе, чище,

Как стебелек туманною росой,

Что прорастает вдруг на пепелище.

Я позабыл уже и пьянки, и друзей,

Что мимоходом в дружбе изменяли,

И память превращается в музей,

Где сердце чучелом пылится в зале.

Зато открыт я небу и земле

И подставляю в дождь сухие корни,

Чтоб прорасти когда-нибудь в золе

Кому-нибудь уже не посторонним.

И та, что раз встречается из ста,

Мне станет новой музой ли, забавой ль,

Чтоб не давила горло пустота

И не мешала петь людская заваль.

Я к ней стихом когда-нибудь вернусь

И, с русской перемешиваясь глиной,

Впитаю раскурлыканную грусть,

Что льется в землю песней журавлиной.

2003

«Всему назначит осень сроки…»

Всему назначит осень сроки,

Заплачет в небе редкий стерх,

Но ты смотрела вниз – под ноги,

Я ж сердце задирал наверх.

Всего бывает в жизни мало,

Когда желаний – через край.

Тебе алмазов не хватало,

Мне не хватало птичьих стай.

Твои подружки ныли дружно:

«Бросай его, поэт – шальной»,

Тебе со мною было душно,

А я дышал тобой одной.

Да, не единым жив я хлебом,

С того – то нищ, то в серебре,

Бродил по дну босого неба,

А ты ходила по земле.

Мне ночь созвездием искрила,

Что я земное упустил,

Ты так блестяще не любила,

Я так мерцающе любил.

Конец – он новому начало,

Когда на новь достанет сил…

Ты так безжалостно прощала,

А мне так жаль, что не простил.

Плачь, гитара, рвись, струна,

Про любовь мне думать странно,

То ль изменчива она,

То ль всегда непостоянна.

2003

«Сам не знаю, что со мной…»

Сам не знаю, что со мной,

И не пьян я, не тверезый,

Каждый клен мне брат родной,

В сестрах – каждая берёза.

В небо я смотрю насквозь

И глаза купаю в сини,

Что когда-то не сбылось,

Гармонист из сердца вынет.

Я свое оттосковал,

И теперь с другим узором

Месяц мёды расплескал

В бирюзовые озера.

Что тревожило меня —

Отсыревшая солома,

Мерно дышат зеленя

По равнинам и по долам.

Позабуду и прощу

Чьи-то милые колени,

Муть с души прополощу

В пене ласковой сирени.

Я стою, вдыхая Русь,

Оттого – на сердце звонко,

С кленом тихо обнимусь,

Улыбнусь берёзе тонкой…

Виден клен зелёный издали,

Да не ты к нему пришла,

Оттого любовь не вызрела,

Оттого ль не зацвела?

2003

Берёзовая кровь

Помню, в детстве весенней порою

Сок, что в жилах берёз под корою,

Пил, касаясь берёзы губами,

Не жалея, что грудь ей поранил.

Лишь потом, через годы и грозы,

Понял я – это плачут берёзы,

Но в России привыкли веками

Допьяна напиваться слезами.

И с меня, как с солдата медали,

Бересту без пощады срывали,

И тогда сердце вдрызг одиноко

Исходило берёзовым соком.

Но затянутся прежние раны,

Если встретишься с самой желанной,

Той, что взором окутает синим,

Что в России зовут «берегиня».

На земле нашей много отрады,

Если лишнего в жизни не надо,

Если хочешь от слез уберечь их —

Кто листвою ложится на плечи.

Русским смешана волей Всевышней,

Чтоб терпение наше не вышло,

Кровь особого в мире настоя —

Кровь с берёзовой сладкой слезою.

«Когда наступит день весёлый…»

Когда наступит день весёлый

И горе выйдет из меня,

Я за спиной оставлю села

И брошусь в поле ячменя.

Пусть одеяло золотое

Укроет сердце на лугу,

Что, неподвластное порою,

Меня корежило в дугу.

Ведь не порвать заветным словом

Ту страсть, что муками сильна,

От взгляда нежно-голубого

Меня укутавшего льна.

И как же я, в любви умелый,

Ведь знал: где тучи – там гроза,

Так на лице её несмелом

Забыл навек свои глаза.

И друг, которого не жалко,

Я был обманут за спиной,

Лишь ива в желтом полушалке

Грустит об этом над водой.

И станет месяц долгополый

Цвести небесным ячменем,

Как догорит мой день веселый

Душистым – с золотом – огнем.

2003

Песня о советских временах

Мы сядем на кухне с бутылкой, как прежде,

Уютнее тут говорить по душам,

Каким неплохим был правителем Брежнев

И как нам классический пился «Агдам».

Закуски и водки хорошей навалом,

Теперь и не знаешь, что выбрать порой,

Вот только у многих душа измельчала

В глубоких тарелках со свежей икрой.

Ты помнишь, наверно: стихи мы читали

Девчонкам, чтоб легче понравиться им,

И мелочь украдкой от них же считали —

Купить георгины красоткам своим.

Тогда про бандитов кино не снимали,

И было не страшно ходить в темноте,

И пусть мы ютились почти что в подвале,

Совсем не в обиде, хотя в тесноте.

Давай, наливай в эти самые рюмки,

Что помнят коньяк тот – за восемь рублей,

Помянем стиляжные узкие брюки

И песни дворовой шпаны королей.

Наверно, и в прошлом хватало плохого,

Но мы уважали людей за талант,

Совсем не ценя барахла дорогого,

И слово «товарищ» нам значило «брат».

Ну кто бы мог из нас представить,

Когда в нас молодость цвела,

Что деньги будут скоро править,

А не хорошие дела?

2003

Камень (полусказка)

Ехал Ваня, славный парень,

По разбитому пути,

Да уперся бампер в камень —

Ни проехать, ни пройти.

Что струхнул чуть по опаске,

Не Иванова вина,

Как на камне, словно в сказке,

Проявились письмена.

«Едешь западной дорогой —

Благ земных там будет много,

Пей, гуляй, люби и кушай,

Но… затариваешь душу.

И приедешь ближе к ночи,

Если двинешься восточней.

Там вещей особо нету,

Но душевные рассветы.

По душе и будет рай,

Думай Ваня, выбирай!»

Не возьмешь нас на арапа,

Что тут думать, что гадать,

Ваня двигает на Запад —

В вещевую благодать.

Если молод ты и весел

И пронырливей угря,

Можно только в «Мерседесе»

Жизнь свою прожить не зря.

Я тот камень помню тоже,

Да поехал не туда,

Но тоска меня не гложет

За нелегкие года.

Я любил, меня любили,

Кто-то предал, кто-то спас…

А чью душу не купили,

Тот другого не продаст.

А намедни я на почте

Получаю письмецо.

Ваня пишет – нету мочи

От богатых подлецов.

Сам давно уже не бедный,

Не с кем выпить, не с кем спеть,

И жена верна, наверное,

Если денег не жалеть.

Пишет, что хотелось с нами

На рассвете бы курнуть

И найти тот самый камень,

Чтобы правильно свернуть.

Только вспять закрыта дверца,

Что Ивану не понять —

Этот камень в каждом сердце,

Чтобы сердцем выбирать.

По душе и будет рай,

Думай, Ваня, выбирай…

2010

Погибшему «Локомотиву»

У каждого своя судьба,

У каждого своя вершина,

Что жизнь? – суровая борьба,

Что испокон ведут мужчины.

Они всегда идут вперед,

И это страхом не исправить.

Что честь? – искристый чистый лед,

А не болотистая наледь.

Пусть ставит рок свою печать

На будущем и настоящем,

Что смерть? Погасшая свеча —

Но в обрамлении горящих.

Пусть сердце выстудит беда,

Пусть кажется – не будет горше,

Что память? – крылья изо льда

Любви, во времени замерзшей.

2011

Последний солдат

Когда последнего солдата

Великой Проклятой войны

Земля укроет виновато,

Исчезнет шум из тишины.

И через лет сквозную арку

Услышим мы молитвы тех,

Кто встал в последнюю атаку,

Но все ж не поднял руки вверх.

И в уши влезет лязг металла,

И вой осколков у виска

Того, которого не стало, —

Бойца пехотного полка.

И стоны заживо сгоревших,

И всхлипы юных медсестер…

Да слышит мир осиротевший

Войны суровый разговор.

Застынь, потомок суетливый,

Ты жив сегодня, паренек,

Лишь потому, что те не живы,

Кто жизнью Родину сберег.

Нет слёз оплакивать утрату,

Но сердцем знайте в звень весны,

Что нет последнего солдата

Великой проданной страны.

2010

Телефонный номер

И плакать вроде не резон,

Старинный друг уж год как помер,

Но все ж хранит мой телефон

Его простой мобильный номер.

Ему уже не позвонишь,

Ведь с небесами нету связи,

Как он дружил, навеет лишь,

Как выручал, напомнит разве.

Растет с годами счет утрат,

Но за надежду кто осудит?

И мне по-прежнему звонят

Вполне порядочные люди.

И пусть сегодня – не вчера,

Когда казалось, дальше – хуже,

Молчат тех грустно номера,

Кому я был до боли нужен.

Я иногда борюсь с собой,

Так хочется нажать на вызов,

Но сам себе даю отбой

И молча дым глотаю сизый.

С потерей каждой, каждым злом

Мелеет нашей жизни заводь,

И чтоб не высох водоем,

Вы не стирайте вашу память.

2010

Бетельгейзе

Это Млечный Путь расцвел нежданно

Садом ослепительных планет…

Николай Гумилев

Вере О.

Опять зардеются рябины,

Опять проплачут журавли,

Мне за задернутой гардиной

Напрасно звезды расцвели.

А сердце летом теплым грезит,

И ярче всех из прошлых дней

Звезда с названьем «Бетельгейзе»

Мерцает в памяти моей.

Пускай лучи её не греют,

Как слов прощальная искра,

Еще я жив, еще я верю,

Что завтра вычеркнет вчера.

И вера крепнет с каждым вдохом

Тумана с синих берегов,

И помню я почти что плохо

Её холодную любовь.

Как от любви любви искала

Та, что мерцала мне в ночи,

Но я хотел не так уж мало —

Чтоб были теплыми лучи.

Затихнет песня, слезы пряча,

Листвой осыпятся года,

Не знаю, кто по мне заплачет,

Но я не сгину навсегда,

Пока средь вымерших созвездий

Вселенной черного пруда

С названьем гордым «Бетельгейзе»

Еще цветет моя звезда.

2011

Озероглазая

Веселью, девам и вину

Я отдал дань немалую

И знал – уже не утону

И ум терять не стану я.

Но раз в глаза тебе взглянул —

Душа дугою выгнулась,

И я ушел на глубину,

И вот никак не выберусь.

А ты смотрела словно сквозь,

В зрачках мерцали искорки,

Друзья просили хором – брось!

Глаза её неискренни!

А я твержу в ответ одно —

Её не нужно верности,

Хочу душой нащупать дно

И не стремлюсь к поверхности.

Нет, я, конечно, не погиб,

И вынесло течением,

Но не забыть бровей изгиб

И глаз лесных свечение.

С тех пор, умерив свою прыть,

Я в глубину не лазаю,

Ведь никогда мне не забыть

Её, озероглазую!

Твои глаза как омуты,

Как омуты, как омуты,

Грустинкою подернута

В тех омутах вода.

А сердце все исколото,

Исколото, исколото

На дне зелёных омутов

Осталось навсегда.

2012

Диктатура

Довольно нам певцов казненных,

Поэтов, преданных суду!

Уж тех черед, кто жил за мзду,

Пусть льется кровь непосвященных!

Они так счастливы, наверное,

Кто совесть вывел на торги,

Себе и обществу враги,

Пусть льется кровь немилосердных!

Народ – не стадо из послушных —

Кровь не поставит мне в укор!

Но в шею вымытый топор

Пусть поцелует равнодушных!

Всех вас, свободой ослепленных,

Увы, ждет горестный итог,

Вас не простит казнящий Бог…

Пусть льется кровь непосвященных!

Не предназначен для наживы

Свободы Богом данный дар!

На сердце свой нацель удар,

Пока сердца для чести живы!

2012

Кувшин

Моему другу – человеку из будущего Володе Финогееву

Сосуды, что зовут судьбой,

Стоят у Бога в изголовье.

Он наполняет их собой —

Сознаньем, верой и любовью.

Ты так любил восторг побед,

Ты думал – вот она, вершина,

Но счет твоих счастливых лет —

Лишь мутный след на дне кувшина.

Вот оттого жизнь коротка,

Что проливается в карманы,

Для счастья – хватит и глотка,

А горе меряют стаканом.

Любовь – амброзия души!

Она – венец, она – причина!

О смертный! Береги кувшин,

А не осколки от кувшина!

2013

Из Парижа с похмельем

Сядь, француженка, к русскому ближе,

Я тебе расскажу про народ,

Что тревожит вас в сытом Париже,

Что протяжные песни поет.

Кто себя тут так губит красиво,

Мы не племя, не клан, не орда,

Просто кровь дорогого разлива,

Просто сердцем живем иногда.

Вы, потомки воинственных галлов,

Растеряли их бешеный пыл,

Оттого ты и смотришь устало,

Оттого, как зовут, не спросил.

Не такой, как бывало, обычай,

Завороженно броситься в шторм.

Раньше женщин считали добычей,

А теперь вы – изысканный корм.

Сядь, француженка, мне на колени,

Ты красива в испуге своем,

Но не ведаешь влажных мгновений,

Как мы с русской на пару поем.

Нет в ней, может быть, этого шарма,

Но владеет она волшебством,

Ловкость глаз так бедна и бездарна,

Где мерцает само естество.

Как и ты, у меня на коленях

Лишь недавно в холодной стране

Одна девушка, словно виденье,

Синеглазо ласкалась ко мне.

И черпал я той сини до черта,

Лил на сердце, что так набекрень,

И пружинила ржаво аорта

Под гитар серебристую звень.

Я налил ей стоялого меда,

Я нарезал куплетами хлеб,

Нет без грусти любви у народа,

Что в своей несвободе окреп.

Ты уже в незастегнутом виде,

Что ты хочешь, мне ясно без слов.

Чтоб тебя уж совсем не обидеть,

И тебе я спою про любовь.

И как ворон спускается ниже,

Если чуешь, начни подпевать…

Знай, что лучшее в вашем Париже,

Ты со мною лишь сможешь понять.

2012

«Что ж такое? – сердце жжет без жали…»

Кто любил, уж тот любить не может,

Кто сгорел, того не подожжешь.

Сергей Есенин

Что ж такое? – сердце жжет без жали,

Месяц вылакал из глаз всю синь,

Не тобой я нынче опечален,

И с меня веселья не проси!

Ты ль в горячке чувственности грубой,

Но душой ни капли не любя,

Мне напомнишь поцелуем губы,

Что умели миловать губя?

Помнить тех, лишь с кем могла забыться,

Ты умеешь в жизни, разве нет?

И забвенья тени в наши лица

Невеселый вдавливает свет.

Я и ты – два очень разных слова,

Оттого мне страсть твоя – игра.

Жизнь отлита смертному из олова,

А любовь – из меры серебра.

Наше счастье соткано из боли,

Потому – непрочно на разрыв,

Только не зови своей любовью

Этот хищный чувственный порыв.

Не спою тебе я влажных песен —

Их не держит треснувший ушат,

То ль в сырое сердце въелась плесень,

То ли издырявилась душа.

Мы с тобой погаснем на рассвете —

Две до дна оплывшие свечи,

А пока мне месяц – лишний третий —

Цедит оловянные лучи.

В этом странном и нездешнем свете

Мне грустится больно о другой,

Что мерцала в ветреном поэте

Яркой серебристою звездой.

И пока она мне сердце гложет,

Лаской эту боль не потревожь.

Вспыхнешь ты кому-нибудь, быть может,

Лишь меня уже не подожжешь.

2012

Блондинка и Бомарше

Такого не поставишь на подмостках,

Такого не предвидел Бомарше:

Меня, как неумелого подростка,

Подрезала блондинка на «Порше».

Два бампера округлые наружу,

Жевачка в перетруженных губах…

В её сознаньи – я уже нарушил,

Что не признал звездою в небесах.

Что не упал за борт, от страсти млея,

Что не иссох на месте – там, где был,

Не понимая – люди только злее,

Что кто-то ей «купыл автомобыл».

Чтоб локоны свивались мне петлею,

Нужны иного класса бигуди,

Летая – хоть и низко – над землею,

Быть хочешь негудимой – не гуди!

Она умчала прочь, обдав глазами,

Большими, но где близко видно дно.

И я теперь скажу о ней стихами —

Природой женщине иное суждено.

Я не смущен такими пустяками,

Пусть с нею разбирается патруль.

Держитесь крепче, женщины, руками

За то, что, разумеется, – не руль!

2013

Ягода-Галина

Я смущён небеспричинно,

Под окном её дыша,

Здесь живет одна дивчина,

Как малина – хороша!

И меня любой мужчина

Тут поймет без лишних слов,

Отчего пою Галине

На тальянке про любовь!

А она не замечает,

И глазами – холодна!

Оттого меня печалит

Одинокая луна!

Только свет сошелся клином,

Сердце выгнулось в дугу,

Я без ягоды-Галины

Быть счастливым не могу!

Рано вызрела малина,

Земляника отошла.

Ты прости меня, Галина,

Что упорная душа!

Ах, не зря тальянка пела,

И скажу я – верь, не верь, —

Моя ягодка поспела,

Со мной об руку теперь!

В городке одном старинном,

Где росли когда-то вязы,

К красоте твоей, Галина,

Сердцем я привязанный!

2013

Жизнь теперь…

Нет, бродяги, я еще не умер,

Новый ветер с гречневых полей

Стать меня счастливым надоумил,

Сделал сердце малость веселей.

Жизнь теперь – не склёванные нивы,

Хоть и помню выжженный разор…

Видел я моложе и красивей,

Но такой не видел с давних пор.

Чтоб в моих руках дрожала веткой,

Чтоб листвой шумела по душе,

Оттого таких встречаю редко,

Что слова не трогают ушей.

Что от стен людских холодных эхом

Падают в остылую кровать.

Я к тебе из прошлого приехал

В завтрашнее смело забирать.

Жизнь ползет лишь на сердечной тяге, —

Нужно помнить тем, кто хочет жить.

Вот и я живу еще, бродяги,

Коль цела хранительная нить.

2013

Мадонна с невскими глазами

Бог дал – хранить должны мы сами,

И девушка – безумно юных лет,

Мадонна с невскими глазами,

Мне смело улыбается в ответ.

Прекрасен стан, живая фреска,

Не в Питере такую не найти,

За ней всю жизнь вливаюсь в Невский,

А нужно было просто перейти.

Но правит Бог рукой нелегкой,

Лишь шаг ступаю в сторону мечты,

Я вновь у грустного истока —

Гляжу на разведенные мосты.

Горит звезда над небесами,

Лишь здесь ночей для сердца нет,

Мадонна с невскими глазами

Мне юно улыбается в ответ…

В её глазах со льдинкой синева,

В её глазах заплещется Нева,

И пусть выходит синь из берегов,

Всегда как наводнение – любовь.

2013

Лунный ангел

Снова жил натянут струны,

Проведут по ним лучом,

И слетает ангел лунный

Мне на правое плечо…

Невесомый, словно ласка,

Весь купается в глазах,

Очарованная сказка

И живые образа…

Здесь, внизу, во тьме вороньей,

Сам себя на казнь свезу…

И звезда в ладонь уронит

Серебристую слезу.

Ночи в пене, ночи в скрипе,

А в рассвет приснится мне —

Серебро колодца выпив,

Спит журавль в тишине.

Словно он – в холодной сини,

Позабытый во дворе,

Из меня тревогу вынет

По предутренней поре.

Смотрит месяц златорунный,

Жизнь застыла, не течет,

И целует ангел лунный

Мое правое плечо.

2013

Мудрец

Что, Дьявол заболел? Так стало скучно

В московской слизи – серой и сырой,

И колокольчик – только однозвучный,

И пресный положительный герой.

Цена известна людям и деяньям,

И женщин древний призовой восторг,

Уродство душ под ярким одеяньем,

Красивость тел, поставленных на торг.

Бьет мелкий дождь – я верю в ураганы,

Цель выбирает средства по себе,

Но все как встарь – купцы стригут баранов,

И виноград гниет на серебре.

Не зря же Диоген бродил с огнивом,

Не зря Христос взашей гонял менял.

Эй, человек! Ну, стань уже красивым,

А значит, интересным для меня.

Не мельтеши в своей крупиной пользе,

Ты крупен только тем, что отдаёшь…

А я две тыщи лет – всё в той же позе —

Счищаю с ваших душ густую ложь.

В игре любовной нету мне забавы,

В забаве страсти нет уже игры…

О, я бы обменял остатки славы

На первые веселые пиры.

Пусть Бог лишает разума влюбленных,

Пусть умных искушает Сатана,

Бери колпак, отринь соблазн короны, —

Ведь мудрость – очень скучная страна!

2015

Осиянная Русь

Проснусь вот вот от стука мокрых веток,

Сойду с крыльца в синеющий рассвет.

Я много видел мест по белу свету,

Но хлебнее России в мире нет.

И, может, жить уютней в странах многих,

Но где родился, там я и умру,

Где поутру роса омоет ноги,

Где шепчутся рябины на ветру.

И как тебя ни жгли, ни поносили,

Но кости переломанных крестов

Срастались в душу гордую России,

Что пьет Господь из чаш колоколов.

Не нагляжусь в твои седые дали.

И нет войны, и сёла тихо спят,

А солнце перековано в медали

В полях твоих оставшихся солдат.

Не спит река, течет в тумане белом,

Как жизнь моя течет меж берегов.

Пологий – та любовь, что отзвенела,

Высокий берег – к Родине любовь.

И мне с него теперь виднее дальше,

Туда, за бирюзовый окоём,

Где сохранит Россия души наши,

Где мы её всем миром сбережем!

Я люблю красоту белоствольную эту,

Что не высказать словом, а только вздохнуть.

Осиянная Русь, разве сыщется где то

Край такой, чтоб под ветки берёз не уснуть?

Я люблю красоту белоствольную эту,

Дальний дым над трубой и дорогу в полях,

Осиянная Русь, я люблю беззаветно

Слезы синих озер и печаль в соловьях!

2014

Соберу Россию по росинке

Россию можно рассыпать по зернам,

Можно её по росинке собрать…

Виктор Боков

Кисея да ситцы,

Это край мой отчий,

Мне опять не спится

У окошка ночью.

То ли месяц жалит.

То ли сердце колет,

Рвет меха без жали

Гармонист за полем.

Как рассыпал бусы

Он с груди гармони —

Парень светло русый,

Мне не посторонний.

Что ж ты ночью ходишь

Той тропинкой дальней?

Что ж с ума ты сводишь

Песнею печальной?

Разве между прочих

Ты не замечаешь,

Кто не спит все ночи,

Если ты играешь?

Эх, как взял красиво…

Что на сердце тесно,

Только по России

Льет такая песня!

Соберу Россию по росинке я

С луговых весёлых васильков,

Средь берёз с зелёными косынками

Сердце тихо шепчет про любовь.

2015

«Я походкой по-прежнему весел…»

Я походкой по-прежнему весел,

Оставляя в рассвете следы,

Неподвластен и женщинам тесен,

И ногою на шаг от беды.

И смеюсь я по-прежнему звонко,

И не манит петлёй потолок,

Только память иголкою тонкой

Вдруг кольнет поседевший висок.

Но такую, как ты, я ни разу

Не встречал, чтоб бояться спугнуть…

То ли сердце в любовной проказе

Распирает тревожную грудь,

То ли я головою русой

Вдруг расцвел васильками глаз,

Но в озера глаз твои грустные

Утону я в последний раз.

Нет, сердечной не болен проказой,

Это новая, странная боль,

Чтоб такая озероглазая

Не сравнилась с какой-то любой.

И другого в тебе мне не надо,

Камню место на самом дне,

Только будешь такому ли рада

Утонувшему в иле мне?

Фонари мне по лужам развесил

Белый месяц, напившийся в дым.

Я походкой по-прежнему весел,

Оставляя в рассвете следы!

2015

«И каждый ищет счастья на земле…»

И каждый ищет счастья на земле,

Не зная толком, что это такое…

Один – побед, другой – покоя,

В перинах этот, тот – в седле.

И каждый ищет счастья по себе,

Не зная толком, истинно ль достоин…

Жена – в рожденьи, в смерти – воин,

В смиренье этот, тот – в борьбе.

И каждый ищет счастья навсегда,

Не зная толком, сколько это значит…

Бодрится дед, юнец – растрачен,

Минуты этим, тем – года.

А месяц спит слезинкой на весле,

Жизнь – утлый челн, и нету рулевого,

И мне ничто не будет ново,

И даже – счастье на земле!

2014

Семь

За три дня, пока гроб с телом Пушкина стоял в его доме, с ним пришли попрощаться 32 тысячи человек. Приглашения на похороны из-под полы продавались по 100 рублей серебром. Через почти 89 лет вокруг памятника Пушкину неисчислимые толпы трижды об несли гроб с телом Есенина. Никто не считал по головам сотни тысяч людей в очереди к театру на Таганке и шедших день и ночь к могиле Высоцкого. А за катафалком с гробом Моцарта шли всего семеро. И то – до городских ворот.

Жизнь недаром боится смерти,

Потому что, как в зеркале, в ней

Отражаются все круговерти

И лицо проступает видней.

Нет надежней посмертной славы,

И хоть всякая слава – пустяк,

Но всегда хоронить величаво

Нас выносят на звуки зевак.

Выстрел! Ранен! К Пушкину – толпы,

Сто рублей серебром за места,

Высмотреться на лик – уже жёлтый,

На скривлённые в боли уста.

Царь убит. Повешен царевич.

Грёб тыщей рук есенинский гроб,

Чтоб глядел Александр Сергеевич

В запоздалую преданность толп.

Много в людях повадок скотских

И от здравого смысла дрянца.

Кто последний прощаться с Высоцким?

Кто тут крайний к могиле певца?

Но хочу я, порвав аорты,

Знать в последнем выдохе век,

Что за мной, как каким-нибудь

Моцартом,

Шли великие СЕМЬ человек!

2015

«Ветер чешет макушки липам…»

Ветер чешет макушки липам,

Нарушая хилую тишь,

И в каком-то неистовстве диком

Задирает подолы крыш.

Месяц тени прохожих гложет,

Желтоглазый ночной лиходей,

И кричу я, прозревший кожей,

Про несчастья в мире людей.

Сколько раз хотел я, как ветер,

В вас вдохнуть живительный слог,

Но порывы и шелест в поэте

В людоломне города смолк.

И в любви, так всегда бывало,

Виноват тот, кто меньше зряч,

Ты в глаза мне отравой вливала

Свой искусный жалобный плач.

Я с тех пор по-другому вижу

И с того совсем занемог,

Безнадежнее бьется и тише

Вена кровью в русый висок.

Пепел виден в любом начале,

Мне знаком тот закон простой:

В каждом счастье – зародыш печали,

И в беде – надежды росток.

Ночь-карга закроет ключами

Слиток солнца в звездную кладь,

Не зовите сиделку с врачами,

Раз в России мне умирать.

Пускай, неискусный в поклоне,

Не разбился в церковный пол,

Богу я не совсем посторонний,

Коль свирель Он во мне нашёл.

И когда вдруг – шорох по липам,

То не ветер льёт в зеленях,

Это я в послесмертии хриплом

Всё зову любивших меня.

2015

Русь устроена просторно…

По долинам ветер вольный

Чешет лес густой,

Русь устроена раздольно,

Колос золотой!

Край мой синий, край озёрный,

Где сокровищ кладь,

Русь устроена просторно,

Края не видать!

Мне прожить в дождях дорожных

Выпала судьба,

Русь устроена несложно,

Избы да хлеба!

Широки, как души, нивы,

Круты берега,

Русь устроена красиво,

Значит – на века!

Пусть орда людей безбожных

Прёт на на нас со злом.

Русь устроена надёжно,

Им ли к нам с мечом?

И пускай пустых напраслин

Слышен псиный лай,

Русь устроена с запасом,

Лишь не предавай!

Купола церквей – как жито,

Веры и хлебов,

Русь устроена нехитро,

Как сама любовь!

Оттого и льётся песня,

Родником звенит.

Русь устроена чудесно,

Бог тебя храни!

2015

Моя Родина – Русь!

Сторона моя – Россия,

Моя сказка, моя быль,

Здесь шумят лесы густые

И звенит в сердца ковыль.

Здесь степей покрыта скатерть,

Пахнет хлебом и теплом,

Здесь отец мой, моя матерь,

Здесь Отчизна, здесь мой дом.

Не отдам тебя, Россия,

Ни врагам, ни подлецам,

И за горы золотые

Я Россию не отдам.

От Камчатки и до Дона

Для прозрачной глубины

Песни русской и раздольной

В целом мире нет цены.

Ты ль не силою былинной

Боль свою превозмогла?

Ты ль не песней журавлиной

Душу русскую нашла?

И у Бога попросил я

На последние рубли,

Чтоб цвела моя Россия,

Чтоб вернулись журавли!

Моя Родина – Русь, это многое значит,

Моя Родина здесь – где победы дедов,

Моя Родина всласть веселится и плачет,

Моя Родина – блеск золотых куполов.

2015

Content

Дмитрий Дарин
Осиянная Русь

Берёзы

Вчера – сегодня

Наши

Бескрестье

Милая

Я вдыхаю вино кабаков…

«Над засеянной инеем пашнею…»

Старая церковь

Моя Родина

Журавли

«Отрыдала уж свое тальянка…»

Черный Ангел

«Застыла девушка-берёза…»

«О чем, гармоника, грустится…»

«Понуры избы – все как встарь…»

Я, конечно, умру…

Спас

«На красных полатях заката…»

В России

«Журавлиный всхлип гармони…»

«Клён лимонный, желтоплечий…»

«В России беды потому…»

Ночной романс

«Тройка мчится, снег разметан…»

«Русь – берёзовые пальцы…»

«Русь разлита по озёрам…»

«Поспели травы на лугу…»

Калина

«А над полем туча…»

«Я сам зажёг свою звезду…»

Я сдамся последним

Дворняга

«Вытек вечер на луга…»

«Я когда-то вернусь…»

«Месяц, весело осклабясь…»

Ванька Сколин

«Небо тучами просело…»

«Разгулялся ветер в чаще…»

«На Руси – кистень закон…»

Аристократы и плебеи

«Как помру, на волю вырвусь…»

«Запеклась в заре краюха неба…»

«Когда слетит вниз день последний…»

«Пустое дело – петь в России…»

«Уже черемухи вскипели…»

«Пряди мои русые…»

Богомолец

«Я как будто в чужой стране…»

«Серебра добавит месяц, речка заискрится…»

Я хожу на речку каждый вечер…

Расставание в ночи

В кафе на Большой Никитской

О здравом смысле

Сливовое варенье

Одуванчик

«Ветер гнет в дугу орешник…»

«Отгудел я хмельные полжизни…»

«Брызнет грусть из-под небес…»

«У России своя глубина…»

«Грусть польёт с небесной сини…»

«Я стою среди полей…»

Моя история болезни

«По строчкам стихов, как по шатким ступеням…»

«Я упился столицами всклянь…»

«Месяц звёзды свезёт на горбу…»

Черные купола

Рязанские раздолья

Песнь о мужике

Медсестра

Альпинисты

«На чёрном небе звёзды проросли…»

«Прошу, душа, – ты плакать перестань…»

«Всему назначит осень сроки…»

«Сам не знаю, что со мной…»

Берёзовая кровь

«Когда наступит день весёлый…»

Песня о советских временах

Камень (полусказка)

Погибшему «Локомотиву»

Последний солдат

Телефонный номер

Бетельгейзе

Озероглазая

Диктатура

Кувшин

Из Парижа с похмельем

«Что ж такое? – сердце жжет без жали…»

Блондинка и Бомарше

Ягода-Галина

Жизнь теперь…

Мадонна с невскими глазами

Лунный ангел

Мудрец

Осиянная Русь

Соберу Россию по росинке

«Я походкой по-прежнему весел…»

«И каждый ищет счастья на земле…»

Семь

«Ветер чешет макушки липам…»

Русь устроена просторно…

Моя Родина – Русь!