Ровена Коулман

Моя дорогая Роза

© Красневская З., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Часть первая

Дорогая Роза!

Пусть наша недавняя встреча была такой краткой, но след, оставленный ею в моей душе, неизгладим. И мне захотелось написать Вам и поблагодарить за гостеприимство, что Вы проявили ко мне – а ведь могли и не уделять столько внимания незнакомцу, явившемуся к Вам в дом без всякого приглашения. Однако Вы были радушны и предупредительны, и за это я Вам крайне признателен. Да, помочь мне в поисках картины не удалось, но все, что Вы рассказали мне о своем отце, чрезвычайно интересно и вместе с тем очень грустно. Почему так происходит? Художники создают такую красоту – и при этом могут причинить столько зла себе и окружающим их людям… От всей души надеюсь, что в один прекрасный день Вы и отец Ваш все же сумеете понять друг друга и найти ответы на все вопросы.

Надеюсь, Вы простите мне мою откровенность, если я скажу, что считаю Вас исключительной женщиной, достойной всяческого счастья и настоящей любви. Честно признаюсь, я еще не встречал такой женщины, как Вы.

С уважением,

Фрейзер

1

– Вы на часы смотрели? – недовольно спросил из-за двери приглушенный, хриплый со сна женский голос. Даме явно пришлось мучительно вырывать себя из объятий Морфея, и она не пыталась скрыть раздражения.

– Я… понимаю, да… Но вы же пускаете на ночлег постояльцев, я ничего не путаю? – робко отвечала Роза, почти взмолившись. Ее семилетняя дочка Мэдди повисла на ней, уцепившись за шею. Их поливал дождь, такой холодный для не окончившегося еще лета, его колкие струи заливали одежду, так что обе – и мать, и дочь – стучали зубами, дрожа. Роза не успела собраться, не прихватила даже пальтишко для дочери. Впрочем, времени на сборы у нее не было. Какое уж там пальто! Успела лишь схватить из корзины на кухне кое-что из белья, еще влажного, не совсем просохшего после стирки, да замотанный в тряпку сверток, припрятанный много лет тому назад, который наконец-то дождался своего часа. И бежать!

– Мы закрываемся ровно в девять часов вечера! – глухо выговорила ей женщина по ту сторону двери. – И так везде, во всех гостиницах! Извольте читать проспекты. А вы ломитесь в дверь в три часа ночи. Пожалуй, стоит позвонить в полицию.

Роза стиснула зубы. Главное – не расплакаться. Пока ей это удавалось. Так неужели эта сварливая дама, кичащаяся своей законопослушностью и говорящая с нею с таким назиданием, доведет ее сейчас до слез? Ну уж нет…

– Понимаю! – отвечала она как можно более дружелюбно. И дала себе секундную передышку перед следующей фразой, которая должна стать первой ступенькой в наведении моста этикета, коли уж она пренебрегла фактом неурочного появления у дверей гостиницы. – Да… вы правы… – еще одна драгоценная секунда, вторая ступенька на шаткой лестнице этикета и правил приличия – есть ли таковые относительно того, как вторгаться ночью к спящим людям и бесцеремонно вырывать их из неги сна… – Но, пожалуйста! Я проделала такой долгий путь… и со мной ребенок… девочка… совсем маленькая… – Она кашлянула и сменила жалостливые нотки в голосе на убеждающие, третья ступенька: – Нам просто нужно где-то переночевать. Если бы я заранее знала, что окажусь здесь, то, поверьте, непременно зарезервировала бы себе номер в вашей гостинице.

Снова послышалось недовольное женское бормотание – что-то на тему «делают, что взбредет в голову… как это не знать заранее, где ты окажешься ночью… стоит ли пускать в дом таких оглашенных…», потом к нему присоединился невнятный мужской голос. Роза еще теснее прижала дочку к себе и крепко сцепила руки, чтобы не уронить ненароком драгоценный сверток. Это был небольших размеров прямоугольный предмет, который Роза в спешке сборов – если ту бешеную лихорадку, совершаемую в беспамятстве, можно было назвать сборами – замотала в тонкое детское одеяльце.

– Ребенок? – в женском голосе послышалась неуверенность: не то готовность проявить снисхождение к ночным пришелицам, не то смутное недовольное колебание – дети часто являются неугодными постояльцами, живя в гостинице не по принятым всеми чинным правилам, а по своим собственным, вольным и не учитывающим ни обстановку, ни нужды живущих рядом людей.

– Да, ей семь лет. Она… она очень милая девочка, шуметь не станет, – поторопилась заверить хозяйку Роза и зачем-то добавила, словно имя было залогом правдивых сведений о ребенке: – Ее зовут Мэдди… – А дождь, не переставая, все поливал их из темноты.

Роза в страхе и смятении отерла лицо от капель дождя, проведя лбом по своему плечу, и замерла. Раздался лязг отодвигаемого засова, затем щелкнул замок. Массивная деревянная дверь слегка подалась внутрь, образовав узкую щель, из которой на улицу хлынул поток желтоватого света, выхватившего из темноты струи дождя, и его капли заискрились яркими огоньками. В щели возникло лицо женщины – плоское, невыразительное, без возраста. Мгновение она молча созерцала промокших насквозь мать и дочь, потом отступила на шаг и приоткрыла дверь шире, этими действиями приглашая Розу и ее дочку войти.

– И все равно это в нарушение всех правил! – попеняла она Розе, когда та переступила порог. – Стучаться в дом, когда заблагорассудится! А? И каково это слушать другим постояльцам?

– Каким другим? Что ты выдумываешь? У тебя сейчас нет никаких постояльцев! – хорошо сложенный бородатый мужчина лет шестидесяти в нижней рубашке и спортивном трико с улыбкой взглянул на Розу. – Не пугайтесь, душенька! Она у нас не страшная. Меня зовут Брайан. А это моя дорогая женушка Дженни. Дженни! Отведи их наверх в комнату и дай им полотенца. А я сейчас приготовлю вам чего-нибудь горяченького выпить, – улыбнулся он Розе. И наклонился к Мэдди: – Будешь пить горячий шоколад, детка?

Мэдди еще теснее уткнула личико в плечо матери, ее озябшие пальчики вцепились в материнскую одежду.

– Большое спасибо! – ответила за дочь Роза. – Вы очень добры! Мы совсем не против того, чтобы выпить по чашечке горячего шоколада. Правда, Мэдди? – ей хотелось для закрепления успеха продемонстрировать вежливость дочери, но не вышло. Не стоило даже пытаться – Мэдди с незнакомыми людьми не шла на контакт, это Роза отлично знала, и сейчас поведение ее дочери было обычным свойственным ей поведением. – Мы очень вам благодарны, – с теплотой в голосе проговорила она, дабы первые минуты их пребывания в качестве постояльцев не стали последними или же омрачились капризами «милой девочки».

– Вот и отлично! – снова улыбнулся Брайан. – Пойду займусь! Или вначале поднять в комнату ваши вещи?

– Нет… спасибо! Дело в том… что… никаких вещей у нас нет…

Роза виновато улыбнулась и слегка тряхнула локтем, на котором болтался бумажный пакет:

– Вот, собственно, все наши вещи!

Дженни удивленно вскинула брови, и по ее лицу разлилось скептическое выражение. Да уж! Чует ее сердце, хлопот не оберешься с такой постоялицей!.. Даже если учесть, что сейчас она единственная в их гостинице.

– Обычно я прошу внести плату за номер вперед, – строгим голосом проинформировала она, явно пытаясь отыграть дебют в их первой партии – взятия штурмом гостиницы – в свою пользу. – Двадцать пять фунтов за ночь. Деньги-то у вас есть? – Она внимательно посмотрела на Розу. А что? Случается всякое, говорил ее взгляд.

– Да… я…

Роза попыталась сунуть руку в карман юбки, другой все еще держа Мэдди.

– Да оставь ты ее в покое, женщина! – не выдержал Брайан. – Разберемся с деньгами утром. А сейчас я провожу вас…

Мужчина бросил вопросительный взгляд на гостью.

– Меня зовут Роза. Роза Притчард. А это – Мэдди.

– Вот и отлично! – мужчина повернулся к жене. – Малышку надо срочно уложить в постель.

– Почем я знаю, кто они! Еще, чего доброго, прирежут нас! – пробормотала Дженни себе под нос, но так, чтобы ее слова услышали все.

– Пожалуй, она слишком устала, чтобы начинать резать нас прямо сейчас! – примирительно улыбнулся ей муж. – Кончай нагнетать страх и веди гостей в комнату.

Роза стала подниматься вслед за хозяйкой по лестнице, стараясь держаться от нее на почтительном расстоянии. И лишь тут заметила, что на женщине весьма откровенная ярко-розовая ночная сорочка, плавно повторяющая изгибы ее довольно-таки не субтильного тела. Женщина энергично шагала вверх по крутым ступенькам, и взгляду тех, кто шел сзади, время от времени открывались ее крепкие ноги с ямочками возле коленок и пухлыми бедрами.

Внезапно Розу обожгла мысль: а ведь эти муж и жена тоже вполне могут оказаться убийцами!.. Господи, что за мысли… Это все ее нервное перенапряжение и автомобильная гонка под ночным небом. Да и кем бы ни оказались хозяева, думать о чем бы то ни было она сейчас не в состоянии. И уж тем более что-то немедленно предпринимать… Столько часов за рулем, да еще после всего, что случилось! Нет, у нее не хватит физических сил снова куда-то бежать. Второй раз за одни сутки? И для совершения этого, первого в ее жизни побега ей потребовались все ее силы и много лет, чтобы на него решиться. Можно сказать, она почти всю жизнь собиралась совершить этот отчаянный шаг.

И куда же она убежала? В Милтуэйт, крохотный заштатный городишко, затерянный на просторах Озерного края. Даже не город, скорее деревня, о существовании которой мало кто знает. Прыжок в никуда. Но вопреки всякому здравому смыслу Роза надеялась, что в этом несуетном месте у нее появится шанс начать все в жизни сначала.

Но вот лестница кончилась, и Дженни толкнула дверь в одну из комнат и включила там свет. Небольшая чистенькая комнатка с двумя односпальными кроватями, составленными вместе, застланными вышитыми покрывалами, все того же розового цвета. Обои в розочках, шторы на окнах тоже, плюс еще украшены сверху цветочными фестонами. Все это было модно лет тридцать тому назад, если не больше.

– Я поселю вас здесь, – со значением сообщила хозяйка. И веско добавила: – В этом номере есть свой отдельный туалет.

Оценив сообщение о туалете как особом преимуществе отведенного им жилья, Роза, тяжело дыша – лестничный марш да сонный ребенок на руках, – опустилась на постель, все еще не выпуская Мэдди из тесных объятий.

– Чистые полотенца там, – продолжила хозяйка экскурсию по номеру, поведя рукой. – Пойду включу горячую воду, если хотите принять душ.

– Нет, спасибо! Сейчас я хочу только спать! – Роза на мгновение прикрыла глаза.

– Итак, все ваши вещи – вот этот пакет? – Дженни прошагала к дверям, и ночная сорочка эротически всколыхнулась вокруг ее тела. – Откуда пожаловали к нам?

– Из городка Бродстэарз, это в графстве Кент.

Роза осторожно опустила дочь на постель и, взяв из стопки чистое полотенце, слегка осушила им ее мокрые волосы. Девочка сразу же перевернулась на живот, категорически не желая показывать свое лицо неприветливой даме в розовом. И саму комнату тоже не захотела разглядывать, никак и ничем не стремясь подтвердить свое репутацию как «милой девочки».

– Что, у вас нет и ночных принадлежностей? – не унималась Дженни. Ее любопытство было таким же неприкрытым, как и ее полуголая плоть.

– Нет! – кротко подтвердила Роза, сильно надеясь, что разговор исчерпан.

– Тогда пойду поищу что-нибудь! Все равно ведь испортили нам ночь с Брайаном… А мы-то думали… – она издала смешок с ноткой кокетства.

– Пожалуйста, не хлопочите! – умоляюще прокричала Роза ей вслед, но Дженни уже была на лестнице. Она оставила дверь в комнату открытой, так что Розе была хорошо слышна ее тяжелая поступь. Вскоре хозяйка вернулась с двумя кружками горячего шоколада в одной руке и какими-то вещами в другой.

– Вот вам ночная сорочка моей младшенькой, Хейли, – добродушно проговорила она, протягивая Розе сорочку розового же цвета с вышитой люрексом спереди надписью: «Секс-бомба». – Она сейчас в Таиланде, – пустилась в откровения Дженни. – Решила сделать перерыв в учебе. Зачем, ума не приложу! Видите ли, ей надо передохнуть! Что это за отдых такой! Вместо того чтобы вести нормальную жизнь и учиться – бросить все и уехать куда-то на край света! В чужую страну! Она у нас худенькая, такая, как вы, – без абзаца сменила она тему. – Вам ее сорочка будет как раз впору. А вот эта пижамка моего внука от старшего сына. Тут спереди вышит «Человек-Паук», но думаю, ваша девочка не станет возражать. – Дженни, к удивлению Розы, оказавшаяся такой разговорчивой, осторожно поставила кружки с шоколадом на стол. – С ней все в порядке? – кивнула она на Мэдди. – Что-то она притихла…

– Она очень устала, – Роза ласково погладила дочь по голове. – И стесняется. Она всегда такая в незнакомой обстановке и с незнакомыми людьми, – добавила она для некоторого равновесия к пространному рассказу хозяйки о ее дочери.

– Хорошо! Отдыхайте… Завтрак у нас с восьми до восьми тридцати. Никаких заказов. Ешь то, что подают. Если хотите кофе, купите сами себе в магазине. Кофе я не держу. Все это не натуральный продукт. Вот вам ключ от входной двери. Смотрите, не потеряйте!

– Спасибо! – с чувством поблагодарила Роза и облегченно перевела дух, когда хозяйка, смерив ее еще одним цепким взглядом, закрыла наконец за собой дверь. Она поднялась с кровати, оставив лежать там свернувшуюся калачиком Мэдди, подошла к двери и заперла ее. Потом вернулась к дочери и распустила ее влажные волосы по плечам.

Мэдди издала недовольный возглас, но глаз не раскрыла. Она не любила в своей жизни никаких перемен, а мать внезапно выдернула ее из привычной обстановки родного дома, из знакомой среды и притащила сюда. В тот момент, когда они бежали, это казалось Розе единственно верным – но так ли это в действительности?

– Дай, детка, я переодену тебя в сухое, а потом мы немного поспим, хорошо?

Роза старалась говорить спокойно и мягко, ничем не выдавая внутреннего напряжения.

– Где мой Мишка? – сонно пробормотала Мэдди, чуть приоткрыв один глаз.

– Здесь! Мы же без него никуда…

В сущности, роль любимой игрушки, именуемой Мишкой, исполнял старый плюшевый кролик, подаренный Мэдди, когда та была совсем еще маленькой. Но почему-то она стала звать его Мишкой, и с тех пор так повелось.

– А книжка? – озаботилась Мэдди. Конечно же, книга о Древнем Египте! Как-то раз они побывали в Британском музее, и Мэдди уговорила мать купить ей «эту вот очень интересную книжку с картинками» – так поразили ее изображения пирамид, мумий и всего остального, о чем ей рассказали в музее, – все, что имело отношение к древним египетским чудесам. Мэдди жадно схватывала все, что узнавала о Древнем Египте, и очень скоро превратилась в настоящего знатока по этой теме. Пожалуй даже, она поднаторела в египетской истории не хуже музейного экскурсовода. А книгу про Древний Египет успела выучить почти наизусть, что не мешало ей снова и снова ее перечитывать, так что это стало у них тем особенным ритуалом, какие складываются у детей, пока они подрастают. Роза иногда задумывалась над не вполне обычными для большинства детей пристрастиями в увлечениях дочери, но причин для волнения пока что не видела. Все, кого ни спроси, утверждают: дети способны увлечься всем, чем угодно, самым что ни на есть неожиданным. Вот и страстное, почти маниакальное увлечение Мэдди древними египетскими временами тоже из разряда таких экстравагантностей. Раз люди считают, что это неудивительно, то, стало быть, так и есть, успокаивала себя Роза, мало сведущая в педагогике и детской психологии, действующая в воспитании дочери преимущественно интуитивно, однако в глубине души в ней все же зрело смутное ощущение, что с ее дочерью не все обстоит так гладко, как у большей части ее сверстников.

– Вот твоя книжка! – проговорила она, извлекая из пакета чуть повлажневшую от дождя, пока они стояли на крыльце, книгу. Слава богу, книжка лежала в этом пакете еще со вчерашнего дня. Она возила дочь к врачу на очередной контрольный осмотр по поводу ее – якобы? – астмы и прихватила книгу в дорогу. Иначе в горячке побега она непременно бы забыла о ней.

Довольная, Мэдди положила книжку на подушку рядом с собой и позволила матери стащить с себя промокшую одежду и белье и переодеть в сухую пижамку.

– Мне не нравится «Человек-Паук», – вяло запротестовала было она, когда Роза натягивала на нее тужурочку, но веки ее отяжелели, глаза сами собой закрылись, и она оторвалась наконец от матери. Роза осторожно прикрыла дочь одеялом, выключила верхний свет, освещающий комнату из-под ярко-розового абажура с бахромой. Немного посидела, привыкая к полумраку, и взяла в руки сверток, завернутый в старое одеяльце (им еще когда-то укрывали колыбельку самой Розы), и осторожно засунула его под кровать Мэдди. После чего взяла кружку с успевшим остыть шоколадом, а выпив, улеглась на своей кровати, с удовольствием выпростав ноги. Прохладные гладкие простыни успокаивали боль в ноющих от напряжения суставах. Она закрыла глаза, надеясь, что тут же провалится в сон, но, несмотря на страшную усталость, сон к ней не шел. Так бывает от чрезмерного напряжения психических и физических сил. Роза с трудом разлепила веки и, откинувшись на стеганую бархатную спинку кровати, остановила взгляд на темном окне. Глухая ночь, дождь льет, как из ведра, и она снова, в который уж раз с того момента, как включила зажигание в машине и тронулась в путь, обмирая от страха, подумала: «Что же я делаю?» Так, в этих мыслях, то облегчающих душу, то наваливающихся страхом парализующей неизвестности, она не заметила, как заснула…

Дробный стук в дверь заставил Розу открыть глаза. Она не помнила, в котором часу ее сморил сон. Такое чувство, будто это случилось пару секунд тому назад. Роза энергично протерла глаза и огляделась, пытаясь собраться с мыслями. Где она? Что с ней? Но память мгновенно вернулась к ней вместе с новой порцией барабанного стука в дверь. И сердце лихорадочно заколотилось в такт этому беспокойному ритму.

– Доброе утро! – крикнула она, резко садясь на постели.

– Роза! Это Брайан. Десять часов! Мы решили на свой страх и риск разбудить вас. Пока Дженни еще может приготовить вам завтрак: бекон, тосты и все остальное. Вы ведь наверняка уже проголодались?..

– Ой, это мы так заспались! – спохватилась Роза, подскакивая на постели в поисках своей одежды. – Сейчас-сейчас!

– Ждем вас через десять минут, хорошо?

Наверняка Брайану пришлось приложить немалые дипломатические усилия, чтобы обеспечить им с Мэдди завтрак, подумала Роза, лихорадочно собираясь.

– Мы будем готовы через пять минут! – бодро приветствовала она идею завтрака, сократив отведенное им время на сборы и бросаясь натягивать на себя панталоны и юбку. Мэдди внимательно наблюдала за ней из-под одеяла, сверкая огромными голубыми глазами.

– Вставай, доченька! Завтрак готов! И ждет нас на столе. Будут тосты.

Голос Розы полнился оптимизмом. Надо же как-то заставить Мэдди выбраться из-под одеял. Быть может, напоминание о ее любимом лакомстве сработает.

– А вдруг они будут из другого хлеба? Не из того, который я люблю? – недоверчиво возразила ей дочь и натянула одеяло до самого подбородка. – Мне нравятся тосты, которые ты делала дома, а не такие… что будут здесь.

– С чего ты решила, что они тебе не нравятся? А вдруг в здешних краях хлеб вкуснее, чем у нас? Надо же сначала попробовать! Никогда не знаешь заранее вкус еды, пока ее не распробуешь. Помочь тебе надеть платье?

– Если тосты не из моего хлеба, я их есть не буду! – упрямилась Мэдди, не желая снисходить до компромисса по поводу любимого сорта хлеба.

Роза закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ну вот. Началось. Прежде чем убегать от мужа, нужно было как следует продумать и все сопутствующие обстоятельства. Например, гастрономические пристрастия дочери. Школьная учительница называла их дочь привередой. Впрочем, Мэдди действительно очень капризна в том, что касается еды. Не приведи господи, если на ее тарелке окажется что-то не то, что она любит. Скандал не заставит себя долго ждать.

– Пожалуйста, не упорствуй! Для проявления упорства есть много более подходящих случаев. Попробуй хотя бы кусочек, а потом скажешь. Разве не любопытно? Вдруг тебе понравится? – Роза одарила дочь еще одной лучезарной улыбкой.

– Не стану я ничего пробовать, если это не мой любимый хлеб! – ворчливо бормотала Мэдди, спускаясь вслед за матерью вниз. – Не буду, не буду, не буду! – И вдруг затараторила: – Когда все наладится? Сразу после каникул? Мы успеем к началу занятий в школе? Когда мы вернемся домой? Ну, мама! Мааама! Что ты молчишь? Ты слышишь меня?

Роза ее слышала. Но у нее не хватило решимости ответить дочери на последний вопрос: «Никогда».

Они поочередно торкнулись в несколько дверей в коридоре, прежде чем набрели на столовую. Вначале попали в гостиную, главным украшением которой был большой кукольный домик. Домик стоял отдельно на тумбочке и был накрыт колпаком из стекла – витриной. Надо ли говорить, что Мэдди с разбегу бросилась разглядывать необычный сей экспонат. Роза с трудом оттащила ее от домика и выманила из комнаты. Потом они попали в какое-то служебное помещение: рабочий стол, заваленный бумагами, допотопный компьютер, наверняка одна из первых моделей.

– У нас ведь не гостиница в прямом смысле этого слова. Скорее, семейный пансион.

Этими словами Дженни приветствовала постоялиц, когда они добрались до столовой. Небольшая комната, шесть аккуратно сервированных столов – скорее для уюта, поскольку других посетителей в столовой не было.

– И все же это гостиница, как ни крути! – улыбнулся им Брайан и шутливо подмигнул Розе, доставая ключи из кармана, расцеловал жену и направился к выходу.

– У меня дел невпроворот! – недовольно стрекотала Дженни, время от времени отдуваясь, будто тащит груз в гору. – А я тут все утро прислуживай… изволят просыпаться, когда им вздумается!

– Ох, пожалуйста, не хлопочите! – примирительно встрепенулась Роза, делая порывистое движение уйти. – Мы с Мэдди позавтракаем где-нибудь в другом месте.

– Еще чего! – возмутилась хозяйка и повелительным жестом указала на столик возле окна. – Никаких других мест! Чай и тосты будут готовы через минуту. Ну а вы, юная леди, что предпочитаете? Быть может, стакан молока?

– Я не люблю молоко, – торжествующе возвестила Мэдди, «милая девочка», и возвела на хозяйку свои небесно-голубые глаза.

– Тогда апельсиновый сок?

Мэдди согласно кивнула. Пожалуй даже, кивок ее был несколько снисходительным.

– То есть это твое «да»? – Как дважды мать, Дженни не упустила воспитательного момента. Но Мэдди снова лаконично кивнула. Характер!

С легкой тревогой, но молча пережив эту сцену, Роза потерла руками лоб, отведя с него волосы, и достала из кармана юбки… открытку. Потом положила на стол рядом с дочерью ее любимую книжку. Быть может, история Древнего Египта перевесит для Мэдди проблему другого хлеба для тостов. После чего принялась разглядывать извлеченную из кармана почтовую карточку. Она всматривалась в знакомые завитки чужого почерка, который успела изучить за долгие годы до мельчайших подробностей. Затем машинально перевернула открытку и стала смотреть на картинку, которая тоже была ей знакома во всех деталях. Репродукция с картины Джона Джейкобза «Вид на Милтуэйт». Эта небольшая открытка с надписью на обороте, сделанной аккуратным почерком, стала единственной причиной того, что она удрала сюда, в это крохотное местечко. Чистое безумие, если сказать кому или сесть и хорошенько подумать. Но с другой стороны, чистая правда.

Итак, она явилась в Милтуэйт, чтобы отыскать здесь некоего Фрейзера Макклеода, человека, отправившего ей когда-то эту открытку. Она понятия не имеет, где искать его и кто он такой. Открытка и название городка – вот две тонюсенькие ниточки, связующие ее с ним. А еще – непреодолимое желание снова увидеться с этим человеком, желание, преследовавшее ее все последние семь лет после той короткой встречи, которая продлилась не более получаса. Вдруг и он тоже хотел бы встретиться с ней опять? Каких-то получаса хватило Розе, на тот момент уже замужней женщине, да к тому же и в положении на последних сроках, чтобы понять раз и навсегда: она встретила единственную и настоящую любовь своей жизни.

Появление Дженни заставило ее вернуться к реальности. Роза затаила дыхание – хозяйка выставила на стол тарелку с тостами. Мэдди взяла первый, подозрительно осмотрела его со всех сторон, поднесла к губам и лизнула, немного подумала – и откусила уголок, а потом куснула по-настоящему.

– Вкусно-то кааак! – протянула она и благодарственно кивнула Дженни, поставившей перед ней стакан с соком. – Большое спасибо! Вы очень добры!

– Кушай на здоровье! – Дженни даже растерялась от такого неожиданного проявления хороших манер у столь неприветливой гостьи, но в этом была вся Мэдди. И вовсе не потому, что она не знает, как подобает вести себя воспитанной девочке. Просто она предпочитает не утруждать себя подобными, по ее мнению, пустяками в пользу других, более важных дел – например, размышлений о постройке египетских пирамид. Вот как их строили древние египтяне? Такие маленькие египтяне – и такие большие, высокие пирамиды… И такие ровные. А камни какие огромные…

– Вам знакома эта открытка? – несмело поинтересовалась у хозяйки Роза, пока та не ретировалась к себе на кухню жарить для них бекон. – Вроде это ваше местечко?

Дженни молча кивнула и махнула рукой на стену прямо над Розиной головой. Там висела точная репродукция этой картины, но гораздо больших размеров.

– У нас у всех, кто тут живет, в доме есть по такой картине, – обыденно сообщила она. – Благодаря ей наш Милтуэйт стал известным на всю страну. Это – да пожалуй, еще телевизионная передача «Назад в деревню», там рекламируют все прелести жизни на природе. Как бы то ни было, а картина принесла Олби Симпсону несметные деньги.

– О чем вы? – Роза повернулась на стуле, дабы получше разглядеть пейзаж на стене. Мазки уверенные, слегка небрежные. Такое впечатление, что художник несколько утомился, рисуя одно и то же, а потому торопился, чтобы побыстрее закончить и начать что-то другое. Дорисовать – и побыстрее забыть! Но при всем том картина ему удалась – вышла необычайно удачной: было в ней и недюжинное мастерство художника, и настроение – спокойное, без слащавости и нарочитой эффектности.

– Вообще-то картину написал Джон Джейкобз, но он сильно пил тогда, можно сказать, был в те поры горьким пьяницей. Настоящий забулдыга, не мог дня прожить, если не выпьет. Несколько лет тому назад он объявился в местном пабе и предложил Олби свое полотно в обмен на бутылку виски. Олби – не будь дурак! – немедленно согласился на сделку и украсил картиной стойку своего бара. Там она и провисела, пока четыре года тому назад какой-то чудак – представительный с виду, слова худого про него не сказать – не предложил ему за нее пять тысяч фунтов. Представляете?! Фунтов!

Дженни ожидала от Розы соответствующей реакции: удивления, изумления или чего-то подобного, но никакой видимой реакции не последовало, и по лицу Дженни скользнуло нескрываемое разочарование.

– Но Олби отказал заезжему гостю, – продолжила она рассказ. – Уж и не знаю почему. Наверное, тоже был пьян. Тогда путешественник взвинтил цену вдвое, и даже глазом при том не моргнул. А вдобавок пообещал прислать Олби репродукцию вместо оригинала, если тот согласится на его предложение и заключит с ним сделку. Олби согласился и огреб кучу денег. А тот человек получил картину в полное свое владение.

Дженни недовольно поджала губы и осуждающе покачала головой – то ли не одобряя сделку, то ли не дождавшись от Розы бурной реакции.

Роза отвела взгляд от картины и снова устремила его на открытку, скользнув пальцами по знакомым завиткам подписи. Она думала. Вот так просто и неожиданно ей стали известны детали этой истории! Хорошо одетый мужчина интересовался работами Джона Джейкобза и изъявлял готовность заплатить любые деньги за любое полотно его кисти. Конечно, это он! Фрейзер Макклеод! Но чтобы приблизиться хотя бы на шаг в его поисках, ей нужно встретиться и поговорить со здешними. Вполне возможно, у кого-то есть адрес или телефон Фрейзера, и тогда… А что тогда?

Роза больно прикусила губу. Дженни между тем вдохновенно говорила и говорила, стоя у нее над головой и ни капли не интересуясь тем, слушают ли ее.

И что тогда? Постучать в дверь его дома? Возникнуть на пороге и заявить с дурацким видом?.. Что, собственно, заявить? «Привет, Фрейзер! Помните меня? Вы были у нас однажды, сто лет тому назад, пытались кое-что выяснить. Застали меня в слезах, стали утешать. Мы немного поговорили о том о сем и на этом расстались. А потом я получила от вас открытку. И я храню ее все эти годы как самую драгоценную память о вас. Ах, да! Совсем забыла! Мне кажется, я вас люблю. А теперь можете подавать на меня в суд за непрошеное вторжение».

Боже! Какие безумные мысли лезут ей в голову. И какую глупость она сотворила, удрав из дома вчера. При ясном свете дня от ее решимости не осталось следа. Да, все, что она сделала, это безумие. Или, что еще хуже, детская выходка. И она вовлекла в нее свою дочь!

Фрейзер Макклеод прислал ей открытку не с объяснениями в любви, обычная благодарственная отписка. Дань вежливости, и только. А она умудрилась сотворить из пустяка неземную страсть. К тому же запретную. Как в романах. Что она здесь делает? Какого черта притащилась в такую даль? Бред наяву… Вот только домой возвращаться нельзя. Ну не может она, не может привезти Мэдди обратно в тот дом, что был ей родным. И где для нее по утрам поджаривались ее любимые тосты. Не может она снова отвести ее в школу, где милая помощница учительницы сидела с ее девочкой за одной партой, во всем помогая ей. А на переменах с удовольствием с ней играла, потому что дети упорно обходили ее дочь стороной. Нет, обратной дороги нет! Открытка с видом Милтуэйта привела ее сюда, так далеко от дома. Только эта открытка да пустые фантазии, на поверку не имеющие под собой никаких оснований. Но разве это единственная причина, по которой она решилась бросить все и уехать куда глаза глядят?

– Конечно, старина Олби кусал себе локти, когда узнал, что через год картину продали в четыре раза дороже. Тот шотландец, что выманил у него картину, оказался каким-то коллекционером живописи из Эдинбурга. Словом, сорвал изрядный куш на этой сделке, – толковала тем временем Дженни. – Да и на другом старье от этого пьяницы умудрился огрести кучу денег. По всему вышло, что старик Джейкобз, этот ничтожный спившийся тип, сидел в буквальном смысле этого слова на золоте. Понимаете, о чем я? Позор! Допиться до такой степени! Правда, теперь он остепенился! Ходит в трезвенниках. Иначе бы откуда у всех в нашей деревне его картины в домах? Я хорошо помню, что самолично за эту картину покормила его горячим завтраком… А он…

– Ч…то? – очнулась от своих мыслей Роза. Последние слова Дженни заставили ее вздрогнуть.

– А то, что Джейкобз до сих пор тут живет! В нашем местечке! – с некоторым даже ликованием возвестила хозяйка, заметив, как переменилась в лице постоялица, и крайне довольная тем, что ей наконец удалось зацепить эту странную гостью рассказом. – Ну да! Джон Джейкобз. Он обитает здесь вот уже лет десять, если не больше. Последние три года, по слухам, спиртное и в рот не берет. Иногда появляется в местном пабе, но очень редко. Что я только приветствую! Говорят, денег у него куры не клюют. Но старый хрыч не спешит раскошелиться, чтобы помочь нашей коммуне. Деревня ведь вымирает, можно сказать, на корню. А он забрался куда-то в горы и сидит себе там, что тебе король в своем замке! И наплевать ему, что думают о нем люди…

– На него это очень похоже! – отрешенно заметила Роза и посмотрела на дочь. Та, перекусив, углубилась в чтение. Древний Египет завладел ее вниманием безраздельно. Рядом лежал ее Мишка. Последние слова Дженни заставили учащенно забиться Розино сердце. В глазах потемнело от внезапной догадки. И мысль озарила ее… Как же она раньше не сообразила, что художник обычно рисует то место, где он живет? Вот так открытие! И как на это все реагировать?

– Так вы его знаете? – опешила вдруг хозяйка. Что-то замкнулось в ее голове. – Вы знакомы… со стариком Джейкобзом?

– Еще бы! – медленно прошелестела Роза одними губами. – Не только знакомы… А он – мой отец…

2

Когда Роза была маленькой, летом отец часто брал ее с собой на побережье. К морю они обычно шли на закате. Садились на песок и разглядывали небо во всем великолепии его красок, стараясь не упустить ни малейшего перехода и каждому оттенку от золотого до густо-пурпурного успеть дать свое имя. Несмотря на малый возраст, она понимала, что отец любит ее больше всех на свете. Он любит ее даже больше своей жены. Роза и сегодня помнила то чувство удивительной близости, которое объединяло их, отца и дочь, наполняя душу ее, ребенка, ощущением того, что она в полной и всеобъемлющей безопасности и что рядом с отцом ей ничего не страшно. Отец – Джон – был высоким, долговязым мужчиной, с длинными руками, гибкими, вечно жестикулирующими пальцами, которые все время находились в движении, сопровождая речь, словно он хотел визуализировать каждое произнесенное им слово. Его распирало от желания поделиться с другими впечатлениями и мыслями, ибо он был уверен, что людям это интересно. Розе было интересно. Она ловила каждое его слово, впитывая в себя отцовскую мудрость. И была его самым преданным слушателем и помощницей.

Отец. Грива густых темных длинных волос, обычно растрепанных, щетина на подбородке – Роза любила потереться о нее щекой, когда отец обнимал ее и прижимал к себе. Он носил очки, наверное, лет с четырнадцати, – всегда одни и те же – такие круглые стекляшки на манер тех, что носил Джон Леннон. Очки не гармонировали с его квадратным тяжеловатым лицом, а одежда его и кожа на руках и лице были вечно перемазаны краской. Когда отец обнимал ее, от него пахло льняным маслом, которым он разбавлял краски.

А еще Роза хорошо помнила, как они втроем – мама, отец и она – любили поваляться все вместе по выходным на широкой кровати. Смеялись, вели нескончаемые разговоры, ели тосты, не боясь, что крошки попадут на постель. Как это всегда бывает, когда начинаешь вспоминать детство, на ум приходят только картинки с безоблачным небом, и всегда сияет солнце, и мама помнится только улыбающейся, и отец со своими бесконечными фантазиями, такой добрый, такой притягательный, умеющий сделать и сказать так, что сразу же начинаешь чувствовать себя по-особенному. Еще бы! Ведь у нее такой замечательный отец. Не то что у ее одноклассниц. У тех отцы каждый день идут на работу и возвращаются домой, когда их дети спят. А ее папа – самый настоящий волшебник, с ним так интересно, каждая минута как праздник, и он так любит их с мамой. Да, в пору своего раннего детства Роза действительно чувствовала себя самой счастливой девчонкой на свете, у которой такой необыкновенно прекрасный отец. Разумеется, осознание того, что отец ее постоянно пьян, пришло гораздо, гораздо позднее.

Собственно, она видела его в последний раз, когда ей исполнилось девять лет.

Та идиллия, в которой, как ей казалось, они все трое купаются, не рухнула в одночасье. Она просто истерлась, износилась со временем, обветшала – и в один прекрасный день пришла в абсолютную негодность. По мере взросления Роза начала понимать, что та позолота, которую отец наносил на поверхность их жизни, – и та потускнела и стала отваливаться целыми кусками, являя взору неприглядную изнанку. От отца уже не пахло краской, от него постоянно разило тяжелым запахом виски. Взрывы безудержного веселья сменялись внезапно безудержными приступами ярости, и тогда он был готов накинуться на нее всего лишь за то, что она путается у него под ногами. Точно так же он не раз набрасывался на мать. Чтобы заглушить крики родителей с их взаимными оскорблениями, Роза включала телевизор на полную громкость и убегала в сад, а мама после сидела на кухне и плакала, уронив на стол голову. И по выходным Роза уже не бежала утром в родительскую спальню, чтобы понежиться в их кровати, как раньше. Потому что отец больше не ночевал дома.

То утро, когда он ушел от них насовсем, было таким же солнечным и безоблачным, как и все остальные дни ее детства. Солнце играло, сплошным потоком вливалось сквозь резное окно во входной двери, создавая причудливый цветной узор на полу в холле. Джон усадил дочь на нижнюю ступеньку лестницы и присел перед ней на корточки, взял ее руки в свои.

– Мне нужно уехать, Рози!

Помнится, ей страшно не понравилось, что он назвал ее Рози. С чего бы вдруг такие нежности? Никогда не называл ее так, и вдруг…

– Куда уехать?

– Я отныне буду жить в другом месте… Мы с твоей мамой… мы… Короче говоря, мне надо уехать, но это ничего не меняет. Ты для меня всегда будешь моей Рози и я…

– Какая я тебе Рози? – вдруг вспылила она, непонимающе глядя на этого чужого мужчину. Она не узнавала в нем отца: глаза, налитые кровью, весь какой-то потерянный, даже голос другой. – А когда ты вернешься?

– Я больше не вернусь! – ответил он неожиданно твердым голосом, не отводя глаз в сторону.

– А мы еще увидимся? – Роза помнила, как дрогнул ее голос, когда до нее дошло, что происходит. Но она постаралась не расплакаться. Отец не любил, когда она плачет.

– Обязательно! – оптимистично заверил ее отец. – Мы будем часто видеться, моя Роза-Розочка.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб слегка влажным поцелуем. Ей хотелось обхватить его руками за шею, прильнуть к нему, начать просить никуда не уезжать, но даже в свои девять лет она понимала, что отец не переменит решения и не останется только ради нее. Да, он любил ее, это правда, но не настолько, чтобы пожертвовать ради дочери всем остальным.

– До скорого! – улыбнулся он на прощание и, скорчив смешную рожицу, подхватил дорожную сумку и исчез за дверями.

Больше она отца не видела.

– Кто бы мог подумать, что у этого бродяги есть дочь! – Дженни и думать забыла о своих хозяйских хлопотах и уселась за стол вместе с Розой и Мэдди, заварив свежую порцию чаю. – И какая только женщина решилась подпустить его к себе? От него же псиной воняет.

– Мне и в голову не могло прийти, что он обитает в этих краях, – проговорила Роза в растерянности. Ей было неловко разговаривать об отце. Оказывается, подобные разговоры все еще отдавались болью в ее душе. Конечно, новость, что отец живет в двух шагах отсюда, была не просто сбивающей с ног. Она ужасала, заслоняла собой все остальное, что произошло с ней за последние несколько часов. Но при всем желании она не могла представить себе отца. Как он сейчас выглядит, какой он? За минувшие годы он успел превратиться для нее в некую абстракцию. Да, где-то живет, существует человек, которого она когда-то знала, любила, которому верила, и все же образ был расплывчатым, смутным, нереальным. А ведь вероятно, у отца где-то есть дом и, быть может, семья… Новая семья. И хотя она знала, что отец бросил мать ради другой женщины и уехал с ней, она и представить себе не могла, что он может начать жить какой-то другой жизнью вместо той, какою жил с ними. А уж вообразить, что у него есть еще дети, и вовсе было немыслимо. А вдруг есть? У Розы дыхание перехватило при мысли, что у нее могут быть братья и сестры, пускай и сводные, но все же…

– Итак, вы – дочь Джона Джейкобза! – подытожила Дженни. – Но вы, бьюсь об заклад, явились сейчас не к нему! – Дженни бросила на нее вопросительный взгляд.

– Не к нему! Вы абсолютно правы… – Роза беспокойно пошевелилась на стуле. – Хотя я, конечно, знала, что открытку эту писал он. Только вот никак не ожидала обнаружить его здесь. Впрочем, я и сама толком не знаю, что я ожидала найти у вас.

– Тогда зачем вы сюда пожаловали? – спросила в лоб Дженни. Судя по всему, в отношениях с людьми она не привыкла миндальничать и ходить вокруг да около.

– Мне нужно было срочно куда-то уехать, а я так долго изучала эту открытку… Именно Милтуэйт и пришел мне сразу же в голову, первым делом я вспомнила о нем. Понимаю, звучит несколько странно, но это так, – покладисто ответила Роза.

Как объяснить этой посторонней женщине, что ей пришлось бежать, куда глаза глядят, и тут она вспомнила об открытке и о том, что на свете существует Милтуэйт, единственное место, где она может скрыться, хотя и знает о нем всего ничего.

– Уехать для того, чтобы уехать навсегда? Или просто переменить на время обстановку?

Роза подумала, что, пожалуй, и то, и другое вписывается в ее случай.

– Вы же знаете, как это иногда бывает! – она неопределенно пожала плечами и кивком показала на дочь, надеясь, что Дженни поймет намек и сменит тему разговора. Но Дженни и не думала отступать. Она лишь сильнее прижала кружку с чаем к груди. В кои-то веки она оказалась замешанной в самом настоящем приключении! И где? В собственном доме.

– Жаль, Брайан не слышит нас. Вот потерял бы дар речи, узнав, кого он пустил на ночлег! Дочь Джона Джейкобза… Он у нас такой чувствительный… Так говорите, этот старый мерзавец бросил вас с матерью? Когда вы были еще совсем ребенком, так?

– Да! – неохотно проронила Роза. Ей категорически не хотелось ворошить прошлое.

– Уверена – из его денежек вам не досталось ни пенни! – Дженни просто расцвела на глазах. Такая роскошная возможность посплетничать на чужой счет прямо с утра. – Старый скряга!

– Когда он нас бросил, его работы еще не приносили ему никаких денег. Мы жили в основном на жалованье мамы.

– Вот-вот! Это на него очень похоже! Высосал все соки из бедняжки, а потом поменял ее на какую-нибудь очередную натурщицу! – немедленно предложила Дженни свой вариант развития событий.

Роза моментально вспомнила Тильду Синклер. Конечно, не совсем натурщица. Она тоже была художницей, хотя и позировала для отца. Грациозная, словно статуэтка, яркая, броская, с густой гривой смоляных волос и сверкающими темно-синими глазами. Нет, эта женщина не была очередной моделью отца. К тому же она была одного возраста с матерью и ничуть не превосходила ее красотой. Она была просто другой, не похожей на Марин ни в чем. Мама была обычной служащей, трудилась каждый день в офисе с девяти утра и до пяти вечера, а Тильда в это время творила. Просиживала днями с отцом, позируя ему, а ночами сама писала картины. Мама, хрупкая, стройная, светловолосая женщина, всегда аккуратно одета, ничего вызывающего, ничего, что бы бросалось в глаза, и Тильда просто женщина-вамп, с распущенными по плечам иссиня-черными кудрями, в которых, казалось, можно было утонуть…

Роза не знала, как сложилась судьба Тильды впоследствии. Но почему-то она всегда была уверена в том, что именно эта обольстительная сирена, неотразимая красавица, самая настоящая роковая женщина увела отца из семьи и сделала это не задумываясь. Неужели отец и в самом деле высосал все соки из своей жены, а потом бросил ее, как это утверждает Дженни? Похоже на то. Роза почувствовала неприятную пустоту в желудке. Так у нее бывает всегда, когда она вспоминает мать. Как бы то ни было, а спустя десять лет после того, как их бросил отец, мама умерла.

– Наверное, так все и было, – сказала она вслух, пока Дженни подливала ей в чашку свежего чаю.

– Так вы с ним собираетесь встречаться? Могу подвезти вас прямо на место. Мне это не составит труда. Да и вам, вполне возможно, понадобится моральная поддержка. И не только моральная! А у меня легко получится и то, и другое.

Мэдди тут же оторвала голову от книжки.

– Снова куда-то ехать? Куда сейчас? А где мы?

Внезапно Роза сообразила, что ее дочь за всю дорогу сюда даже не взглянула в окно. Они уехали в такой спешке, в таком смятении, что было не до разговоров. Мэдди капризничала, ей хотелось спать, а сюда они приехали далеко за полночь. Разумеется, она даже не представляет себе, где они и как это далеко от их дома. Что, впрочем, только к лучшему. Еще, чего доброго, испугается и снова начнет плакать. Мэдди не из тех детей, кто любит дорогу. Не говоря о том, что очень привязана и к своему дому, и к привычной для нее обстановке.

– Мы приехали в Милтуэйт. Устроим себе небольшую летнюю вакацию.

– А что… потом? – в тревоге не унималась Мэдди. А Роза вдруг вспомнила последние слова отца и его прощальный поцелуй на ступеньках лестницы. Он в то утро обещал ей скорую встречу – первая ложь из многих, которые потом случались в ее жизни. И вот сейчас она сама вынуждена лгать дочери.

– А потом все снова будет хорошо, – проговорила она бодро, затрудняясь объяснить даже себе самой, что именно она имела в виду. Как же объяснить это Мэдди?

– Сейчас приберу дом, и все, свободна! Всецело в вашем распоряжении! – жизнерадостно вклинилась Дженни.

– Спасибо, Дженни! Но ничего не надо! – ответила Роза твердо. – Я приехала сюда не за тем, чтобы искать отца. Не уверена, что я вообще хочу его найти.

– А кого еще вы собираетесь искать в наших краях? – изумленно вопросила Дженни. Она и мысли не допускала, что ее помощью хотят пренебречь.

– Одного человека. Кажется, он живет где-то поблизости.

– Здесь живет твой папа, а ты не хочешь с ним увидеться? – страшно удивилась Мэдди. Оказывается, она очень внимательно слушала весь их разговор с Дженни. – Почему? Потому что он жадный?

У Мэдди обостренная интуиция, и она сразу же, почти мгновенно чувствует, когда что-то не так. Во всяком случае, в свои семь лет она уже отлично понимает, что не все в этой жизни происходит так гладко, как бы хотелось.

– Мы постараемся обязательно встретиться с ним, но не сейчас! – пообещала Роза дочери. На сей раз не все в ее словах – ложь.

В кармане ее юбки громко зазвонил сотовый. Роза сбросила номер, даже не взглянув на него, и отключила телефон.

– Конечно, вы просто обязаны навестить его! – с жаром упорствовала Дженни. – Это же судьба! Подумайте сами! Проделать такой долгий путь сюда, явиться среди ночи, безо всяких видимых причин, а утром обнаружить, что родной отец, которого вы не видели бог знает сколько лет, живет рядом. Нет, это – судьба! Сам Господь указывает вам на что-то!

– Судьба! – медленно повторила за ней Роза. – Это слово звучит так уныло, оно, по сути, не оставляет нам никакого выбора. Но это ведь не так! К примеру, если бы я полагалась только на волю случая, на эту самую судьбу, то я бы никогда сюда не приехала. Ведь я оказалась у вас вопреки всем усилиям судьбы.

Какое-то время Дженни молча разглядывала ее, тщательно пережевывая последний кусочек тоста, словно ища аргументы, чтобы увещевать Розу.

– Но когда-нибудь вы все же решитесь на визит к нему? – наступательно предположила она. – Пусть у этой скотины случится сердечный приступ от вашего появления! – щедро распорядилась Дженни, вложив в пожелание всю свою досаду на то, что забрезжившее было приключение ее накрывается медным тазом.

– А можно мне посмотреть на ваш кукольный домик? – вступила в разговор Мэдди, и Роза облегченно вздохнула. Слава богу, дочь весьма кстати вмешалась в допрос! – Я очень люблю все такое вот маленькое… ми… миниатюрное.

– Правда, детка? – заулыбалась Дженни. – Но, видишь ли… с этим домиком никто не играет.

– Почему? – удивилась Мэдди.

– Это очень старинная игрушка. И очень дорогая. А вдруг она разобьется?

– Неужели с домиком никто и никогда не играл? – допытывалась Мэдди – ни дать ни взять отражение Дженни в отношении Розы.

– Почему же? Я играла, когда была маленькой девочкой. Потом моя дочка Хейли. Ей очень нравилось с ним возиться. Но сейчас все! Не играет никто. Это же антикварная вещь, сама понимаешь… Очень старинная, – повторила она со значением.

Мэдди вздохнула и задумчиво возвела глаза к потолку. А потом снова посмотрела на Дженни, впившись в нее долгим немигающим взглядом.

– Тогда зачем вам этот кукольный домик, если с ним нельзя поиграть? – недоуменно бросила она в пространство вопрос без ответа.

Роза придирчиво оглядела себя в большом зеркале, прикрепленном к обратной стороне дверцы шифоньера. Стоило Дженни узнать, что ее постоялица – дочь Джона Джейкобза, некогда им брошенная, как ее отношение к Розе кардинально поменялось. От неприветливости не осталось и следа. Сейчас она была сама любезность, готовая броситься на помощь по первому зову. И даже без оного. Едва Роза сообщила ей, что намеревается прогуляться в паб, чтобы попытаться разузнать хоть что-то о собирателе живописи, который купил картину отца, как Дженни тут же порекомендовала ей переодеться во что-то свежее.

– Да, – согласилась с ней Роза, разглядывая свою помятую юбку и старенькую линялую блузку. – Надо что-то прикупить себе. Но с этим потерпим до завтра.

– Нет! – отрезала Дженни. – Еще чего не хватало! Не желаю, чтобы мои гости шатались по улицам, как пара оборванцев. Что люди скажут? И что подумают обо мне? Хейли оставила шкаф, битком забитый ее нарядами. Вам они будут в самую пору. Что же до вас, моя юная леди, то придется подобрать вам кое-что из вещей моих внуков. В доме полно их одежды, они ведь часто приезжают к нам погостить. Правда, это все мальчиковые вещи, но ты ведь не имеешь ничего против мальчиковых джинсов, верно?

– Имею! – насупилась Мэдди. – Я не люблю мальчишек.

К счастью для них обеих, Дженни уже не слышала ее слов, так как вихрем кинулась наверх за вещами.

И вот Роза, прожившая уже более десяти лет в браке с доктором и привыкшая к строгим юбкам, закрытым блузкам, всегда только платья и никаких брюк, вынуждена была облачиться в джинсы с сильно заниженной талией, да еще с дыркой на коленке. Если бы она не откопала среди вещей Хейли удлиненный топик черного цвета, то пришлось бы щеголять по городку с голым пузом. Но с топиком тоже возникли проблемы. Декоративный вырез по горловине оставлял одно плечо голым. Слишком смело. Конечно, Роза не считала себя старухой. Ей тридцать один год. И многие женщины ее возраста, она хорошо знала это, одеваются с такой же раскованностью, как и юная Хейли. И смело ходят в таких нарядах на людях, не задумываясь о своем возрасте. Взять хотя бы ее приятельницу Шону. Та одевается, как пятнадцатилетняя девчонка, причем с весьма сомнительной репутацией.

Но Роза всегда придерживалась консервативного стиля в одежде, особенно с тех пор, как перестала быть просто Розой, превратившись в жену почтенного человека. А случилось это сразу же после того, как ей исполнилось восемнадцать. Ричард не уставал повторять ей, что она должна строго следить за своим внешним видом и не привлекать к себе излишнего внимания. Словом, не давать повода для пересудов. Как-никак она, как жена врача, занимает определенное положение в обществе, и от нее ждут соответствующего отношения к своему статусу. И Роза, чья юность прошла хаотично и не очень весело, с радостью подчинилась требованиям мужа. Замужество стало для нее прыжком в неизведанное. Так ныряльщики бросаются с вышки в прохладную гладь бассейна. Отныне впереди у нее спокойная размеренная жизнь. За все годы замужества Роза не сносила и пары джинсов, тем более таких, в каких обычно расхаживают битники и хиппи. Тем удивительнее было для нее открытие, что штаны девятнадцатилетней Хейли сидят на ней превосходно. Не страдает же она манией величия, в самом деле! Хотя после всего, что она натворила, кто знает…

Расчесав волосы и перекинув длинные светлые пряди на одно плечо, Роза торжественно повернулась к дочери. Та сидела на кровати и с интересом следила за метаморфозами, происходящими с матерью. Мальчишеские джинсы ей явно пришлись не по вкусу. Правда, среди вещей Хейли нашлась ярко-розовая маечка с надписью на груди: «Лас-Вегас». Эта майка понравилась Мэдди. Разумеется, на взрослой девушке она должна была подчеркивать все, что нужно подчеркнуть, открывая взору все, что нужно открыть. Но на Мэдди майка смотрелась как платьице, что-то вроде туники, почти до колен, а блестки и люрекс примирили ее с необходимостью натягивать на себя мальчиковые штаны.

Нужно будет съездить в ближайший город и купить там кое-что из одежды, подумала Роза. Вот только надо немного прийти в себя. А пока придется довольствоваться чужим гардеробом.

– Что скажешь? – с улыбкой спросила она у дочери, разглаживая топик на своих худеньких бедрах. Мэдди, по своему обыкновению, задумалась.

– Папе бы это совсем не понравилось! – резюмировала она после непродолжительной паузы.

– Знаю! – согласилась с ней Роза и, повернувшись лицом к зеркалу, стала поправлять вырез, чтобы прикрыть оба плеча, хотя бы на некоторое время. – Но папы здесь нет.

Неожиданно она встретилась в зеркале взглядом с глазами Мэдди и услышала:

– Как ты думаешь, мамочка? Папа все еще любит меня?

Роза больно закусила губу и, поддавшись порыву, бросилась и обняла дочь. И, как всегда в подобных случаях, уловила внутреннее сопротивление своего ребенка, не желающего, чтобы его тискали. Мэдди не любила таких вот нежностей. С детьми это бывает – как правило, с задумчивыми и углубленными в себя.

– Конечно же, он любит тебя! Очень любит! – Роза чмокнула Мэдди куда-то в середину мордашки. Попала в нос и в край щеки. Дочь слегка отвернула лицо и посмотрела на мать. – Ты же его солнышко, радость его души, свет его очей. Сама знаешь!

– Не думаю… – Мэдди продолжала смотреть на мать испытующим взглядом. – Зачем ему еще одно солнышко, если оно уже есть на небе?

– Послушай меня, Мэдди! – Роза, смирив чувства, опустилась перед ней на коленки, чтобы их глаза были на одном уровне. – То, что случилось в нашей семье, – это случилось между мной и папой. Это не из-за тебя и не по твоей вине. А потому произошедшее не имеет к тебе никакого отношения. Папа любит тебя. Я это знаю доподлинно.

Мэдди отвернулась, так плотно сжав губы, что они превратились в тоненькую бледную полоску. Было видно, что ребенок с трудом соотносит то, что видел дома, с той версией событий, которую ей предложила мать. А Роза и не могла предложить ей ничего иного. И что делать? Как заставить дочь поверить в то, что ее вины в случившемся нет?

– Но ведь раньше он так себя не вел, правда? – рассуждала вслух Мэдди. И серьезность ее лица чуть было снова не вызвала у Розы желания обнять дочь и прижать к себе. Но она удержалась. – Он… он ужасно злился, да? До того… как мы сели… в машину и… уехали… сюда…

– Да! Папа сильно разозлился, – Роза ласково погладила Мэдди по голове, отбросив назад несколько непокорных завитков с ее лица. – Но это не из-за тебя. Он на меня разозлился! Я во всем виновата, потому что сделала кое-что не так.

– А что ты сделала? – Мэдди пытливо смотрела на мать.

– Это не столь важно… – В очередной раз за последние сутки Роза готова была завыть от бессилия объяснить что-то дочери, объяснить то, что сама для себя понимала с большим трудом. – Главное – ты должна запомнить раз и навсегда: папа тебя любит, – с нажимом проговорила она, глядя Мэдди в глаза и стараясь взглядом ее убедить.

– А мы… мы вернемся домой? Нам надо! Если мы не вернемся, папа опять разозлится, – Мэдди не сдавалась, силясь понять то, что происходит между родителями. Это было не так-то просто. Но ее упорство пыталось пробиться к пониманию сложностей, внезапно свалившихся на ее голову.

Роза уже приготовилась прибегнуть к очередной лжи, но в последний момент передумала.

– Какое-то время я не хочу видеть папу! – честно сказала она.

– И как же мы станем жить? – голосок Мэдди дрожал от волнения. – Я-то хочу видеть папу! Мы в субботу собирались пойти с ним в бассейн. У нас абонемент на два часа сорок пять минут. А в воскресенье ленч ровно в час дня. Цыплята с картошкой, и я хочу мою любимую грудку без кожицы. Но в последний раз папа был очень злой… Вдруг он еще продолжает злиться? И тогда… – Мэдди в смятении сбилась и замолчала.

– Все может быть, моя дорогая, все может быть! – подхватила Роза, стараясь говорить спокойно и рассудительно. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем… Ты хочешь поплавать в бассейне? – Она лукавила. Она понимала, что дело не просто в бассейне, а в походе в бассейн вместе с папой. И куриная грудка без кожицы важна не сама по себе, а если есть ее вместе с папой. Но Роза продолжала терапевтический спич: – Наверняка тут тоже есть и бассейн, и мы с тобой отлично можем поплавать. А на ленч сходим в местный паб. Наверняка там тоже готовят цыплят. Я сама сниму шкурку с твоей порции грудок.

– Но это совсем не то! Как же ты не понимаешь! – возмутилась, отвергнув ее дипломатические потуги, Мэдди. – Дома все по-другому. Мы с папой идем в бассейн, а ты в это время готовишь цыплят…

– Мэдди, послушай меня! – Роза снова присела на корточки перед дочерью, вглядываясь в ее встревоженное лицо. Нельзя запугивать ребенка и дальше. Она взяла ее руки и прижала к своей груди. – Сейчас у нас все немного не так, как было раньше. – Она помолчала секунду. Мэдди не перебивала ее, внимательно слушала. – Но поверь мне, даю тебе слово, все будет хорошо. Повторяю, я смогу защитить тебя. Знаю, это будет непросто. Ты не любишь, чтобы что-то менялось. Но я твердо тебе обещаю: с тобой ни при каких обстоятельствах не случится ничего плохого.

– Папа тоже так говорил, – грустно напомнила Мэдди. – Выходит, он врал.

– Ну… – начала было Роза и замялась, лихорадочно соображая, как выкрутиться. Никогда еще роль матери не казалась ей такой трудной!

– Я вот что тут подумала! – в дверь без всякого стука спасительно просунулась Дженни и поманила к себе Мэдди. Интересно, сколько она стояла под дверью и подслушивала их разговор, раздраженно подумала Роза. Но вынуждена была признать, что появление Дженни оказалось как нельзя кстати. – Ты абсолютно права, леди! В самом деле! Какой толк от кукольного домика, если с ним нельзя поиграть? Его в свое время смастерил еще мой прадедушка для своих дочерей. Я, когда была маленькой, тоже очень любила играть с этим домиком. Не то что Хейли! Моя дочь не проявляла к нему особого интереса. Вот я и попросила Брайана соорудить мне стеклянную витрину, чтобы не нужно было каждый день стирать с домика пыль. Но сегодня утром я разрешаю тебе поиграть с ним, пока мама отлучится по важным делам. Если хочешь, я прямо сейчас же открою для тебя витрину.

– Большое спасибо! Но… – Роза запнулась, не зная, как объяснить Дженни, что ее дочь не любит оставаться одна с чужими людьми. Однако Мэдди опередила ее.

– Да! Спасибо! Большое спасибо! Очень хочу! – радостно оживилась она.

Какие манеры! Просто не девочка, а сама воспитанность, поразилась про себя Роза. А только и понадобилось, что позитивное переключение. Как просто. Выходит, с детьми не только безмерно трудно, но в чем-то легко – если знать, как действовать в данный момент.

– Ты определенно не хочешь пойти со мной, детка? – спросила она и почувствовала, как внутреннее напряжение постепенно стихает в ее душе.

– Точно! Я буду играть с домиком! Я уже сочинила одну историю… ну, я потом тебе расскажу…

– Вы и в самом деле добровольно соглашаетесь побыть за няньку при ней? – повернулась Роза к хозяйке. – Пока я отлучусь на часок-другой…

– Зачем же за няньку? Я буду подружка. Мэдди уже большая, и нянька ей не нужна. И соглашаюсь я добровольно! – Дженни прямо-таки сочилась радушием, так что выражение ее лица преобразилось. Черты разгладились и стали мягкими. – Я соскучилась по детям. Своих внуков не видела почти год. Хейли тоже забралась на другой конец света и не изволит лишнее письмо прислать родителям по электронной почте. Не знаю, что там случилось между вами двоими, но мне категорически не нравится, когда у ребенка такой потерянный вид. Когда вернетесь, можете рассказать мне, если, конечно, захотите, что же все-таки произошло. А заодно сообщите мне, когда вы намереваетесь посетить своего батюшку и что приготовили сказать ему.

Роза невольно улыбнулась. Пожалуй, сварливость Дженни воспринять легче, чем внезапные приступы ее доброты. Хотя приходится признать, Дженни действительно проявила к ним доброту. И, кажется, она совершенно искренне переживает за Мэдди, понимая, что ребенок стал разменной монетой в какой-то семейной драме, о которой пока она только догадывалась.

– И не волнуйся за меня, мамочка, – добавила Мэдди к словам Дженни. – И мне правда не хочется никуда выходить. Скорее всего, мне не понравится в этом Милтуэйте.

– Хорошо, будь по-твоему! – тяжело вздохнула Роза. Научится ли она когда-нибудь понимать свою дочь? – Я отлучусь в одно место, здесь рядом. Если что, звони.

Роза спохватилась, что ее мобильник по-прежнему лежит в кармане отключенным. По правде говоря, особого желания включать телефон у нее не было. Какой ей прок в том, что дисплей высветит десятки безответных звонков от Ричарда? Ей совсем не хочется слышать его голос или читать его эсэмэски. Разумеется, он сейчас в бешенстве от того, что она сделала. И конечно же, во всем винит только ее, в этом нет никакого сомнения. Но вот беда, с тоской подумала Роза, вполне возможно, он кое в чем и прав.

– Наш деревенский паб всего лишь в пяти минутах ходьбы отсюда, – прервала ее невеселые мысли Дженни. – Если вы нам понадобитесь, я позвоню Теду, и он позовет вас к телефону. Еще и угостит кружечкой пивка.

– А кто это? – Роза моментально представила себе седого старика из числа местных завсегдатаев паба, который пристроился в уголочке возле барной стойки с пинтой эля, потягивает пиво, попыхивает трубкой.

– Это мой средненький. Подрабатывает в пабе барменом, у них же и живет. Не совсем подходящая работенка для молодого парня, но ему нравится. На пиво, во всяком случае, себе зарабатывает. Мечтает стать рок-звездой. В один прекрасный день, когда повзрослеет, поймет, что реальная жизнь – это не один сплошной праздник. Хотя бог его знает, повзрослеет ли! Вон его отец! Дожил до седых волос, а так и остался ребенком.

– Вашего сына зовут Тед, – улыбнулась Роза. – Обязательно познакомлюсь с ним.

– Можете и не знакомиться! – Дженни недовольно поджала губы и с головы до ног оглядела Розу в ее новом обличье. – Он у нас такой! Сразу же начнет клеиться. Тем более что выглядите вы на все сто.

* * *

В пабе под названием «Буйвол» было тихо. Когда Роза вошла в зал, он был почти пуст, что и понятно: разгар рабочего дня. Разве что одна старая дама да пара заезжих туристов в спортивных костюмах, которые потягивали пиво прямо из бутылок за столиком в углу зала. В остальном же типичный деревенский паб: пол выложен плиткой, все убранство в старинном стиле, стены, подкопченные табачным дымом. Как и говорила Дженни, еще одна копия полотна Джона Джейкобза с видом Милтуэйта гордо красовалась прямо над гранитной каминной доской. Внушительных размеров камин был огражден чугунной решеткой. Молодой человек, скорее всего Тед, удобно устроившись за стойкой бара, читал какой-то журнал.

– Вы – Тед? – нерешительно обратилась к нему Роза, приблизившись к стойке, и приветливо улыбнулась.

Тед оторвался от чтения и ответил хитроватой улыбкой во весь рот:

– Роза! Я ждал вас всю свою жизнь!

– Откуда вы знаете, что…

– Мама позвонила и сказала, что вы направляетесь к нам. Итак, вначале я хочу все выслушать и понять, что вам нужно от старика Олби. Не волнуйтесь! Я не стану расспрашивать вас о том, почему вы оказались здесь и что собираетесь делать сегодня вечером. Ну, разве если вы не откажетесь провести этот вечер со мной где-нибудь за кружкой пива. Тогда расспросы уместны. Заранее говорю вам «да», если намерение пригласить меня уже созрело в вашей голове. Как насчет завтрашнего вечера, а? Повеселимся на пару? Правда, я завтра выступаю, но ничего! Зачисляю вас в свою группу в качестве бэк-вокалистки.

– Прямо так сразу? – рассмеялась Роза, застигнутая врасплох столь стремительным натиском. Подначивает он ее – или говорит серьезно?

– Ну вот! И здесь облом! – сразу же обиделся парень. – А я так старался! Хотел вас позабавить. Между прочим, я действительно играю в ансамбле. Живая музыка ночь напролет, чем плохо? Так что если у вас нет других планов на завтрашний вечер, приглашаю! Приходите послушайте, как мы играем. Кстати, попутно довожу до вашего сведения, что еще ни одна девушка не смогла устоять против моих чар. Особенно когда я пою.

Роза непонимающе уставилась на него.

– Не переживайте! Это снова всего лишь шутка. И снова не очень удачная.

Тед и в самом деле оказался очень привлекательным молодым человеком лет двадцати с небольшим. Та же копна длинных ярко-каштановых кудрей, постоянно падающих на глаза, что и у его матери. И та же самоуверенность. К тому же щеголь. Белоснежная рубашка, туго обтягивающая плечи, спереди расстегнута почти до середины груди.

– Переживать не буду. А вот ваше приглашение, в связи с тем, что я уже далеко не девочка, однозначно отклоняю. Надеюсь, без обид! – Роза снова улыбнулась, показывая всем своим видом, что разговор ее страшно позабавил. – А вы действительно очень смешливый молодой человек. Правда, не всегда у вас получается по части шуток.

– Да уж! – снова блеснул зубами Тед, демонстрируя готовность к самокритике, и добавил возвышенным тоном, прижимая руку к сердцу: – Что ж, такова судьба! Принимаю тот факт, что вы меня отвергли. Надеюсь, временно. А если для прессы, то скажу так. Вы, Роза, в моих глазах лучше любой девчонки и выглядите ничуть не хуже. За пояс заткнете любую. Так вы хотите поговорить с Олби?

– Да, если можно! – Роза почувствовала, как забилось сердце в груди. Она еще раз обвела глазами паб и инстинктивно сжала рукой мобильник в кармане джинсов. Вдруг в этот самый момент ей звонит Ричард? Наверняка он пытается выяснить, куда она сбежала. Обзванивает ее знакомых, подруг, в надежде, что жена поделилась с кем-нибудь из них своими планами. Разумеется, он в бешенстве от того, что она стала для него недосягаемой, что он утратил контроль и над ситуацией (последнее обстоятельство для него особенно нестерпимо), и над ней, Розой. Странно, но осознание того, что она вырвалась из-под неусыпной опеки мужа, что он при всем желании не сможет дотянуться до нее, вызвало у нее легкую панику. С восемнадцати лет этот человек присутствовал в ее жизни всегда: ежедневно, ежеминутно. И вот она стоит в деревенском пабе, за сотни миль от мужа, и надеется узнать какие-то обрывки сведений о единственном в своей жизни мужчине, которого она встретила много лет тому назад. Мимолетная встреча, оставившая тем не менее такой глубокий след в ее душе…

– Рад познакомиться с вами, Роза! – приветствовал ее Олби, атлетически сложенный крепыш средних лет, протягивая руку для приветствия. Совсем не таким представляла себе Роза владельца деревенского бара.

– Неужели Дженни звонила и вам? – снова улыбнулась Роза, пожимая протянутую руку.

– Да она пребывает сегодня в страшном возбуждении. Пожалуй, в последний раз наша Дженни была в таком состоянии, когда мистер Харкнесс поколотил молодого приятеля своей супруги. Тот заявился в наши края якобы для усовершенствования языка в рамках международной программы, – иронично усмехнулся Олби. – Бедняжка Дженни! Она постоянно испытывает острый информационный голод. Посудите сами! Что может происходить в нашей дыре?

– Как что? – рассмеялась в ответ Роза. – Какой-то случайный человек с улицы заходит к вам в паб и с места в карьер предлагает десять тысяч фунтов. Чем не новость?

– Ну, во-первых, эти деньги он мне дал не просто так. В обмен он забрал у меня картину, ценность которой, как выяснилось позже, много выше означенной суммы.

– Сильно расстроились, когда узнали, что он перепродал картину за большую цену?

Олби отрицательно покачал головой.

– Фрейзер – это имя того коллекционера, который купил у меня картину, – позвонил сюда сразу же, как продал полотно. А потом приплатил мне еще пять тысяч, своеобразный гонорар человеку, нашедшему произведение искусства. Причем сам заплатил, я ни о чем не просил. То есть поступил по всем меркам благородно и честно. Куда уж честнее!

У Розы занялось дыхание, когда она услышала имя Фрейзера. Олби произнес его между прочим, словно говоря о старом знакомце. Но она постаралась взять себя в руки и ничем не выдать охватившего ее волнения.

– Скажите, у вас случайно нет телефона этого… Фрейзера? Или, может быть, вы что-нибудь о нем знаете, как его найти…

– Конечно! – ответил Олби, выжидательно скрестив руки на груди.

– Вот старый пень! – вмешался в разговор Тед, весело сверкнув глазами на Розу. – Неужели ты не понимаешь, что дама хочет получить от тебя искомую информацию?

– Само собой! Сию минуту, мадам!

Олби пригнулся и скрылся за низкой дверью, ведущей в подсобку.

– Интересно, что у этого Фрейзера есть такого, чего нет у меня? – провоцирующим тоном хмыкнул Тед и придвинулся поближе к Розе. – Ах, да! У него же куча денег, шикарная тачка! И стрижка по последней моде, словно он только что прямиком из дорогого салона.

– Так вы его знаете? – удивленно воскликнула Роза.

– Он иногда к нам заглядывает, – неопределенно пожал плечами Тед. – Послушайте, Роза! Предупреждаю вас в последний раз. Я видел этого парня, а вы видите меня. Так вот! Если вам нужен курортный роман, то мой вариант гораздо предпочтительнее. Во-первых, я моложе. А следовательно, и энергии во мне побольше.

– В последнем не сомневаюсь! – весело рассмеялась Роза. – Энергия у вас прямо-таки хлещет через край! – Она чувствовала, как легко дается ей общение с Тедом. Тот тоже расплылся в улыбке, веселые искорки запрыгали в его глазах. – Неужели у вас здесь действительно такая глушь, что вы рады броситься на первую же подвернувшуюся старуху? Или обольщение – это ваш способ заработать лишние чаевые?

– В своей работе я руководствуюсь основополагающим принципом: в глазах женщин я неотразим. Подчеркиваю, всех женщин! – снова растянул рот в улыбке Тед. – И я совсем даже не шучу, поверьте мне! Чаще всего такие отношения заканчиваются ничем. Но я не из тех, кто привык унывать! Или отступать от своего. А вы – и это не лесть – настоящая красавица!

– Прошу вас! – неожиданно посерьезнела Роза и отвернулась от Теда. Ей вдруг стало страшно неловко под его пристальным взглядом. За годы замужества она отвыкла от столь откровенного проявления мужского внимания к ней.

– Простите! – тут же спохватился Тед, явно понявший, что он перегнул палку. – Я вовсе не хотел вас обидеть. Просто пытался разговорить вас. Но я ни капельки не преувеличил, говоря, что вы – красавица. Ну, какой же я идиот! Впрочем, все так говорят.

– Я ничуть не обижаюсь! – успокоила его Роза. – Но мне уже тридцать один год, и это многое объясняет.

Какая же я, право, чувствительная, разозлилась она на себя. Невинную болтовню молодого парня и его дурашливый флирт она готова принять за игру на грани фола… Чушь какая… Но Ричард всегда приходил в ярость, когда видел, что на нее обращают внимание другие мужчины. Он просто впадал в бешенство, упрекал ее, подозревал в том, что ей нравятся ухаживания посторонних воздыхателей. Страх быть застигнутой мужем в тот момент, когда она разговаривает с другим мужчиной, был столь велик, что постепенно у нее выработался рефлекс неприятия и она стала сторониться всех мужчин подряд. На всякий случай. Вот и сейчас она почувствовала, как тяжело ей дается попытка нормально поговорить с молодым человеком. Откуда ни возьмись, возникло желание удрать, отойти в сторонку или спрятаться в каком-нибудь укромном уголке. Вот к чему так упорно приучал ее долгие годы Ричард. Успокойся! Возьми себя в руки, приказала она себе мысленно. Ты же приехала сюда не для того, чтобы крутить роман с каким-то мальчишкой, пускай и весьма заводным мальчишкой.

– А мне уже двадцать четыре! – неожиданно сообщил Тед, несколько обескураженный ее реакцией. – Семь лет разницы – не так и много, если разобраться! Пожалуйста, простите меня! Вижу, я действительно чем-то сильно вам досадил. Но я не хотел этого! Я не хотел обижать вас. И никакой я не шалопай! Вполне нормальный. И даже симпатичный!

– Не верьте вы этому лицемеру! – шутливо бросил Олби, возвращаясь в бар с листком бумаги в руке. – Он вам наврет тут с три короба, за словом в карман не полезет, а сам живет без гроша за душой. Жду не дождусь, когда он подыщет себе приличную работенку. Так нет же! Торчит у меня в баре, и все тут!

– Потому и торчу, что ты меня любишь! – расплылся в улыбке Тед и дружески похлопал хозяина по плечу. – Ты еще горько пожалеешь в тот день, когда я вместе со своими ребятами подамся в Лондон. Твоя выручка сразу же упадет до нуля.

– А ты особенно не переживай за меня, парень! Уж я как-нибудь выдюжу! – хохотнул в ответ Олби.

– Ну, а если серьезно, – вдруг заговорил Тед совершенно иным тоном, обращаясь к Розе и глядя на нее своим неотразимым взглядом, – то я готов помочь вам во всем, пока вы здесь. Только свистните, и я к вашим услугам: сведу с нужными людьми, познакомлю с тем, кто вам нужен, покажу окрестности. Не бойтесь! Обещаю, что не стану к вам приставать! Ну, разве если вы сами попросите!

– Спасибо за предложение! Я подумаю над ним, – пообещала Роза, несколько опешив. Почему он проявляет такой повышенный интерес к ее персоне?

– Вот вам то, о чем вы просили, мадам! – проговорил Олби, церемонно вручая ей листок, вырванный из записной книжки. Роза взяла его дрожащими пальцами. Помимо нескольких номеров телефонов был указан и электронный адрес. Ниже корявым почерком шла приписка: Фрейзер Макклеод, торговый агент, специалист по предметам искусства, Эдинбург. – Но в Шотландию, как мне кажется, вам ехать не за чем. Насколько я в курсе, в конце этой недели он собирается навестить вашего отца.

– Неужели? – испуганно воскликнула Роза, и краска в одно мгновение сбежала с ее лица. От оживления после разговора с Тедом и следа не осталось.

– Именно так! Фрейзер навещает старика почти каждую неделю, иногда чаще. Ведь он формально является его торговым агентом. Надо сказать, что он нашел на старика управу и держит его в крепкой узде. Это он подыскал ему домик в горах и блюдет его трезвый образ жизни. Не могу сказать, что я сильно расстроен. Мне никогда не доставляло особого удовольствия спаивать людей. Но как бы то ни было, Фрейзер сейчас следит за этим в оба. Кстати, сам он часто заглядывает к нам пропустить стаканчик-другой. Так что рано или поздно вы с ним столкнетесь нос к носу.

3

В тот день, когда Роза впервые увидела Фрейзера Макклеода, в доме стояла тишина, типичная обстановка для послеобеденного времени. Ричард вел прием больных и был занят, как минимум, до шести вечера. Роза тоже томилась в праздном бездействии, как это обычно бывает на последних месяцах беременности: до родов оставались считаные недели. Она хотела и дальше работать в регистратуре мужа, но Ричард категорически воспротивился. Он ежедневно мерил ей давление, делал анализ мочи и всячески следил за тем, чтобы она не переутомлялась. К концу срока у нее вдруг стали сильно отекать ноги, что, вполне возможно, и не было связано с избыточными нагрузками на работе, но Ричард был неумолим. Отныне никакой работы.

Еще не хватало, заявил он, чтобы люди говорили, что он эксплуатирует свою беременную жену и загонял ее до такой степени, что у той распухли ноги, как у какой-нибудь древней старухи. И что они после этого подумают? Что у него не хватает средств, чтобы содержать жену? Впрочем, в глубине души Роза придерживалась иного мнения. Она считала, что работать надо. Хотя бы для того, чтобы не торчать день-деньской одной дома, меланхолично бродя по комнатам в поисках пыли. Но высказать свои мысли вслух она не решалась, ибо успела хорошо усвоить: ее муж всегда поступает так, как считает нужным. Ему лучше знать, что хорошо для нее и для их будущего младенца, и она должна быть только благодарна ему за заботу и внимание.

В тот день подходила к концу вторая неделя пребывания Розы дома. За это время она успела вылизать дом до последнего уголка: все вокруг сверкало чистотой. Вот и сегодня она приготовила обед, управилась со стиркой и совершила небольшую прогулку к морю и обратно, наслаждаясь горячим теплом последних августовских дней. А после обеда делать было решительно нечего, разве что предаться мечтам и воспоминаниям. Снова представить себе дом своего детства, дом, который после смерти матери перешел по наследству к ней. Каким он станет, этот дом, после того, как в нем появится младенец? Как здорово будет, когда оба этажа снова наполнятся смехом, детским смехом, смехом ее ребенка. Трудно было представить себе, что в доме, где она была так счастлива в детстве, в этом доме снова воцарятся любовь и покой. Внезапно на Розу нахлынула безотчетная тоска, даже слезы навернулись ей на глаза. Собственно, грусть никогда не покидала ее надолго. Она осторожно погладила живот. Ах, как же хочется поскорее взять малыша на руки, прижать его к груди. Но кто знает, что ждет ее дитя в будущем? Как уберечь его от всех опасностей, которые таит в себе мир? Как сделать этот дом оазисом счастья и любви?

В дверь позвонили, Роза проворно вытерла рукавом слезы и взглянула в застекленную дверь гостиной. На крыльце маячил силуэт незнакомого мужчины. Ричард строго-настрого запретил ей открывать дверь незнакомцам. Откуда ей знать, кто там может быть! Всякая публика шатается, от мелких жуликов до настоящих домушников и откровенных бандитов. Собственно, Ричард вообще не поощрял, чтобы к ним в дом заходили посторонние люди. Мало ли что жене взбредет в голову? Начнет делиться переживаниями, рассказывать о былых семейных проблемах, а уж сплетен он на дух не переносил.

Но сейчас еще только три часа дня. Впереди целая вечность, пока муж вернется домой, и все это время ей томиться одной в безмолвии пустого дома и вспоминать прошлое, которое и так истерзало ей и душу, и тело. В конце концов, управлялась же она на работе, пока Ричард не отправил ее в декретный отпуск, и с капризными старыми дамами, и с выпивохами, и наркоманов выпроваживала из приемной в два счета. Ей ли не справиться с каким-то там коммивояжером? Ричард явно недооценивает ее, считает слишком слабой, неспособной постоять за себя. Это ей уже давно известно. Впрочем, ей совсем не хочется разубеждать его, внушать ему, что она сильная, самостоятельная женщина… О, нет! Но вот прочувствовать это самой, хотя бы изредка, – совсем другое дело.

Заложив за ухо выбившуюся прядь, Роза решительно расправила плечи и поспешила к входу. Она приоткрыла двери ровно настолько, чтобы просунуть в образовавшуюся щель голову и плечи, максимально упрятав от посторонних взглядов живот. Они с Фрейзером взглянули друг на друга, всего лишь несколько секунд длился этот обмен взглядами, и у нее внезапно возникло такое чувство, будто перед ней стоит старый добрый друг. Вот так запомнился ей первый момент встречи с Фрейзером.

– С вами все в порядке? – это были первые слова, которые произнес Фрейзер Макклеод встревоженным голосом. Он говорил с легким шотландским акцентом, и голос звучал тепло и задушевно. – По-моему, вы только что плакали?

– Ах, это! – невольно растерялась Роза, захваченная врасплох его неожиданным участием. – Нет-нет! Я не плакала! Это не слезы! Просто у меня простуда, течет из носа, только и всего.

Какое-то время Фрейзер молча разглядывал ее лицо, и взгляд его ясных светло-зеленых глаз был таким завораживающим, что она и не подумала отвернуться, как это обычно делала, разговаривая с мужчинами. Напротив, она принялась разглядывать незнакомца во все глаза. На лице его отразилось столько участия, а глаза смотрели с такой лаской и добротой, что Роза невольно подумала, что уже давно никто не проявлял к ней столько тепла и не выказывал желания утешать или успокаивать ее.

– Что вам угодно? – спохватилась она через какое-то время, пытаясь вывести из состояния транса и себя, и своего визитера.

– Прошу прощения, что побеспокоил вас, – проговорил Фрейзер мягким мелодичным голосом. – Дело в том, что я – арт-дилер. Занимаюсь коллекционированием и продажей произведений искусства, – Фрейзер протянул ей визитку. – Сейчас я пытаюсь обнаружить местонахождение художника по имени Джон Джейкобз. Быть может, это вам неизвестно, но в конце восьмидесятых он жил в этом доме. Зацепка, конечно, очень слабая, но вдруг у вас есть какая-то информация о прежних владельцах дома. Вот я и решил наведаться к вам.

Роза мельком бросила взгляд на визитку.

– И вы проделали столь долгий путь из самого Эдинбурга только ради того, чтобы просто постучаться в мою дверь? – легкая улыбка тронула ее губы. Нелепость какая-то! Однако этот человек стоит прямо перед ней, и, странное дело, она рада ему. Ей нравится слушать его приятный голос, смотреть на него и осознавать, что за пределами ее дома течет какая-то жизнь. Совсем другая жизнь!

– Получается, что так! – виновато улыбнулся Фрейзер. – Я тут недавно случайно набрел на одну из его работ, а потом выставил ее на аукцион. И представляете, продал за сумму, в десять раз превышающую ту, за которую я купил полотно. И тогда я занялся поисками самого художника, тем более что в последнее время наметился отчетливый интерес к его работам. Понимаю, со стороны может сложиться впечатление, что я просто спятил, но, верите вы мне или нет, я действительно разыскиваю Джейкобза, и ничего более. И вот рыскаю по всей стране. Знаете, это вечное стремление коллекционера отыскать шедевр, найти что-то такое, что в корне перевернуло бы всю его жизнь.

Роза до сих пор помнила то ощущение легкости, какое сразу же установилось между ними. Она смотрела в его зеленоватые глаза цвета морской волны и инстинктивно чувствовала доброту и сердечность этого человека. И ни капли сомнения в его порядочности. Странно, но именно доброту она разглядела во Фрейзере в первую очередь. Доброта была разлита во всем его облике: мягкие черты лица, манера речи, голос, та осторожность – или лучше сказать нерешительность? – с какой он ронял слова, обращаясь к ней. Почему это сразу бросилось ей в глаза? Почему у нее не вызвали восхищения волосы цвета спелой соломы, его высокий рост и могучая стать, красиво очерченные губы, изящная элегантность движений ухоженных рук? Но все это тогда показалось Розе вторичным, не столь существенным в сопоставлении с главным – с его добротой. Впервые за долгое время она ощущала себя легко и свободно в обществе другого человека.

– Джон Джейкобз – мой отец, – проговорила после короткой паузы, с тайным удовольствием наблюдая за тем, какое ошеломляющее впечатление произвела эта новость на Фрейзера. Ей было приятно, что она каким-то образом оказалась связанной с объектом его поисков. – Он жил в этом доме вместе с нами, со мной и мамой. Но когда мне исполнилось девять лет, он от нас ушел. Дом остался маме, а когда она умерла, перешел по наследству ко мне.

– Роза! – выдохнул Фрейзер ее имя с восторгом, все еще не смея поверить свершившемуся чуду. И словно искра пронзила все тело Розы. – Так вы, должно быть, Роза. Вот уж не думал, что когда-нибудь встречу вас.

– Вы знаете, как меня зовут? – удивилась она, и что-то внутри нее напряглось.

– Еще бы! – улыбнулся Фрейзер. – Да я повторял ваше имя, как молитву, ночи напролет все последние недели.

Так может, он разыскивает вовсе не отца, а ее, мелькнуло в Розиной голове, и Фрейзер, словно прочитав ее мысли, тут же решительно внес ясность.

– Вот, взгляните сами! – он достал из дипломата фотокопию размером с обычный бумажный лист. – Это эскиз. Я приобрел его сравнительно недавно на одном из интернет-аукционов. Заплатил несколько сотен фунтов. Этот эскиз выполнен вашим отцом.

Роза неохотно приоткрыла дверь чуть пошире и взяла протянутую фотокопию. Какое-то месиво хаотичных черных штрихов, выполненных жирным карандашом, и из всей этой неразберихи вдруг проступает образ маленькой девочки. Подперев рукой подбородок, она задумчиво смотрит в окно. И подпись под рисунком: «Моя дорогая Роза».

– Этот набросок выполнен с такой любовью, – Фрейзер подошел ближе, чтобы они могли вдвоем глядеть на рисунок. – Я с самого начала решил, что Роза – это дочь Джейкобза, хотя до сих пор не сумел откопать о нем никаких внятных сведений биографического характера. Я только точно знаю, что когда-то он жил здесь. Помогла старая вырезка из местной газеты, сообщившей о том, что художника задержала полиция за то, что он учинил беспорядок в нетрезвом виде.

– О, папа был горазд на такие поступки! – проговорила Роза, отводя взгляд от рисунка. Ей почему-то было трудно смотреть на него. – Пожалуйста, проходите! Я с удовольствием расскажу вам все, что знаю об отце. Но сразу же предупреждаю: я знаю мало. Ведь с тех пор как он ушел от нас, я его не видела.

Роза распахнула дверь, и от нее не укрылось смятение на лице Фрейзера, когда тот увидел ее выступающий вперед живот.

– О, да вы совсем на сносях! – проронил он тихо. – Мои поздравления!

– Спасибо! – ответила Роза, остро ощутив вдруг всю громоздкую неуклюжесть своей фигуры, пока она вела гостя на кухню. – Сама еще не могу до конца поверить своему счастью. А с другой стороны, страшно боюсь. Я ведь совершенно не знаю, что делать, и… каково это – быть матерью. Говорят, инстинкт не подведет, но я пока смутно представляю себе все это. И никаких инстинктов я пока в себе не ощущаю. Столько всего… Иногда это приводит меня просто в отчаяние!

– И тогда вы плачете! Ведь вы же плакали перед тем, как открыть мне дверь, я не ошибся? – спросил у нее Фрейзер как бы между прочим, внимательно разглядывая эстампы, которыми Ричард украсил стены холла, пока они неспешно двигались в сторону кухни.

Сегодня их дом кардинальным образом отличался от того, какой запомнился Розе из детства. Тогда везде царил художественный беспорядок, все было ярким, разноцветным… Настоящее буйство красок и оттенков. Иногда отец рисовал что-то с ходу, прямо на стене, и повсюду теснились его полотна. Кажется, его картинами был заполнен каждый свободный дюйм пространства в их доме. Сейчас все иначе. Все комнаты окрашены в спокойные кремовато-бежевые тона с преобладанием белого в оформлении интерьеров. Первым делом после того, как Роза вышла замуж за Ричарда, он перекрасил весь дом по своему вкусу, словно торопясь уничтожить все следы ее прежней жизни. А Роза и не противилась. Она и сама была рада забыть о прошлом. И картины, которые он купил для нее, ей тоже нравились. Пусть в них мало содержания и нет особого смысла, зато все понятно.

Фрейзер слегка поморщился от увиденного и снова повернулся к ней.

– Наверное, вы плакали, потому что все это давит на вас.

Роза молча кивнула. Как хорошо, что этому человеку ничего не надо объяснять. Он и так все понимает. И даже само выражение «все это», оно тоже не требует никаких дополнительных пояснений. Странное, необъяснимое чувство. Она стоит посреди кухни с незнакомым мужчиной, а ощущение такое, будто она его знает всю свою жизнь. Давно ей не было так хорошо и покойно, как сейчас, разве что тогда, когда она была еще совсем маленькой. Вот, оказывается, чего так страстно алчет ее душа. Доброты, тепла, участия или хотя бы вежливого внимания. Ах, как же не хватает ей простых человеческих чувств. И вдруг такое! Роза поймала себя на мысли, что, наверное, к ней в дом постучал не просто человек по фамилии Фрейзер Макклеод. Это родственная душа терпеливо поджидала ее на ступеньках крыльца. Какое счастье!

Она вдруг почувствовала необыкновенный прилив сил и стала хлопотать с чайником, жестом приглашая Фрейзера присесть к столу. И вдруг явственно представила себе лицо мужа. Сидит в своем кабинете, вежливо кивает, выслушивая бесконечные жалобы старых дам и отправляя их восвояси с одним и тем же типовым диагнозом: легкая простуда, и ничего более. Вот бы увидел он ее сейчас! Роза не смогла удержаться от улыбки при мысли о собственном откровенном акте неповиновения. Наконец-то она проявила настоящую решительность и была вознаграждена за это такой неожиданной встречей.

Роза тоже уселась за стол и налила Фрейзеру чашечку чаю.

– Я не видела папу с того самого дня, как он бросил нас, – начала она свой рассказ. – Когда он ушел, то весь дом был буквально забит его картинами, не считая тех, что висели и стояли в его мастерской в задней половине дома. Но в один прекрасный день, это было первое Рождество, которое мы встречали без него, мама собрала все его работы, все, что смогла отыскать в доме, сложила их в кучу во дворе (огромная такая получилась куча!), облила бензином и подожгла. Устроила, так сказать, праздник огня. Все сгорело без остатка. А потому, если вы ищете что-то из тех полотен, которые оказались в той куче, предупреждаю сразу. Не ищите понапрасну! Все сгорело дотла.

На лице Фрейзера отразилась такая невыразимая боль, что Розе показалось, будто она физически ощущает степень его отчаяния.

– Предать все его работы огню! – тихо и сокрушенно обронил он. – Это какое-то своеобразное жертвоприношение, что ли…

– Наверное, вы правы, – согласилась она. Ей как-то в голову не приходило до сих пор, как бессмысленно и жестоко они с матерью распорядились всем тем, что составляло память о ее отце. Наверное, потому, что она никогда не воспринимала отца так, как видит его Фрейзер: талантливый, самобытный художник. Человек, который достоин восхищения и почтительного отношения. Для Розы он был всего лишь ее отцом, которого она очень любила, а потом потеряла. Отец бросил ее, оставив в ее душе незаживающую рану. Внезапно ей захотелось как-то оправдать мать, объяснить Фрейзеру причины, которыми она руководствовалась. – Но нам тогда было очень тяжело. Особенно маме. Она ведь любила отца и отдала ему всю себя. Можно сказать, посвятила ему свою жизнь, ради него она порвала с семьей. Близкие не одобряли ее выбора. А он собрался и ушел прочь, бросил, швырнул ей прямо в лицо все то, что она сделала для него и ради него. Собственно, он нанес ей такую глубокую душевную травму, от которой она так и не оправилась. Внешне мама старалась держаться. Вела себя так, будто не произошло ничего ужасного. Но это удавалось ей далеко не всегда. А вообще-то жизнь без отца превратилась для мамы в медленное угасание. Думаю, она начала умирать уже в тот самый день, когда он ушел. Эта агония продлилась еще восемь лет с небольшим, и в конце концов мама умерла. Этот костер, он тоже какой-то символ ее смерти. Видно, она хотела сжечь вместе с полотнами отца и всю свою боль и страдания.

Роза умолкла и непроизвольно прикрыла рот рукой. Боже! Когда она в последний раз произносила столько слов вслух? Даже в разговорах с мужем. Не говоря уж о том, с каким накалом чувств они были сказаны. Надо немедленно взять себя в руки и прекратить болтать. Разве можно посвящать незнакомого человека во все свои семейные тайны? Она его и так изрядно напугала.

Какое-то время Фрейзер сидел молча, держа тонкими пальцами кружку с чаем.

– Так, говорите, ваша мать умерла потому, что муж разбил ей сердце? – тихо спросил он.

– Полагаю, да, – проговорила Роза, не отнимая руки ото рта.

Она вдруг вспомнила последний день, проведенный вместе с матерью. Мама в тот день просто светилась от счастья. У нее был такой вид, словно она наконец сбросила невыносимую тяжесть с плеч, после чего может упокоиться с миром. Помнится, она даже уговорила Розу пропустить занятия в школе, и они пошли прогуляться к морю. Потом ели мороженое, бродили по городу, зашли в пассаж и поиграли там в разные игры. В тот вечер Роза впервые за многие месяцы и даже годы улеглась в постель с легким сердцем. Наконец-то мрачные грозовые тучи, висевшие над их домом, рассеялись, и ее мама стала почти такой, какой была прежде. Как здорово! Она заснула сразу же и проспала беспробудным сном до самого утра.

Когда она проснулась, мамы уже не было, но она не придала этому значения. Мало ли куда мама могла отлучиться по делам? Тревога закралась лишь тогда, когда, вернувшись из школы, она снова не обнаружила мать дома. Ближе к ночи Роза стала прикидывать, к кому ей можно обратиться за помощью или просто сообщить, что мама отсутствует уже целый день. А в двенадцатом часу ночи позвонили в дверь, и какой-то полицейский, который разговаривал с ней очень-очень ласково, сообщил ужасную весть. Тело мамы обнаружили в нескольких милях от города. Его выбросило волной на берег. Она была в купальнике, никаких предсмертных записок при ней не было обнаружено. А потому в полиции квалифицировали смерть как трагическую случайность. Произошел несчастный случай, и точка.

Но Роза сразу все поняла. Идя к морю, мама и не собиралась возвращаться домой. Она пошла купаться, точно зная, что на берег больше не вернется. Потому и устроила вчера для дочери самый настоящий праздничный день. Так сказать, прощальный подарок на долгую память.

– Мне очень жаль, Роза! – Она вздрогнула, услышав голос Фрейзера. Он протянул к ней руку через стол, слегка коснувшись пальцами ее запястья.

– Ничего! – слабо улыбнулась Роза. – Все это в прошлом. – Она инстинктивно отодвинула руку и положила ее на живот. – Самое главное, что я хочу сделать для своего будущего ребенка, – это постараться не повторить судьбу матери, не позволить обстоятельствам сломить себя. Поймите меня правильно! Моя мама была прекрасным человеком и замечательной матерью. И тем не менее я бы и злейшему врагу не пожелала пройти через то, через что пришлось пройти мне потом, когда ее не стало. Но жертвой я тоже быть не желаю. Мой отец оказался мерзавцем, мама ушла из жизни… Но я не хочу, чтобы все это каким-то образом разрушило мою жизнь. Совсем не хочу!

Они помолчали немного, переживая, каждый по-своему, неожиданную страстность ее последних слов. Роза отвернулась от Фрейзера. Лицо ее горело, душа была взбудоражена. Все, что она только что рассказала ему, все – это чистая правда, но она сама впервые поразилась тому, как сильно болит душа от этих воспоминаний. Трагедия, случившаяся много лет тому назад в ее семье, так и не отпустила ее от себя до сих пор. Наверное, потому она ни разу не говорила о своих чувствах вслух.

И вот она сидит посреди вылизанной до блеска кухни, в животе у нее ждет своего часа ребенок Ричарда, а она рассуждает о своей будущей жизни, о том, что будет и когда оно будет. Наверное, годы заточения в супружеском доме не прошли для нее бесследно и ей захотелось просто выговориться, пусть даже перед незнакомым человеком.

– Вы – замечательная женщина, Роза! – медленно проронил Фрейзер и на сей раз по-настоящему коснулся ее руки. – Я свалился вам на голову, нежданно-негаданно, безо всякого предупреждения. Сообщил, что ищу человека, который причинил вам столько горя… а вы приглашаете меня в дом… угощаете чаем… И более того, рассказываете мне, какой должна быть достойная жизнь.

– Это вы уж слегка преувеличили! – слегка поморщилась Роза и недовольно поджала губы. – Прошу простить, но меня понесло, и в результате занесло не в ту сторону. Заболталась. А толком вам ничем и не помогла!

– Еще как помогли! – Фрейзер не сводил с нее глаз, продолжая касаться пальцами нежной кожи ее руки. – Вы напомнили мне великую истину. Искусство – это всего лишь искусство. А реальная жизнь – это совсем другое. Боюсь, я слишком оторвался от реальности и ушел с головой в свои изыскания. Забыл, что на свете существует и обычная нормальная жизнь.

– Так вы продолжите поиски? – поинтересовалась Роза и поймала себя на том, что ей не хочется, чтобы Фрейзер прекращал «свои изыскания». С чего бы это? Уж не потому ли, что, пока он будет искать ее отца, он будет вспоминать и ее саму, пусть хотя бы изредка? Пожалуй, ей это будет приятно.

– Непременно! – заверил ее Фрейзер. – Исходя из собственного опыта скажу так. Скверный человек может одновременно быть гениальным художником. Такое в истории живописи случалось сплошь и рядом. А мне очень хочется отыскать полотна Джейкобза и вытащить их из забвенья. Если мне все же повезет и я сумею отыскать вашего отца, не хотите ли, чтобы я сообщил ему ваш адрес? Или просто рассказал ему о вас?

– О, нет! Только не это! Мы с ним квиты! Он бросил меня, я ничего не хочу знать о нем. Думаю, все по-честному! Едва ли подобное желание появится у меня и впредь.

Несмотря на мягкость интонаций, голос Розы звучал непреклонно.

Фрейзер молча кивнул в знак согласия. Кажется, он был немного обескуражен, но неожиданно перевел разговор на личное, словно в обмен на откровенность Розы.

– Знаете, мой отец страстный рыбак. Для него рыбалка – это все и даже более того. Порой мне кажется, что лиши его этого хобби, и он тут же сведет счеты с жизнью. Причем его конек – это удить рыбу на блесну. Готов стоять по пояс в воде днями напролет! Представляете себе? – Роза понимающе улыбнулась в ответ. – Раз в две-три недели я обязательно навещаю своих. И мама всегда готовит пир на пять тысяч человек, хотя за стол садимся только мы трое. А потом мы с отцом отправляемся на рыбалку. Я терпеть не могу это занятие. И все меня злит и выводит из себя: и холодная вода, и грязь, и всякие там крючки, и прочая чепуха. Сказать по правде, я и рыбу-то не очень люблю. Но все равно я отправляюсь с отцом на рыбалку, потому что ее любит отец. А еще, это – единственная возможность побыть с отцом вместе. Вот такие вот дела! – Фрейзер озадаченно замолчал. – Сам не знаю, почему я рассказал вам об этом.

– И хорошо сделали, что рассказали, – снова улыбнулась Роза и машинально взглянула на часы, как всегда это делала в ожидании мужа. Сколько там еще осталось до его возвращения?

– Что ж, мне пора, – проговорил Фрейзер, поднимаясь. Он истолковал мимолетный взгляд Розы как вежливый намек воспитанной хозяйки на окончание визита. – Очень рад был познакомиться!

Поддавшись внезапному порыву, он схватил Розу за руку и на какое-то время задержал ее руку в своей.

– Я тоже рада, – ответила Роза и с некоторым усилием высвободила сжатые пальцы. После чего быстрым шагом направилась к дверям, не желая, чтобы Фрейзер заметил, как она зарделась от смущения.

– Вот и отлично! Следовательно, расстаемся друзьями! – Фрейзер широко улыбнулся ей, и от его добродушной улыбки куда-то вмиг исчезли и ее грустное настроение, и напряжение, в котором она постоянно жила.

Она засмеялась в ответ, и в то же мгновение Фрейзер слегка подался вперед и запечатлел на ее щеке дежурный прощальный поцелуй. Пожалуй, то был самый краткий поцелуй в мире, осторожное касание губами ее щеки, и все. Но тепло его губ, казалось, прожгло ее насквозь, и она почувствовала, как обмерло все у нее в груди.

– До свидания, моя дорогая Роза! – промолвил Фрейзер и, заметив смятение в ее глазах, добавил: – Помните? Так называется эскиз, выполненный вашим отцом. Но отныне я всегда буду думать о вас именно так: «Моя дорогая Роза». А вы думайте обо мне все, что хотите. Или вообще не думайте. Я не обижусь!

– О, я была очень рада познакомиться с вами, – снова проговорила Роза несколько этикетным тоном. – Всего хорошего, Фрейзер.

Она затворила за ним дверь и без сил прислонилась к ней. Сердце глухо стучало в груди, но все ее естество переполняло счастье. Еще никогда ей не было так хорошо и так покойно. Усилием воли она заставила себя сосредоточиться и обдумать случившееся. А, собственно, что такого произошло? Ну, да! Кажется, она немного пококетничала с незнакомым мужчиной. Последний раз такое случалось с ней еще в подростковом возрасте: тогда она тоже с невинным видом хлопала длинными ресницами на мальчишек, своих кавалеров, во время прогулок. Или небрежным движением встряхивала головой, и волосы рассыпались по ее плечам. Пусть все видят, какие они у нее красивые. Нет, с этим человеком она не флиртовала. Здесь было что-то другое… какое-то необъяснимое единение душ… Кажется, так. И это единение произошло столь стремительно – и с мужчиной, который не был ее мужем. Поразительно! Он даже не числился среди их немногих знакомых или коллег мужа, с кем Роза изредка сталкивалась. Да, это-то и изумляло – и вместе с тем пугало ее.

Ах, все это так внове! Роза снова представила себе, как Фрейзер держит ее за руку или как одаривает ее прощальным поцелуем в щеку, и вдруг весело и от души рассмеялась. А потом, мурлыча себе под нос что-то жизнерадостное, поплыла, пританцовывая, на кухню. Вымыла чашки и снова поставила их в буфет, вытерла руки о передник и оглядела кухню, все еще продолжая улыбаться неизвестно чему.

Потом поставила стул, на котором сидел Фрейзер, на прежнее место, уничтожив последние следы его присутствия. Итак, ничего нет! В сущности, ничего ведь и не было. Но почему у нее так радостно на душе, словно что-то неуловимо изменилось в ее жизни в лучшую сторону, появилась какая-то восхитительная подсветка?..

4

– Мы приглашаем вас на ужин! – с ходу объявила Дженни, стоило Розе снова переступить порог гостиницы.

– На ужин? – нерешительно переспросила она. – Вы уверены?

Конечно, это было любезно со стороны Дженни, щедрый акт гостеприимства, но в глубине души Роза была уверена, что за приглашением скрывается неуемное любопытство хозяйки, вознамерившейся выяснить у постоялицы всю правду о ней – таким странным образом вдруг отыскавшейся дочери Джона Джейкобза, местной достопримечательности.

– Да, мамочка! Мы уверены! – Мэдди высунулась из-за спины Дженни. На ней был большой, не по размеру, кухонный фартук. – Мы сейчас как раз делаем клецки на ужин. А я даже не знала, что это такое. Но они выглядят очень вкусно.

– Вот бедняжка! Ни разу в жизни не попробовать настоящие клецки! – посетовала Дженни, возвращаясь назад на кухню. И Мэдди хвостиком посеменила за ней.

– Как вы провели время? Все в порядке? – Роза пошла следом за ними, мельком заглянув по пути в распахнутую дверь гостиной. Стеклянная витрина была открыта, а кукольный домик успел перекочевать на стол. Все двери в домике тоже были раскрыты. Внутри мерцали слабые огоньки. И было видно, что Мэдди с величайшей осторожностью рассадила крохотных обитателей домика вокруг обеденного стола в столовой. Стол был сервирован к ужину.

– Молодец! – одобрила увиденное Дженни и поспешила к кухонному столу. Роза молча поплелась следом. – Ваша Мэдди щебечет без умолку. И что думает, то и говорит. Одобряю это качество в людях. Люблю открытых и честных людей.

– Да уж! Открытости и честности ей не занимать! – согласилась с хозяйкой Роза, вспомнив, сколько раз простодушие дочери – качество всех детей – ставило их обеих в крайне неловкое положение. Но Мэдди как-то по-особенному была прямодушна – а если помножить это на ее наблюдательность, то в высказываниях и наблюдениях, которые она спешила сообщить в лицо тому, с кем беседовала, не всегда содержались лестные отзывы. Она без тени раздумий толстого назовет толстяком, низкорослого – коротышкой, а даме без тени сомнения сообщит, что та, по ее мнению, плохо или неподобающе одета. В возрасте двух или четырех лет такие откровения от ребенка воспринимались как вполне безобидные шутки, но сейчас Мэдди уже семь, а потому все чаще ее комментарии вызывают у посторонних людей не столько смех, сколько раздражение и обиду.

– Тебе понравилось играть с кукольным домиком? – спросила у дочери Роза, приобняв ее за плечи.

Мэдди стояла на табуретке, старательно смешивая муку с маслом, и, по своему обыкновению, постаралась увернуться от объятий.

– Да! – отвечала она коротко. – Они теперь как раз ужинают, а потом пойдут смотреть телевизор. Правда, пока у нас еще нет телевизора. Но Дженни сказала, что Брайан вернется с работы и смастерит мне телевизор.

– Может быть, не стоит одолевать человека своими фантазиями?

– Сделает-сделает! – подала голос Дженни. – Уж если я попрошу его о таком одолжении… За тридцать лет супружеской жизни Брайан научился хорошо разбираться в том, что ему пойдет на пользу, а что – во вред.

– Соскучилась по мне? Волновалась, где я?

– Нет! – чистосердечно призналась Мэдди. – Когда мне интересно, я не волнуюсь. А мне было интересно. И с Дженни мне нравится быть. Она говорит без умолку, и большая командирка, но все равно очень милая. Я ей рассказала все про папу!

– Правда? – растерянно пробормотала в ответ Роза, не зная, что и сказать.

– Ну, что я говорила? – Дженни отвернулась от плиты, где обжаривала в сковородке кусочки мяса. – Что на уме, то и на языке!

Интересно, что рассказала ей Мэдди, подумала Роза. О тех последних нескольких минутах перед тем, как они бросили все и подались в бега? Едва ли! Роза успела заметить за дочерью одну особенность. Все, что ее огорчало сильнее всего, она тут же старательно вычеркивала из своей памяти, делала вид, что ничего и не было вовсе. Да и если бы Дженни узнала правду, она бы не удержалась и за эти минуты успела бы поставить Розу в известность о том, что она в курсе всех ее проблем.

– Ну, как вам мой Тед? – спросила у нее Дженни.

– Он очень… активный молодой человек, – запнулась Роза в поисках подходящего слова, с помощью которого можно было бы описать ее впечатления.

– Уж такой балаболка! Кого хочешь, уболтает! – умиленно проговорила Дженни и сверкнула взглядом на Розу. – Горе чубатое! Дожил до двадцати четырех лет, а ни работы нет приличной, ни подружки настоящей. И что с ним будет дальше, ума не приложу. А все потому, что он у нас – красавчик. В этом вся беда. Мой старший, тот пошел в отца, и никаких проблем по жизни! Хейли, та у нас девочка что надо, точная копия меня в молодости. Но у нее и голова на плечах, это тоже от меня! А вот Тед, понятия не имею, в кого он такой удался! Мечтатель, романтик, все ждет какой-то неземной любви. Корчит из себя мачо, но душа-то у него чувствительная, нежная. Такой он вот, мой Тед. Хотя, конечно, и разболтался изрядно, работая в баре. Да еще эти постоянные концерты с его ансамблем…

– А что такое «девочка что надо»? – не преминула уточнить Мэдди.

– Это значит красавица! Такая, как ты! – рассмеялась в ответ Дженни и мазнула мукой по кончику ее носа. Мэдди тут же стала энергично вытирать нос.

– Но я совсем не считаю вас… – начала было Мэдди.

– Он действительно очень красив! – поспешила Роза перебить дочь, наперед уловив, что готово сорваться с ее губ. Пусть уж лучше Дженни думает, что ее сын произвел на нее неизгладимое впечатление, ей не жалко, а матери Теда должно быть приятно.

– Тогда вы – не первая замужняя женщина, с которой он попытается закрутить роман! – Дженни поджала губы, и трудно было понять по выражению ее лица, гордится ли она любовными похождениями сына или осуждает его поведение как недостойное. – Если бы Брайан в свое время не прикрыл Теда грудью, то Иан Уилкинз пристрелил бы его из дробовика, как собаку. Брайан целых пятнадцать минут неподвижно стоял живым щитом между ними. А Уилкинз все это время грозился кастрировать парня. Ну и разговоров потом было! Ни о чем другом в деревне так не судачили!

– Не думаю, что я в его вкусе, – дипломатично ответила Роза, слишком поздно спохватившись. Оказывается, мать, души не чающая в своем чаде, абсолютно уверена, что перед чарами ее сына не может устоять ни одна женщина, если она, конечно, женщина. А уж отвергнуть его ухаживания – это и вовсе верх безмозглости.

– О, большинство женщин ему по вкусу! – сдержанно отреагировала Дженни. Она явно почувствовала себя обиженной за сына, который не произвел должного впечатления на постоялицу. – А вот и для вас работенка! Почистите мне вот эти яблоки. Хочу сварганить на скорую руку яблочный пирог.

– А я хочу поскорее познакомиться с Тедом! – подала голос Мэдди. – Он меня очень заинтересовал.

Желание Мэдди исполнилось быстро, ибо Тед, безо всякого приглашения, явился к ним на ужин. И прямо с порога одарил Розу ослепительной улыбкой.

– А для меня свободное местечко найдется? – сунулся он к Дженни, которая как раз раскладывала по тарелкам рагу из говядины и мясные клецки. – Покормишь сыночка, мамочка?

– Покормлю-покормлю! Чем обязаны такой честью, а? – обиженно вскинула подбородок мать. – Давненько ты не являлся к нам на ужин. И нате вам, пожалуйста! Мимо проходил? Но у нас все же не забегаловка какая-нибудь, а приличное место.

– И тем не менее, мамочка, у вас прежде всего постоялый двор, где людям предлагают кров и стол. Вот я и решил заглянуть по пути и поздороваться с любимой матерью. Что же здесь плохого?

Тед обхватил мать за шею и поцеловал в щеку. Дженни весело хихикнула, словно девочка.

– Будет тебе со своими ласками! – попыталась она остудить пыл сына. – Садись за стол и веди себя, как подобает в присутствии гостей. С Розой ты уже знаком. А это ее дочь Мэдди.

– Привет! – улыбнулся Тед девочке.

Мэдди зыркнула на него внимательным взглядом из-под челки, но промолчала, видно посчитав, что приветствие можно оставить без ответа.

Что совсем не обескуражило Теда. Он снова широко улыбнулся Розе, которая сидела как раз напротив, и та не удержалась от ответной улыбки. Тед был таким же, как и в момент их знакомства в баре: улыбчивым, раскованным, готовым шутить. Улыбка пряталась в уголках его губ, и глаза тоже смеялись. Может быть, он втайне надсмехается над ней, подумала Роза, над ее вызывающим нарядом, явно не по возрасту. И инстинктивно поправила вырез топика, чтобы прикрыть голое плечо. Вот уже много лет ее ни капельки не волновало, что думают о ней люди, тем более мужчины. Она была абсолютно уверена, что никто о ней ничего не думает. Во всяком случае, не думают как о самостоятельном существе. Для всех окружающих она просто жена доктора, или мама странноватой девочки, или милая обходительная девушка с ресепшен в клинике мужа.

Но сейчас все иначе! Она бросила все, отряхнула с себя весь этот ужас, бежала прочь, притворившись, как и ее дочь, что на самом деле ничего не было. И вдруг выясняется, что она и понятия не имеет о том, как ее воспринимают другие мужчины. Интересно, какой ее увидел Фрейзер? И что он подумает о ней, когда она снова предстанет перед ним? Сорвалась с места и примчалась на встречу к чужому человеку ни с того ни с сего. Наверное, он решит, что она сошла с ума. И будет прав! Да еще и припомнит, что в момент их первой встречи она тоже показалась ему несколько странноватой, с кучей комплексов и навязчивых идей.

Роза вдруг остро почувствовала свое одиночество. Она взглянула на дочь. Мэдди старательно пережевывала рагу, изредка бросая хмурые взгляды на Теда. Как она могла так обойтись с собственной дочерью? Вырвать ребенка из родного дома и притащить в такую глушь! Ради чего? Зачем? Поддавшись сиюминутному порыву, и только. Вот уж правда! Вожжа под хвост попала. Нет, это не она! Та, прежняя Роза, так бы не поступила. Она всегда поступала благоразумно, делала только то, что для дочери будет самым лучшим, самым безопасным, самым правильным. Ни одно из этих условий не соблюдено. Нельзя и дальше продолжать делать вид, что ничего страшного не случилось. Последствия ее шага не заставят себя ждать. Прошло больше суток, как она не видела Ричарда. А он ее. Наверняка он успел обратиться в полицию, написал заявление об ее исчезновении. Скоро, совсем скоро прежний кошмар вернется, этот ужасный мир догонит ее и погребет под своей тяжестью. Ее отыщут и заставят хорошенько подумать над тем, что она натворила.

– Как дела на работе, сынок? – поинтересовался у Теда Брайан, всецело поглощенный трансформацией спичечного коробка в игрушечный телевизор, для чего в дело пошли серебристая фольга и черный маркер. – Слышал, в Кесвике приглашают людей на сезонную работу? Сбор урожая.

– С работой все в порядке, папа! На прошлой неделе у нас в баре был девичник. Так от поклонниц отбоя не было. Я даже испугался. Решил, что они порвут меня в клочья, – Тед весело рассмеялся и полной грудью вдохнул в себя вкусные ароматы, исходившие из тарелки, которую Дженни поставила перед ним. – И потом, ты же знаешь, ну не привык я к физической работе! Ты только взгляни на мои руки! Помяни мое слово, в один прекрасный день эти руки заработают всем нам целое состояние.

– Как это? – полюбопытствовала Мэдди. Она осторожно попробовала клецку кончиком языка, а потом так же осторожно переложила ее на приставную тарелку.

– Как?! При помощи моей музыки! – широко улыбнулся девочке Тед. – Вот увидишь, моя песня покорит весь мир.

– Какая песня? Про что она?

– Под словом «песня» я подразумеваю много песен, точнее, все мои песни, вместе взятые.

– Напой хотя бы одну!

– Мэдди! – одернула Роза дочь, зная, как та может вцепиться зубами в то, что показалось ей интересным. – Оставь Теда в покое!

– А что я такого сказала? – надулась девочка. – Если он собирается покорить весь мир своими песнями, то они должны быть не просто хорошими, а очень хорошими, вот я и…

– А что вы, девчонки, делаете завтра? – перебил ее Тед.

Роза посмотрела на дочь, но та встретила ее взгляд в упор.

– Что мы завтра будем делать? – спросила она у матери, занервничав.

– Ничего определенного пока сказать не могу, – ответила дочери Роза. – У меня еще есть тут кое-какие дела, а потом… – она запнулась, не зная, что предложить на потом. Что изменится в ее жизни после встречи с отцом? Или даже после встречи с Фрейзером? Сейчас самое важное – не это, а то, что действительно произойдет потом и как они с Мэдди станут жить дальше. Но пока Роза отчаянно гнала от себя эти мысли, страшась подумать о будущем.

– Я могу познакомить вас с окрестными пейзажами, показать наши достопримечательности. У меня во второй половине дня работы в баре почти нет, так что я свободен. Можем пойти в горы, полюбоваться тамошними красотами.

– Я не люблю ходить пешком! – сообщила Мэдди.

Тед понимающе кивнул.

– Знаю, что ты имеешь в виду. Но поверь мне! Отправиться в горы – это совсем не то же самое, что пойти в школу или сходить с мамой в магазин. Ты словно поднимаешься к облакам, понимаешь? Тебе это понравится. Смотреть с такой высоты вниз! Дух захватывает. А все люди кажутся такими маленькими-маленькими, словно насекомые.

– Все маленькое мне нравится, – согласилась девочка. – И на облака я люблю смотреть.

– Вот и договорились! Зайду за вами сразу же после ленча, – договорил он уже Розе, кивком давая понять, что согласие от самого главного путешественника получено.

А Роза так и осталась сидеть в растерянности, не понимая, почему этот странный молодой человек так горит желанием потратить свое личное время на то, чтобы развлекать замужнюю женщину и ее дочь. А что, если эту идею ему подбросила Дженни? Решила использовать сына в качестве секретного оружия для сбора всей нужной ей информации.

– Я сам займусь провизией для пикника, – продолжал Тед. – Сэкономлю вам время, а заодно избавлю от тех кулинарных изысков, которыми потчует вас здесь мама. Ужас!

Он весело подмигнул матери и тут же получил от нее за свое нахальство: та больно ущипнула его за руку.

– Брайан! Утихомирь его хоть ты! – возопила Дженни. – Скажи свое веское слово!

Брайан поставил перед Мэдди крошечный телевизор, ну, совсем как настоящий, чем привел девочку в неописуемый восторг.

– Какого слова ты от меня ждешь, женщина? – незлобиво огрызнулся он. – Поздно, моя дорогая! Это твоя вина, что он вырос у нас таким, каким вырос. Ты же всю жизнь с ним носилась, как курица с яйцом, вот он и возомнил себя центром вселенной.

– А что такого я сделал? – стал бурно возмущаться Тед. – Предлагаю свои дружеские услуги, только и всего!

– Меня волнуют не столько твои услуги, сколько причины, по которым ты их предлагаешь! – разошлась Дженни и набросилась на мужа: – Если бы ты был настоящим мужчиной, хозяином в доме, он бы не был таким неуправляемым.

Брайан лишь весело хохотнул в ответ и всецело сосредоточился на ужине. Судя по всему, он ничуть не обиделся на жену за ее колкую реплику.

– Чтоб ты знала, мать, только настоящий мужчина и мог тебя вытерпеть вот уже тридцать с лишним лет. Спроси кого угодно в нашей деревне, и любой тебе подтвердит, что я не просто настоящий мужчина, а настоящий герой!

– Вот как ты заговорил, голубь мой сизокрылый! – рассмеялась в ответ Дженни, но было видно, что последние слова мужа ее немного задели. – И что ты хочешь этим сказать?

– То, что тебе чертовски подвезло, что я согласился на тебе жениться много лет тому назад. Вот! – Брайан одарил жену любящей улыбкой. – Старая квохтуха, вот ты кто! И вечно всем недовольна!

– Вот это, про кво… квот… квох… квохтуху… подходит ей больше, чем «девочка что надо», – подала голос Мэдди. Кажется, ей доставляло удовольствие наблюдать за веселой семейной перебранкой, в которой за каждой шуткой и острым словцом скрывались теплота и любовь всех членов семьи друг к другу. Ни она, ни ее мать не привыкли к таким уютным пикировкам у себя дома. У них обидное слово, сказанное вслух, таким и оставалось: обидным и ранящим. А уж язвительные комментарии отца всегда были не только жестокими, но и беспощадными, нацеленными на то, чтобы сделать человеку побольнее.

Роза наблюдала за всем происходящим и думала про себя, что, как ни странно, ее дочь чувствует себя в этой чужой ей семье, как у себя дома. Она моментально влилась в быт этого дома и думать забыла о любимой книжке, которая весь день провалялась нечитаной на кровати в их комнате. Да и у Мишки, хоть она и притащила его с собой на ужин, был какой-то неприкаянный вид. Он сидел на софе, позаброшенный-позабытый, и таращился в телевизор невидящими глазами.

– К сожалению, – прервала Роза нежный супружеский поцелуй хозяев, – к сожалению, завтра я буду занята.

– Что означает от ворот поворот, парень! – весело похлопал сына по плечу Брайан.

– Не совсем так! – поторопилась внести ясность Роза. – Просто вы не должны забывать, что у меня были особые причины приехать сюда, и пока я еще не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы… урегулировать свои дела.

– Вы сказали это таким тоном, будто времени в запасе у вас уже нет. Что-то вас подгоняет, да? – Тед слегка наклонил голову и с любопытством смотрел на нее.

– Боюсь, что так! А потому завтра я займусь тем, ради чего приехала. Поеду и навещу отца.

Конечно, Роза изрядно лукавила. Ведь она приехала в Милтуэйт отнюдь не ради встречи с отцом. Она примчалась сюда в поисках привидения, сказочного идеала, который на поверку может оказаться совсем не таким, каким она его себе рисовала в воображении. И от всех ее глупых фантазий, от ее каждодневных мечтаний о Фрейзере может не остаться и следа при соприкосновении с реальностью. С другой стороны, ее отец – это живой, вполне реальный человек, и нельзя сделать вид, что его не существует в природе. Хотя, если начистоту, встречаться с ним Розе категорически не хотелось. Но при всем том встреча с отцом, несмотря на то, что она наверняка будет очень непростой и болезненной для обоих, представлялась ей менее пугающей, чем гипотетическая встреча с Фрейзером. Последняя могла бы в одночасье разбить вдребезги все ее иллюзии и мечты, которые она лелеяла столько лет. Словом, прибыв на место, Роза поняла, что к встрече с Фрейзером она пока еще не готова.

Роза оставила Мэдди сидящей на полу кабинки душевой, слегка разомлевшей под струями теплой воды, льющейся сверху. При этом она еще умудрялась и вести разговор со своим Мишкой, который безропотно дожидался ее в безопасности, примостившись на раковине. Роза оставила дверь в ванную открытой, а сама уселась на кровать и включила наконец сотовый. И он тут же издал недовольный гудок и отрывистый сигнал, уведомляющий о поступлении очередной эсэмэски. А следом она услышала свой голос, записанный в память телефона. Голос сообщал, что абонент временно недоступен. Роза почувствовала неприятную пустоту в желудке и приступила к разбору почты.

Первое сообщение муж отправил ей сразу же после того, как она затолкала Мэдди в машину и они уехали. Он говорил спокойно и даже извиняющимся тоном, голос звучал ласково и рассудительно. Как всегда, он упрекнул ее в том, что она чересчур драматизирует ситуацию, что поступки ее не обдуманы, что действует она спонтанно и даже иррационально и что, скорее всего, она просто устала, слишком много хлопочет по дому и ей нужна помощница.

– Возвращайся домой, дорогая! – нежно пел ей в самое ухо Ричард. – Все образуется, вот увидишь! Только позволь мне и дальше заботиться о тебе. Мы сумеем разобраться со всем.

Роза стерла сообщение и стала слушать следующее, а потом еще одно, и еще. В общей сложности их накопилось более двадцати, и с каждым новым голос звучал все суше и напряженнее, в нем отчетливо прорывались нотки раздражения, а потом и откровенная злость. Роза прослушивала их лишь частично (она хорошо знала, что Ричард станет говорить дальше) и тут же удаляла записи. Все аргументы мужа, все его приемчики запугивания и устрашения она за годы замужества успела выучить наизусть. Она привыкла подлаживаться под мужа, уступать ему во всем, сглаживать острые углы, утихомиривать первые приступы его ярости. Причем набор ее средств был весьма ограничен: безропотно соглашаться с каждым словом супруга, молча кивать в знак согласия, мило улыбаться и держать рот на замке. Молчать и слушать! Но сегодня он просто орал в трубку, а ее не было рядом с ним, и ему не на ком было разрядить свою злость. Пожалуй, чтобы представить себе в полной мере, что чувствует Ричард сейчас, в данную минуту, стоит послушать самое последнее сообщение, которое он скинул ей на мобильник в семь часов двадцать две минуты вечера, как раз в то самое время, когда они ужинали. Наверняка в нем Ричард предстанет перед ней во всей своей красе!

– Ты достала меня, Роза! – услышала она в трубке. Голос был тяжелым, в нем клокотала ярость. – Видит бог, я пытался и еще раз пытался смириться со всеми твоими… с твоей глупостью, но на сей раз дело зашло слишком далеко. Ты не имеешь права – вот так вот просто хватать ребенка и исчезать неизвестно куда. Тебе придется ответить за содеянное. Все знают, что ты не в себе, все знают, какой ты неуравновешенный и легко возбудимый человек. У Мэдди тоже очень ранимая психика. Позволь заявить тебе откровенно: у меня есть серьезные сомнения по поводу того, можешь ли ты и впредь исполнять материнские обязанности. Предупреждаю! Если ты не ответишь на мои звонки, я буду вынужден обратиться в полицию, а в случае необходимости, и в службу социальной опеки. И поверь мне, Роза! Я все равно найду тебя, а когда найду, то сделаю все от меня зависящее, чтобы ты никогда больше не увидела Мэдди. Я жду от тебя внятного ответа до полудня завтрашнего дня. Если ты не перезвонишь мне, что ж, я умываю руки! Игра зашла слишком далеко, Роза!

У Розы перехватило горло и стало трудно дышать. Она уничтожила запись и бездумно уставилась на мобильник, который соизволил наконец замолчать, удобно устроившись на ее раскрытой ладони. Вот так всегда Ричард одерживал над ней верх. Постоянно внушал ей, что она дурочка, идиотка, что у нее расшатанные нервы и она реагирует на все чересчур эмоционально. Что у нее иррациональное мышление и потому она все воспринимает в искаженном свете. Но в последнее время он все чаще стал заводить речь о том, что у нее возникли серьезные проблемы с психикой, что ее скудный умишко не выдерживает нагрузок и трещит по швам, что она вообще теряет себя как личность и потихоньку сходит с ума. И во всем этом нет ничего удивительного. Ведь ее отец был алкоголиком, мать покончила жизнь самоубийством. Наследственность есть наследственность, и гены еще никто не отменял. И это при том, что он, Ричард, приложил столько усилий, чтобы уберечь ее от подобной развязки.

– Я знаю, ты видишь во мне врага! – заявил ей муж в тот последний роковой вечер. – Но как ты не поймешь, Роза, что ты сама есть самый худший враг себе же? Кто тебя защитит, кроме меня? Ты же понятия не имеешь, что такое жизнь и как это – выживать одной.

А что, если Ричард прав? Что она здесь делает? Пытается спрятаться за открыткой с репродукцией с картины отца? Любовно гладит подпись на ее обороте, которая не более чем пустая формальность, любезное выражение благодарности и только. Все обман, напрасные иллюзии… Может, она действительно пошла в свою мать? Но просто раньше не замечала этого сходства. Любой посторонний человек наверняка займет в их семейном конфликте сторону Ричарда. Любой здравомыслящий человек! И это пугает более всего. Ричард – уважаемый врач, квалификацию которого никто не ставит под сомнение. Ясное дело, он сумеет осуществить свои угрозы, у него для этого хватит и сил, и влияния, и связей. Да весь мир ополчится против нее и бросится поддерживать ее мужа. И все же есть в этом мире один-единственный человек, который знает всю правду.

Роза снова заглянула в ванную комнату. Мэдди по-прежнему весело распевала песенки, блаженствуя под струями теплой воды. И тогда она снова вернулась в комнату и торопливо набрала номер телефона единственного человека на свете, которого она могла назвать своей настоящей подругой. Она позвонила Шоне.

– Наконец-то! Объявилась, беглянка! – обрушилась на нее Шона вместо приветствия. – А я уж решила, что он до тебя добрался. И посадил на цепь в каком-нибудь подземелье. Ну, как ты, детка? Я сто раз пыталась тебе дозвониться и сто раз слышала в ответ, что абонент временно недоступен. А потом пошли сообщения, что твой почтовый ящик переполнен. По-видимому, посланиями от него.

– А как ты узнала, что я уехала?

У Розы не было намерения удирать к подруге, а потому она ей даже не позвонила. Они вообще очень редко перезванивались или обменивались эсэмэсками, предпочитая общаться напрямую, лицом к лицу.

– Он приходил ко мне сегодня утром, искал тебя. Такой вежливый, ласковый. Хоть ты его к ране прикладывай! «Я волнуюсь только за Мэдди. Роза уже несколько недель пребывает в неадекватном состоянии. Остается только предполагать, на что она способна и что может сотворить». И так далее, в том же духе, его обычная болтовня. Я сказала ему, что не видела тебя несколько месяцев и понятия не имею, где ты и что с тобой.

Роза и не помнила, когда ее дружба с Шоной начала обрастать завесой таинственности и секретности. Они обе тщательно скрывали свои дружеские отношения от всех, Роза – от мужа, Шона – от своих любовников, видимо, полагая, что это единственный способ сохранить их с Розой дружбу. Ричард всегда был настроен категорически против всяких дружб. Он не хотел, чтобы у Розы были друзья. Что до приятеля Шоны, с кем у нее на тот момент была связь, то он ненавидел Розу лютой ненавистью за то, что она якобы поспособствовала разрыву их отношений с Шоной. Шона часто шутила, говоря, что дружить с Розой – это все равно, что иметь тайного любовника, но при этом никакого секса.

– Следовательно, ты решилась? И что же стало той последней каплей, которая переполнила чашу твоего терпения и ты ушла от него? Что он выкинул на сей раз?

– Он… – начала Роза и закрыла глаза. И перед ее внутренним взором вихрем закрутились события того вечера. Но все это было так ужасно, так больно, что ей не хотелось ничего вспоминать и тем более пересказывать свои впечатления.

– Я просто больше не могла его слушать и слышать. Схватила ключи от машины, взяла в охапку Мэдди и уехала. Кажется, он даже побежал за нами, выскочил на улицу, но я смутно помню, что там было. Словом, я уехала и… и теперь вот думаю, что мне делать дальше.

И снова перед ней разверзлась бездна неизвестности. Какое будущее ей уготовано? Она почувствовала леденящий ужас при одной только мысли о будущем, и у нее больно заныло сердце. Ведь у нее нет никаких реальных планов, никаких зацепок, ничего! Разве что на ближайшие несколько часов.

– Правильно сделала, что бросила его и уехала. Давно пора! – бодро отозвалась Шона.

Шона невзлюбила Ричарда с первой минуты, с самой первой их встречи. Это случилось более четырнадцати лет тому назад, когда они с Розой еще совсем молоденькими девчонками подрабатывали официантками в известном на весь город кафе-мороженом «Марли». Шона, строптивая, дерзкая, острая на язык, с бьющей через край сексуальностью, и Роза, полная ее противоположность, эдакая Прекрасная дама, словно сошедшая с готических фресок. Всегда тиха, всегда задумчива и при этом могущая одним только укоризненным взглядом любого обратить в камень. Трудно сказать, что свело их вместе. Худенькая бледненькая Роза проворно сновала в безукоризненно чистой униформе между столиками, а рядом полногрудая, пышущая здоровьем Шона. Пуговички на груди всегда расстегнуты до рискованного уровня, что стопроцентно сулило дополнительные чаевые от разомлевших от восторга папаш, явившихся в кафе вместе с чадами. Да, они – Шона и Роза – во всем были разными, и тем не менее стали неразлучными подругами. Они всегда были рядом и могли поддержать друга просто улыбкой, особенно когда ее меньше всего ждешь.

По мере взросления Розы Шона стала приобщать ее к настоящей жизни, которая бурлила вокруг. Нельзя же навек замыкаться в четырех стенах и коротать бессонные ночи одной в огромном пустом доме. Путешествия, учеба в университете, мальчики, веселье… Да весь мир лежит у их ног. Главное – научиться правильно пользоваться теми возможностями, которые у них есть. Шона твердила и твердила подруге, что та должна жить полной жизнью, не оглядываясь в прошлое. Что было, то было. Семейные неприятности и беды – в прошлом, а сейчас перед ней прекрасное будущее. Но как назло, на этом этапе перевоспитания Роза познакомилась с Ричардом и влюбилась в него без памяти. И за пару месяцев все было решено: Роза бросила работу в кафе и вышла замуж. Муж с самого начала стал возводить семейный очаг только для них двоих. И Роза принадлежит только ему и никому более. Первые годы супружества она с радостью соглашалась на все его условия и требования. Ей и в самом деле хотелось жить только для Ричарда и лишь для него одного. Он говорит, что им еще рано заводить детей, значит, так и надо, потребовал, чтобы она сидела дома, и она бросила работу. Ричард полностью подчинил молодую жену своей воле. Она была подотчетна ему во всем: что надеть, что сказать, что подумать. Ему известны были малейшие ее переживания и мысли, а она охотно шла у него на поводу, безропотно исполняя любую его прихоть.

Неудивительно, что они с Шоной потеряли друг друга из виду и не встречались несколько лет. А потом случайно столкнулись в городе и страшно обрадовались встрече. Видно, их встреча была предрешена свыше. И обе были благодарны этому знаку судьбы. Жизнь изрядно потрепала каждую, и к моменту их новой встречи былые подруги успели понять, что жизнь диктует свои условия, а совсем не наоборот, как это казалось им в ранней юности.

– Твой муженек горит желанием услышать твой голосок. Видно, будет уговаривать вернуться домой и снова стать его маленькой послушной женушкой.

– Так оно и есть! – согласилась с ней Роза. Все же недаром они с Шоной подруги! Женщины понимают друг друга с полуслова.

– И где же ты прячешься, золотце? – каким-то неуверенным голосом спросила Шона – пожалуй, она не горела желанием знать это.

Что ж, ее сомнения и опасения можно понять. Достаточно послушать сообщения, оставленные ей Ричардом, из них видно, на что он способен. Да и его угрозы никак не назовешь отвлеченной абстракцией: они вполне конкретны и осязаемы. До сих пор все происходящее с ней напоминало Розе сон: побег из дома, марш-бросок на другой конец страны, и вдруг все начинает складываться каким-то чудесным образом, независимо от нее. Она почти одновременно находит и отца, и мужчину своей мечты по имени Фрейзер. Дочь, вопреки всем ее страхам, моментально сходится с незнакомыми людьми и чувствует себя в чужом доме, словно рыба в воде. Такое впечатление, что стоило ей оторваться от Ричарда, и ее жизнь тут же стала налаживаться сама собой. Но так ведь не бывает! И все отнюдь не так уж благостно, как кажется на первый взгляд. И годы супружеской жизни, их тоже не сбросишь со счетов одним взмахом руки. Да и она не сможет делать вид, что этих лет не было в ее жизни. Нет, в реальной жизни все намного страшнее. Ричард идет за ней по пятам, и когда он найдет ее (а он обязательно найдет!), трудно представить себе, что он с ней сделает. Но одно Роза знала наверняка: он не поскупится на месть.

– Если я скажу тебе, где скрываюсь, ты решишь, что я совсем спятила, – проговорила она в трубку.

– Если верить твоему драгоценному муженьку, это твой уже подтвержденный диагноз. Так все же, где ты? Надеюсь, удрала куда-нибудь туда, где не выдают преступников и правонарушителей обратно. Тебе там хорошо?

– Я в Милтуэйте! – прошептала Роза и зябко поежилась.

– Милтуэйт… это где-то около… Черт! Роза! Ты все же не утихомирилась! Ищешь того, кто отправил тебе эту чертову открытку! – Роза молча слушала поток брани, изливаемой на нее Шоной, пока та живописала ей в нецензурных выражениях, что же она натворила.

– Да, я понимаю! Согласна! – вяло отреагировала она на филиппику. – Но надо же мне было куда-то поехать. А Милтуэйт – единственное место, которое в тот момент пришло мне на ум. И от дома далеко.

– Нет! Ты только ее послушай! Но почему не Лондон? Не Лидс? Или Нью-Йорк? – вопила Шона. – Какого черта именно Милтуэйт? Все еще бредишь своим идеальным героем? Как его там зовут, не помню! Думаешь, он сидит на лавочке в своем деревенском палисаднике и ждет не дождется, когда ты свалишься ему на голову?

– Представь себе, – Роза слегка прикусила нижнюю губу, – ты недалека от истины.

– Чушь собачья! Ты не в себе!

– Можешь называть это, как тебе будет угодно. Но он часто наезжает в Милтуэйт… встречается с моим отцом, который живет тут же… неподалеку, в горах.

– Неужели этот изверг успел накачать тебя антидепрессантами, что ты и в самом деле бредишь?.. – Шона не особенно стеснялась в выражениях.

Но Роза совсем не боялась ее грубых выпадов. Она прекрасно знала характер подруги. Знала она и другое. Несмотря на всю вспыльчивость и внешнюю грубость, Шона – единственный человек на всем белом свете, который действительно переживает за нее по-настоящему. Вот такая она, Шона: жесткая и нетерпимая, добрая и нежная. Трудно найти более преданную, более заботливую и отзывчивую подругу. Впрочем, все эти качества непросто разглядеть в ней в те моменты, когда она дает волю чувствам.

– Ты уверена, что ты в Милтуэйте? А не таращишься безумным взглядом на эту свою злосчастную открытку в дамском туалете на какой-нибудь автостоянке? У тебя часом не галлюцинации?

– Понимаю, со стороны все выглядит, как самое настоящее безумие, – невольно улыбнулась Роза. – Да это и есть какое-то сумасшествие. Ведь я приехала сюда… Впрочем, я сама не знаю, зачем я явилась в Милтуэйт. Просто захотела быть здесь. И представляешь? Они оба тут. И Фрейзер, и мой отец!

– Так не бывает! Ну или только в романах и сериалах. Очень это все подозрительно! – недоверчиво вздохнула Шона. – Как ты не понимаешь, детка, что лишь усугубила всю ситуацию? Этот твой Фрейзер… он ведь понятия не имеет, кто ты. И еще не известно, как он воспримет твои эээ… экзотические выходки, когда вы с ним встретитесь. Вполне возможно, тоже примет тебя за сумасшедшую. Что касается твоего папаши, что ж, мы обе прекрасно знаем, что он за тип! Старый гондон! И это еще самое деликатное из ругательств, какие можно отпустить по его адресу. Помню-помню! Ты измором вынудила меня обещать, что я больше не буду ругаться, как извозчик. Но как еще можно сказать о человеке, который сам вычеркнул тебя из своей жизни? Навсегда! А ты готова броситься к нему на грудь! Сама подумай – ну чем он сумеет помочь тебе в твоих нынешних обстоятельствах? – Шона кипела негодованием. – Ты сбежала от мужа, фактически – его бросила. Тебе нужно обрести опору, найти защиту, чтобы устоять на ногах в предстоящей схватке. Ушла, решила начать все с чистого листа. Прекрасно! Так начинай! Беги от своего прошлого! А ты вместо того, чтобы бежать, тянешься к нему всеми фибрами своей души.

– Но куда же мне, по-твоему, деться? – В глубине души Роза знала, что Шона права. Впрочем, едва ли она способна понять ее до конца. Да, в свое время подруга стала единственным человеком, которому она доверила свою тайну: рассказала об открытке, о Фрейзере, о том, какое глубокое впечатление произвела на нее их короткая встреча, но даже Шоне Роза не рискнула открыться полностью. Шона не знает, что с той самой встречи Фрейзер все время живет в ее сердце, не проходит и дня, чтобы она не думала о нем, не вспоминала, не тешила себя фантазиями. Однако эти переживания были слишком глубокими, слишком интимными, чтобы рассказывать о них кому бы то ни было, даже Шоне. Поделись она с подругой начистоту, и та точно посчитала бы ее «слегка не того». – К тебе я ехать не могу. Близких и родных у меня нет. Друзей тоже. Остается Ричард. У меня есть немного денег, про этот мой счет Ричард ничего не знает. На первое время хватит. Вот и получается, что моя семья здесь, хотя я нашла ее волей случая. Поверь мне, я тоже не горю желанием встречаться с отцом. Но, видно, сама судьба распорядилась так. Некий знак свыше… И не просто знак, а транспарант, на котором огромными буквами начертано: «Ступай туда!» И как я могу проигнорировать этот призыв?

– Ты не справишься со всем в одиночку! Ты слишком слабенькая.

– Вот-вот! То же самое твердит мне и Ричард! – сокрушенно вздохнула Роза. Она ожидала большей моральной поддержки от Шоны. – Поверь мне, Шона! Я не сошла с ума. Уж я-то хорошо представляю себе, что это такое. Но со мной все иначе. Ты не была в моей шкуре, тебе не понять, что я чувствую. Мне нужно увидеть Фрейзера! Я должна обязательно встретиться с ним, а потом я буду решать, что делать дальше. И не думай! Я не жду радостных объятий при встрече и не собираюсь припасть в экстазе к его груди. Но я должна увидеть его! Я хочу знать, что значила наша встреча для него. И если она значила для него то же, что и для меня, то, даже если он забыл меня, переехал куда-то в другое место и прочее, я буду знать, что все, что я чувствую, было на самом деле, что это реальность, а не мои детские сны. Я нутром чувствую, что моя жизнь не должна замыкаться только на Ричарде, что в этой жизни есть что-то и помимо него.

– Да уж… Даже Ганнибал Лектер из этого ужастика «Охота на людей», и тот лучше твоего Ричарда! – горько пробубнила в трубку Шона.

– А что у тебя? – решила проигнорировать Роза последнюю реплику. Хватит о Ричарде.

На другом конце провода установилась тишина, что могло означать только одно: Райан снова вернулся в жизнь Шоны.

– Чего он хочет на сей раз? – спросила Роза, предчувствуя нехорошее.

Главное отличие между Розой и Шоной заключалось в том, что Роза уже давно не любила Ричарда, если вообще любила его когда-нибудь. А Шона все еще продолжала любить своего Райана, несмотря на все те гадости, которые он ей постоянно делал.

– Хочет, чтобы я к нему вернулась, – тихо вздохнула Шона. – Просит дать ему еще один шанс. Чтобы мы зажили вместе с мальчиками одной семьей.

– Ты же знаешь, этого не будет никогда, – проговорила Роза медленно, тщательно подбирая слова, чтобы Шона услышала и поняла ее наконец. – После того что случилось в последний раз… Он никогда не изменится, Шо!

– Он говорит, ему так одиноко… – в голосе Шоны засквозило сочувствие. Куда подевались жесткие слова и интонации? Теперь ее голосок журчал ласково, словно весенний ручеек. Во всем, что касается Райана, пытаться переубедить Шону было бессмысленно. Она устремлялась к нему, словно бабочка к огню, которая видит впереди только свет, не осознавая опасности и неминуемой гибели. – Да… ему одиноко… он чувствует себя брошенным всеми. А я… я тоже по нему скучаю. И потом, может быть, он уже отгулял свое. Утихомирился…

И не утихомирился, и не утихомирится, подумала про себя Роза. Только не такой человек, как Райан. Вот так всегда! Не может же она бросить все и ринуться на помощь подруге, чтобы выцарапать ее из рук этого негодяя. Но ведь есть же какой-то способ сделать так, чтобы Шона не наступала на одни и те же грабли столько раз подряд. Только вот словами здесь ничего не решишь. Уж сколько правильных слов говорила подруге Роза, а что толку? Остается лишь последнее средство, к которому можно прибегнуть, зная о том, как Шона искренне преданна ей.

– Послушай, Шона! – вдруг неожиданно для себя предложила Роза: – Приезжай сюда, ко мне! Пожалуйста!

– Ты думаешь, о чем говоришь! – опешила Шона. – Что ты несешь?

– То и несу! Приезжай! Ты же сама только что сказала, что я слабенькая. Ммм? И что одной мне не справиться. И тут ты права на все сто. Ты нужна мне, Шона! Очень нужна. И даже если ты мне не веришь, все равно, приезжай. У тебя будет время обдумать и свое будущее тоже. Забирай с собой мальчишек, и в путь! Давай спрячемся на какое-то время от всех. Я постараюсь, уже, наверное, в сотый раз, прочистить тебе мозги, а ты проследишь за тем, чтобы я не повела себя, как последняя дурочка, с Фрейзером и моим отцом.

– Детка! Я не могу вот так просто взять и исчезнуть, как это сделала ты! – возразила ей Шона, но, судя по всему, безрассудное на первый взгляд предложение зацепило ее. Это ведь так похоже на все безумные похождения ее молодости. – Люди начнут спрашивать, где я, что я…

– Что ж, как хочешь! – устало бросила Роза.

– Пойми меня правильно! Мама, потом моя работа, и Райан…

– Да плевать на тебя хотел твой Райан! – не выдержала Роза и взорвалась, с удовольствием назвав вещи своими именами. – Да, он хочет тебя! В постели! Возможно, даже любит тебя, но очень по-своему… Эгоистично. А во всем остальном ему нет до тебя дела. Если бы это было иначе, он бы не водил хороводы с другими женщинами и не наплодил бы еще четверых детей, разбросанных по всему Кенту. Ты прекрасно знаешь: к тебе он возвращается только тогда, когда ему нужно зализать свои раны и где-то отсидеться месяц-другой. Разве не так? В чем я не права?

Уф. Наконец-то. Вот она и высказала все про этого Райана, что у нее накипело. И она не допустит, чтобы Шона снова и снова покупалась на сладостные посулы этого гадкого ловеласа. Только не в этот раз! Она сказала то, что давно лежало у нее на душе, но все равно чувствовала себя немного лицемеркой. Потому что хорошо знала, что никогда и никому, даже Шоне, она не сможет рассказать о том, что сделал с ней Ричард. Слишком страшна эта правда. Но сейчас речь не о ней, Розе. Надо спасать Шону.

– Согласна! Наверное, со стороны все так и видится, но ты не знаешь, – Шона замолчала, видимо еще раз прокручивая мысленно то, что только что сказала ей Роза. – Но кто знает, как это бывает между двумя людьми, кроме них самих, верно? Все так сложно, так запутано… Знаешь, у меня полное раздвоение личности. Одной своей половиной я знаю, что делать. Зато другая моя половинка требует того, чего ей хочется, и думать о последствиях не желает.

– Ах, Шона! Приезжай ко мне, пожалуйста! – взмолилась Роза. – Приезжай и побудь рядом со мной хотя бы пару деньков. Я не стану звонить Ричарду. Не хочу снова впускать его в свое сознание. Конечно, он меня отыщет. Но это случится, какие уж тут сомнения! Однако не завтра. Так что у нас с тобой будет время на короткую передышку. Давай насладимся краткосрочным отдыхом, только ты и я, а потом снова вернемся каждая к своим проблемам. Здесь, право, очень хорошо. В гостинице полно свободных комнат. Я пока здесь единственная постоялица. Мы с Мэдди. Но я сейчас же, после нашего разговора, пойду и зарезервирую номер и для тебя. Приезжай и прочисти мне мозги, накачай своей волей и решимостью, чтобы я могла достойно встретиться лицом к лицу с Ричардом. А я в свою очередь постараюсь помочь тебе справиться с наваждением по имени Райан. И в твоем присутствии моя потенциальная встреча с Фрейзером тоже не превратится в некое падение метеорита прямо на чью-то голову. С тобой он не воспримет меня как охотника, явившегося сюда, чтобы специально устроить ему западню.

– Хорошо! – едва слышно прошелестела Шона, так тихо, что Роза едва расслышала ее. – Хорошо! Я возьму на время машину мамы и завтра же приеду к тебе. Но учти! Я делаю это только ради тебя! Я знаю, что нужна тебе, ты, вечный нытик и неудачник! А сейчас рассказывай, как мне наилучшим образом отыскать эту дыру под названием Милтуэйт.

5

Роза сидела в гостиной. Неяркое августовское солнце прорывалось сквозь густую пелену серебристых облаков, освещая своим светом комнату, в которой царил идеальный порядок. Мэдди оккупировала стул возле обеденного стола и с головой ушла в обустройство кукольного домика. Что было непросто, ибо технические инновации в виде игрушечного телевизора предстояло совместить с бытом и жизнью обитателей домика, все еще пребывавших в девятнадцатом столетии. Роза наслаждалась тишиной и покоем, предвкушая ту бурю и даже ураган, которыми ознаменуется ее неминуемая встреча с Ричардом. Муж наверняка уже взял ее след или сделает это не сегодня, так завтра, отец скрывается где-то в горах, но он для нее был чем-то смутным, полузабытым и нереальным. Фрейзер тоже пока скорее мираж, но она все же сделала еще один шаг для того, чтобы приблизить встречу с ним.

По зрелом размышлении Роза решила не тянуть с поездкой к отцу и не дожидаться Шоны. Что мешает ей нанести ему короткий визит самостоятельно? Нельзя же терять целый день, драгоценный день, с учетом того, что Ричард, надо полагать, дышит ей в затылок, да и какой смысл отсиживаться в гостинице. В присутствии Шоны она всегда испытывала странное чувство, будто смотрится в зеркало и видит там своего двойника, но уже в истинном свете – словом, видит себя без прикрас. А это не всегда приятно. Во всяком случае, Розе сейчас категорически не хотелось лицезреть свою жизнь такой, какая она есть на самом деле. С другой стороны, Шона была единственным человеком в ее жизни, который ни разу ей не солгал. Ни в чем! Она всегда говорила с ней без обиняков, не боялась нелицеприятных формулировок и не щадила чувств Розы. И если Шона говорила ей, что она сделала что-то не так, слишком увлеклась или поступила необдуманно, значит, так оно и есть. Вот почему, решила Роза, в момент первой встречи с отцом лучше обойтись без увеличительных стекол, которыми станет буравить все происходящее ее подруга.

Случайная встреча с Шоной спустя несколько лет после замужества во многом перевернула жизнь Розы и заставила по-новому взглянуть на свой брак. Словно пелена спала с ее глаз, и она впервые увидела себя со стороны.

Розе на тот момент было уже двадцать три года, замужняя женщина с пятилетним стажем. Она возвращалась домой из супермаркета и почти у дома носом к носу столкнулась с Шоной. Та бодро шагала по улице, и первое, что бросилось в глаза, что она чересчур легко одета для такой морозной погоды, какая стояла в тот день, – какой-то тоненький хлопчатобумажный пиджачок. А второе – это то, что Шона беременна. Сильно беременна, можно сказать, вот-вот родит.

В первый момент Розу охватила паника, и она, по своему обыкновению, опустила голову, надеясь проскользнуть мимо бывшей подруги незамеченной. Не то чтобы она боялась заговорить с Шоной, просто ей нечего было рассказать о себе.

– Роза! Детка! Неужели это ты? – легко коснулась рукой ее плеча Шона. – Вот так встреча, черт меня дери! А я все думала-гадала, куда ты запропастилась после того, как ушла из кафе. Исчезла в мгновение ока! Что случилось? Только что была рядом, глядь! – а ее уже и след простыл.

Шона горячо обняла ее за плечи и долго трясла в объятиях, едва не задушив. Когда она разомкнула кольцо, Роза тихо пролепетала:

– Привет, Шона! Рада тебя видеть! Ты совсем не изменилась! Разве что живот.

– Чертовски забавно – быть беременной! – рассмеялась Шона и любовно погладила себя по животу. – Просто чудо! Я, кстати, не планировала обзаводиться детишками, но тут подвернулся один тип… Ой, Роза! Супермужик! Меня просто обожает! Не сомневаюсь, из него получится прекрасный отец. Ах, я так счастлива, Роза!

Шона рассмеялась заливистым смехом и снова начала тискать Розу. Радость, переполнявшая молодую женщину, была столь велика, что Роза невольно почувствовала, как волна этой радости прокатилась по ее телу. Непривычное чувство!

– Ну, а что ты? Я тебе и рта не дала пока раскрыть. Где ты? Что ты?

– Я? Я вышла замуж, уже пять лет как, – Роза натянуто улыбнулась, словно пытаясь подстроиться под ликующее настроение бывшей подруги. Впрочем, это состояние ей было понятно. Она сама испытала его, правда, всего один раз, в тот день, когда она стала женой Ричарда. Тогда ей казалось, что она встретила человека, которому хочет всецело принадлежать, которому будет нужна, который будет лелеять и холить ее всю жизнь. И вот сейчас, увидев откровенно счастливую Шону, Роза поняла, что давно не испытывает того радостного возбуждения, каким сопровождалось начало ее супружеской жизни.

– Ты?! Замужем? Невероятно! Выскочила замуж в восемнадцать лет! – затараторила Шона весело. – Хотя… хотя это все лучше, чем валяться в какой-нибудь канаве бездыханным трупом. Мы же все так и подумали, что этот гад ползучий, который все время вился вокруг тебя, он в конце концов тебя укокошил. К примеру, зарезал.

– Какой гад? – непонимающе улыбнулась Роза, не догадываясь, о ком говорит Шона.

– Странный субъект такой. Он еще, помнится, неделями отирался возле тебя. И видок у него был… Хоть сейчас фотку помещай в разделе «Криминальная хроника». Он еще все куда-то приглашал тебя после работы. Брр! Как вспомню его физиономию, так вздрогну! Мурашки по коже!

– Этот… гад ползучий, – дошло наконец до Розы. Ей и в голову не могло прийти, что ее красавец муж, респектабельный джентльмен, врач, может вызывать у кого-то столь неприятные ассоциации. Она выдавила из себя жалкий смешок. – Этот гад ползучий, как ты его называешь, и стал моим мужем. И представь себе, я очень счастлива!

– Да ты что! – охнула Шона и смущенно хихикнула, прикрыв рот рукой, но смех все равно вырвался между растопыренными пальцами. – Прости, подруга! Ей-богу, не хотела тебя обидеть. Но этот тип… Выйти замуж за человека, у которого внешность серийного убийцы!.. Этот жуткий прилипчивый взгляд… Дождевик до самого пола… Чем не прикид для убийцы?

Шона явно над ней подтрунивала, и Роза не нашла в себе сил возражать ей. Слишком она была рада их встрече – а говорить о том, кто стал ее мужем, ей сейчас не хотелось.

– Все ты вечно преувеличиваешь! Никакой он не серийный убийца! – вяло отбрыкнулась она. – Да, он высокий, смуглый, темноволосый, темноглазый, красивый. Любит стильно одеться… Что в том предосудительного? А еще он – врач!

– Серьезно? Рада за тебя! – широко улыбнулась Шона, не сразу придя в себя от столь оглушительной новости. – Самое главное в жизни – это встретить своего мужчину, правда? Если честно, то раньше я мало верила во всю эту чепуху под названием «любовь». Мои родители, к примеру, ненавидели друг друга всю свою жизнь. Да и твои тоже разбежались в разные стороны. А потом сама влюбилась без памяти. Райан – вот он мой сказочный рыцарь в сверкающих доспехах. Так ты по-прежнему живешь в родительском доме? Я бы не смогла, зная о том, что моя мать добровольно свела счеты с жизнью. Мне бы в каждом углу мерещился ее дух. Однако, если честно, то сейчас я умираю «пи-пи». Этот маленький негодник просто танцует на моем мочевом пузыре. Можно зайти к тебе?

Роза мгновенно мысленно высчитала, сколько еще остается времени до того момента, как Ричард вернется с работы домой, и оглянулась назад. Безупречный газон перед домом, аккуратно подстриженная живая изгородь вокруг, все очень пристойно, и никаких духов в кустах. Да и в самом доме тоже. После смерти матери в нем всегда было пусто и одиноко, даже если в доме кто-то бывал. Но сейчас это дом Ричарда, их с Ричардом дом! И присутствие мужа в доме чувствуется повсюду и во всем. Всегда, даже когда его нет.

– Разумеется, – нерешительно промямлила она, заранее зная, как взбеленится Ричард, когда узнает, что к ним заходил посторонний человек.

– Ты – моя спасительница! А еще не откажусь от чашечки чаю! – продолжала весело щебетать Шона. – Что-то я слегка замерзла. Из кафе меня уволили. Живот уже не позволяет вертеться между столиками с прежней сноровкой. Вот меня и выставили вон. Я, правда, заикнулась хозяину насчет своих прав. А он начал загибать мне в ответ о том, когда я в последний раз платила налоги. В чем-то он, конечно, прав! Райан обещал купить мне пальто по размеру. Я тут присмотрела одно подходящее. Класс!

Шона тараторила без умолку, плетясь за Розой по садовой дорожке в направлении к дому.

– Если честно, Шона, то я не вполне уверена, что… – Роза мельком взглянула на свои часики. Скоро пять. Через час вернется Ричард. Ему нужно приготовить скотч, желательно две порции, потом ужин. Он целый день вел прием пациентов: бесконечные жалобы на всякие мелкие хвори, капризы старых дам, как всегда, бурный скандал со своей строптивой секретаршей, которая, видите ли, втемяшила себе в голову, что она сама может судить о том, кому из пациентов нужно оказывать скорую медицинскую помощь в первую очередь. Между прочим, Роза уже давно просила мужа взять на эту работу ее. Словом, после такого насыщенного трудового дня едва ли Ричард придет в восторг, застав в доме гостью. Его нервируют пустые разговоры, смех… Они вообще никого и никогда к себе не приглашают.

– Ой, Роза! Поспеши! Еще немного, и я в штаны напущу! Умираю, как хочу!

– Хорошо! И чашечку чаю на скорую руку! – уступила Роза. – Но только очень на скорую, потому что мне надо снова отлучиться по делам.

Роза открыла парадную дверь и положила ключи на телефонный столик со столешницей из дымчатого стекла. Столик, как и все остальное в доме, выбирал Ричард. И почему ей вдруг взбрело в голову солгать, подумала она с недоумением. Наверное, именно в тот момент она впервые поняла, что не все с ее браком в порядке, что ее супружеская жизнь совсем даже не такая, как у большинства нормальных людей. Ибо она прекрасно знала, что стоит Ричарду узнать, что ее навещала старая подруга, и он неминуемо придет в бешенство, даже если и не застанет Шону на момент своего возвращения домой.

– Туалет там, за лестницей, – махнула она рукой, а сама побежала на кухню ставить чайник. На ужин она планировала свиные отбивные и картофельное пюре с зеленым горошком в качестве гарнира. Пока Шона будет пить чай, она как раз успеет начистить картошки и не выбьется из графика. Главное, чтобы Шона ушла до шести вечера.

– Мне, пожалуйста, два кусочка сахару! – подала голос Шона, появляясь из туалета.

Роза торопливо водрузила перед ней чайник со слабо заваренным чаем.

– Детишками пока не обзавелись? – поинтересовалась Шона, оглядывая вылизанную до блеска кухню.

– Пока нет. Какое-то время решили пожить для себя, – ответила Роза, машинально повторив слова Ричарда, которыми он всегда отвечал ей на аналогичный вопрос.

– А я вот не могу дождаться, когда стану мамой! – воскликнула Шона и весело сморщила носик. – Это будет просто здорово! Правда, у меня пока не все складывается по части квартиры. Занимаюсь поиском, про Райана благоразумно умалчиваю. Одной мне ведь проще подыскать себе жилье. Все это, конечно, нервирует, но что делать? И куда ни ткнись, везде эти наглые поляки лезут впереди тебя! Как будто я не плачу налоги и не имею права на съемное жилье! Кое-что я все же плачу… иногда! – снова улыбнулась во весь рот Шона.

Но в этот момент Роза вдруг заметила, какой усталый вид у подруги. Узкая полоска угасающего света (на дворе опускались ранние зимние сумерки) безжалостно высветила глубокие тени под ее глазами и тяжелые складки в уголках губ. Шона показалась ей гораздо старше своих двадцати с небольшим лет.

– Но ничего! Райан все как-нибудь разрулит! Я знаю, он сумеет!

Улыбка снова озарила ее лицо, и Роза тоже улыбнулась. Она извлекла из ящика кухонного стола картофелечистку и начала чистить картофель.

– А ты просто образцовая маленькая женушка! Жаришь-варишь! – Шона кивнула на овощи. – Нигде не работаешь?

– Нет! – ответила Роза и слегка поежилась. Почему ей так неловко признаваться подруге, что она превратилась в обычную домохозяйку? Вот уже несколько месяцев она пристает к Ричарду с одной и той же просьбой: найти ей хотя бы временную работу или работу с неполным рабочим днем. Но всякий раз, когда она начинает этот разговор, Ричард отмахивается от нее со словами: «А зачем тебе работать? Не вижу в этом необходимости!»

– Повезло тебе! – завистливо вздохнула Шона. – А мне вот сразу же после родов придется снова искать работу. Одних доходов Райана нам будет маловато. Еще вопрос, возьмут ли меня назад, на старое место! Кто хочет нанимать мамаш с грудными младенцами на руках! Тем более что я в свое время дала хозяину от ворот поворот. А то он стал больно руки распускать. Помнишь, как он зазвал меня в кабинет, якобы проверить, по форме ли я одета, и давай лапать? Ты же меня и спасла! Как раз вовремя вошла в кабинет, слава богу.

Роза прекрасно помнила, что мистер Харлей действительно неровно дышал на таких аппетитных девочек, как Шона, и всегда норовил погладить ненароком их или потрогать за то место, за которое ему трогать не полагалось. Поскольку сама она была худая, как щепка, и прозрачная, что, казалось, светится, то все ухаживания за Розой у хозяина свелись к тому, что однажды он просто прошелся по ее спине, пересчитав все позвонки, после чего полностью утратил всякий интерес к ее персоне.

– Что ж, мне пора! Я пока живу у мамы… пока квартира подходящая не подвернется. А она все еще может устроить мне нагоняй, если я не вернусь домой к пятичасовому чаю. Спасибо, что дала мне возможность облегчиться.

– Пустяки! – ответила Роза, тайком облегченно вздыхая. Кажется, успела уложиться. Ричард должен появиться еще только через десять минут. Хватит времени, чтобы помыть кружку Шоны и навести порядок после ее ухода так, словно никого и не было.

– А знаешь, нам надо обязательно встретиться в ближайшие же дни! – предложила Шона. – Посидим где-нибудь за чашечкой чая, поболтаем, посмеемся.

– Отличная мысль! Обязательно встретимся! – поддержала идею Роза, отлично понимая, что, скорее всего, она больше никогда не увидит Шону.

– Тогда я запишу твой номер телефона! – Шона внезапно стала прямо посреди холла. От неожиданности Роза даже уткнулась ей в спину. – Минуточку! Дай-ка мне ручку!

– Ручку? – растерянно повторила Роза, сжимаясь от ужаса. Драгоценные десять минут таяли на глазах. Она вернулась и взяла ручку, которую Ричард всегда держал рядом с телефоном.

– А листок бумаги? – улыбнулась Шона ее непонятливости. – У тебя какой-то потерянный вид! Что-нибудь не так?

– Прости, я сейчас! – воскликнула Роза, взглянув на блокнот для записи, лежавший рядом с телефоном. Но если она вырвет из него хотя бы страничку, муж сразу же заметит это и потребует у нее отчета, зачем и почему ей понадобился листок. Она опрометью ринулась в туалет и оторвала кусок туалетной бумаги.

– Совсем сбрендила! – вздохнула подруга. И стала с удовольствием наблюдать, как Роза пытается что-то нацарапать на туалетной бумаге. Но Роза написала на клочке бумаги не номер своего домашнего телефона, а номер телефона химчистки, который пришел ей на ум. В этот момент больше всего на свете ей хотелось, чтобы Шона побыстрее вымелась из дома и чтобы больше она ее никогда не видела.

– Спасибо! – проговорила Шона достаточно любезным тоном, беря бумажку, даже не взглянув на записанный номер. – Странная ты какая-то, ей-богу! Ну, тогда до встречи!

– До свидания! – ответила Роза, распахивая входную дверь.

Но было поздно. По садовой дорожке шел Ричард. При виде Шоны лицо его недовольно скривилось. То было мимолетное проявление чувств, но Роза успела заметить все.

– Приветствую вас! – проговорил он. – Кто это у нас тут?

– Это Шона! – ответила Роза, заметно нервничая. – Я когда-то работала вместе с ней в кафе. Вот встретились случайно на улице, а ей понадобилось срочно в туалет. Вот я и пригласила ее к нам… на минутку.

– Я уже ухожу! – подала голос Шона, заметив нервозность Розы.

– О, зачем же торопиться? – любезным тоном проговорил Ричард. – Оставайтесь с нами на ужин! Полистайте пока телевизионные программы. Может быть, найдете что-нибудь интересное посмотреть. – Ричард улыбнулся, но улыбка получилась недоброй.

– Господи! Да я уже ухожу! – нахмурилась Шона, кое-как протиснувшись мимо Ричарда, ибо он не соизволил отступить в сторону, чтобы дать ей дорогу. Она вскинула вверх клочок туалетной бумаги и помахала им Розе. – Я тебе позвоню, ладно? Встретимся, поболтаем!

Роза ничего не ответила. Она прикрыла за собой парадную дверь и заторопилась на кухню. Сунула грязную чашку в раковину и принялась чистить картошку.

– Ты сегодня раньше обычного, – проговорила она, не оборачиваясь, когда Ричард вошел в кухню со своим аперитивом.

– Да! Вот надеялся немного побыть в тишине, отдохнуть, расслабиться, а вместо этого застаю полный дом народу.

– Едва ли одна Шона способна создать эффект столпотворения, – тихо обронила Роза. Она аккуратно разрезала картофель на четвертинки и бросала их в кастрюльку с холодной водой. – Да она и пробыла здесь всего лишь пару минут, не больше.

– За пару минут с чашкой чаю не управишься! – хмыкнул в ответ Ричард и, достав чашку из раковины, подержал ее в руках как улику.

– Хорошо! Пусть пять минут! Какая разница, в конце концов? – миролюбивым тоном отозвалась Роза и приготовилась резать очередную картофелину. Но Ричард был настроен иначе. Он схватил ее за руку и развернул от стола. Она почувствовала острую боль, ударившись спиной о край плиты.

– Ты мне врешь… А я сыт по горло выжившими из ума старушенциями, чумазыми детьми, всякими тунеядцами и лодырями. Изо дня в день я терплю весь этот сброд, и ради чего, спрашивается? Ради того, чтобы иметь семейный очаг, дом, в котором приветливая жена, способная создать мужу атмосферу домашнего уюта и покоя хотя бы на пару часов. И что я вижу вместо этого?.. Так что разница есть, и большая разница, Роза.

Он схватил кастрюлю с водой и плавающей в ней картошкой и с силой швырнул ее в противоположную стену. Послышался скрежет металла, а на полу образовалась лужа воды. Кусочки картофеля разлетелись в разные стороны по всей кухне. Роза негромко вскрикнула, но не пошевелилась, зная, что ей лучше остаться стоять на прежнем месте. Не дай бог задеть сейчас мужа! Тот залпом осушил свой стакан. Грудь его нервно вздымалась от возбуждения, но когда он снова заговорил, голос звучал почти ласково. Нежно звучал!

– Вот видишь, как ты способна вывести меня из себя?

– Прости! – едва слышно прошептала Роза. – Больше такого не повторится.

– Вот и чудненько! Хорошая девочка! – Ричард наклонился к ней и поцеловал в щеку. – А теперь снова принимайся чистить картошку. Имей в виду, я умираю с голоду.

Роза не стала отключать свой мобильник на тот случай, если вдруг станет звонить Шона и интересоваться, где она. Но Шона в это время все еще возилась со своими детьми. А потом еще предстояли хлопоты с машиной, на которую наложили штрафные санкции. Довольно трудное мероприятие, так как полиция задержала маму за сильное превышение скорости. Та вместе со своим новым возлюбленным, сидящим рядом, мчалась куда-то, очертя голову и не обращая внимания на предупреждающие знаки.

Роза совсем не удивилась, получив очередное сообщение от Ричарда. Установленный им срок ультиматума давно миновал, но никаких решительных действий с его стороны пока не последовало. Явно его убивает тот факт, что жена вне его досягаемости, что он полностью утратил контроль над ней и даже не знает, где она и что делает. А ведь самое ужасное для него в том и заключалось! Он не терпел, когда терял власть, пусть даже временно, над тем, что принадлежит ему. Вначале Роза хотела стереть сообщение, не читая, но потом передумала. Она приблизительно догадывалась, что он мог написать ей, но все же проверить не мешает. Короткое сообщение, вполне цивилизованное, но только в иных обстоятельствах: «Я еду за тобой».

В том, что рано или поздно муж отыщет ее, Роза ни секунды не сомневалась. Вопрос в другом! Сколько времени у нее еще в запасе, пока он примчится за ней сюда? Что ж, в любом случае откладывать встречу с отцом более не стоит.

– Мэдди! – окликнула она дочь. Та весело болтала о чем-то с обитателями кукольного домика, говоря от их имени на разные голоса.

– Что? – отозвалась Мэдди, переходя на свой обычный голос.

– Мне нужно отлучиться на пару часиков. Побудешь с Дженни, если она согласится присмотреть за тобой?

Дочь сосредоточенно обдумывала вопрос, потом повернулась к ней лицом и слегка кивнула головой.

– Ты собираешься навестить своего папу, да?

– Да! Встреча будет непростой, я полагаю, учитывая, сколько лет мы не виделись. Думаю, нам есть о чем поговорить. Если разговор вообще получится. В любом случае тебе лучше при этом не присутствовать. Так что, прошу тебя, останься пока здесь, ладно?

Мэдди смотрела на мать долгим незамутненным взглядом человека, которому известно нечто такое, о чем та даже не догадывается.

– А что будет, когда сюда приедет папа? – спросила она вдруг, и выражение ее лица стало озабоченным и испуганным.

– Я думаю, мы с ним обстоятельно побеседуем обо всем.

– А потом?

По всей вероятности, ответ матери не удовлетворил девочку, она ждала большей определенности. Роза растерялась, не зная, что сказать.

– Если честно, то я и сама не знаю, – призналась она. – Но одно я знаю точно. Мы с тобой всегда будем вместе.

Мэдди снова погрузилась в долгое молчание, внимательно наблюдая за матерью со своего стула. Розе показалось, что она уже готова сказать ей что-то в ответ, но дочь лишь развернулась к ней спиной и снова занялась кукольным домиком.

– Хорошо! Я подожду тебя здесь! – буркнула она через плечо.

Роза села в машину. Интересно, сколько у нее еще в запасе топлива? Хватит ли на дорогу туда и обратно? Но в этот момент мимо нее проехал большой грузовик и перегородил выезд.

– Что вы дела… – начала она и увидела на водительском месте улыбающегося во весь рот Теда. Что привело ее в еще большее замешательство. Не может же она опускаться до ссоры с хозяйским сыном.

– Доброе утро! – высунулся тот из кабинки. – Куда держим путь?

– Еду на встречу с отцом, если это вас так волнует! – ответила она нелюбезным тоном, чувствуя, что нервы ее напряжены до предела. Все сошлось воедино: очередная угрожающая эсэмэска от Ричарда, Мэдди, которую она бросает на чужих людей в гостинице, предстоящая встреча с отцом, а тут еще этот! – А вам непременно надо все знать? Или у вас тут так принято? Лучше освободите дорогу, пожалуйста…

Улыбка сбежала с лица Теда.

– Да пожалуйста! Я и не знал, что это такой секрет! – воскликнул он обиженно.

– Секрет не секрет, но это моя частная жизнь! Я имею на нее право? Или перед всеми должна отчитываться? – проворчала Роза и снова полезла в свою машину. – Тем более что я в состоянии управиться со своими делами и без посторонней помощи! – Она включила двигатель, он заработал и тут же заглох. Значит, бензобак пуст. – Черт-черт-черт! – Она со всего размаху ударила ребром ладони по рулю и закрыла в отчаянии глаза. Получается, что без помощи Теда ей одной не управиться. Она слегка опустила ветровое стекло и громко просигналила Теду, который уже собирался отъехать, освобождая ей дорогу.

Тед удивленно вскинул брови и высунулся в окно.

– Что стряслось?

Роза подавила тяжелый вздох.

– У вас есть запасная канистра с бензином? У меня закончилось топливо.

– Собственно, я не имею намерения встревать в вашу частную…

– Послушайте, вы! У вас есть бензин или нет? Если нет, то скажите, где находится ближайшая автозаправка. Я схожу и куплю канистру.

– Это несколько миль отсюда. Но я могу подбросить, если хотите. А хотите, отвезу вас к отцу и подожду, пока вы с ним поговорите, а бензин купим на обратном пути.

– Ну уж нет! – вспылила Роза. Великодушный жест Теда она восприняла как унижение после своих заявлений нелюдимой гордячки – да чего там, сказать откровенно, она просто хамски нагрубила ему. А он в ответ предлагает ей помощь. Чудно. – Но в любом случае, спасибо! – постаралась она выправить ситуацию. – Послушайте! А почему вы все время пытаетесь проявить ко мне участие?

Тед уставился на нее ошарашенным взглядом.

– А по-вашему, лучше бросить вас стоять посреди дороги, а самому уехать? Насчет того, что я якобы проявляю участие к вам, ответа у меня нет. Зато я скажу вам другое. Времени у меня в обрез, так что думайте поскорее. Хотите – подброшу, нет – всего хорошего!

– Простите меня! – искренне покаялась Роза. Вечная ее недоверчивость к людям, постоянно ей что-то мерещится. Она лихорадочно соображала, что делать, чувствуя, как свело желудок от дурных предчувствий и как сильно бьется сердце в груди. Если она не поедет к отцу сейчас, когда внутренне подготовилась, то, возможно, во второй раз не соберется. И уже никогда. И потом, может быть, это совсем неплохо, что в поездке ее будет сопровождать посторонний человек, который поможет ей, если потребуется. Тед, это видно, горит желанием от чистого сердца помочь ей, так почему бы и нет? С другой стороны, она еще никогда в жизни не сталкивалась с подобным отношением к себе. Что-то есть в этом подозрительное, размышляла она, хотя никаких оснований подозревать Теда в чем-то предосудительном у нее не было. А все Ричард! Это он сделал ее такой недоверчивой по отношению к людям, это он лишил ее всякого общения, изолировал от всех и вся. Вот и сейчас! Человек бескорыстно вызывается ей помочь, а она с места в карьер отвергает его предложение. Зачем? – Простите меня! – снова повторила Роза. – Я такая задерганная в последние дни, что готова сорвать свое дурное настроение на первом встречном. Конечно, хочу! Большое спасибо!

В ответ Роза была вознаграждена самой ослепительной улыбкой, на которую нельзя было отреагировать иначе, как улыбнуться самой.

– Но вы даете мне слово, что идея предложить мне помощь родилась не в голове вашей матушки? Не хотелось бы обнаружить, что вы работаете под прикрытием, как самый настоящий шпион.

– Быстро же вы разобрались в моей матери! – весело хохотнул Тед. – Пять минут, и готов словесный портрет. – Он выскочил из грузовика и, обойдя кабинку спереди, распахнул вторую дверцу, после чего подал Розе руку, помог ей взобраться на высокую подножку и сесть на пассажирское место рядом с водителем. – Хотя если вы пообщаетесь с ней подольше и узнаете ее получше, то, уверяю вас, вы тоже поймете, что она не так уж плоха, как кажется. Мама из тех, кто громко лает, но не кусается. Да, любит пошуметь, это правда! Но правда и то, что она всегда готова прийти на помощь другим. Наверное, эта вечная тяга помогать людям у меня от нее.

– Зачем бармену такой большой грузовик? – перевела разговор на другое Роза, наблюдая за тем, как парень лихо запрыгнул в кабинку и уселся рядом с ней. Ее тронуло его нежное отношение к матери: Тед говорил о ней открыто, но с такой любовью, и это было здорово.

– А это не машина бармена! – самодовольно усмехнулся Тед. – Это машина рок-звезды.

На какое-то время Роза отключилась от жизнерадостной болтовни Теда и перестала его слушать. Тем более что он говорил главным образом о себе. Они миновали деревню и покатили по дороге, ведущей в горы. Роза приехала в Милтуэйт глубокой ночью, весь вчерашний день провела, не выбираясь за пределы деревни, а потому открывшиеся взору пейзажи поразили ее величием. Даже в такой пасмурный, но теплый день, какой выдался сегодня, когда небо было затянуто серыми облаками, а воздух давил влажной тяжестью, живописные красоты Озерного края с взметнувшимися ввысь вершинами гор и широкими долинами внизу не могли не восхищать. Здешние пейзажи разительно отличались от тех, к которым она привыкла, живя в Кенте с его умеренным климатом и полным отсутствием перепадов во всем. Открытые ровные пространства, постепенно сползающие к морю. Здесь же все было другим. Первозданная дикость природы завораживала. Такое впечатление, будто какой-то разъяренный циклоп недавно пронесся по этим землям в поисках некой очень важной для него вещи, которую он потерял: все разворотил вокруг, оставив после себя груды щебня, огромных валунов и устремленных к небу скал, по которым стремительно неслись вниз пенящиеся, бурлящие потоки воды. На пути к дому отца озер не было, но все равно Роза была впечатлена увиденным. Она молча созерцала пейзажи, проносящиеся мимо, размышляя о том, что понимает отца, который решил обосноваться в этих местах. Дикая первозданность здешней природы, ее холодная величественная красота как нельзя лучше соответствовали его упрямому характеру.

Тед свернул с дороги и въехал в широкий немощеный двор с чавкающей под ногами грязью. В дальнем углу двора темнел огромный амбар. Дверь в него была раскрыта и подперта снаружи палкой. Слева, примостившись на самом выступе скалы, стоял небольшой домик, сложенный из камня «на сухую», то есть без всякого цементирующего раствора. Со стороны дом казался заброшенным и пустым. А прямо за ним виднелся старый сад, такой же неухоженный, как все остальное в этой неряшливой, убогой усадьбе, вполне оправдывающей свое название «Грозовой дом».

Роза молча вылезла из грузовика, не взглянув на Теда. Все ее внимание было приковано к дому, вжавшемуся в землю, словно приготовившаяся к прыжку лягушка. Его темный силуэт четко проступал на фоне затянутого облаками грозового неба. Он был похож на форпост, грозно предупреждающий случайных путников о своеволии и необузданности здешней погоды. Да, пожалуй, именно в таком жилище и мог обитать ее отец, подумала Роза. Хотя что она о нем знает, чтобы судить о его вкусах и пристрастиях? Чувство неловкости не покидало ее. Вот она стоит на ступеньках крыльца отцовского дома и почти готова к встрече с человеком, которого не видела столько лет. Как странно! Неужели ее отец, высоченный крепкий мужчина, может ютиться в таком крохотном коттедже? И тем не менее он здесь и даже не подозревает, кто к нему приехал. Сейчас она переступит порог, и после этого жизнь ее отца станет другой, лучше ли, хуже ли, но она уже не будет прежней.

Смелее! Стучи в дверь! – приказала себе мысленно Роза. – И не смей принимать его «нет» в качестве устраивающего тебя ответа. Он твой отец. Отец! Не забывай об этом. Впрочем, вполне возможно, он с радостью распахнет тебе навстречу руки, и тогда все действительно будет хорошо.

Дверного звонка не было, и Роза принялась барабанить кулаком в дверь. Подождала несколько минут, никакого ответа, и снова начала стучать. Между тем пошел дождь. Струи падали на нее, казалось, горизонтально, а сильный порывистый ветер превращал их в острые иглы, которые больно вонзались в лицо. Роза сделала глубокий вдох, словно пытаясь согреть себя изнутри, оглянулась на Теда – тот молча наблюдал за ней из кабинки грузовика. Неужели ничего не вышло? Неужели придется возвращаться домой ни с чем? Ни радостного воссоединения отца и дочери, ни всплеска былых родственных чувств?.. Но должно же что-то произойти! Она точно знала – должно. Тем более сейчас, когда Ричард вот-вот примчится за ней, вопьется в нее железной хваткой и потащит назад, в прежнюю жизнь – или… Или не потащит и будет что-то другое? Но что? В любом случае она не может сидеть сложа руки и бесцельно ждать, когда муж свалится ей на голову. И она заколотила в дверь с удвоенной силой, будто за этой дверью ее ждало спасение.

В доме было по-прежнему тихо. Что ж… Видимо, она обманулась, приняла желаемое за действительное. А действительность состояла в том, что здесь ее никто не ждал, и Роза приготовилась сойти с крыльца. Ветхий козырек немного защищал от дождя, но смысла и дальше топтаться перед закрытой дверью не было. Она повернулась и сделала шаг вперед, но в этот момент дверь слегка приотворилась, в образовавшуюся щель хлынул узкий прямоугольник электрического света и пробил плотную завесу дождя.

– Какого черта ломиться в запертую дверь? – услышала она за спиной грубый мужской голос.

Она выпрямилась и круто развернулась, вскинув подбородок и приготовившись посмотреть хозяину дома в глаза. В этом седом взлохмаченном старике трудно, почти невозможно было признать ее прежнего отца. Но в том, что это был ее отец, Роза не усомнилась ни на секунду. Конечно, он сильно постарел. Стал меньше, как-то весь съежился и поник. Куда подевались те жизненные силы, что били в нем ключом в молодые годы? Куда исчезли стать и мощь красивого темноволосого мужчины, каким запомнился ей отец по детским впечатлениям? Перед ней стоял дряхлый старик, маленький, сморщенный, согбенный и худой до прозрачности. Какой-то усохший. Лицо изборождено морщинами. Разве что длинные волосы – теперь седые – по-прежнему ниспадали на воротник. Наверное, Роза разглядывала отца до неприличия долго, не в силах оторваться от родного лица, которое когда-то она так любила. И вдруг она поняла, что и отец рассматривает ее – не менее пристально, очень внимательно, и она опустила голову, словно хотела спрятать лицо, не желая, чтобы в нем обнаружились неумолимые следы времени. Глупость, конечно! Дурацкий женский инстинкт. Какие следы, если в последний раз отец видел ее еще ребенком?

– Вы вторглись в частные владения, – глуховато проговорил человек, открывший ей дверь, ее отец, но в его голосе теперь не было ни досады, ни раздражения. Скорее, затаенное потрясение от неожиданной встречи.

– Ты меня узнал? – спросила она, все еще пытаясь отыскать в лице хозяина дома черты того человека, который одарил ее когда-то прощальным поцелуем в лоб, а потом ушел. Навсегда. – Я – Роза, твоя дочь.

Не сводя с нее глаз, Джон Джейкобз приоткрыл дверь чуть пошире. Что он пытался разглядеть в тусклом свете? Дождь усилился, струи воды хлестали сверху сквозь щели в прохудившемся козырьке. Лицо старика было сосредоточенно хмурым, но больше никаких эмоций на нем не проступало, и Роза вдруг ужаснулась: да помнит ли вообще этот старик, что у него когда-то была дочь?

– Конечно, узнал! – ответил он ей, нарушив молчание, и голос его звучал подозрительно ровно, безжизненно.

– Привет, папа! – проговорила она, словно они расстались совсем недавно. – Вот ты где… Вот я тебя и нашла!

Как-то нелепо прозвучали ее слова. Можно подумать, что они с отцом все это время играли в прятки: он прятался, а она искала. Но других слов у Розы не нашлось. Отец плотно поджал губы, все еще продолжая разглядывать дочь, стоя в растворе полуоткрытой двери. И Роза поняла, что сейчас он решает для себя непростой вопрос: впускать ее в дом или нет.

Но вот решение, кажется, принято. Джон Джейкобз делает шаг в сторону и широко распахивает перед нею дверь, пропуская ее вперед. Она бросает через плечо мимолетный взгляд на грузовик Теда и переступает порог дома.

В полной растерянности она начинает озираться по сторонам. Похоже, жилая комната совмещает в себе сразу все функции: кухня-столовая-спальня. Пол вымощен каменными плитами, от которых веет почти зимним холодом. Какая-то полуразвалившаяся старенькая софа, прикрытая таким же ветхим пропыленным пледом, примостилась возле холодного камина. Не глядя на отца, Роза сбросила с себя насквозь промокший плащ и откинула с лица мокрые волосы.

– Я могу попросить у тебя сухое полотенце?

Джон, который по-прежнему продолжал топтаться у порога, подавил тяжелый вздох, с громким стуком закрыл дверь, неопределенно пожал плечами и стал шарить глазами по комнате. После чего пересек двумя шагами свое неухоженное жилище и поднял с табуретки грязное посудное полотенце, такое же неопрятное и рваное, как и все остальное в этом доме, и молча протянул его Розе. Роза поискала глазами более подходящую ветошь. Под руки ей попалась какая-то перемазанная краской тряпица, зато целая. Она взяла тряпку и прошлась ею несколько раз по волосам, чтобы впитать хотя бы часть влаги.

– Итак, – проговорила она нарочито громко, расчесывая пальцами влажные волосы, свои длинные светлые волосы: и цвет, и манера лохматить их – все осталось прежним, как в далеком детстве, и сконфуженно умолкла, не зная, чем закончить начатую фразу. – Понимаю, для тебя встреча со мной – это самое настоящее потрясение. Для меня, впрочем, тоже.

Джон хотел было что-то сказать, но, видимо, передумал и слепо уставился в противоположную стенку, окрашенную белой краской, на которой болтался старый керамический рукомойник. Чего-то ждал? Рассчитывал, что если сумеет молчать долго, да еще при этом и не смотреть на дочь, то она возьмет и исчезнет, растворится в воздухе, подобно страшному ночному кошмару… Он повернулся спиной к ней.

– Ну, как ты тут? – адресовала Роза вопрос молчащей спине. Ничего другого спросить у отца она сейчас не могла – не придумала. Да и о чем она должна спросить в первую очередь? Какими словами начать разговор? Я должна быть сильной, мысленно приказала она себе, проявить выдержку, не сдаваться. Пустые слова. Что значит быть сильной? И не сдаваться – чему?.. Однако голос ее прозвучал громко и четко. Надо же как-то выбираться из этой нелепейшей, надо еще раз признать, ситуации.

Плечи Джона напряженно поникли. Такое впечатление, что он готов выдавить ее из дома одним усилием воли. Роза прикусила нижнюю губу, словно пытаясь физической болью заглушить страх и отчаяние, которые охватили ее вопреки приказанию самой себе быть сильной и не сдаваться. Кажется, отец вполне недвусмысленно давал ей понять, что предпочитает, чтобы она исчезла из его жизни так же внезапно, как и появилась в этом его заброшенном доме. Наверное, живи она все эти годы какой-то другой жизнью, она бы дрогнула. Сдалась бы! Развернулась бы и ушла навсегда. Но ее проблемы требовали разрешения. А с другой стороны, если бы у нее была другая жизнь, в которой по-прежнему были бы и отец, и мать, и она бы не выскочила замуж восемнадцати лет за первого, кто предложил ей руку и сердце, она, конечно же, не стояла бы сейчас тут, мокрая и авантюрно-решительная. Догадывается ли ее отец, что не кто иной, как он, положил начало целой цепи необратимых событий, которые и привели ее странным образом к этим дверям в этот ненастный дождливый день. Что ж, пора разбираться не с самой причиной, а с ее следствием.

– Послушай! – вдруг подал голос Джон. Он говорил отрывисто, а голос был хриплым и чуть осипшим: обычно так говорят люди, отвыкшие разговаривать вслух. Взгляд отца все еще буравил стену с висящим на ней рукомойником. – Что мы можем сказать друг другу сегодня? Мы с тобой чужие люди, Роза. Понимаю! Ты хочешь о многом спросить меня и получить ответы, ты нервничаешь, негодуешь, а все это напрасно… Ничто уже не изменится ни в твоей, ни в моей жизни даже после того, как я расскажу тебе все о себе. Все миновало, все в прошлом! Я не хочу налаживать сердечные узы ни с кем. В моей теперешней жизни нет места дочери, которую я потерял много лет тому назад. Да она мне, по большому счету, и не нужна. Поэтому все наши с тобой разговоры – бессмыслица, пустая трата времени. Понимаешь меня?

– Видишь ли, я хочу, чтобы ты знал: я оказалась в здешних местах совсем не потому, что разыскивала тебя, – заговорила Роза после короткой паузы. Неожиданно ей показалось важным, чтобы отец знал, что с ней произошло. Голос ее тоже звучал ровно, бесстрастно, никакого взрыва эмоций, чего она так опасалась, готовясь к встрече. Полное самообладание и контроль над собой, что удивляло. Откуда такая выдержка? – Но в какой-то мере, да! Я оказалась в Милтуэйте из-за тебя. Точнее, вот из-за этого! – Она протянула отцу открытку с репродукцией его картины, он мельком взглянул на нее, но в руки не взял. – Я оставила мужа, так вышло. И мне нужно было куда-то уехать. В тот момент мне почему-то вспомнился Милтуэйт. Я вовсе не знала, что ты обитаешь в этих краях, пока не приехала сюда. Понадобилось два дня, чтобы я наконец отважилась на этот визит. И вот я здесь, смотрю на тебя… – Роза замолчала, внимательно изучая постаревшее лицо старика, тщетно пытаясь обнаружить в нем черты того человека, которого она когда-то не просто любила, а обожала. – Это правда! Я тебя совсем не знаю. И ты не знаешь меня. И все эти разговоры тебе абсолютно не нужны. Понимаю! Но я думаю, что есть некая причина, по которой я нашла тебя, есть некий знак свыше, и он должен помочь мне, подсказать что-то правильное. И потом, отец, тебе не кажется, что за тобой эээ… должок? Ты мне многое должен, о чем и сам не догадываешься.

Какое-то время Джон молча разглядывал дочь. Глубокая морщина залегла между бровей, но вот он повернулся и склонил голову в знак согласия, но остался стоять, где стоял. В полумраке, царящем в доме, трудно было распознать выражение его лица. Черты расплывались и смазывались. Роза отметила про себя, что отец все в тех же очках, что и в молодости: круглые стекла в простой металлической оправе. Она помнила, что отец всегда очень дорожил своими любимыми вещами, привык беречь их. Некоторые вещи и вовсе становились для него чем-то вроде талисманов. Вот и эти очки… Их когда-то носил ее дед, отец Джона. Роза смутно помнила деда. Вдруг всплыли полузабытые детские воспоминания: она сидит у него на коленях, лето, они в саду, и вокруг них море цветов. Вот, подумал она сейчас с желчью, очки-то отец сберег, а семью бросил, не соизволив даже оглянуться назад.

– Ты не можешь остаться здесь, – неожиданно проронил отец.

– Я вовсе не хочу оставаться у тебя! – подхватила Роза. – И я ничего не жду от тебя. Совсем ничего! То есть, может быть, на что-то я и надеялась, но лишь до минуты, пока тебя не увидела. Но сейчас я точно знаю: никакого трогательного воссоединения отца с дочерью не будет. Никаких объятий, слез радости или проявления прочих нежных чувств. Никакой любви! Впрочем, я совсем не уверена, что все это мне нужно. Ты ушел, и моя жизнь после твоего ухода резко переменилась. И я хочу разобраться, понять, почему так случилось. А еще я хочу познакомить тебя с твоей внучкой, хочу, чтобы ты узнал, как я жила все эти годы. Понимаю, тебе это может быть безразлично. Ты не обязан любить меня и как-то участвовать в моей жизни. Но выслушать меня и ответить на мои вопросы ты должен. В конце концов, это – такая малость в сопоставлении со всем остальным.

Роза говорила и поражалась собственному самообладанию. Наверное, сказывалась школа Ричарда. Это он научил ее так реагировать на любую невыносимую боль. Просто отключаться, обнулять эмоции, обесточивать нервные окончания. Что бы ни случилось, ничто не должно вывести ее из себя или, тем более, причинить ей боль.

Старик молчал, но Роза, приободренная своей железной выдержкой, заполнила образовавшуюся паузу бытовыми разговорами. Жестокость отца ее и в самом деле не слишком задела – сказать, что совсем не задела, будет неправдой.

– Не возражаешь, если я приготовлю себе чашку чаю? – она непринужденно подошла к плите, на которой стоял старый закопченный чайник. – Тебе заварить?

– Роза! – тихо начал отец. – Нельзя сваливаться человеку на голову вот так, ни с того ни с сего! И нельзя силой навязываться другому, как это делаешь сейчас ты. Повторяю, я не хочу никаких контактов с тобой.

– Зато я хочу! – с нажимом проговорила Роза, крепко вцепившись в ручку чайника и сдерживая поток гневных слов, готовых вырваться из нее. Внутри у нее все кипело от возмущения, но она не имеет права срываться сейчас, в самый последний момент пребывания в этом доме. – Папа! Ты нас бросил, когда мне было всего девять лет, и с тех пор я никогда и ни о чем тебя не просила. Вот разве что чашку чаю сейчас!

Джон осторожно взял чайник из ее одеревенелых рук и стал наполнять его водой из старенького крана, в котором что-то сипело и хлопало.

– С чего ты решила, – бросил он устало, – что разговор со мной что-то изменит в твоей жизни?

– Он поможет мне многое понять! – ответила Роза тихо, но твердо. – Мне давно пора разобраться со всем, что произошло в моей жизни после того, как ты нас оставил. Раньше я думала, что смогу забыть, просто вычеркну все из памяти и заживу так, словно ничего не было. Но у меня не получилось. Мой брак оказался неудачным, моя дочь… она тоже не совсем обычный ребенок. И вся моя жизнь, она пошла наперекосяк, и…

– И во всем этом ты склонна винить меня, – усмехнулся отец, но без тени упрека.

– Не знаю! – честно призналась Роза. – Не думаю, что я имею право на обвинение. Просто… просто мне хочется понять, почему моя жизнь сложилась так, как сложилась. Мне многое в ней не нравится. Да что там – почти все! И пока у меня есть один-единственный шанс изменить ее. Я убежала из дома, ведомая глупыми детскими фантазиями, и вдруг… обнаружила здесь тебя. Не скажу – обрела… Обнаружила. Не знаю, что будет со мною завтра, но знаю одно: наша встреча – это не простая случайность. Она что-то значит! Или, во всяком случае, я обязана сделать так, чтобы она что-то значила.

Джон чиркнул спичкой, поджег газовую конфорку и поставил на нее чайник. Ярко вспыхнула голубоватая змейка под донышком чайника, и он тоненько зашипел, нагреваясь. Отец повернул к ней лицо.

– Что бы ты хотела перво-наперво узнать обо мне? Живу я один. Работаю в одиночестве. Не веду никаких разговоров. Не привык общаться с маленькими детьми. Завязал со спиртным. Вот уже скоро три года, как не беру в рот ни капли. Я вполне доволен своим одиночеством, тем более зная, что сейчас могу обойтись и без горячительных напитков. Но главное – я могу работать. И не хочу, чтобы кто-то взял и сломал привычный ритм моей жизни.

– Даже если этот «кто-то» – твоя дочь? – спросила Роза. Голос ее прозвучал неожиданно жалобно, ей вспомнился вдруг поцелуй отца, как он прижал ее к себе, уходя от них навсегда.

– Даже ты! – кивнул он.

Роза на миг зажмурилась, как от пощечины. Теперь его слова больно задели ее. И обнулить эмоции не получилось. Она даже не попыталась, словно в этом было бы какое-то святотатство. Она должна была испить чашу этих страданий до дна. Наверное, он заметил, как она переменилась в лице, и это подействовало на него сильнее всех ее слов. Выражение его лица вдруг тоже неуловимо изменилось, будто он впервые узнал в этой незнакомой женщине свою родную дочь.

– Ладно! Тогда приезжай завтра! – отрывисто сказал он. – Постараюсь ответить на все твои вопросы, если для тебя это так важно. Но заранее предупреждаю! Едва ли тебе понравится то, что ты от меня услышишь. А сейчас мне надо работать. И не забудь запереть дверь, когда закончишь пить чай.

И это все? Какое-то время Роза оцепенело стояла посреди комнаты. Ей было видно в окно, как отец шаткой походкой пересек двор и скрылся в амбаре. Она готова была вот-вот расплакаться от обиды, ожидала какого-то взрыва чувств, но ничего не последовало. Она не ощутила ни большой горечи, ни смертельной боли, почти ничего… Но какая-то неведомая сила удерживала ее в этой комнате. Она словно вросла в пол, не в состоянии двинуться с места. Все было похоже на сон. Неужели это и в самом деле случилось с нею?

Но вот дверь со скрипом опять распахнулась, и наваждение исчезло. Роза увидела Теда. Тот топтался на крыльце, не решаясь переступить порог.

– Вот! Решил взглянуть, не пристукнул ли он вас тут топориком или еще чем!.. – забалаганил он с ходу, но голос его был встревоженным. Тед несмело просунулся в комнату. – С вами все в порядке? Вы белая как полотно. Чистое привидение, видели бы вы себя со стороны.

– Наверное, так оно и есть! – вяло отшутилась Роза. – Не знаю, как назвать то, что здесь только что было. Но меньше всего это напоминает счастливую встречу отца и дочери.

– Хотите чего-нибудь выпить? – неожиданно предложил Тед. – Давайте заедем в паб, и я приготовлю для вас порцию отличного солодового напитка.

Роза приготовилась сказать свое традиционное «нет, спасибо», как отвечала всегда, когда ей предлагали спиртное, но в последний момент передумала. А, собственно, почему нет? И почему она всегда отказывается? Боится дурной наследственности по линии отца-алкоголика? Или из-за мужа? Или потому, что не хочется? Получается, она не знает, почему всякий раз говорит «Нет!». Пора понять, отчего так происходит. А вдруг ей понравится выпивка? И повод есть начать пробовать. Такой тяжелый, такой странный день выдался сегодня…

– Да, спасибо! Я не против! – бодро согласилась она на предложение Теда, идя вслед за ним к грузовику.

– Но вы ведь с самого начала предполагали, что гладко все не получится, – напомнил Тед, включив скорость и лихо справляясь с ухабами и выбоинами на дороге. В Милтуэйт они вернулись, заехав предварительно на заправочную станцию. – То есть я хочу сказать, что налаживать отношения всегда непросто. А уж тем более с таким человеком, как ваш отец. Всем известен его несносный характер.

Роза слабо улыбнулась. Хорошо, что у этого парня есть свой простой взгляд на проблемы, которые ей кажутся почти неразрешимыми.

– Пожалуй, вы правы!

Оставшуюся часть пути они ехали молча. И только в пабе, когда они пристроились у стойки бара, ловя на себе любопытные взгляды Олби, Тед вдруг спросил у нее:

– Так вы ушли от мужа, да? – упершись подбородком в скрещенные пальцы рук, он посмотрел на нее в упор – она почти физически ощутила взгляд его темных глаз на своей коже. – Лопнуло терпение? Или другая причина?

– Похоже на то! – согласилась с ним Роза. – Назовем это кризисом среднего возраста, который выпадает на долю многих супружеских пар.

– Можно и никак не называть! – милостиво разрешил Тед. – Ну и видок у вас был! Уж не знаю, что у вас там стряслось, с вашим отцом, но выпивка вам сейчас не помешает.

– Это правда! – чистосердечно призналась Роза. – Вот только к чему она может привести? Отец пьяница, мама тоже выпивала. Наверное, во мне проснулась наследственная тяга к алкоголю.

– Ничего подобного! Вы уж поверьте мне! – Склонив голову набок, Тед окинул ее изучающим взглядом. – Знаете, за то время, пока я работаю в баре, я тут на таких пропойц насмотрелся! Иной дня не может прожить без бутылки. У них совсем другой взгляд, и ведут они себя иначе. Я в два счета распознаю пьяницу, даже если он одет прилично и ведет себя пристойно. Вы совсем не такая. Зато я вижу другое. Вам сейчас очень непросто. Полоса в жизни такая. Я бы сказал, дело дрянь. Просто я вас чувствую, как самого себя. И мне вас очень и очень жаль. Простите за откровенность.

– Не стоит меня жалеть! – покачала головой Роза. – Да мне и не нужна ничья жалость! Я ведь наконец-то обрела свободу. Да, наверное, со стороны я похожа на бродягу, которого гроза застала в чистом поле. Но уверяю вас! Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой сильной и самостоятельной, как сейчас.

– Вы полагаете, это нормально? – усмехнулся Тед, и в его взгляде Роза прочитала сомнение, будто он видел и понимал что-то такое, чего не видит и не понимает она.

Роза тоже улыбнулась. С каждым новым глотком виски их беседа приобретала все более оживленный характер, и она вдруг почувствовала себя легко и непринужденно. Почти празднично.

– А вам не кажется, что это не по-товарищески – сомневаться в моих силах. Или я, по-вашему, слишком старая и побитая жизнью тетка, чтобы драться за свое будущее? – она подметила про себя, что немного кокетничает. И это было даже приятно.

– Ну вы и сказали! Ничего подобного! – Тед придвинулся к ней поближе. – Говорю же вам, вы просто звезда!

Роза издала короткий смешок и с удовольствием вдохнула аромат виски. И раскашлялась. Видно, эфирные масла попали ей не в то горло. Или это было предостережение – не увлекаться.

– Ах, Тед! – проговорила она, откашлявшись, с грустной улыбкой. – Вы еще такой молодой! Такой наивный… Зачем этот странный интерес к моей персоне? Я вас не понимаю. Но сегодня вы меня изрядно повеселили, и за это вам большое спасибо.

– Рад был угодить! – улыбнулся Тед, отхлебнув из стакана. – А интересуюсь я вами потому, что вы – очень интересная женщина. Только и всего. У нас в деревне такие редко встречаются. Вы кажетесь мне похожей на тех роковых красавиц, которых показывают в кино. Опасные и таинственные соблазнительницы.

– О, господи! Час от часу не легче! – расхохоталась она. – Соблазнительница… Ну надо же! Ну вы и придумали! Роковые красотки, и я в их числе… – зашлась в новом приступе смеха Роза, чувствуя во всем теле невероятную легкость, вот-вот полетит… И вдруг подумала: интересно, а как сложилась бы ее жизнь, если бы в свое время она встретила на своем пути не Ричарда, а вот такого веселого и озорного парня, как Тед? Наверное, тогда бы все в ее жизни было иначе. Как, должно быть, приятно жить с человеком, с которым можно вот так посмеяться, наболтать ему кучу глупостей, которому можно посмотреть в глаза без страха быть понятой как-то не так… Уж такой мужчина сумел бы сделать ее жизнь по-человечески нормальной. А больше ей ничего и не надо. И она сказала, еще посмеиваясь: – Но я уже слишком взрослая женщина и на такие приманки не покупаюсь.

– Это вы пока так говорите! – Тед медленно растянул губы в улыбке. – Пока! А когда покатаетесь на моей тачке, заговорите совсем по-другому.

– Ой, да не пойду я кататься на вашей тачке! – вздохнула Роза. – Хватит с меня этой выпивки…

– Обязательно пойдете, прокатитесь! Гарантирую! Еще один вечер в пабе или в обществе моей матери, и дело будет сделано.

– Выбор, однако, не велик! – улыбнулась Роза.

– Вот и я о том! – весело хохотнул Тед, весьма довольный собой.

– Но сейчас мне пора к Мэдди! – Роза подвинула свой пустой стакан через прилавок в его сторону. Какое счастье, подумала она, что ей больше не хочется выпивать. – Спасибо, Тед, что подбросили меня к отцу.

– Всегда к вашим услугам! Я закину вам канистру с бензином позднее.

Роза встала и пошла к выходу, чувствуя на себе пристальный взгляд Теда. Это было, как ни странно, приятно. И когда же в последний раз мужчина смотрел ей вслед? Тем более так? Память немедленно вернула ее в прошлое.

Роза отчетливо помнила тот день и час, когда Ричард впервые обратил на нее внимание.

Ей было почти восемнадцать, но после смерти матери она вела крайне замкнутый образ жизни, можно сказать, не жила, а существовала сама по себе. Она всегда старалась держаться в тени, голова опущена, глаза в землю, клиентов обслуживала проворно, но незаметно, не привлекая к себе излишнего внимания. Для всех она была просто Розой, расторопной официанткой, славной, спокойной девушкой, не очень красивой, ничем не выделяющейся на фоне остальных девочек. Словом, ничего особенного! И лишь Шона упорно пыталась расшевелить ее, продолжала таскать на все субботние вечеринки, хотя подруги очень скоро забывали о ней и даже могли собраться и уйти домой без нее, позабыв, что она пришла в клуб вместе с ними. Так продолжалось какое-то время, а потом в ее жизни появился Ричард. Можно сказать, встреча с ним стала самым счастливым событием в печальной череде последних лет. Да, Роза была самой обыкновенной девушкой, ничего сверхвыдающегося, но она была свободна. О, это пьянящее чувство свободы, которое бывает в семнадцать лет, когда только-только начинается пора девичьего цветения. Сердце чего-то ждет, душа как на взлете, но ожидания были спрятаны в ней глубоко-глубоко, но – были, конечно же, были, ждали своего часа…

И вот Ричард заметил ее, посмотрел на нее пристальным взглядом, выделил из всех остальных, и в то же мгновение Роза поняла, что ей нравится, как он смотрит на нее. Более того, ей хочется, чтобы этот человек и далее любовался ею, разговаривал, прикасался к ней.

После окончания вечерней смены в тот самый первый день их встречи Роза обнаружила, что Ричард дожидается ее на улице неподалеку от кафе. В первую минуту она решила сделать вид, что не узнала его, и быстро проскользнуть мимо, но не успела.

– Добрый вечер! – подошел он к ней первым. – Наверное, смешно прозвучит, если я приглашу вас полакомиться где-нибудь мороженым.

Он улыбнулся ей такой теплой и сердечной улыбкой, что жар пробежал по всему ее телу, словно она хлебнула изрядную порцию виски.

– Ой, не говорите мне о мороженом! – улыбнулась Роза, отбрасывая с лица волосы и остановив на нем несмелый взгляд. Молодой человек был явно старше ее, лет около тридцати. Строгий деловой костюм, аккуратная стрижка, совсем не похож на завсегдатаев кафе-мороженого. Парни, с кем тусовалась Шона и ее подружки, те в сравнении с ним были просто мальчишками. А тут взрослый, вполне респектабельный молодой человек.

– Я врач. Приехал в ваш город на собеседование по поводу работы. Есть вакансия терапевта в здешней клинике. Но пока я плохо ориентируюсь в местных реалиях. Если мое назначение состоится и я перееду сюда работать, было бы здорово, если бы кто-нибудь рассказал мне и показал, где у вас можно выпить чашечку хорошего чая. – Он опять улыбнулся ей.

Роза смущенно переминалась с ноги на ногу, потом испуганно оглянулась назад, не заметил ли кто из ее товарок, что она разговаривает с незнакомым мужчиной, который специально дожидался ее после работы. Не то чтобы она стала возражать против того, чтобы он проводил ее до дому. Просто она слабо представляла себе, как это – прогуливаться с молодым человеком по вечерним улицам, и о чем они станут разговаривать с ним.

– Прошу простить меня, если я вас задерживаю! – смущенно улыбнулся начинающий доктор. Его смущение умилило Розу. – Ведь вас наверняка дожидается где-нибудь приятель, этакий атлет спортивного роста или боксер с могучим торсом. Я прав?

– Нет! Вы ошибаетесь! – невольно рассмеялась она и сама удивилась тому, что может смеяться. – У меня нет никакого приятеля.

– Не может быть! – удивился молодой человек, впившись в нее долгим пристальным взглядом. – Вы так очаровательны!

– Наше кафе-мороженое – не единственное в этом городе, – поспешила Роза перевести разговор на другое, чувствуя пожар во всем теле. – Хороший чай подают в кафе, в котором обычно завтракают все таксисты.

– Вы покажете мне, где это? – живо спросил ее собеседник и протянул руку. – Между прочим, меня зовут Ричард.

– Конечно, покажу! – Роза пожала протянутую ей руку, чувствуя, как горячие сильные пальцы обхватили ее ладонь. Это было приятное ощущение, и ей вдруг стало понятно, что ее жизнь еще совсем не кончена. Более того, она только-только начинается. – А меня зовут Роза.

Они медленно пошли в сторону ее дома. Шли и всю дорогу разговаривали, разговаривали и никак не могли наговориться. Луна медленно плыла в ночном небе, освещая им путь.

– Снимаете квартиру? – поинтересовался он, когда они подошли к большому угрюмому зданию.

– Нет. Раньше этот дом принадлежал моей маме. Но мои родители оба умерли, – проговорила Роза извиняющимся тоном, словно ей было неловко, что все в ее жизни не так, как «у людей». Вот и родителей у нее нет, и живет она одна. Наверняка все эти подробности могут не понравиться такому благовоспитанному человеку, как ее новый знакомый. Ричард.

– Бедняжка! – сочувственно вздохнул Ричард. – Надо же! Жить одной в такой махине! На вашем месте я бы продал этот дом и купил бы что-то другое. Начал бы, так сказать, жизнь с чистого листа.

Роза смутилась.

– Боюсь, я не знаю, с какой стороны приступить к такому сложному и ответственному делу. Да и мне еще нет восемнадцати, и я пока не имею права заключать имущественные сделки.

Ричард удивленно вскинул брови, и Роза каким-то шестым чувством догадалась, что возрастной вопрос очень важен для них обоих.

– Да, – повторила она. – Мне еще только семнадцать, – и зачем-то добавила: – Восемнадцать будет в октябре.

– А мне двадцать восемь! Это важно?

– Не для меня, – прошептала Роза.

– Можно мне поцеловать вас, Роза? – спросил он у нее так тихо, что она едва расслышала.

Она сделала глубокий вдох, явственно уловив тонкий аромат роз из сада. Мама любила розы, и их было много у них в саду. А сейчас как раз началась пора их цветения.

– Но я еще никогда… я даже не знаю, как это делать. Я не умею целоваться.

– Вам и не надо ничего делать! – прошептал он нежно, осторожно обнимая ее.

Роза замерла. Вокруг них благоухали розы, а Ричард целовал ее – так нежно, так трепетно, так ласково… Она стояла с опущенными руками, не осмеливаясь вздохнуть, почти паря над землей. А его губы касались ее губ, и с каждым новым прикосновением она чувствовала, как в нее вливается жизнь.

6

– Раздери меня на части! В этой дыре бывает лето? – то были первые слова, которые услышала Роза от подруги, вылезающей из ярко-сиреневой «Ниссан-микро», которая вот уже лет десять, как являлась предметом гордости для матери Шоны и счастьем всей ее жизни. – Ты бы хоть сказала кому из местных, что на дворе еще только август, а не ноябрь!

Роза заулыбалась, узнавая повадку подруги шумно возвестить о своем присутствии. Радость встречи переполняла ее. Нет, все же здорово, что Шона приехала! От одной только мысли, что отныне она будет рядом – не важно, надолго ли, – у нее в один миг поднялось настроение. Они стиснули друг дружку в объятиях.

– Здравствуйте, Шона! – церемонно поздоровалась с ней Мэдди. – А где ваши мальчики?

– Остались с бабушкой! – лаконично и без выражения ответила Шона, внимательно разглядывая Розу, и девочка разочарованно отвернулась от взрослых. – Когда я, после долгих усилий, уломала-таки маму отпустить меня на пару деньков к тебе, она вдруг сама вызвалась побыть с детьми, – сказала она для Розы.

– А я думала, приедет Тайлер. Мне нравится Тайлер, когда он играет в игры, в которые мне тоже хочется играть. А вот Эрона я не люблю. Совсем не люблю! И даже не скучаю по нему.

– Но он все равно передает тебе горячий привет! – рассмеялась Шона без всяких обид.

Шона была одной из немногих знакомых Розы, в обществе которой можно было не волноваться за поведение Мэдди. Ее совершенно не задевали колкие замечания девочки, которые другие взрослые встречали с недовольными лицами. Дескать, ребенок абсолютно не воспитан, и, конечно, в первую очередь в этом повинна мать, которая так и не научила дочь, о чем можно, а о чем нельзя говорить вслух, дабы ненароком никого не обидеть.

– Мама просто в ужас пришла, услышав, что я задумала тащить с собой детей на север, – продолжила Шона, доставая из багажника вещи. – Она ведь до сих пор уверена, что в здешних горах водятся каннибалы и тролли. А потому, заявила она мне категорически, мальчикам лучше остаться дома. Ну, а я и не против сорваться с поводка хоть на несколько денечков! Итак, я готова вручить себя первому встречному! Шучу-шучу!

– Очень хорошо, что пока только шутите! – На пороге гостиницы возникла Дженни. Как всегда, она пробормотала свою реплику якобы себе под нос, но так, чтобы ее услышали все.

– Это кто такая? – крякнула Шона, мотнув головой в сторону Дженни и дергая на себя битком набитую дорожную сумку, одну из двух взятых с собой. Она свалила вещи на землю, одной рукой обняла подругу за плечи, а другой извлекла из кармана джинсовой куртки пачку сигарет и ловким движением профессионала вставила сигарету себе в рот. – Обслуживает туристов, что ли?

– Это – Дженни. Она… она здесь хозяйка.

Роза испуганно взглянула на Дженни, которая и не думала приглушить спецэффекты в своем поведении, сменив их на что-то более подходящее к случаю и благопристойное. А Дженни не пыталась скрыть недовольство. Всем своим видом женщина выражала крайнюю степень возмущения: облик Шоны ее настораживал. Поведение приводило в недоумение. А возмущаться, по правде говоря, было чему. Мало того, что Шона выпрыгнула из машины в белых джинсах, столь туго обтянувших ее ягодицы, что Роза невольно задалась вопросом, как же подруга умудрилась натянуть эти штаны на себя, так они были еще и приспущены до предела, открывая часть упругого живота, покрытого красивым шоколадным загаром. Верх был не менее провоцирующим. Бледно-розовый топик с глубоким V-образным вырезом не прятал, в сущности, ничего, и не требовалось особой фантазии, чтобы догадаться, что скрыто под ним – якобы скрыто. Что ж, в этом вся Шона. Ее фирменный стиль одежды и поведения – вся как на острие булавки.

Самое смешное и немного нелепое заключалось в том, что, несмотря на откровенные наряды и толпы мужчин, пожирающих эти наряды и их обладательницу жадными взглядами, сексуальный опыт Шоны был довольно скуден. Это Роза знала наверняка. Пожалуй, он был вполне сопоставим с ее собственным. В списке любовных похождений Шоны значилась лишь коротенькая и не очень удачная интрижка со старшим сыном соседа, когда ей едва исполнилось пятнадцать лет. Парень днями болтался в кафе, где подружки трудились официантками, и был по уши влюблен в Шону. Чего нельзя было сказать о ней самой. А потом в ее жизни появился Райан. Его любовные похождения и постоянные измены не помешали тому, что Шона прикипела к нему всем сердцем и не смотрела в сторону других мужчин. И когда у Райана появился ребенок на стороне, она все равно прощала ему все и продолжала любить его.

И все же, когда впервые видишь Шону, складывается такое впечатление, будто перед тобой возникла живая Мэй Уэст, скандальный секс-символ американской эстрады начала двадцатого века, благополучно доковылявшая до века двадцать первого. Те же невообразимо откровенные декольте и разрезы, такие же огромные серьги-обручи, покачивающиеся в ушах. Словом, все напоказ, все громко, все эпатирует.

– В гостинице курить воспрещается! – проскрипела Дженни, царапнув взглядом сигарету у Шоны во рту. – Как и распитие горячительных напитков. И прочие увеселительные мероприятия.

– Увеселительные мероприятия? – недоуменно вскинула брови Шона и сделала глубокую затяжку, после чего выбросила сигарету, постаравшись, чтобы та попала прямиком в желоб сточной канавы и там погасла. – О чем вы толкуете, дорогая моя? Нам сейчас совсем не до веселья!

– Как хорошо, что ты приехала! – воскликнула Роза радостным тоном, подхватывая вещи подруги и старательно прижимая носком туфли все еще продолжавший дымить окурок. – Давай, я отведу тебя в твою комнату.

– Никогда еще не ездила за рулем на такие расстояния! – докладывала Шона, поднимаясь вслед за Розой по лестнице. Следом, дыша им в затылки, тащились Мэдди и Дженни. – Пришлось перехватить у мамы кругленькую сумму на дорогу, и, представляешь, почти все деньги ушли на бензин. Вполне возможно, мне придется драпать из гостиницы ночью, пока хозяева не расчухаются.

– У нас оплата вперед! – поспешила сообщить Дженни ей в спину, купившись на беспардонную шутку Шоны, к немалому ее удовольствию.

– Не волнуйтесь, Дженни! Все будет в порядке! – поторопилась успокоить хозяйку Роза и открыла дверь в комнату, расположенную рядом с ее номером. – Это у нашей Шоны шутки такие, ведь так, Шона?

– О, да! Меня хлебом не корми, дай пошутить! – согласилась с ней Шона, неожиданно одарив хозяйку подкупающе милой улыбкой.

Шона редко кому улыбается с такой теплотой. Как странно, что они с ней сдружились когда-то. Интересно, что побудило Шону выбрать ее в качестве своей закадычной подруги? Еще в те далекие времена, когда они вместе начинали работать в кафе. Внятного ответа на сей вопрос у Розы не было до сих пор. Они такие разные! И никогда не были тем, что называется родственными душами. Но при этом их всегда, пусть и неосознанно, тянуло друг к другу. Вполне возможно, за всей бравадой Шоны, ее диктаторскими замашками и привычкой верховодить всегда и везде, за ее острым язычком и неподражаемым чувством юмора, что всегда делало ее душой любой компании, – за всем этим блеском и шумом скрывались те же комплексы, которыми была снедаема худенькая девочка-подросток по имени Роза. Да еще и сирота в придачу. Но Роза никогда не лезла к подруге в душу с расспросами на тему, почему и как та выбрала ее в подруги. И зависимость от Шоны ее никогда не тяготила. Шона была единственным человеком на свете, кто мог трезво взглянуть на вещи и убедить ее в том, что пусть она совершила очередной промах, но отнюдь не сошла с ума. Сама же Роза не рисковала с ответными поучениями или наставлениями, дабы не омрачать их многолетнюю дружбу.

– Дженни первая увидела вас в окошко, – с готовностью доложила Шоне Мэдди, устраиваясь на ее кровати, пока та распаковывала вещи и раскладывала их в шкафу. – И сказала, что вид у вас, как у женщины сомнительного поведения. Сомнительное поведение – это какое? Вы в чем-нибудь сомневаетесь? В чем?

– Мэдди! – набросилась на дочь Роза, зайдясь от негодования и не найдя слов, чтобы выразить свои чувства. И вместе с тем ей было смешно.

Шона весело улыбнулась Дженни.

– Завтрак с восьми утра до половины девятого! – проинформировала та, ничуть не смутившись. – Заказы я не принимаю. Кофе тоже не варю! – Дженни явно пыталась дать понять новой постоялице, что своими штучками та ее не заарканит для услужения сверх положенного и принятого в их гостинице. – И вообще, я говорю то, что думаю. Уж такой у меня характер. А не нравится, так вы знаете, что в таких случаях надо делать.

– Давайте, я лучше приготовлю нам всем по чашечке хорошего чаю! – попыталась Роза купировать набирающий обороты скандал. – Вы не против, Дженни?

– Мне надо отлучиться на какое-то время, – ответила та неопределенно. – Но к ужину я управлюсь. Приглашаю вас на ужин, Роза! И ее, конечно, тоже! – Дженни отпустила небрежный кивок в сторону Шоны.

– Вот здорово! – Шона бурно обрадовалась. – Большое спасибо! Обязательно воспользуюсь вашим приглашением. И чем нас собираются потчевать? Жареных цыплят из Кентукки, пожалуй, здесь мне не дождаться. Что ж, пусть будет бараний рубец с потрохами, верх кулинарного искусства шотландцев. Если не ошибаюсь, они называют это блюдо «хаггис». Ну или что-то подобное… малосъедобное…

– Хорошо-хорошо! С этим мы потом разберемся! – бросилась окорачивать Роза расходившуюся подругу, вытолкав Дженни за дверь, пока словесная пикировка не вышла за границы локальной.

– Зачем ты ее подначиваешь? Ты и правда как с поводка сорвалась, – попеняла она подруге, прислушиваясь к тому, как хозяйка тяжело ступает по лестнице, вкладывая в каждый шаг протест против такого раскованного поведения, какое демонстрирует приезжая штучка. – Разве можно вести себя так вызывающе? Ты же не психопатка какая-то!

– Уж в этом меня точно не заподозришь! – беспечно пожала плечами Шона и взглянула на Мэдди. Девочка была всецело поглощена изучением содержимого ее косметички. Редкая удача! А вот у Розы никогда не было подобных вещей. Не то чтобы Мэдди нравились все эти тени или помады, но просто она очень любила сортировать и классифицировать вещи. Вот и сейчас все многочисленные тюбики с помадой были извлечены на кровать и разложены в строгом соответствии с их цветовой гаммой. Потом наступила очередь теней. – Знаешь, мне просто доставляет удовольствие разыгрывать людей. Точнее, подыгрывать им. А потому я предстаю перед ними в том облике, в каком они хотят меня видеть. Редко какой человек попытается понять тебя до конца. Это всегда непросто. Сомнительное поведение? Извольте… С двойным сиропом…

– А я вот тебя вижу такой, какая ты есть на самом деле! И поверь мне, никаких усилий с моей стороны. Просто смотрю и вижу!

– Ну, ты – это совсем другое дело! Ты – это ты! Ты же у нас ненормальная, и это почти официальный диагноз, – Шона метнула быстрый взгляд в сторону Мэдди и взяла с кровати тюбик с ярко-розовой помадой. – Ступай в ванную комнату! – протянула она тюбик девочке. – Накрась губы! По-моему, это то, что тебе сейчас надо! Твой тон. Уверена, ты будешь просто красавицей!

– Да? – с подозрением уставилась на тюбик Мэдди. – Разве вы забыли, что я еще маленькая? И не хочу, чтобы меня обзывали уличной девкой.

– Ах, заноза ты эдакая! – возмутилась Шона. – Если ты маленькая, так и веди себя, как подобает маленькой девочке! Иди, размалюй себе губки, да не жалей помады!

Мэдди, все еще обуреваемая сомнениями, послушно удалилась в ванную комнату с помадой в руке. Шона плотно прикрыла за ней дверь.

– Твой гад ползучий направо и налево распространяет слухи, что ты помешалась… тронулась умом, – быстро, почти скороговоркой заговорила вдруг Шона совсем иным, серьезным тоном. – Дескать, убежала из дома, забрала с собой дочь, и он очень серьезно переживает за твое нынешнее состояние. А еще, говорит, в последнее время ты постоянно возвращалась в разговорах с ним к теме самоубийства твоей матери.

– Чтооо?! – опешила Роза, округлив глаза. – Он смеет утверждать, что я хочу покончить жизнь самоубийством?

– Ну, так, в лоб, он, конечно, не говорит. Все обтекаемые фразочки, недомолвки, долгие паузы. По принципу: догадайтесь, мол, сами. Мама слышала, как об этом рассуждала Иветта Пэйтель, а той, в свою очередь, наболтала медсестра из клиники, Маргарет. Наверняка «исповедовался» перед ней, жаловался на свою тяжелую судьбу. Дескать, каких трудов стоило ему хранить эту ужасную семейную тайну столько лет, и чтоб никто не догадался. А еще, как он переживает за Мэдди и за ее безопасность. Ночей не спит!

– Но это же все ложь! Дикая ложь от самого первого и до последнего слова! – в ужасе воскликнула Роза. Она хорошо знала Ричарда, знала, как искусно он умеет притворяться, втираться в доверие. Лицедей! В этом ему воистину нет равных. Лицемер! – Никогда! Слышишь, никогда я не помышляла о самоубийстве! Напротив! Именно желанием спасти свою жизнь и жизнь своего ребенка и продиктовано мое решение уйти из дома. Он что, успел обратиться в полицию? Или в социальные службы?

– Этого я не знаю! – ответила Шона, заметив, как Роза переменилась в лице. – Но даже если б и так! Уверена, полиция не станет торопиться с объявлением тебя в национальный розыск. И фотографии твои не будут показывать по телевизору в криминальных хрониках. Полиция относится к семейным неурядицам с достаточной осторожностью, поверь мне! Они привыкли к тому, что в пылу злости разъяренные супруги могут обвинить друг друга в чем угодно. Взять, к примеру, нас с Райаном. Сколько раз соседи вызывали нам полицию, и не упомнишь. И лишь только пару раз полицейские отнеслись к нам со всей серьезностью. И при этом они все равно вынуждены были заручиться нашим обоюдным согласием, прежде чем переходить к дальнейшим действиям. Насколько я понимаю, социальные службы ведут себя с не меньшей осторожностью, чем полиция. А потому они тоже не станут зря сотрясать воздух по первому требованию одной из сторон или принимать какие-то карательные меры, даже если твой муженек сильно расстарается и поднимет несусветный шум. Так что у тебя еще есть в запасе какое-то время, чтобы собраться с силами и приготовиться к отражению атаки. Вот потом и начнешь переживать по-настоящему. А так, если честно, то повторю еще раз! Моя подруга Роза – ненормальная! Ринуться в поисках какого-то типа на другой конец страны! И все из-за того, что он, видите ли, соизволил прислать ей открытку. Да, ты – ненормальная! Но совсем не в том смысле, как это понимает твой муж.

– Но ты ведь никому не говорила, что я здесь? – спросила у нее Роза с затаенной тревогой.

– Конечно, нет! – ответила Шона, не очень, впрочем, уверенно. – Разве что маме. Но мне пришлось ей все рассказать, иначе бы она меня просто не отпустила. И денег бы не дала. И машину. Но мама будет держать рот на замке. Клянусь! Ты же знаешь, как она тебе благодарна за ту помощь, которую ты оказала в свое время мне и моим мальчишкам. Она тебя не выдаст! Головой ручаюсь!

– Очень на это надеюсь! – напряженно ответила Роза, мысленно прикидывая, на какие еще каверзы способен Ричард, чтобы настроить против нее весь белый свет. И ведь люди, скорее всего, поверят ему и тоже будут считать, что у нее проблемы с психикой и что на нее нельзя полагаться ни в чем. Да, Ричард сумеет убедить кого угодно и в чем угодно.

– Не расстраивайся ты так! – бросилась успокаивать ее Шона, обняв за плечи. Она привлекла Розу к себе и поцеловала в щеку, а потом решительно вскинула подбородок. – Кого нам бояться в этой дыре? Мы же забрались к самому черту на кулички! Какой дурак додумается искать нас в такой глуши? Так что, подруга, предлагаю для начала расслабиться и ударить по сексу на свежем воздухе. Говорят, в деревне такие вещи всегда делаются на природе.

– Тебя послушать, так у тебя на уме один только секс! – сокрушенно покачала головой Роза. – Одного не возьму в толк! Почему ты все время косишь под гулящую красотку, хотя на самом деле ты и близко не стояла с подобными женщинами. Уж я-то это знаю! Да ты в душе романтическая особа! Таких сентиментальных барышень еще поискать! Все еще веришь в хеппи-энд!

– Надо же во что-то верить! – философски ответила Шона, словно оправдываясь. – Иначе что с нами будет? А что касается секса… Не ты ли пытаешься уговорить меня завязать с Райаном? А коли так, то должна же я оглядеться по сторонам, поискать ему замену… Чем черт не шутит? А вдруг я выйду замуж за фермера? Стану печь ему пироги и стряпать всякую фигню, а он за это будет ублажать меня по полной программе.

Роза весело рассмеялась.

– Ты не представляешь себе, как я была бы рада увидеть тебя в таком качестве!

– Что ж! Никогда не знаешь, чем закончится та или иная интрижка, которая может начаться где угодно. Например, на той же автостоянке! – весело хихикнула в ответ Шона, ковырнув Розу под ребро.

– Что бывает на автостоянке? – не преминула поинтересоваться Мэдди, неожиданно возникнув из ванной комнаты с жирно размалеванным помадой ртом.

– Людей штрафуют, если они не заплатят за свое место, – быстро нашлась Роза.

– А теперь полюбуйся на себя в зеркале! – Шона подсунула Мэдди зеркальце. Та взглянула на себя и засмеялась. – Ну и скажи мне честно, чем мы сейчас с тобой не пара? Держись за тетю Шону, детка! И тогда нигде не пропадешь! Я научу тебя всяким стильным штучкам, поверь мне!

Роза взглянула на свою полураздетую подругу, полностью вошедшую в образ развязной секс-бомбы – ничего общего с ее реальной сутью, – и энергично тряхнула головой в знак несогласия.

– Только через мой труп!

Не успели они появиться в столовой, как на Розу насела Дженни.

– Расскажите же нам, как прошла ваша встреча с отцом. Я пыталась дозвониться до Теда, но тот не отвечает на мои звонки. Вот щенок!

Роза подавила тяжелый вздох и бросила взгляд на дочь. Мэдди тоже сгорала от нетерпения узнать все подробности встречи матери с ее дедушкой, которого она никогда не видела. Впрочем, когда Роза вернулась в гостиницу, слегка навеселе после двух порций виски, то не обнаружила, что Мэдди сильно по ней соскучилась. Выражение лица Мэдди свидетельствовало, что ей не очень понравилось, что мама оторвала ее от кукольного домика. Такие минуты отчуждения случались между ними довольно часто. И всякий раз Роза невольно задавалась вопросом, а любит ли ее Мэдди. И может ли она любить вообще? Вполне возможно, ее привязанность к матери или к отцу носит чисто ситуативный характер. А в случае чего их обоих с успехом может заменить ее любимый Мишка, или новый свитер, или что-то еще. Вот и сейчас ее дочь все время льнет к Дженни, в их общении столько теплоты и приязни, что Роза невольно испытала укол ревности. С ней Мэдди редко когда держится так свободно и раскованно. Что же до нее самой, то она не просто любит дочь, она обожает ее и молит Бога лишь об одном – чтобы в один прекрасный день дочь сказала ей, что тоже любит ее.

– Встреча прошла так, как я и предполагала! – коротко ответила она Дженни. – Конечно, отец был потрясен моим появлением. Но он мне совсем не обрадовался. Скорее, напротив! Почти что злился. И хотел, чтобы я немедленно покинула его дом и отбыла восвояси.

– Я его понимаю! – глубокомысленно заметила Мэдди, осторожно подцепляя вилкой зеленый горошек с тарелки. – Когда ты пригласила к нам эту противную Белинду Моррис и заставляла меня играть с ней, я тоже ужас как злилась!

Белинда Моррис была дочерью их соседей. Ричард прикладывал немало усилий, чтобы его дочь ничем не отличалась от других девочек ее возраста, а потому всячески поощрял дружбу Мэдди и Белинды. А все последствия этой «дружбы» приходилось расхлебывать Розе. Так, однажды Мэдди обозвала Белинду «противной маленькой дурочкой», и это в присутствии ее матери. В другой раз она заявила, что у девочки «ужасно глупое лицо». Приходилось извиняться, а что было делать?

– Ужасно! – сочувственно вздохнула Дженни. – Трудно представить такое! – Она посмотрела на мужа, но тот углубился в газету. – Брайан! Ты слышишь меня? С этим надо что-то делать!

– Ты полагаешь, мы должны вмешаться? – вполне искренне изумился тот. – Чем я могу помочь?

– Поезжай к старому хрычу и потолкуй с ним по-мужски! Разве ты позволил бы кому-нибудь так третировать Хейли, как он третировал Розу?

– Да, но Хейли – моя дочь!

– А Роза – его дочь! – отрезала Дженни, четко давая понять своей второй половине, что дальнейшие препирательства неуместны.

– Не надо никому никуда ездить! – бросилась на подмогу Брайану Роза. Можно только представить себе, сколько раз бедняге доводилось участвовать во всевозможных миротворческих операциях, затеваемых его женой, причем всегда на очень шатких основаниях. – Мы договорились, что завтра я снова к нему приеду и он ответит на все мои вопросы. Поэтому сейчас мне главное – это продумать, о чем я хочу его спросить. Вопросов-то у меня уйма, но захочу ли я услышать на них ответы? Очень в том сомневаюсь! Если начистоту, мне совсем не хочется туда ехать.

– Вы должны спросить у него о завещании, – подсказала ей Дженни.

– Скажи ему, что я готова переломать ему ноги за все то зло, которое он причинил тебе, – вставила словечко Шона. – Только спроси, с какой ноги мне лучше начать, с правой или с левой.

– Спроси у него, почему я его ни разу не видела, – подала голос Мэдди с таким видом, будто ее совсем не интересует то, о чем говорят взрослые. Однако именно ее вопрос попал в цель и стал самым насущным из всех других вариантов, предложенных за столом.

– Я поеду с тобой. В случае чего, буду выполнять функцию телохранителя, – вызвалась Шона.

– Мама, возьми меня! – снова вмешалась в разговор Мэдди. – Он ведь мой дедушка!

В первую минуту Роза пришла в ужас от самой этой идеи. Но в следующее мгновение подумала, что, пожалуй, это будет наилучшим вариантом из всех. Почему бы не попытаться подъехать к отцу с помощью Мэдди? Ребенок позволит снять излишнее напряжение, разрядит обстановку, и они обойдутся без ненужных перепалок. Присутствие Мэдди превратит их приезд в своеобразный визит вежливости, и только. Да и отцу будет проще разговаривать с ней. Увидев внучку, он поймет, что она явилась к нему вовсе не для выяснения отношений и не станет осыпать его обвинениями в присутствии ребенка. Конечно, Мэдди тоже не сахар, и с ней сильно не расслабишься. Да и с чужими людьми она идет на контакт очень трудно, но почему-то Роза инстинктивно почувствовала, что необщительность Мэдди как нельзя лучше придется отцу по нраву.

– Хорошая мысль, Мэдди! Ты поедешь со мной.

Мэдди взглянула на нее отрешенным взглядом человека, успевшего позабыть, о чем идет речь, и неопределенно хмыкнула.

– Познакомишься с дедушкой.

– Как интерееесно… – протянула Мэдди вполголоса, обращаясь к Брайану.

А может быть, это и хорошо, что ее дочь может так искусно абстрагироваться от окружающего мира, подумала Роза. В реальной жизни столько всяких неприятностей, потрясений, коллизий, но все эти бури бушуют где-то высоко над головой девочки, не задевая ее внутреннего спокойствия. Мэдди пугают только те страхи, которые рождаются в ее голове, всякие там духи, привидения, гоблины. А вот реальная жизнь, такая, как она есть, без прикрас, напугала дочь только единожды – в ту ночь, когда они спасались бегством. Наверное, в тот момент кокон, в котором она благополучно просуществовала семь лет, был безвозвратно уничтожен.

– Я тоже хочу поехать! – Шона положила себе на тарелку вторую порцию пирога с цыпленком, что не ускользнуло от зоркого глаза Дженни, сердце которой не растаяло даже после хвалебной реплики Шоны. – Вкуснотища! Классный пирог получился, подруга!

– Тогда мы запугаем его окончательно. Полагаю, для начала хватит нас двоих, – рассудительно ответила Роза.

– Что значит, запугаем? Я, по-твоему, похожа на пугало? – рассмеялась Шона, несколько уязвленная. – И что мне прикажешь делать, пока вы будете развлекаться знакомством?

Но Роза не успела ответить – на пороге появился Тед. У него были мокрые волосы, на старенькой кожаной куртке поблескивали капли дождя.

– Спасибо тебе, Господи, что ты услышал меня и послал мне это утешение! – громко возопила Шона при виде парня, даже не моргнув глазом, когда Роза исподтишка ткнула ее локтем в бок.

– Приветствую всех! – Тед кивнул Шоне и какую-то долю секунды молча обозревал все пиршество ее плоти, доступное его взору, потом улыбнулся Розе и взглянул на мать.

– Вот привез вам пропуск за кулисы на завтрашнее выступление, – обратил он сообщение к Розе.

– Фу-ты ну-ты! – весело фыркнул Брайан. – Вот не подозревал, что у вас в пабе и кулисы имеются.

– Кулисы не кулисы, а уютное местечко для особо важных гостей точно есть! – Тед снова улыбнулся Розе. – Так вы придете?

– Дело в том, что я еще… – растерялась Роза, больше всего она боялась, что в разговор вмешается Шона и начнет просить Дженни посидеть с Мэдди.

Но ее опередил Тед.

– Мамочка! Ты же присмотришь за девочкой, правда? А Рози придет к нам на концерт.

– Рози?! Ну и ну! – хихикнула Шона. – Ты собираешься на их вечеринку, Рози?

– Присмотрю-присмотрю! – милостиво пообещала Дженни и улыбнулась Мэдди. – Мы ведь с тобой отлично ладим, моя птичка, верно? И я снова с удовольствием послушаю все, что ты захочешь рассказать мне об этих древних египтянах.

– Хорошо! – легко согласилась Мэдди. – А потом я устрою тебе тест. Задам двадцать вопросов и поставлю оценки за ответы, – пообещала она к ужасу Дженни, отразившемуся на ее лице.

– Может быть, лучше посмотрим какое-нибудь кино? – робко предложила она запасной вариант.

– Нет, лучше тест! – Мэдди была непреклонна. – Но… я бы тоже хотела сходить на ваше выступление! – она переключилась на Теда. – Особенно если вы собираетесь исполнять свою песню.

– Какую песню, детка? – рассеянно спросил Тед.

– Ну, ту самую, которая перевернет весь мир. Это будет так интересно… Я еще никогда такого не видела…

– Знаешь, что? Я лучше привезу тебе диск! – выдвинул альтернативу Тед и снова посмотрел на Розу. – Так вы придете?

– Обязательно придем! – заверила его Шона, выхватывая из рук Теда контрамарку и выжидательно взглянув на него, когда же он даст вторую. Он нехотя протянул ей второй пригласительный билет. – Кстати, спешу вас уведомить, так, на всякий случай, что я неровно дышу на всех ударников.

Как только дыхание Мэдди стало ровным, что свидетельствовало о том, что дочка уснула, Роза украдкой пробралась в соседний номер. Шона наливала красное вино в стаканчик для зубных щеток.

– Вот! – воскликнула она, протягивая стаканчик Розе. – Пей! А я прямо из бутылки. Не беспокойся! Я тебе тоже подолью потом.

– Дженни категорически запрещает распитие спиртных напитков в номерах! – испуганно прошептала Роза, но взяла стакан и даже отхлебнула кисловатой на вкус жидкости. – Она вообще очень строгая! Хорошо хоть, спать разрешает…

– Да пошла она! – добродушно выругалась Шона. – Вино я купила на заправке, по пути сюда. Решила, что не помешает пропустить по паре стаканчиков, чтобы развязать языки.

– Из чего следует, что ты меня собираешься допрашивать?

– Именно! Так что пей, подруга!

Роза вспомнила то приятное ощущение, какое она испытала после двух порций виски в пабе, и, покорно сделав два больших глотка, осушила стакан до дна и тут же протянула его Шоне, чтобы та добавила.

– Вот так да! – восхитилась ее прытью Шона. – И куда же подевалась наша скромница?

– Так она же убежала! Разве ты не слышала? – весело хихикнула Роза. – Ну, давай! Начинай сыпать своими вопросами! Наверное, первый из них – это кто такой Тед и откуда он свалился на мою голову?

– Угадала! Этот вопрос значится в моем списке под номером один. Так откуда на тебя свалился этот красавчик? – Глаза Шоны вспыхнули плотоядным блеском. – Хорош, чертов парень! Хотя ты для него несколько старовата.

– Это сын Дженни. Все время заигрывает со мной, но, по-моему, больше прикидывается. А вообще-то хороший, сердечный молодой человек, всегда готовый прийти на помощь. Мне кажется, он вообразил себе, что это его долг и обязанность – поднимать мне настроение. Вот он и веселит меня, как может.

– Как он может, я пока еще не знаю, – улыбнулась в ответ Шона. Невооруженным глазом было видно, что ухаживания Теда за Розой развеселили ее и придали хорошего настроения. – Но зато вижу другое. Он действительно сгорает от желания, чтобы ты поприсутствовала на его концерте, просто из кожи вон лезет, благослови его Господь! Такой маленький надоедливый щенок с влажным носом и виляющим хвостиком. Вечно путается у всех под ногами. Впрочем, вполне возможно, у него виляет не только хвостик.

– Шона! – возмущенно воскликнула Роза, но не удержалась, хихикнула. – Я, между прочим, тоже кое-что успела подметить. Стоило Теду войти в комнату, как он тут же впился взглядом в твои сиськи. Сама понимаешь, тут я тебе не соперница. Так что, приготовься! В ближайший день-два он наверняка переключит внимание на тебя.

– Так он же косит под мачо, твой Тед! А они все запрограммированы на женские сиськи. Впрочем, думаю, и сам всевышний не устоял бы, увидев мою восхитительную грудь! Она у меня и в самом деле роскошная.

– Не богохульствуй! Иначе нас покарают свыше ударом молнии, – одернула подругу Роза и снова хихикнула. Судя по всему, вино уже ударило ей в голову. Именно такого эффекта и добивалась Шона, всей душой желая, чтобы Роза расслабилась и хотя бы на час-другой отключилась от мрачных мыслей.

– Никто нас не будет карать! Бог, он ведь тоже мужчина, – глубокомысленно заметила Шона, снова наполнив вином Розин стакан.

– В любом случае, – начала Роза и со страхом взглянула на потолок, откуда, предположительно, на их головы неминуемо должна была обрушиться кара небесная, – Тед очень мил. А из того, что ты мне рассказала о делах домашних, я понимаю, что времени у меня в обрез. Так почему бы и не посмеяться немного? Кстати, такое со мной случается впервые в жизни. Представляешь? Подростком я никогда не ходила ни на дискотеки, ни на вечеринки, не целовалась с мальчиками, не пробовала спиртного и не сооружала у себя на голове безумные ирокезы.

– Знаю! – Шона энергично тряхнула головой в знак согласия. – Я тоже считаю, что тебе нужно обязательно сходить на его выступление. Уверена, повеселишься на славу! Распустишь кудри и тряхнешь стариной. Дашь, так сказать, волю чувствам. Лови момент, детка! Спеши, догоняй свою утраченную юность! А потом можешь смело послать его ко всем чертям! Но только после этого!

– Ни за что! – искренне возмутилась Роза. – Так приличные люди не поступают. И вообще, не об этом речь!

– Ну, поступай, как знаешь! Только смотри! Упечет тебя твой благоверный в психушку или за решетку, тогда…

– И все равно я не собираюсь идти в разгул! – проговорила Роза совсем трезвым голосом. Она понимала, что Шона шутит, и все равно, кто его знает, что там будет. Вполне возможно, Ричарду и правда удастся упечь ее либо в один казенный дом, либо в другой. Такой вариант развития событий исключать нельзя. Обычно ее мужу всегда удавалось добиться того, чего он хочет. А коль скоро ее присутствие начало его тяготить, то он найдет способ избавиться от надоевшей жены. – В любом случае я ни за что не соглашусь на случайный секс, да еще с парнем, который много моложе меня! – Розу даже передернуло от такой перспективы. – Я вообще не люблю секс!

– Чудачка! – воскликнула Шона и отхлебнула из бутылки. – Ты не любишь секс со своим гадом, это понятно! Он же мерзок! Подонок, вот он кто! А секс с нормальным мужчиной – это совсем другое! Такой мужчина не станет кусать твои соски! Поверь мне! Секс – это приятно.

Роза молча отвернулась, чтобы скрыть приступ накатившей вдруг тошноты. Такие приступы с ней случались постоянно, стоило кому-то в ее присутствии заговорить о сексе. И как ей объяснить Шоне, что сама мысль, что какой-то посторонний мужчина, пусть даже Фрейзер, начнет трогать ее, ужасала. Розе захотелось немедленно все бросить и бежать, бежать без оглядки, спрятаться где-нибудь в горах и никогда не возвращаться назад.

– Пойми! Я приехала в Милтуэйт в поисках Фрейзера, – напомнила она Шоне. – Не отца я искала! И уж точно не искала я встречи с Тедом. Мне нужен один только Фрейзер, и никто другой!

– А что, если он никогда не приедет сюда? – Шона замолчала, выжидательно склонив голову набок. – То есть я хочу сказать, что когда-нибудь он, вполне возможно, и объявится в здешних краях, и вы даже встретитесь… Но вдруг он окажется совсем не таким, каким ты его запомнила по первой встрече? Прошли ведь годы. Вдруг он растолстел, облысел? Сделался скрягой? Да мало ли что еще?

– Ничего он не растолстел! – обиделась за Фрейзера Роза. Его образ так четко запечатлелся в ее памяти, что она просто не представляла его себе иным. – В любом случае в скором времени у меня будет возможность убедиться в этом самой. По словам Олби, хозяина здешнего бара, он почти каждую неделю наведывается в Милтуэйт, как бы контролирует моего отца, чтобы тот не сорвался и не начал пить сызнова. Ну, а если он не приедет, тогда я сама отправлюсь к нему в Эдинбург.

– И там узнаешь, что он счастливо женат, что у него пятеро детей и собака. Или другой вариант: счастливый брак, пять собак и хобби по вечерам – компьютерные игры из серии «Подземелье тайн». Представь себе, дорогая, что оба мои сценария развития событий представляются мне гораздо более реалистичными, чем твои детские фантазии.

– Понимаю! – согласилась с ней Роза, хотя на самом деле ничего она не понимала и понимать не хотела. И еще никогда в жизни не была так далека от реальности. Да и зачем ей эта реальность? Ведь если она ошибается в отношении Фрейзера, тогда всему конец! Она просто не знает, что делать дальше…

– Да, я понимаю! – снова повторила она и добавила срывающимся голосом: – Ах, ничего я не понимаю! Конечно, ерунда какая-то! Десять минут общения с незнакомым мужчиной… семь лет тому назад… А получается, что это стало… самым волнующим событием в моей жизни. Впрочем, что можно говорить о моей жизни? Была ли она у меня? Сама все видела!

– Да, видела! И точно знаю, что, если бы не твой подонок-отец и не твой подонок-муж, ты бы не стала лелеять и беречь в памяти эти десять минут как самые драгоценные мгновения своей жизни. В действительности они ничего не значат. Ни-че-го! Но не стану тебя более огорчать. На сегодня тебе и так хватило. Но об одном прошу! Не строй никаких иллюзий! Иначе новые огорчения не заставят себя ждать.

– А что твой Райан? – Роза небрежно откинулась на кровать, пожалуй, чересчур поспешно, явно желая сменить тему. Волосы рассыпались по подушке и закрыли ее лицо.

– Я же тебе говорила! Зовет меня обратно! Вот обдумываю, что делать.

– Он зовет тебя, и ты уже почти готова согласиться! Так кто из нас двоих безумнее? Я, со своими глупыми фантазиями и поисками Фрейзера по всей стране, или ты? Крысолов поманил своей дудочкой, и ты уже готова бежать за ним вслед! – воскликнула Роза разгневанным тоном и, стремительно перевернувшись, снова уселась на матрасе. – Как ты не понимаешь, Шона? Райан обманывает тебя! Его не переделаешь. Горбатого, как ты знаешь, исправит только могила. И что в нем находят другие женщины? По-моему, у него все на лице написано!

– Что ты имеешь в виду? – Шона недовольно толкнула бедром Розу.

Та неопределенно пожала плечами, видно, не в силах найти такие слова, которые заставили бы подругу прислушаться и одуматься.

– Шона! Ты – такая яркая, такая умная и сильная женщина. Как же ты не видишь очевидного? Ну, сойдетесь вы с ним снова, и что дальше? Только новые порции унижений и обид. Твой Райан никогда не повзрослеет!

Какое-то время Шона молча вертела в руках пустую бутылку. Волосы упали ей на глаза, и Роза отчаянно пыталась поймать выражение ее взгляда. Неужели ее слова так и не дошли до нее?

– Говорит, что на сей раз все у нас будет по-другому. Что он изменился, – промямлила она наконец.

– О, боже! Дай мне силы! – тяжело вздохнула Роза и, заложив руки за голову, снова откинулась на подушки. – Слушай себя, а не его!

– А я и слушаю! – вспыхнула Шона. – Я знаю Райана! Знаю, как никто! И я не дура, в конце концов! Прекрасно понимаю, на что иду и чем это может обернуться. Но скажи, кто, кроме меня, может дать ему этот второй шанс начать все сначала? Никто!

– По-твоему, он его заслуживает? – воскликнула Роза, не скрывая своего раздражения.

– Да! Заслуживает! Потому что он не такое исчадие ада, как твой гад ползучий. Он не такой! Он… он просто дурак.

– Что не мешает тебе любить его! – язвительно проговорила Роза, смягчая интонации. Криками и угрозами делу не поможешь! Шона упряма, и силой от нее ничего не добьешься. Она осторожно тронула подругу за руку. – Шона! Моя дорогая, моя прекрасная, моя храбрая, мужественная и несгибаемая Шона! Я знаю, что больше всего на свете ты боишься остаться одной. Но вокруг тебя тысячи мужчин, и все они в тысячу раз лучше твоего Райана!

– Только не для меня! – едва слышно проронила Шона. Одинокая слезинка выкатилась из глаз и побежала по щеке. – Понимаю! Звучит ужасно. И едва ли кто-нибудь в состоянии понять меня. Но я скучаю по Райану. Мне его страшно не хватает. Не хватает его защиты. Он, как никто, умеет оградить тебя от всех проблем окружающего мира. И если бы такие настроения случались у меня лишь изредка… Так нет же! Я постоянно думаю о нем. Ты не представляешь, каким он может быть нежным и внимательным, когда у нас все хорошо. А уж в постели… Он обращается со мной с такой нежностью, с такой любовью… Ах, как он умеет ласкать! И потом, когда уже все кончено, обовьет меня руками, своими сильными, крепкими руками, и держит в объятиях, боясь отпустить меня, словно я какая-то драгоценная вещь. В такие мгновения понимаешь, что я для него – единственная женщина на свете, самая любимая, самая желанная… Это такое… такое… – Шона запнулась в поисках нужного слова. – Одно я знаю наверняка! Ни с каким другим мужчиной я никогда не испытаю подобного наслаждения. Просто не смогу!

– Сможешь! – негромко сказала Роза. – Обязательно сможешь! И этот другой мужчина не будет похож на вращающиеся двери, в которые время от времени засасывает то тебя, то твоих детей. Пришел – ушел, потом снова пришел… Это не дело! Взгляни на меня. Я порвала с Ричардом. Решилась и сделала это. Сама еще до конца не верю. Да, еще предстоит сойтись с ним лицом к лицу, выдержать все те испытания, которые он наверняка мне готовит… Но если я смогла, ты тем более сможешь! Уже смогла. Просто нужно и дальше оставаться сильной самостоятельной женщиной.

– Я вот тут подумываю перекрасить волосы, – резко переключилась на другое Шона. И Роза поняла, что подруга не столько хочет сделать легкомысленный крен в сторону от тяжелого разговора, сколько просто отчаянно пытается найти наиболее удобный способ самозащиты. – Этот цвет мне тоже идет, но он мне уже поднадоел. Что посоветуешь? – Шона извлекла из сумки пакет с несколькими тюбиками краски для волос и, просмотрев их, остановила выбор на блондинке с золотистыми кудрями. – Вот, купила по пути сюда на автозаправке. Видишь меня в этом образе?

Роза взяла тюбик и принялась внимательно разглядывать златокудрую красавицу, уставившуюся на нее кокетливым взглядом через полуобнаженное плечо. Ее кудри разметало в разные стороны с нарочитой небрежностью, словно их и не касалась рука искусного парикмахера. Роза впервые подумала о том, что никогда в жизни ей и в голову не приходило делать что-то со своими волосами. С самого раннего детства она привыкла к одному и тому же образу: длинные шелковистые волосы насыщенного каштанового цвета, ниспадающие густой волной почти до самого пояса.

– Знаешь, что? Перекрась-ка лучше меня! – неожиданно вырвалась у нее самая дикая мысль из всех, что приходили ей в голову. Свою просьбу она произнесла почти шепотом, все еще не веря тому, что говорит.

– С ума сошла, да? – Шона развернулась на пуфике у туалетного столика и подалась к Розе, пытаясь понять по выражению ее лица, шутит она или говорит всерьез.

– А что здесь такого? – почувствовала Роза неожиданный прилив храбрости. Чему в немалой степени поспособствовало и выпитое вино. – Ты же совсем недавно училась на парикмахера. Умеешь управляться с чужими волосами. Вначале остриги меня, а потом покрась! Я тоже хочу стать ослепительной блондинкой. Почему бы и нет? Мужчины любят блондинок.

– Вот уж не ожидала от тебя! – только и выдохнула Шона. – Бритни Спирс в тоске спряталась в уголке! Но и мне, знаешь ли, не нужны проблемы на свою голову! Не могу же я просто взять и обкорнать тебя со всех сторон! Волосы-то ведь твои, а не мои!

– Вот именно, мои! – Слегка пошатываясь, Роза поднялась с кровати и шагнула к туалетному столику. Там лежала пухлая косметичка, из которой торчали парикмахерские ножницы, память о тех двух неделях, которые Шона отработала в дамском салоне. Она схватила ножницы и, угрожающе размахивая ими, словно волшебным мечом короля Артура, на тот случай, если подруга захочет вырвать их у нее, снова уселась на кровать и стала подпрыгивать на скрипучем матрасе. Шона смотрела на нее во все глаза, оцепенев от изумления, смешанного с ужасом. И пока она соображала, что делать, Роза лихо отхватила длинную прядь волос прямо посреди лба, оставив на голове какой-то огрызок высотой максимум в два дюйма.

– Вперед! – весело крикнула она и швырнула прядью прямо в Шону. – Теперь ты просто обязана постричь меня!

– Боже всемилостивый! – потрясенно выдохнула Шона. – Роза! Что ты натворила? Хорошо! Только не стриги ничего больше! Исправлять труднее, чем стричь! Будь по-твоему! Садись на стул и сиди смирно! Я же не могу стричь тебя в этой пляске…

Она поскорее взяла из рук Розы ножницы и приготовилась к экзекуции.

– У тебя мягкие, послушные волосы. Из них можно было бы сделать стильную короткую стрижку или сделать так называемую стрижку перьями с неравномерно филированными прядями. Но я не умею делать ни того, ни другого. Все, что я умею, – это сделать тебе обычную короткую стрижку. Радикально короткую, почти что ежик! Думаю, тебе пойдет!

– Так чего же мы ждем? Давай, действуй! – скомандовала Роза. – Вначале стрижка, потом окраска.

– Роза! Ты уверена, что действительно всего этого хочешь? А вдруг я все испорчу, и у нас получится сплошное недоразумение?

– Пусть! Но зато это буду уже не я! Понимаешь? – Роза схватила пустую бутылку и жадно допила те несколько капель, что еще оставались на самом дне. – Хочу навсегда завязать с той унылой, покорной, слезливой особой, которой я была все эти годы! Надоело быть вечной неудачницей! Если бы ты только знала, как мне хочется стать другой! Совсем другой! Прощай, Роза! Глупая, безмозглая мышка, сама, по своей воле, угодившая в мышеловку. Отныне я – это не она! Отныне я – сильная, опасная, хладнокровная и…

– Все! Крыша съехала окончательно! Клинический случай! Неужели этот гад ползучий и в самом деле говорит правду?! – громко рассмеялась Шона. – Хорошо! Приступаем к работе! А себе я куплю такую же краску на обратном пути домой.

Она усадила Розу на пуфик и велела открыть вторую бутылку, а сама взяла в руки ножницы.

– Вот теперь сиди и моли Бога, чтобы он сотворил нам чудо! И смотри мне! Не напусти в панталоны!

7

Первое, что почувствовала Роза, проснувшись на следующее утро, – это то, что у нее отчаянно болит голова. Во рту сухо, язык распух, прилип к небу и, казалось, приобрел просто необъятные размеры. Она с трудом пошевелила языком и еще сильнее зажмурила глаза. Она была уверена, что стоит ей открыть их, и на нее тотчас же обрушатся все громы и молнии, словом, случится нечто ужасное. Неужели она подхватила грипп? Или, что еще страшнее, у нее чума? Вот оно, настоящее похмелье, подумала она с отвращением, вспомнив вчерашний вечер, первое похмелье в ее жизни. Малейшее движение тела причиняло острую боль, малейший шорох тотчас же вызывал желание забиться в самый дальний угол вселенной и никого не видеть до конца своих дней. Странно, но одновременно столь мерзкое состояние, в котором она пребывала, вызвало у нее даже некоторое чувство гордости. Да, она гордится собой! А что такого?

Но в этот момент она услышала, как громко плачет Мэдди.

– Мамочка! Мамочка! – отчаянно звал ее ребенок непонятно откуда. И этот крик действительно поверг ее в ужас, ибо так Мэдди кричала только раз в своей жизни, в ту самую ночь, когда они бежали из дому. Роза подхватилась с постели, плохо соображая, где она и что с ней, и ее мгновенно повело в сторону. Она с трудом удержалась на ногах и стала испуганно озираться по сторонам. Мэдди рядом с ней не было. Из-под одеяла торчала чья-то чужая нога, и потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде чем Роза поняла, точнее, догадалась, увидев тату на лодыжке, что это – нога Шоны. Что могло означать только одно: она спала не в своей постели. Роза ринулась к дверям и выскочила в холл. Мэдди стояла посреди коридора, прижимая к груди Мишку и любимую книгу. Личико у нее было зареванное. Слезы градом текли по ее щекам. Она посмотрела на мать, широко раскрыла рот и снова закричала во весь голос: мама!

– Тише! Тише! – воскликнула Роза. – Все хорошо! Я здесь, Мэдди! – она опустилась перед дочерью на колени, осторожно взяла ее за плечи и слегка встряхнула, словно хотела сбросить с нее наваждение страха, сковавшее ее тельце. – Мэдди! Все хорошо! Открой глазки! Я здесь, рядом с тобой. Посмотри на меня! Я просто уснула в соседнем номере у тети Шоны. Прости, пожалуйста! Ну, взгляни же на меня!

Хрупкое тело девочки сотрясалось от рыданий, но мало-помалу Мэдди успокоилась и слегка приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на мать. Но не успела Роза заключить дочь в объятия, как та принялась рыдать с новой силой. Она вырвалась из рук матери и опрометью бросилась к себе в комнату, громко хлопнув за собой дверью.

– Что за скандал? – услышала Роза у себя за спиной голос Дженни. Та, слегка запыхавшись, уже поднялась по лестнице к ним, на второй этаж. На ней была очередная роскошная ночная сорочка, судя по всему, не последняя в ее необъятной коллекции. На сей раз это было неглиже черного цвета из полупрозрачной ткани, откровенно провоцирующее чужие взоры. – А! Теперь понятно! – Дженни окинула взглядом новую прическу Розы. – И что случилось с нашими дивными волосами, моя радость? Неудивительно, что бедное дитя так перепугалось. Ну и видок! Ужас! Просто панк… какой-то!

Роза машинально коснулась рукой затылка и не обнаружила там… ничего! Голый череп и какие-то колючки, которые раньше были ее волосами. Она прошлась рукой по всей голове, смутно припоминая события вчерашнего вечера. Куцые остатки волос на ощупь были по-прежнему мягкими и шелковистыми, напоминая ее прежние волосы, и вместе с тем их текстура была совершенно другой, непривычной, чужой. Она вдруг вспомнила, как сама выстригла себе целую прядь волос спереди и как потом за дело принялась Шона, а она лишь безучастно наблюдала за тем, как ее длинные волосы прядь за прядью падают на пол, и при этом у нее было такое чувство, будто все происходит не с ней, а с кем-то другим. А потом Шона еще долго возилась с ее затылком, убирая оставшиеся волоски с помощью специальной бритвы, которой она пользовалась исключительно в тех случаях, когда нужно было придать нужную линию для бикини.

– Очень хорошо! – одобрила она цирюльное дерзновение, после чего обе направились в ванную комнату и, давясь от смеха, приступили к завершающей стадии – окраске волос. Роза вспомнила химический запах краски и то, как пощипывала кожа после нанесения ее на голову. А потом – полнейший провал в памяти.

– Да? – промямлила она, не зная, что и сказать в ответ на гневную реплику Джесси. Но одно она поняла точно: ее длинных красивых волос больше нет.

– Вам срочно нужна шляпа! – констатировала Дженни, глядя на постоялицу с нескрываемым отвращением. – А сейчас ступайте к дочери и постарайтесь привести ее в чувство. Объясните ей, что ночью вас изуродовали совсем не злые духи. Хотя кто его знает, что там было на самом деле!

Пристыженная, Роза потащилась к себе в номер. Мэдди свернулась калачиком под одеялом, плотно закрывшись с головой и, видно, вознамерившись отгородиться от всего мира. Давно Роза не видела дочь в таком возбужденном состоянии. Помнится, когда ей было года три, она вдруг ни с того ни с сего стала бояться темноты, которую ее детское воображение населило всякими чудищами. Но потом все нормализовалось. Ах, как же она опрометчиво повела себя нынче, мучилась угрызениями совести Роза. Откуда в ней вдруг появилось это ложное чувство свободы? Все сошлось воедино: дешевое вино, новая обстановка, та легкость, с какой Мэдди приняла их гостиничный быт, и то, как скоро она подружилась с хозяйкой… Неудивительно, что чувство меры и осторожности ей изменило.

А ведь на протяжении всей экзекуции, которую Шона учинила с ее волосами, а она в это время разглядывала свой новый облик в зеркале – настоящая психопатка, какой ее и описывает Ричард всем знакомым подряд, – так вот за все это время она ни разу не подумала о Мэдди. Она даже не вспомнила о том, как категорически не приемлет ее дочь любых перемен в ком бы то ни было. И уж тем более в ней! За семь лет своей жизни девочка привыкла ориентироваться в окружающем мире по четким указателям, как по компасу с его стрелкой, всегда обращенной на север. Неизменность ориентиров придавала ей чувство уверенности в том, что она находится в полной безопасности и что мир вокруг нее такой, каким он и должен быть.

И вот все рухнуло. Прошло каких-то два дня. За это время Роза увезла дочь из дому, оторвала от отца, поменяла всю обстановку ее жизни… Более того, она настолько утратила бдительность, что у нее зародилась надежда, будто все самое трудное у ребенка осталось в прошлом. Все странности поведения, которые отгораживали Мэдди от остальных детей, она, как стало казаться Розе, благополучно переросла, и сейчас ее адаптация к реальной жизни пойдет быстрее и проще. Наивная! Как же она ошибалась! Мэдди просто интуитивно игнорировала все последние неприятности, уйдя в добровольную самоизоляцию и всецело сосредоточившись на тех вещах, какие ей нравились. Однако новая прическа матери… да она же почти лысая стала!.. такое вряд ли проигнорируешь с ходу.

– Мэдди! – проговорила Роза тихо, усаживаясь на краешек кровати. Она осторожно погладила по одеялу то место, которое предположительно было плечом девочки, и почувствовала, как напряглось все ее хрупкое тельце. – Прости, что заставила тебя плакать… Понимаю! Ты проснулась, а меня рядом нет. Мы заболтались с Шоной допоздна, а потом я, видно, просто отключилась и заснула у нее в номере. Прости, что напугала тебя…

– Я решила, что ты меня бросила! – голос из-под одеяла звучал на удивление спокойно, хотя Мэдди и не рискнула высунуть голову.

– Как ты могла так подумать! – всхлипнула Роза, мучительно переживая за дочь. – Я тебя никогда не брошу!

– Но папу же ты бросила!

Роза сжалась. Что сказать Мэдди? Она взъерошила пальцами остатки волос на голове и вдруг поймала свое отражение в зеркале. Из зеркала на нее смотрела какая-то незнакомка. Стрижка совершенно преобразила ее лицо. Вдруг отчетливо проступило сходство с матерью: те же заострившиеся черты, впалые щеки, вскинутый вверх подбородок. Все, что еще пару месяцев тому назад выглядело несформировавшимся, по-детски неопределенным и нежным, вдруг обрело строгую и вполне законченную форму. На Розу смотрела сильная и уверенная в себе женщина. Огромные серые глаза в обрамлении густых черных ресниц и темных бровей, казалось, заполнили все ее бледное лицо, и над всем этим сверху копна золотистых кудряшек. Пожалуй, если бы Роза столкнулась с этой женщиной где-нибудь на улице, то она бы испуганно уступила ей дорогу, такую она излучала уверенность и силу. Да уж! Далеко не всякий в состоянии вынести подобный откровенно дерзкий взгляд. И лишь только глубоко затаенный страх, который прятался на самом дне ее глаз, свидетельствовал, что зеркало вернуло Розе ее собственное отражение. Этот вечный страх! Достаточно малейшей искорки, чтобы он вспыхнул в ее взгляде и разгорелся. Наверное, этот извечный страх и объединяет их с дочерью, как ничто иное. Они обе постоянно борются с ним, но страх упорно продолжает следовать за ними по пятам, словно тень. У Мэдди это прежде всего паническая боязнь перемен. У Розы – ужас осознания того, что все в ее жизни может вернуться на круги своя, что в любую минуту ее могут снова посадить в клетку, из которой невозможно вырваться на волю.

И как ей теперь приучить Мэдди к своему новому облику? В общем-то, пережитое ребенком потрясение вполне понятно и объяснимо. На трезвую голову Роза и сама бы не пришла в особый восторг от того, что сотворила с ней Шона.

– Мэдди! – Роза осторожно приподняла уголок одеяла, в которое дочка вцепилась руками. – Выгляни! Посмотри на мою новую прическу. Ты еще не разглядела меня. Я просто подстригла волосы. Вышло коротко. Но они отрастут. Мы с тобой будем следить, как быстро они отрастают. – Мэдди слушала ее, не шелохнувшись. – А ты нарисуешь меня с этой новой прической. И мы посмеемся, если выйдет смешно – такой ежик на голове… Повяжем его косыночкой – хочешь?

Из-под одеяла послышался глубокий вздох.

– Я не хочу на тебя смотреть! Я знаю, мне это не понравится! И ты мне такой не нравишься!

– В чем-то ты вправе на меня обижаться! Я поступила с тобой не очень-то хорошо! Нарушила всю твою жизнь и даже не спросила тебя, хочешь ли ты этого. Но честное слово! Я и подумать не могла, что простая стрижка волос и покраска так сильно подействуют на тебя. Мы же меняем платья… и так же меняем стрижки… это часто бывает…

– Пускай платья. А прически – это другое! В платье ты та же, а с прической – другая. Ты мне не нравишься. – Мэдди вздохнула. И очень серьезно добавила: – Я чувствительная, – повторив реплику отца, которую тот не раз и не два бросал в присутствии дочери, к огорчению Розы. Ведь если ребенку постоянно твердить, что с ним что-то не так, в один прекрасный день он и сам уверует в это.

– Мы все чувствительные, ведь мы же чувствуем! Но у нас есть и другие качества! Ты любознательная. Ты терпеливая. Ты очень сильная и мужественная девочка, которая просто отлично справилась с целым ворохом всяких проблем. Но если ты хочешь поговорить со мной о событиях той ночи, когда мы ничего не сказали папе и просто уехали от него, то пожалуйста! Я готова! Ты хочешь знать, почему мы уехали?

Последовало долгое молчание – и Мэдди проронила одно только слово:

– Нет.

– О’кей! Но ты все же высунь головку и оцени мою новую прическу. Да, я немного изменилась, но это все же я. Взгляни, и сама убедишься в этом.

– Не хочу! Я уже видела твою новую прическу. Она… она некрасивая!

– Вовсе нет! Она просто другая, чем та, которая у меня была. Эта современная, только и всего! – уговаривала дочку Роза, хотя в глубине души не была уверена в том, кого больше она уговаривает – себя или Мэдди. Более того, она уже почти готова согласиться с дочерью. – Не упрямься, Мэдди! Ну же! – Она снова осторожно потянула за край одеяла.

Наконец из-под простыней показалась раскрасневшаяся мордашка Мэдди. Ее темные волосы сбились и стали влажными.

– Вот! Убедись сама! – Роза осторожно отбросила волосы с глаз ребенка, потом взяла дочь за руки и провела ими по своему лицу. – Видишь? Те же глаза, нос, тот же рот и уши. Правда, уши немного оттопырились. Все у твоей мамы осталось прежним, только цвет волос изменился.

Роза терпеливо ждала, пока Мэдди окончит скрупулезный осмотр. Она долго водила руками по ее лицу, а когда оторвала их, то проговорила с некоторым сомнением в голосе:

– Да, похоже, что это ты!

– Ну, как тебе? Нравится? – Роза изобразила на лице самую лучезарную улыбку из всех, на какие была способна.

– Нет! Ты худая и старая!

– Правда? – растерялась Роза от столь неожиданного признания и вдруг и в самом деле почувствовала себя страшно уставшей и изможденной. – Думаю, со временем ты привыкнешь к моему новому облику. Кстати, и я тоже! А если нет, то снова отращу длинные волосы и стану носить их, как прежде.

Мэдди сосредоточенно нахмурила лоб и снова принялась изучать лицо матери.

– Мама, ты перекрасилась для того, чтобы папа нас не нашел? – Столь прямолинейный вопрос потряс Розу. – Это у тебя такая маскировка, да?

– С чего ты так решила, солнышко? – спросила Роза напряженным голосом.

– Потому что если это так, то я хочу, чтобы мне тоже перекрасили волосы в желтый цвет.

Завтрак получился на редкость натянутым. И не только потому, что они с Шоной не уложились в график и спустились вниз много позже означенного времени: восемь тридцать утра. Дженни, в силу каких-то лишь ей ведомых причин, то ли это было связано с новой прической Розы, то ли с присутствием Шоны, то ли и с тем, и с другим, вдруг ужесточила правила общежития.

Утром Роза приняла душ, натянула на себя хлопчатобумажную мини-юбку Хейли и ее же легинсы, а сверху белоснежный топик на тонких бретельках, который выбрала для нее Мэдди. Но когда они спустились вниз, то им были предложены лишь какие-то консервы с кашей и кувшин с едва теплым на вкус молоком. Следом за ними в столовую притащилась и Шона. Она появилась в пеньюаре, с всклоченными волосами и следами вчерашнего макияжа. Спускаясь по лестнице, она негромко проклинала тот день и тот час, когда решилась взять в рот алкоголь.

– Раздери меня нечистый! – ругнулась она в последний раз и рухнула на стул, уронив голову на стол. – Самая настоящая свинья! Готова убить!

– Зачем же убивать? Это нехорошо! – прокомментировала Мэдди ее слова осуждающим тоном. – Свинки дают нам бекон, мы на нем по утрам жарим яичницу.

– Да уж! Из меня бекон получился бы плоховатый! – согласилась Шона с девочкой. – Ну ни в чем нет толку!

На кухне хозяйничала Дженни, вызывающе громко звеня кастрюлями и громыхая посудой. Все указывало на высшую степень гнева хозяйки, однако Роза рискнула заглянуть к ней.

– Простите, что опоздали к завтраку! – с покорным видом повинилась она, пока Дженни яростно скребла поверхность плиты. – Пока мы с Мэдди разобрались…

– Чему же удивляться? – насупилась Дженни, даже не взглянув в сторону Розы. – Бедный ребенок! Девочке нужен порядок во всем, режим, родители, на которых она может положиться. А тут! Какая-то вертихвостка, а не мать! Не успела удрать из дома, и уже перекрасила волосы! Тихий ужас!

Роза сделала глубокий вдох. До сего дня Дженни ни разу не позволила себе сделать ни единого осуждающего комментария в связи с их приездом. Не предприняла ни единой попытки выразить свое отношение к факту их бегства из дому. И вот теперь… Что же привело ее в такое неистовство? Неужели только ее новая прическа? Или за этим приступом ярости кроется что-то еще? Роза вдруг подумала, что сцена, которую только что закатила ей Дженни, очень похожа на те, что постоянно устраивал ей Ричард. Она вспомнила то состояние вечного унижения, в каком она пребывала, боясь хоть в чем-то ослушаться мужа или огорчить его. А тот, наслаждаясь своей безнаказанной властью над нею, третировал ее столько, сколько ему заблагорассудится, пока на смену приступам ярости не приходило безразличие, с которым он сообщал ей, в каком преступлении она повинна на сей раз. Изо дня в день Роза обхаживала мужа, как могла, бегала вокруг него на цыпочках, наивно пытаясь предугадать его малейшие желания, догадаться, о чем он думает и чего хочет. Но чем больше она старалась, тем сильнее росло ее отчаяние, ибо она понимала, что никогда не сможет ему угодить.

Да, но то было тогда. Сегодня же ей категорически не хочется снова оказаться в подобной ситуации. Она не собирается и впредь терпеть необоснованные претензии. Во всяком случае, не здесь и не в столь бесцеремонной форме. Разве ее решение начать жизнь сначала подлежит пересмотру? Или ослабло ее желание стать самостоятельной и даже самодостаточной личностью? Так почему бы ей и не продемонстрировать эти качества прямо сейчас?

– Послушайте, Дженни! – начала она. – Я все готова понять. Да, мы опоздали к завтраку. Вчера вечером, наверное, излишне шумели… И волосы вам мои не нравятся. Но разве только в этом причина вашего дурного настроения? Вы на себя не похожи!

Дженни со всего размаху стукнула разделочной доской по стулу. От неожиданности Роза вздрогнула.

– Сколько еще вы собираетесь пробыть в Милтуэйте?

– Сама не знаю! – чистосердечно призналась ей Роза. – Мне еще надо встретиться с отцом, поговорить с теми людьми, с которыми я хочу переговорить. Скорее всего, до тех пор, пока… пока здесь не объявится мой муж. И тогда все будет кончено. Но почему вы хотите поскорее избавиться от меня? Из-за Шоны?

Дженни недовольно поджала губы.

– Не хочу, чтобы у вас возникли отношения с моим Тедом!

– Что?! – искренне изумилась Роза. – Это вы из-за того, что я собираюсь на его выступление? Но бог мой! Это же чисто дружеский жест, не более того! Или вы считаете, что я бегаю за вашим сыном? Да он вдвое моложе меня!

– Вовсе нет! – возразила Дженни. – Он младше вас всего лишь на несколько лет. Совершеннейший пустяк! Мой Брайан младше меня на три года. А кто это скажет, глядя на него? И потом, меня волнует не столько ваш возраст, сколько сам Тед.

– Тед? – рассмеялась Роза. – Да он абсолютно не интересуется мною в том смысле, в каком вас это волнует. Ну, да! В деревне появилось новое лицо! А он славный молодой человек. Вы его достойно воспитали. Он веселый, общительный, любит побалагурить, посмеяться… Но чтобы строить планы насчет каких-то серьезных отношений… помилуйте! У меня и в мыслях не было ничего подобного.

– Хорошо-хорошо! – нехотя согласилась с ней Дженни, дав, по своему обыкновению, задний ход. – Это его обычная манера ухаживания! Затащить девчонку на свой концерт. А те и рады! Сами бегут! – Дженни метнула быстрый взгляд на Розу. – Вполне возможно, вы не из таких. Да уж и теперь… после того, что вы сотворили со своими прекрасными волосами…

– Да я никогда в жизни не бегала за парнями! – возмутилась Роза.

– Дело не только в вас! – Дженни немного помолчала, словно прикидывая, стоит ли продолжать разговор на столь рискованную тему. – Мой Тед! Он… На первый взгляд он может показаться кому-то настоящим жиголо. Но он не такой. Он у меня очень влюбчивый, романтичный в душе. И я не хочу, чтобы он – чего доброго! – запал на вас.

– Этого не случится ни при каком раскладе! – заверила хозяйку Роза. – Я не собираюсь, как говорится, крутить с вашим Тедом или заводить с ним серьезный роман. Любовные интрижки не входят в мои планы. Неужели это и так не понятно?

– Роза! – окликнула ее Шона из столовой. – Где тут у вас ближайший населенный пункт городского типа? Надо срочно смотаться туда и купить вам новые шмотки. На вас с Мэдди смотреть противно! Обрядила ребенка в какое-то тряпье! Да и сама не лучше! В этом прикиде вид у тебя, прямо сказать, неприличный.

– На себя посмотри! – вяло огрызнулась Роза. – А ближайший городок – это, наверное, Карлисль.

– Вот и поедем туда прямо сейчас. Вначале переоденем вас в приличное шмотье, а потом уже все остальное! – через полуоткрытую дверь Розе было видно, как подруга ласково взъерошила волосы ее дочери и широко улыбнулась ей. – Но пока мы здесь, может, сварганим хоть по бутерброду с ветчиной, а?

– Да! Вид у вас и правда, будто вы только что сбежали из концлагеря! – Дженни еще раз придирчиво обшарила глазами Розину стрижку. – Да и вещи моей Хейли слишком для вас молодежные, вы для них староваты, – она протянула Розе только что вымытую сковороду. – Можете сами приготовить яичницу с беконом, если угодно. Но только чтобы потом все убрали после себя!

– Спасибо! Обязательно уберем! Но я ничего не хочу. Кусок в горло не лезет. Очень нервничаю.

– Из-за отца? – быстро среагировала Дженни.

– Да! Сама не думала, что наша с ним первая встреча так зацепит меня. – На лице Дженни отразилась задушевная заинтересованность. – Я была уверена, что все мои переживания, связанные с отцом, уже в далеком прошлом. И сюда я приехала совсем не для того, чтобы найти его. Но я его нашла, и, как оказалось, все это волнует меня до сих пор. Сама страшно удивилась своему открытию. Получается, что все эти годы я не переставала тосковать об отце. И это нервирует меня, сильно нервирует! Какая-то странная смесь эмоций, сложный клубок чувств. Тут и обида, и злость, и боль – все, вместе взятое. А он же напротив… Дал мне ясно понять, что ему все равно, что я и где я.

– С чего вы взяли, – голос Дженни снова стал мягким, – что Джон не испытывает аналогичные чувства к вам? Быть может, он мучается угрызениями совести.

– Кто? Он?! Судя по тому, как грубо он меня встретил, едва ли!

– Когда мои дети были маленькими, мы взяли к себе в дом собаку. Старую колли. Забрали ее у одного нашего знакомого фермера. Она уже не могла, в силу своего возраста, справляться с функциями сторожевого пса. Вот Брайан и привез ее к нам. Такая была славная девочка! Джинни ее звали. Дети ее просто обожали… Возились с ней с утра до вечера. Мы все ее очень любили! – задумчиво улыбнулась Дженни, видно мысленно представив себе семейную любимицу. – Но однажды случилось несчастье. Она выскочила со двора на проезжую часть улицы и прямиком попала под грузовик. В кои веки через нашу деревню ехал грузовик! Надо же было такому случиться! Как она визжала, бедняжка! Мы тут же отвезли ее к ветеринару, но врач сказал, что ей уже не поможешь. Пришлось усыпить. К чему я рассказываю вам это? Да к тому, что в смерти Джинни виновата я и только я! Это я забыла закрыть заднюю калитку, вот она и выскочила на улицу. Уж как я горевала, как горевала! Но виду не подавала. Дети рыдали в голос, Брайан был сам не свой, а я держалась из последних сил и еще успокаивала их. Дескать, подумаешь! Ведь это всего лишь собака.

– То есть вы хотите сказать… – начала неопределенно Роза.

– Я хочу сказать, что, когда человек считает себя в чем-то виноватым, он может вести себя по-разному. Иногда и не скажешь, что им движет чувство вины.

Разговор они закончили на самой дружелюбной ноте.

Утренний пробег по магазинам заставил Розу на какое-то время забыть о проблемах, но только на очень короткое время. И вместе с тем она получила еще один отличный шанс для дальнейшего самоутверждения. Шона приволокла ей в примерочную целый ворох одежды, на которую раньше она не рискнула бы даже взглянуть: обтягивающие джинсы, яркие летние платья, открытые топики. На них Роза взирала с откровенным страхом. Впрочем, не меньший страх вызывало у нее и собственное отражение в зеркале, пока она примеряла в кабинке все то, что отобрала для нее Шона. Но внезапно ее озарило. Все же просто! Худенькая блондинка, на которую она таращится в зеркале, – это вовсе не она, а какая-то другая, незнакомая женщина. А она занимается тем, что помогает ей подобрать одежду к лицу. И сразу же она почувствовала, что обретает внутреннюю свободу, и мгновенно отказалась от услуг подруги, навязывавшей ей свои вкусы и пристрастия. Роза прошлась по торговому залу и отобрала несколько вещей, которые она, по ее разумению, еще может пока осилить финансово. Во всяком случае, забирая пакет с покупками, она уже точно знала, что представляет собой в новом качестве, хотя и не была уверена до конца, что успела вжиться в этот непривычный для себя облик.

Поход по магазинам придал настроения и Мэдди. Она попыталась скопировать свой гардероб, оставшийся дома, и с радостью влезла в новенькие девичьи джинсы в примерочной и наотрез отказалась снимать их, предложив матери выбросить вон прямо тут, на месте, те мальчиковые штаны, в которых она вынужденно щеголяла два последних дня.

В гостиницу они вернулись в самом приподнятом настроении, и Розе на мгновение показалось, что они здесь просто на отдыхе… А потом она вспомнила о реальности, и легкомысленный настрой улетучился, словно его и не было. Даже в новом своем облачении – хорошего качества джинсы с ручной обработкой швов, темно-зеленый топик с низким вырезом – она не была уверена, что окончательно готова к новой встрече с отцом.

Шона по-прежнему была бледна и чувствовала себя разбитой. Она апатично наблюдала за сборами Розы, которая старалась лишний раз не трогать ее. Роза с трудом вспомнила, сколько она вчера выпила, но Шона наверняка выпила гораздо, гораздо больше. От ее утренней бравады не осталось следа, под глазами залегли глубокие тени, и вид у нее был изрядно помятый.

– А знаешь, – вдруг заметила она глубокомысленно, пока Роза складывала все необходимые мелочи в свою сумочку, поджидая Мэдди, которая тоже собралась в дорогу во всеоружии, то есть с Мишкой и любимой книгой про Древний Египет, – мне нравится твоя новая прическа. Она тебе очень идет. Что я считаю большой удачей. Потому что вчера я очень плохо соображала, что делаю. Да и кто ожидал такой прыти от маленькой скромницы по имени Роза? В следующий раз, когда решишь напиться, постарайся проделать это вдали от всяческих тату-салонов. Кто знает, что еще может взбрести тебе в голову в таком состоянии?

– И верно! – оживилась Роза. – Организую себе пирсинг! Проколю оба соска, вот красота будет!

Она вяло улыбнулась своей шутке, ибо мысли ее были всецело заняты предстоящей встречей с отцом.

– Послушай меня, Роза! – сказала Шона, выйдя их проводить и помогая Мэдди устроиться на заднем сиденье. – Не показывай старому хрычу вида, что он тебя обидел или сильно расстроил. И не вздумай там плакать! Мы же обе знаем, как мужики радуются, когда доводят женщин до слез. Так вот! Не давай ему повода для радости.

Роза замешкалась возле дверцы.

– Это у нас с тобой такие мужики, Шона. Нормальные мужчины ведут себя иначе. Поверь мне!

– Ну, раз ты так говоришь!.. – неопределенно пожала плечами Шона. – В любом случае не смей плакать!

– Обещаю! – Роза взяла Шону за руку, и внезапно ей расхотелось ехать и бросать подругу одну. Бедняжка Шона! Непросто ей живется, одной, с двумя детьми на руках, а она еще отчаянно хорохорится, держит хвост пистолетом и старается никого не отягощать своими проблемами. Может быть, давая советы, как ей вести себя, она имела в виду прежде всего себя. Не сметь плакать! Это вполне в ее духе. – Хочешь, я никуда не поеду и останусь с тобой? – вырвалось вдруг у Розы.

– С чего бы это? – Шона остановила на ней озадаченный взгляд. – Проваливай, и скатертью дорога! А я пока поразвлекусь с этой старой перечницей. Подразню ее всласть. Не волнуйся! Все будет в полном порядке! Обещаю…

– Хорошо! – кивнула Роза. – Все подробности расскажу во время концерта. Закажем себе лимонад и…

– Еще чего! Какой лимонад?! – возмутилась Шона и нарочито сделала большие глаза для Мэдди. – Да будет тебе известно, что лучшее средство при похмелье – это водка.

Роза почувствовала, как у нее засосало под ложечкой, когда они въехали в уже знакомый ей грязный двор. Но сегодня хоть светило солнце и не лило сверху. Неяркие лучи золотили неподвижно зависшие тучи, смягчая их угрюмый свинцовый окрас. Такой резкий диссонанс с представлениями о том, что такое летняя погода в августе. При столь сюрреалистическом освещении имение Грозовой дом, включая и сам дом, было похоже на сверкающий драгоценный камень, будто случайно оставленный кем-то на горном выступе. Словом, общая картина была не столь мрачной и безрадостно холодной, как накануне.

Роза заглушила двигатель и немного посидела молча, собираясь с мыслями и разглядывая темные пустые глазницы окон. Мэдди перебралась с заднего сиденья на переднее кресло рядом с водительским местом, видно, в знак особой солидарности с матерью.

– Наверное, в этом доме обитают тролли, – высказала она предположение, пристально обозрев жилище. Нехорошее начало, испугалась Роза, зная, как ее дочь боится троллей и всего, что с ними связано.

А все потому, что в их городской библиотеке какая-то полоумная актерка, возмечтавшая попасть в труппу самого Королевского Шекспировского театра, устроила детям субботний утренник и разыграла перед ними целое представление в лицах из жизни троллей. Это выступление произвело на Мэдди столь удручающее впечатление и поселило в ее душе такой ужас, что на протяжении нескольких месяцев Роза была вынуждена оградить дочь от всяческих культурных походов куда бы то ни было, оставив в расписании только школу и дом. Причем в доме предварительно осматривался каждый, даже самый укромный, уголок на предмет обнаружения кровожадных троллей, обожающих пожирать маленьких деток.

– Разве ты забыла, что тролли селятся только под мостами? – своевременно нашлась Роза, напомнив дочери, как они потом вместе сходили в ту самую библиотеку, где добрая и внимательная библиотекарша, специально нацепившая на нос очки для придания большей весомости своим словам, убедила-таки девочку, что тролли, во-первых, всегда обитают под мостами, а во-вторых, они живут только в Скандинавии, а потому не представляют никакой угрозы для английской ребятни. И в подтверждение своих слов она даже сняла с полки толстенную книгу, где про все это написано. Книга произвела на Мэдди, привыкшей во всем полагаться только на факты, самое положительное впечатление, благотворно подействовав и на ее детские страхи. До поры до времени ребенок забыл про троллей и вот так некстати вспомнил о них сегодня. Только иррациональных страхов дочери ей и не хватало сейчас для полного счастья, с отчаянием подумала Роза. Тут бы со своими собственными комплексами совладать…

– К тому же, – продолжила она бодрым тоном, заметив узкую полоску яркого электрического света, пробивающегося сквозь приоткрытую дверь амбара, – в дом мы не станем заходить. Пойдем прямиком в амбар. Там наверняка мы обнаружим множество интересных вещей.

– Мамочка! Я боюсь! – Мэдди испуганно смотрела на амбар, его суровые очертания явственно проступили на фоне скалы, к которой он примыкал.

– Я тоже боюсь!

– Ты боишься?! – Мэдди недоверчиво повернулась к матери. – Но ты уже взрослая!

– И что с того? Боюсь, и все! Поможешь мне?

– Ну, ладно! Присмотрю за тобой! – Внезапно свалившееся на ее голову бремя ответственности за другого человека заставило Мэдди на время забыть о собственных страхах.

Роза собрала в кулак остатки решимости и медленно вылезла из машины. Растоптанные угги, тоже позаимствованные из гардероба Хейли, явно паленые и к тому же гораздо большего размера, сразу же увязли в грязи. Роза осторожно обошла машину и открыла вторую дверцу для Мэдди, потом крепко взяла дочь за руку, и та уверенно повела ее через грязь прямиком к амбару. Роза чувствовала, как колотится у нее сердце. Да помнит ли отец, что она собиралась к нему сегодня приехать, мелькнуло у нее в сознании.

Не выпуская руку Мэдди из своей, она переступила порог.

Джон стоял, повернувшись к ним спиной. Перед ним висело огромное – во всю стену – живописное полотно. Его фигура в белом выделялась на фоне яркого буйства красок подобно молнии, прочертившей грозовое небо. Он был поглощен работой и не заметил прихода гостей. Роза с радостью воспользовалась этой передышкой, чтобы окончательно успокоиться. Несколько минут она молча наблюдала за тем, как работает отец, и это зрелище непроизвольно перенесло ее в детство. Она вспомнила запах краски и представила себе, какая она на ощупь, маслянистая и тягучая, вспомнила, как любила смотреть на отца в те минуты, когда он рисует. В такие минуты отец казался ей близким, как никогда, даже если он порой и не замечал ее присутствия. О, это пьянящее чувство сопричастности, когда духовный мир другого человека кажется тебе распахнутым настежь. И Розу совсем не обижало отсутствие внимания к ней. Еще совсем маленькой девочкой она хорошо усвоила, что, когда папа работает, для него перестает существовать весь мир. Ну, а когда он не работает, то его единственное желание – это как можно скорее снова вернуться к мольберту. Даже в те редкие мгновения, когда они шли на прогулку к морю или когда он возился с ней дома, кружил по комнате с такой скоростью, что все окружающие цвета сливались в одну сплошную линию, даже в такие минуты Роза точно знала, что мысленно ее отец все равно пребывает в своей мастерской у мольберта. И вот она снова явилась к нему и снова отрывает его от работы.

Заинтригованная увиденным, Мэдди совсем забыла о своем обещании охранять мать. Она почти силой вырвала пальцы из руки Розы и сделала несколько шагов в сторону художника. Ей захотелось поближе понаблюдать за тем, как он рисует, при этом девочка не сделала ни малейшей попытки приблизиться к нему вплотную или как-то заявить о своем присутствии.

Роза растерянно оглянулась по сторонам, не зная, как себя повести в сложившейся ситуации. Но ты же взрослая женщина, тут же напомнила она себе. Ты удрала от мужа, проделала такой долгий путь сюда. Наконец, ты обстригла волосы и перекрасилась! Вот и веди себя, как взрослая женщина, а не как ребенок, который явился клянчить несколько минут отцовского внимания.

От внимания Розы не укрылось то, что амбар, такой непрезентабельный и даже убогий снаружи, внутри производил совсем иное впечатление. Явно в это помещение отец вложил гораздо больше денег, чем на содержание дома. Внутреннее пространство было разделено на две половины перегородкой из белой сухой штукатурки. К этой стене и была прислонена картина, над которой сейчас колдовал отец. Во вторую половину амбара вела дверь, выкрашенная в белый цвет и запертая на висячий замок. Стены амбара тоже были оштукатурены и покрашены белой краской. В высоком потолке были проделаны продолговатые световые люки, через которые в помещение падал естественный свет. Но если натурального освещения было мало, скажем, в такой пасмурный день, как сегодня, тогда включались мощные лампы дневного света, установленные по периметру. Вот и сейчас они были включены, заливая всю студию неестественно ярким светом и создавая все то же сюрреалистическое впечатление, какое производила и сама усадьба снаружи. Слева от двери, в дальнем углу возле стены, стояла стопка чистых холстов, натянутых на подрамники и ждущих своего часа. Многие из них были выше ее отца. Чуть ближе к ним виднелась законченная работа, странная и немного бессвязная компиляция окружающего усадьбу пейзажа. В углу картины поблескивала свежей краской недавно проставленная подпись отца.

– А у тебя совершенно поменялась стилистика! – неожиданно для себя высказалась Роза, заставив отца вздрогнуть.

Он молча оглядел работу, обхватив себя руками, словно пытаясь попасть в собственные объятия. В такой позе он и повернулся к ней, ничем не выдав потрясения при виде тех перемен, которые произошли в ее внешности. И Роза снова почувствовала себя маленькой девочкой, без спросу вторгшейся во владения отца, хотя мама всякий раз строго наказывала ей не делать этого. Вот она тайком пробирается в его студию, под которую он переоборудовал их гараж во дворе, ползет на коленках по грязному полу, устраивается возле его ног и замирает, удовлетворенная тем, что может молча наблюдать, как из резких взмахов кисти рождается на полотне вселенная ее отца.

Так она могла просидеть несколько часов кряду, пока отец не обнаруживал ее присутствие, подхватывал ее на руки и начинал кружить по комнате, а она заливалась веселым смехом от переполнявшего ее счастья. А потом он отбрасывал кисти, брал ее за руку, и они шли на побережье, где, по словам отца, можно увидеть «столько всего интересного». И они проводили долгие часы в поисках этого интересного, забывая о времени. Благополучно пропускали пятичасовой чай и даже отбой ко сну. Но вот наконец они вспоминали о том, что пора домой, отец отряхивал от песка и камешков ее платье и вел домой.

А порой он видел, как она пробирается к нему, и сам усаживал ее за стол, давал ей лист бумаги или картона, кисти, палитру с красками и говорил, что она сможет оставаться с ним ровно столько, пока будет сидеть тихо. Иногда, хоть и редко, но все же ее присутствие действовало ему на нервы, и он приходил в неистовство от одного ее вида. И тогда он грубо хватал ее за руку, так что пальцы его больно впивались ей в кожу, и тащил обратно в дом, чтобы перепоручить заботам матери, а заодно и осыпать ту упреками и ругательствами как ни на что не годную мать и жену, которая не способна понять, что для работы ему нужны полный покой и абсолютная тишина. Уходя, он громко хлопал дверью, и Роза подбегала к дверям и, прижимая ладони к холодному стеклу, смотрела, как отец возвращается через сад к себе в студию. Конечно же, он не слышал ее сдавленных рыданий, звуки которых скрадывала запертая дверь. Роза никогда не обижалась на отца за эти его приступы молчаливой ярости и гнева, никогда не обвиняла его в том, что свою работу он любит больше, чем ее. Понадобились годы и годы на то, чтобы она стала обвинять отца и уяснила для себя одну простую вещь. Отец с раннего детства приучил ее чувствовать себя лишней в его мире, будто она вторгается на запретную территорию, где ей быть не положено.

И вот она снова пробралась в его студию, словно лазутчик. Как же он поступит на сей раз? Обнимет ее, поцелует, начнет кружить по комнате? Или просто вышвырнет вон? Впрочем, ответ был ей известен.

– В чем ты видишь эти перемены? – спросил у нее отец, принципиально не замечая присутствия Мэдди, которая медленно, но неуклонно приближалась к холсту.

Надо отдать ей должное. Она тоже полностью проигнорировала присутствие художника, сосредоточившись на его картине.

Вторая реплика далась Розе с еще большим трудом. Да и что сказать, право?

– Ты стал… более… мягким, – проговорила она, осторожно подбирая слова. – И ты… меньше похож на себя прежнего. Сам решай, как назвать твою новую манеру. Я могу вспомнить лишь несколько твоих прежних работ, совпадающих по стилю письма с этой.

Если быть абсолютно точной, Роза смогла бы назвать только две такие картины. Этот пейзаж Милтуэйта, запечатленный на открытке, которую она хранила столько лет, и портрет Тильды, той женщины, ради которой он оставил их с матерью. Портрет она позволила Ричарду выбросить вон как мусор вскоре после их свадьбы вместе с теми немногими отцовскими вещами, которые чудом сохранились в доме до тех пор, пока в нем не стал хозяйничать Ричард. Интересно было бы взглянуть на портреты Тильды сегодняшней, подумала она. Любопытно, как сложилась их дальнейшая совместная жизнь. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей было бы неприятно узнать, что Тильда все еще присутствует в жизни отца. Однако не меньшим ударом будет для нее и то, если вдруг окажется, что он бросил эту женщину, разрушил и ее жизнь так же легко и бездумно, как он разрушил их семью. И все же слабая надежда, что вдруг эта женщина выплывет из соседней комнаты с чайным подносом в руках, еще теплилась. Увидит ее и назовет солнышком, как называла когда-то, когда она была маленькой. Впрочем, отец ни словом пока не обмолвился о Тильде, а она не решалась начать расспросы.

– Ты хочешь сказать, что это откровенно коммерческие поделки? – неожиданно согласился с нею отец без тени обиды. – Так оно и есть! Все это предназначается для продажи, на оплату счетов. Свои настоящие работы я держу в другом месте.

– Пусть так! Но все равно, они проще в восприятии. Вот эта, к примеру! – Роза ткнула пальцем в незаконченное изображение, которое показалось ей даже красивым. – Мне нравится!

Легкая улыбка тронула губы отца.

– Это все для тех, у кого много денег, но абсолютно нет вкуса.

– У меня нет ни денег, ни вкуса, – промолвила Роза, почувствовав себя уязвленной. Впрочем, едва ли он намеревался обижать ее. Скорее всего, просто констатировал очевидное. – Так что же у тебя получилось в итоге? Ради сохранения своей творческой цельности как художника ты был готов на все. Разрушил нашу семью, искалечил столько жизней. И все во имя высокого искусства… А кончил тем, что переключился на ширпотреб в виде открыток с умилительными пейзажиками? Современные пасторальки… Усладить вкусы толпы…

Слова сорвались с ее уст сами собой и выстрелили, словно пули. Она не искала их, не заготавливала впрок, не начиняла их чрезмерной насмешливостью, так вышло. Просто ей вдруг до боли в висках захотелось ответить ударом на удар, и это ей удалось.

Но Джон остался внешне безучастным к тем стрелам, что просвистели над его ухом.

– А! Все эти разговоры о творческой цельности и прочее, все это одна лабуда… Для молодых разве что…

– Но ты и в молодые годы не очень любил подобные разговоры. Высокие темы не привлекали тебя. Что-то я не припоминаю горячих дискуссий об искусстве, которые бы велись в моем присутствии, когда я была ребенком.

Роза приблизилась к отцу и посмотрела на него внимательным взглядом, словно пытаясь отыскать в его лице следы того человека, который был когда-то ее любимым отцом, с которым они вместе гуляли у моря, отыскивая всякие интересные штуковины. Ничего общего с прежним Джоном Джекобзом! Роза подавила вздох разочарования. Да и помнит ли отец то далекое время? Наверняка он успел забыть и то утро, когда прощался, присев перед ней на корточки. Такое жизнерадостное у него получилось тогда прощание. Нет, ничего у нее с этим человеком не завяжется, подумала она с отчаянием. Они стали совсем чужими, и, как бы она ни пыталась достучаться до него, он не позволит ей заглянуть себе в душу. И сам не станет лезть в ее душу с расспросами и утешениями. Надо уходить! Прощаться и уходить! Ничего у нее не вышло. Обидно, но это так!

Вот только ноги отказывались подчиняться.

– Кстати, вот моя Мэдди, твоя внучка, – проговорила она, пытаясь оставаться спокойной и собранной.

Джон не отреагировал на слова дочери и не взглянул на девочку. А снова повернулся к холсту.

– Может быть, ты с ней поздороваешься? – Пренебрежение собой она еще может стерпеть, но чтобы так обращаться с ее ребенком…

– Припоминаю, вчера я согласился ответить на некие твои вопросы, – отвечал ей отец холодно. – Но, по-моему, ясно дал понять, что не заинтересован в восстановлении родственных уз в любом их качестве. Я сказал тебе это, Роза, или нет? Так чего же ты ждешь от меня?

– Я тоже не хочу никаких родственных уз! – подала голос Мэдди. И в ее словах было столько убежденности, что Джон скользнул по ней взглядом, словно желая удостовериться, что ребенок не шутит. – Мне просто захотелось посмотреть на тебя. Ты старый, грязный, ты мне не понравился! Ты совсем не интересный. А вот что мне интересно… Как это ты так ловко растираешь краски между пальцами? На вид она кажется скользкой, как клей, каким расклеивают афиши, а на картонку ложится ровно. И что это ты за кружочки все время делаешь вместо того, чтобы смешивать их? Расскажи мне, как ты смешиваешь свои краски и при этом умудряешься различать все их оттенки.

Джон отошел от картины и в удивлении стал разглядывать внучку.

– Во-первых, это не картонка, а холст! – поправил он девочку. – Вот, пожалуйста, смотри!

Он взял палитру, густо измазанную красками всех цветов и оттенков, и стал смотреть за тем, как Мэдди осторожно взяла немного алой краски и стала растирать ее пальчиками, потом поднесла краску к носу и сделала глубокий вдох.

– Она вязкая, – поделилась Мэдди первыми ощущениями с Розой, молча наблюдавшей за ней на некотором удалении. – И жирная.

Она вымазала краской ладошку и весело приложила ее к лицу. Краска приятно холодила щеку, и от нее едко пахло химией.

– Я тоже хотела бы рисовать такими красками!

– Нам пора, Мэдди! – засобиралась Роза, опасаясь, что очередной отказ может огорчить ее дочь. – Ты же видишь, дедушка занят! Он работает!

– Нет! – не согласился с ней Джон. – Я же обещал тебе, следовательно, я готов тебя выслушать. А девочка пусть себе порисует, пока мы будем с тобой разговаривать. Раз ей так хочется, пусть попробует.

Он огляделся, извлек из кучи хлама небольшую картонку, снял с полки старую фарфоровую тарелку и выдавил на нее краску из пяти или шести разных тюбиков. Тарелку он поставил прямо на пол, картонку прислонил к стене и бросил туда же две истершиеся кисти.

Без лишних слов Мэдди опустилась на грязный пол и ухватила кисточки.

– А что мне нарисовать? – спросила она у художника.

– Рисуй то, что видишь вокруг себя, – посоветовал тот и снова повернулся к своему холсту. – И запомни раз и навсегда! Настоящий художник всегда рисует только то, что видит. Ведь главное не то, что ты видишь, а как ты видишь это! Понятно?

Наблюдая со стороны за почти дружеской беседой Мэдди и Джона, Роза уже в который раз снова поразилась непредсказуемости поступков отца. Откуда в нем вдруг этот всплеск интереса к ее дочери? Ведь он повел себя с ней совсем как ее родной дедушка. И что дальше? Изначально ее план был предельно прагматичен и прост. Впрочем, как, наверное, и его. Никаких сантиментов и пустых разговоров. Но уже первый обмен репликами разозлил ее настолько, что она готова была отказаться от своей затеи и уехать. И вот такой неожиданный поворот. У отца вдруг прорезался голос, он заговорил сам, по своей воле, и даже продемонстрировал некоторую приязнь по отношению к внучке.

А ведь Роза прихватила с собой Мэдди совсем не за тем, чтобы с ее помощью наводить мосты с отцом или как-то задобрить его и разговорить. Но в результате все получилось совсем не так скверно, как она того опасалась. У дочери даже останутся крохи воспоминаний о дедушке, и они с Мэдди смогут хотя бы изредка вести какие-то беседы на тему, как они навещали его, оставляя за скобками особенности его характера. В принципе, любая попытка понять, что за человек ее отец сегодня, оценить его, так сказать, с высоты собственных прожитых лет, такая попытка и разумна, и оправданна. Впрочем, одно Роза успела понять со всей определенностью. Тот отец, которого она запомнила ребенком, яркий, жизнерадостный красавец-великан, источавший столько обаяния, в которого невозможно было не влюбиться, тот человек не имеет ничего общего с изможденным седым стариком, который стоит перед нею. Вот он снова повернулся к ней спиной и стал яростно счищать мастихином краску с холста.

– Говори! – приказал он, не глядя в ее сторону. И Роза на миг растерялась, не зная, с чего начать.

– Наверное, Милтуэйт – приятное место для жизни, – сказала она первое, что пришло в голову, чувствуя неловкость от того, что затевает с отцом какой-то пустопорожний разговор. Да и не станет он терпеть ее болтовню слишком долго.

– Место как место, – ответил он ровным голосом. – Но доживать я собираюсь в нем. Природа здесь богатая и очень подходит для моей работы. Все эти горожане, томящиеся в клетках многоквартирных домов, им нравятся подобные пейзажи. Они смотрят на горы, и воображение подсказывает им, что, оказывается, в мире есть еще много чего интересного и важного, помимо их бессмысленного и серого существования.

– Но с деревенскими ты не общаешься, да? И друзей здесь не завел? – Роза запнулась. – Живешь один?

– Да, я живу один. Послушай! Мы не виделись с тобой двадцать с лишним лет. И как видишь, все эти годы я отлично справлялся без дочери. Так зачем же мне нужен кто-то посторонний? Чтобы он тут путался под ногами и мешал работать! – Джон отвернулся от холста и посмотрел на Розу с нескрываемым раздражением. – Уж таким я уродился! В этой жизни мне никто не нужен. Единственное, чего я хочу, – это чтобы меня оставили в покое. Все! Одиночество – это самое лучшее из того, что мне надо. В какой-то мере здесь я его обрел.

Роза вздохнула и снова обратила взор на полуоткрытую входную дверь. Развернуться бы сейчас и бежать отсюда, неожиданно мелькнуло у нее в голове, бежать и бежать без остановки, пока хватит дыхания в легких. И только потом остановиться где-нибудь на склоне и вдохнуть в себя полной грудью чистый свежий воздух, не загрязненный присутствием этого странного и совершенно чужого ей человека. Неужели ее отец всегда был таким? Нелюдимым анахоретом и бирюком. А ее пронизанные солнечным светом детские воспоминания – это всего лишь игра воображения, фантазии, которые она сама себе напридумывала о человеке, которого когда-то любила.

– А куда же подевалась Тильда? – осмелилась наконец спросить Роза, чувствуя солоноватый привкус на искусанных до крови губах. Как, какими словами можно пробудить в нем хоть какие-то чувства? – Ее ты тоже использовал и выбросил вон? После всего того, что ты сотворил с мамой, бросил ее, разрушил семью, ушел из дома, не оглянувшись, ты повторил то же самое с ней?

– Мои взаимоотношения с Тильдой тебя не касаются! – отрезал отец. – Ты и она – это две отдельные главы моей жизни. И обе они на сегодня уже из прошлой жизни.

– Простая же у тебя логика, как я посмотрю! – воскликнула пораженная Роза, начисто забыв о намерении оставаться такой же бесстрастной и непроницаемой, как и ее отец. – В свое время ты решил начать новую жизнь, сломав при этом чужую. Потом так же легко сломал еще одну жизнь. И что? По-твоему, эти две сломанные жизни не имеют между собой ничего общего? Дескать, все в прошлом, и точка. А знаешь ли, что для детей вообще не существует такого понятия, как срок давности?

– Наверное! – согласился с ней Джон и энергично вытер мастихин о край рубашки. Потом взял несколько тюбиков с краской и стал перебирать их в поисках нужного оттенка, остановив в конце концов выбор на жженой умбре темно-коричневого цвета. Он коротко посмотрел в сторону Розы, все еще словно вросшей в пол возле дверного косяка. – А что ты решила в отношении своего мужа? Может быть, стоит поговорить с ним и попытаться все наладить? Мне кажется, еще не поздно это сделать.

– То есть ты предлагаешь вернуться к нему? – Роза с обидой тряхнула головой, изо всех сил пытаясь говорить спокойно. – Вот уж правда! Ты готов на все, что угодно, лишь бы только поскорее отделаться от меня. Надо же! Даже вызываешься помочь мне сохранить брак. Хотя и понятия не имеешь, что это был за брак и в какой ад этот человек превратил мою жизнь. А ты, нате вам! Готов хоть сейчас отправить меня к мужу посылкой…

– Ты не такая, как я! Тебе нужны люди, человеческое общение… К тому же, как ты сама мне только что живо напомнила, ребенку нужен отец. Я бы на твоем месте все же поговорил бы с ним. Попытка не пытка, да?

– А ты сам? Ты в свое время пытался поговорить с мамой? Все объяснить ей… убедить… Насколько мне помнится, у тебя даже не хватило духу, чтобы разбудить ее и попрощаться. Предпочел уйти в то далекое утро воистину по-английски, без прощальных объяснений. Переложил это бремя на свою маленькую дочь, предоставив ей сообщить матери, когда та проснется, что ты ушел навсегда.

Роза явственно вспомнила то давнее утро, все, до мельчайшей подробности, словно это было вчера. Вспомнила ту странную, непривычную тишину, которая установилась в доме, когда Джон закрыл за собой дверь. Как она еще долго сидела неподвижно на нижней ступеньке лестницы, переваривая случившееся. Вспомнила, как ей было больно, словно что-то разорвалось у нее в груди, разлетелось на две половинки, которые уже не склеить. И одновременно с этим чисто детская блажь: закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было. И отец от них никуда не уходил. То есть он, конечно, ушел, но скоро вернется. Обязательно вернется!

Потом она задрала голову вверх и посмотрела туда, где беспробудным сном спала ее мать после того, как вчера вечером в одиночестве опустошила целую бутылку вина, после чего тихо залилась слезами, сидя за кухонным столом, пока Роза готовила им сэндвичи к чаю. Что, если ей сейчас пойти наверх и разбудить мать? Быть может, мама обнимет ее, приголубит, погладит по волосам, пожалеет, как она это делала, когда Роза была совсем маленькой. Нет, скорее всего, начнет снова рыдать, уткнется с головой в подушку и совершенно забудет о присутствии дочери. А она тихонько усядется на край кровати и будет осторожно гладить маму по плечу. А та… та даже не обратит внимания на ее робкие попытки ее утешить. Да и какая ей разница, сидит ли ее дочь рядом с ней или нет?

К тому времени, когда Роза наконец решилась подняться в спальню к матери, от волшебной сказки, какой всегда рисовалось ей собственное детство, остались лишь одни осколки. Правда жизни начисто выветрила из ее головы все фантазии. Мать по-прежнему лежала в постели, погрузившись в глубокий непреходящий сон, словно пытаясь забыться и забыть все свои горести. С годами Роза узнает, что такое состояние полнейшей апатии и индифферентности ко всему на свете называется депрессией. Но тогда, еще совсем ребенком, она видела лишь то, что видела: ей отчаянно не хватало материнского тепла и внимания. А с уходом отца заботиться о ней и вовсе стало некому.

Розе удалось растолкать мать лишь во второй половине дня. Она долго трясла ее за плечи, пока та не разлепила веки и не остановила на ней мутный взгляд.

– Папа ушел! Ушел с той своей приятельницей… Он ушел еще рано утром, и я весь день сижу дома одна. Но тебе ведь нет до этого дела!

Бросив упрек в лицо матери, девятилетняя Роза вылетела из спальни, громко хлопнув дверью, и понеслась вниз по лестнице, заливаясь слезами. Но не эти потоки слез вдруг всплыли в ее памяти сейчас. Она вспомнила сухие рыдания матери, похожие на скрежет металла, и эти страшные звуки преследовали ее потом весь остаток дня, до того самого момента, как она улеглась в кровать. Она не стала раздеваться, чистить зубы, расчесывать волосы, она легла, в чем стояла, наивно надеясь, что, быть может, к утру все образуется и наладится и все в их доме вернется на круги своя. Но ничего не образовалось, ничего не наладилось и не восстановилось. Напротив! Отныне и навсегда их жизнь круто изменилась, и в ней не осталось ничего хорошего.

– Знаешь, я думала, что когда увижу тебя, то обязательно вспомню, как сильно я тебя любила. И как страдала, когда ты ушел от нас, – сказала Роза с горечью и подумала, что в какой-то момент так и случилось. – Но вот я смотрю на тебя… слушаю и не испытываю к тебе ничего, кроме ненависти.

– И я не виню тебя за это! – понимающе кивнул Джон и, отвернувшись от холста, впервые посмотрел ей в лицо. – Я сделал много ошибок в своей жизни. Страшных, непоправимых ошибок… Много пил, вел себя, как последний… не думая о последствиях. Все это правда, и я не собираюсь отнекиваться и убеждать тебя в том, что я – не такой! Я – это я! Но ты – это совсем другое дело! Ты – не я! А потому не пытайся переложить свои проблемы на мои плечи. Ничего не получится! У тебя ребенок. Думай сама! Вполне возможно, вы с мужем еще не исчерпали все возможности для обоюдного согласия, и есть еще пути к примирению. Может быть, ты вознамерилась тоже все бросить и начать жизнь с новой страницы. Но все равно есть шанс, что муж примет тебя назад, хотя бы ради дочери!

– Меня? Назад? – гневно прошипела Роза, чувствуя, как ее кожа покрылась пупырышками от негодования. Еще немного, и вся ее ненависть к отцу лавой выплеснется наружу. Но напрасно она пыталась сдерживать себя, говорить приглушенным шепотом, чтобы не отрывать Мэдди от рисования. – А знаешь ли ты, что мама тоже была готова принять тебя назад? Даже после всего, что ты сотворил с ней, после всех унижений и многих лет молчания и неизвестности? Да, она готова была принять тебя и все простить, вплоть до того самого момента, когда она вознамерилась свести счеты с жизнью и отправилась к морю. Все эти годы она продолжала любить тебя, и ничто не смогло поколебать ее любви. Я-то это знаю, как никто! Ведь с девяти лет мне только и пришлось заниматься тем, что собирать осколки от вашей прежней жизни. Я обихаживала мать, приводила ее в нормальный человеческий вид, насколько мне это удавалось, следила за тем, чтобы она хотя бы умывалась и была сыта. Я чистила и прибирала те авгиевы конюшни, которые ты оставил мне в наследство, и так изо дня в день, до того самого последнего дня, когда она просто не вернулась домой, предпочтя умереть. О, я не сомневаюсь! Мой распрекрасный муж примет меня назад! Примет с распростертыми объятиями! Но вот только я не вернусь к нему! Никогда! Я не повторю ошибку, которую сделала мама. И никто не заставит меня вернуться к мужу. Ни он сам, ни тем более ты!

Казалось, воздух вокруг них вибрировал. Но вот что-то неуловимо изменилось. Джон окинул дочь внимательным взглядом, словно пытаясь понять, отчего она вдруг впала в такую ярость и что ее так пугает. На его лице промелькнуло нечто отдаленно похожее на озабоченность, а когда он снова заговорил, то тембр его голоса стал другим, более мягким, не таким раздраженным, исчезли неуступчивые интонации.

– Досталось тебе! Понимаю! – глухо проронил он. – Все эти проблемы с твоей матерью…

– Помилуй! Какие проблемы? В чем? – невесело рассмеялась Роза. – В те годы, когда она кочевала из одной клиники в другую, где ее всячески пытались вывести из состояния депрессии, и проблем-то особых не было. А потом мне показалось, что дела и вовсе пошли на лад, и мама стала почти прежней. И тут она взяла и покончила с собой…

– Все это было непросто! – тяжело вздохнул Джон. – По правде говоря, я и подумать не мог, что ее состояние было столь драматичным. Конечно, я понимал, что наш разрыв стал для нее ударом, что она переживает и все такое… Но чтобы до такой степени! Могу себе представить, какой груз тебе пришлось тащить на своих плечах.

– Какой груз! Она же моя мама! – перебила его Роза. – И я любила ее! Что отнюдь не умаляет твоей вины… Бросить семью и свалить все проблемы на ребенка. Конечно же, это было гадко с твоей стороны. А когда ты узнал, что мамы… больше нет?

Слова застревали у нее в горле, и она с трудом окончила фразу. Да, все так! После ухода отца мама вообще перестала обращать на нее внимание. Она ни разу не приласкала ее, не обняла, не прижала к себе. И все же она была ее мамой, и Роза безмерно любила ее и жалела. Когда матери не стало, не было дня, чтобы она не вспоминала о ней, не тосковала. Ей и сегодня так не хватает присутствия матери рядом.

– Почти сразу же после того, как это случилось, – Джон отвел глаза в сторону. – У Тильды оставались друзья в городе. Какая-то подруга позвонила и рассказала ей о том, что вычитала в местной газетке. По-моему, все было так…

Роза оторвалась от дверного косяка и тупо плюхнулась на табуретку, стоявшую посреди студии.

– Так ты все знал?! И не приехал за мной? Бросил одну, даже не подумав о том, каково мне было тогда. Я еще могу понять, почему ты не навещал нас, пока была жива мама… Не хотел с ней встречаться, не мог ее видеть. Но потом! Я же осталась совсем одна, одна в целом мире, а ты не подумал о том, чтобы приехать и забрать меня к себе.

Джон опустил голову и сосредоточенно стал тереть пальцами переносицу.

– Я вообще о тебе не думал! – ответил он просто и посмотрел ей в глаза. – Тогда меня занимало одно: где разжиться очередной бутылкой. А потом еще одной… и еще… Вот так я тогда жил! Все! Хватит, Роза! Я устал, да и ты расстроена. Пожалуй, тебе лучше уехать сейчас. А мне еще нужно поработать.

– Закончила! – радостно провозгласила Мэдди и, подбежав к Розе, ухватила ее за руку и потащила к своей картонке.

Страшная усталость вдруг навалилась на Розу, и она с трудом доплелась до рисунка дочери. Мэдди восприняла совет Джона как руководство к действию и изобразила на своей картине именно то, что смогла увидеть и разглядеть, сидя на полу в своем уголке: грубые деревянные перекладины, темневшие в дальнем углу амбара. Жирной черной линией она обвела все балки, а для придания им выпуклости нанесла сразу несколько слоев краски на каждую отдельную балку. Получилось на редкость объемно, и сразу же проступила текстура материала. Результат превзошел Розины ожидания.

– Восхитительно! – выдохнула она, и лицо Мэдди расплылось от удовольствия. – Просто очень хорошо!

– Действительно! – подтвердил Джон. Он подошел к ним, но остановился чуть поодаль. – У девочки острый глаз, и это хорошо!

– Да, у меня острый глаз! – с готовностью подтвердила Мэдди, и в голосе ее послышалась гордость. – Я ведь не особенно и старалась. Само как-то получилось! Вообще, рисовать – это здорово! – Она посмотрела на деда. – Я к тебе снова приеду и буду рисовать. Скоро!

Роза так и застыла на месте. Хотя… хотя никогда она еще не видела Мэдди такой счастливой. Вот только что будет, если ее дед ответит ей отказом?

– Приезжай завтра! – едва слышно обронил тот. Розе показалось, она ослышалась.

– Прошу прощения? – взглянула она на него вопросительно.

– Привези завтра ребенка. Пусть себе порисует. А я в это время буду работать. Мы сможем немного поговорить.

– Ты хочешь говорить со мной? – Роза не могла скрыть удивления.

По лицу Джона скользнула тень, словно ему было больно слышать столько скепсиса в голосе дочери. И весь он как-то вдруг потух и съежился, словно их присутствие истощило все его силы.

– Роза! – проговорил он медленно, словно пробуя, как звучит ее имя на вкус. – Пойми меня правильно! Я – плохой человек, недобрый, бессердечный. И отец из меня получился никудышный. И дедушка я никакой. Наверное, ты права! Я разрушил какую-то часть твоей жизни, но так уж вышло… что мне было на это наплевать. Спиртное начисто отшибло у меня чувство раскаяния или вины много лет тому назад. Но ты все же моя дочь, и я действительно очень хочу сделать для тебя то немногое, что в моих силах. Буду с тобой предельно откровенен! Я не верю, что беседы со мной помогут тебе наладить твою жизнь, но, может быть, ты сумеешь найти хотя бы выход из сложившейся ситуации.

– Если ты имеешь в виду, что я должна снова вернуться к мужу, то…

Роза замолчала. Да и о чем говорить, подумала она устало. Что дельного может посоветовать ей этот в общем-то совершенно чужой для нее сейчас человек?

– Ничего я не имею в виду! – сердито ответил Джон, возвращаясь к холсту. – Я не из тех, кто заставляет делать другого человека то, чего ему не хочется. И тебя принуждать не стану. Приезжай завтра! Пусть девочка порисует, а мы еще немного потолкуем. Не хочешь, как хочешь. Мне все равно.

– Я хочу! – подала голос Мэдди. – И рисовать я тоже хочу. Хочу нарисовать эти деревянные доски еще раз.

– А когда лучше приехать? – нерешительно спросила Роза.

– В любое время! Я в мастерской с самого восхода солнца.

– Мне понравилось! – удовлетворенно пропела Мэдди, когда они с Розой вышли во двор, и подпрыгнула на ходу, так и идя до машины вприпрыжку.

Передать свои эмоции столь же оптимистично Роза бы не взялась. С одной стороны, еще никогда она так откровенно и так сильно не ненавидела своего отца, как во время сегодняшнего разговора с ним. То была не просто ненависть, а квинтэссенция ненависти, которая пульсировала по ее жилам вместе с разгоряченной кровью. И вот вам, пожалуйста! Неожиданным итогом их встречи стало приглашение отца встретиться еще раз. Как так произошло и что это могло бы значить? Но каким-то шестым чувством Роза догадывалась о том, что даже не рискнула бы сформулировать с помощью слов. Отец хочет, чтобы она вернулась к нему. Он, без сомнения, этого хочет, иначе не стал бы снова приглашать их с Мэдди к себе.

– А мне дедушка понравился! – заявила ей Мэдди. – Он интересный!

– Это хорошо! – согласно кивнула Роза, окинув взором горный ландшафт вокруг дома. Величественная красота этих мест, оставшаяся неизменной с допотопных времен, как ни странно, подействовала благотворно на ее истерзанную душу. – Мне кажется, ты ему тоже понравилась… в чем-то.

– Ему понравилось, как я рисую! – сказала Мэдди с гордостью, совершенно убежденная в том, что столь высокая оценка ее профессиональных качеств гораздо важнее личной приязни. – Да и в целом, я очень хорошая девочка! И рисую очень хорошо!

– Это правда! – улыбнулась Роза и слегка погладила Мэдди по плечу – та, по своему обыкновению, увернулась. Мэдди вела себя абсолютно раскрепощенно в обществе незнакомого ей дедушки. А уж когда взяла в руки кисти, то и вовсе забыла обо всем на свете. Давно Роза не видела дочь в таком приподнятом настроении. Конечно, можно было бы снова всю вину свалить на Ричарда. Дескать, это он виноват в том, что их дочь выросла такой некоммуникабельной и одновременно такой впечатлительной, легко ранимой, всегда в напряжении, словно натянутая струна. Но впервые Роза задумалась над тем, что и она повинна в том, что ее дочь стала такой, какой стала. Да и в их непростых отношениях с Ричардом есть и ее доля вины. Ах, если бы на момент знакомства с будущим мужем у нее был хоть какой-то опыт по части мужчин. Уж тогда бы она прислушалась к своему внутреннему голосу, забившему тревогу с самого начала, с самой их первой встречи. А она, наивная глупышка, вообразила себя на седьмом небе от счастья. Но все же у нее хватило силы воли покончить со всем этим безумием, отринуть от себя все, что мешает ей жить нормальной человеческой жизнью, какой живут тысячи и тысячи других людей. И быть счастливой при этом. Главное – не повторить судьбу своих родителей!

Наверное, бедняжка Мэдди во многом пошла в ее мать. Роза в ее годы тоже была сверхчувствительна, всего боялась, постоянно нуждалась в опеке и защите. Она вдруг вспомнила, как ноги не хотели вести ее к дому, когда она возвращалась из школы, как опостылел ей сам этот дом, где ее поджидала вечно плачущая мать, бросающаяся прямо с порога изливать на ее хрупкие детские плечи свои горести и печали. Вот она, замирая от страха, вставляет ключ в дверной замок, заранее настраиваясь на худшее, ибо стоит ей только открыть дверь, и волна скорби и слез накроет ее с головой. И все же каждый день она вставляла ключ в дверной замок и каждый день заходила в дом. Необычность в реакциях Мэдди, в ее поведении, все те странности, которые отгородили ее от остальных детей, не принимающих девочку в свой круг, не от нее ли это все у ее дочери? Не она ли столько лет прожила в состоянии полной безысходности, когда несчастье буквально сочилось из ее пор? Да еще при этом и отчаянно пыталась скрыть от всех, как глубоко и безнадежно она несчастна. Бросив Ричарда, пусть на короткое время, Роза с удивлением обнаружила, что этот поступок словно вдохнул в нее новую жизнь. И подумала, что похожа на заводную игрушку, которая так долго пылилась на полке без употребления, а потом ее сняли, завели пружину до отказа, и она с радостью бросилась демонстрировать все свои возможности. И как странно, что она почувствовала себя по-настоящему свободной в первый раз в жизни именно здесь, в затерянном в глуши местечке под названием Милтуэйт. Кто знает, быть может, дикая красота здешних мест поможет и Мэдди стать другой.

Конечно, Шона в чем-то права. Она, Роза, явилась сюда, ведомая дудочкой сказочного крысолова. Пустые фантазии, сказка, не имеющая ничего общего с реальной жизнью. А в реальной жизни главное для нее – это Мэдди. Но ведь не ради же дочери, странной, не похожей на других детей девочки, бросилась она на другой конец страны в поисках человека, память о котором сохранила старая помятая открытка с несколькими строками на обороте. А с другой стороны, не стала же она сама сводить в свое время счеты с жизнью по примеру собственной матери. Не захотела войти в морские глубины и позволить водной толще сомкнуться над ее головой. Нет! Она не хочет, чтобы ее дочь страшилась возвращаться после школы домой, как это было с ней. И она не хочет сваливать на нее весь груз тех проблем, которые надо решать самой. Ах, если бы не Фрейзер, она бы уже давно утратила всякую волю к сопротивлению. Какое счастье, что в ее жизни был этот человек, сумевший вселить в нее крохотный лучик надежды. Иначе ее сердце давно перестало бы биться. А ведь она столько лет тщетно пыталась забыть о нем.

Хозяин бара сказал ей, что она может столкнуться с Фрейзером носом к носу в любой день. Вот завернет сейчас за угол, а он там! Как странно! И что это за мистический такой угол вселенной, в котором так неожиданно сошлось ее тягостное и унылое прошлое и пугающее своей неизвестностью будущее? А что, если остаться здесь навсегда? Не предпринимать никаких усилий, а просто сидеть и ждать. И тогда в один прекрасный день случится то, о чем она так долго мечтала. Она снова увидит Фрейзера! И что дальше? Воображение отказывалось давать ей подсказку. И разум тоже. Неужели после этого еще что-то возможно? Или Шона права, когда говорила, что потом наступит спад, антиклимакс в духе всяких античных трагедий?

Нелепо надеяться, что Фрейзер войдет, вернее, въедет в ее жизнь эдаким рыцарем на белом коне, в сверкающих доспехах и с копьем наперевес, чтобы спасти ее. Нет, она успела повзрослеть и перерасти свои глупые мечтания. Сегодня она самостоятельная женщина, относительно твердо стоящая на ногах. И в первую очередь она мать. А в Милтуэйт попала случайно, поддавшись сиюминутному порыву найти то, чего нет в природе. Но как ни странно, все обернулось не так уж плохо. Достаточно было взглянуть на счастливое личико Мэдди, когда она занялась рисованием. Вот еще один аргумент в пользу того, что к отцу завтра надо ехать. Более того, вот веский аргумент в пользу того, чтобы задержаться в Милтуэйте как можно подольше.

– А я совсем не против подняться вон на ту большую гору! – предложила Мэдди, задумчиво глядя на горизонт, где солнце старательно расчищало небо от густой пелены облаков.

– Прямо сейчас? – удивилась Роза. Меньше всего ей хотелось сию же минуту взбираться в горы. Желание Мэдди очень уж необычное. Ее дочь всегда бежала от любых физических усилий. Собственно, она и голову поворачивала весьма неохотно, если ее окликали. Так почему бы и не согласиться на прогулку по горам? Поднимутся до середины склона, а она за это время сумеет пригладить свои растрепанные чувства. Да и голова чуть-чуть отдохнет на свежем воздухе. Уж если что и способно врачевать душу, так это красота земная. – Что ж, я не против! Давай немного прогуляемся. Погода разгулялась, так что дождичек нам не грозит. Главное – отыскать тропинку…

Роза решительным шагом пересекла двор, они миновали невысокую изгородь. За ней тянулись пастбища, на которых паслись овцы. Стрелка-указатель, прибитая к забору, указывала на протоптанную тропинку, которая змеилась вверх по пологому склону горы.

– Мы с тобой как археологи, которые отправились на поиски гробницы Тутанхамона! – жизнерадостно рассуждала Мэдди, проворно семеня сзади и демонстрируя невиданную прыть.

И тут огромная сверкающая «Ауди» на полном ходу ворвалась во двор, проскочив в нескольких сантиметрах от Мэдди и чудом ее не задев.

Роза в беспамятстве бросилась к машине прямо по грязи и распахнула дверцу водителя еще до того, как он успел заглушить мотор.

– Какого черта, – закричала она, – вы лихачите в таком неподходящем месте? Вы едва не сбили мою дочь! Идиот! Кто так водит машину?

– Я, по-вашему, идиот? – огрызнулся, вылезая из машины, водитель. – Вот что вы за мамаша, которая не может проследить за собственным ребенком? – Однако испуганный вид крошки Мэдди заставил мужчину поежиться. Они действительно были на волосок от беды. – Никак не ожидал, что девочка выскочит прямо мне под колеса! Я бывал тут десятки раз, и никогда никаких детей…

– Хорошенькое оправдание! Он, видите ли, не встречал здесь детей, и потому… – внезапно Роза запнулась и замолчала.

Во рту у нее стало сухо-сухо. Она поняла вдруг, кого она видит перед собой. Это Фрейзер Макклеод! И он только что едва не сбил ее дочь. Что ж, как и говорил ей старина Олби, встреча состоялась без всяких предупреждений и звуков фанфар. Вот он, ее сказочный принц! Стоит перед ней, живой, во плоти, немного зол, изрядно смущен. И совсем не изменился! Ни капельки! Точно такой, каким запомнился ей в тот момент, когда она впервые увидела его на крыльце своего дома. Хотя все в нем нынешнем – и машина, и одежда – свидетельствовало о том, что человек он преуспевающий и богатый. Зато она изменилась за последние сутки, можно сказать, радикально.

С некоторым опозданием Роза сообразила, что Фрейзер ее не узнал. Он смотрел на нее, приготовившись к дальнейшему выяснению отношений, и при этом не догадывался, что они когда-то встречались. Он забыл ее!

Как же ей справиться с потоком чувств, которые вдруг нахлынули на нее, когда она увидела его бирюзовые глаза? Роза отчаянно пыталась успокоить себя, унять расходившееся сердце, а оно рвалось и рвалось из груди наружу. Зачем? Почему? Ведь этот мужчина – всего лишь посторонний ей человек. А она смотрит в его глаза и видит в нем старого друга. Нет, больше! Она видит перед собой любовь всей своей жизни.

А Фрейзер испытывал совсем иные эмоции. Он видел перед собой разгневанную мать, одетую со вкусом, но в вещи, для которых она уже, пожалуй, несколько старовата. И эта дурацкая прическа. Да, с такой мамашей лучше не связываться, иначе не оберешься потом хлопот. Стоит и смотрит на тебя, уперев руки в боки, не женщина, а манекен для сцены драки.

– Если вы не возражаете… я тороплюсь, – проговорил он с мягким шотландским акцентом. – Ничего ведь не случилось… Я имею в виду, ничего страшного.

– Ничего страшного?! – Роза с трудом разлепила губы, пытаясь перейти от шепота на нормальный человеческий голос. И заморгала ресницами, чтобы стряхнуть слезы, неожиданно брызнувшие из глаз – организму был необходим сброс эмоций, и он спасительно воспоследовал.

– С вами все в порядке? – тяжело вздохнул Фрейзер и беспомощно огляделся по сторонам, будто надеясь на чью-то помощь. – Послушайте! – Он тронул ее за руку. – Может быть, кого-то позвать? – В голосе слышалось отнюдь не сочувствие, а нетерпение, почти раздражение. Неужели это тот самый мужчина, внутренне содрогнулась Роза, ради которого она проделала такой долгий путь сюда?

– Со мной все в полном порядке! – Она ладонью вытерла слезы и отважилась поразглядывать Фрейзера. Да, он постарел, мелкие морщинки залегли возле глаз. И держится совсем по-другому, чем в тот раз, когда они познакомились. Сейчас перед ней стоит уверенный в себе, важный господин. Во всем остальном Фрейзер Макклеод остался таким, каким он ей и запомнился. Разве что сегодня она не рискнула бы назвать его милым и обходительным.

– Так мы все же пойдем в Долину Царей? – настойчиво спросила у матери Мэдди, вернувшись от указателя, под которым она сидела, разглядывая небо, пока Роза выясняла отношения с незнакомцем. Она остановила на незнакомом мужчине недовольный взгляд. Конечно же, это он виноват в том, что их поход срывается.

– Подожди немного! Я сейчас поговорю с этим джентльменом, и тогда… – начала Роза, не в силах скрыть свое огорчение.

– Ты решила отправиться в Долину Царей? – улыбнулся Фрейзер девочке. В ответ та метнула на него сердитый взгляд. – Намереваешься раздеть парочку мумий, я не ошибся?

– А вот и ошиблись! – окончательно рассердилась на него Мэдди. – Мы не собираемся никого раздевать. Мы же археологи, а не какие-то там гробокопатели. И потом, в Англии нет Долины Царей. Она в Египте. А эта местность называется Озерным краем, сама не знаю почему. Я еще не видела здесь ни одного озера. По-моему, гораздо правильнее было бы назвать ее Горным краем.

– Согласен! – весело прищурился Фрейзер, его напряжение заметно спало. – Послушайте! Мне и правда очень жаль, что все так получилось. Надо мне было быть более внимательным за рулем.

– Никакого сомнения! – согласилась с ним Роза.

– Кстати, позвольте представиться. Фрейзер Макклеод, арт-дилер, а еще агент Джона Джейкобза, если уж быть абсолютно точным. Кстати, вы сейчас на его территории. Разумеется, ходить по тропинке никому не воспрещается, но вообще-то старик не любит, когда чужие вторгаются на его земли. Он, в случае чего, может и пульнуть в нарушителей чем-нибудь, с него станется.

– Мы знаем Джона Джейкобза! – поспешила сообщить Мэдди. – Он мой…

– Джон знает, что мы здесь, – перебила дочь Роза.

– Вот как? – Фрейзер был явно заинтригован и не скрывал этого. – Впрочем, он не большой любитель гостей. А как вы с ним познакомились?

– Она – его… – снова начала Мэдди с готовностью, и снова Роза не дала ей договорить.

– О, я знаю его давно! – она метнула на Мэдди многозначительный взгляд в надежде, что дочь поймет ее намек и замолчит наконец. Глупо все как-то получается. Но Мэдди, которая и в обычной обстановке не очень-то реагирует на всякие полунамеки, не обратила никакого внимания на предупреждающий знак матери. Ей просто не терпелось рассказать Фрейзеру всю правду: кто они и почему оказались здесь, хотя еще несколько дней назад у них и речи не было ни о каких путешествиях.

А Роза отчаянно боялась того, что вот сейчас Фрейзер узнает, кто она такая, и, быть может, даже попытается вспомнить их первую встречу. Будет изо всех сил напрягать память, тщетно пытаясь выудить оттуда какие-то мелкие подробности того давнего эпизода, который он успел благополучно забыть, ибо их встреча прошла для него совершенно незамеченной, не оставив ни малейшего следа ни в душе, ни в сознании.

– Вот как? – снова удивился Фрейзер. – Я тоже знаю Джона много лет, но мы ни разу с вами не встречались!

Роза отрешенно уставилась на свои угги.

– А он сейчас дома?

Роза молча кивнула.

– Мы вас отведем к нему в студию! – радостно предложила Мэдди свои услуги. – Заодно посмотрите и мою картину. Она очень, очень хорошая! Я ее за двадцать минут нарисовала. Удивляюсь, почему Джон рисует свои картины так долго!

– Я и сам порой удивляюсь этому! – согласился с ней Фрейзер и улыбнулся Розе, но она отвела глаза.

Мэдди вприпрыжку побежала к амбару. Было видно, она страшно обрадовалась, что нашелся веский предлог снова вернуться в студию. Роза шла рядом с Фрейзером и не переставала думать о том, что будет дальше. Ведь если, паче чаяния, он вдруг вспомнит о той давней их встрече, то сразу же догадается, что она дочь Джона Джейкобза. Странное дело! Теперь, когда она наконец увидела человека, которого искала, которого столько лет мечтала увидеть, она вдруг поняла, что больше всего на свете ей хотелось бы, чтобы все в ее жизни осталось так, как было раньше. И пусть бы Фрейзер остался ее самым лучшим и самым счастливым воспоминанием, и только. И лучше бы они никогда не встречались опять, совершенно чужие друг другу люди. Ведь их новая встреча, и Роза знала это наверняка, обернется лишь обоюдным замешательством и взаимным чувством неловкости. Они почти подошли к амбару. Роза шагала первой, не замечая, что Фрейзер вдруг замедлил шаг и, чуть отстав, остановился.

– Роза! – тихо окликнул он ее, и в голосе его все еще не было полной уверенности в том, что он не ошибается. Роза тоже замерла, затем медленно повернулась к нему. Он смотрел на нее долгим взглядом, и на его лице постепенно появлялось выражение узнавания.

– Так вы – Роза! Вот так да! Дорогая Роза приехала-таки в эти края!

Роза почувствовала себя неуютно под этим долгим изучающим взглядом. Ее рассматривали с той пристальностью, с какой разглядывают музейный экспонат. Что чувствует при этом Фрейзер, она не могла понять.

– Мне очень жаль, что все так получилось! – снова повинился Фрейзер. – Вот уж не думал, что мы с вами еще когда-нибудь встретимся. – Да он скорее огорчен, чем рад нашей встрече, с обидой подумала Роза. По лицу Фрейзера все еще блуждала тень сомнения. – Все же решились навестить отца… Я думал получить ответ от вас на свое письмо. Несколько лет тому назад я послал вам адрес Джона, уже после того, как заставил его завязать с пьянством и опять заняться творчеством. Но вы мне так и не ответили. Тогда я решил, что вы переехали и живете в каком-то другом месте или просто не захотели общаться с отцом.

– Вы… мне писали? – не веря своим ушам, уточнила Роза, с трудом вникая в смысл его слов. – То есть помимо открытки вы прислали мне еще и письмо?

– Да! А вы разве не получили его? – Розе опять показалось, что ее присутствие почему-то раздражает Фрейзера. – Вот так дела! Чем не сюжет для шекспировской трагедии? Наверняка затеряли на почте. Конечно, можно было бы просто позвонить вам, но… но я как-то не подумал об этом. Решил, что вы сделали выбор и не намерены менять решения.

– Так вы мне писали… – снова повторила Роза, проживая в душе это событие, о котором она ничего не знала в момент, когда оно совершилось. – Я не получила вашего письма…

– А! Теперь это не имеет значения! Раз вы уже здесь… И как вам удалось отыскать старика? Он ведь живет затворником. Один знакомый журналист посетовал мне, что проще было бы отыскать Священный Грааль, чем найти место, где обитает мистер Джейкобз.

– Я… – начала Роза, почти готовая признаться Фрейзеру, что она отправилась на поиски его самого, а вместо этого нашла отца, но в самый последний момент передумала и промолчала. Всего пару минут назад она испытала жуткое разочарование, увидев, что Фрейзер ее поначалу даже не узнал. Разве можно раскрывать сердце, свое глупое наивное сердце этому чужому для нее человеку, пусть он само воплощение любезности и галантности? И в который раз Роза вспомнила жесткие слова Шоны, предупреждавшей ее о том, что ее ненаглядный принц давно обзавелся женой и кучей ребятишек. Наверняка есть у него и собаки, и любовницы, и все, что полагается. Какое ему дело до ее жизни? Да он и знать не захочет, что она явилась в Милтуэйт исключительно за тем, чтобы признаться ему в любви. Достаточно увидеть его холодный бесстрастный взгляд, каким он рассматривал ее, чтобы понять, что самое лучшее для нее – это держать язык за зубами. И ни гу-гу! – о своих неземных чувствах. – Вообще-то именно вы и вывели меня на след отца. Точнее, ваша открытка! Она и помогла мне найти его. Я приехала в Милтуэйт, еще не зная, чем обернутся мои поиски. И найду ли… я хоть что-то… Но я чувствовала, что должна приехать сюда. Приезжаю, а здесь он! Просто чудо какое-то!

– Вы просто доверились интуиции, и она вас не подвела, – Фрейзер снова впился в нее изучающим взглядом. – А вы сильно изменились! С этой прической вас не узнать.

Роза машинально тронула рукой стрижку.

– Да, решила расстаться с длинными волосами. Пока я и сама еще не привыкла к новой прическе. Но вот приняла такое импульсивное решение вчера вечером и тут же привела его в исполнение.

– Но вам эта прическа идет, бесстрашная вы женщина! – коротко усмехнулся Фрейзер.

Не успела Роза оспорить его тезис о собственном бесстрашии, как на пороге амбара появился Джон. Рядом с ним нетерпеливо переминалась Мэдди.

– Послушайте! Этот ребенок меня умучил разговорами о Древнем Египте! Я ей сто раз повторил, что эта тема меня не волнует, а она – ноль внимания! – художник окинул Фрейзера пренебрежительным взглядом. – Это вы!

– Здравствуйте, Джон! – тепло поздоровался с ним Фрейзер, но старик лишь подавил тяжкий вздох, после чего круто развернулся и снова скрылся в амбаре, наверняка продолжив колдовать над холстом. Фрейзер тоже вздохнул и поплелся за Мэдди. Процессию замыкала Роза.

– Вот моя картина! – с ходу похвалилась Фрейзеру Мэдди, указав на картонку, которая все еще стояла на прежнем месте, возле стены. – Дед дал мне картон большего размера, и все только, чтобы я замолчала. Так что я тоже работаю и разговаривать с вами не буду.

– Понятное дело, когда работаешь, то не до разговоров, – согласился с девочкой Фрейзер и дружелюбно ей улыбнулся. – А неплохо получается! Мазок плотный и цвет насыщенный. Почти на ощупь угадываешь текстуру.

– Мне того и хотелось. И я очень старалась! Если вам нравится, можете купить у меня картину и выставить в своей галерее. Деньги можете отдать прямо сейчас!

Фрейзер улыбнулся еще более широкой улыбкой. Роза тоже слегка приподняла уголки губ.

– Послушайте, Джон! – начал Фрейзер вкрадчивым тоном, сделав пару шагов в его сторону. – Клиенты меня одолели! Требуют свои заказы. Мне нужно распорядиться насчет фургона. Я вам шлю депешу за депешей, все спрашиваю, когда лучше всего направить фургон, чтобы забрать работы, а вы молчите в ответ. Ни звонка, ни эсэмэски… Трое покупателей буквально висят на мне, Джон! Трое! Они готовы заплатить большие деньги за ваши картины. А будете упрямиться и дальше, то найдут кого-то еще, чтобы украсить стены своих особняков, только и всего. Ну да, они идиоты, не разбирающиеся в живописи. Но вот с такой публикой приходится работать. Как говорится, какая есть.

– Да уж! – слабо огрызнулся художник. – Каких-то три недоумка, денежных мешка, для которых самое важное – это выдержать цветовую гамму их интерьера. А на искусство им наплевать! С чего бы мне перед ними заискивать?

Вот это да, подумала Роза, с нескрываемым интересом наблюдая за разворачивающейся на ее глазах сценой. Невооруженным глазом было видно, что спокойный и невозмутимый Фрейзер на взводе. Слова отца явно задели его за живое. Неужели не привык за все годы знакомства с Джоном к его взрывному характеру? Ведь он же знает отца почти столько же лет, сколько и она.

– Джон! Неужели вы не понимаете, что на карту поставлено не только ваше искусство? Моя репутация тоже! Столько лет я подстраивался под вас, потакал вашим капризам, изо всех сил делал вам имя. И, заметим, успех! Но почему всякий раз, когда у меня есть заказ на ваши полотна, мы начинаем одни и те же споры? Вы не хуже меня понимаете, зачем нужны такие заказы. Мы все должны платить по своим счетам. И вы не исключение, Джон! Даже вы!

Художник оторвал на момент кисть от холста.

– Поверьте мне на слово! Если бы я смог обходиться без посредников, я бы так и сделал! Все это ваше арт-дилерство – это сплошная выгребная яма! Помойка, одним словом. Проституирование на ниве искусства.

Фрейзер подавил еще один тяжелый вздох. Судя по всему, такие стычки с художником ему не в новинку, подумала Роза. И кажется, он готов стерпеть все его злые выпады, лишь бы заполучить свое. Однако же этот человек занимает в жизни отца отнюдь не последнее место? Как мог ее нелюдимый отец сойтись так близко с каким-то там арт-дилером? И не просто сойтись! Он впустил его в свою жизнь, сделал его единственным и полномочным своим представителем. А сейчас они двое так похожи на старых супругов, обреченных до самой смерти спорить по одним и тем же пустякам.

Было время, когда ее отец рисовал как бы вопреки, то есть в знак протеста, потому что никто не хотел смотреть на его работы или, тем более, покупать их. Но тогда у него не было таких здоровенных помпезных полотен, запечатлевших красивые местные пейзажи, которыми сейчас заставлена вся его мастерская. Следовательно, в нем произошел некий слом, и на каком-то этапе жизни отец решился – или ему помогли в этом – и выбрал для себя стезю коммерческого художника. Короткая пикировка между Фрейзером и Джоном, только что произошедшая на ее глазах, лишнее тому подтверждение. Она не без интереса наблюдала за тем, как Фрейзер снова попытался прощупать, с какой стороны сегодня лучше подъехать к Джону. И все же, что толкнуло отца на путь коммерции? Ведь когда-то он клялся, что и близко не подпустит торгашей к своим картинам.

– Я прошу вас о такой малости, Джон! – заговорил наконец Фрейзер, стараясь быть максимально сдержанным. – Хотя бы изредка включайте свой телефон! Или просматривайте электронную почту. Для чего я купил вам компьютер, в конце концов?

– Чертовы штуковины! Они окончательно замусорили всем головы. Роза!

Роза вздрогнула от неожиданности, так непривычно было ей слышать, как отец называет ее по имени вслух.

– Что? – она шагнула к нему.

– Отведи Макклеода в кладовку! – отец протянул ей связку ключей, один из них был от той двери, которая вела на вторую половину амбара. – Там стоят два холста. Они уже успели подсохнуть, я думаю. Этот холст будет готов в начале следующей недели. Так что городские ценители искусства получат заказанные ими картинки в срок. И мистер Макклеод заработает свои законные пятнадцать процентов.

– Ну, вы тоже не останетесь в стороне! – незлобиво огрызнулся Фрейзер. – Ваши денежки перечислят в банк, на ваш счет. Спасибо, Джон! Но что мешало вам сказать все это с самого начала? Ей-богу, столько пустых препирательств! Зачем испытывать на прочность нашу дружбу?

– О какой такой дружбе вы тут толкуете? – насупился Джон и взглянул на Мэдди, которая, в свою очередь, тоже бросила нахмуренный взгляд исподлобья на Фрейзера, полностью скопировав выражение лица деда.

– Вот эта картина предназначена для одного из банков в Берлине. Можно мне на нее взглянуть поближе? – попросил Фрейзер.

– Нет, нельзя! – последовал жесткий ответ, и художник повернулся к Фрейзеру худой согбенной спиной, сумев тем не менее закрыть тому почти всю видимость. – Роза! Ступай в кладовку!

Внутренне поражаясь тому, сколь стремительно и динамично развиваются ее отношения с отцом – вот он уже даже просит ее о чем-то и она соглашается это сделать, – Роза пока затруднялась с ответом. А нравится ли ей такой внезапный разворот или нет? Пожалуй, скорее, да, особенно с учетом того, каким разочарованием обернулась для нее вторичная встреча с Фрейзером. Да, отец разговаривал с ней грубо, никакой куртуазности. Но общение с Фрейзером доставляло ему еще меньшее удовольствие. Иначе с какой бы стати он стал перекладывать часть своей работы на нее? Получается, и она на что-то ему сгодилась!

Перебрав ключи в связке, Роза нашла нужный и открыла запертую дверь. Две картины были действительно готовы к отправке хоть сейчас. Так что Джон не лукавил и не собирался обманывать своего преданного агента, как тот мог бы заподозрить. В кладовке пахло краской, ее сладковатый запах делал воздух тяжелым и насыщенным. Само помещение, как и мастерская, тоже освещалось через окна-иллюминаторы, проделанные в крыше, отчего кладовка напоминала диковинный храм или часовню. Два столпа густого солнечного света образовали ровные золотистые прямоугольники на грязном полу, отбрасывая причудливые тени по сторонам.

Фрейзер почувствовал себя свободно и стал внимательно разглядывать приготовленные к отправке картины. Обе были огромные. Он осторожно коснулся поверхности холста одного из полотен. На запястье мелькнули дорогие часы в золотой оправе.

– Отличная работа! – промолвил он негромко после некоторой паузы, скорее обращаясь к самому себе, чем к Розе. – Какая прекрасная цветовая гамма! И свет! Вот за это его и обожают ценители искусства. Джон, пожалуй, единственный из всех известных мне современных художников может создавать огромные полотна, в которых безошибочно угадываются сугубо интимные переживания. Чувствуется личный опыт, а в живописи это всегда очень важно.

Роза подошла к Фрейзеру и тоже принялась разглядывать полотна. Обе картины разительно отличались от всего того, что когда-то рисовал ее отец. Все работы отца времен ее детства несли на себе отпечаток его бунтарского духа, они были не просто абстрактными, но откровенно вызывающими, дерзкими и в чем-то даже нахальными. А сейчас она видит перед собой прекрасные пейзажи Озерного края, исполненные почти в традиционной реалистической манере, но от них невозможно оторвать глаз. Полотна огромные, выполнены так достоверно, что создают своеобразную иллюзию близости к природе. Кажется, еще шаг, и ты окажешься там, внутри пейзажа, пройдешь сквозь густой слой краски, сплошное нагромождение мазков и цветовых пятен, которые – надо же! – когда смотришь на полотно на некотором расстоянии, трансформируются в совершенный по своей законченности вид изумительного ландшафта. Да, эти картины не только прекрасны, на них не только приятно смотреть, но, созерцая их, еще и отдыхаешь душой. Словом, они вобрали в себя все то, что когда-то столь неистово отрицал ее отец.

Интересно, что заставило его так изменить стиль, отказаться от прежних эстетических принципов?.. Роза невольно оглянулась по сторонам, словно в поисках ответа на свой вопрос. Но комната была абсолютно пуста, разве что в самом конце амбара она увидела еще одну стену, а в ней еще одну дверь, тоже запертую на массивный навесной замок. Скорее всего, ключ от этого замка тоже болтался на той связке, которую отдал ей отец. Вот бы взглянуть, что он там прячет, мелькнула вдруг у Розы шальная мысль. Неужели головы своих прежних жен, нацепленные на пики?

– Так вы занимаетесь продажей его картин? – спросила она у Фрейзера, почувствовав, что тот рассматривает ее с гораздо более пристальным вниманием, чем полотна. – И кто ваши покупатели?

– Главным образом, крупные корпорации, – Фрейзер отвел от нее глаза и снова стал разглядывать картины. – У них в представительствах огромные помещения: залы для приема, всякие там конференц-залы и прочее. А картины Джона требуют пространства, много пространства. Вообще-то его работы сейчас востребованы по всему миру. Особенно плодотворно мы сотрудничаем с Россией и Китаем. Они с радостью купили бы и больше, чем мы можем предложить им.

– Вот как? – слова Фрейзера впечатлили Розу. Она и подумать не могла, что произведения отца сейчас экспонируются в самых разных уголках земного шара. Посмотришь на него, представишь себе, как и в каких условиях он живет, и не поверишь. Неужели он и в самом деле такой известный художник?

– А вы никогда не хотели заняться живописью? Как ваша дочь, – прервал ее размышления Фрейзер.

– Я?! О нет! Что вы! – Роза отрицательно покачала головой, услышав столь неожиданный вопрос. – Меня никогда не тянуло рисовать, даже в детстве. Честно говоря, я и понятия не имела до сего дня, что у Мэдди есть склонность к изящным искусствам. Боюсь, я совсем не обращала внимания на ее живописные наклонности. Мы с ней и простым рисованием-то никогда не занимались.

– Ну, это совершенно понятно! Искусство принесло вам слишком много огорчений, вот вы и сторонились его всю жизнь. И все же мне было бы интересно взглянуть на ваши рисунки, если бы в один прекрасный день вы рискнули взять в руки кисть. Вполне возможно, и вас ваши родители тоже наградили скрытыми талантами по части изобразительного искусства. Во всяком случае, творческие искры отчетливо просматриваются в том, как вы…

– Выгляжу? – перебила его Роза.

– Вы просто на сто восемьдесят градусов «развернули» свой образ! – подытожил свою мысль Фрейзер, оставив за скобками собственное отношение к такой перемене.

– Спасибо! – не нашлась что сказать Роза.

– Извините, если я чем-то вас обидел, – неожиданно улыбнулся ей Фрейзер. – За мной водится такой грешок. Всегда говорю то, что думаю, а подобная прямолинейность зачастую оборачивается немалыми проблемами. Наверное, моя жизнь была бы гораздо более комфортной и упорядоченной, если бы я помалкивал тогда, когда лучше помолчать. Хотя с другой стороны, размеренная жизнь, когда все правильно, – это так скучно! И все эти условности, что можно, чего нельзя, они ведь тоже сильно давят на человека.

– Вы гей? – спросила у него Роза невесть почему.

– А! Вы тоже, как я посмотрю, любите ходить прямыми путями! – громко рассмеялся Фрейзер, нарушив таинственную тишину этого своеобразного храма искусства. Но смех был таким заразительным, что Роза тоже рассмеялась.

– О нет! Я не из тех, кто привык говорить все, что он думает, прямо человеку в глаза! – затрясла головой Роза. – Я вообще предпочитаю молчать. Не знаю, что это на меня нашло. Простите!

– Вам не за что извиняться. Нет, я не гей! – улыбнулся Фрейзер. – Просто мне не очень повезло по жизни. Долго не мог встретить подходящую женщину. Во всяком случае, не везло до недавнего времени. Но теперь, кажется, эта проблема решена. У меня есть очень славная подруга. Замечательная женщина. Она, бесспорно, очень хороша.

Роза почувствовала, как улыбка прямо-таки приклеилась к ее лицу и застыла на нем, словно маска. Кажется, только что ей огласили приговор, после которого растаяли последние крохи ее иллюзий, если таковые еще оставались.

– А что вы? – поинтересовался у нее в свою очередь Фрейзер. – Вашей дочери сколько? Уже семь лет, да? Так в чем же секрет вашего счастливого брака, позвольте узнать?

– Собственно, никакого брака уже нет! – Роза вдруг почувствовала, как ей стало душно в этой пропитанной запахом краски комнате. Захотелось побыстрее выйти на свежий воздух. – Мне тоже не очень повезло в жизни с удачным выбором. Может быть, потому, что я никогда не делала выбор сама, уступая это право другим. Так вот меня и несет по жизни.

– И принесло в конце концов в Милтуэйт!

Какое-то время они молча разглядывали друг друга в полусумраке, царящем в комнате, а потом обменялись улыбками, словно в память о той их первой встрече. Вот только память у каждого из них была своя. Для Розы та встреча стала всем в ее жизни. А Фрейзер, кажется, успел забыть о ней как о мелком и незначительном эпизоде своей жизни.

– Рад был встретиться с вами снова, Роза! – сказал он.

– Я тоже, – ответила она. Ей хотелось сказать ему много, много больше. Но она прекрасно отдавала себе отчет в том, что все закончилось так, как она и предполагала: дружеский обмен ничего не значащими любезностями, если сам их разговор можно назвать дружеским. – Я давно хотела поблагодарить вас за то, с каким участием вы отнеслись ко мне в нашу первую встречу.

Но Фрейзер не стал вникать в громадный смысл, какой несла в себе ее последняя реплика. Нетерпеливым взмахом руки он отмел прочь то значение, которое имела для Розы их давняя встреча.

– Я уж и не помню ничего! – честно признался он.

– Да? – растерялась Роза, не зная, куда спрятать глаза, чтобы не выдать ненароком обуревавшие ее чувства.

– Послушайте! Я всегда останавливаюсь на обратном пути в местном пабе. Снимаю, так сказать, стресс после очередной встречи с вашим отцом. Не хотите составить мне компанию? – вдруг предложил ей Фрейзер по-дружески. – Могли бы еще немного поболтать. – Фрейзер понизил голос, когда они с Розой прошествовали мимо ушедшего с головой в работу Джона и Мэдди, на миг оторвавшейся от рисования и проводившей их напряженным взглядом.

– Спасибо! Но не могу! – Розе вдруг захотелось побыстрее избавиться от присутствия этого человека. – Я обещала Мэдди небольшую прогулку по здешним горам. И потом, в гостинице нас поджидает моя приятельница.

В глубине души Роза боялась, что если она пробудет еще какое-то время в обществе Фрейзера, то наверняка признается ему во всем, расскажет, как и почему она оказалась в Милтуэйте. А вот это уже действительно будет крахом всего, не говоря о том унижении, которое она сама же может навлечь на себя. Ведь у него есть женщина. Шона была абсолютно права. Да и сама она подозревала такой исход. Так к чему все эти дальнейшие разговоры? Скорей бы уехать, побыть одной и собраться с мыслями, обдумать хорошенько, что же произошло сегодня утром в имении под названием Грозовой дом.

– Что ж, – проговорил Фрейзер, с виду не очень расстроенный ее отказом, – тогда в другой раз. У меня, кстати, сегодня на вечер запланирован вернисаж. Так что надо поторапливаться. Есть у нас в Эдинбурге одна чудачка. Рисует только естественными красителями. Всякие там кетчупы, яичные белки, извините, моча. Чушь собачья! Но наш высший свет от нее просто млеет. Я вернусь в Милтуэйт через пару дней с автофургоном, чтобы вывезти картины. Быть может, тогда? Или, – Фрейзер задумчиво нахмурил лоб. – Вот что! Давайте вместе поужинаем где-нибудь. Сразу же честно предупреждаю, что ужин в местном пабе – это пакетик арахиса, в лучшем случае.

– Не знаю, буду ли я еще здесь, – неопределенно ответила Роза, взглянув на дом отца. Он выглядел сегодня особенно угрюмым, крохотный дом, скромно примостившийся на выступе скалы. Да и сама она показалась себе в этот момент похожей на разрушенный дом. Все рухнуло в ее жизни, все, до самого основания. Но вот Грозовой дом, стоит же он вопреки всем бурям и ветрам, которые бушуют вокруг него. Значит, и она тоже может выстоять.

– И все же вот вам моя визитка! – Фрейзер вручил ей карточку. – На тот случай, если вы вдруг передумаете уезжать. Это – самая малость, какую я могу для вас сделать. Попытаться, хотя бы на пару часов, развлечь дочь моего самого доходного художника.

Роза взяла визитку и скользнула по ней равнодушным взглядом. Сколько лет она страстно мечтала узнать, где он обитает в этом мире, что с ним, как он. И вот ее мечта сбылась и… ничего не изменилось.

– Очень надеюсь, что мы еще встретимся! – проговорил он и взял ее за руку, задержав в своей чуть дольше, чем полагается. – Пожалуйста, не исчезайте снова!

Роза проводила взглядом сорвавшуюся с места машину.

– А я никуда и не исчезала, – прошептала она вслед.

8

– Говоришь, он тебя не узнал? – хмыкнула Шона, оглядывая себя в зеркале. Жирной линией жидких теней она очертила контуры своих светло-голубых глаз, а уголки подвела острыми стрелками. Ни дать ни взять, настоящая Зена, королева воинов. Она скопировала фирменный взгляд Зены – чуть-чуть исподлобья и с легким прищуром. Сходство необычайное. Шона осталась довольна.

– Да, поначалу он меня не узнал! – Роза встала рядом с подругой и тоже стала изучать свое отражение в зеркале. Слегка взъерошила волосы. – А с какой стати он должен был меня узнавать?

Розе ритуальные сборы, которые предшествовали у Шоны каждому выходу на люди, были в новинку. Но для Шоны предстоящая вечеринка уже успела превратиться в крайне волнующее мероприятие. Она настояла, чтобы они, запершись в ее номере, начали подготовку к событию по крайней мере за час до того времени, к которому им было назначено явиться в паб в полной боевой готовности.

Роза снова оставляла дочь с Дженни. Впрочем, Мэдди пребывала в состоянии полнейшей умиротворенности и спокойствия. Она обрушила на страдалицу Дженни все, что узнала относительно живописных премудростей, которые успела почерпнуть из старой потрепанной книги под названием «Теория искусства». Книжку она подобрала на грязном полу в мастерской Джона. Тот лишь милостиво махнул ей рукой в ответ на ее просьбу, разрешая забрать «Теорию» домой. И вот сейчас она с упоением посвящала хозяйку гостиницы во все те премудрости, которые связаны с понятием «цвет». Лишь после ужина, когда Роза помогала Дженни прибраться на кухне, она обнаружила, что у книги, написанной мудреным сухим языком и рассчитанной сугубо на специалистов – что не помешало Мэдди с энтузиазмом погрузиться в ее изучение, – так вот, у этой книги есть автор, и зовут его Дж. Джейкобз. Разумеется, у Розы не хватило духу попросить у дочери книгу, хотя бы для того, чтобы бегло ее пролистать. И снова она поразилась очередному открытию в жизни отца. Оказывается, в той, другой своей жизни, которую отец прожил без нее, он еще успел и написать целую книгу. Ей было трудно представить себе отца за письменным столом с пером в руке. Самое интересное, что он решился написать о тех самых вещах, которые раньше всегда относил исключительно к сфере интуиции и индивидуального восприятия. Дескать, искусству рисования научить невозможно.

Совершенно невероятно! Но, с другой стороны, она ведь берется судить о человеке, которого знала много лет тому назад. А может быть, и не знала, и тот прежний отец был выдуман ею от начала и до конца. Так сказать, плод ее неуемного детского воображения. Скорее всего, одинокий старик с вздорным, неуживчивым характером, который наверняка и в этот момент стоит у мольберта в своей мастерской, не имеет ничего общего с тем отцом, которого, как ей казалось, она хорошо знала. Да, собственно, и с ней тоже он не имеет ничего общего. Так что же он еще успел в этой жизни за то время, что они не виделись, задалась мысленным вопросом Роза. Это, видно, только для нее время замерло с того злополучного утра, когда отец ушел из дома.

– Хорошо! Итак, он тебя узнал. И что дальше? Полез к тебе с любезностями? – Шона наложила на губы еще один жирный слой перламутровой помады. Закончив процедуру, она плотно сжала губы, а потом поцеловала зеркальце, чтобы убрать излишки помады.

– И не подумал! – честно призналась Роза. – У меня сложилось впечатление, что я его… раздражаю. Но это правда! Он был отменно любезен. Рассказал, что у него есть возлюбленная, и пригласил на ужин, нечто вроде делового ужина с клиентом. И больше ничего. Ничего!

Конечно, Роза немного лукавила. Для нее случилось многое, очень многое, но ей не хотелось рассказывать во всех подробностях о своих переживаниях.

– Что ж, ты с самого начала знала, что такое может случиться. Жизнь не стоит на месте. Вот и его жизнь тоже! Да и все остальные люди, они тоже живут, меняются…

Шона окинула себя в зеркале придирчивым взглядом. Кое-что ее не устроило – она стянула с себя плотно облегающий топик белого цвета и напялила такую же облегающую черную блузку, но с еще более низким вырезом.

– Вот теперь то, что надо! – удовлетворенно хмыкнула она, разглядывая себя в зеркале. – Выгляжу на все сто! Увидишь сама, сегодня все мужчины будут мои. От поклонников отбоя не будет!

Шона оглянулась и весело улыбнулась ей. Ее самоуверенность, подумала Роза, сродни бронежилету, который, словно железный панцирь, защищает ее от всех напастей окружающего мира.

– А ты кончай кукситься! – Шона еще немного покрутилась перед зеркалом. – Подумай! Сколько ты успела за эти дни! Бросила этого гада… Я считаю это самым главным твоим деянием! Нашла своего ненаглядного принца. А он, какая досада! – уже занят! О’кей! Не вижу повода для расстройства. Не все в этой жизни получается так, как мечтаешь. И что из того? Тебе просто нужно срочно обзавестись ухажером. Сгодится любой бойфренд, который завалит тебя в кровать вопреки всем твоим моральным принципам. И даже если окажется, что он в постели так себе, ничего особенного, главное, что он тебя распечатает! Ясно?

– А от Фрейзера мне принимать приглашение на ужин? – с неуверенностью спросила Роза. – Кажется, для него это нечто вроде официального долга.

– Нет! – отрезала Шона. – Ничего хорошего я от этого ужина не жду. Запудрит тебе мозги, да и только. А у тебя сейчас голова должна быть ясной. Ты должна четко представлять себе, что собираешься делать. И прежде всего, как ты собираешься окончательно развязаться с Ричардом. И когда наконец ты станешь сама собой! Можно сказать, впервые в своей жизни. Поэтому нечего понапрасну сохнуть по мужчине, который уже занят.

– Да? Ты так считаешь? – растерянно уронила Роза, чувствуя, как улетучивается ее приподнятое настроение.

– Да! Я так считаю! И говорю тебе еще раз! Не играй с собственным сердцем. Тот сказочно счастливый финал, о котором ты так долго мечтала, его надо искать совсем в другом месте. И пора завязать со всеми своими детскими фантазиями. Реальная жизнь не имеет с ними ничего общего. Она совсем другая. Уж я-то это знаю, поверь мне! Но пока не это главное! Как и ухаживания твоего юного ловеласа-музыканта. Он-то уж точно не конец всем твоим исканиям. Он лишь их начало. Пойми же! Ты сейчас стоишь в самом начале своей новой жизни. И все в тебе, и твоя внешность, и голос, и то, как ты говоришь, как смеешься или улыбаешься, все-все-все, это и есть начало новой Розы. Настоящей тебя! Слава богу, ты вырвалась из зловещей тени своего мужа и на глазах превратилась в цветущую молодую женщину, какой ты и должна быть. Сейчас я узнаю тебя по-настоящему! Да-да! И перестань хихикать! А лучше скажи мне, когда же ты приступишь к главному? И кстати, когда ты начнешь собираться на концерт?

– А я уже готова! – беспечно ответила Роза, мельком взглянув на себя в зеркало. Она и не подумала переодеваться, оставшись в том, в чем ездила утром к отцу.

– Да в таком виде только на похороны ходят! – возмутилась Шона.

Роза замедлила шаг и приостановилась возле паба. От нее пахло чем-то фруктовым и чувствовался вкус мыла. И не удивительно! Шона наложила на ее губы несколько слоев помады, а сверху покрыла их блеском для губ. Но вначале она силой заставила ее натянуть на себя одно из тех новых платьев, которые они купили утром. Достаточно простое платье из черного джерси. Смущал лишь глубокий разрез сбоку, почти до самого бедра. Как-то в уютном замкнутом пространстве примерочной эта деталь фасона не показалась Розе вызывающей. Но сейчас эта изюминка наряда пугала ее своей откровенностью. К тому же Шона всячески уговаривала ее обойтись без лифчика. «У тебя же там все равно ничего нет, – выдвинула она самый весомый свой аргумент. – Так зачем он тебе?» Но предложение было категорически отвергнуто, наряду с кружевными колготками. Роза справедливо посчитала, что не стоит лишний раз травмировать психику Мэдди своим чересчур смелым нарядом. Ее ребенку и так хватит потрясений для одного дня! Кончилось тем, что платье они превратили в длинный блузон, поддев под него плотно облегающие джинсы. Лифчик тоже занял свое законное место, правда, пришлось максимально опустить вниз бретельки, чтобы они не светились в декольте.

– Вот теперь это новая ты! – удовлетворенно оглядела ее Шона. – Еще бы немного сексапильности всему образу, и твой Тед будет валяться у твоих ног!

– Я вовсе не хочу, чтобы Тед валялся у моих ног! – возразила Роза. – И никакой сексапильности не желаю, что бы ты там ни имела в виду под этим словом. Тед мной не интересуется, а я не интересуюсь им! И точка!

– Хорошо-хорошо! Но разве ты не в курсе, что я есть само воплощение того, что называют словом «секс». Моя миссия – приобщать людей к этому прекрасному занятию, словом, сеять среди населения любовь и только любовь! – с этими словами Шона одернула свою блузку еще ниже, так, что ее пышная грудь едва не вывалилась наружу. – И потом, ты сама виновата в том, что я так раскочегарилась. Ведь это же ты вдохновляла меня весь вчерашний вечер подумать немного о себе. Вот я и решила пуститься во все тяжкие. Вдруг я подцеплю сегодня ночью кого-нибудь стоящего! Тогда у меня тоже появится шанс начать все сначала!

– Но я же ничего не начинаю! – рассудительно напомнила ей Роза. – Напротив! Я пытаюсь спрятаться здесь от мужа. А вся эта сексапильность… Нет, это не мое! Ни раньше, ни сейчас секс меня не волновал. Не моя это стихия.

– Пока не твоя! Но должна стать твоей! – перебила ее Шона решительно. – Ты столько лет томилась в неволе! Быть замужем за самым отвратительным в мире типом. Брр! Так неужели же ты собираешься провести остаток своих дней, словно высохшая на корню старая дева? Сумела же ты правильно расставить все точки над i в своем платоническом романе с Фрейзером. И я восхищаюсь тобой! Да, ты мысленно обожала его столько лет, боготворила и даже рискнула отправиться на поиски своего кумира. Само небо помогло, и исполнилось твое самое заветное желание. Ты нашла его, хотя в это мало кто поверил бы. Но сейчас пора двигаться вперед. Пора искать стоящую замену сказочному принцу. На данном этапе Тед представляется мне вполне подходящей фигурой.

– Шона! – рассерженно прикрикнула на нее Роза, вдруг испугавшись, что за дверью их может подслушивать Дженни. – Перестань болтать глупости, а? Это – последнее, на что я… Не хочу даже говорить на эту тему! И шутить тоже! Оставь Теда в покое! Прошу тебя!

– О’кей! – недовольно нахмурилась Шона. – Я действительно только пошутила. С чего это тебя так разобрало? В любом случае главное для тебя сейчас – это послать своего гада ползучего ко всем чертям! Раз и навсегда!

– Ох, и горазда ты советы давать! – слова Шоны задели Розу. – А сама-то ты не больно прислушиваешься к советам!

– Как и ты, между прочим! – с ходу огрызнулась Шона. – Но ты права! Знаешь, я пока пребываю в раздумьях. Вот если тебе и правда удастся развязаться со своим муженьком, тогда, быть может, и я последую твоему примеру и тоже расквитаюсь с Райаном.

– Правда? – поразилась Роза. Она никак не ожидала, что ее поступок может вдохновить подругу настолько, что та рискнет пересмотреть свою жизнь. – Неужели ты готова порвать с Райаном навсегда?

– Да! – ответила ей Шона, и еще никогда в ее голосе не было столько уверенности. – Во всяком случае, такой вариант не исключен! А сейчас вперед, к новым победам! Все деревенские донжуаны сегодня должны быть нашими!

Перед уходом Роза зашла поцеловать Мэдди. Ты сидела погруженная в книгу по искусству и почти не обратила на мать внимания. Что до Дженни, то, увидев вечерний прикид Шоны, она и думать забыла о тех угрозах для ее сына, реальных или мнимых, которые могли бы исходить от Розы.

– У нас в Милтуэйте нет улицы красных фонарей! – только и нашлась она крикнуть им вдогонку, пока подруги, хихикая, словно школьницы, которые пытаются проскочить в сверхкоротких юбках мимо строгих мам, не очутились на улице.

– Послушай! Я еще никогда так не делала! – воскликнула Роза, сама удивившись своему открытию.

– Не делала – чего? Не бывала в пабе? – кажется, Шона совсем не удивилась ее словам.

– Нет! Я про все остальное! Я никогда никуда не ходила, не наряжалась, не красилась, то есть не делала ничего из того, что делают молодые женщины в моем возрасте. Пока была жива мама, то, разумеется, о развлечениях не могло быть и речи. Какие развлечения? Бросить мама одну наедине с очередной бутылкой джина? Но и потом, когда я стала работать и ты взяла меня под свою опеку, я тоже не испытывала никакой тяги ко всему этому. Мне не хотелось смеяться, не хотелось предаваться веселью, как это делала ты с другими девчонками. Я просто тихонько сидела в уголке, как всегда в черном, и молча смотрела на то, как развлекаются другие. А потом…

– А потом на твоем горизонте возник этот гад! Но слава богу, ты сумела вырваться! А сейчас мы здесь, в Милтуэйте! И запомни, бэби, мои слова! То, что случится в Милтуэйте, здесь и останется! Понятно? А потому летим очертя голову навстречу приключениям!

На последнюю реплику Роза отреагировала, уже переступив порог паба.

– Не знаю, – проговорила она задумчиво, – есть ли во мне склонность к авантюрности и нужны ли мне дополнительные приключения. Я не знаю, умею ли я веселиться по-настоящему.

– Кто это там у нас сомневается в своем авантюризме? Ты убежала из дому! Остригла волосы и перекрасила башку. А твой папаша – это живое воплощение авантюриста! Так что страсть к приключениям – у тебя в генах. А потому расслабься, хотя бы на один вечер. Давай сегодня отметим наш с тобой праздник: этой ночью мы будем самими собой!

В пабе было не протолкнуться. Публика самых разных возрастов забила его до отказа. Разумеется, подавляющее большинство – молодежь, в основном девушки. Ясное дело, в деревенской глуши любое выступление, да еще живой звук, это, конечно, событие. Наверняка подтянулся народ из всех близлежащих деревень. Во всяком случае, все лица вокруг были для Розы новыми. Разве что с парой человек она столкнулась, когда они с Мэдди прогуливались по окрестностям. Прямо в зале соорудили небольшой помост. Скорее всего, в ход пошла тара из-под пива и какие-то конструкции из литой пластмассы. Сверху был установлен микрофон, у задней стенки расположились ударные, стену украшал начертанный от руки транспарант «Культ креативности». У стойки бара выстроилась очередь.

– Ничего себе! Ты только взгляни на эту очередь! – прямо с порога стала возмущаться Шона. – Да здесь до утра не дождешься своей порции виски! – Она схватила Розу за руку и потащила ее к импровизированной сцене. – Идем за кулисы! Покажем всем, что мы настоящие фанатки наших звезд.

– Зачем? – заупрямилась Роза, стараясь перекричать царящий в зале шум. – Ты считаешь, что молодые ребята придут в восторг, когда увидят, что среди их поклонниц затесались две великовозрастные мамаши, тоже готовые крушить вокруг себя все и вся?

– А для чего тебе, интересно, дали вип-пропуск?

– Не надейся, что по нему тебе отпустят бесплатное пиво! А потому угомонись! – попыталась урезонить подругу Роза, но было поздно. Шона решительно отворила дверь в артистическую уборную. Под нее временно приспособили соседнее помещение, которое Тед окрестил «погребком старика».

– Можно? – проговорила она с порога, слегка просунув голову внутрь, и немедленно прихватила две бутылки легкого пива, одну тут же протянула Розе. – А покрепче что-нибудь имеется?

– Шона! Роза! – обрадованно приветствовал их Тед и осекся. – Роза?! Три тысячи чертей! Что вы сотворили со своей головой? Впрочем, вам идет! Потрясающе выглядите.

Тед отступил к столику, сплошь уставленному бутылками пива.

– Ого! Вот это я понимаю! Радикальные перемены! Люблю тех, кто рискует!

Роза невольно улыбнулась таким его комплиментам. А Тед, взяв ее за руку, подвел к своим товарищам по ансамблю. Впрочем, один из музыкантов не взглянул в ее сторону. Он в это время целовался взасос с юной поклонницей, и ему было некогда глазеть по сторонам.

– Прошу любить и жаловать! Это моя подруга Роза, я вам о ней рассказывал, – представил ее Тед, не выпуская ее руку из своей. – Ах, да! А это ее подруга Шона!

– Значит, меня ты не считаешь своей подругой, так? – Шона обогнула стол и уселась на место, где до этого сидел Тед, после чего изобразила просто ослепительную улыбку, адресовав ее молодому человеку с несколько затравленным выражением лица. Выяснилось, что его зовут Энди и что он ударник. – Итак, красавчик! Чем ты тут занимаешься? Имел ли ты когда-нибудь дело со старыми мамашами, которых хочется трахнуть?

– Может быть, что-то покрепче? – предложил Тед Розе и, не дожидаясь ответа, повел ее по коридору в небольшую кладовку. – У меня здесь хранится мой секретный запас водки. Сам я перед концертом не практикую. Во всяком случае, стараюсь не злоупотреблять. Да сегодня я еще и за рулем. А вот вам предложу с удовольствием!

Роза испуганным взглядом проследила за тем, как Тед долил водкой ее бутылку пива и протянул ей. Она взяла бутылку и сделала пробный глоток.

– Честное слово! Не могу отвести от вас глаз! Эта прическа! Рисковый шаг! Молодчина, Роза! Некоторые девушки носят длинные волосы, считая, что они им идут. Некоторым и правда идут. Но вы просто рождены для такой прически. В ней есть что-то необузданное. Вы самая настоящая рокерша!

– Мне кажется, вы слегка навеселе! – попыталась она остудить пыл Теда, хотя и почувствовала себя польщенной его искренними комментариями к ее внешности.

– Ну, еще на ногах держусь! – попробовал отшутиться Тед, приблизившись к ней вплотную с явным намерением поцеловать ее в губы. Роза начала энергично отворачиваться, но в этот момент в дверь просунулась взлохмаченная голова Энди. Он бросил грязный взгляд на обоих и вернул Теда к делам насущным.

– Послушай! А где водяра? Эта цыпочка… Шона… она хочет водки. Да! И нам пора на сцену!

– Идем! За мной! – Тед схватил Розу за руку. – Проведу вас, так сказать, в первый ряд партера! Будете зажигать перед сценой.

– Постараюсь! – с сомнением пообещала Роза. – Но в моем возрасте… замужняя женщина, да еще с ребенком… Да и вообще, танцы в стиле хардкор-панк – это не по моей части.

– Неужели? – Тед взглянул на нее влюбленными глазами. – Вы – такая заводная!

Нельзя сказать, чтобы выступление «креативщиков» сильно впечатлило Розу и сделало из нее страстную фанатку молодых исполнителей. Этого не случилось. Они играли слишком громко, и Роза с трудом понимала то, о чем они поют. Слов было не разобрать в том несусветном шуме, какой стоял в пабе. Но следовало признать, что у Теда хороший голос и он умеет держаться на сцене, даже если речь идет об импровизированном помосте, сооруженном из бутылочной тары. Большую часть выступления она просидела у стойки бара. А Шона, успевшая выпить гораздо больше Розы, лихо отплясывала в толпе молоденьких поклонниц артистов, сгрудившихся возле самой сцены, время от времени кидая угрожающие взгляды в сторону Энди. Весь концерт Тед не сводил с Розы глаз, всем своим видом демонстрируя, что он поет только для нее и для нее одной. Разумеется, такое повышенное внимание солиста могло бы и взволновать, вот знать бы только то, о чем он поет. При всем том, парень очень хорош собой, и с этим не поспоришь. Наверное, все же страхи Дженни имеют под собой некоторое основание, мелькнуло у Розы. Тед действительно положил на нее глаз. Не понятно только почему. Наверное, потому, что она не похожа на всех местных представительниц слабого пола. Или потому, что его потянуло на что-то новенькое. Или он соблазнился ее возрастом. В любом случае повышенное внимание молодого мужчины к женщине ее лет не могло не льстить. Более того, это странным образом возбуждало, особенно когда Роза услышала завистливый шепот молоденьких фанаток, тщетно пытавшихся на протяжении всего концерта завладеть вниманием Теда: «А эта старая кошелка что здесь делает?»

Что ж, ее попранное самолюбие могло торжествовать. После того откровенного равнодушия, которое сегодня продемонстрировал к ней Фрейзер (встреча, которая значила так много для нее и совсем ничего для него – перекинулся парой слов и умчался), так вот, после такой душевной раны ухаживания Теда пролились на нее воистину благотворным бальзамом.

– Ну как ты тут? Веселишься? – разгоряченная танцами Шона протиснулась к подруге. Блузка прилипла к ее влажному телу. – А парни знают свое дело! Молодцы! Между прочим, Энди уверен, что я уже готовенькая! Да и твой Тед весь вечер ест тебя глазами.

– Вижу! – вынуждена была признать Роза.

– Да неужели? Тогда все в порядке! – весело воскликнула Шона. – Значит, после концерта мы вчетвером, ты, я, Тед и Энди, заваливаемся в ближайшую копну сена. Или в какой-нибудь сарай. Идет?

– Нет, нет и еще раз нет! – серьезно ответила ей Роза, но Шона, разгоряченная, проигнорировала ее слова. – Теду будет недвусмысленно предложено умерить свой пыл. Неужели ты и в самом деле собираешься целоваться с этим Энди? Ты же еще не успела толком познакомиться с ним. И потом, у тебя же есть…

Роза умолкла, не решившись произнести имя Райана.

Шона прикусила губку. Глаза ее горели от возбуждения.

– Очень даже собираюсь! А ты? Неужели тебе самой не хочется поцеловаться с Тедом?

– Не хочется! – отрезала Роза и бросила взгляд в сторону Теда. Артисты закончили свое выступление, и толпа неистовых девиц, все минимум лет на десять моложе ее, взяли своего кумира в плотное кольцо, из которого он все же вырвался, хоть и с большим трудом, и жестом показал ей следовать за ним, чем привел своих поклонниц в еще большее неистовство, на сей раз яростное. Впрочем, было видно, что к экстазу своих слушательниц Тед уже привык. Воистину, девушки сами падали к его ногам. А уж за ним оставалось право выбора. Да, но почему из всех претенденток на его драгоценное внимание выбор пал именно на нее, снова подумала Роза. Разве что он нашел в ней что-то такое… Или, напротив, полагает, что она для него легкое препятствие, которое он возьмет с ходу. От этой догадки Роза содрогнулась.

– Возмутительно со всех точек зрения! – продолжила она свою мысль, встретившись глазами с Тедом. – И крайне безответственно.

– Безответственно? – Шона придавила ее могучей грудью, мгновенно уловив, что Роза чего-то не договаривает. – Только не говори мне, что ты боишься своего ужастика!

– Совсем даже не боюсь! Но я – мать! И у Теда тоже есть мать. И потом, я все еще люблю Фрейзера. Нужно время, чтобы его чары окончательно развеялись А Тед… он просто Тед, и все. Уж нам с тобой менее всего пристало вести себя легкомысленно.

– Что? – рассмеялась Шона ей прямо в лицо. – Упустить такой шанс? Сама подумай! Мэдди благополучно дрыхнет в своей кровати, Дженни клюет носом возле телика, потом они с Брайаном перепихнутся на скорую руку, недаром у нее целая коллекция порнографических ночных сорочек, так сказать, для подогрева мужа. Ну а что до твоего Фрейзера, то он тоже где-нибудь развлекается со своей пассией. Вот! Я перечислила тебе все доводы в пользу того, чтобы ты оттянулась с Тедом. Ясно? И напоминаю еще раз! Все, что случится в Милтуэйте, тут и останется!

– Ты не понимаешь!

– Так объясни мне так, чтобы я поняла! – разозлилась Шона.

Но не успела Роза ответить ей, как та смешалась с толпой поклонниц Теда и устремилась в артистическую уборную, издали поманив Розу следовать за ней.

– Ну как вам? – был первый вопрос Теда, когда они вошли в комнату. Он еще не остыл от выступления. На лбу блестели капли пота, глаза сверкали, как это бывает после впрыскивания в организм хорошей порции адреналина. – Понравилось?

– Очень! Публика вас обожает.

– Да! Но если честно, то в нашей глухомани они готовы обожать любого. Настоящим экзаменом на нашу профпригодность станет поездка в Лондон. Попытаемся заполучить там какой-нибудь ангажемент.

– Так вы собираетесь в Лондон? И когда? – спросила Роза.

Как же этот парень не похож на ее мужа. Во всем!

– Сам еще не знаю. Наверное, тогда, когда почувствую, что мы полностью готовы. – Ответ Теда прозвучал уклончиво. – А пока хочу показать вам кое-что! Идемте!

– Мы вас догоним! – крикнула им вслед Шона, а Тед, взяв Розу за руку, вывел ее из комнаты.

Они прошли через кухню и вышли на улицу. Было тепло, а главное – сверху не лил дождь.

– Куда вы меня тащите? – спросила Роза встревоженным голосом. – Что вы задумали, Тед? Я не хочу!

Тед остановился.

– Что-нибудь не так? – от него не укрылся испуг Розы.

– Я… то есть мы… надеюсь, вы не имеете в виду секс?

– Секс? – изумился Тед. – Почему бы и нет, если вы этого хотите?

– Нет! Я не хочу! И вообще, поймите меня правильно! Не может быть и речи ни о каком сексе между нами! Понятно? Более того, я не хочу, чтобы меня трогали, целовали и все такое. Ничего этого не хочу!

– Не хотите, как хотите! Дело ваше! – Тед покорно вскинул руки вверх. – Я же не насильник какой-то! Только по обоюдному согласию, и не иначе. Хотя это вовсе не означает, что мы не можем попробовать. Но это так, к слову! Я собираюсь свозить вас кое-куда.

Тед распахнул дверцу своего грузовика, предлагая Розе занять пассажирское место рядом с водителем. Роза замерла в нерешительности, обшаривая глазами машину.

– Не бойтесь! Я не пьян! Я же говорил вам, что не пью перед концертом. И потом… мама убила бы меня, если бы узнала, что я сел за руль, приняв на грудь…

– Просто я… – начала Роза, понимая, что ее загнали в угол.

– Да вы никак боитесь меня? – Тед взял ее за руку, озадаченный столь необычной реакцией. – О! Милая девушка! Вас просто трясет от страха!

– Видите ли… Дело в том, что я вела достаточно замкнутый образ жизни. Не хочу вселять в вас никаких ложных иллюзий. Еще раз прошу, поймите меня правильно!

– Да понял я вас, Роза, понял! И перестаньте шарахаться от меня, как от зачумленного. Я всего лишь обычный парень из паба. И зовут меня Тед. Я не собираюсь умыкать вас, тащить невесть куда и делать с вами то, чего вы не хотите. Если честно, то я вообще не большой любитель принуждать женщин к чему бы то ни было. Обычно это они меня принуждают, а я от них бегаю, как черт от ладана. Просто мне хотелось показать вам одно местечко. Оно – мое самое любимое.

– Ну, раз так, – замялась Роза.

– Именно так! – ободряюще улыбнулся ей Тед. – Понимаю! Я вызываю у вас отвращение. Что ж, придется с этим смириться. Не бойтесь! Со мной вы в полной безопасности!

– Хорошо! – уступила Роза.

Все ее безумные страхи, они ведь тоже тяжелое наследие тех лет, что она прожила с Ричардом. Это он приучил ее бояться всего на свете, жить в постоянном напряжении и тревоге. Вот и сейчас сама мысль о муже вызвала у нее не меньший ужас, чем перспектива остаться наедине с Тедом. Но уж ему она точно ничего не позволит! Пусть и не мечтает!

– Но только не пытайтесь…

– Вы слышали, что я вам только что сказал? Мне нет нужды тратить время на попытки! – Тед ухмыльнулся во весь рот, и они выехали со стоянки.

* * *

Они ехали молча минут двадцать. Роза пребывала в смятении. Теряясь в догадках по поводу того, что будет дальше, она не решалась взглянуть на Теда, а тот сосредоточился на дороге. Извилистая деревенская дорога петляла, и за каждым новым поворотом фары грузовика выхватывали очередной изгиб. Роза отрешенно всматривалась в проносящиеся мимо пейзажи, странные, причудливые и немного враждебные. Силуэты гор чернели на фоне летнего неба, освещаемого последними всполохами догорающего вечера. В какой-то момент Тед лихо свернул на узкую дорогу, которую Роза никогда бы и не разглядела. Прогромыхав несколько сотен ярдов по сплошным камням, он выключил зажигание, выпрыгнул из машины и подошел к Розе, чтобы помочь ей спуститься вниз. Обхватил ее тонкую талию руками и просто поставил на землю.

Потом взял ее за руку и повел в сторону темневшей невдалеке рощицы. На удивление там было очень светло. В небе зажглись первые звезды, лунный свет серебрил кроны деревьев. Роза внимательно смотрела себе под ноги, чтобы не оступиться, а потому не сразу услышала журчание воды. Они поднялись по каменным ступенькам вверх и прошли немного вдоль воды, пока не вышли на крохотную площадку, словно специально вырезанную кем-то в скале. С этой высоты был хорошо виден небольшой водопад. Вода, журча и переливаясь в лунном свете, каскадами устремлялась вниз, где вливалась в горный поток.

– Какая красотища! – невольно вырвалось у Розы. Тед расстелил одеяло на камнях, чтобы она могла сесть. – Необыкновенно красивое место!

– Знаю! – негромко промолвил Тед. – Когда мы с Хейли были детьми, мы часто приходили сюда. Бывало, мама соберет нам еды и отправляет на весь день. И мы с удовольствием гуляли здесь дотемна. Возвращались домой иногда все в грязи, но не беда! Хейли все искала волшебных фей, которые якобы живут среди деревьев, а я воображал себя бравым воином, эдаким киношным диверсантом-десантником. Потом Хейли подросла, и ее стали больше интересовать не феи, а молодые ребята. И тогда я стал ходить сюда один. Вы не поверите, но у этого места есть какая-то магия, свои чары, которые притягивают к себе. Звучит немного смешно, но это так и есть. Вот с вами первой решил поделиться своей тайной.

Роза с улыбкой взглянула на Теда. Он стоял, закинув руки за голову и устремив взгляд вверх, словно пытаясь разглядеть сквозь колышущихся на ветру ветви деревьев ночной небосвод, расцвеченный мириадами звезд.

– Вы просто замечательный парень! За внешностью крутого рокера и будущей рок-звезды у вас скрывается такая тонкая и чувствительная натура, – проговорила Роза растроганно, вглядываясь в его проступающий в темноте профиль.

– У меня чувствительная натура? Никогда! – возмутился Тед, повернув голову в ее сторону. – Я, кстати, сюда еще никого не привозил. Вы – первая! Сам не знаю, зачем я вас привез. Наверное, мне просто захотелось увидеть выражение вашего лица, когда перед вами открылась вся эта красота. Я был уверен почему-то, что вы обязательно улыбнетесь в этот момент. И вы улыбнулись. У меня вообще такое чувство, что вы очень мало улыбались в жизни.

– Пожалуй, приехав в Милтуэйт, я стала улыбаться гораздо больше.

– А все потому, что встретились со мной! – заметил Тед. Как всегда, шутит, подумала Роза, не в состоянии разглядеть в темноте его лица. Однако его шутливое заигрывание с нею совсем не пугает. Вот она одна, наедине с молодым человеком, вокруг них ни одной живой души на десятки миль, а ей не страшно. Ни капельки не страшно!

– Роза! Можно мне задать вам один вопрос? Не волнуйтесь, не насчет поцелуев и прочего!

– Пожалуйста.

– Ваши отношения с мужем… они действительно столь безнадежны?

Вопрос застал Розу врасплох. Странно, что Тед интересуется тем, как у нее обстоят дела с Ричардом. Она полагала, что все то, что касается ее домашних проблем, в списке его интересов значится на самом последнем месте.

– Да! – честно призналась она. Да и разве можно среди такой красоты опускаться до банальной лжи? – Да! – снова повторила она. – Наши отношения с мужем зашли в тупик. И они по-прежнему в тупике, хотя после того, как я покинула дом, я еще ни разу не говорила с ним.

– Не хотите рассказать мне, в чем проблема?

Роза тихо покачала головой.

– Не здесь! Не хочется говорить о грустном в таком прекрасном месте. Да и все это очень личное…

– Что ж, честный ответ на честный вопрос! – понимающе кивнул Тед.

– Знаете, что? – Розу снова тронула искренняя реакция Теда. – Вы действительно молодец!

Какое-то время они сидели молча. Роза вслушивалась в ритмичный гул падающей воды, и чем больше она слушала, тем спокойнее становилось у нее на душе. Никогда в жизни она не чувствовала такого умиротворения. Куда-то далеко отодвинулась вся ее прежняя жизнь с Ричардом, бессмысленные годы, проведенные в добровольном заточении. Но Ричард далеко, и его сейчас отделяют от нее не только сотни миль пути, но и сама вселенная пришла к ней на помощь и потянула ввысь, к звездам, мерцающим над ее головой. А что, если у нее и правда есть шанс начать все сначала? Начать жизнь заново, перечеркнув все обиды и всю боль прошлого. Окунуться бы сейчас в эти прозрачные воды горного ручья, смыть с себя всю налипшую грязь, снова почувствовать себя чистой и юной. И такой же ровной и гладкой, как те камешки на дне ручья, отшлифованные нескончаемо льющимся потоком воды. Ведь она еще может быть счастливой. Даже несмотря на все те разочарования, что принесла ей новая встреча с Фрейзером.

От мыслей о вечном ее оторвал Тед. Он вдруг потянулся к ней с явным намерением поцеловать. От созерцательного настроения не осталось и следа. Она тихо вскрикнула и отпрянула.

– Тед! Я же просила! Думала, вы…

– Так оно и есть! Я все помню! Но мне… мне очень хочется поцеловать вас.

Роза попыталась прочитать выражение его лица в темноте.

– Но нельзя же ни с того ни с сего бросаться на человека! – возразила она, чувствуя, как первый инстинктивный панический приступ, охвативший ее, отступает.

– Да, ясное дело, нельзя! – Тед с виноватым видом округлил глаза, точно подросток. – Но такая ночь! И вокруг такая красота… Вот я и решил проверить, вы точно не хотите целоваться со мной или вдруг передумали?

– Дело не в вас! Дело во мне! Слишком много проблем. Так что мне сейчас определенно не до поцелуев.

– Какая жалость! – сокрушенно воскликнул Тед. Это бесхитростное восклицание снова растопило Розино сердце, и она была уже почти готова взять его за руку или погладить по голове. Но только почти!

Они снова погрузились в молчание, наблюдая за плавным движением луны. Неожиданно Роза вспомнила лицо Ричарда в тот самый последний момент перед тем, как она ринулась спасаться бегством. Потом вдруг на ум пришел отец. Как он старательно избегал смотреть на нее! А Фрейзер чего стоит! С его предельно вежливым рукопожатием… Да все они! Какое ей дело до них? Такой чудесный, неповторимый миг, когда ничто не имеет значения, ни то, что было, ни то, что будет…

– Поцелуй меня, Тед! – услышала она собственный голос.

– Что?! – опешил он, не в силах поверить своим ушам.

– Говорю же, поцелуй меня! Я готова! – поторопила она его в нетерпении. – Нет! Минуточку! – Она прижала руки к губам. – Вот сейчас готова!

Роза настороженно проследила за тем, как Тед взял ее за руку и привлек к себе. Их взгляды встретились. Его черные глаза сверкали в лунном свете, словно уголья. И в тот же момент их уста соединились. Роза блаженно закрыла глаза, почувствовав вкус его губ на своих, он нежно поглаживал ее руку. Но вот через пару секунд он, не встретив сопротивления, приоткрыл языком ее рот, а рука еще крепче сжала ее запястье. Другой рукой он обхватил ее за талию и стал целовать по-настоящему.

– Все! Хватит! – оторвалась от него Роза, боясь, что в любой момент может совсем потерять голову. – О’кей! Ты замечательно целуешься! Спасибо!

– Спасибо? – оторопел Тед, все еще склоненный над нею. Его губы влажно поблескивали в темноте. – То есть тебе понравилось?

– Да! Очень! Спасибо! – быстро ответила она, чувствуя, как ее раздирают самые противоречивые желания. Она совсем не против еще раз испытать столь же сладостные мгновения, какими одарил ее поцелуй Теда. С другой – ей хотелось вскочить и бежать прочь, куда глаза глядят.

– И мне очень понравилось! – честно признался Тед. – С тобой целоваться – одно удовольствие! Ты хорошо целуешься.

Опять его обычные шуточки, подумала Роза.

– В самом деле? – проговорила она безразличным тоном, стараясь ничем не выдать своих эмоций.

– Ну, да! Честно! Современные девчонки, сама знаешь, они без комплексов. Но целоваться с ними – все равно что сражаться с набросившимся на тебя тигром. Так и норовят сожрать всего целиком. А вот ты совсем другое дело! Тебя целуешь, и душа поет!

– Душа поет, – машинально повторила Роза, словно пробуя слова на вкус почти так же, как только что пробовала губы Теда. А ведь до сих пор поцелуи и все, что с ними связано, были ненавистны Розе, вызывали у нее отвращение и страх, требовали сурового самообладания, чтобы ничем не выдать своих истинных чувств. Никогда, ни один поцелуй Ричарда, даже самый первый, не вызывал у нее того восторга, который можно было бы описать словами «душа поет». А с Тедом случилось именно так: чистый, невинный, нежный поцелуй, и душа запела сама собой.

– Давай поцелуемся еще раз! – вдруг предложила она. – Я имею в виду только поцелуй. Никаких рук, никаких ласк. Просто еще один поцелуй. Такой же, как этот. Но только чуть подольше, ладно?

– Насколько подольше? – развеселился Тед, выслушав список ее требований, предъявляемых к поцелуям. – Жаль, не прихватил с собой будильник, чтобы отсчитать нужное время.

– Пока я сама не остановлюсь! – ответила Роза и закрыла лицо руками. – Боже! Что я несу! Точно чокнутая! Взрослая женщина просит, чтобы ее поцеловали… Как девчонка… Но если бы ты только знал…

– Я не желаю ничего знать! – перебил ее Тед. – Одно тебе скажу! Удивительно, но факт! Я просто на седьмом небе от счастья, что тебе понравились мои поцелуи. Я готов целовать тебя хоть до утренней зари, если ты об этом попросишь.

И не успела Роза ответить, как он снова впился в нее жарким поцелуем, осторожно опрокинув навзничь на одеяло. Роза закрыла глаза, отдаваясь наслаждению, которое волнами накатывало на ее тело. Какое же это удовольствие целоваться вот так, под открытым небом, любоваться звездами и ни о чем не думать. Она лежала неподвижно, целомудренно вытянув руки по обе стороны тела. А Тед бережно прижимал ее своими руками к земле и целовал, целовал, целовал… Ах, думала она словно в полузабытье, Ричард никогда не целовал ее так упоительно и сладко, и услышала тихий стон. И страшно удивилась тому, что, оказывается, он вырвался из ее горла.

– Должен признаться, – прошептал ей на ухо Тед, – целовать тебя – одно сплошное наслаждение! Но ты меня предупреди, когда я начну переходить грань.

– Хорошо! – пообещала Роза. – Но пока я в полном порядке.

Она не была уверена, что они смогут долго продержаться, довольствуясь одними лишь поцелуями. Но пока это было именно так. Над ними кружили звезды, внизу журчала вода, вселенная продолжала жить своей жизнью, не обращая на них никакого внимания. А им в эту минуту не было дела до всех красот мироздания, они были поглощены друг другом. И вдруг сладостная дрожь пронзила ее тело, и она почувствовала такое острое, такое сильное желание, что инстинктивно обняла Теда за шею и притянула его тело к себе. Но в ту же минуту наваждение спало, и ее охватила паника. Роза оттолкнула от себя Теда и села, тяжело дыша.

– О боже! – прошептала она, чувствуя, как его губы снова готовы накрыть ее губы. – О боже!

– Прости! – всполошился Тед. – Я не хотел тебя заводить! Честное слово! Испугалась?

– Я испугалась не тебя, Тед! – глухо прошептала Роза. – Я испугалась себя. Пожалуй, нам пора заканчивать с поцелуями.

– Я что-нибудь сделал не так? – совершенно искренне расстроился Тед. – Знаешь, со мной тоже творится что-то непонятное… Сам не знаю что, но со мной это впервые. Понимаешь, мне, честно, от тебя ничего не надо! Разве что… Мне действительно хочется целовать тебя, Роза, снова и снова. Только целовать, и все!

Роза недоверчиво покачала головой. Она не была столь уверена, что сумеет совладать с теми желаниями, какие пробуждали в ней поцелуи Теда. Пожалуй, она еще не вполне готова к подобным переживаниям и не научилась контролировать себя, как должно.

– Это было прекрасно! – проговорила она, и голос ее слегка дрогнул от нахлынувших чувств. – Однако пора домой.

– Пора! – согласился с ней Тед и подал ей руку, помогая встать. – И хотя ты режешь меня, можно сказать, по живому, я принимаю твои условия. Но скажу лишь одно. Если тебе снова понадобится сеанс поцелуйтерапии, ты только свистни! Всегда к твоим услугам!

Роза молча взглянула на него, прикусив распухшие от поцелуев губы. Что же она натворила, бестолковая?

9

Роза проснулась с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь тонкую материю ночных штор. И сразу же почувствовала неприятную пустоту в желудке, будто накануне она совершила что-то гадкое и низкое. Но тут больно защипало нижнюю губу, и она вспомнила все. Надо же! Почти всю ночь они процеловались с Тедом, как безумные. Роза зажала губу между зубами и, скользнув под одеяло, укрылась с головой. Не дай бог, Мэдди увидит ее распухшие губы и сразу же поймет, что мама целовалась с кем-то взасос. Сейчас все произошедшее было похоже на сон: теплая летняя ночь, высокое звездное небо, шум падающей с гор воды и дивные, дивные мгновения, когда она ощущала вкус губ Теда на своих губах.

Вот он уж действительно умеет целоваться, что надо! Не то чтобы у нее богатый опыт по части сопоставлений и сравнений… Да это сейчас и не важно! Важно то, что минувшей ночью они с Тедом заново сотворили какую-то часть ее прошлой жизни. Вот уж воистину надо было дожить до тридцати одного года, чтобы впервые испытать все те чувства, которые испытывают обычно совсем еще юные девушки, когда их впервые целуют.

Тед держал ее за руку всю дорогу, пока они спускались вниз, и потом, в машине, тоже не выпускал ее руки, лихо крутя баранку одной рукой, что не помешало ему достойно справиться со всеми сюрпризами сельских дорог. Когда они подъехали к пабу, в котором, несмотря на поздний час, все еще царило оживление и от посетителей по-прежнему не было отбоя, Тед повернулся к ней, намереваясь снова поцеловать, уже, так сказать, на прощание.

– Пожалуй, не стоит никому рассказывать о нашей прогулке, – предупредила его Роза, отстраняясь. – Как-никак у меня… дочь… Да и твоя мать едва ли…

– Как скажешь! – вздохнул Тед. – Остается лишь тешить себя приятными воспоминаниями, как это было. Выше голову, Роза! Ты не совершила ничего преступного. Подумаешь, немного поцеловались. Это же тебе не начальная сцена из «Ромео и Джульетты».

– Твоя мама считает, что ты очень чувствительный и что у тебя ранимая душа. И ты можешь расстроиться даже из-за того, что мы просто поцеловались.

Роза почувствовала невольные угрызения совести. Ведь сама же обещала Дженни вести себя прилично. И обо всем начисто позабыла! Временное помутнение рассудка…

– Мама все еще думает, что мне шесть лет! Наверняка у нее был с тобой разговор насчет меня! Я прав? Ох, уж эта женщина! Вечно она сует свой нос… – Тед издал короткий смешок.

– И все же нам лучше помолчать о том, что было! И потом…

Роза оборвала себя на полуслове и закончила несколько невпопад:

– Больше мы не будем заниматься подобными вещами!

– Не слышу особенной уверенности в твоем голосе! – Тед насмешливо вскинул бровь.

– Не будем! – решительно отрезала Роза.

– Поживем – увидим! – хмыкнул Тед. – А сейчас пойдем и посмотрим, удалось ли твоей подружке Шоне помиловаться часок-другой с перепуганным до смерти Энди.

В глубине души Роза была абсолютно уверена, что поступила правильно, нацеловавшись всласть с Тедом. Она не сомневалась, что Шона занимается тем же с Энди. А может быть, даже рискнула и пошла дальше. Но несмотря на то, что ее подруга напилась вдрызг и хорошее настроение било у нее через край, что немедленно сделало ее центром тусовки, которая продолжила развлекаться в баре и после окончания концерта, Шона предавалась веселью в гордом одиночестве. Рядом с ней не было ни Энди, ни других мужчин.

– А вот и ты! – округлила она глаза, увидев Розу. – Где была?

– Дышала свежим воздухом, – неопределенно ответила Роза, приготовившись услышать саркастические комментарии Шоны.

Но подруга неожиданно схватила ее за руку и прошептала на ухо.

– Пошли домой! Я, знаешь ли, умудрилась потерять в этой толчее ключ от дома. То-то старуха мне еще устроит сцену у фонтана поутру! А Энди я отшила! Не захотела с ним трахаться. Бедняга психанул и сбежал куда-то. Отведи меня домой! Пожалуйста! Я хочу спать! Но только в своей кровати…

– То есть не захотела, да?

– Вначале захотела, но потом вдруг расхотела. Вспомнила Райана и… и не смогла переступить через себя. Дура, конечно!

Роза полуобняла Шону за плечи и повела сквозь толпу к выходу.

– Всем до свидания! – попрощалась она с посетителями бара уже у самых дверей, перехватив в последний момент устремленный на нее взгляд Теда.

Вопрос лишь в том, что ей делать дальше, размышляла Роза, слегка касаясь пальцами покрасневшей кожи вокруг губ. Как она после всего, что было, посмотрит в глаза Теду? Что скажет Дженни? Или Мэдди? Как встретится с Фрейзером? Да с кем угодно! И как вести себя с Тедом после этой ночи, особенно если они снова окажутся где-нибудь наедине? Что делать? Вернее, чего не делать ни под каким предлогом? И все же ей трудно было забыть те минуты наслаждения, что она испытала минувшей ночью в объятиях Теда. Выходит, она вовсе не была влюблена во Фрейзера, а все последние семь лет просто тешила себя детскими фантазиями, которые развеялись от одного-единственного поцелуя? Ну, предположим, поцелуев было много. И ласки были…

Роза еще глубже зарылась в простыни, пытаясь спрятаться от солнечного света. И вдруг невольно поймала себя на том, что она улыбается. Надо же! Столько проблем, а ей, судя по всему, такая жизнь в самый раз!

– Ну, как концерт? – поинтересовалась Дженни подозрительным голосом, когда Роза ровно в восемь тридцать утра спустилась вниз. Или это ее разыгравшееся воображение уловило нотки подозрительности в голосе хозяйки?

– Очень понравился! – заверила ее Роза и улыбнулась дочери.

Мэдди, уже успевшая перешерстить старую коробку с игрушками, которую отыскала ей Дженни, и выбрать оттуда целую коллекцию шариковых ручек, исписанных перьев и огрызков цветных карандашей, старательно копировала из книги по искусству какое-то разноцветное колесо, не забывая время от времени откусывать кусок тоста.

– Хороший ансамбль! – добавила Роза. – А ваш сын – очень талантливый молодой человек.

Ого, усмехнулась она про себя. Уже начала говорить, как старая добропорядочная матрона. И откуда такие выражения? «Молодой человек».

– Поди, от девиц отбоя не было! – заметила Дженни. И по ее интонации трудно было понять, гордится ли она победами сына на любовном фронте или, напротив, категорически не приемлет и осуждает его беспутное поведение. – Они всегда к нему липнут. И что они только в нем находят?!

– Поклонниц действительно было сотни! – подтвердила Роза. – И все жаждали завладеть его вниманием.

– Но если вы спросите меня, – подала голос Шона, медленно спускаясь с лестницы. Несмотря на бледный вид, голос ее звучал жизнерадостно и бодро, – то скажу, что он положил глаз только на одну из них.

– Точно! – поспешила вставить слово Роза. – Он действительно приметил одну молоденькую девчушку. Прямо тростинка, а не девочка!

– Очень похоже на моего Теда! – удовлетворенно хмыкнула Дженни и скрылась на кухне.

Шона взглянула на подругу, удивленно вскинув брови, а та сделала ей предупредительный знак молчать, кивнув на Мэдди.

– Мама, а ты знала, что красный и зеленый цвета дополняют друг друга? Но это вовсе не значит, что их всегда можно комбинировать. Просто на фоне зеленого красный кажется еще краснее, а на фоне красного зеленый выглядит еще зеленее. Ты знала об этом?

– Нет! – честно призналась Роза, улыбаясь дочери.

– Очень интересно! Очень! – Мэдди снова погрузилась в изучение книги.

– Так расскажи мне! – громким шепотом начала Шона, но в этот момент позвонили в дверь у входа. Роза внутренне напряглась, предполагая, что это, должно быть, Тед. Все же не сдержал своего слова, подумала она с сожалением. Явился, не запылился! Наверняка с целым списком соблазнительных для нее предложений.

Однако, к немалому ее изумлению, в столовую вошел Джон.

– Ой! – воскликнула Роза и вскочила с места. – Что-то случилось?

– Ничего! – пробормотал отец. По его смущению можно было заключить, что он чувствует себя не в своей тарелке. Еще бы. Все смотрели только на него. А Дженни – та просто буравила его взглядом. С появлением Джона столовая как бы уменьшилась в размерах, будто одним своим присутствием он заполнил всю комнату. – Вот решил заехать за вами, не дожидаясь, пока вы приедете.

Роза ошеломленно смотрела на Джона. Неужели этот человек, который когда-то был ее отцом, и в самом деле специально явился сюда за ней и ее дочерью? Он казался чужеродным в этой уютной чистенькой комнате, ибо своим появлением привнес в нее всю необузданную дикость здешней природы. И всклоченные волосы, и перемазанная краской куртка – все как нельзя более соответствовало его нынешнему образу отшельника и пустынного странника.

– Правда? – растерялась Роза, еще не зная, как ей отреагировать на столь неожиданное приглашение. Еще вчера этот человек твердил, что ему нечего сказать ей и у них нет ничего общего. Он говорил об этом как о чем-то давно решенном и само собой разумеющемся. И вот, пожалуйста! Так что же изменилось за последние несколько часов? И зачем он здесь?

– Утром я снова взглянул на ее работу, – сказал Джон, кивнув на Мэдди. Голос его звучал обыденно, словно для него дело привычное – видеться с внучкой каждый день и приобщать ее к азам рисования. – Действительно, очень интересно! Есть общее настроение, чувствуется интуиция… Вот я и хочу убедиться… Что это? Неожиданная удача? Или у девочки талант? Словом, хочу еще понаблюдать за тем, как она рисует. Чем больше, тем лучше. Потому и приехал за вами.

– Понятно! – Роза невольно ощутила укол ревности. Помнится, ее детские рисунки отец воспринимал как обычную детскую мазню. Конечно, он хвалил их, но как обычно взрослые хвалят детей, улыбался, говорил, что его дочь чудно рисует, и при этом никогда не проявлял к ней такого внимания, как сейчас к Мэдди. Впрочем, спохватилась она, не это главное. Главное, что он приехал. Сам приехал!

– У меня талант! – раздался голосок Мэдди. Звучал он уверенно. – Я уже прочитала всю эту книгу и теперь знаю все о теории цвета.

– Любая теория – это сплошная ерунда! – ответил ей Джон тоном, с каким обычно разговаривают с коллегами. – Истинный талант не нуждается в том, чтобы его учили. А книгу эту написал один старый пьяница… чтобы заработать себе на очередную порцию виски. Уж я-то знаю, о чем говорю.

– Я очень талантливая! – Мэдди подвинула через стол незаконченную репродукцию колеса. – Вот! Взгляни сам! Конечно, я хочу поехать с тобой и рисовать! Прямо сейчас! Я готова!

Она скатилась со стула и прямо в пижаме подскочила к деду и схватила его за руку. По лицу художника скользнуло выражение, позволяющее заключить, что прикосновение детской ручонки было ему приятно, хотя он давно отвык от такого, но не выпустил руки внучки.

– Мэдди! Но ты же еще не одета! – попыталась запротестовать Роза, чувствуя, как неожиданно возникший союз деда и внучки ставит ее в положение третьей лишней.

– Для того чтобы рисовать, вовсе не нужно наряжаться, – резонно заметил Джон. – Сойдет любая старая одежка.

– Ну вот! – Мэдди укоризненно взглянула на мать.

– Но не в пижаме же! Ступай наверх и переоденься во что-нибудь! Пять минут тебе погоды не сделают.

– Я пойду с ней! – вызвалась Шона. – Помогу! – Она остановилась возле Дженни, которая продолжала дефилировать в дверях и внимать разворачивающейся на ее глазах сцене. Мина на ее лице свидетельствовала, что ей жуть как интересно наблюдать за происходящим. Не каждый день такие форс-мажоры случаются! – Пошли с нами, Дженни! Ваш совет не будет лишним.

– Ну-ну! – недовольно буркнула Дженни и, делая вид, что через силу – якобы неохотно, потащилась следом за ними.

Роза повернулась к отцу, и их взгляды встретились.

– Ты захотел нас видеть?

– Меня заинтересовали ее способности! – коротко бросил Джон и отвернулся к окну.

– Но что стоит за твоим желанием забрать нас к себе еще на один день? Моя жизнь так запуталась, что новый поворот событий только тревожит меня, а хотелось бы ясности. Ты поступаешь импульсивно или успел что-то обдумать? У тебя сложился какой-то план? Тогда поделись им со мной. Все же Мэдди моя дочь, и я должна знать, к чему мне следует быть готовой.

Джон понуро смотрел в окно, словно надеясь получить оттуда, извне, ответ.

– Сам не знаю! – Было видно, что он не решается сказать ей все. – Вот мы с Фрейзером все время ругаемся, спорим… А на самом деле он ведь мой друг, можно сказать, единственный. Вчера вечером он мне позвонил, причем на тот номер, на который, как он знал, я точно отвечу. Он был на каком-то приеме, шум, гам, посторонние голоса… Но он сказал, что не может успокоиться до тех пор, пока не выскажет все, что он обо мне думает. Дескать, я – старый безмозглый осел, если только упущу шанс помириться с тобой. Сказать честно, я не уверен, что у нас с тобой есть такой шанс, но я уважаю Фрейзера. Если бы не он, я бы давно гнил в земле. Подсознательно я чувствую, что ты ждешь от меня каких-то слов или поступков, которые… которые могли бы тебя удовлетворить. Подозреваю, что на сегодняшний день у меня нет ни таких слов, ни таких чувств… ничего этого у меня нет. А поэтому я просто приехал за вами, и все! Хочу понаблюдать за тем, как у нас пойдут дела дальше и возможен ли в принципе мир между нами, любой мир… А еще этот ребенок меня действительно заинтересовал.

– Так тебе звонил Фрейзер?.. – недоверчиво протянула Роза. – И беспокоился о наших с тобой отношениях? Как трогательно…

– Напоминаю! Меня зовут Мэдди! – возникла в комнате Мэдди в ярко-зеленой майке с изображением человека-паука и в красных пижамных штанишках. Она снова уцепила за руку Джона и затараторила, обращаясь только к нему. – А ты знал, что красный и зеленый цвета дополняют друг друга, что означает…

– Так ты едешь с нами? – выжидающе глядя на Розу, спросил отец.

– Конечно! – ответила та.

Шона перехватила Розу уже в дверях. Джон в это время помогал Мэдди залезть в свой видавший виды старенький «Ситроен».

– Ты как? – спросила она. – Что-то уж слишком много переживаний!

– А когда их в моей жизни было мало? – вздохнула Роза. – Пока не знаю, что будет дальше. Сможет ли у нас получиться что-то с отцом… нет… Будущее покажет. Но по крайней мере мы оба действуем, а это гораздо лучше, чем сидеть и гадать на кофейной гуще. Извини, что бросаю тебя второй день подряд. И никакого стоящего занятия тут для тебя…

– Занятие я ей организую! – пообещала подошедшая к ним Дженни. – Я тут надумала навести порядок во флигеле. Там перед смертью жила мать Брайана. И вот скоро год как я собираюсь там все разобрать, но руки не доходят. Если согласны мне помочь, Шона, я скошу с вашего счета одну ночь проживания. Идет?

– Идет! – согласилась Шона. – Хотя я совсем не против того, чтобы просто повалять дурака и ничего не делать. – Она повернулась к Розе. – Ну что, подруга? Тогда до скорой встречи в пабе!

Роза почувствовала, как у нее запылали щеки, что не укрылось от зоркого взгляда Шоны. Веселые огоньки запрыгали у нее в глазах.

– Встретимся, тогда и обсудим все, что было. И ты мне расскажешь все, как на духу, – прошептала она заговорщицким тоном. И многозначительно на нее посмотрела.

Почти все утро Мэдди с упоением предавалась рисованию. Она изрисовала все, что сумел предложить ей Джон, – куски картона, фанеры, обрезки досок, заполнив их одними только разноцветными пятнами. Иногда она, правда, рисовала какой-то предмет, но чаще просто экспериментировала с цветами, которые на ее картинках отчаянно воевали друг с другом за доминирующее положение. Но вот весь подсобный материал был использован, и Мэдди стала приставать к Джону, требуя, чтобы тот дал ей настоящий холст. Джон долго упирался, отнекивался, но в конце концов решил расстаться с небольшим холстом, который он уже натянул на подрамник. Однако он предупредил девочку, чтобы та работала над своим новым творением помедленнее, так как больше свободных холстов у него нет, а новые привезут лишь через несколько дней.

– Хорошо! Я буду рисовать всякие миниатюрные вещицы! – пообещала она и без тени раздумий выбрала самую тоненькую кисточку и удобно устроилась возле небольшого мольберта, который дед поставил специально для нее, и задумчиво уставилась на белую поверхность чистого холста.

– Раньше ты не писал таких работ. Очень необычно для тебя, – проговорила Роза, только для того, чтобы за что-то зацепиться и начать разговор. Большую часть времени она просидела молча, наблюдая за тем, как сосредоточенно трудятся ее отец и ее дочь. Правда, однажды Джон оторвался от холста и предложил ей чаю, но чтобы она сама все приготовила. И больше никаких разговоров не было. Может, оно и к лучшему, размышляла Роза, сидя на табуретке в углу. Зачем им пустая болтовня ни о чем? Вот она сидит в одной комнате со своим нелюдимым отцом, и это само по себе значимо. Столько лет он представлялся ей почти мифической фигурой, а тут живой, вполне реальный человек из плоти и крови.

– У меня все работы необычны! – высокомерно бросил ей Джон.

– Да нет, я о другом! – немного растерялась Роза. – Просто эта работа, в сравнении со всеми остальными, очень маленькая…

– Я приготовился сделать ее для себя и только для себя. Это не тот хлам, который я сбагриваю Макклеоду.

– Можно тебя спросить кое о чем? – осторожно начала Роза.

– Спрашивай, – ответил отец, покорно опустив плечи, – если считаешь нужным.

– Если тебе претит работать на продажу, если тебе так ненавистны все эти полотна, которые продает Макклеод и которые, кстати, я нахожу очень красивыми, то тогда зачем ты их рисуешь?

Джон тяжело вздохнул и отступил на шаг от мольберта, чтобы посмотреть, как легли на холст последние мазки.

– Все упирается в деньги!

– Правда? Неужели ты так нуждаешься в средствах?

– У меня есть все, что мне нужно, и я чувствую себя вполне комфортно. В моем возрасте и при моем… образе жизни это немаловажно. Не то чтобы я сильно гордился тем, как я прожил, но… Нужны какие-то сбережения и на конец. Конец жизни, каким он будет у меня, все это очень меня тревожит. Одно знаю точно! Пока я могу рисовать для души, то есть заниматься настоящим творчеством, я не сойду с ума и не сопьюсь. Вот почему эта картина не на продажу. Я не хочу смешивать себя настоящего с тем человеком, который есть во мне и который трудится исключительно из-за денег.

– Но ты ведь живешь один, и живешь довольно скромно. В отличие от Фрейзера, который производит впечатление человека, привыкшего вращаться в среде состоятельных и богатых людей. Так зачем тебе все эти деньги? Или у тебя долги или что-то еще, понуждающее зарабатывать? Потому что сам ты никогда не жил в роскоши и вряд ли с годами у тебя развилась тяга к роскошной жизни.

Лицо Джона сделалось каменным. Видно, своим вопросом она невольно задела его больное место. Кто знает, кому и сколько он задолжал за многие годы своего беспробудного пьянства. И вот теперь за все это приходится рассчитываться собственной жизнью. И несмотря на уязвленное самолюбие, на чувство гордости, он платит по старым долгам, страдает, но платит. Это тронуло Розу.

– А можно мне взглянуть на картину, которую ты рисуешь исключительно для себя? – сменила она тему. – Можно мне посмотреть твои личные картины?

– Нет! – коротко бросил Джон. – Мои личные работы – это мой дневник. Понимаешь? А кто и когда дает читать свой дневник? Прости! Не хотел тебя обидеть, но так уж получается.

– Не извиняйся! – поспешила успокоить его Роза, хотя в глубине души отказ отца задел ее. Как можно понять и полюбить человека или тем более простить его, когда он настолько закрыт? Роза молча обвела глазами студию, не зная, чем себя занять. Мэдди и Джон самозабвенно трудились. И чем дольше она смотрела на них, тем острее чувствовала, что она в этом тандеме лишняя. Пятое колесо в телеге, которая отлично катится по дороге и без нее.

– Я отлучусь на минутку! В туалет! – решилась она, чтобы хоть несколько минут побыть наедине с собой. Но Джон никак не отреагировал, и Роза тихонько шмыгнула за дверь, оставив двух художников вдохновенно колдовать над холстами.

Она толкнула незапертую дверь дома и быстро пересекла большую жилую комнату на первом этаже. Это помещение все еще наводило на нее какой-то священный трепет, будто вот-вот здесь должно было произойти что-то страшное. Надеясь обнаружить туалет рядом с кухней, она открыла дверь, ведущую в конюшню, в самом дальнем углу кухни. И была разочарована. Там было нечто похожее на чулан или кладовку. Правда, никаких съестных запасов, только огромное количество банок и тюбиков с краской. Тут же на полках выстроилась батарея бутылок из-под спирта, заполненных разноцветной жидкостью. Вполне возможно, растворитель или что-то другое, назначение чего известно только отцу. Чуть ниже бесчисленное количество глиняных кувшинов и горшков, в которых стояли кисти самой разной степени износа и годности. Некоторые были истерты до самой ручки, и все же отец почему-то не выбросил их, а оставил стоять и дальше в старом горшке, как напоминание о том, что когда-то они трудились вместе, он и кисть, товарищи по оружию.

– Там нет ничего интересного! – услышала она за спиной голос Джона и вздрогнула, машинально пригладила рукой волосы, которые топорщились непослушным ежиком на голове.

– Я искала туалет, – объяснила она. – Мэдди не против остаться одна в студии?

– Какое там! Она так увлечена… Я сказал, что пойду сделаю себе сэндвич, и она попросила и ей тоже. Один сыр, никакого масла и листьев салата. Скоро явится за своим бутербродом. – Кажется, разборчивость внучки в еде немного его забавляла.

Хороший признак, подумала про себя Роза. Значит, отец относится к категории людей, которым не действует на нервы некоторая эксцентричность в поведении ее дочери. Вполне возможно, он даже склонен восхищаться такой ее непохожестью на всех остальных детей. Не это ли обстоятельство поспособствовало столь стремительному их сближению? И все равно Мэдди одна в пустом амбаре… Вряд ли ей там уютно.

– Обычно Мэдди не любит, когда ее бросают одну. Мигом мчится следом и начинает рассказывать всякие страшилки: на чердаке притаился гном, который пожирает маленьких деток, или еще что-нибудь. Но в твоей мастерской есть что-то такое… что вселяет в нее чувство уверенности и полнейшей безопасности.

– Просто здесь она может быть сама собой, не подстраиваясь ни под кого из взрослых. Ей не надо никем притворяться! – задумчиво и как-то по-доброму проговорил Джон, а Роза в этот момент подумала, что эти слова можно отнести и к нему самому. Недаром он намеренно поселился на отшибе в своем Грозовом доме. – Твоя дочь не такая, как все дети. В чем-то она гораздо взрослее сверстников, а в чем-то еще совсем ребенок. Очень трогательное сочетание.

– Знаю! – проговорила Роза, испытывая некоторую неловкость, какую испытывала всегда, когда речь заходила о Мэдди. – Но только плохо представляю себе, что и как с ней делать. Впрочем, я люблю Мэдди такой, какая она есть. А вот другие люди… особенно дети… они с трудом переносят ее общество. Я боюсь, что со временем Мэдди привыкнет к одиночеству и будет довольствоваться только собственным маленьким мирком. Тогда ей будет трудно приспособиться к жизни, когда она станет взрослой. Как она станет встречаться с молодыми людьми? Сможет ли найти себе приличную работу? Конечно, я надеюсь, что это у нее возрастное, перерастет, и все дела. Но полной уверенности, что будет именно так, у меня нет. Я тоже была букой, когда была маленькой?

Джон отрицательно покачал головой. В лучах неяркого августовского солнца он выглядел гораздо старше, чем вчера. Желтоватая, похожая на пергамент, кожа, запавшие щеки. А ведь был когда-то необыкновенно красивым мужчиной, с грустью подумала Роза. Что-то из того, прежнего обаяния еще осталось в нем. Благородной формы череп, римский нос, красиво очерченная челюсть. Кое-что даже просматривается в ее собственной внешности, но в целом она пошла в мать. Такая же хрупкая, нежная, с крохотным личиком в форме сердечка. Роза еще раз взглянула на отца. Глубокие тени залегли у него под глазами, седая щетина проступила на подбородке и на шее, плечи обвисли, спина сгорбилась. Годы запоев не прошли бесследно. Странно, но Роза испытала некое злорадство при этой мысли. Было бы глубоко неправильно, если бы человек вел такую беспутную жизнь, какой жил ее отец, и не заплатил за это сполна. И, однако, сегодня он показался ей таким старым и немощным, что у нее сжалось сердце. Захотелось подбежать и поддержать его под руку. Наверняка отец отшатнулся бы от такого пылкого проявления чувств.

– Ты была похожа на солнечный лучик, – начал он, слегка откашлявшись. – И всегда старалась всем угодить! Радовалась даже самой малой толике внимания. Ты никогда не обижалась на меня. Даже если я злился и обижал тебя. Наверное, поэтому…

Он замолчал.

– Что поэтому? – тихо спросила Роза.

– Поэтому я так легко расстался с тобой. Я был просто уверен, что ты простишь меня, как всегда.

Роза нервно сглотнула, вспомнив, как сидит на нижней ступеньке лестницы, а отец нежно целует ее в лоб. Прощальный поцелуй!

– Трудно простить человека, когда его нет рядом, – ответила она после короткой паузы.

– Тогда я об этом не подумал.

– Одного не могу понять! – Роза тряхнула головой и посмотрела отцу в глаза. – Наверное, поэтому стоит мне начать думать о прошлом, и оно тут же рассыпается вдребезги. Ты ушел, и все! Больше ничего! Ни телефонного звонка, ни письма… ничего! Ни после смерти мамы, ни потом. Никогда, папа! Разумеется, мне приятно видеть тебя сегодня, смотреть, как ты работаешь, наблюдать за вами с Мэдди. Все это мне очень нравится. Странно звучит, но это так. Но потом я вдруг вспоминаю… и снова не могу переступить через себя. Не могу забыть, что ты, по существу, бросил меня, бросил одну в целом свете и навсегда. Но почему?

Джон посмотрел на нее долгим немигающим взглядом, а потом все тело его как-то сразу сморщилось и обмякло и он безвольно опустился на стул.

– Мне не было до тебя дела, Роза! – сказал он, и странная бледность разлилась по его лицу, на котором мгновенно отразилась вся гамма его внутренних переживаний. – Да, мне было наплевать и на тебя, и на твою мать. И даже на Тильду, которая стала причиной моего ухода из семьи. Но никакая это не причина. Всего лишь предлог, предлог, чтобы скрыть истинные мотивы.

– И каковы же были эти мотивы? – через силу спросила Роза.

– Я тогда хотел лишь одного: чтобы мне никто не мешал, чтобы все оставили меня в покое и я мог пить столько, сколько захочу. В сущности, это было единственное, чего мне хотелось. Пить! Даже живопись отступила тогда на второй план.

Джон устало закрыл глаза, и Розе показалось, что он их никогда уже не откроет, такой изможденный был у него вид.

– Мне, теперешнему, – проговорил он после короткой паузы, не открывая глаз, – трудно примириться с тем человеком, которым я был когда-то. Я сам ненавижу себя за собственное прошлое, и эта ненависть в прямом смысле слова съедает меня изнутри. И она в тысячу раз страшнее того, что чувствуешь ко мне ты.

Джон открыл глаза и посмотрел на дочь. И его лицо сделалось каменным.

– Понимаю, как тяжело тебе даются эти поездки сюда. Конечно, это невыносимо! Но я ничем не могу помочь тебе. Это не в моих силах. Поэтому я и не хотел поначалу, чтобы ты приезжала ко мне еще и еще. Очень не хотел! Ведь твое присутствие, Роза, это прямой укор мне, всему тому, что я натворил в своей прошлой жизни. И я не хочу, чтобы ты меня прощала, ибо не заслужил твоего прощения, и отлично понимаю это. Сейчас-то легко рассуждать об искуплении грехов и прочей чепухе. Но это не про меня. Мне нужны страдания, Роза! Я должен страдать еще больше, чем уже страдал. А потому и ты, и Мэдди, ваше присутствие здесь, у меня, это слишком… прекрасно. Я не заслужил такой награды и не могу принять ее.

Роза смотрела на отца в немом изумлении. Она не понимала смысла того, что он только что сказал ей. И не хотела вникать! О чем он просит ее? Уйти, уехать? Или, напротив, остаться? Твердой уверенности у нее не было.

– Хорошо! Если ты считаешь, что так для тебя будет лучше, я не прощаю тебя. И никогда не прощу! Ни за что не прощу за все то, что ты сотворил со мной и с мамой. А что касается нашего с Мэдди присутствия здесь, то вопрос не в том, заслуживаешь ли ты этого или нет. Вопрос в том, заслуживаем ли мы с Мэдди общения с тобой. Поэтому мы и приехали и все еще с тобой. Мы хотим узнать тебя, по возможности, стать частью твоей жизни. И это независимо от того, нравится тебе это или нет, хочется или нет. Речь ведь не о тебе, а обо мне. Да, впервые в моей жизни речь идет обо мне! Неужели же ты не задолжал мне такой малости, как общение? Вот почему я решила задержаться в Милтуэйте подольше. Нам с Мэдди нужно время, чтобы оглядеться и посмотреть, что будет дальше. И вовсе не потому, что я простила тебя. Нет! Я тебя не прощаю.

Джон откинулся на спинку стула и молча кивнул.

– В доме лишь один туалет, – он неопределенно махнул рукой куда-то назад. – На втором этаже. Раньше был на улице, и это меня вполне устраивало. Но потом Фрейзер заставил перенести его в дом. Дескать, старость, надо беречься – в общем, нудятина… А все ведь чепуха, по правде говоря! Не люблю никакой суеты, раздражает толчея, снующие вокруг люди. Но все почему-то считают, что общение – это важно.

– Все?! – удивилась Роза, захлопывая дверь в кладовку. – А я полагала, что ты ни с кем не общаешься. И уж тем более тебя не интересует, что думают люди.

– Так оно и есть! Но чему я научился за долгие годы жизни, так это тому, что порой для того, чтобы обрести право на покойную жизнь, надо научиться уступать. – Он вдруг вынул из кармана брюк руку и разжал кулак. На ладони лежали четыре или пять двадцатифунтовых банкнот. – Не хотел предлагать тебе деньги в присутствии Мэдди. Но я подумал, что, с учетом сложившейся у тебя ситуации, они не будут лишними. Заплатишь хотя бы за гостиницу.

– Нет, спасибо! Мне ничего не надо! – Жест отца вызвал у Розы чувство неловкости. – У меня пока есть деньги. У меня был свой отдельный от мужа счет, и я сняла с него все, что было, перед тем, как ехать сюда. Так что пока деньги есть. Да я бы и не стала брать у тебя деньги. Мне не кажется это правильным.

Джон ничего не ответил, но было видно, что отказ дочери его немного обидел. Собственно, как еще он мог продемонстрировать, что все же волнуется за нее? Только предложить немного денег.

– Хорошо! – пробурчал он, засовывая купюры назад в карман. – Пойду тогда поставлю чайник.

Второй этаж дома показался Розе гораздо меньше, чем первый. Скорее всего, первый этаж был пристроен позднее, а первоначально Грозовой дом был одноэтажным строением, прилепившимся к скале. Из небольшого квадратного холла вели три двери. Первая была полуоткрыта, и за ней виднелась комната, в которой отец, очевидно, спал. Из мебели там была лишь кровать, вокруг которой лежали стопки книг и кипы журналов. С потолка свисала голая электрическая лампочка. Бросалась в глаза батарея пластиковых баночек желтовато-янтарного цвета из-под таблеток, которыми был уставлен весь широкий подоконник, эдакое своеобразное украшение интерьера, которое копилось годами. Еще одно бережно сохраненное напоминание о прошлой жизни.

Вторая дверь вела в кладовку, крохотную комнатку в несколько квадратных метров, заваленную всем, чем угодно, до такой степени, что Роза смогла лишь слегка приоткрыть дверь, чтобы обозреть сокровища, припрятанные отцом. А интересно было бы покопаться среди этих вещей, подумала она. Провести настоящие археологические раскопки на манер тех, которыми сопровождаются поиски гробницы фараона. Наверняка отец хранит здесь все самое дорогое для себя. Вопрос лишь в том, что он относит к категории дорогих его сердцу вещей. Какие причудливые экспонаты собраны им – с учетом беспутной жизни, какую вел отец в былые годы. А вдруг он хранит какую-то вещицу, так, пустяк, который относится к тем годам, когда они были еще все вместе: он, мама, она? Но еще страшнее, еще обиднее, подумала Роза, если бы она не обнаружила там ничего из их совместного прошлого. Нет, не стоит будить духов прошлого! Роза решительно захлопнула дверь в чулан. Кто знает, какие демоны свили там гнездо за долгие годы одиночества художника? Отец прав! Им никогда не обрести прежней близости. Ведь чтобы снова почувствовать приязнь и любовь друг к другу, обоим нужно проделать долгий путь. Очень долгий и полный разочарований, обид, взаимных обвинений и упреков. А еще большой вопрос, захотят ли они пройти этот путь до конца.

Ванная была сравнительно примитивной, хотя все оборудование было современным. Розу поразил стульчак, установленный в туалете. Такими обычно оборудуют туалеты в тех домах, где обитают ветхие старики: необычно высокий, максимально щадящий коленные суставы, когда садишься. А ведь отцу еще только шестьдесят четыре года. Но вот и ручка, вмонтированная в стену для того, чтобы проще было вставать с сиденья. Неужели это все те же таинственные «снующие вокруг люди» уговорили его оборудовать туалет и ванную комнату в доме? Взяли на себя все бытовые хлопоты, позаботились о том, чтобы облегчить его жизнь в преддверии старости? Да и люди ли это во множественном числе или всего лишь один Фрейзер? Единственно близкий ему человек. Пока у Розы не было ответа на этот вопрос. Несмотря на общую захламленность помещений, в доме царил относительный порядок. В комнатах было чисто, имелись необходимые запасы съестного. Едва ли отец занимается уборкой или сам ездит в супермаркет за продуктами. Да и невозможно представить его себе в резиновых перчатках, ползающим на коленках и надраивающим до блеска унитаз. Значит, эту работу кто-то делает вместо него. Впрочем, Роза не была уверена, что ей так уж хочется узнать, кто это.

Спустившись вниз, Роза обнаружила отца, сидящим с чашкой в руке за небольшим резным столиком ручной работы возле холодного камина. Еще одна чашка чаю поджидала ее. На ручке кресла примостилась тарелка с небрежно нарезанными бутербродами.

– О чем задумался? – спросила у отца Роза. Он сидел, вытянув ноги и слепо уставившись в шероховатую каменную стену напротив дома.

– Да вот смотрю! И даже пытаюсь что-то рассмотреть. И все думаю о том, как заставить тебя понять, почему я поступил так, как поступил.

– Едва ли я смогу это понять в ближайшем будущем.

– Понимать, может, и не нужно. Но вот увидеть причины…

Отец замолчал, его тело сжалось, словно выталкивая наружу слова, которые застряли у него в горле. Роза машинально глянула в сторону амбара, где Мэдди в полном одиночестве все еще предавалась художествам. Инстинктивно она почувствовала, что наступил момент истины: или сейчас, или никогда. Она уселась напротив отца.

– Вскоре после того… как я ушел из дома… я почувствовал, что утратил связь не только с вами, но и… с самим собой. – Джон говорил, запинаясь, каждое слово давалось ему с трудом, словно ему был неприятен даже собственный голос. – Водка выжгла, если так можно сказать, меня дотла. Вначале я пил, чтобы заглушить неутихающую ни на минуту, ноющую боль внутри себя, а потом стал пить просто потому, чтобы пить, испепеляя душу и все, что в ней было. Я все забыл, забыл, что такое чувства, любовь, что такое скучать по дочери или заботиться о ней. Мне было наплевать на всех и вся. И на Тильду, которую я потащил за собой за сотни миль от родных мест, уволок ее от тех людей, которых она знала. И которой только и оставалось, что каждое утро недоумевать, как и почему она позволила втянуть себя во все это безобразие. Но самое худшее – это то, что я утратил способность рисовать. У меня пропал всякий интерес к творчеству. И от этого я стал пить еще сильнее. Иногда я не выходил из запоя по нескольку недель.

Он говорил ровным голосом, будто речь шла о самых обыденных вещах, и это лишь усиливало волнение Розы. Она с трудом могла себе представить, как человек мог разрушить себя до такой степени, что ему безразлично все вокруг. Будто эта проклятая выпивка обесточила все его нервные окончания, одно за другим, после чего бросила сдыхать бесчувственным чурбаном, грозившим оставить после себя столько разбитых надежд и утраченных иллюзий. Вот только не своих, а чужих. Слава богу, что у отца сохранилась хотя бы страсть к живописи.

– Но сейчас же ты не пьешь, – тихо возразила она. – Что ты чувствуешь сейчас?

Джон выпрямился в кресле и перевел взгляд на камин. Так он сидел неподвижно, и Роза решила, что отец попросту проигнорировал ее вопрос. Но неожиданно для нее он снова подал голос.

– Думаю, я забыл, что это такое – чувствовать, – проговорил он, устремив взгляд серых глаз на дочь. – И, наверное, мне уже поздно учиться этому искусству заново. Самое малое, что я могу сделать, – это признать, что я принес много горя близким людям и несу полную ответственность за содеянное.

Роза готова была разразиться водопадом слов, но вовремя прикусила язык. Кажется, только что отец сказал ей самое важное и значительное из того, о чем они успели переговорить с момента их встречи.

– Твоя работа… все эти полотна, которые ты создаешь по заказу Фрейзера… они ведь не очень тебя вдохновляют, насколько я могу судить. Или ты черпаешь вдохновение в тех испытаниях, через которые тебе пришлось пройти? Как-то я не вижу пока прямой связи между тобой и твоими полотнами.

– А никакой связи и нет! – Джон стремительно подался вперед. – Это все… обычные постеры, и только. Я в свое время заложил свою жизнь под очень высокий процент, пустил ее вразнос, вот теперь приходится платить за все! – Отец замолчал и сплел пальцы рук. – Кстати, я могу помочь вам с Мэдди финансово. Для того чтобы обеспечить тебе новый старт. Могу подыскать новый дом, помочь с рентой, купить новую машину, если она тебе нужна. Словом, я готов помочь тебе стать на ноги. У меня для этого достаточно средств.

– То есть ты все же хочешь, чтобы мы с Мэдди уехали из Милтуэйта? – тихо спросила Роза. Она не чувствовала ни обиды, ни злости, потому что хорошо видела, как отчаянно пытается этот, в сущности, чужой ей человек стать заботливым и любящим отцом, но просто он совершенно не представляет себе, что это такое – быть любящим отцом. Да и понимает ли он вообще, что такое доброта? – Решил выкупить у нас свое собственное одиночество?

Джон отрицательно покачал головой.

– Вовсе нет! Если желаешь остаться в Милтуэйте, оставайся! Пожалуйста! Я почти к вам привык, и Маделина – вполне сносный ребенок, коль скоро речь зашла о маленьких детях.

Роза сделала глубокий вдох, понимая, что наступил ее черед быть откровенной до конца.

– Видишь ли, – начала она осторожно, – я приехала сюда вовсе не для того, чтобы отыскать тебя. Просто так получилось, что ты оказался здесь. А вообще-то я тут потому, что мне некуда было ехать. Всю жизнь я прожила на одном месте, и когда пришлось принимать решение, я вспомнила только про Милтуэйт. Глупо, конечно, но мне почему-то казалось, что именно в Милтуэйте я найду нечто такое, что поможет мне понять собственную жизнь. И даже сделает меня счастливой. А в результате я нашла тебя. Не скажу, что я сильно обрадовалась. Я поначалу не хотела встречаться с тобой. Ужасное чувство, когда сама не знаешь, хочешь ли ты увидеться с родным отцом. Хочу, чтобы ты понял одно. В Милтуэйт я явилась вовсе не для того, чтобы снова обрести отца и воссоединиться с ним. Или, наоборот, начать выяснять с тобой отношения. Приехала я сюда, потому что должна была уехать куда-то. И вот приехала, а ты здесь. Но теперь я понимаю, что ничего, кроме пользы от того, что я узнаю тебя поближе, не будет. Во всяком случае, это гораздо лучше, чем вообще ничего не знать о тебе. Возможно, со временем мы сможем стать друзьями.

Джон немного помолчал.

– Если хочешь, можешь оставаться здесь, – проговорил он. – Там наверху есть небольшая комнатка. Правда, она вся завалена всяким хламом. Надо разобрать это старье… Но если ты хочешь, то…

Роза затаила дыхание. Было слышно, как потрескивает старый дом, видно, тоже затаившись в ожидании ее ответа. Отец терпеливо ждал.

– Я… нет, пожалуй, пока еще рано об этом говорить, – сказала она неуверенным тоном после короткой паузы. – Тебе нужна свобода, а тут мы с Мэдди будем вечно путаться у тебя под ногами. Мэдди тебя быстро уморит своими бесконечными вопросами…

– Ты абсолютно права! – проговорил отец, отворачивая от нее лицо. – Пожалуй, я действительно несколько… перестарался в своем желании угодить тебе. Молодец, что не купилась на мои щедроты! Можно мне тоже задать тебе один вопрос? – Роза выжидательно уставилась на Джона. – Скажи, что заставило тебя бежать из родного дома и устремиться в место, которое было тебе известно только по открытке?

Лицо Розы исказилось, словно от невыразимой боли, и она молча отвернулась.

– Пока еще слишком рано… слишком рано говорить об этом, – прошептала она едва слышно. – Просто тот человек… он переступил черту, которую не имел права переступать. И впредь я не позволю ему это сделать снова. Вот все, если вкратце.

Выражение лица Джона осталось непроницаемым. Он молча принял информацию к сведению.

– Что ж, – подытожил он через какое-то время. – Постараюсь сделать то немногое, что в моих силах. Предприму еще одну попытку стать тебе отцом, пока у меня остались какие-то силы.

– О, вот вы где! Привет! – Мэдди широко распахнула дверь и влетела на кухню, не замечая той напряженной атмосферы, которая царила в комнате, залитой неярким августовским солнцем. Эмоции переполняли и отца, и дочь.

– А я уже закончила! – не преминула похвалиться девочка. – Есть еще что-нибудь, на чем можно рисовать? Бутерброды без масла, как я и просила?

Роза вернулась в гостиницу одна. Понимая, что им с отцом не стоит более вести судьбоносные разговоры (хватит на сегодня!), Роза попыталась уговорить Мэдди вернуться в гостиницу на ленч. Но Мэдди категорически отказалась. Ее особое упрямство изводило Розу своей изощренностью почище любых китайских пыток. Как говорится, капля по капле и камень дробит. И вот уже Джон был вынужден снова оторваться от своей работы и заняться подготовкой нового холста для внучки. На сей раз он взял холст размером в рост девочки, заранее предупредив, что она должна продумать такой сюжет и композицию, на которые потребуется как минимум неделя работы. Мэдди с интересом участвовала в процессе. Вначале Джон взял деревянную рейку и измерил рост внучки, потом распилил рейку на четыре одинаковых отрезка и ловко соорудил подрамник, на который натянул холст. Мэдди все время вертелась рядом, засыпая деда градом вопросов. А что он сейчас делает? А для чего это надо? Скоро ли он закончит работу?

Для нелюдимого человека, давно отвыкшего от пустопорожних разговоров, он вел себя безупречно. Ибо не каждый смог бы вынести назойливую манеру Мэдди без конца повторять одни и те же вопросы. Но Джону нравилось беседовать с внучкой. Ему, наверное, вообще нравится беседовать о том, что он знает, догадалась, хоть и с опозданием, Роза. Вот почему он так охотно делится своими обширными профессиональными знаниями с Мэдди. А, может, срабатывает и примитивный инстинкт, кровные узы. После стольких лет одиночества художник обрел не просто близкого человека, а родную внучку, которой может передать свой колоссальный опыт. И она уж точно сохранит память о своем дедушке, когда его не станет, тем самым продлив его существование в вечности. Ведь и он сам пытается воскрешать из небытия дорогих ему людей, в память о которых хранит старые вещи.

Но вот холст натянут на подрамник, и Джон относит его в дальний угол амбара и ставит возле стены рядом с другими работами плодовитой художницы. Теперь можно ехать, снова предлагает Роза.

– Куда я поеду? – возмущается Мэдди, тыча пальцем в чистый холст, так и манящий к себе своей незаполненностью. – Сама взгляни! Столько работы!

– На нем нельзя работать! – предупреждает Джон. – Надо еще нанести грунтовку, а потом дать ему хорошенько высохнуть. Пожалуй, он и до вечера не просохнет.

– Не хочу ждать вечера! Я хочу рисовать сейчас! – вскипает негодованием Мэдди.

Роза тяжело вздохнула. Очередной приступ! Типичные капризы дочери, которые посторонние люди переносят с трудом, приписывая подобные выходки исключительно плохому воспитанию девочки. Немногие в состоянии понять, что ребенок, привыкший жить в своем мире, действительно хочет рисовать именно сейчас, и ни минутой позже.

– Мэдди! – начала она ласковым голосом, чувствуя неловкость от разыгравшейся сцены и еще не зная, чем все закончится.

– В любом случае сначала следует сделать эскиз! – подал голос Джон. – Все большие художники неделями трудятся над эскизами, и лишь потом приступают к работе над самим полотном. А ты вообще еще пока ничего не нарисовала, что сразу же выдает твой любительский уровень.

– Рисовать – это скучно! – отбила атаку Мэдди. – Я не рисую. Я сразу же пишу красками.

Джон пока еще не был в курсе, что упрямство Мэдди едва ли можно сломить альтернативными предложениями. Уж если ей что втемяшится в голову, она будет стоять на своем до конца.

– Вот взгляни сама! – Джон открыл этюдник и извлек оттуда альбом, заполненный зарисовками, помахав ими перед своей картиной, над которой трудился. – Это все мои наброски к этому полотну. Именно так всегда и работают настоящие художники. А раскрашивать полотно разноцветными мазками, как бы гармонично они ни смотрелись, – это все очень по-детски. Хотя, с другой стороны, ты и есть ребенок.

Роза замерла от страха в предвкушении очередного взрыва ярости, который наверняка вызовут у Мэдди последние слова Джона, прозвучавшие для нее почти как оскорбление. Но девочка погрузилась в глубокие раздумья, сосредоточенно переваривая полученную информацию.

– Я не такая, как все остальные дети! – заявила она после некоторой паузы, и Розе показалось, что в голосе дочери прорвались нотки отчаяния.

– И это очень хорошо! – приободрил ее Джон. – Остальные дети мне не нравятся.

– А что я должна рисовать? – грациозно подхватилась Мэдди со своего места.

– Ну, если мама тебе позволит, то ты можешь отправиться вместе со мной на пленэр. Найдем хорошее местечко в горах и станем рисовать. Ты и не представляешь, как это здорово – наблюдать за живой природой, даже за одним конкретным местом, как трудно уловить глубину и многослойность объекта, который все время в движении, постоянно меняется. Работы хватит на весь остаток дня! – Джон взял карандаш. – Но только объясняться с моим привередливым агентом придется тебе. Сама расскажешь ему о том, что большую часть своего драгоценного времени я сегодня потратил, потакая прихотям одной очень упрямой девочки.

– Мама, можно? – Мэдди в нетерпении припрыгивала на месте.

– Боюсь, я не могу оставить тебя… – растерялась та.

– Не бойся! Я прослежу, чтобы с девочкой все было в порядке! – с легкой обидой успокоил ее отец.

– Нет! Я не то чтобы… но тебе и в самом деле хочется отправиться с ней на природу? – Роза смотрела на отца пристальным взглядом, давая ему возможность обдумать еще раз хорошенько все последствия своей инициативы.

– Представь себе, да! Быть может, это напомнит мне те вечера, когда мы с тобой шли гулять к морю. Мы, если помнишь, рисовали с тобой прямо на влажном песке, а потом ждали, когда прибой смоет наши творения.

У Розы перехватило дыхание, и она не смогла ничего возразить. Полузабытые картинки из далекого детства всплыли перед ее внутренним зрением так ярко, так выпукло и живо, будто все было вчера.

– Отпусти ее со мной! – повторил просьбу отец. – Обещаю, я доставлю ее домой к чаю.

– Я хочу рисовать! – заявила Мэдди тоном, не терпящим возражений.

– Хорошо! – нехотя согласилась Роза. – Но попрошу тебя об одном одолжении, – обратилась она к отцу. – Возьми с собой столь ненавистный тебе мобильник. Так, на всякий случай… Мэдди знает номер моего телефона.

– Ладно! – тяжело вздохнул Джон, достал из ящика стола мобильный телефон и переложил его в карман.

– Ну, вот! Совсем другое дело! – Роза глянула на Мэдди. Та, устроившись прямо на полу, сосредоточенно листала альбом с эскизами Джона. – Так я поехала! До скорого, Мэдди!

Ответа, конечно, не последовало.

В номере Шоны не было. Не видно было и Дженни. Зато откуда-то издалека доносился шум, время от времени что-то падало и стучало, и все это в сопровождении негромкой мелодии по радио. Значит, обе они где-то в доме. Роза отправилась на их поиски. В гостиной она обнаружила некоторые перестановки: диван, обычно закрывавший собой дверь, которой никто не пользовался, был сдвинут в сторону, а дверь распахнута настежь. Роза переступила порог и очутилась в небольшом полутемном коридоре, ведущем неизвестно куда. Прямо хроники Нарнии какие-то, подумала она, сделав несколько шагов вперед, и уткнулась в следующую дверь. Открыла ее и обнаружила там Шону и Дженни. Обе энергично набивали мешки для мусора старым тряпьем и прочим хламом, весело переговариваясь между собой.

– Привет! – поздоровалась с ними Роза. – Чем занимаетесь?

– Вот разгребаем завалы, которые оставила после себя моя покойная свекровь, – вздохнула Дженни. – Она умерла пару лет тому назад, а после ее смерти комната превратилась в склад для ненужных вещей. Брайан тащил сюда все подряд, чему не находил применения в доме. Словом, захламил комнату. А ведь из нее вполне можно сделать еще один номер для постояльцев.

– Не так-то их у вас много, этих постояльцев, как я посмотрю, – миролюбиво заметила Шона. – И комнаты, которые есть, стоят пустые!

Она тайком подмигнула Розе и принялась засовывать в мешок линялую тряпку, которая, похоже, была когда-то гардиной. Но резкой отповеди со стороны хозяйки на это замечание не последовало. Напротив! Дженни перестала возиться с мешками и согласно кивнула.

– Вы правы! – она обвела горестным взглядом свои владения. – Наша деревня медленно, но неуклонно умирает. А вместе с ней и мы. В былые времена, особенно перед Рождеством, от народу отбоя не было. Почти все номера резервировались заранее. И мне нравилось, когда много людей. Я любила встречать новых постояльцев, кормить их завтраком. Но в последние годы весь белый свет словно забыл про нас. Теперь ведь как? Клиенты требуют услуг класса люкс: чтобы на каждой стенке по плоскому телевизору, везде бархатные обои и обязательно неподалеку «бутик». А иначе и не глянут в твою сторону.

– Но, может быть, попробовать и подстроиться под современные вкусы, что-то поменять, усовершенствовать, – робко предложила Роза, вспомнив покрывала со старомодной вышивкой «фитильками», которыми застланы кровати у нее в номере.

– Сама не знаю! – вздохнула Дженни. – Я уже стара для модернизаций. Да и не управляюсь со всем одна! – она сморщила нос. – Станут требовать на завтрак травяные чаи, яйца, приготовленные сотней способов, и прочую чепуху! – Судя по всему, Дженни и в голову не приходило, что клиент тоже может быть прав. Хотя бы изредка! – Моя свекровь… Ладно, о мертвых или хорошо, или ничего… – И она вернулась к делам насущным. Но пробурчала все же под нос: – Вечно совала свой нос во все наши дела. И все время норовила ужалить, словно слепень. А Брайан боялся своей мамаши, как огня. В ее присутствии сразу превращался в покорного десятилетнего пацана. И все же старуха приносила нам какую-то удачу. А вот после ее смерти… прокляла она нас на смертном одре, что ли? Потому что с ее уходом дела у нас пошли на спад.

– Может, она еще сможет вернуть вам утраченную удачу? – задумчиво проронила Шона, извлекая из кучи тряпья старую запыленную фотографию в рамочке. Она стерла ладонью пыль с лицевой поверхности и протянула фото Розе. Черно-белое свадебное фото, расцвеченное сепией, скорее всего, сделанное в начале тридцатых голов прошлого века, запечатлевшее круглолицую улыбающуюся невесту в длинном платье кремового цвета со шлейфом, закрывшим несколько ступеней церковного крыльца. Счастливая новобрачная держала под руку хорошо сложенного молодого человека, точная копия Брайана.

– Просто не знаю, что делать! – продолжала делиться наболевшим Дженни. – Может, с полгода мы еще и сумеем протянуть, а потом придется все продать и жить только на то, что сумеет заработать Брайан. Не то чтобы я не смогла прожить и на маленький доход. Я смогу! Но просто не представляю себе, каково это – сидеть днями без дела. И потом, в этом доме выросли все мои дети, здесь постоянно толклись внуки. Как подумаю, что всему придет конец, так сердце разрывается на части.

Роза окинула внимательным взглядом внутреннее пространство флигеля. Большая жилая комната с примыкающей к ней спальней, рядом крохотная кухонька, за ней еще одна дверь, наверное, в ванную.

– А вот в пабе вчера было не протолкнуться! – неожиданно сорвалось у нее.

– Вы что, предлагаете мне открыть здесь ночной клуб? – вскипела Дженни. – Только через мой труп!

– Нет! Этого я вам не предлагаю! Но можно же что-то придумать, в равной степени интересное и для заезжих туристов, и для местных. Уверена, что концерты, которые устраивает в пабе ваш сын, приносят Олби львиную долю его доходов.

– А давайте организуем здесь дансинг. Плюс легкая выпивка, – предложила Шона и игриво повела плечиком. – Я точно буду звездой танцпола.

– Я уже и сама думала переоборудовать дом под обычное кафе, но на такую затею нужны большие деньги, а у нас по сусекам совсем пусто.

– А что, если использовать для своих целей общественные помещения? Они же наверняка имеются в деревне. Скажем, муниципальный зал заседаний, – продолжала фонтанировать идеями Роза.

– Муниципальный холл закрыли из-за ветхости строения несколько лет тому назад. В здании попросту стало опасно находиться. Обычная сборная конструкция, ставили, как временное помещение, а простояло почти полвека. Обещали что-то там реконструировать, но пока все тихо.

– А что, если превратить гостиницу в площадку, где… ну, не знаю! Где люди смогут устраивать вечера, организовывать всякие разные кружки, например по вязанию… Мой отец мог бы вести кружок рисования…

– Ваш отец? Преподавать? Никогда! – презрительно фыркнула Дженни.

– Никогда не говори никогда, – возразила ей Роза. – Вот сегодня, к примеру, он сам согласился провести с Мэдди полдня на этюдах. Так что в этом мире возможно все! – подытожила она, очень довольная тем, что новость произвела на обеих женщин просто оглушительное впечатление. По правде говоря, Роза волновалась за дочь, хотя она у нее девочка сообразительная и вполне самостоятельная. Но вот отец… Уж слишком у него истощенный вид. Такое впечатление, что еще немного, и он лишится чувств. Сможет ли он вынести те нагрузки, которыми сулит ему интенсивное общение с Мэдди с ее бьющим через край энтузиазмом и непреклонной решимостью делать только то, что ей хочется?

– Видела я подобные штукенции по телику. По крайней мере многое из того, о чем ты упомянула, – откликнулась Шона. – Скукотища все это! Но хоть что-то, чтобы вытянуть деревенский люд из своих нор. Тоже показывали одну глухую деревушку, как эта. Так они там организовали у себя раз в неделю парикмахерскую, салон красоты, прочие всякие услуги, за которыми раньше приходилось таскаться в город. Учреждать все эти службы на постоянной основе – нет прибыли, поскольку мало клиентов. Вот они и решили устроить что-то вроде набегов, по примеру выездной торговли. Ваш дом для этих целей очень даже сгодится.

– Можно еще устраивать всякие выставки рукоделия и проводить выставки-продажи. Взымать за помещение небольшую плату и давать людям возможность показывать свои поделки, – выдвинула очередное предложение Роза.

– Ну, как мне все это втолкнуть сюда? И парикмахерскую, и кружки по рукоделию…

– Пока не представляю! – рассмеялась Роза. – Знаете что, Дженни? Сделайте-ка нам по чашечке чаю. А я помогу вам прибраться здесь и вынести весь мусор. А потом мы все вместе подумаем над тем, что и как нам лучше сделать.

– Ну! – уставилась на нее Шона, едва Дженни вышла за дверь.

– Что, ну? – Роза сделала вид, что не понимает. – А ты, как я посмотрю, успела навести мосты с хозяйкой. Я с самого начала знала, что вы отлично поладите. У вас много общего.

– Да не такая она уж и страшная, как кажется. А насчет «много общего»… еще раз повторишь такое, и я тебя убью! Ну, не тяни же резину! Вы трахнулись с Тедом?

– Шона! – угрожающе прикрикнула на нее Роза и испуганно оглянулась на полуоткрытую дверь. Не дай бог, Дженни все еще где-то рядом. – Нет! Ничего не было!

– Смотри мне прямо в глаза! – не поверила ей Шона. Но Роза отвела свой взгляд. – Ну-ка, посмотри на меня! Чем-то же ты с ним занималась, сучка! Вопрос лишь, чем?

– Хорошо-хорошо! Да, мы целовались… немного. И на этом все! – непроизвольная улыбка тронула уста Розы при мысли, как приятно ей было целоваться с Тедом. – Вначале я и целоваться не хотела, но потом решила попробовать. Почему бы и нет? Могу же я хоть раз в жизни совершить какую-нибудь глупость. Ведь я все время была такая правильная, такая рациональная…

– Ну, насчет рациональности, с этим еще можно поспорить! – возразила ей Шона.

– Словом, мы с ним целовались, и это было замечательно. И пока я целовалась с Тедом, я не думала ни о ком и ни о чем: ни о Ричарде, ни о Фрейзере, ни о Дженни, ни о Мэдди. Просто целовалась, и все! А теперь вот переживаю, что сорвалась. Сама не знаю, как поступить.

– Тебе понравилось просто целоваться? – недоверчиво переспросила ее Шона и перешла на горячий шепот. – То есть этот парень умеет целоваться, да? А остальные его умения ты проверила?

– Все остальное мне было ни к чему! – отрезала Роза. – Да, целоваться с ним было приятно. Очень! В тот момент мне все это казалось чистым и невинным. Зато сейчас я переживаю, потому что прекрасно понимаю, что повела себя неправильно. Я ведь все еще замужняя женщина. И я по-прежнему влюблена во Фрейзера, и у меня есть дочь, но…

– Что «но»? – нетерпеливо перебила ее Шона.

– Но в тот момент я абсолютно обо всем забыла! – неожиданно хихикнула Роза и прикрыла руками рот. – Вначале я боялась, что мне будет неприятно, что во всем этом есть какая-то грязь… ничего подобного! Я чувствовала себя совсем молоденькой девочкой, впервые целующейся со своим мальчиком. И это было так замечательно… Мне понравилось!

– Но почему обычный поцелуй вызвал у тебя столько переживаний? – озадаченно спросила Шона.

– Каких переживаний? – поинтересовалась Дженни, возвращаясь в комнату с подносом, на котором стоял чай и пирожные.

– Да мы о ее встрече… с отцом, – нашлась Шона.

– Вот мозгуем, как нам все же переоборудовать это помещение, – в один голос с ней сказала Роза, и ее слова прозвучали явно невпопад.

– Знаете, милочка! Я не вчера на свет родилась! – недовольно надула губы Дженни. – Ладно! О чем бы вы там ни шептались, подозреваю, что мне совсем не хочется знать подробности.

Часть вторая

10

Роза старательно соскабливала краску с тела Мэдди под струями душа, но в это время зазвонил телефон. Обычно звуковой сигнал мобильника моментально вызывал у нее озноб во всем теле, ибо раньше по этому телефону ей мог звонить только один человек – ее муж. Но сейчас кое-что изменилось. Незадолго до ужина она после долгих колебаний и сомнений все же переслала эсэмэской номер своего телефона Фрейзеру, и тот немедленно ответил ей, сообщив, что перезвонит попозже. И сейчас Роза даже не взглянула на дисплей: она точно знала, звонит Фрейзер. А что плохого в том, что ей просто хочется увидеться с ним еще раз?

– Подожди минутку, ладно? – предупредила она Мэдди.

Девочка молча кивнула в знак согласия. Она сидела в душевой кабинке прямо на полу, скрестив ноги и с удовольствием подставляя плечи струям воды, продолжая сосредоточенно отколупывать краску с кожи. Краски было много. Каким-то необъяснимым образом Мэдди умудрилась измазаться вся, с головы до пят.

Роза сделала глубокий вдох и приготовилась говорить с Фрейзером тоном, каким люди обычно праздно болтают по мобильнику. Будто для нее постоянно работающий мобильник – это вполне привычное дело.

– Слушаю вас! – проговорила она спокойным голосом.

– Здравствуйте, Роза! Это Фрейзер! Как у вас дела? – услышала она в трубке приятный тембр его голоса. И тут же почувствовала, как забилось сердце, а ноги сделались ватными, и она вынуждена была присесть на кровать. При всех своих исключительных внешних данных и отменном умении целоваться даже Тед не смог привести ее в такой ступор, как это произошло сейчас, едва она заслышала голос Фрейзера.

– Все хорошо, – ответила она сдержанно, стараясь ничем не выдать охватившего ее волнения.

– Джон сказал мне, что вы сегодня снова навещали его. Представляете, он ответил на мой звонок! Невероятно! И как прошла встреча?

– Она была немного странной, были моменты, когда мы оба чувствовали себя немного скованно и неуютно, но в целом все интересно и даже… мило.

– Вот это здорово! – в голосе Фрейзера послышался легкий смешок.

– Пожалуй, что так. Мэдди, та вообще считает дедушку ужасно интересным. Самым интересным человеком на свете!

– Ха-ха! Уверен, подобные комплименты пришлись старику по сердцу! Как говорится, бальзам на душу. Старина Джейкобз обожает, когда им восхищаются. Жаль, я не могу приобщить его к светскому образу жизни. Вот если бы он выступал с лекциями, преподавал где-то, регулярно появлялся на всяких публичных мероприятиях, то не сомневаюсь, он очень скоро стал бы самой настоящей звездой. Селебрити номер один в мире искусства. Однако у него есть свои причины на то, чтобы жить так, как он живет сейчас, и я уважаю его выбор.

– Выбор одинокого старого мизантропа? – улыбнулась Роза.

– У мизантропов тоже есть свои веские причины на все, – не согласился с ней Фрейзер.

– В любом случае спасибо вам за заботу о нем. Отец сказал мне, что вы беседовали с ним.

– Вот как? – растерялся Фрейзер, будто его только что, словно мелкого воришку, поймали на месте. – Пустяки! Но в любом случае ужин за мной! Я завтра снова собираюсь к вам. Загружу фургон и отправлю его в Эдинбург. А сам могу остаться на денек-другой. Так вы согласны со мной отужинать? Знаю одно очень приличное заведение недалеко от местечка Альсуотер. Они там подают такой изумительный ирисовый пудинг. Пальчики оближешь!

– Не хочу доставлять вам лишних хлопот…

– Ерунда! Какие хлопоты? – совершенно искренне удивился Фрейзер.

– Еще нужно найти человека, который согласился бы посидеть с Мэдди, – уклончиво ответила Роза, все еще продолжая бороться с наплывом своих эмоций.

– Уверен, ваша подруга не откажет вам. А если нет, то я знаю…

Но не успел Фрейзер закончить фразу, как в ванной что-то ухнуло, потом послышался глухой звук, как от удара, а следом раздался громкий рев.

– Ой, простите! – пробормотала Роза в трубку и, отключив мобильник, ринулась в ванную комнату. Мэдди лежала поперек душевой, ноги ее болтались в воздухе, а сверху продолжала литься вода.

– Поскользнулась, да? – испугалась Роза и, как была в одежде, нырнула под душ, чтобы отключить краны. Мэдди кивнула и громко всхлипнула. Роза помогла ей подняться и осторожно завернула ее в полотенце. – Сильно болит? Покажи, где!

Мэдди ткнула пальцем в область поясницы. Роза осторожно потерла то место, потом подула на него, бережно обнимая дочку.

– У меня будет синяк, да? – спросила Мэдди, утирая слезы и пытаясь разглядеть свою травму через плечо.

– Не думаю! – поспешила успокоить ее Роза. – Разве что очень маленький такой синячок.

– А этот уже почти сошел! – Мэдди откинула полотенце с плеча и взглянула на огромный кроваво-желтый кровоподтек, сбегавший вниз по спине. – Пурпурный и желтый – это тоже цвета, которые дополняют друг друга. Взгляни сама! Желтый на фоне пурпурного кажется еще более желтым. Ведь правда?

Роза больно прикусила губу и с ужасом уставилась на синяк. Сердце ее заныло, когда она вспомнила, при каких обстоятельствах он появился на теле дочери.

– Зачем папа так сделал? – спросила у нее Мэдди, продолжая внимательно изучать свое тело. – До сих пор ведь болит. Он меня очень сильно напугал тогда. Но главное – было больно.

– Папа был зол. Очень зол. Но, конечно, он полностью не прав. И поступил плохо. Свою злость он пытался выместить на мне, а тут ты подвернулась под руку. Мне очень жаль, детка, что все так получилось. Честное слово!

– То есть он хотел ударить не меня, а тебя? – Мэдди обхватила лицо матери руками, чтобы заставить ее посмотреть ей прямо в глаза.

– Да! – тихо прошептала Роза, и слезы градом потекли по ее щекам. Она никак не ожидала, что Мэдди захочет вернуться к событиям той страшной ночи в такой неподходящий момент. Роза все еще не была готова вспоминать все то, что было связано с их бегством из дома. Но коль скоро Мэдди сама затронула эту тему, значит, ребенок пытается понять все то, что никак не укладывается в детском сознании: как мог папа обидеть ее? По какой такой причине он сделал ей больно? Что ж, прямой долг Розы как матери помочь дочке разобраться во всем случившемся. – Так вышло, дорогая! Мне очень жаль! Тебя он точно не хотел обижать.

На лице Мэдди отразилось смятение, и она на глазах сгорбилась, мучительно пробиваясь своим детским сознанием к правде. А Роза почему-то вдруг вспомнила, как им обеим постоянно вдалбливали в голову, что Мэдди странная, очень странная девочка, даже немного чудаковатая. И поэтому ее никто не понимает и с ней никто из сверстников не хочет водиться. Словом, дочь – не такая, как все.

– Той ночью, – начала Роза, пытаясь задушить рыдания, – ты уже лежала в своей кроватке. А мы с папой внизу… мы разговаривали. Но потом он полез драться. Я его очень разозлила, и он захотел ударить меня. Я и подумать не могла, что ты, заслышав шум, прибежишь вниз. Я увидела тебя только тогда, когда… – Роза задохнулась, не в силах продолжать. Страшная картина всплыла в ее памяти. Озверевший от своей безнаказанности Ричард хватает за плечи семилетнюю дочь и со всего размаха швыряет ее на дверь. Удар был таким сильным, что дверь захлопнулась сама собой. Потом он поворачивается к Розе, все еще лежащей на полу, и бьет ее по голове. Она вспомнила, как в голове вдруг стало пусто-пусто, и только в ушах – звон. Но Мэдди!

– Мэдди! – взвизгнула она от ужаса, увидев побелевшее лицо дочери. Девочка испугалась так сильно, что даже не заплакала. Кажется, на какое-то мгновение Ричард опомнился и взглянул на дочь. На его всегда невозмутимом лице отразился страх. И в ту же минуту Роза уже точно знала, что будет делать. Она вскочила с полу, схватила Мэдди за руку и пулей пронеслась мимо оцепеневшего мужа, утратившего на время способность реагировать на происходящее. В шкафчике, где она хранила швабры, метлы и прочее, в самом дальнем уголке был припрятан ее заветный узелок с документами. Она достала его, а по пути прихватила прямо из бельевой корзины несколько вещиц еще влажного после стирки белья. Схватила с крючка свою сумочку и ключи от машины.

– Куда ты собралась? – крикнул ей вдогонку Ричард. – Что собираешься делать? Имей в виду! Только посмей рассказать кому-нибудь о том, что было сегодня! Ты же понимаешь… моя работа… моя репутация… Я не хотел!

Но Роза уже не слышала его слов. Она знала, что у нее в запасе всего лишь пару минут. Сейчас Ричард оправится от шока и бросится за ней вдогонку. На улице было уже темно. Она запихала Мэдди на заднее сиденье машины, захлопнула за собой дверцу, усевшись на водительское место, и заблокировалась изнутри. Пока Ричард стоял неподвижно, не делая ни малейшей попытки остановить ее или забрать дочь. Вполне возможно, он просто не мог поверить в то, что его всегда покорная, тихая, как мышка, жена посмела взбунтоваться, пойти против его воли. Вот и решил, что дальше, чем на один квартал, она не рискнет от него отъехать. Роза бросила последний взгляд на мужа, замершего на ступеньках дома, принадлежавшего когда-то ее родителям. Ричард стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив на груди руки. Он уже обрел прежнее самообладание и был абсолютно спокоен.

Он не верит, что я могу уехать, поняла Роза. И не просто уехать, а бросить его навсегда. Она вцепилась в руль с такой силой, что костяшки пальцев стали белыми. А может быть, он и прав, мелькнула у нее мысль. И в тот же момент услышала умоляющий шепот с заднего сиденья. Голос дочери дрожал от страха.

– Мамочка! Поехали! Поехали быстрее!

Роза включила зажигание, и машина сорвалась с места.

– А когда мы снова увидимся с папой? – спросила у нее Мэдди, так и не сумев заглянуть ей в глаза. – Как ты думаешь, он все еще злится на нас?

– Только на меня! Ты тут ни при чем.

– Он раньше никогда на меня не злился, а вот какой синяк я получила! – рассудительно заметила девочка и осторожно коснулась пальчиком ушибленного места.

– Знаю, мое солнышко, знаю! – бросила Роза устало. Она чувствовала себя такой обессиленной, такой опустошенной, что готова была броситься на кровать, закрыть глаза и забыться сном. Но пока она не сказала Мэдди еще самого главного. Коль скоро дочь сама начала этот разговор, она должна знать всю правду без утайки. – Дело в том, Мэдди… я… я больше не смогу жить с твоим отцом.

– Понимаю! – Мэдди согласно кивнула. Видно, она и сама пришла к такому же выводу. – Ничего страшного! Мы можем остаться здесь. Я буду работать с Джоном и стану художницей.

– Но разве ты не будешь скучать по папе, по нашему дому, по школе? – Роза взяла дочь за руку и повела ее в спальню и стала осторожно натягивать на нее ночную пижамку.

Пока дочь испытывает к Ричарду только отвращение и страх, но сколько это может продолжаться? Розе категорически не хотелось лишать дочь отца. Каким бы тяжелым человеком ни был Ричард, он все же ее родной отец. Да, далеко не лучший отец из всех, какие могут быть, но все же… Разрушать родственные узы – никогда! Это совершенно не входило в ее планы. К тому же душевные травмы, связанные с тем, что девочка может лишиться отца, будут потяжелее, чем тот синяк, которым он ее наградил. Синяк-то пройдет, а вот разлука с отцом останется навсегда.

– Нет, не буду! – бодро ответила ей Мэдди. – Ты же знаешь, я не люблю школу. И ты здесь другая. С тобой стало так интересно… Вот и улыбаешься… И добрая… Значит, тебе здесь тоже лучше, чем дома. И мне тоже лучше! Потому что здесь ты меня любишь больше. Да! Потому что здесь ты никого не боишься и редко грустишь.

– Мы с отцом всегда старались не посвящать тебя в наши проблемы, – растерялась Роза от столь неожиданного признания. – Вот уж не думала, что тебе было так неуютно и одиноко дома! – А вдруг, мелькнуло у нее, дочь тоже рада, что они наконец вырвались вдвоем на волю, и ей не нужен никакой отец – если это Ричард – рядом. – Да, порой домашние неурядицы приводили к тому, что я проводила с тобой меньше времени, меньше заботилась о тебе. Но это вовсе не означает, что дома я любила тебя меньше. Я всегда любила тебя, Мэдди, больше всего на свете. Я люблю тебя так сильно, что просто невозможно любить сильнее.

Мэдди поглядела на нее долгим изучающим взглядом, а потом вдруг бросилась ей на грудь и уткнулась головой в плечо – столь редкое для дочери проявление чувств наполнило душу Розы счастьем.

– Я больше не хочу видеть папу! – глухо проговорила Мэдди. – И в школу я больше не пойду.

– Думаю, со временем ты изменишь свое решение относительно папы. А в школу тебе все же придется ходить… Не забывай, есть закон о всеобщем образовании.

– Мамочка! Давай останемся здесь! У нас ведь есть своя комната, и своя ванная, а Дженни будет нам готовить.

– Мы не можем жить в гостинице бесконечно долго, – ответила Роза, хотя в глубине души была совсем не против предложения дочери.

– Тогда поехали к дедушке. Вот только он совсем не умеет готовить. Он мне сам сказал. Зато как готовит Дженни, мне очень нравится.

Роза подавила вздох и изобразила улыбку.

– Забавная ты барышня, мисс Мэдди!

– Пойду пожелаю Шоне и Дженни спокойной ночи! – Мэдди обожала бегать босиком по устланной ковровой дорожкой лестнице.

– Ступай-ступай! – разрешила ей Роза и, взяв расческу, прошлась ею по еще влажным волосам дочери. – Но смотри, не задерживайся! Через десять минут чтобы была уже в кровати.

Не успела Мэдди скрыться за дверью, как снова зазвонил телефон. Роза схватила его. Она была уверена, что это звонит Фрейзер. Вот сейчас она услышит в трубке его мягкий ласковый голос, и на душе у нее сразу полегчает. Впрочем, разговор, которого она так боялась, прошел много лучше, чем она предполагала. Во всяком случае, они с Мэдди поняли друг друга в главном. Трудный сегодня выдался день, снова вздохнула она. Эмоции просто зашкаливают. Роза вдруг почувствовала себя страшно опустошенной, будто из нее выжали все жизненные соки. Ах, как же приятно снова услышать голос Фрейзера!

– Прошу прощения, что прервала разговор, но…

– Да, тебе есть за что просить прощения у меня, – ответил ей голос Ричарда, спокойный и холодный. – Куда ты увезла мою дочь, Роза?

– Послушай, Ричард! – Розу охватила паника. Она растерянно пыталась сообразить, что ответить мужу. Первым желанием было вообще отключить мобильник, но дальше тянуть с разговором нельзя. Надо расставить все точки над i и перестать бояться того, что он с ней сделает, если… и так далее. Пора сойтись с противником лицом к лицу, дать ему отпор, а главное, сообщить, что она намерена делать. – Нам действительно нужно о многом поговорить, но мне еще нужно время, и я…

– Время? Какое к черту время? – в голосе мужа послышалось плохо скрываемое бешенство, самообладание стало изменять ему. – Ты похитила у меня Мэдди и обязана вернуть мне мою дочь. Немедленно!

Интонации его голоса вернули Розу в ту страшную ночь. Вот она сидит в машине и отчаянно пытается найти в себе смелость сдвинуть ее с места, нажать на газ и уехать. Неужели ей уготована участь до конца своих дней слышать этот страшный голос? Удовлетворять все желания и прихоти Ричарда, повиноваться его приказам, безропотно исполнять все, что ей повелевают? Неужели она сама не в состоянии решать, куда ехать, что говорить, что делать? Всю ее сознательную жизнь муж был рядом. Он один знал, что для нее лучше. Он оградил ее каменной стеной от всего остального мира, якобы защищая и оберегая ее. И все же в ту роковую ночь у нее хватило храбрости не уступить, не сдаться, ибо он переступил ту грань, которую не имел права переступать. Ей даже не захотелось вспоминать подробности. Ведь сегодня она совершенно другой человек. И все благодаря тому, что нашла в себе силы порвать с ним. Нет, сейчас не время снова становиться слабой!

– Ричард! Я не вернусь домой! – И откуда у нее только взялось мужество сказать ему эти слова. Но голос ее звучал уверенно. Хватило бы еще обыкновенных физических сил исполнить то, что она только что проговорила. – Я не хочу более знать тебя, Ричард! Наконец-то я сумела развязаться с тобой, и Мэдди тоже. Чему она, кстати, очень рада! Ребенок ненавидит тебя, Ричард!

Конечно, с последним заявлением она явно поторопилась. Не стоило бросаться такими словами. Во-первых, это неправда, а во-вторых, нечестно использовать дочь для выяснения отношений с мужем. Но Роза знала, что этими словами она уязвит Ричарда более всего. Что ж, пусть теперь на собственной шкуре прочувствует, каково это – делать человеку больно. Он столько раз проделывал это с ней. А свой невольный грех она искупит потом, впереди у нее еще целая жизнь, и впредь она постарается не бросаться словами. И делать больше не будет того, что ей навязывают. С прошлым покончено!

– Я так и знал! – выкрикнул в трубку Ричард. – Я всегда знал, что ты – ненормальная. Эти твои приступы меланхолии, которые длились месяцами, Роза! Сама-то ты ничего не замечала за собой, жила в собственном мире, и все. Ты сумасшедшая, Роза! Напридумала себе всяких диких фантазий и думаешь, кто-то поверит в твои сказочки? Бедная обиженная женушка бежит от своего мужа-тирана… На самом деле все не так! И если ты хорошенько подумаешь над тем, что произошло, ты и сама поймешь это. Я люблю тебя! Я единственный человек на свете, который всегда рядом с тобой. Наконец, я тот человек, который может помочь тебе.

– Твоя помощь… Ты избил меня, ударил Мэдди… За что, Ричард? – И внезапно ее прорвало. Вся та боль, все те обиды и унижения, которые копились в ней столько лет, все прорвалось наружу, и слова, которые она раньше не рисковала произносить вслух, опасаясь еще больших унижений и оскорблений, сами собой сорвались с ее уст. – Уж не за то ли, что единственный раз за все годы нашей совместной жизни я не позволила тебе надругаться над собой, что ты не смог продемонстрировать надо мной свою власть известным тебе способом?

На другом конце провода установилась мертвая тишина. Ричард замер в бессильной ярости, не зная, что сказать в ответ.

– Это больше не повторится, Роза! Обещаю! – проговорил он напряженным голосом. – Больше никакого насилия. Хотя в сущности я хотел лишь получить от тебя то, что любой нормальный мужчина желает получить от своей жены. А ты вдруг вышла из себя, слетела с катушек… Это ты виновата в том, что случилось с Мэдди.

Роза онемела. Такой наглости она не ожидала. Это же надо так ловко все перевернуть и поставить с ног на голову! Она задохнулась от возмущения и была не в состоянии что-то ответить. Наверняка в его голове созрел очередной подлый план, подумала она. Но что он задумал? Чего станет добиваться?

– Она еще вся в синяках, Ричард! – вскрикнула Роза. Кажется, она догадалась, что он собирается делать.

– Ты ей их и наставила! – спокойно возразил Ричард, видно почувствовав, что начинает перехватывать инициативу.

– Мэдди достаточно взрослая девочка, чтобы понять, что с ней случилось. Она расскажет любому, кто ее спросит, как все было на самом деле.

– У девочки тоже есть определенные отклонения в психике. Она – очень замкнутый ребенок, необщительный. Возможно, все это следствие того, что ее растит психически ненормальная мать, которая ее совсем не любит. Какому ребенку понравится, когда мама его бьет? Конечно, Мэдди скажет все, что угодно, лишь бы ты ее впредь не била.

– Ты… ты… ах, ты подлый наглец! – воскликнула Роза. Слезы брызнули у нее из глаз. Снова Ричард вывернул все наизнанку и растоптал все самое светлое, что было в ее жизни.

– Кто тебе поверит, Роза? – спросил он вкрадчиво. – С одной стороны, уважаемый семейный врач, любящий и заботливый муж и отец. С другой стороны, безумная женщина, которая бежит из дому, даже не озаботившись тем, чтобы прихватить для ребенка пару сменного белья. Возвращайся домой, Роза! И поставим на этом точку. Я успел соскучиться по своей жене, которая просто обязана всегда быть рядом с мужем.

Комната поплыла у нее перед глазами. Роза зажмурилась, чтобы стряхнуть с себя наваждение.

– Почему? – спросила она тихо. – Зачем я тебе нужна? Ты же ненавидишь меня.

– Потому что ты принадлежишь мне и только мне, – ответил ей муж вкрадчиво, почти ласково.

Роза почувствовала, как все ее тело сотрясает холодный озноб. Страх, злость, решимость – все отодвинулось куда-то прочь, и на смену пришла необыкновенная слабость, будто слова Ричарда лишили ее всяких сил к сопротивлению. Наверное, действительно придется вернуться домой. Другого выхода нет. Вернуться и снова зажить по-прежнему. Она научилась терпеть, она умеет выживать… Быть может, даже такая ужасная жизнь легче того, на что она обречет себя, оставшись одна в целом мире. Она совсем не приспособлена к этой новой, чужой для нее жизни. Но тут Роза снова увидела мысленным зрением огромный синяк, который растекся по плечу Мэдди, и поняла, что она никогда не вернется назад. Какими бы карами, небесными и земными, ей ни угрожал Ричард, больше она к нему не вернется. Не может вернуться!

– Нет! – выкрикнула она дрожащим голосом и сама удивилась тому, откуда у нее вдруг взялись силы произнести это «нет». – Я тебе не принадлежу. Я никому не принадлежу. И я к тебе не вернусь! Говори, что хочешь, и делай, что хочешь. Но больше ты не сможешь издеваться надо мною, Ричард. С прошлой жизнью покончено.

– Ты еще горько пожалеешь обо всем, Роза! – ледяным тоном процедил в трубку Ричард. – Скоро, совсем скоро мы увидимся, и тогда ты горько пожалеешь о том, что разговаривала с мужем подобным образом.

В трубке стало тихо. Ричард отключился. Роза с размаху швырнула мобильник в дальний угол комнаты. Он упал на ковер и стукнулся о ножку туалетного столика. Роза оцепенела, медленно приходя в себя. Пока угрозы Ричарда, все его хвастливые обещания наказать ее – это всего лишь слова. Одни слова. Он не знает, где она. Но если б и знал… Сейчас она не одна. Вокруг нее люди, и они придут к ней на помощь.

– Нет и еще раз нет! – услышала она голос Шоны. – Говорю тебе в последний раз. Я не хочу, чтобы ты меня рисовала.

Дверь распахнулась, на пороге показалась Шона. Она вела за руку Мэдди, та о чем-то ее уговаривала. Шона бросила взгляд на побелевшее лицо подруги, на ее поникшую фигуру и сразу же поняла: что-то случилось.

– Послушай! – наклонилась она к девочке, не переступая порога. – Я забыла внизу свои… э… туфли. По-моему, они лежат в гостиной. Будь другом! Сбегай за ними!

– Но зачем тебе сейчас туфли? – возразила Мэдди. – Пора спать.

– Это детям пора спать, а у взрослых еще могут быть кое-какие дела. Вот я, к примеру, собираюсь еще прогуляться.

– Куда?

– Мэдди! Пожалуйста, обойдемся без лишних вопросов! Просто пойди, пожалуйста, и принеси мне туфли! – повторила Шона таким строгим голосом, что Мэдди тут же бросилась исполнять просьбу.

– Что случилось? – Шона быстрым шагом пересекла комнату, села на кровать рядом с Розой и обняла ее за плечи. – Что на сей раз?

– Ричард звонил… говорил всякие ужасные вещи… угрожал. Сказал, что если я не вернусь, то он объявит всем, что это я избила Мэдди. Потому что я ненормальная и вообще плохая мать. Но я не могу вернуться к нему, Шона! Просто не могу!

– Да ты вся дрожишь, бедняжка, – пробормотала Шона ласковым голосом, каким обычно матери утешают детей. Она еще теснее прижала Розу к себе, пытаясь унять ее дрожь. – Что у вас произошло в ту ночь, когда ты убежала из дому? Что заставило тебя после стольких лет унижений и издевательств бросить все и бежать прочь? Он что, ударил тебя? Да?

Роза кивнула головой.

– Да! Я его сильно вывела из себя. Он сбил меня с ног и повалил на пол. А тут Мэдди, заслышав шум внизу, спустилась посмотреть, что у нас происходит. Но и это еще не все! – прошептала она едва слышно. Ужасные картинки того, что предшествовало появлению Мэдди, вихрем пронеслись в ее памяти. Какая грязь!

– А что еще? – непроизвольно перешла на шепот и Шона.

– Он пытался изнасиловать меня, – Роза почувствовала, что еще немного, и ее стошнит. – Но я стала сопротивляться, не даваться ему, и тогда он ударил меня, сбил с ног… Кажется, он в тот момент совсем обезумел. Такое случилось впервые…

– Что впервые? Он впервые пытался изнасиловать тебя?

– Нет, я впервые не позволила ему это сделать.

* * *

Когда Мэдди вернулась в комнату с туфлями Шоны, Роза была в душевой кабине. Струи горячей воды хлестали по ее нежной коже до покраснения. Шона сидела на кровати, плотно сжав губы. Когда вошла Мэдди, она с трудом расцепила пальцы и изобразила слабый намек на улыбку. Взяла туфли и надела их.

– Дженни не понравится, что ты ходишь по дому в уличной обуви, – не преминула напомнить ей Мэдди. – А где мама?

– Принимает душ. Я пообещала ей уложить тебя в кровать и даже ненадолго включить телевизор, если захочешь.

– Нет, я лучше порисую! – Мэдди схватила большой альбом для рисования, который ей подарил сегодня Джон. С таким подарком юная художница бросилась запечатлевать все интересное, что попадалось ей на глаза. Страницы альбома были почти наполовину заполнены аккуратно выполненными эскизами. Главным образом, пейзажи, деревья, скалы. Но рядом соседствовали рисунки, на которых были изображены чайник, туфли, книги и… Джон. Впервые в жизни Мэдди обнаружила в себе некий дар или даже талант к чему-то такому, что у нее получалось с ходу. Так разве же она променяет занятия рисованием на какой-то там телик? Или на такое унылое и сугубо заземленное мероприятие, как сон.

– Хорошо, порисуй! – согласилась Шона.

– А можно, я попробую нарисовать тебя? – возобновила приставания Мэдди.

Шона вздохнула и бросила нетерпеливый взгляд в сторону ванной комнаты. Потом снова тяжело опустилась на постель.

– Можно! – уступила она.

В этот момент зазвонил Розин мобильник, все еще валявшийся на ковре под туалетным столиком. Они одновременно уставились в тот угол, откуда доносился звонок, но никто из них не поспешил взять телефон в руки.

– Принести? – спросила у Шоны Мэдди.

– Пусть лежит. Если что-то важное, то пошлют эсэмэску.

* * *

Роза и сама не могла понять, почему она утратила способность плакать. Порой ей так хотелось дать волю слезам, но словно тяжелый камень лежал у нее на груди и не давал ходу проявлению обычных человеческих эмоций. Впрочем, ту горечь, которая скопилась у нее на сердце за долгие годы безрадостного супружества, нельзя было растопить одними слезами. Ричард насиловал ее не часто. Такие выходки у него случались далеко не регулярно. Во всяком случае, не каждый день. А ведь многие женщины годами живут в постоянном страхе, опасаясь ежедневных издевательств мужа.

Издевательства Ричарда носили спорадический характер, если можно так выразиться. Иногда проходили месяцы, а однажды между двумя очередными актами насилия прошел год. После рождения Мэдди Ричард потерял всякий сексуальный интерес к жене. В его глазах малышка Роза, подарившая ему дочь, перестала быть тем благоуханным нежным цветком, той чистой непорочной девой, которой он некогда восторгался. Чему в глубине души Роза была только рада. Их супружеская жизнь никогда не отличалась страстностью, несмотря на то, что первый раз они занялись любовью еще где-то за неделю до свадьбы.

Неопытная и неловкая, Роза была неуклюжа и стеснительна, но Ричард изо всех сил старался обойтись с ней помягче. Впрочем, большая разница в возрасте никак не сказалась на его умениях. Он так и не сумел распалить огонь желания в своей жене, сделать ее более раскованной и смелой. Половые отношения всегда вызывали у Розы только страх и неуверенность в себе. И все же первый раз – это первый раз. Во всяком случае, единственный раз, о котором она вспоминала без отвращения. Она тогда еще была влюблена в Ричарда, а он так страстно хотел, чтобы она принадлежала ему и только ему, чтобы она стала для него всем – женой, любовницей… Розе это нравилось, она легко поверила словам мужа и чувствовала себя рядом с ним в полной безопасности. Как охотно она согласилась выйти за него замуж, в каком приподнятом настроении шла она к алтарю, одна. Никто из близких не вел ее по церковному проходу, никто из ее родственников не присутствовал на церемонии.

Как бы то ни было, первые годы супружеской жизни прошли почти ничем не омраченные. Она совершенно не обращала внимания на то, что Ричард постепенно, но неуклонно приобретал все большую власть над ней. Чем занимается, с кем общается, куда ходила, о чем думала или переживала – контролировался каждый ее шаг и каждое движение души, но Роза сама по наивности доверялась мужу и делилась с ним всем. И хотя занятия сексом так и не стали для нее, молодой женщины, тем приносящим радость потрясением, когда земля уходит из-под ног, муж был с ней всегда терпелив и никогда не проявлял жестокости. С годами супружеский долг превратился в рутину, исполняемую раз или два раза в месяц. Роза, никогда не испытывавшая потребности в сексе или страстных желаний, разве что желание угодить мужу, не возражала против такого графика, предоставив мужу самому решать, что и когда. А потом она забеременела.

Новость привела Ричарда в ярость. Еще никогда Роза не видела мужа в таком бешенстве. Она и не подозревала, что он может реагировать на вещи подобным образом. Он сидел в своем любимом кресле и смотрел вечерний выпуск новостей, она подошла к нему, замирая от счастья, тихонько уселась у его ног и, стеснительно улыбнувшись, сообщила ему, что в скором времени у них появится ребенок.

Его взрыв был шокирующим и необъяснимым. Какого черта она не пила свои таблетки? Или она сознательно пыталась обмануть его, отлично зная, что он не пойдет у нее на поводу и не сделает того, чего не хочет? Ошеломленная, Роза лишь пролепетала в ответ, что и сама не понимает, как такое могло случиться. Она принимала таблетки. Но все равно так вышло. Да и какое это имеет значение, в конце концов?

Ричард оттолкнул ее от себя, вскочил с кресла и стал нервно мерить шагами комнату. Он бросал ей всякие обидные слова, говорил, что она уже никогда не будет такой, как раньше. И вся их жизнь станет совсем иной. А его милая, прекрасная девочка, такая покорная и неиспорченная, ее тоже больше нет. Она родит на свет какого-то проглота, который будет вечно хныкать, пищать, требовать к себе внимания. Ребенок навсегда погубит их семейную идиллию. И вообще, он не хочет быть отцом. Он же с самого начала дал ей ясно понять, что не собирается обзаводиться детьми.

Роза продолжала сидеть на полу, молча наблюдая за мужем. Она была ошарашена, озадачена, напугана. Совсем по-другому представляла она себе этот счастливый момент в своей жизни. Она не могла вспомнить, когда Ричард изложил ей свои взгляды на отцовство, и попросила его напомнить ей, что он тогда говорил.

– Я сказал тебе, – взвился он с новой силой, – что если я захочу, чтобы ты забеременела, то уведомлю тебя об этом заранее! Все! С меня хватит!

Он открыл бар, выхватил оттуда бутылку портвейна и удалился с ней наверх в спальню. А Роза, поднявшись с полу, свернулась калачиком на диване и долго лежала неподвижно, не зная, что делать. Слова мужа ошеломили ее, и она впервые задалась резонным вопросом: да любит ли ее человек, за которого она вышла замуж, той всепоглощающей любовью, о которой он постоянно твердит ей? Совсем он не похож на мужа-защитника, готового всегда и во всем помогать жене. Раньше ей даже льстила мысль, что она всецело принадлежит мужу, что он холит и лелеет ее, как некую драгоценную вещь. Но в тот вечер до нее впервые дошло, что муж действительно воспринимает ее как вещь. Свою вещь, которой он один вправе распоряжаться по собственному усмотрению. Ему лучше знать, что ей носить, что делать, кушать, думать. Он один решает, быть ей беременной или нет. Но самое страшное, что она сама, по доброй воле, подчинилась и позволила ему приобрести полную власть над собой, даже не понимая, что делает.

В одно мгновение вся ее жизнь предстала перед ней во всей пугающей наготе, и Роза невольно содрогнулась от ужаса. Что же она наделала, глупенькая! В своем собственном доме оказалась на правах жалкой приживалки, что и неудивительно. Ведь будучи счастливой новобрачной, она, не задумываясь, переписала половину дома на Ричарда. Слава богу, что он пока еще ни словом не обмолвился о том, чтобы отправить ее на аборт. Пока не обмолвился. Хотя едва ли он решится на такой рисковый шаг. Городок маленький, все медицинские учреждения так или иначе связаны между собой. Он побоится подставлять под удар свою репутацию врача, устраивая жене аборт в одной из местных клиник. Сама же мысль, что Роберт может каким-то образом заставить ее все же сделать аборт, вызвала у Розы новый приступ ужаса, хотя, признаться, она бы совсем не удивилась, если бы он так поступил. Такой человек вполне способен убить собственное дитя еще в утробе матери. Вопрос лишь в том, сделает ли он это.

Словно шоры спали с ее глаз. Роза села на диване, обхватив себя руками. Как же ей теперь жить? Как строить свою дальнейшую жизнь в этой золоченой клетке, в которую она добровольно дала себя заточить? Но сейчас в первую очередь она должна позаботиться о ребенке. Она должна поберечь и себя, для чего следует максимально угождать мужу, но одновременно держать его на расстоянии вытянутой руки. Она должна научиться умиротворять его, удовлетворять его малейшие прихоти и вместе с тем приучать к мысли, что с появлением ребенка их семейная жизнь станет только лучше и полнее. Роза задрала голову и уставилась в потолок. Ей было слышно, как мечется Ричард в своей постели. Что же ей делать? Идти сейчас к нему? Прикинуться покорной овечкой, просить прощения, умолять? А вдруг он не хочет ее видеть? Нет, пожалуй, лучше пока не показываться ему на глаза. Захочет, сам позовет. Роза не помнила, сколько еще времени она просидела на краешке дивана, маясь в неизвестности и мучительно вслушиваясь в шорохи и звуки, доносящиеся сверху. Наконец там стало тихо. Видно, Ричард все же уснул. Крадучись, она на цыпочках поднялась на второй этаж, замирая от страха. Быстро разделась в темноте и юркнула под одеяло рядом с мужем, стараясь ничем его не потревожить. Только безмерная усталость, которой сопровождались первые месяцы ее беременности, позволили Розе забыться тяжелым сном. Но всю ночь ей снились какие-то кошмары, обещающие кары небесные поутру.

Однако дальнейшее поведение Ричарда оказалось совсем не таким, как она предполагала. Ее муж погрузился в молчание. Он перестал ее замечать и всячески игнорировал ее присутствие – ни слова, ни взгляда, обращенного в ее сторону. Выносить подобный остракизм было еще труднее. Уж лучше бы он кричал на меня, думала Роза.

Ричард не разговаривал с ней на протяжении нескольких месяцев, с отвращением взирая на те деформации, которые произошли в ее фигуре. Он не мог простить жене всего того, что она сама, по его мнению, с собой сделала.

И вот когда ее изоляция достигла своего пика, когда третирование мужа за якобы непослушание стало почти невыносимым, в одно прекрасное утро Роза увидела на пороге своего дома обходительного молодого человека с приятным голосом и утонченными манерами. Тот специально приехал к ним, чтобы расспросить ее об отце. Час с небольшим, который она провела, беседуя с Фрейзером, стал для нее своеобразной отдушиной, лучом света в кромешной тьме. Воистину, память о встрече с молодым коллекционером живописи превратилась для нее в огонь маяка, на свет которого она шла потом все дальнейшие годы. И этот свет вселял в нее не только надежду, но и решимость. Решимость бороться, сделать так, чтобы ее жизнь и жизнь ее ребенка стала другой.

Иногда Роза размышляла о том, что она станет делать, если вдруг Ричард захочет бросить ее. Как будет жить одна, с маленьким ребенком, и странное дело, такая ужасающая на первый взгляд перспектива совсем не пугала ее. Но случилось невероятное. Не успела малышка Мэдди появиться на свет, как Ричард влюбился в нее до беспамятства. Он страшно гордился собой и тем, что стал отцом своей точной копии, и с удовольствием выпивал за себя, любимого. Еще бы! Ведь это же он произвел на свет такое крохотное и такое милое создание, которое, впрочем, все время хныкало и очень неодобрительно взирало на окружающий мир.

Дай бог, чтобы это стало началом их новой жизни, перевела вздох облегчения Роза, наблюдая за тем, как муж суетится вокруг младенца. И все в их семье наладится и будет, как прежде, и даже много лучше! Правда, Ричард изливал потоки любви исключительно на одну Мэдди, по-прежнему не обращая никакого внимания на Розу. Но ведь все же может измениться! И все действительно изменилось, когда Ричард впервые за многие месяцы обратил свой взор и на жену. После чего у Розы уже не осталось никаких иллюзий.

Это случилось в один из вечеров. Падающая с ног от усталости Роза сумела наконец убаюкать дочь, ибо ребенок, казалось, вообще никогда не спал, а если и засыпал, то на очень короткое время и очень неглубоким сном. Малышка была необыкновенно капризной во всем. Она брала грудь только по чуть-чуть, она никогда не улыбалась, вечно была всем недовольна и постоянно плакала. Быть может, ребенок еще в утробе матери успел прочувствовать всю несправедливость той ситуации, которая была связана с ее рождением. Роза осторожно уложила спящую дочь в ее колыбельку, стоявшую рядом с кроватью, и сама с удовольствием откинулась на постель. Слава богу, подумала она, у нее есть каких-то полчаса, чтобы передохнуть после изнурительного дня бесконечных хлопот. И вдруг неожиданно в комнату вошел Ричард. Он бросил взгляд на спящего ребенка и сказал.

– Тебе не кажется, что она нам будет мешать? – голос его звучал почти ласково. – Ведь уже столько времени мы с тобой… ну, ты понимаешь, о чем я!

Он присел на постель рядом с Розой, обнял ее за талию и поцеловал в шею.

– Ричард, пожалуйста, не надо! – взмолилась Роза, приподнявшись на постели, ошарашенная столь неожиданным всплеском интереса к собственной персоне. К тому же ей смертельно хотелось спать. Все последние месяцы после рождения дочери она почти не отдыхала. Что касается супружеских отношений, то Роза уже смирилась с мыслью, что они сошли на нет, что Ричард так и не смог простить ей той оплошности, которая стоила ей беременности. Возможно, он в чем-то прав и его можно понять, несмотря на то, что реакция его оказалась просто экстремальной, размышляла она. А что же касается счастья в семейной жизни, то это такая химера, неуловимая мечта, которую редко можно встретить в воплощенном виде в суровой реальности. Разве что тот короткий час, который она провела в обществе Фрейзера Макклеода, вселял в нее некую смутную догадку, что счастье, обычное человеческое счастье, все же где-то есть. А так жизнь вполне сносна, и о лучшей мечтать не приходится. О, как жестоко она ошибалась, предаваясь подобным мыслям!

– Я очень устала, Ричард! – слабо улыбнулась она мужу. – Хочу немного вздремнуть, пока малышка спит.

– Иди же ко мне! – воскликнул Ричард и опрокинул ее навзничь. – Я уже так давно, Роза… Ты же не хочешь, чтобы я стал заглядываться на других женщин, не так ли?

– Мэдди только что заснула, – прошептала Роза затравленным голосом. – И потом, тебе не кажется, что еще немного рано? Швы и… я еще просто не готова.

– Какие швы? – взвился Ричард, и выражение его лица сделалось каменным. – Прошло уже более шести недель! Пустые отговорки! Я хочу тебя сейчас!

Он рывком сорвал с нее майку и навалился сверху, придавив всей тяжестью тела, не давая возможности пошевелиться, пока он не кончит. Он продолжал насиловать ее и тогда, когда Мэдди проснулась и стала громко плакать в своей колыбельке. И с тех пор так было всегда. Он навещал ее очень редко, трудно было предугадать, когда он явится в очередной раз, но всегда это было так: грубо и насильно.

Роза не пыталась сопротивляться. Инстинктивно она чувствовала, что ее сопротивление еще больше распалило бы мужа и разожгло его больную страсть. Беда была лишь в том, что Ричард отлично понимал, насколько он ей неприятен и как неприятны ей его прикосновения. Она знала также, что ее страх и отвращение доставляют ему несказанное удовольствие. И дело тут было совсем не в сексе. На самом деле никакого желания он к ней отнюдь не испытывал, Роза это чувствовала. Скорее всего, в нем давно угасли и те крохи влечения, какое он когда-то испытывал к молодой жене. Просто ее муж нашел еще один изощренный способ демонстрировать свою власть над ней. И это было то, чего нельзя было избежать, предугадать или от чего можно было бы избавиться. В то время, когда Ричард насиловал ее рядом с плачущей Мэдди, а она, тупо уставившись в потолок, молила лишь об одном, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился, вот тогда-то она поняла, что рано или поздно она найдет в себе мужество уйти от него и сделать так, чтобы он не мешал им с дочерью жить нормальной человеческой жизнью.

11

– Знаешь, что я тебе скажу? – заговорщицким тоном сообщила ей Шона на следующий день, когда они улучили минутку, чтобы остаться наедине. Случилось это после обильного воскресного обеда, когда Дженни просто обкормила их, подав огромный ростбиф. Роза сделала вид, что ей нужно что-то взять наверху, а Шона тут же последовала за ней в номер и плотно прикрыла за собой дверь. После чего уселась на кровать Розы. К счастью для них, Мэдди осталась внизу. Она рисовала портрет Брайана, преспокойно дрыхнущего в кресле. Рот его был полуоткрыт, а от громкого храпа сотрясались стены и потолок в столовой. Что Мэдди находила очень забавным. – У меня есть люди, надежные люди…

– Нанять… убийцу? – моментально догадалась Роза и машинально схватила с туалетного столика тюбик с бальзамом для губ. После чего уселась рядом с Шоной на кровать.

– Именно! – подтвердила подруга, удовлетворенная ее догадливостью. – Парни сделают все, что нужно… без излишнего шума…

– То есть ты предлагаешь мне заказать убийство Ричарда? – Роза недоуменно вскинула брови.

– Тише, ты! – прикрикнула на нее Шона и осмотрелась по сторонам, словно в комнате Розы могла быть установлена тайная прослушка. – Я предлагаю лишь то, что реально можно сделать. Черт! Да я бы этого гада задушила собственными руками, если бы он мне подвернулся!

– Не надо никого душить, Шона! Я в полном порядке! Честное слово!

– Не верю! – энергично затрясла головой Шона. – Как можно быть в полном порядке после всего того, что этот скот с тобой делал?

– Ты считаешь, что Райан обошелся с тобой лучше?

– В тысячу раз! Райан – дурак, он безмозглый чурбан, он эгоист и идиот! Но он никогда не насиловал женщин! Ни одну из них. А то, что творил твой Ричард…

– Во всяком случае, он меня не бил. Разве что сорвался и ударил в ту последнюю ночь. А до этого… да, он насиловал меня, но только потому, что ненавидел. Думаю, он возненавидел меня задолго до нашей последней с ним стычки, давным-давно… Не то чтобы это что-то меняло в его поступках. Но все же это отчасти объясняет его мотивы. Мне даже кажется, что сам акт физической близости… понимаешь… для него был не столь уж и важен. Я понимаю его, как ни странно. И именно потому, что я осознала, что в основе его насилия лежит ненависть ко мне, и я смогла, хоть и с большим опозданием, вырваться из его клетки. Да, он ненавидит меня, и это приносит мне огромное облегчение. Ибо сильно упрощает все остальное.

– Упрощает?! Да этот псих достанет тебя на краю земли. Ты же знаешь, он не остановится до тех пор, пока не заполучит тебя обратно. Откуда у тебя вдруг проснулось такое олимпийское спокойствие? – Шона уставилась на подругу непонимающим взглядом. – Почему ты сама не в состоянии ненавидеть его за все, что он сделал с тобой? Почему тебя не сотрясает от ненависти к этому подонку?

– Ах, Шона! Конечно же, я ненавижу Ричарда! – ответила ей Роза убежденно, и лицо ее сделалось мрачным. Она переложила тюбик с губным бальзамом из одной руки в другую. – Разве ты не видела вчера, как меня трясло от ненависти к нему? Но я добилась своего! Я сделала то, чего хотела. И на этот раз ему не удастся одержать надо мной верх. Я не просто спокойна, Шона. Я безмерно счастлива, если хочешь знать! Ведь я наконец обрела свободу. Да, вчера он напугал меня своим звонком. Был даже момент, когда я подумала, что он снова обретает прежнюю власть надо мной. Что он силой заставит меня вернуться домой, несмотря на все мое сопротивление. После нашего с тобой вчерашнего разговора, после моих ночных размышлений над всем случившимся, не скрою, я почувствовала и прежний страх, и отвращение, и полную неопределенность в том, что делать дальше. А утром проснулась и вдруг поняла, что я ничего не боюсь!

Роза улыбнулась и взяла Шону за руку.

– Такое чудесное было утро! Солнце пробивалось сквозь щели в занавесках, Мэдди уже встала и что-то там рисовала в свой альбом, весело мурлыкая себе под нос. Я вспомнила о вчерашней встрече с отцом, о том, как он отчаянно и неловко пытался продемонстрировать мне свои отцовские чувства, хотя давалось ему это ой, как непросто! А потом я подумала, что сегодня вечером ужинаю с Фрейзером… Вспомнила тебя, и Дженни, и Теда. Да, и Теда с его удивительным умением целоваться…

Роза невольно потупила взор и залилась краской, вспомнив, какими сладостными были поцелуи Теда. И как все это было чисто и красиво! Никакого сравнения с грязными ласками Ричарда.

– И тогда до меня дошло. Вот она, настоящая жизнь! Она должна быть именно такой. Сложной, запутанной, иногда приносящей боль и разочарования, но всегда с надеждой на то, что все в конце концов образуется и будет хорошо.

Роза весело рассмеялась и неожиданно для Шоны наклонилась и поцеловала ее в щеку.

– Разве ты сама не видишь, как я счастлива? Впервые за много-много лет. Я вырвалась из его лап, я приехала сюда. Ведь все его издевательства надо мной были продиктованы лишь одним: любой ценой удержать меня на месте. Но теперь все! Впредь такое не повторится. Пусть приезжает сюда, я готова! Я сумею дать ему отпор. А пока буду и дальше практиковаться в том, как это – быть счастливой. Буду жить сегодняшним днем и наслаждаться отпущенным мне временем в полную меру. И знаешь, мне очень нравится жить именно так!

– Ах ты чертова кукла! – беззлобно выругалась Шона. – Строишь тут, понимаешь, из себя героиню.

Она привлекла Розу к себе и тоже поцеловала ее, обхватив руками за шею. И в этот момент телефон Розы, который все еще продолжал валяться под туалетным столиком, снова зазвонил. Роза мгновенно напряглась, но тут же сделала глубокий вдох, потом еще один… Пусть себе звонит до тех пор, подумала она, пока к ней не вернется прежнее самообладание.

– Да плюнь ты на него! – посоветовала Шона, имея на сей раз в виду телефон. Но Роза лишь отрицательно покачала головой и, опустившись на коленки, принялась шарить под столом в поисках телефона. Дисплей пульсировал разноцветными огоньками. Роза взяла в руки мобильник и прочитала имя звонившего.

– Ой! – вспыхнула она, торопливо прикладывая трубку к уху. – Але! Але! Фрейзер?

Шона делано округлила глаза и хмыкнула, глядя на коленопреклоненную Розу, которая продолжала сидеть на ковре и сосредоточенно кусала губу, слушая Фрейзера.

– Да, так получилось, прошу прощения! Мэдди поскользнулась в душевой и упала, сильно испугалась. А потом… потом, наверное, мой телефон просто разрядился. Да, замечательно! Все устраивает! В шесть часов в доме отца. Буду там! До встречи!

Закончив говорить, Роза принялась бережно покачивать мобильник, словно баюкая в руке крохотного разноцветного попугайчика, беззащитного и слабого.

– Что-то мне не очень нравится все это! – задумчиво бросила Шона. – Ты же прекрасно знаешь, что с Фрейзером у тебя нет никаких шансов. Или уже забыла? У Фрейзера есть женщина, у него своя жизнь, в которой тебе места нет. Несмотря на все твои бравые заверения, я тебе не верю. Я достаточно насмотрелась всяких женских программ по телевизору и знаю, что женщины, которые прошли через то, через что довелось пройти тебе, они очень ранимы, душевно возбудимы, не говоря уж о проблемах с головой.

Для пущей убедительности Шона постучала себя по лбу.

– Не кажется ли тебе, что ты перегибаешь палку? Все эти поцелуйчики с Тедом… теперь вот еще и свидание с Фрейзером.

– Ничего я не перегибаю! – упрямо возразила ей Роза, поднимаясь с пола. – Нормальное поведение свободного человека, и только. Я делаю, что хочу, что всегда хотела. А я всегда мечтала отужинать вместе с Фрейзером Макклеодом. Я не хуже твоего понимаю, что никакого сказочного финала у нашей истории не будет. Но я должна за многое поблагодарить этого человека. Он и сам не знает, как многим я ему обязана. Если бы не он, если бы не его открытка, если бы не мои глупые, детские фантазии, то я не знаю, что со мной было бы сегодня. А потому не вижу ничего плохого в том, чтобы принять его приглашение, чисто дружеский жест по-настоящему воспитанного человека. Это даст мне возможность познакомиться с ним поближе, и опять же я не вижу в этом ничего дурного.

– Что ж, тебе видней! – вздохнула Шона. Судя по ее нахмуренному лицу, заверения Розы не развеяли ее сомнений. – Уж больно ты здраво рассуждаешь обо всем, моя подруга. А вдруг это посттравматический синдром как результат перенесенного стресса?

– Не выдумывай! Никакого синдрома у меня нет! – ответила Роза и, подойдя к платяному шкафу, принялась изучать свой скромный гардероб на предмет выбора подходящего туалета к предстоящему ужину, пусть всего лишь в одном из сельских ресторанов в окрестностях Милтуэйта. – Просто это свобода. Вот она точно действует на мою голову опьяняюще.

Мэдди всю дорогу вертелась на сиденье, сгорая от нетерпения поскорее добраться до усадьбы Джона. Она прижимала к груди альбом для рисования, который уже успел полностью вытеснить из ее сердца прежних любимцев – Мишку и книжку о Древнем Египте. Не успела Роза затормозить, как она тут же отстегнула ремень безопасности и пулей выскочила из машины, оставив дверцу открытой, и так же стремительно понеслась в сторону амбара. Роза выключила зажигание и, бросив на себя взгляд в зеркальце, постаралась успокоиться и принять независимый вид.

С выбором наряда пришлось повозиться. Ей категорически не хотелось появляться перед Фрейзером в образе той Розы, которой она была еще совсем недавно. Она остановила выбор на белом хлопчатобумажном платье в стиле пятидесятых годов: юбка чуть ниже колена, лиф, обильно собранный вокруг шеи. На ноги она надела вишневые туфли-лодочки, которые обнаружила на самом дне одного из мешков с вещами Хейли, которые ей передала в пользование Дженни. После чего занялась лицом: протерла кожу лосьоном, слегка припудрила нос, прошлась пальцами по ежику на голове и в общем-то почувствовала себя полностью готовой к выходу.

– Ну, ты прямо Белоснежка какая-то! – Шона окинула ее придирчивым взглядом. – Просто само воплощение чистоты и невинности. Впрочем, такой образ тебе идет!

Выйдя из машины, Роза увидела, что фургон, который Фрейзер пообещал прислать за картинами, уже стоит во дворе, но вот машины самого Фрейзера видно не было. Впрочем, до шести вечера, когда он должен забрать ее, еще целый час. Но вдруг он забыл о своем приглашении? Вдруг у него что-то неотложное со своей подружкой? Или вообще передумал ужинать с ней… К счастью, на улице было тепло, ярко светило солнце, а потому легкое платьице смотрелось вполне уместно. Она осторожно пошла вслед за Мэдди, старательно обходя подсохшие кучи грязи. Слава богу, на улице сухо и можно пройтись по двору, не испачкав туфли.

– Как я понимаю, мне на сегодня уготована роль няньки, – недовольно буркнул Джон при виде дочери. Причем на слове «няньки» он сделал особый акцент, словно само слово ему категорически не нравилось.

Мэдди уже устроилась в уголке студии. Лицо ее было серьезным и сосредоточенным. Юная художница приступила к процессу превращения зарисовки горного пейзажа, сделанной с натуры, в полноценную картину. Она нанесла первые карандашные штрихи на драгоценное полотно, на котором наконец ей позволили работать.

– Это тебе Мэдди подбросила такую идею? Я как раз-то не собиралась тебя загружать, – возразила Роза. – Но она наотрез отказалась оставаться в гостинице и затребовала, чтобы я отвезла ее к тебе. Думаю, моя подруга заедет за ней позднее и заберет домой. Но если ты считаешь, что… Не хочу никоим образом мешать тебе.

– А я не хочу возвращаться в гостиницу! – подала голос Мэдди. – Я хочу остаться с дедушкой. Он тоже хочет, я знаю!

– Послушай, Мэдди! – Роза попыталась урезонить дочь. – Нельзя так бесцеремонно навязывать свое общество людям. И потом…

– Пусть остается, если ей так хочется! – тяжело вздохнул Джон. – Но предупреждаю тебя заранее! – он повернулся к девочке. – У меня тут никаких развлечений. Ни телевизора, ни радио. Есть лишь кое-какие книги. Словом, можешь сильно заскучать после работы. И насчет еды тоже разнообразия мало. Боюсь, сегодня на ужин у нас только хлеб и немного заплесневевшего сыра.

– Ну вот и будут тосты с сыром, – равнодушно пожала плечами Мэдди, давая понять, что вопрос с ужином решен.

Роза колебалась, не зная, что делать с дочерью. Разумно ли оставлять ее здесь на всю ночь? Бросать на руки деда, который еще пару дней тому назад и слышать о них ничего не хотел. Держал собственную дочь на расстоянии и вообще был даже готов вытолкать ее взашей и из дома, и из собственной жизни. Кое-что в его поведении стало ей понятным из его путаных объяснений. Но все же его нынешняя готовность к почти семейному воссоединению с ними… С чего бы вдруг такой неожиданный всплеск родственных чувств? Неизвестность нервировала и немного злила Розу.

– Я сама приеду за Мэдди и заберу ее домой, – сказала она неуступчиво. – Пусть поздно, но я приеду сама! Думаю, вы еще не готовы жить вместе под одной крышей. Вы едва знаете друг друга.

– А я говорю, пусть остается и ночует! – упрямо возразил ей Джон. – Если только не испугается разных ночных шорохов. По ночам дом кряхтит, что тебе ветхий старик. И ветер шумит в листьях… такие звуки, будто это духи всхлипывают. – Конечно, отец шутил, и Роза это отлично понимала. Но ведь он же совсем не знал, как панически боится Мэдди всяких непонятных звуков. Она может расплакаться и потом всю ночь просидеть с открытыми глазами, трясясь от страха. Вот еще одно подтверждение того, как плохо еще дед знает свою внучку.

– Послушай, отец! – начала она, отводя его немного в сторону от мольберта. И в ту же минуту Мэдди уткнулась носом в его новую работу. Она даже наклонила голову, разглядывая странные мазки. – Тебе не кажется, что все это как-то очень внезапно? Пойми меня правильно! Я совсем не против столь стремительного сближения. Но почему? И почему сейчас?

Какое-то время Джон молчал, сосредоточенно обдумывая, что ответить. Выражение его лица было непроницаемым, и трудно было понять, о чем он размышляет. Можно было только гадать.

– В свое время, – заговорил он медленно, подбирая слова, – я бросил тебя в беде и не почувствовал при этом ни грана раскаяния. Я и думать не хотел ни о тебе, ни о том, что потерял… Но нашелся один человек, и вот он-то заставил меня задуматься…

– Кто это? Фрейзер?

– Какая разница кто? – раздраженно махнул рукой Джон. – Просто этот человек научил меня прислушиваться к тому, что говорят другие. Я ведь уже стар, Роза.

– Но не ветхий же ты старик! В наши дни мужчина едва за шестьдесят еще не считается стариком! – воскликнула Роза, чувствуя, как сжимается ее сердце при мысли, сколько лет прошло у нее в разлуке с отцом.

– И все же это уже старость, Роза! И я столько лет прожил с ненавистью к самому себе, – черты его лица разгладились при взгляде на дочь, и в его глазах она прочитала то, что и не чаяла увидеть. Отец смотрел на нее с любовью. – Ты мне сказала, что вряд ли сумеешь простить меня за то, что я бросил тебя. А я и не жду от тебя прощения. Просто не хочется и остаток дней прожить, ненавидя себя самого. Если бы ты тоже могла нащупать некий путь к нашему сближению, дать мне, совершенно другому человеку в сравнении с тем, кем я был раньше, возможность лучше узнать вас с Мэдди, то тогда, наверное, у меня бы появился хоть малейший шанс перестать так терзать себя.

Джон протянул ей руку, и Роза молча смотрела на нее, глядя, как она слегка подрагивает. А ведь они с отцом еще ни разу не прикоснулись друг к другу, и она прекрасно понимает, что это будет значить, если она пожмет эту протянутую ей руку. Ее раздирали мучительные сомнения, но тут она вспомнила, что говорила Шоне сегодня утром, сидя у себя в номере. Она объявила подруге, что начинает новую жизнь. Так почему же Джон не может сделать то же самое? Что мешает им сделать еще один шаг навстречу друг другу? Застарелые обиды, вражда, неприязнь? Будто мало в ее жизни было других обид и боли!

Она взяла его пальцы, теплые и шершавые, все в мозолях, в свою руку и заметила, как в отцовских глазах блеснули слезы. Ее глаза тоже были полны слез.

– Спасибо! – проговорил отец растроганно. – Спасибо тебе, Роза! Это много больше того, что я заслужил.

– Мы что, беремся все за руки? – прощебетала Мэдди, подскочив к ним, и с готовностью водрузила свою ручонку поверх их рук. – То есть ты мне разрешаешь остаться здесь на ночь?

– Разрешаю! – улыбнулась ей Роза.

– Я, кстати, вчера немного прибрался в той комнате, которую превратил в чулан. Так, на всякий случай. Там есть кровать и чистые простыни.

– Здорово! – подпрыгнула от радости Мэдди.

– Большое спасибо! – робко проговорила Роза, прикидывая, что и как ей говорить, чтобы не разрушить ту хрупкую связь, которая только что установилась между ней и отцом. – Но вот беда. Мэдди иногда по ночам боится и…

– Ничего я не боюсь! – возмутилась Мэдди, бросив обиженный взгляд на мать. – Я на самом деле ничего не боюсь! Я просто притворялась! Вот! А здесь, мамочка, мне будет просто замечательно. Ведь Джон – мой дедушка, а внуки всегда гостят у своих дедушек, и это чудесно. Пожалуйста, не волнуйся! Я не буду по тебе скучать. Столько всего интересного. Мы будем рисовать, потом писать красками. А еще есть книги. И дедушка столько всего знает! А потом я устрою ему экзамен, проверю, как он помнит теорию цвета. У дедушки есть все, что мне нравится! В его доме я точно не буду бояться. Или притворяться, что боюсь.

– И не станешь притворяться, что боишься ветра?

– Но ведь это всего лишь ветер! – рассудительно засмеялась Мэдди и в подтверждение своих слов решительно махнула карандашом. Потом взглянула на Джона, и тот кивком подтвердил ее правоту.

– Ветер меня совсем не пугает! Скажу по секрету, – девочка широко распахнула глаза и взглянула чистосердечным взором на взрослых, – мне даже нравится ветер.

– Что ж, тогда все в порядке! Оставайся!

Кажется, ее дочь тоже вознамерилась начать новую жизнь, подумала про себя Роза.

В этот момент отворилась дверь из запасника, и в студию вошли двое мужчин. Они с трудом волокли два тяжеленных, тщательно упакованных полотна.

– Третье еще сохнет, вы говорите? – спросил у Джона тот, кто постарше.

– Через пару дней будет готово к транспортировке, – беззаботно отмахнулся от него Джон.

– Так лишний же рейс! – раздраженно бросил ему мужчина.

– Так и дополнительная оплата за него будет! Так сказать, двойной тариф! – спокойно возразил Джон, сохраняя полнейшую невозмутимость. – Совсем недурственно по нынешним-то временам. Молите Бога, чтобы Он и впредь подкидывал вам подобную работенку.

Роза сделала вид, что не слышала, как негромко ругнулся мужчина себе под нос уже у самых дверей, когда они с напарником, осторожно маневрируя в пространстве студии, вынесли наконец драгоценные полотна на улицу.

– А над чем ты сейчас работаешь? – поинтересовалась она у отца, заметив небольшой холст, уже готовый к работе. Точно таких же размеров холст Мэдди полностью замалевала вчера.

– Это личное, – коротко ответил Джон. – Обычно после выполнения очередного заказа я какое-то время рисую для себя. Это позволяет держать себя в форме и не сойти с ума.

– А что за сюжет? – Роза попыталась подойти поближе к мольберту.

Но Джон отрицательно замотал головой, давая понять, что он не хочет продолжать разговор на эту тему.

– Говорю же тебе! Это личное! Пока я не могу продемонстрировать тебе. Быть может, когда-нибудь, но только не сегодня.

Роза посмотрела через плечо на дочь. Мэдди уже приступила к раскрашиванию красками того эскиза, который она набросала карандашом на полотне. Сердце Розы заныло при виде дочери: она была настолько поглощена работой, так самозабвенно орудовала кистью, хлопая длинными ресницами в такт каждому своему художественному движению. Невозможно было не умилиться, глядя на нее.

– Можно тебя спросить кое о чем? – негромко спросила она отца. – Может быть, тебе и не понравится мой вопрос, но все же… Знаешь, когда я смотрю на Мэдди, когда вижу, как она всерьез трудится над своим очередным произведением, я понимаю, что, как ни странно, могу поговорить о ней только с тобой.

Джон согласно кивнул, но лицо его при этом стало ожесточенным, словно он уже знал, какой вопрос сейчас задаст ему дочь.

– Ты когда-нибудь вспоминаешь маму?

– Да! – ответил он просто, и в этом коротком ответе можно было расслышать и печаль, и горечь сожаления. – Я часто о ней думаю. И чем старше я становлюсь, тем чаще посещают меня мысли о ней. Вспоминаю, какой я увидел ее впервые, какой она была… Она была такой милой, такой разумной и полной света. На ее призывный свет, словно на огонь маяка, тянулись все. В сущности, она не мой тип женщины, и поначалу я пытался относиться к ней просто как к прелестной девушке, живущей со мной по соседству. Но невозможно было устоять перед ее очарованием, и я тоже устремился на ее огонь, как мотылек.

– Вообще-то сгорела в огне мама, а не ты! – возразила ему Роза печально. – Значит, это ты был огонь, а не она.

– Можно мне на улицу? – спросила у них Мэдди. – Я усядусь возле забора и буду рисовать гору. Обещаю, я буду сидеть только там. Мне хочется вспомнить ее точные очертания. Это станет заготовкой для следующей картины.

– Хорошо! – Роза вымучила из себя некое подобие улыбки. – Но от забора ни шагу! Понятно?

– Да! – крикнула в ответ Мэдди уже за дверью, даже не повернув головы в ее сторону.

– Твоя мать была похожа на изящную безделушку из тончайшего китайского фарфора, – Джон невольно улыбнулся своему витиеватому сравнению. – Такая хрупкая, такая нежная. Очень похожа на тебя. В ней была такая страсть, такая жажда жизни, что она буквально заряжала своей энергией всех вокруг, и хотелось жить полнее, радостнее, насыщеннее.

Отец отвернулся от Розы и стал сосредоточенно перебирать тюбики с краской.

– Знаешь, последнее время я вспоминаю ее особенно часто. Ты во многом похожа на свою мать.

– Не знаю, хорошо ли это! – задумчиво покачала головой Роза, не в силах скрыть горечь. Никуда не деться от грустных воспоминаний, когда начинаешь разматывать события прошлых лет вспять. Мама бездарно загубила свою жизнь, хотя ее вины в том не было. Она предпочла сосредоточиться на своих страданиях, и это был ее добровольный выбор. Такой, какой описал ее Джон, мать запомнилась Розе всего лишь по самым ранним годам детства. Но уже и тогда в ее характере стали проступать раздражительность, неуравновешенность, вечная борьба за мужчину, которому она отдала так много, а он постепенно стал утрачивать интерес к ней. Как отчаянно она старалась быть по-прежнему обольстительной, красивой, привлекательной в его глазах. И как, наверное, больно было ей осознавать, что, несмотря на все ее ухищрения, этот мужчина все равно от нее ускользает.

– Ты права! – мрачно согласился с дочерью Джон. – Это я разрушил ей жизнь. О чем глубоко сожалею и по сей день. Как жаль, что прозрение пришло ко мне так поздно и уже ничего нельзя было изменить.

– Вместо этого ты предпочел уйти из дому вместе с Тильдой.

– Я разлюбил твою мать много раньше, чем в моей жизни появилась Тильда. Признаюсь, я вообще утратил способность испытывать реальные чувства к кому бы то ни было. Так что дело отнюдь не в Тильде. И после нее было то же самое. Были ведь и другие женщины. Тильда была не первой и не последней в их череде. Просто ей одной удалось немного развеять алкогольные пары вокруг меня, вот я ее и заприметил на какое-то время, в отличие от остальных… любовниц. У Тильды сильная, упорная натура. Скорее всего, она надеялась сделать из меня человека, заставить меня покончить с пьянством.

Роза молча отвернулась, не в силах скрывать обуревающие ее чувства: злость, обида, боль и, как ни странно, облегчение от того, что отец наконец-то признал то, о чем она всегда догадывалась. Он один виноват во всем! Но почему-то это открытие не принесло ей особенного удовлетворения. Ей гораздо больше был по нраву такой отец, каким он был сегодня: спокойный, уравновешенный старик, который сразу же нашел подход к Мэдди и который, хоть и был в эти года таким субтильным, излучал силу. Не потому ли она чувствует себя в полной безопасности в его доме?

Скорее всего, новые откровения отца могут разрушить этот благостный образ. Что ж, придется принять правду такой, какая она есть, пусть нелицеприятной и даже обидной. Во всяком случае, зная правду, она не станет обольщаться насчет отца, как сделала это в свое время в отношении Ричарда. Джон такой, какой он есть: не лучше и не хуже.

– Накануне ее гибели… мы провели вместе целый день. То был лучший день в моей жизни, – задумчиво обронила Роза. – Мама была такой счастливой. Она вся светилась от счастья, пригоршнями изливая свою любовь на меня. Тем страшнее, тем нелепее стало известие о ее гибели.

– Когда мне сообщили о том, как… ушла твоя мать, – сказал Джон, демонстрируя просто невиданную деликатность в обозначении фактов, – я был, по своему обыкновению, пьян. Я даже не поверил поначалу и решил, что все это мне приснилось. Да, именно так! Долгие годы я предпочитал придерживаться именно этой версии. Кошмарный сон, и ничего более.

Так они стояли, отец и дочь, и молча изучали скорбные лица друг друга.

– Поэтому ты и не приехал за мной! – тихо прошептала Роза.

– Нет, не поэтому! – жестко – возможно, цинично – признался ей Джон. – Просто мне было наплевать на тебя, Роза! Я тогда ничего к тебе не испытывал. Никаких чувств! Прости, но это правда.

Роза молча кивнула, с трудом удерживая слезы. Комок застрял у нее в горле.

– После смерти мамы, – проговорила она почти шепотом, понимая, что настал ее черед исповедаться перед отцом, открыть ему все тяжкие секреты своей прошлой жизни. Ведь если они оба действительно хотят обрести шанс, который помог бы им снова сродниться, значит, тянуть с собственными откровениями более нельзя. Или сейчас или никогда. – Вскоре после ее ухода я познакомилась со своим будущим мужем. Думаю, Ричард заприметил меня первым, нашел девушку, в которой было все, что ему надо. Юная, неопытная, всецело погруженная в собственные переживания. Рядом никого, кто мог бы посоветовать ей, что делать и как жить дальше. Но главное – рядом не было человека, который сумел бы защитить меня. А именно такую жену он и искал, жену, которая всецело принадлежала бы только ему, и никому более. Наверное, на моем лице было прямым текстом написано, что из меня он сумеет вылепить то, что ему требуется. Брошенная всеми девочка, одна в целом свете, ищет надежное укрытие. И тут он! Не думаю, что он изначально планировал все те гадости, которые стали проступать в нем потом. Едва ли он сам догадывался, в какого монстра превратится с годами. Во всяком случае, первые годы нашей супружеской жизни никак не указывали на возможность такого перерождения, – Роза посмотрела отцу прямо в глаза. Ей хотелось, чтобы он тоже проникся той болью и отчаянием, через которые пришлось ей пройти. – Но со временем все стало именно так. Тотальный контроль, сплошные ограничения и запреты, медленно, день за днем, он устанавливал свою неограниченную власть надо мной, пока я не стала бояться даже сделать лишний вдох в его присутствии. Не сметь улыбаться, не сметь жевать слишком громко, не сметь сидеть с кислой миной на лице… Словом, не сметь все! Еще раз повторяю. Не думаю, что у него был какой-то изначальный план – взять молоденькую глупенькую девушку, сломать ее и полностью подчинить своей воле. Тем не менее случилось так, и я медленно, но неуклонно стала терять себя как личность. Вот так сложилась моя жизнь после смерти мамы. А ведь если бы ты был тогда рядом со мной или кто-то другой из взрослых самостоятельных людей, наверное, все бы было иначе. Вы бы мне что-нибудь подсказали, объяснили, посоветовали. И тогда… и тогда мне не пришлось бы скрываться от Ричарда на другом конце страны. Понимаешь?

Джон нервно сглотнул – было видно, как судорожно дернулся острый кадык на его иссохшей шее, – и кивнул.

– Мне больно слышать все это, Роза! Нет мне прощения во веки веков! Я ведь, как ты понимаешь, и думать не мог, что…

– Брось, папа! – прервала его Роза, прекрасно понимая, что он может сейчас сказать ей в свое оправдание. Но не оно было сейчас ей нужно – а была ей нужна откровенность как таковая… – Не надо оправдываться. Веришь ли ты мне или нет, но я искренне хочу помириться с тобой. Это для меня сейчас гораздо важнее, а вовсе не мои упреки и твои покаяния… Поэтому не надо самобичеваний.

– И все же какая-то крохотная часть твоей души смогла уцелеть в неравной схватке с мужем-злодеем! – Джон слегка потрепал ее по плечу рукой – сильной, с крепкими, но изящными пальцами, породистой кистью художника, словно на ощупь пробовал готовое полото. Собственно, его дочь была сейчас в каком-то смысле законченным произведением, являла собой некий итог в цепи событий. – Ты сумела выстоять! Это упорство у тебя от матери! Это ее жизнелюбие помогло тебе уцелеть и не дать себя уничтожить. Она вдохновила тебя на борьбу и, конечном счете, спасла тебя.

– Едва ли! – с сомнением покачала головой Роза. – Хотелось бы в это поверить, но! Мама сама стала жертвой собственной слабости. Вот ты действительно оказался сильным, сильнее ее, даже сумел побороть свою пагубную страсть к алкоголю.

– Нет! – не согласился отец. – Просто я такой подлец, что у меня не хватило духу умереть. Я боялся смерти. Хотя… хотя куда же убежишь от смерти? С каждым днем она все равно подступает к тебе все ближе и ближе. А вот твоя мать, она не испугалась смерти. Нет!

– Кто-то здесь есть? – услышали они голос Фрейзера.

Джон и Роза обменялись еще одним долгим взглядом, словно пытаясь в последние несколько секунд наедине найти друг у друга ответы на те вопросы, на которые у них пока что не было готовых суждений.

– И все же гораздо мужественнее остаться жить и продолжать жить, несмотря ни на что! – подвела Роза черту под их разговором. – Так что мое упорство, мое нежелание смириться – это скорее во мне от тебя. Конечно, и от мамы я многое унаследовала, но и от тебя тоже. Ведь ты мой отец! – она вдруг сдвинула брови к переносице, словно только что догадалась о чем-то очень важном. – А мне и в голову не приходило, что за это тоже стоит поблагодарить судьбу.

Джон не успел ответить, так как на пороге показался Фрейзер. Рядом с ним семенила сгорающая от любопытства Мэдди. На Фрейзере была летняя рубашка бирюзового цвета, в тон его глазам, ворот был слегка распахнут, а светлые волосы немного взъерошены, будто он гнал машину с открытым ветровым стеклом.

– Всем здравствуйте! – жизнерадостно поздоровался он. Потом остановился и окинул взглядом белое платье Розы. – Прекрасно выглядите, Роза! Ваше присутствие рядом действует чрезвычайно освежающе! Ну а ты, Мэдди! Ты, как я посмотрю, уже полностью здесь обжилась! И работы твои раз от раза делаются все более крупными и значительными.

Мэдди кинула взгляд на свой холст, но по ее лицу было видно, что она совсем не доверяет льстивым словам Фрейзера. К тому же даже беглого взгляда на полотно было достаточно, чтобы понять, что подготовительный этап перенесения эскиза на холст ей не очень нравится. Гораздо интереснее рисовать с натуры, делать наброски в альбом или практиковаться с цветом: просто мазки краски на полотне, и все. Но как бы то ни было, а от ответных комментариев девочка воздержалась, что было совершенно для нее нетипично. Просто открытие за открытием совершала Роза, наблюдая за дочерью в этой новой для нее обстановке, будь то люди, еда, природа и образ жизи.

– Грег сказал мне, что придется подождать еще пару дней, пока третья картина будет готова к транспортировке. Это так, Джон? – спросил Фрейзер у Джона, изо всех сил стараясь напустить на себя строго официальный вид.

– Здесь мастерская художника. Вы не забыли об этом, Фрейзер? Это вам не придорожная забегаловка Макдоналдс, где все быстро-быстро!

Но Фрейзер лишь весело рассмеялся в ответ.

– Какие бы грубости вы сегодня, Джон, ни говорили, вам не удастся испортить мне настроение. Представляете? Я сумел продать почти все из того, что выставила в галерее эта ужасная художница-натуралистка! А сейчас нас с Розой ждет изумительный пудинг, облитый ирисовой помадкой.

Джон бросил на них откровенно неодобрительный взгляд, чем весьма озадачил и Розу, и Фрейзера.

– Проследите, чтобы все с ней было в полном порядке, – проговорил он ворчливо, явно немного смущаясь этому непривычному для него проявлению отцовской заботы.

– Заверяю вас, вы получите свою дочь назад в целости и сохранности! Ведь это же не просто Роза! Это – «Моя дорогая Роза»!

Отель разместился в бывшем имении Шэрроу-Бэй-хаус, расположенном прямо на берегу озера. Элегантное здание в викторианском стиле, сверкающее издали первозданной белизной. Роза сразу же поняла, что для такого заведения она одета чересчур просто, хотя едва ли она смогла бы отыскать что-то подходящее среди вещей Хейли, что соответствовало бы этому роскошному месту. Солнце еще припекало вовсю, и когда они уселись за столик на открытой террасе, Роза, разнежившись под его лучами, принялась изучать окрестности. С террасы открывался прекрасный вид на озеро. А дальше со всех сторон подступали горы, облитые золотым светом уходящего на покой светила.

– Какая красота! – невольно восхитилась она, не в силах оторваться от созерцания изумительной панорамы.

– Дух захватывает! Правда? – согласился с ней Фрейзер. – В такие минуты я особенно жалею, что у меня нет никаких способностей к живописи. Я могу лишь восхищаться изобразительным искусством, могу верно оценивать то или иное полотно, могу наконец с выгодой для себя продать картину, заработав на этом кучу денег.

– Но ведь вы же занимаетесь своим делом не только ради денег, – не согласилась с ним Роза, в глубине души страшно довольная тем, что нашлась хоть какая-то тема для разговора. Всю дорогу сюда они проделали в молчании. Обменялись поначалу парой реплик, а потом разговор и вовсе сошел на нет. – Не ради же денег вы явились тогда ко мне домой. И не из-за денег разыскивали моего отца по всей стране. И потом… приложили столько усилий, потратили столько времени и… денег, чтобы вернуть его к трезвому образу жизни. В сущности, вы спасли ему жизнь.

И мою тоже, подумала она про себя, несмело взглянув на Фрейзера. Красивой формы нос, чувственный рот, крепкая челюсть. Она вдруг почувствовала непреодолимое желание погладить его по щеке. Все происходящее казалось ей сном. Она сидит рядом с Фрейзером, а кругом такая красота. Все то темное и грязное, что было связано в ее жизни с Ричардом, отступило куда-то прочь, далеко-далеко, словно ничего этого и не было вовсе. Конечно, Роза понимала, что ее будущее отнюдь не усыпано цветочными лепестками. Придется много работать, чтобы стать на ноги, да и Фрейзер… Он видит в ней всего лишь дочь своего ценного клиента, приятную собеседницу, с которой можно провести вечер, не более того. Едва ли он догадывается, что для нее он стал воистину той второй половинкой ее души, которую она так долго мечтала обрести.

– Я искал вашего отца прежде всего потому, что высоко ценю его как художника. Его лучшие творения совершенны, я не боюсь утверждать это! И мне хотелось стать тем человеком, который откроет миру творчество этого художника. Короче говоря, если быть до конца честным, то мне нужен был своеобразный кредит доверия со стороны других ценителей искусства. Вот найду его, думал я, и сделаю себе имя, – Фрейзер улыбнулся. – А нашел я спившегося вконец, одинокого и никому не нужного человека. Его ничто не интересовало в этой жизни, кроме выпивки. Глядя на Джона, я понимал, что если он и дальше продолжит жить так, как жил, то протянет недолго. И тогда я решил рискнуть, сыграть в своеобразную рулетку, если хотите. Вложил немалые средства в его лечение, отмыл его и привел в божеский вид. Я рассудил так: если Джон все же выживет, то у меня еще будет шанс раскрутить его имя в художественной среде. Так что, как видите, мною двигали отнюдь и не только исключительно благородные мотивы.

– Отец уважает вас. Я это отлично вижу, хотя он все время ворчит и норовит вступить с вами в перепалку. Но в глубине души он высоко ценит ваше мнение и прислушивается к вашим словам. Впрочем, в открытую он никогда не признается ни в том, ни в другом.

– Я тоже его очень уважаю! – посерьезнел Фрейзер. – Более того, несмотря ни на что и даже вопреки его вздорному характеру, мы сумели стать настоящими друзьями за прошедшие годы. Мне ведь совсем не безразлично то, как он живет. Будь моя воля, я бы запретил ему работать так, как работает он: на износ. Словно каторжный, словно у него нет завтра. И весь этот ворох заказов для крупных корпораций, для репродукций на открытках… Вот он жалуется, что это я втягиваю его в такую кабалу. На самом деле нет! Я никогда не принуждал его соглашаться на тот или иной коммерческий проект. Но ему, видно, проще делать вид, что он работает из-под палки, понукаемый бессердечным дельцом от искусства. В действительности же он охотно берется за любой заказ, который сулит солидное вознаграждение, а вот свои «истинные», как он говорит, работы показывать категорически отказывается.

– Но почему?! – Розу настолько заинтересовала тема разговора, что она забыла на минуту, что беседует с Фрейзером. – Это так на него не похоже. Впрочем, не мне судить! Я почти не знаю отца, особенно таким, какой он есть сегодня.

Но сегодня она узнала о нем чуть-чуть больше, подумала она про себя, вспомнив, как он ласково сжал ей плечо на прощание, когда они с Фрейзером уже собрались уходить. Верный признак, что они действительно стараются изо всех сил навести мосты между собой. Более того, несмотря на прошлое, они оба очень хотят этого.

– Видите ли, – начал Фрейзер не совсем уверенно, словно не желая говорить о своих истинных мыслях вслух. – Думаю, у него на это есть свои причины. Может быть, он не считает, что его приватные работы по-настоящему талантливы. И поэтому боится выставлять их на всеобщее обозрение. Все же надеюсь, что наступит день, когда он изменит свое решение. Он ведь изумительный человек и прекрасный художник. Понимаю, звучит банально, особенно для вас, столь много пережившей по его вине.

– Совсем даже не банально! – не согласилась с ним Роза. – Человек ведь так устроен: он может быть изумительным по отношению к тебе в какой-то период твоей жизни, а потом возьмет и поведет себя ужасно. Хочется верить, что мой отец не принадлежит к числу абсолютно безнадежных людей. Иначе я не смогу его простить. – Роза бросила задумчивый взгляд на озеро, сосредоточенно нахмурив брови. – Вообще-то я сказала ему, что никогда не прощу его. Но это просто для того, чтобы посильнее его уязвить. А он воспринял мои слова как должное. Но сейчас я понимаю, что больше всего на свете мне хочется простить его и забыть прошлое. Поставить наконец на прошлом жирный крест, после стольких лет обиды и озлобления.

Подошла официантка, принесла закуски, освежила вино в бокалах. Солнце спускалось все ниже, медленно сползая за вершину горы. Последние всполохи озарили огнем водную гладь, и по поверхности озера разлилась золотистая рябь.

– Но теперь ваша очередь держать отчет! Расскажите мне о себе, о своем муже, о Мэдди. Мне интересно все! – Фрейзер тепло улыбнулся и подался немного вперед, всем своим видом демонстрируя, что ему действительно интересны Розины откровения.

Роза слегка откинулась на спинку стула. Она не была готова к такому обилию вопросов и не имела стремления отвечать на них. Само упоминание о Ричарде показалось ей ужасным диссонансом… особенно на фоне столь идиллической обстановки, которая царила вокруг них. И однако она не может притвориться и сделать вид, что Ричарда больше нет.

– Я… я недавно оставила мужа, – проговорила она, запинаясь, испытывая страшную неловкость от того, что приходится говорить о сугубо личном. – Ушла от него. Навсегда.

И тут до ее сознания вдруг дошло, что Фрейзер может истолковать всю ситуацию как весьма пикантную. Ведь одно дело пригласить на ужин замужнюю женщину, и совсем другое – появиться в обществе дамы, которая совсем недавно оставила мужа и теперь, так сказать, свободна. К тому же Роза очень боялась, что разговор на столь щекотливую тему может приоткрыть Фрейзеру истинные мотивы того, почему, бросив мужа, она устремилась сюда, в Милтуэйт. Он не должен знать, что она приехала сюда, чтобы найти его.

– Сочувствую! – тяжело вздохнул Фрейзер. – Это, должно быть, ужасно.

– Именно так! – невольно вскинула подбородок Роза, словно приготовившись к отражению невидимой атаки. – Хотя, если честно, то я даже рада такой развязке. – Как же рассказать ему в двух словах о своей супружеской жизни, но так, чтобы не вызвать у него шока, мелькнуло у нее. – Мы… мы перестали понимать друг друга. Нет, он мне не изменял! Ничего подобного! И я тоже была ему верна. Но просто… просто я не смогла больше терпеть присутствие этого человека рядом с собой.

– Наверное, вам будет трудно начать все сначала, – задумчиво бросил Фрейзер. – Ведь у вас же на руках Мэдди.

Роза некоторое время молча крутила ножку бокала. «Трудно» – это еще мягко сказано! Конечно, она искренне надеялась на то, что самый тяжелый период в ее жизни уже позади, но одновременно отлично понимала, сколь много испытаний для нее уготовано в будущем. Придется через многое пройти, прежде чем прошлое окончательно станет прошлым.

– Да, впереди меня ждут непростые денечки, – обронила она после короткой паузы.

– То есть это не расставание по обоюдному согласию? – Фрейзер мгновенно уловил озабоченность в ее голосе.

– Совсем даже нет! – Роза подняла глаза на своего собеседника. – Муж ненавидит меня, а я… я и сама затрудняюсь сказать, что чувствую к нему. В данный момент ничего. Но вообще-то при одной мысли о нем я… ээээ… цепенею от ужаса.

– Могу ли я чем-нибудь помочь вам… пока вы здесь? – Фрейзер предложил свои услуги, не задумываясь. – Я знаю одного отличного адвоката, здесь, не в Шотландии. Он наверняка смог бы посоветовать вам что-то дельное.

– Спасибо! Но пока я еще просто прихожу в себя. Приехав в Милтуэйт, я сожгла за собой все мосты. Но здесь замечательно. Странно, но это так. А ведь приехала я сюда, потому что все эти годы, все семь лет, хранила вашу открытку с видом Милтуэйта. Я не расставалась с ней ни на один день.

– Ни на один день? – эхом повторил за ней Фрейзер, прежде чем Роза сообразила, что она все же проболталась.

– Да! Ваша открытка, по сути, стала единственной ниточкой, связующей меня с отцом, – проговорила она, отводя глаза в сторону и чувствуя, как краска прилила к ее лицу. – Глупо, да?

– Вовсе нет! – Фрейзер вдруг посмотрел на нее глубоким напряженным взглядом, и Роза почувствовала себя дичью, пойманной в силки. – Открытка стала вашим талисманом… вашим, если хотите, пропуском в новую жизнь. Наверняка же у вас еще будет эта новая жизнь!

– Вы так считаете?

– Да! Хотя я предпочитаю не задумываться о будущем. Мой принцип – жить сегодняшним днем, что бы он мне ни приносил. К счастью, сегодня он мне принес вас!

– Не хотите прогуляться по берегу озера? – предложил ей Фрейзер, незаметно расплатившись за ужин.

– Могу ли я заплатить хотя бы за кофе? – спросила Роза. – Или за десерт? Пока у меня действительно туговато с деньгами, но такие траты я могу себе позволить.

– Не говорите ерунды! – возмутился Фрейзер. – Мой отец был служивым человеком. Он так и не смирился с тем, что я не пошел по его стопам и тоже не стал офицером. Но кое-что из его правил жизни я усвоил назубок и следую им неукоснительно. Так вот, одно из них гласит: «За даму всегда платит джентльмен».

– О, тогда вы, можно сказать, последний из могикан в наши-то дни! – пошутила Роза, опираясь на руку, которую галантно предложил ей Фрейзер, вызвавшись сопровождать ее на прогулку вдоль берега озера. Внезапно она почувствовала себя необыкновенно счастливой, вопреки всем ее терзаниям и не оставлявшему ее весь вечер чувству неловкости. Эта неожиданная близость с Фрейзером, пусть всего лишь дань формальному этикету, но как же она восхитительна!

Они молча стояли на берегу, вслушиваясь в негромкий плеск воды. Роза подняла голову и взглянула на вершины гор, над которыми раскинулся величественный шатер звездного неба. Она осторожно высвободила свою руку из его пальцев. Для полного счастья ей было достаточно и того, что она просто стоит рядом с ним. Быть может, этого вот мгновения ей хватит для того, чтобы пережить следующие семь лет.

– Как здесь красиво! – прошептала она растроганно. – Я имею в виду не только это конкретное место, хотя оно прекрасно, но весь Озерный край. Когда живешь среди такой красоты, то все твои земные проблемы кажутся такими ничтожными и мелкими…

– А что, если и вам обосноваться здесь? – улыбнулся ей Фрейзер. – Полагаю, ваш отец был бы только рад!

– Пока не могу сказать ничего определенного. Какая-то часть меня рвется в дорогу, мне хочется попутешествовать, посмотреть на мир, обрести наконец столь вожделенную свободу. Но сейчас я понимаю, как мне будет трудно уехать из Милтуэйта.

– И все же уезжать придется! – неожиданно резко сменил тональность их разговора Фрейзер. – По крайней мере сейчас. Может быть, заедем на обратном пути в местный бар? Пропустим там по стаканчику.

– Пожалуй, вам стоит поторопиться домой. Кстати, ваша подруга не возражает против того, что вы сегодня ужинаете с другой женщиной?

– С Сесилией мы встречаемся завтра рано утром, никаких накладок! К тому же вы – не другая женщина, а «Дорогая Роза». Провести с вами вечер – это все равно, что отужинать в обществе Моны Лизы.

– Хорошо! Тогда в баре плачу я! – согласилась с его предложением Роза. – На две порции виски денег у меня хватит.

– Идет! – улыбнулся Фрейзер. Они снова посмотрели друг на друга, и Розе показалось, что они смотрят несколько дольше, чем это принято. А потом Фрейзер опять взял ее под руку и повел к машине.

* * *

Принимая приглашение наведаться в бар, Роза совсем не подумала о том, что обслуживать их может Тед. Что и случилось, когда они с Фрейзером вошли в помещение. Его темные глаза сразу впились в них, но Роза в первый момент не придала никакого внимания этому испепеляющему взгляду. Оставив Фрейзера сидеть за столиком у окна, она с улыбкой подошла к стойке бара.

– Что ты здесь делаешь вместе с ним? – таков был первый вопрос, которым ее встретил Тед.

Роза немного растерялась, взглянув через плечо в сторону Фрейзера, который тут же улыбнулся ей со своего места.

– Он пригласил меня на ужин, а я в ответ хочу угостить его порцией виски, – спокойно сказала она. – Пожалуйста, мне бокал красного вина и рюмку шотландского виски для него.

– У тебя с ним свидание?

– Какое свидание! – возмутилась Роза. – Это был всего лишь деловой ужин.

И действительно, обратный путь по проселочным дорогам, да еще в темноте, они проделали в полном молчании, что позволило Розе даже созвониться с отцом. Тот заверил ее, что с Мэдди все в полном порядке, правда, ложиться спать она пока никак не желает. После чего, успокоенная, Роза погрузилась в невеселые размышления, как ей приспособиться к этому новому, реальному Фрейзеру и соотнести его с тем вымышленным образом, который столько лет жил в ее сердце.

– Но это же… это Фрейзер! – попыталась объяснить она всю ситуацию Теду, но, судя по выражению его лица, столь несуразное объяснение его никак не устроило. – Этот человек очень важен для меня.

– Роза! – лицо Теда вдруг стало необычно серьезным.

– Да? – она снова взглянула в сторону Фрейзера. Тот сосредоточенно изучал репродукцию с какой-то викторианской картины: дети с корзинами, полными яблок.

– Я помню наш уговор. Поцелуи – всего лишь поцелуи, и ничего больше. Беда в том, что я боюсь в тебя влюбиться. Точнее, я уже влюбился.

Роза уставилась на него в немом изумлении.

– Нет! Ты не должен!

– Да, не должен был! И тем не менее! – Тед по-прежнему не сводил с нее своих темных глаз. – Я хочу снова целовать тебя. Давай сегодня ночью!

– Нет! – отрезала Роза, не очень уверенная в том, что ее «нет» есть решение окончательное и бесповоротное. Но что еще она могла сказать? – Никаких поцелуев!

– Тогда до встречи! – ответил Тед, не обратив ровным счетом внимания на ее слова. – После того как мистер Сэппи уйдет домой…

– Послушай, Тед! – растерялась Роза, застигнутая врасплох столь неожиданным натиском. – У меня дома… и так проблем выше крыши… А потому лишние проблемы с тобой мне совсем не нужны… Ты слишком торопишься.

– Это ты тянешь резину! Ведь тебе же тоже хочется! Поверь мне, я тебя не обижу! Не сделаю с тобой ничего такого, чего ты сама не захочешь. Я просто хочу побыть с тобой, Роза! Просто побыть рядом, и больше ничего! После полуночи я приду домой. У меня есть ключи от входной двери. Рядом с домом пристроен небольшой флигелек. Туда никто и носа не сунет. Кстати, там даже кровать есть.

– Тед, прошу тебя! – прошипела Роза. Она-то знала после утренней уборки захламленной комнаты, что кровать покойной бабушки Теда все еще стоит на своем законном месте, хотя Дженни уже сто раз просила Брайана выбросить ее вон.

– Ты хороший парень, Тед! Но я… я сейчас в такой ситуации… Кругом одни проблемы. Ничего хорошего у нас с тобой не получится!

– Тогда позволь хотя бы мне сделать кое-что хорошее для тебя. Я буду тебя ждать. Если потребуется, я буду ждать тебя всю ночь! – Он наклонился к ней так близко, что его дыхание обожгло ей щеку. – Ужасно хочу поцеловать тебя еще раз, Роза! Клянусь, только это, и ничего больше!

В этот момент ей страстно захотелось залпом осушить не только свой бокал вина, но и виски, которое она заказала для Фрейзера.

– Спокойной ночи! – попрощалась Роза с Фрейзером, когда тот проводил ее до дверей гостиницы. Вроде бы никаких следов присутствия Дженни или Шоны поблизости, и никакого шума за дверью. Однако у Розы закралось подозрение, что сейчас они с Фрейзером не одни.

– Спасибо за прекрасный вечер! – галантно поблагодарил ее Фрейзер. – Я получил огромное удовольствие от общения с вами!

– Спасибо! – промямлила в ответ Роза, растерянно соображая, допускает ли этикет дежурный поцелуй на прощание. Что, если она сейчас возьмет и поцелует его в щеку? Ах, как это было бы восхитительно – почувствовать на своих губах вкус его золотистой щетины! Усилием воли Роза отогнала от себя соблазнительные картинки, устыдившись собственного порыва. О том ли ей сейчас надо думать?

– Я вас обязательно познакомлю с Сесилией! – сказал Фрейзер и улыбнулся улыбкой влюбленного мужчины при одном лишь упоминании имени своей возлюбленной. – Уверен, вы ей очень понравитесь! И вам, надеюсь, она придется по душе. Сесилия очень веселая и жизнерадостная девушка.

– Да… конечно… разумеется… буду рада…

– Тогда еще раз спокойной ночи! – Фрейзер церемонно чуть сжал ее пальцы. – До скорой встречи.

– Всего хорошего! – ответила Роза, вставляя ключ в дверной замок, но еще до того, как она успела повернуть его в скважине, дверь распахнулась.

– Так он только пожал тебе руку, и все? – с порога набросилась на нее Шона. – Я кое-что успела разглядеть в замочную скважину. Забавно! И так старомодно! Просто рукопожатие! Надо же!

– А что тут такого забавного? Ну, пожал и пожал! – ответила Роза с некоторым неудовольствием, запирая за собой дверь.

Фигура Дженни маячила на лестнице. На сей раз хозяйка была в ночной сорочке огненно-красного цвета, отороченной черным кружевом.

– Расстроилась, да? – спросила она участливым тоном у постоялицы. – Надеялась, что он тебя поцелует?

– О чем вы говорите? – совершенно искренне возмутилась Роза. – Какие поцелуи? И ни на что я не надеялась! Глупости! – Однако она протестовала слишком горячо для того, чтобы обе женщины согласились поверить ей. – Фрейзер – это просто знакомый. У него есть девушка. Ее зовут Сесилия. А я одна, одинокая женщина. Что бы это было за безобразие, если бы он бросился целовать меня! Ужас!

– Конечно, ужас! – немедленно согласилась с ней Шона. – Почти такой же, как если бы он уволок тебя куда-нибудь на лоно природы и там бы исцеловал всласть!

– Перестань! – вспыхнула Роза, и на щеках ее зажглись два ярко-алых пятна. – Что за ерунду ты несешь, Шона!

– Ну, хватит, девочки, спорить! – примирительным тоном сказала Дженни. – Разве ты не видишь, Шона, что наша козочка вернулась домой в дурном расположении духа? Не расстраивайся, душа моя! Ты абсолютно права! Это только к лучшему, что он тебя не поцеловал. Сама понимаешь, сколько всего всякого может подняться со дна, стоит только замутить воду. А вот то, что тебе хотелось, чтобы он поцеловал тебя, это – факт. Я права?

Роза долго лежала в темноте без сна. Было непривычно спать одной, не слышать рядом ровного сопения Мэдди, не видеть ее тельца, свернувшегося калачиком под одеялом. Прежде чем улечься в постель, она снова позвонила отцу, и тот довольно раздраженным тоном доложил ей, что Мэдди наконец-то угомонилась и теперь крепко спит в своей крепости. Так она решила отныне называть комнату, заставленную книгами и коробками, в которой ее разместили. Она поужинала тостами и сыром, много рисовала, потом устроила деду экзамен по теории цвета, но в конце концов сама попросилась в кровать. В какой-то момент, когда ветер стал завывать под крышей, внучка, правда, немного разволновалась, но дед тут же объяснил ей, почему и отчего все происходит, и велел впредь не забивать себе голову всякой чепухой. И Мэдди тут же успокоилась.

– Замечательно! – обрадовалась Роза. Слава богу, обошлось без привычных капризов дочери. Ребенок даже не потребовал срочно доставить ей маму. – Тогда я приеду за ней с самого утра!

– То есть ты все же даешь мне какое-то время для сна, да? – ворчливо пошутил Джон.

– Прости, что доставила тебе столько хлопот! – устыдилась Роза. – Большое тебе спасибо! И доброй ночи!

Джон отключился, ничего не сказав в ответ.

Было далеко за полночь, а Роза все еще пребывала в мучительных раздумьях. Она лежала неподвижно, натянув одеяло почти до самого подбородка. Нет, она ни за что на свете не соблазнится на предложение Теда. Она переоделась в ночную сорочку с глухим воротом и с изображением ярко-желтого мультяшного цыпленка на груди, потом решительно вскарабкалась на свою односпальную кровать с твердым намерением пролежать в ней до самого утра. Больше никаких шашней с сыном хозяйки!

Но сон не шел. В голове роились бесконечные мысли, образы, обрывки картин прожитого дня. Неужели со всем тем ужасным прошлым, которое связано с Ричардом, уже покончено? Раз и навсегда! Но не все так просто! И, конечно, Шона права. Впереди ее ждут не только розы, но и тернии. Много терний, гораздо больше, чем она это может вообразить себе сейчас. Наверное, та эйфория, в которой она пребывает все последние дни, – это всего лишь своеобразная реакция организма на перенесенный стресс. Спад напряжения и огромное облегчение от того, что все самое страшное уже позади. Вот отсюда и ее эйфория. Но ведь ей и в самом деле больше не нужно ничего бояться! По крайней мере, сегодня.

Она может вести себя так, как ей хочется. А хочется ей всего и сразу… Чтобы ее целовал один мужчина, а она в это время продолжала терзаться мучительными сомнениями относительно своих чувств к другому мужчине.

Впрочем, не стоит обманываться, размышляла Роза, уставившись в потолок. В глубине души она прекрасно знала, что ее чувства к Фрейзеру – не пустая выдумка. Эти чувства реальны, они вовсе не плод ее детских фантазий. Да, прошло уже семь лет с того памятного дня, как она увидела Фрейзера и влюбилась в него без памяти. Но жизнь – увы! – много сложнее и запутаннее любых фантазий. У ее сказочного принца есть красивая девушка, которую зовут Сесилией. И что из того? Любовь так просто не выкорчуешь из сердца за одну минуту.

Но вот мысли ее снова вернулись к Теду и стали кружить вокруг него. Роза не сомневалась ни секунды: парень ждет ее, он хочет поцеловать ее, приласкать. Да она и сама совсем не против снова испытать то сладостное чувство, которое подарили ей его поцелуи. При одной только мысли об испытанном наслаждении кровь забурлила в ее жилах, словно в нее только что впрыснули изрядную долю адреналина. Ее подбросило, словно волной, она уселась на постели.

Не время сейчас медитировать о причинах и мотивах, приказала она себе, поднимаясь с кровати. Расправив ночную сорочку Хейли на спине, она взглянула на себя в зеркало. И почувствовала удовлетворение при виде изящной фигурки, обтянутой тонким трикотажем. Как же давно Роза не разглядывала себя глазами женщины, женщины, которая может привлекать к себе внимание мужчин. И как же приятно осознавать, что ты еще можешь нравиться кому-то. Такое чувство, будто заново учишься ходить.

Так не пора ли ей узнать, каково это – быть женщиной на самом деле? Пусть ее поход к Теду станет первым шагом в этом долгом путешествии. Она на цыпочках спустилась по лестнице. Пора, пора узнать себя настоящую! А Тед… он всего лишь ключ, с помощью которого она разомкнет потаенную дверь, ведущую в ее женское естество.

Стараясь не дышать, она осторожно прошмыгнула через гостиную. В комнате было темно. Царящую тишину нарушало лишь мерное тиканье часов на каминной полке. Теда здесь не было. Она ощутила разочарование и вместе с тем облегчение при мысли, что можно развернуться и пойти к себе в номер. Но тут она вспомнила, что Тед говорил ей о флигеле и даже упоминал о том, что там есть кровать. Сердце ее бешено заколотилось, когда она вышла в темный коридор и на цыпочках проследовала в сторону пристройки, чувствуя кончиками пальцев грязь и песок под ногами. Она открыла дверь и вошла в помещение. Там тоже было темно, но лунный свет потоками вливался сквозь незанавешенные окна, отбрасывая причудливые тени по стенам. Лунная дорожка вела прямиком к кровати.

Мысленно Роза повторила, словно заклинание, все то, что она сейчас скажет Теду. Главное, чтобы у нее хватило храбрости.

Тед сидел на краю расстеленной постели и при ее появлении невольно вздрогнул. Он сделал глубокий вдох и замер, и тут только до нее дошло, что она явилась к нему почти голая. Спрятавшись за дверью, она сделала приветственный жест рукой. Довольно нелепое начало, да и вся ситуация выглядит из рук вон бредово. Девушка явилась предложить себя парню! Как смело она начинает новую жизнь! А что будет дальше? Убоявшись размотать всю ленту сомнительного свойства предположений, Роза негромко кашлянула.

– Привет! – прошептала она тихонько, заметно нервничая. Что я натворила, запоздало мелькнуло у нее в голове, и она почувствовала, как даже в самом воздухе разлилась тревога, не вмещаясь в нее.

– Я уж думал, ты никогда не придешь! – как ни в чем не бывало откликнулся Тед и, подхватившись с кровати, сделал несколько шагов ей навстречу.

– Я и не собиралась! Послушай, Тед! – торопливо заговорила она, отметив особо это свое лицемерное «не собиралась». Если под этим иметь в виду выбор одежды – то, разумеется, не собиралась, но если же говорить о чувствах…

– Все в порядке! – Тед приблизился к ней вплотную и, взяв за руку, подвел ближе к окну. – Я понимаю, ты нервничаешь! Не бойся! Я ничего с тобой не сделаю! О! – Он бросил взгляд на ее фигурку, облитую лунным светом. – Чудно! Это ночная сорочка моей сестрицы… Как мило. Она очень тебе идет.

– Не знаю, поймешь ли ты меня, – начала Роза неуверенным тоном, поворачиваясь спиной к двери и оставляя без внимания его комплимент относительно своего внешнего вида в сорочке его сестры – хоть бы не акцентировал ее неглиже, о господи! – Я должна сказать тебе… то есть ты должен знать… Ооо, – простонала она мысленно, и ей захотелось спрятаться, зарыться куда-нибудь с головой вместе с этим дурацким умильным утенком, будь он неладен.

Но не успела она сделать шаг, как Тед положил ей руки на бедра и притянул к себе так близко, что их тела почти соприкоснулись. Но только почти!

– Знаю! – прошептал ей в ответ Тед, не отнимая рук от ее тела. – Я все знаю! И мне на все наплевать. Я хочу лишь еще раз пережить все то, что испытал в ту ночь, когда мы целовались с тобой. Клянусь, с меня этого будет достаточно!

– Тед! – Роза взглянула ему прямо в глаза. – Ты такой чудесный парень! А я… я почти уверена, что моя жизнь кончена. Вот почему я не хочу ломать еще и твою жизнь.

– Сломай, я не против! – Тед обхватил ее лицо ладонями. – Неужели ты еще не поняла? Я же запал на тебя!

У Розы перехватило дыхание. Не приходилось сомневаться, что Тед только что сказал ей правду. Он влюблен в нее, и влюблен по-настоящему. Какое это волнующее чувство – знать, что в нее влюблен этот красивый, милый, добрый парень. Он влюбился в нее, сам того не желая. Но и у нее самой, когда он смотрит на нее, когда держит ее в своих объятиях, занимается дыхание и учащается пульс. Неужели это тоже любовь? Конечно, самое разумное сейчас – это повернуться и уйти, не делать никаких резких движений. Никаких безумств! Но боже мой! Роза точно знала: ей совсем не хочется уходить.

– Ах, Тед! – прошептала она растроганным голосом. – Даже не знаю, что тебе и сказать.

– Надеюсь, ничего! И вообще, хватит с нас разговоров. Давай лучше будем целоваться. Я мечтал об этом все то время, пока тебя не было рядом.

Роза судорожно выдохнула. Голос Теда вибрировал от страсти, а напряженный взгляд его темных глаз завораживал своей глубиной. Она почувствовала, как у нее слабеют ноги. Она не привыкла к такому! Она даже понятия не имела о том, что от одного взгляда мужчины, смотрящего на нее такими горящими глазами, она готова растаять. Как же все это ново, непривычно, но как возбуждает! И пугает. Однако она должна быть честна с ним. Она стольким обязана этому славному молодому парнишке.

– Тед, помнишь, когда мы были с тобой в ту ночь в горах, я говорила тебе, что люблю одного человека? Это Фрейзер. И я действительно люблю его. Наверное, все в моей жизни было бы гораздо проще, если бы этой любви не случилось. Но она случилась, и от нее никуда не деться. И даже такому замечательному, изумительному человеку, как ты, не по силам развеять эти чары.

Слушая ее, Тед сидел молча, отвернув от нее глаза. Наверное, подумала Роза, ей самое время уйти.

– Скажи же что-нибудь! – взмолилась она.

– А что тут скажешь? – задумчиво покачал головой Тед. – Разве что признаюсь. Даже после всего того, что ты мне только что сказала, я бы все равно отдал все на свете за возможность поцеловать тебя снова. Говоришь, влюблена во Фрейзера? Но это же не мешало тебе целоваться со мной в ту ночь. Так почему бы не повторить все и сегодня?

– Потому что сегодня все не так! – Роза запнулась, не зная, какими словами ей объяснить, в чем состоит эта разница. – Тогда это не имело большого значения.

– Напротив! – возразил ей Тед. – Мне показалось, что и тогда это имело для тебя огромное значение. Конечно, твои переживания были иными, чем мои, но все же… Ты ведь сама сказала, что наши поцелуи помогли тебе разогнать сгустившуюся вокруг тебя темень, что они смыли с тебя всю грязь и очистили изнутри. Ну и люби себе на здоровье своего Фрейзера! Но сегодня его нет рядом с тобой. И завтра его не будет. Вполне возможно, его не будет никогда. Еще одна ночь поцелуев, какой от нее вред? Тебе будет хорошо, а меня это сделает счастливым, хотя бы на короткое время.

Тед придвинулся и легонько погладил ее по щеке.

– Ну же, Роза! – прошептал он умоляющим тоном, и его губы почти прикоснулись к ее губам. – Прошу тебя! Пожалуйста!

Розе хотелось остановить его, хотелось бежать прочь, едва она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке, но в эту минуту его губы уже прижались к ее губам, а рука обвила ее стан и сильным рывком прижала к себе. Да, она хотела, это правда. Но, с другой стороны, она ведь может доверять Теду, и прекрасно знает это. В ее силах заставить его остановиться в любой момент, когда она скажет. А разве это не замечательно – снова испытать в его объятиях целый букет таких прекрасных, таких неповторимых чувств? Нежность, любовь, доброту. Вот и сейчас он обволакивает ее своей любовью с такой страстью, что она готова целоваться с ним хоть целую вечность.

12

– Ах, как же я не хочу, чтобы ты уезжала! – воскликнула Роза, наблюдая за тем, как Шона пакует вещи. – Пожалуйста, останься еще хоть на пару деньков!

– Не могу, детка! Никак! – Шона грустно улыбнулась. – Я и так отсутствую дома уже больше недели. Мама там, поди, совсем запарилась с моими сорванцами. Да и я успела соскучиться по ним. Мне пора домой, Роза! Ты навела порядок в своей жизни. Теперь моя очередь.

По правде говоря, Роза была далека от мысли, что навела порядок в своей жизни. Прошло четыре дня после той ночи, которую она провела во флигеле с Тедом. Она проснулась на рассвете. Тусклая полоска зари осветила комнату, и Роза обнаружила, что лежит нагая в объятиях Теда. Часов у нее при себе не было, но, судя по сумеркам за окном, Дженни проснется еще не скоро. Однако самое время быстро ретироваться к себе в номер.

Все события минувшей ночи еще следует хорошенько обдумать, чтобы понять, что произошло. Они с Тедом забылись сном лишь меньше часа тому назад. Все же Теду удалось увлечь ее своей страстью до такой степени, что она окончательно потеряла голову. Лежа в его объятиях, она забыла обо всем на свете, ей не хотелось ни говорить, ни думать, ни осмыслять то, что она сейчас делает. Просто лежать и наслаждаться его ласками. Упоительные мгновенья! И так приятно было видеть, что он получает такое же удовольствие, как и она. Так вот что это значит – заниматься любовью с мужчиной, который не собирается унижать тебя или причинять тебе боль! Тед был сама нежность, сама заботливость и предусмотрительность. Поначалу он действовал очень осторожно, зная, что Роза совсем не готова к сексу. И сам бы он ни за что не стал форсировать развитие событий в таком направлении. Но его ласки, наслаждение, которое он дарил, наслаивались на Розу одно за другим, и после нескольких часов упоительных любовных игр она была уже готова ко всему, начисто вычеркнув из памяти все свои былые горести и оставив за дверью флигеля свою неудавшуюся жизнь.

При холодном свете дня трудно было, однако, представить себе, что она и та женщина, которая провела ночь с Тедом, – это одно и то же лицо. Неужели то робкое забитое создание, такое маленькое, такое жалкое, какой она себя помнит и знает, может быть столь страстной женщиной? Что, впрочем, не помешало ей сохранить все же остатки здравомыслия и не пойти до конца. Тихонько она высвободилась из объятий сильного молодого мужчины, спавшего беспробудным сном после столь изнурительного любовного марафона, быстро натянула на себя ночную сорочку и, крадучись по лестнице, почти бегом вернулась к себе в комнату. Очутившись в своем номере, она с облегчением рухнула на кровать и стала ждать утра, неотступно следя за стрелками циферблата. Ей нужно встать с постели, не вызвав ни у кого подозрений.

По-видимому, Тед, когда обнаружил, проснувшись, что он в постели один, предпочел исчезнуть из дома еще до того, как мать спустится на кухню готовить завтрак. Потому что, когда Роза наконец осмелилась появиться внизу, Дженни весело хлопотала у плиты, и настроение у нее было самое что ни на есть распрекрасное. Она и понятия не имела о том, что ее драгоценный сынок почти всю ночь миловался с ее постоялицей у нее же под носом. Впрочем, полной уверенности в том, что Тед смолчит и не похвастается своей очередной победой матери, у Розы не было. Но поскольку Дженни пока не порывалась убивать ее сковородкой или сжить со свету каким-либо другим способом, то это следовало расценить как добрый знак. Теда она тоже после событий той ночи не встречала. Судя по всему, парень целенаправленно избегал ее всеми возможными способами, что вызывало у Розы тревогу и растерянность. Вдруг она чем-то ненароком его обидела? Или что-то сделала не так? Или даже вызвала у него отвращение? Быть может, все, что стало для нее звездным часом как для женщины, для него было делом вполне обыденным. А она, по своей наивности, приняла его пылкость за истинную страсть.

И вот, в довершение ко всему, Шона тоже бросает ее одну и уезжает домой.

– А что, если ты привезешь мальчишек сюда? И переедешь в Милтуэйт. Как было бы здорово! Мы бы поселились здесь вместе, подыскали бы подходящее жилье, а? – завороженная собственными фантазиями, Роза негромко хлопнула в ладоши. Так обычно ведут себя дети, стоя перед витринами магазина, заставленными всякими игрушками. Однако Шону предложение подруги совсем не впечатлило.

Нахмурившись, она приложила руку Розе ко лбу. Лоб был холодный. Тогда она посмотрела ей в глаза.

– Ты что, заболела, детка? Никуда я не собираюсь переезжать. Тем более в такую глухомань! Чем я здесь стану заниматься? Овец разводить? Конечно, они милые животные и глазки у них ласковые, но я плохо соображаю по части сельского хозяйства. Зачем же выдергивать мальчишек из их родной школы, лишать их привычной обстановки, друзей? И разве я могу оставить маму? Или город, в котором я выросла и в котором прожила столько лет? Конечно, я люблю тебя! Конечно, я буду скучать по тебе. И я горжусь тобой, горжусь тем, что ты смогла зайти так далеко, причем и в прямом, и в переносном смысле этого слова. Воистину, так далеко и здесь! – Шона взглянула на подругу с веселой ухмылкой. – Я ведь приехала в Милтуэйт, чтобы протянуть тебе руку помощи, но, как оказалось, она тебе не очень-то и нужна. Значит, самое время мне заняться своей жизнью.

– Ты… ты имеешь в виду Райана? – спросила Роза неуверенным тоном, страшась ответа Шоны.

– При чем здесь Райан! – бросила ей в сердцах Шона и, отвернувшись, снова принялась паковать вещи.

– То есть ты собираешься вернуться к нему, да?

Шона молча свернула лифчик и швырнула его в дорожную сумку, полностью проигнорировав вопрос Розы.

– Я слышала, как ты говорила с ним по телефону.

Роза действительно подслушала пару дней тому назад разговор Шоны с Райаном. Подруга сидела у себя в комнате, курила у открытого окна и негромко беседовала о чем-то. Расслышать Розе удалось немногое, но вот голос Шоны ее поразил. Он был таким нежным, таким ласковым, журчал, словно весенний ручеек. Ну и как объяснить такое с точки зрения здравого смысла? Даже Роза, на своей шкуре испытавшая, как легко можно попасть в силки опытного мужчины, который потом сделает с тобой бог знает что, даже она не понимала причин такой близорукости Шоны. Разве можно с такой любовью разговаривать с человеком, который столько раз бессовестно обманывал ее и предавал?

– Все же ты решила вернуться к нему, да?

– Пока еще не знаю, – тихо ответила Шона.

– Шона, не смей! Вычеркни его из своей жизни раз и навсегда! Ты должна, ты просто обязана это сделать! – В голосе Розы послышались нотки отчаяния. – Вспомни, что ты говорила, когда меня стали одолевать сомнения и я даже начала искать какие-то оправдания поступкам Ричарда. Я сказала тогда, что вполне возможно, мне стоит вернуться домой, что Ричард не так уж и плох. На что ты тут же пригрозила убить меня.

– Это совсем другое! – протестующе воскликнула Шона. – Совсем другое! Райан ведь не псих. Да, он, конечно, кобель! Но он любит меня. Любит! Я знаю это наверняка!

– То есть ты к нему возвращаешься! – с тяжелым вздохом констатировала Роза, понимая, что ей никогда не выиграть у подруги этот спор. Остается лишь надеяться, что ее планы расстроятся сами собой.

– Ну, не прямо сейчас! – уклончиво ответила Шона. – Быть может, со временем… Посмотрю, как станут развиваться события. Если я увижу, что он действительно изменился в лучшую сторону, тогда… я же ведь не идиотка какая-нибудь, чтобы бросаться в его объятия прямо с порога. Но я люблю его, и с этим тоже ничего не поделаешь. Вот тебе вся моя правда, подруга! И больше мне добавить нечего.

– Пожалуй, мне тоже. Искренне надеюсь, Шона, что ты поступаешь правильно. Дай бог, чтобы у вас с Райаном все наладилось. Если кто и заслуживает счастья в этой жизни, так это в первую очередь ты!

Шона снова грустно улыбнулась.

– Спасибо тебе на добром слове!

– Но останься хоть переночевать! Куда же ехать на ночь глядя?

– Нет, это решено! Я пообещала Дженни помочь ей окончательно навести порядок в тех помещениях, где мы убирались вчера. А потом она сама будет решать, что с ними делать дальше. Вот управимся, и сразу же после ужина в путь! Хочу успеть вернуться домой еще до того, как мои мальчишки проснутся. Так хочется побыстрее обнять их и расцеловать. Сказать по правде, хоть мне было очень хорошо здесь с тобой, но я успела соскучиться по своим сорванцам. Зато благодаря тебе я сейчас точно знаю, как мне жить дальше. И я тоже сделаю еще одну попытку, чтобы стать счастливой.

– Я буду скучать по тебе! – слезы навернулись Розе на глаза. – У меня такое чувство, будто мы с тобой прощаемся навсегда.

– Глупости! – Шона слегка взъерошила волосы на макушке у Розы. – Не говори ерунды. Мы скоро снова увидимся! И потом, сейчас у тебя появилась собственная жизнь, и ее нужно… ээээ… Обживать! Ты теперь стала свободной! Проникнись этим чувством, оно новое для тебя. И тебе это на пользу. Это у тебя и на лице написано. И как хорошо, что вы нашли общий язык с отцом! Это ведь гораздо важнее твоей надуманной любви к этому идиоту! Хотя для тебя, понимаю, и твои чувства к Фрейзеру тоже важны и нужны.

– Да, мне здесь очень нравится, – согласилась с подругой Роза и, подавшись к ней, обняла ее за плечи и уселась рядом на полу. – Но твой отъезд – и то, что я остаюсь… Смахивает на то, что окончательное решение принято.

– Ну и замечательно! Чем плохой выбор? Оставайся здесь и начинай все сначала! Вот только не знаю, как ты решишь дилемму: Фрейзер или Тед. Кого предпочтешь?

– Никого! – отрезала Роза. – Ни того, ни другого!

А про себя подумала, что, быть может, это даже к лучшему, что все последние дни они не виделись с Тедом. Он много чего наговорил ей в ту ночь, гораздо больше, чем она могла сказать ему в ответ. А потому то, что Тед сознательно отдалился от нее в последние дни, только к лучшему. Поцелуи поцелуями, даже если они сопровождаются самыми неистовыми ласками, а вот любовь – это любовь. И для нее это нечто принципиально иное, чем для Теда.

– Поживем – увидим! – засмеялась Шона. – На этой неделе Фрейзер уже дважды наведывался в Милтуэйт. Собирается завтра вести вас с Мэдди в Эдинбург. Тебе не кажется, что такое повышенное внимание к вам с его стороны требует немалых усилий? Постоянно мотаться из Шотландии в Англию – это, знаешь ли… И женщина у него другая имеется.

– Чушь! Фрейзер – очень милый и обходительный человек, только и всего. Ты же сама говорила, что он из породы людей, всегда готовых прийти на помощь. Он в курсе того, что у меня сейчас не самые простые времена, вот и старается, как может, облегчить мне жизнь. Но главным образом помогает отцу держаться на плаву. Он настоящий друг! – Роза почувствовала, как разлилось у нее в груди приятное тепло при одном только упоминании имени Фрейзера. – Разве я могла мечтать о таком друге, когда только заявилась в Милтуэйт с всего лишь открыткой в кармане? И вид у меня тогда был безумный!

Но Шона права. Фрейзер действительно зачастил к ним. Так, в понедельник он пришел к ним в гостиницу во второй половине дня, перед пятичасовым чаем, и пригласил Розу и Мэдди в Кесвик полакомиться в тамошнем ресторане любимым национальным блюдом – рыбой и картошкой по-английски.

Роза долго и тщательно смывала с себя следы бурной ночи, проведенной с Тедом, так, что все тело, еще помнящее его нежные прикосновения, стало болеть от перенапряжения. Она отправилась за Мэдди с самого утра и застала деда и внучку погруженными в работу. Оба молча трудились в студии, причем в полном согласии. По всему было видно, что им хорошо работается вместе, так что Розе стало совестно, что своим непрошеным вторжением она разрушает их творческую гармонию. Заслышав, как хлопнула дверь, Мэдди оторвалась от мольберта и радостно приветствовала мать.

– Ой, мамочка! Это ты? Привет! Посмотри, что у меня получается!

Джон был тоже в хорошем расположении духа, хотя вид у него был явно уставший. И какая-то болезненная бледность проступила на лице. Розе это не понравилось. Неужели он действительно питается только хлебом да засохшим сыром?

– Долго она тебе не давала заснуть?

– Да нет! – покачал головой Джон. – К полуночи угомонилась. У меня обычная старческая бессонница. Забавная штуковина! Чем дольше живешь, чем сильнее устаешь, тем строптивее становится твой организм, отказывая напрочь в праве на сон.

– Может быть, что-то нужно купить? – предложила свои услуги Роза. – Я могу съездить.

Ее мучило раскаяние. Усталый вид отца она приписала присутствию дочери. Это Мэдди так его измотала за вечер!

– Нет, спасибо! Мне привозят все, что нужно.

Получив вежливый, но твердый отказ, Роза стала теряться в догадках, кто же тот таинственный человек, который прислуживает отцу. В таких раздумьях Роза провела все утро в студии, наблюдая за тем, как творит ее дочь. Солнце, льющееся потоками сквозь окна-иллюминаторы в крыше, приятно грело шею и спину. Время от времени она бросала украдкой взгляды в сторону Джона. Судя по всему, он закладывал основу для той картины, которую, по его словам, еще не был готов продемонстрировать ей. Словом, утро оказалось на редкость спокойным после всех бурных перипетий минувшей ночи. А после обеда за ними приехал Фрейзер и повез их с Мэдди кормить рыбой и картошкой фри. Свой неожиданный визит он объяснил тем, что просто проезжал мимо и не смог отказать себе в удовольствии провести вечер в обществе двух самых очаровательных дам Милтуэйта. Трудно было понять, какие такие обстоятельства вынудили его проезжать мимо. Разве что… разве что он специально свернул с пути и сделал изрядный крюк, чтобы увидеться с ней, подумала Роза.

Они провели приятный тихий вечер втроем. Настоящая семейная идиллия! При всем своем желании Роза не могла припомнить, чтобы подобные вечера случались когда-то в ее совместной с Ричардом жизни даже в первые годы их супружества. Мэдди без конца атаковала Фрейзера вопросами об искусстве, потом проверила его познания по части теории цвета – это испытание Фрейзер благополучно завалил, сделав это, скорее, намеренно, чтобы дать Мэдди возможность самой объяснить ему все подробности теории. За трапезой он старательно выбирал косточки из рыбы на тарелке Мэдди, ибо она тут же сообщила ему, что боится подавиться какой-нибудь маленькой косточкой. Редкий случай, подумала Роза, чтобы одинокий мужчина умел так обращаться с детьми. Тем более с таким непростым ребенком, как ее дочь. И чем больше Фрейзер обхаживал Мэдди, угождая всем ее желаниям и потакая всем ее капризам, тем сильнее обожала его Роза. Безнадежная любовь, сокрушалась она мысленно, и не могла ничего с собой поделать. Потому что настоящий Фрейзер оказался еще более привлекательным и милым человеком, чем тот, который рисовался ей столько лет в ее фантазиях. Утешало лишь одно. Все же не зря она все эти годы так лелеяла свою мечту. Гораздо ведь страшнее было бы пережить, если бы объект ее воздыханий в реальной жизни оказался откровенно отвратительным типом.

– Вы так быстро нашли с ней общий язык, – тихо проронила она, когда Мэдди отошла от столика, решив пополнить набор цветных шариковых ручек в своем стакане. – Вы очень добры. Многие находят, что моя Мэдди – трудный ребенок.

– Не замечаю никаких трудностей! – живо возразил ей Фрейзер. – Да, она немного эксцентрична, неординарная девочка. Не такая, как все. И вне всякого сомнения, она очень талантлива. У нее огромные способности к рисованию. Ее дарование не может не впечатлять. Мне очень нравится ваша Мэдди. Глядя на нее, я невольно ловлю себя на мысли, что когда-то мне так хотелось обзавестись собственными ребятишками.

– Но ведь еще не поздно сделать это сейчас! – воскликнула Роза. Хотя мысль, что Сесилия станет вынашивать ребенка Фрейзера, показалась ей нестерпимой.

– О, Сесилия равнодушна к детям! – сдержанно отреагировал Фрейзер, и в его голосе послышались нотки горечи. – Ее вполне устраивает наша жизнь вдвоем.

– Забавно! – невольно сорвалось с уст Розы. – То же самое мне в свое время не уставал повторять Ричард. А что Сесилия? Это уже ваш окончательный выбор на всю жизнь?

Довольно двусмысленный вопрос. Но он так давно вертелся у нее на кончике языка и вот теперь сорвался, вопреки всем нормам приличия. Склонив голову набок, Фрезер смотрел на нее долгим внимательным взглядом, словно пытаясь понять, что она имела в виду.

– Пока я не собираюсь расставаться с Сесилией. Мы уже вместе почти два года, и она просто замечательная женщина.

– Замечательно! – выдавила из себя Роза, изобразив жалкое подобие улыбки. – Простите за излишнее любопытство. Это все дурное влияние моей хозяйки Дженни. Она у нас очень любопытная особа. И большое спасибо за чудесное угощение. Однако вам пора. Ведь предстоит еще долгий путь домой.

– Нет, сегодня я никуда не тороплюсь. Я остаюсь ночевать у Джона. Он от этого, правда, не в особом восторге, но придется ему меня потерпеть. Завтра утром придет фургон за его третьей картиной. Хочу сам проследить за отгрузкой. А заодно, может быть, удастся поговорить с Джоном об очередном заказе. Кстати, во второй половине дня я буду свободен. Можем сходить куда-нибудь прогуляться. Я с удовольствием покажу вам свои любимые места.

– Чудесная мысль! – обрадовалась Роза. – Спасибо за приглашение. – Ей стало немного неловко от того, что она не сумела скрыть свои истинные чувства. Только что она объявила Шоне, что точно знает, что в ее жизни не будет никого Фрейзера, и вот он снова спутал все правила игры. – Вы очень добры ко мне.

– Что дается мне безо всякого труда, – улыбнулся Фрейзер немного стеснительной улыбкой. – Я рад, что мне наконец выпала такая возможность. В пятницу я планирую забрать вас с Мэдди с самого раннего утра. Хочу показать вам свою галерею в Эдинбурге. Там выставлены и некоторые работы вашего отца. Думаю, Мэдди будет интересно познакомиться и с другими произведениями искусства. Если она изъявит желание, мы можем даже осилить еще и культпоход в Национальную галерею.

– Но вы уверены, что можете потратить на нас целый день? А как же ваша работа? А Сесилия?

– О, Сесилия слишком занята, чтобы докучать мне по будним дням! – рассмеялся Фрейзер влюбленно. – Обычно наше совместное времяпрепровождение начинается с шести часов вечера пятницы и потом длится все выходные. Мы чудесно проводим время. Кстати! У вас сейчас непростой период в жизни… я понимаю. Понимаю и то, что вы не расположены обсуждать это с кем бы то ни было. Но ведь дружеское общение вам тоже не помешает. Пара новых друзей в этой ситуации совсем не будут лишними. Вы прекрасно держитесь. И с Джоном… тоже управляетесь на редкость превосходно. Не стану лезть в вашу личную жизнь, в то, как складывались ваши отношения с мужем… Скажу лишь одно. Когда я увидел вас впервые тогда, семь лет тому назад, вы показались мне такой печальной, такой потерянной и… одинокой. Если начистоту, я не переставал думать о вас все минувшие годы, все пытался представить себе, где вы сейчас, как вы. Уговаривал себя, что просто попал к вам в плохую минуту, а на самом деле вы счастливы и все у вас хорошо. И как же мне было больно узнать, что это было далеко не так. Как же я ошибался!

Лицо Розы исказилось от внутренней боли.

– Знаете, – начала она едва слышно, – в тот день, когда вы пришли ко мне, точнее, незадолго до этого, мне наконец открылось, какой ужасной ошибкой явился мой брак. Но тогда я еще не представляла себе, что нужно сделать, чтобы покончить с ним и вырваться на свободу. То время, что я провела, беседуя с вами, – Роза запнулась в поисках нужных слов, не желая придавать излишнюю многозначительность всему тому, что она собирается сказать, – оно стало для меня лучом света, который внезапно вырвал из темноты картинку того, какой может быть нормальная человеческая жизнь.

Повисла тишина. Вернулась Мэдди с двумя охапками ручек, которые она умудрилась собрать за другими столиками. Выгрузила их на стол и отправилась собирать остальные, к неудовольствию официантки.

– Это про запас, – важно сказала Мэдди.

– Мне больно думать, что вы чувствуете себя одинокой и никому не нужной! И я этого не допущу! – Фрейзер ободряюще улыбнулся, стараясь разрядить то напряжение, которое возникло у них за столом. – Вот вы сидите передо мной, полная жизни, надежд, планов… Значит, все будет хорошо! – Мэдди принялась сортировать ручки, раскладывая их по цветам. – Несмотря на то что мы пока еще плохо знаем друг друга, заявляю вам со всей ответственностью. Я всегда рад встрече с вами! В любое время дня и ночи! Всегда! Можете полагаться на меня, как на своего надежного друга.

– Спасибо вам! – растроганно улыбнулась Роза и подумала, как же мало в ее жизни настоящих друзей. – Не скрою, мне очень повезло! Обзавестись таким хорошим другом, всегда готовым прийти на помощь по первому зову, – это большое счастье.

– Вот поэтому можете не стесняться… эксплуатировать меня! А я с удовольствием покажу вам свою империю.

– У вас своя империя? – удивилась Мэдди, оторвавшись от раскладывания ручек. Теперь она собиралась приступить к рисованию, не обращая внимания на официантку, мечущую глазами стрелы в ее сторону.

– Ну, да, есть. Моя империя состоит из галереи, нескольких офисов и магазина, – скромно признался девочке Фрейзер.

– Никакая это не империя! – констатировала Мэдди разочарованно. – Империя – это когда тысяча стран находится под твоим правлением. Вот это настоящая империя. А тут какой-то офис и магазин!

– Справедливое замечание! – был вынужден согласиться с ней Фрейзер.

А потом он отвез их домой, и Мэдди, объевшись в ресторане картофелем с рыбой, сразу уснула, едва машина успела тронуться, и всю дорогу до гостиницы сладко посапывала на заднем сиденье, нагоняя сон и на взрослых.

– До завтрашней встречи! – попрощался Фрейзер с Розой и, наклонившись к ней, запечатлел легкий поцелуй на ее щеке. – Буду с нетерпением ждать нашей прогулки.

Прогулка получилась приятной во всех отношениях. Ярко светило солнышко, дул теплый ветерок, Мэдди щебетала без умолку, пугала их гоблинами и троллями, подкарауливающими свои жертвы за каждой новой извилиной тропы или притаившимися в каком-нибудь чахлом деревце. Роза в основном молчала. Фрейзер тоже был немногословен. Но ей было вполне достаточно просто находиться в его обществе, а когда он предложил им подняться на одну из небольших скал и подал Розе руку, чтобы поддержать ее, то она с замиранием сердца отметила, что он не сразу отпустил ее пальцы, задержав их несколько дольше положенного. Они распрощались, как обычно, возле дома Джона. Словом, ничего такого.

Тем не менее Роза чувствовала себя необыкновенно счастливой. Безусловно, Фрейзер Макклеод смущал ее своими ненавязчивыми проявлениями внимания. А как он мил с ее дочерью! Но если это даже всего лишь дань элементарной вежливости, которую он просто обязан продемонстрировать к дочери своего самого важного клиента, все равно это чудесно! И что ей до того, что Тед где-то мучается, раздираемый безответной страстью к ней? Насколько же более приятно жить такой насыщенной, такой волнующей жизнью в сопоставлении с тем унылым существованием, какое она вела раньше, будучи всего лишь женой Ричарда.

– О чем размечталась? – вернул ее в день сегодняшний ироничный голос Шоны. – Что-то ты часто стала впадать в задумчивость в последние дни, моя дорогая! Явный признак, что ты запала на какого-то мужчину. Но на кого именно? Тед – само воплощение молодости и страсти. Зато Фрейзер так надежен, хотя по-прежнему неуловим и недоступен.

– Давай сменим тему, ладно? – предложила Роза, вспыхнув от смущения. Наивная эта Шона! Думает, что оба кавалера уже лежат у ее ног и готовы ринуться к ней по мановению ее руки. Меж тем никого из них нет рядом. – Давай лучше поговорим о тебе. Честное слово, Шона! Я не знаю, как я буду обходиться без тебя!

– Перестань ныть! – прикрикнула на нее Шона. – Ты уже вполне взрослая девочка. Справлялась без меня до, справишься и после. По-моему, сейчас тебе вообще не нужен поводырь.

– Мамочка! – бросилась к ней Мэдди, когда она спустилась вниз. – Когда мы поедем?

Девочка уже топталась у парадных дверей с альбомом под мышкой.

– Куда? – спросила Роза без особенного настроения – его ей изрядно подпортила Шона, объявив о своем отъезде. Впервые после восемнадцати лет она снова остается жить одна, предоставленная только себе.

– Как куда? – возмутилась Мэдди. – К дедушке!

– Но мы ведь не планировали навещать его сегодня. И он нас совсем не ждет. Мы и так ему изрядно надоели за последние дни. Посмотри, какая замечательная погода. Давай куда-нибудь прогуляемся пешком. Или возьмем машину и отправимся на какое-нибудь озеро, покатаемся там на лодке.

Мэдди посмотрела на мать с таким видом, будто та предложила ей совершить путешествие на луну.

– Я хочу к дедушке! – строптиво отрезала она. – Разве для этого нам нужны какие-то особые приготовления? Нужно просто сесть в машину и поехать к нему. Мы и так вчера нагулялись! А сегодня я хочу увидеть дедушку и рисовать вместе с ним.

Роза подавила тяжелый вздох. Ей и самой хотелось навестить отца. Их отношения за последние несколько дней приняли ровный дружеский характер. Но она отлично понимала, что если станет чересчур навязчивой, то может легко получить отпор. Конечно, ей хотелось более глубоких, более родственных отношений, однако она перестала донимать его своими неудобными вопросами и вообще старалась не докучать ему. Внешне Джон не проявлял никаких признаков раздражения от ее присутствия рядом. Со стороны даже могло показаться, что между ними возродилась прежняя любовь отца к дочери и дочери к отцу. Когда процесс налаживания их отношений был еще в самом начале, когда она еще только-только начала общаться с отцом, тогда ей казалось, что именно таких отношений с ним ей будет более чем достаточно. Но вот Шона уезжает, а впереди ее ждет неминуемая встреча с Ричардом. Нельзя и далее продолжать игнорировать его требования. В такую тяжкую минуту всегда хорошо иметь рядом близкого человека, на которого можно положиться во всем. К своему удивлению, Роза обнаружила, что отец вполне подходит на эту роль.

Странно, рядом с отцом она обрела ту уверенность, какой не испытывала многие и многие годы. Она настолько привыкла обходиться без родителей, что даже и не представляла себе, как это хорошо, когда есть родной человек, который заботится о тебе и которому ты можешь безоглядно доверять. Впрочем, нельзя ждать от Джона большего, чем он способен ей дать. Розе совсем не хотелось питать иллюзии на его счет или впускать его в свою жизнь до такой степени, когда у нее появится потребность в его постоянном присутствии рядом. Даже сейчас, в такое смутное и невнятное для нее время, когда отец был ей нужен, как никто другой. Но слишком рискованно возлагать излишне большие надежды на столь ненадежного человека, каким оказался в жизни ее отец, даже несмотря на все перемены к лучшему, произошедшие в нем за последние годы. Конечно, пока худо-бедно она справляется и сама, без всяких подпорок извне. Более того, Шона даже сказала, что ей вообще не нужен никакой поводырь, в чем Роза сильно сомневалась. Сама же она казалась себе неопытным безмозглым цыпленком, мечущимся от одной кучки вкусных зернышек – к другой. Где вкуснее? А ведь подобные суетливые метания – авантюрны, если вдуматься! А неплохо бы подумать об их последствиях. Никакого здравого смысла ни в чем! А здравый смысл подсказывал, что очень скоро все ее ухищрения делать вид, что якобы с ее ужасной прежней жизнью покончено, это всего лишь детские уловки, и не сегодня завтра ей придется снова сойтись со своим прошлым в очень тесной и бескомпромиссной схватке.

Да, но, к счастью, у нее есть отец, и он живет рядом с ней. Он не возражает против того, чтобы она его навещала. И всегда рад видеть Мэдди. Так интересно наблюдать, как день ото дня крепнет дружба и приязнь между стариком и семилетним ребенком. Что, кстати, благотворно сказалось на отношениях Розы и с дочерью, и с отцом. Ее отношения с Мэдди стали более свободными, ровными, из них постепенно уходит тревожное недоверие и напряжение, отпала необходимость в постоянной привязке друг к другу, чему обе были страшно рады, сохраняя связь на расстоянии, радуясь встрече и спокойно принимая временное отсутствие рядом для Розы – Мэдди, для Мэдди – Розы.

Да, приходится признать очевидное. Отец вошел в ее жизнь и стал частью этой жизни, независимо от того, как станут развиваться их отношения. Захочет ли он приоткрыть ей душу, рассказать побольше о своем прошлом или нет, вопрос другой. Но факт остается фактом: Розе совсем не хотелось, чтобы отец снова исчез из ее жизни.

– Хорошо! Поехали! – согласилась она и улыбнулась, представив себе, как приятно будет провести еще один день в студии отца, в кругу семьи. – Проведаем дедушку и посмотрим, как он там сегодня управляется.

Они уже садились в машину, когда Роза заметила Теда. Он шел по улице в их сторону. Роза почему-то сразу решила, что он идет к ней и, подняв руку, поприветствовала его.

– Здравствуй, Тед!

Парень резко остановился и замер на месте, молча созерцая ее фигуру – Роза так и стояла, подняв руку в непринужденном приветственном жесте. Но вот рука ее безвольно повисла в воздухе – Тед круто развернулся и демонстративно зашагал в противоположную сторону. Он никак не отреагировал на ее приветствие, сделав вид, что не заметил ее. Это подтвердило худшие опасения Розы: Тед намеренно избегает ее. И его вряд ли можно винить за подобное поведение.

А ты, дурочка, корила себя Роза, поддалась сиюминутному порыву и только вышибла парня из душевного равновесия.

– Тед сделал вид, что не заметил тебя! – не преминула зафиксировать произошедшее Мэдди, как всегда, добиваясь предельной ясности в любом вопросе. – Должно быть, ты ему уже разонравилась. Точно так же повели себя Люси и Каролина: просто перестали играть со мной. А потом и другие ребята в классе.

– Ох, уж эти противные девчонки! – воскликнула в сердцах Роза, глядя в спину удаляющемуся Теду. Настроение у нее упало. – Удивляюсь, кто с ними станет дружить после этого?

– Я бы дружила! – вдруг с неожиданной грустью ответила ей Мэдди и уставилась задумчивым взглядом куда-то вдаль. А после короткой паузы добавила уже совсем другим тоном: – Поехали же скорее! Так хочется увидеть дедушку!

Мэдди толкнула дверь, ведущую в амбар, и обнаружила, что она заперта.

– Деда там нет! – воскликнула она растерянно. – Где же он может быть? Он ведь всегда работает у себя в студии.

– Но живет-то он не в студии, – резонно заметила Роза. – Дедушка, скорее всего, дома. И потом, мы ведь не договаривались с ним, что приедем. Вполне возможно, он отлучился куда-то по делам.

– Дедушка никуда не отлучается! – твердо отчеканила ей Мэдди, зная наверняка, о чем говорит. И Роза мысленно была вынуждена согласиться с дочерью. У нее тоже сложилось впечатление, что отец редко покидает имение и почти не появляется в деревне. Пожалуй, тот день, когда он явился в гостиницу, чтобы забрать их с Мэдди к себе, был исключением из правила, но никак не самим правилом. А уж срываться с места и ехать куда-то ни с того ни с сего, это и вовсе не в его духе.

Мэдди опрометью бросилась бежать по тропинке, ведущей к дому. Дверь в коттедж была не заперта, что, впрочем, ни о чем не говорило. Вполне возможно, отец никогда ее не запирает, даже когда отлучается куда-то. Они вошли, заглянули на кухню, потом обозрели жилую комнату внизу. Везде было тихо и никого. В окна ярко светило солнце, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, окружающих дом. По стенам скользили резные тени от листьев. На столе стояла полупустая пачка прокисшего молока, возле лестницы валялись стоптанные сапоги, измазанные краской.

– Он где-то здесь! – Мэдди пнула мысочком в сапоги и закричала во весь голос: – Дедушка! Где ты?

– Тише! – прикрикнула на нее Роза, испытывая неловкость от того, что они вторглись в дом отца без спросу. Она огляделась по сторонам, но отца нигде не было видно.

– Почему тише? – обиделась Мэдди. И голос ее прозвучал как-то непривычно громко, нарушив тишину, царящую в затхлых стенах Грозового дома. – Если дедушки нет дома, так он и не узнает, что я кричала. А если он здесь, то услышит меня и отзовется.

– Скорее всего, его нет дома, а потому… – начала было Роза, но сверху послышался глухой стук.

– Он там! – возрадовалась Мэдди и вихрем метнулась к лестнице.

– Подожди! – окликнула ее Роза, заподозрив неладное. Дурные предчувствия заставили ее мгновенно собраться. Что бы там ни было, а нельзя, чтобы ребенок увидел это первым. – Дедушка, возможно, еще лежит в постели, или сидит в туалете, или… – Валяется мертвецки пьяным у себя в комнате, добавила она мысленно. Не смог выдержать всех потрясений, связанных с появлением в его жизни взрослой дочери, и решил сбросить с себя напряжение единственным известным ему способом. – Стой здесь! Я сама схожу и посмотрю.

– Я тоже хочу! – закапризничала Мэдди.

– Мэдди! – неожиданно сердито прикрикнула на нее Роза. Девочка, не привыкшая к подобным интонациям в голосе матери, послушно отошла от лестницы и, вернувшись на кухню, уселась за стол с надутым лицом, подперев голову кулачком.

Роза сделала глубокий вдох и стала медленно подниматься по крутым ступенькам старой рассохшейся лестницы. Самые страшные картины проносились перед ее мысленным взором. Отец, мертвый, лежит на кровати, а рядом с ним валяется бутылка водки. Или он сейчас в постели не один, а с женщиной, той самой таинственной незнакомкой, которая ведет его хозяйство. Да мало ли что еще может она увидеть, переступив порог его спальни? Может быть, его до смерти загрызли прожорливые крысы? Огромные такие крысы…

– Отец! – окликнула она его негромко, почти шепотом. – Ты у себя?

Ответа не последовало. Никакого стука, ни малейших шорохов, выдающих присутствие живого человека или сказочно больших грызунов. Роза тихонько приблизилась к ванной комнате и открыла дверь. Ванная была пуста. Она слегка приоткрыла дверь в комнатку, в которой раньше отец складывал все ненужные ему вещи. Почти весь хлам был вынесен вон. В крохотной комнатке стояла одна кровать, но было чисто, свежо и даже уютно. Скорее всего, отца действительно нет дома. А тот глухой звук, который так напугал ее… Дом ведь старый, вот и кряхтит, издает самые разнообразные звуки, напоминая, что он еще жив. Роза машинально толкнула последнюю дверь, ведущую в спальню, просто так, на всякий случай, чтобы окончательно убедиться, что ее догадка верна и можно со спокойной совестью возвращаться домой.

То, что предстало ее взору, ужаснуло. Роза прижала руки ко рту, чтобы не закричать. По всей видимости, отец упал, точнее, выпал из кровати, его длинные ноги, запутавшись в простынях, торчали вверх, а тело безвольно скрючилось на полу. Он лежал к ней затылком, лицом к стене. Оно было мертвенно белым, что смотрелось особенно неестественно в потоках золотистого солнечного света, заливающего сиянием комнату.

– Отец! – прошептала Роза, опускаясь перед ним на колени, снова чувствуя себя маленькой девочкой, сидящей у постели матери. – Отец!

Но вот Джон медленно повернул к ней голову, и Роза издала радостное восклицание. Жив! Но радость ее сразу же улетучилась, стоило взглянуть на его лицо. Глаза ввалились, под глазами залегли черные круги, кожа на лице приобрела болезненно желтоватый оттенок. Сколько же он пролежал в таком положении?

Воздух в комнате был затхлым, пахло чем-то кислым, простыни тоже были влажными на ощупь. Скорее всего, он упал давно.

– Ты пьян? – спросила она, брезгливо отдергивая руку.

– Роза! – едва слышно выдохнул Джон. И Роза увидела, с каким трудом далось ему произнести это короткое слово и сделать вдох. – Черт знает что! Ни на что негодная развалина, вот кто я! Неловко повернулся, вставая с кровати, и упал. Видно, повредил спину. Не могу пошевелиться.

– Спину? Как давно это случилось? – испуганно спросила Роза, не осмеливаясь коснуться его рукой. – Ты выпил перед этим? Или… что? Что случилось, что ты упал?

– Ничего я не пил! – ответил ей Джон, собрав все остатки сил для того, чтобы ответ прозвучал убедительно. – Даже глотка воды! Умираю от жажды! А валяюсь я здесь часов, наверное, с пяти. Вот попал в переделку, так попал!

– Подожди! Я сейчас попытаюсь помочь тебе! – Роза обхватила отца обеими руками. Сколько раз ей приходилось точно так же укладывать в кровать пьяную мать. А ведь она тогда была еще совсем ребенком. Но даром что отец был худ и на вид почти невесом, она не смогла даже приподнять его с полу. Она сделала еще несколько попыток. Безрезультатно! А каждое ее новое усилие причиняло ему нестерпимую боль.

– Прости! Но одной мне не справиться! – проговорила она с отчаянием. – Придется вызывать подмогу.

– Там есть номер телефона…

– Я сейчас вызову «Скорую»!

– Не надо «Скорой»! – упрямо возразил Джон. – Рядом с кроватью лежит листок. На нем записан номер телефона. Позвони по нему.

– Кому? – она взяла листок и взглянула на номер. Насколько она уже могла ориентироваться в здешних реалиях, абонент находится в Кесвике. – Это твой врач?

– Нет! Терпеть не могу всех этих докторов! От них никогда никакой пользы!

– А кто же это? – Розу распирало любопытство.

Джон погрузился в длительное молчание, видно собираясь с силами. Из его груди вырвался стон.

– Это телефон Тильды, – ответил он наконец и снова застонал. – Она знает… она знает, что делать.

13

Увидеть Тильду на пороге отцовского дома! Воистину, не самое простое испытание в жизни Розы. Долгие годы эта женщина ассоциировалась у нее с образом отъявленной злодейки, разрушившей их семью. Ее и только ее винила она бессонными ночами за все. Ведь Тильда, если вдуматься, исковеркала и ее жизнь, похитила ее счастье, обрекла на страдания… Сколько раз, просыпаясь поутру, она желала зла этой коварной разлучнице. И вот перед ней стоит похожая на цыганку женщина немного за шестьдесят. И ничего в ее облике нет угрожающего или отталкивающего. Обычная попрощавшаяся с молодостью женщина, каких вокруг многие сотни. А между тем ее телефон значится под номером один в списке отца.

– Как он? – первым делом спрашивает Тильда, когда Роза, неловко отступив в сторону, впускает ее в дом. И, проверив Мэдди и убедившись, что с ней все в порядке – нашла себе развлечение и играет, – молча тащится вслед за женщиной по лестнице наверх. Ужасно глупая ситуация! Даже если бы у нее было и побольше жизненного опыта, все равно, ситуация глупейшая. Почти невыносимо находиться в одном доме с бывшей любовницей отца. После их короткого телефонного разговора, оставившего у Розы ощущение полнейшего абсурда, хотя по голосу Тильды она поняла, что та совсем не удивилась ее звонку, Роза занялась больным. Она аккуратно распутала простыни и, высвободив отцовские ноги, осторожно положила их на пол. Потом подложила подушку под голову и дала больному немного воды, а сама уселась прямо на пол, рядом с ним. Оба молчали. Точно в таком же безмолвии коротала она когда-то время и с матерью. Мама безудержно рыдала, а Роза молча гладила ее по голове, понимая, что мать во хмелю успела забыть, о чем плачет.

– Когда маме было плохо, – неожиданно вырвалось у нее, – я тоже часто находила ее валяющейся на полу возле кровати. А потом все это превратилось для меня в своеобразный ритуал. Возвращаюсь домой из школы, выпиваю на ходу стакан соку и бегу заниматься мамой. Кое-как поднимаю ее с пола, укладываю в постель. Но с ней мне было легче управляться. Она же почти ничего не весила. А вот тебя я поднять не смогла. Прости!

– Тебе не за что виниться! – проговорил Джон, откашлявшись. Он заметно повеселел после того, как утолил жажду. – Это мне следует просить у тебя прощения денно и нощно, всю свою оставшуюся жизнь. Ведь это я должен был помогать тебе, а не наоборот!

– Сейчас мне не нужно помогать, – задумчиво обронила Роза. Когда-то точно такие же слова она говорила и матери, самое удивительное, что Роза поняла много позже, мать верила ей и считала, что дочь говорит ей правду. – Я просто хочу быть рядом с тобой. Мне достаточно знать, что у меня есть семья. Как у всех нормальных людей. Для меня этого более чем достаточно! Сейчас в моей жизни наступил такой период, когда мне нужно самой думать о своем будущем, стать на ноги и двигаться дальше. Ведь у меня же на руках Мэдди. Я должна стараться в первую очередь ради нее.

Так они вели неспешную беседу, оставаясь на полу. Казалось, прошла целая вечность, но стук в дверь все равно напугал Розу своей неожиданностью.

– Не таи на нее зла! – напутствовал дочь Джон, когда она поспешила вниз. – Тильда ни в чем не виновата.

Но Роза оставила слова отца без ответа.

– Более или менее! – ответила она на вопрос Тильды. – А что с ним произошло? Он снова запил? Правда, спиртным от него не пахнет, но все же… Хотелось бы знать, что с ним. Я – его дочь.

Роза взглянула на Мэдди. Та сидела на диване, напряженно вслушиваясь в их разговор, стараясь не пропустить ни слова. В ее глазах застыла тревога. Игра больше не занимала ее.

Тильда проворно уцепилась за перила, явно намереваясь как можно скорее увидеть Джона и помочь ему. Но и оставить вопрос Розы без ответа она не могла.

– Рада видеть вас, Роза! – проговорила она несколько напряженным тоном. – Понимаю, для вас наша встреча не из приятных. Насколько мне известно, Джон пока еще не сказал вам, что мы по-прежнему… поддерживаем связь. От себя лишь скажу, что ваш приезд сюда значит для него очень много. Давно я не видела его таким счастливым. Хотя вообще-то он такой человек… трудно сказать, глядя на него, когда ему хорошо, а когда плохо.

Тильда слегка усмехнулась собственной шутке, но Роза не смогла поддержать ее шутливый тон. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала. У нее просто не было слов. Никаких! Слишком ошеломившая ее встреча. Мозг пока лихорадочно переваривал полученную информацию.

Итак, Тильда все еще является частью жизни ее отца, более того, секретной частью этой жизни. Роза не спрашивала у него, что с Тильдой и где она сейчас. Она была уверена, что его пламенная любовница, разрушившая в свое время их семью, уже давно позабыта и отброшена в прошлое, где и валяется среди многих других обломков, которые оставил после себя отец, когда решил снова встать на путь трезвости. Как же она ошибалась! Все это время отец просто очень ловко скрывал от нее присутствие Тильды в своей жизни. То есть он снова обманул ее, лгал ей, как и прежде.

– Что ж, – замялась Тильда, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Если вы не возражаете, я поднимусь наверх. Когда подобная неприятность случилась с ним впервые, медсестры научили меня специальным приемам, с помощью которых можно поднять больного. Пока у меня всегда получалось.

Роза молча проследила за тем, как Тильда торопливо взошла наверх, и снова почувствовала себя той маленькой девочкой, которую много лет тому назад отец бросил сидящей на нижней ступеньке лестницы, предварительно поцеловав на прощание. Получается, что снова ей нет места в нынешней жизни отца.

Сегодняшняя встреча с Тильдой была отнюдь не первой в их жизни. Впервые это случилось тогда, когда Тильда позировала художнику в его мастерской. Тогда Роза в первый и, как ей казалось, в последний раз видела женщину, которая прошла через всю жизнь Джона. Она хорошо запомнила, как нервничала мама, видно строя всяческие догадки на предмет того, что сейчас происходит в дальнем углу сада, где примостился гараж, в котором Джон оборудовал себе мастерскую. Она уже, наверное, в сотый раз натирала до блеска какой-то кувшин, стоя у кухонного окна и слепо уставившись куда-то вдаль. И тогда Роза решила своими глазами взглянуть на то, что творится у отца в мастерской.

Она тихонько проскользнула в дверь и оказалась в студии. Прямо напротив нее в старинном кресле-качалке сидела Тильда – слегка откинувшись назад, обнаженная. Помнится, отец специально купил это кресло, чтобы писать ее портрет. Роза впервые видела обнаженную натуру. Да и вообще из голых людей она до этого момента видела только себя. Как зачарованная, она смотрела на Тильду, начисто забыв, какие громы и молнии обрушатся на ее голову, как только отец обнаружит ее присутствие. Ведь он строго-настрого наказал ей не появляться в студии тогда, когда он там рисует. Этот запрет очень обидел Розу. Так она обижалась на отца только тогда, когда он шлепал ее по попе, если она чем-то выводила его из себя. Что случалось крайне редко. Роза уже давно успела понять, что отец любит ее гораздо больше, чем маму. Впрочем, он и сам не делал из этого большого секрета и часто довольно откровенно противопоставлял дочь своей жене. Мысль, что у отца может появиться какая-то новая приязнь, помимо нее, вызвала у маленькой Розы укол ревности. Но когда она увидела Тильду, спокойно возлежащую на черном бархатном покрывале, наброшенном на кресло, то, несмотря на свой несмышленый возраст, все же поняла сразу, что так привлекло отца в этой женщине, словно явившейся к ним из другого мира.

Тело Тильды было совсем не таким, как у ее матери. Молочно-белое, нежное, обильное, оно завораживало таинственными линиями и изгибами. Густые черные волосы стекали по ее плечам струями водопада, устремляющегося с гор вниз, туда, где безвольно покоилось все великолепие бело-розовой плоти.

До Тильды отец никогда не писал обнаженной натуры, и хотя Роза была еще совсем ребенком, она тотчас же догадалась, что его спонтанный интерес к портретной живописи вызван не столько портретом как таковым, сколько моделью. Помнится, Роза не могла отвести восхищенного взгляда от Тильды. Впрочем, как и художник. А когда он заметил дочь, тихонько пристроившуюся в уголке мастерской, то с яростью схватил ее за шиворот и выставил вон. На улицу, туда, где уже было темно и шел дождь. С тех самых пор Роза возненавидела Тильду. Хотя тот давний образ роковой красавицы, так ярко запечатлевшийся в ее детской памяти, имел мало общего с женщиной, которую она только что впустила в дом отца. Обычная немолодая дама, и только!

Некогда иссиня-черные волосы, густые и блестящие, хотя и сохранили свою густоту и длину, но покрылись сединой и стали жесткими, как проволока. Прекрасное пышное тело раздалось вширь и утратило соблазнительные формы. Великолепная грудь превратилась просто в массивный бюст, всецело заполнивший своей массой вышитый блузон свободного покроя, который был надет на Тильде. Огромные черные глаза с умело подкрашенными веками больше не лучились, черты лица, хотя и сохранили узнаваемость, расплылись и стали менее четкими, а местами и вовсе обвисли. Но кое-что все же осталось прежним. Тяжелые веки, прямой нос, красиво очерченный рот и полные губы – наверное, они очень притягивали к себе тогдашнего Джона, – все это осталось неизменным. Да, разумеется, не было и сомнений, что его несказанно влекла к себе эта женщина. Но тяга к спиртному оказалась сильнее, не без язвительности подумала про себя Роза. В конце концов, из двух зол «Тильда и водка» Джон выбрал вторую. И этот его выбор тоже оставил свой след на лице его бывшей любовницы: горькие складки залегли в уголках губ, морщины собрались возле глаз. Но тем не менее эта женщина здесь, в доме ее отца.

Наверняка она и есть та таинственная особа, которая закупает ему провизию, ведет его хозяйство, стирает, убирает дом. Неужели они по-прежнему вместе? Но Фрейзер ни разу не упомянул о существовании Тильды. Да и сам отец сказал ей, что Тильда бросила его много лет тому назад. Бросить-то бросила, но все так же незримо присутствует в его жизни. Вот и сейчас, когда отец, беспомощный, словно слепой котенок, лежит на полу с посеревшим от боли лицом, эта женщина рядом с ним. Для Розы это открытие стало большим потрясением: она и подумать не могла, что связь между ними продлится столь долго. Ей казалось, что она неплохо знает отца, а потому была уверена, что и Тильду он предал и бросил давным-давно, как предавал и бросал всех остальных близких ему людей. Но коль скоро Тильда все еще присутствует в его жизни, неважно, в каком качестве, значит, она ошиблась в главном. Отец не всегда предает и бросает тех, кто ему по-настоящему дорог.

Роза нервно расхаживала возле лестницы, терзаемая неизвестностью. Что там сейчас творится наверху?

– А почему мы тоже не можем подняться к дедушке? – теребила ее Мэдди. – Кто эта странная дама?

– Она – приятельница твоего деда, – неопределенно ответила Роза и снова уставилась в потолок.

– У дедушки нет никаких приятелей! Только мы и Фрейзер.

– Выходит, что есть.

– Да, но мы же родственники! – авторитетно заметила Мэдди. – Значит, мы важнее! Я хочу сама посмотреть, что случилось с дедушкой. Я же вела себя послушно все это время, не просилась наверх. А сейчас я хочу подняться к нему сама.

– Подождем немного, ладно? – попросила ее Роза. Она понимала, что отец не захочет, чтобы они стали свидетельницами того, как его, беспомощного и слабого, переодевают и приводят в порядок.

Следующие полчаса они просидели молча, напряженно вслушиваясь в малейшие шорохи и звуки, доносившиеся сверху. Вот послышалось, как по трубам побежала вода, а следом Тильда подошла к краю лестницы и позвала Розу. Понимая, что больше ей не удержать дочь внизу, Роза молча поманила Мэдди за собой.

– Но смотри мне! – она полуобняла дочь за плечи. – Никаких вопросов! Дедушка очень слаб. Хотя наверняка он будет рад увидеть тебя. И, пожалуйста, не утомляй его излишними разговорами.

– Не буду! – клятвенно заверила ее Мэдди, напуганная, и стала медленно взбираться вслед за мамой наверх. Да Роза и сама не знала, что их там ждет. Столько всего случилось за одно утро…

Когда они вошли в спальню, то в первое мгновение Мэдди предпочла спрятаться за спину матери. Тильда сидела на кровати рядом с Джоном. Он одной рукой слегка придерживался за ее талию, а она осторожно расчесывала ему волосы, откидывая прядь за прядью со лба. И столько любви и нежности было и в их позах, и в том, как вели они себя, что у Розы невольно защемило сердце. Впрочем, при виде ее и Мэдди отец и Тильда отпрянули друг от друга, словно застигнутые врасплох юные любовники. Наверняка они и до сих пор остались любовниками, подумала Роза. На прикроватной тумбочке лежали три пластинки с таблетками, все наполовину пустые. Тильда ободряюще улыбнулась Мэдди, несмело выглянувшей из-за бедра матери, бросила взгляд на Розу, потом взяла одну из пластинок и протянула ее Джону, поднеся стакан с водой прямо к его губам, чтобы он смог запить таблетку.

– А что это за лекарство? – Роза пересекла комнату и подошла к постели, оставив Мэдди в нерешительности топтаться возле двери. – Что вы ему дали?

– Обезболивающее, – ответила Тильда и нежно накрыла руку Джона своей – что почему-то страшно разозлило Розу, хотя она и сама не понимала почему. Быть может, потому, что на фоне Тильды отец показался ей особенно беспомощным, он словно даже уменьшился в размерах.

– А зачем? Что с тобой, отец?

– Пару лет тому назад, – начала Тильда, но отец перебил ее.

– У меня артрит, застарелый артрит. Он исковеркал всю мою жизнь. Я стараюсь не обращать внимания и почти не говорю о своих болячках. Порой даже забываю принимать лекарство. А мне понавыписывали кучу всяких таблеток. Ненавижу их! Но вот не принял вовремя и поплатился за это, не смог даже подняться с кровати. Старый дурак! Вот сейчас лежу, прикованный к постели. Куча ржавого металлолома, а не человек.

– А я думала, у тебя просто закружилась голова. Досадная случайность, не более того, – проговорила Роза растерянно, больно кусая губы.

– В какой-то степени так оно и есть. Я перестал принимать эти проклятые таблетки, и вот результат. Но я скоро оправлюсь! Немного отдохну, полежу и снова встану на ноги. Не переживай!

Джон протянул Розе дрожащую руку, и она села рядом с ним, подвинув Тильду с ее места. Как только она уселась на кровать, к ним подбежала Мэдди. При этом она бросила откровенно враждебный взгляд на странную женщину, хлопочущую возле постели деда.

– Но почему ты мне ни разу не упомянул о своем артрите? – укорила отца Роза, бросив взгляд на Тильду, которая направилась к дверям. – Я бы привезла тебе нужные таблетки и проследила за тем, чтобы ты регулярно принимал их.

– Еще не хватало делать из тебя сиделку! И это после того, как ты сама выросла без отца! – возмутился Джон. – К тому же Тильда в курсе всех моих хворей. Она знает, что делать. Вот полежу пару часиков, пока лекарство не начнет действовать, и все образуется. Я снова буду в норме.

– Ты такой бледный, – заметила Мэдди, просунув голову через руку матери. – Ты собираешься умереть, да?

– Когда-нибудь обязательно соберусь, – слабо улыбнулся ей дед и осторожно погладил девочку по щеке. – Но сегодня, обещаю, я не умру.

– И завтра тоже не умирай! – попросила его Мэдди. – Постарайся пожить до тех пор, пока я не закончу все свои картины.

– Договорились! – легкая улыбка тронула уголки его губ.

– Ну, я пошла! – проговорила с порога Тильда. – Я привезла тебе продукты и сок. Мэдди! Пойдем, я приготовлю тебе перекусить! Пусть мама и дедушка побеседуют без нас.

Мэдди изобразила на лице недовольную гримасу, и Роза уже приготовилась к традиционному для дочери акту неповиновения. Но, к немалому ее удивлению, никакого восстания не последовало. Более того, несмотря на то, что было явно видно, как отчаянно боролась девочка с тем, что ей хочется сказать, никакого вербального отказа тоже не последовало. По всей вероятности, Мэдди сообразила, что сейчас не время и не место демонстрировать свое неприятие. Она лишь молча кивнула в знак согласия, а вслух добавила:

– Хорошо! Только я не люблю, когда в бутербродах есть масло.

Роза выждала до тех пор, пока Тильда и Мэдди спустятся вниз. Она посмотрела на руку отца, которая все еще лежала в ее руке, и впервые увидела ее по-новому. Породистые пальцы попрощавшегося с молодостью живописца были явно отмечены следами артрита, как же она раньше этого не заметила! Слезы подступили к ее глазам.

– Ты уверен, что это только артрит? Может быть, есть что-то еще? Правда, у тебя до сих пор красивые руки…

– Со мной все в порядке. По крайней мере будет в порядке через пару часов. Я очень тронут твоим вниманием, Роза!

– А как же иначе, папа? – с горячностью воскликнула она. – Мы ведь только что нашли друг друга. И я не хочу снова потерять тебя!

Растроганный ее словами, Джон лишь молча стиснул ее пальцы, не находя благодарственных слов.

– Так вы с Тильдой все еще вместе? – спросила она тихо, всецело сосредоточившись на созерцании его руки.

– Дело в том… дело в том, что мы женаты. Правда, вместе мы не живем уже много, много лет. Пожалуй, лет десять, если не больше.

– Женаты?! – воскликнула пораженная Роза. Еще одно потрясение! Ей и в голову не приходило, что отец может жениться на Тильде. – И когда же вы поженились?

Джон высвободил свою руку.

– Сразу же после развода. И очень скоро, думаю, мы оба поняли, что заключили брак в неподходящее время. Да и причины были неподходящие! Наверное, поэтому я начисто забыл сам день свадьбы. И из первого года семейной жизни мало что помню. Тильда ушла от меня, когда я распился окончательно и она уже перестала справляться со мной. Она-то надеялась, что ради нее я изменюсь в лучшую сторону, что у нас будут дети, дом, все, как у нормальных людей. Но ничего из этого не получилось. Она дала мне так много, а взамен не получила ничего. Я убил в ней все чувства, которые она питала ко мне. Она даже не смогла вернуться ко мне, когда я попытался завязать с пьянством. Однажды у меня случился такой порыв. Я не был уверен, что она когда-нибудь вернется ко мне. Как видишь, и ей я причинил достаточно страданий. Я не виню ее за то, что она ко мне так и не вернулась. Не захотела рисковать. Она живет сейчас в Кесвике, у нее небольшой ювелирный магазин. Но несмотря ни на что, она продолжает заботиться обо мне. Раз в неделю привозит еду, убирается в доме. Помогает мне, когда я… болею. Сейчас мы с ней просто друзья. Хорошие друзья. Сожалею, что не рассказал тебе о ней раньше. Сказать прямо, не знал, как начать.

Джон бросил взгляд на свои руки, безвольно покоящиеся на простынях.

– Просто в голове не укладывается! – воскликнула Роза возмущенным тоном. Еще несколько часов тому назад Тильда была всего лишь призраком, неким смутным и не очень приятным воспоминанием о далеком детстве. И вот вам, пожалуйста! Живая и невредимая Тильда из плоти и крови. И где! В доме ее отца, причем на правах жены. – Я думала, что между нами начала устанавливаться какая-то душевная близость. А ты, оказывается, в это время втайне от меня обсуждал меня же со своей женой!

– Ничего подобного! Я лишь сказал ей, что безмерно рад твоему появлению у меня в доме. Сказал, что побоялся спугнуть тебя и поэтому ничего не рассказал тебе о ней. Кажется, это ее обидело, но она все поняла правильно. Понимаю! У тебя есть сто причин ненавидеть Тильду, и все они веские. Но поверь мне, Роза, она – хороший человек. И она страдала из-за меня не меньше, чем ты. Пожалуйста, отнесись к ней с пониманием… без ненависти. Я…

Отец обессиленно откинулся на подушки и замолчал. По его лицу было видно, что он очень устал.

– Прости меня! – Розу напугала эта его внезапная слабость. – Присутствие Тильды в твоем доме никак не оттолкнет меня от тебя. И ненависти у меня к ней нет. Просто я… я растерялась немного, узнав, что она по-прежнему присутствует в твоей жизни. Я этого никак не ожидала! И того, что ты такой дряхлый и немощный, тоже.

Слабая улыбка тронула посеревшие губы Джона.

– Я сполна заслужил все свои немощи!

– Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что в моей памяти ты остался большим сильным мужчиной. Неукротимый, как лев! А сейчас я вижу, что ты уже далеко не лев.

– Это уж точно! – согласился с ней отец и устало закрыл глаза.

– Тебе надо поспать, папа!

– Повтори это еще раз! – сонным голосом ответил ей Джон.

– Тебе надо поспать! – послушно повторила Роза.

– Нет! Вторую часть!

– Папа! – сказала она с улыбкой, видя, как он погружается в сон прямо на глазах. Что ж, спокойный сон – это сейчас то, что ему нужно больше всего.

Роза тихонько спустилась вниз и застала следующую картину. Мэдди сидела за столом с большим стаканом сока и подозрительно разглядывала Тильду. Та тоже смотрела на девочку, но обе молчали.

– Роза, простите, что все так вышло! – Тильда немного неловко подхватилась со своего места. – Хорошо, что вы приехали! Ваш отец страшно рад этому.

– Спасибо! Отец и сам дал мне вполне ясно понять, что он чувствует, – Роза старалась подбирать каждое слово, зная, что Мэдди вся обратилась в слух.

– Понимаю! Все это для вас довольно странно! – улыбнулась Тильда, и Роза отметила про себя, что у женщины приятная улыбка. – Для вас ведь стало настоящим потрясением узнать, что я здесь. А уж встретиться со мной лицом к лицу… Но я вас отлично понимаю! И не обижаюсь… Как говорится в таких случаях, карты на стол! Набиваться к вам в друзья я не собираюсь. Вмешиваться в ваши отношения с Джоном тоже. Но если ему потребуется моя помощь, я всегда приду. По первому же зову! Так было всегда. А потому прошу вас, не становитесь между мной и вашим отцом. Нам двоим уже немного осталось… Вот все, о чем я прошу вас. Надеюсь, моя просьба вполне справедлива.

– Так кто же вы все-таки? – спросила у нее Мэдди.

– Справедлива! – ответила Роза, почувствовав облегчение от того, что эта женщина, которую она когда-то запомнила по ее роскошной наготе, не собирается предлагать ей дружбу и родственные узы. Слишком долго преследовала ее тень этой некогда роковой красавицы. Но новая Тильда, пожилая женщина лет шестидесяти с хвостиком, не имеет ничего общего с той, прежней Тильдой. Так что тему можно закрыть! Вопрос исчерпан. Впрочем, особенного желания бросаться на грудь обретенной родственнице и прощать ей все, что было, Роза не ощутила. В конце концов, во многом по вине этой женщины жизнь самой Розы сложилась так тяжело и безрадостно. В свое время она с легкостью вторглась в их семью, мгновенно нарушив хрупкий мир и равновесие, царившие в ней. И все моментально смешалось и пошло прахом.

– Кто она? – Мэдди выжидательно уставилась на Розу.

– Меня зовут Тильда. Я близкий друг твоего дедушки. Изредка помогаю ему.

– Нам больше не нужна ваша помощь! – строго сказала девочка, уловив своей обостренной восприимчивостью то напряжение, которое царило в комнате. – Сейчас у дедушки есть мы. Мы его родственники.

– Я знаю! И это просто замечательно! Но мы с Джоном…

– Больше вы ему не потребуетесь. Правда, мамочка? Мы сами будем здесь жить!

Тильда бросила быстрый взгляд на Розу, но та постаралась скрыть свое удивление, вызванное словами дочери.

– Это правда? – спросила у нее женщина. – Джон мне ничего не говорил…

– Значит, кое-что он все же предпочитает не рассказывать вам! – Пожалуй, реплика прозвучала более жестоко, чем она того хотела. – Мы действительно пробудем здесь весь день и останемся на ночь. Проследим, чтобы с ним было все в порядке. Но вот жить в этом доме постоянно мы не планируем. По крайней мере пока.

– Хорошо! Я тут привезла кое-что для пастушьего пирога. Джон очень любит его, особенно когда ему…

– Я сумею его приготовить! – Роза вполне откровенно бросила взгляд на дверь. – Если вы торопитесь, то я вас больше не задерживаю.

Выражение лица Тильды стало каменным.

– Конечно-конечно! – проговорила она торопливо. – Если вы так хотите… Скажите ему, пусть перезвонит мне, если…

– Простите меня! – мгновенно устыдилась своей глупой жестокости Роза. Ведь сейчас перед ней стояла не былая искусительница ее отца, которая когда-то увела его из дому, а старая женщина. И эта женщина проявляет столько заботы и участия в его жизни, действительно тревожится за него. – Я вовсе не хочу быть с вами грубой. Но ведь я ничего не знаю… о вас. Вижу вас, можно сказать, впервые… А мне очень хочется тоже хоть чем-то помочь отцу. Я буду дежурить возле него всю ночь.

– Я вас прекрасно понимаю, Роза! Жаль, что все в нашей жизни случилось так, как случилось. Я сожалею, что, вольно или невольно, причинила вам столько боли.

– Спасибо! – коротко ответила ей Роза, не найдя других подходящих слов.

Угрызения совести продолжали мучить ее и после того, как Тильда, подхватив свою сумку, скрылась за дверью. Можно сказать, она попросту выставила ее за дверь. Это плохо, недостойно и даже низко. Но с другой стороны, как еще утихомирить девятилетнюю девочку, которая все еще живет в ее душе, заставить ее замолчать и не пинать ногами ту, которая так жестоко обошлась с ней в свое время? Нет, до дружеских контактов с Тильдой еще очень и очень далеко. На это нужно время, время и еще раз время. А его сегодня нет.

– Кто эта женщина? – повторила вопрос Мэдди, когда Роза взялась разбирать пакеты, выгружая на стол продукты, необходимые для пастушьего пирога. Еще бы только знать, как его приготовить!

– Она жена дедушки.

– То есть она моя бабушка? – Мэдди широко распахнула глаза от изумления.

– Нет! Дедушка женился на ней во второй раз. Она нам не родственница.

Кулинарная интуиция, плюс немного везения, плюс творческое участие Мэдди – все это вкупе принесло плоды, и Роза умудрилась состряпать нечто отдаленно напоминающее по форме пастуший пирог. Мэдди с удовольствием чистила картофель. Впрочем, Розе даже пришлось умерить ее пыл и рвение, ибо Мэдди стала добиваться от каждой картофелины почти идеально круглой формы, снимая с нее слой за слоем, пока та не уменьшалась до размера бильярдного шара. Сама же Роза между тем правильно сообразила, как распорядиться рубленой бараниной. Мясо было таким нежным и сочным, что грех было бы пустить его не по назначению. Словом, пирог получился почти таким, каким и должен был быть.

Любимые блюда Ричарда Роза умела готовить в совершенстве, начиная от мясного пирога на пиве и кончая кальмарами. Но пастуший пирог не значился в числе любимых блюд Ричарда, а потому Роза и не научилась его печь. И вот выдался неожиданный случай восполнить этот пробел. Еще один непредвиденный поворот в ее жизни, улыбнулась она про себя, в то время как Мэдди делала вид, что моет руки, а на самом деле просто забавлялась с теплой мыльной водой. Ну, если она научится готовить такие сложные блюда, как пастуший пирог или сосиски в йоркширском пудинге, то самое время переключаться на восточную экзотику. Почему бы не приготовить что-нибудь из японской кухни? Или итальянскую лазанью? Оглядываясь в прошлое, Роза снова – уже в который раз! – подумала, какой ограниченной, какой безрадостной была ее жизнь, как глупо, до смешного глупо она себя вела. Зато сейчас ее переполняла эта самая радость жизни, и ей все время хотелось громко смеяться. А ведь при Ричарде она и помыслить не смела, чтобы весело рассмеяться. Мужу, видите ли, категорически не нравился ее смех.

– Все у нас хорошо! – убежденно проговорила Мэдди, наполнив бутылку из-под молока водой, а потом начав медленно выливать ее на свои руки. – Да, дедушка заболел. Это, конечно, не очень хорошо. Но он не умрет. И не собирается умирать. Значит, хорошо! А мы с тобой стряпаем ему обед. Мне это нравится.

– Мне тоже! – согласилась с ней Роза. – Сама удивляюсь, почему мы с тобой не сделали это раньше?

– Мамочка! Я хочу здесь жить! – внезапно выпалила Мэдди и, отвернувшись от раковины, посмотрела на Розу. На ее запястьях повисли целые гирлянды мыльных пузырьков. – Как я уже говорила этой леди, я хочу жить здесь, рядом с дедушкой, готовить вместе с тобой нам еду. И я смогу рисовать каждый день.

Роза поставила готовый к запеканию пирог в старую дребезжащую духовку. Только бы она не подвела и нагрелась до нужной температуры! А потом погрузилась в размышления.

– Если мы станем жить здесь или где-то рядом, то нужно будет решить много разных вещей.

– Каких?

– Прежде всего школа! Не успеешь оглянуться, как начнется новый учебный год. Тебе нужно будет ходить в школу.

– Зачем?! – с несчастным видом воскликнула Мэдди. – Я терпеть не могу школу! Учителя меня не любят, дети тоже. И я не люблю их. Я ведь ребенок, не приспособленный к школе. Мне лучше сидеть дома, и тогда я вырасту настоящим гением. Вот увидишь!

Розу затопила волна жалости к этому хрупкому созданию, ее маленькой дочери, успевшей, несмотря на свой возраст, уже на собственном опыте прочувствовать, что это такое – быть изгоем. Она подошла к дочери и заключила ее в объятия.

– Ты не права! – проговорила она ласково. – Ты нравишься людям. Просто ты – немного не такая, как остальные дети. А те пока еще просто не могут понять этого и потому не желают с тобой водиться. Скажи мне, многие ли семилетние дети знают столько всего о Древнем Египте? И многие ли девочки будут с таким упоением рисовать, вместо того чтобы играть в куклы или смотреть телевизор? Но все равно тебе нужны друзья-сверстники, а для этого надо ходить в школу. На сей раз я и сама постараюсь вести себя умнее. Объясню учителям и твоим одноклассникам, какая ты у меня славная и умная девочка. Уверена, они полюбят тебя, когда познакомятся с тобой поближе.

Впервые Мэдди теплым котенком обмякла в материнских объятиях, давая ей возможность приласкать себя.

– Хорошо! Если мы останемся здесь, то я пойду в школу.

– А как насчет папы? – забросила пробный шар Роза. – Ведь если мы поселимся в Милтуэйте, то папа окажется очень далеко от нас.

– Ну и пусть! – Мэдди неожиданно отстранилась от матери. – Наш папа – плохой человек! Разве не так? Он меня ударил, и тебя тоже! И всегда заставлял тебя плакать.

Роза в страхе смотрела на дочь. Она говорила так решительно, так уверенно, словно все сказанное было обдумано ею много раз. Розе захотелось заплакать.

– Не знаю, – начала она едва слышно. – Не знаю, плохой ли человек твой отец. Когда-то я была уверена, что твой дедушка тоже плохой человек. Он и правда совершил кучу ошибок. Но сегодня мы с ним снова стали друзьями, хорошими друзьями. И я уже ни за что на свете не рискну назвать его плохим человеком. Мы с твоим папой слишком разные люди. И потому сделали друг друга несчастными. Но я никогда – слышишь, Мэдди? – никогда не хотела забирать тебя у отца. Даже после того, как он обошелся с нами в последний раз.

Роза почувствовала неприятную сухость во рту. Как же тяжело далось ей сказать вслух все то, о чем она и думать боялась.

– Папа всегда был добрым ко мне, – задумчиво проронила Мэдди. – Улыбался, разрешал мне читать ему вслух, возил на всякие интересные экскурсии. Но сейчас он стал совсем другим. Он превратился в самого настоящего тролля! – Лицо Мэдди исказила гримаса отвращения и страха. Видно, она снова вспомнила все события той ужасной ночи. – Он ударил меня! Он перестал быть моим папой. Разве папы обижают своих детей?

– Понимаю! – ласково сказала Роза, пытаясь найти такие слова, с помощью которых можно объяснить дочери все то, что она не вполне понимает сама. Пусть неосознанно, пусть неожиданно для самого себя, но всю накопившуюся в нем ярость Ричард выплеснул на ребенка, и это потрясло Розу до глубины души. Она боялась, что единожды нарушив это нравственное табу, муж с легкостью решится на такой же поступок и во второй раз, и в третий. Долгие годы она мечтала уйти от мужа, порвать с ним навсегда, но при этом никогда не строила никаких планов, чтобы отлучить его от Мэдди, запретить ей общаться с отцом, раз и навсегда вычеркнуть его из ее жизни. – Но я уверена, что папа очень сожалеет о случившемся. Очень сожалеет! Быть может, когда-нибудь вы сможете поговорить с ним о том, что произошло и, – Роза умолкла на полуслове и закончила после короткой паузы, – если ты, конечно, сама захочешь говорить на эту тему.

– Я подумаю! – пообещала Мэдди. – Пока мы будем жить здесь.

– Едва ли мы сможем задержаться в доме дедушки надолго. Сама посуди! Дом небольшой. Всего лишь одна спальня. Твоя комнатка такая крохотная, что вторая кровать туда просто не поместится. Но главное в другом. Дедушка привык жить один. Он любит одиночество. Не думаю, что его сильно обрадует наше постоянное присутствие.

– Обрадует! И очень даже обрадует! – услышали они голос сверху. Обе задрали головы и увидели Джона. Он стал медленно спускаться по лестнице, крепко держась за перила. – Буду рад, если вы станете жить вместе со мной. И потом, в доме есть еще одна комната. Вон там! – Он кивнул на дверь, на которую Роза раньше не обратила внимания. Наверное, потому, что почти до половины дверь была заложена всякими коробками и ящиками. – Там большая комната. Но я оборудовал там душевую вместо того, чтобы сделать полноценную спальню внизу. Не хотел, старый чурбан, признавать очевидного. Что с годами мне будет все трудней и трудней взбираться по лестнице. Словом, комната хорошая, и ты вполне можешь там разместиться, Роза, пока мы ее переделаем под мою спальню. Как видишь, места хватит всем.

– Что я говорила! – воскликнула Мэдди счастливым голосом. – Значит, решено! Дедушка, ты пойдешь сейчас рисовать?

– Мэдди! Помолчи минутку! – перебила ее Роза. Она подбежала к отцу, чтобы помочь ему преодолеть две последние ступеньки. – Папа, ты уверен, что тебе можно уже вставать?

– У меня сейчас ничего не болит. Я же говорил тебе. Мне был нужен небольшой отдых и лекарства.

– Но выглядишь ты пока еще не очень! – Роза окинула внимательным взглядом его бледное восковое лицо.

– Ерунда! Я чувствую себя превосходно! – отец знаком отказался от предложенной помощи. – Мне было слышно, как вы тут вдвоем щебетали. Так приятно это было слушать. Мне бы очень хотелось, Роза, чтобы ты жила со мной. Не в качестве няньки или санитарки, нет! Какое-то время я еще смогу управляться с собою сам, без посторонней помощи. А когда… когда не смогу, то позабочусь о том, чтобы такая помощь нашлась.

Джон бросил на дочь напряженный взгляд, словно собираясь с духом сказать ей нечто очень важное, то, что собирался сказать уже давно, но никак не отваживался.

– Мне очень хочется, Роза, чтобы ты поселилась в моем доме, потому что ты – моя дочь, моя малышка, о которой я тосковал все эти годы. Да, я – слабый и никудышный человек, законченный эгоист, но чем старше я становлюсь, тем сильнее во мне желание искупить свой грех.

– И меня ты любишь! – подала голос Мэдди, никак не желая выпадать из сферы дедушкиного внимания.

– И тебя я очень люблю! – усмехнулся Джон и бросил ласковый взгляд на ребенка.

– Жить здесь? – Роза еще раз окинула внимательным взглядом тесное помещение. – А как на это посмотрит Тильда?

– Я дорожу Тильдой. Пожалуй, у меня нет даже слов, чтобы сказать, до какой степени она важна для меня. Но сегодня наши отношения сугубо дружеские. Мне уже не восполнить все то, что я отнял у этой женщины: я не принес ей счастья, лишил материнства, не сделал ее бабушкой. Но терять ее я тоже не хочу. А потому очень прошу тебя, Роза, найди возможность принять ее и наладить с ней нормальные отношения. Кто знает, быть может, в один прекрасный день вы станете друзьями.

Роза молча провела ладонью по лицу. События разворачиваются так стремительно, все так внезапно. Еще на прошлой неделе отец отказывался разговаривать с ней. Неужели в мгновенье ока возможны такие разительные перемены? Есть над чем подумать, взвесить все за и против. При этом иметь в виду и интересы Мэдди. Нельзя вторично выдергивать ее из ставшей ей привычной среды, где она так быстро прижилась и готова считать ее своим новым домом. Да, но еще горше будет для них обеих то разочарование, которое может их постигнуть, если отец не сможет ужиться с ними и не сумеет стать тем ласковым и заботливым отцом и дедушкой, как он сейчас о том мечтает. Еще один подобный удар она просто не вынесет. Только не от отца!

Вся ее прежняя жизнь вдруг пронеслась перед ее мысленным взором. Она вспомнила тот день, когда мама ушла из дому и больше не вернулась. Потом вспомнила, как впервые увидела в кафе Ричарда и как эта встреча перевернула всю ее дальнейшую жизнь. Внезапно перед ней предстала картина того, как Шона отрезает, а потом красит ей волосы, как она целуется с Тедом и тот покрывает поцелуями каждый дюйм ее тела. Это и есть настоящая жизнь, подумала она, со всеми ее взлетами и падениями, со всеми провокациями и угрозами, с балансированием по лезвию ножа. Жизнь всегда полна неожиданностей, в ней всегда есть место сомнениям и страхам и одновременно преодолению этих страхов. За годы супружеской жизни она просто разучилась понимать самые простые вещи.

– Хорошо! – наконец уступила она, к радости Мэдди. – Мы переедем к тебе в конце недели, если ты не возражаешь. Вначале устроим себе небольшой испытательный срок. Посмотрим, как у нас пойдут дела. Конечно же, папа, мы с Мэдди тоже очень рады, что станем жить все вместе.

– Отлично! – улыбнулся Джон и со всего размаха рухнул в кресло. Мэдди и Роза тут же подбежали к нему с обеих сторон. – И ради бога! Перестаньте квохтать вокруг меня, будто я совсем инвалид. Если и дальше станете так суетиться, то я возьму и передумаю!

– То есть решила остаться здесь и поселиться у отца? – спросила Шона, бросив скептический взгляд на Грозовой дом. – Там хоть есть уборная? Или все удобства на улице?

Шона заскочила к ним на пару минут по пути домой, чтобы попрощаться с Розой. Та позвонила ей днем и поделилась планами. Время было позднее, около одиннадцати вечера, но было еще сравнительно светло, хотя на небе появилась луна и зажглись первые звезды.

– Да, вот решила сделать такую попытку, – осторожно проговорила Роза. – Кто бы мог подумать, что все так обернется? Я явилась в Милтуэйт на поиски Фрейзера, совершенно безумное предприятие! А нашла здесь отца, дом, новых друзей. И Мэдди чувствует здесь себя так, словно она прожила в этом доме всю свою жизнь. Чего еще желать? Могла ли ты, Шона, предположить подобное развитие событий? Может быть, настало наше с тобой время быть счастливыми, а?

– Уверена в этом на все сто! Мы обязательно будем счастливы! Обе! Ты и я! Я это нутром чую!

Они обнялись и замерли. Розе так не хотелось выпускать подругу из своих объятий.

– Представляю, как расстроится Дженни, когда ты сообщишь ей эту новость! – Шона сочувственно округлила глаза. – Сегодня после обеда к нам заглянул один потенциальный клиент. Какой-то праздношатающийся тип, дескать, знакомиться с местными достопримечательностями. Наверняка, главным образом, в пабе. Но как бы то ни было, а он осмотрелся и ретировался. Так что, когда ты съедешь, гостиница снова будет пустовать.

– Я подумаю, как помочь Дженни. Она была так добра ко мне. Беда в том, что она катастрофически боится всяческих перемен.

– Подай ей какую-нибудь идею, как рационально воспользоваться флигелем, чтобы зарабатывать на нем деньги. Пусть это станет началом ее нового бизнеса. Ну, мне пора! – Шона повернулась к машине. – Впереди еще долгий путь.

– Будь осторожна за рулем! – напутствовала ее Роза. – Устанешь, остановись передохнуть. Не пей воду, когда ведешь машину!

– Иначе разолью ее, да? – рассмеялась Шона. – Так у меня, кстати, всегда и получается. Ну, ты прямо как моя мама! Та тоже мне сто напутствий даст! Как она там управляется с моими ребятишками? Она ведь у меня ужас какая строгая. До новой встречи, детка!

– До встречи! – вздохнула Роза. – Она стояла во дворе и смотрела вслед быстро удаляющейся машине до тех пор, пока свет фар не растворился в сгущающихся сумерках.

Что ж, впереди ее ждет новая жизнь. Настоящая жизнь, которую не придется потом переписывать набело. Вперед!

14

– А мне нужен паспорт? – озаботилась Мэдди, не успели они усесться в машину Фрейзера. Тот явился за ними на следующий день в восемь часов утра. Бог знает, в какое время пришлось ему подняться, чтобы успеть приехать за ними в такой ранний час. Известие о том, что случилось с Джоном, встревожило его не на шутку.

– Если нужно, я немедленно приглашу специалиста! – заявил он прямо с порога, входя в дом. Потом взял стул и уселся напротив Джона. Тот, по своему обыкновению, бросил на него небрежно-саркастический взгляд, что наверняка свидетельствовало о том, что ему уже гораздо лучше.

– Пустяки! – отмахнулся Джон. – Старые болячки! Разыгрался артрит, а я забыл своевременно принять свои таблетки, только и всего. А сегодня я в полном порядке. Роза ночевала у меня. А завтра они с Мэдди переберутся в Грозовой дом. Возможно, они поселятся здесь навсегда. На мое счастье!

– Вот как? – Фрейзер лучезарно улыбнулся Розе. – Отличная новость! Во всяком случае, сейчас уж точно кто-то будет отвечать на телефонные звонки!

– А кто вам сказал, что я собираюсь подключать телефон? Нет и еще раз нет! – сварливо бросил Джон и угрожающе приподнял брови. – Куда это вы вознамерились везти мою дочь сегодня? И с какой стати?

– О! Видите ли! – смутился Фрейзер, словно подросток, впервые представший перед разгневанным отцом своей девчонки. – Я хотел… решил показать ей свою галерею, совершить небольшое однодневное путешествие, так сказать. Заодно у Розы появится возможность взглянуть и на некоторые ваши полотна. Кстати, вы тоже можете к нам присоединиться. Я ведь уже столько раз предлагал вам…

– Да уж лучше выколоть себе глаза каким-нибудь ржавым гвоздем, чем оказаться рядом с этим рассадником коммерческих поделок! – Джон скривил губы, всем своим видом выражая брезгливый скепсис. Но Розе показалось, что он усмехнулся исподтишка. Впрочем, полной уверенности в том у нее не было.

– Папа! Если ты не сможешь обойтись без посторонней помощи, мы никуда не поедем! – обернулась она к отцу.

– Глупости! Управлюсь я прекрасно и без вас! Побуду хоть немного в тишине. Ведь скоро покоя мне не будет ни днем ни ночью, что, не так? К тому же и Тильда обещала заглянуть в течение дня.

Роза заметила, каким напряженным стал взгляд Фрейзера, обращенный в ее сторону. По-видимому, он попытался уловить ее реакцию на известие, что Тильда все еще присутствует в жизни отца. Следовательно, он был в курсе этой тайны. Какие у них еще есть общие секреты от нее? Пока у Розы просто не было времени, чтобы обстоятельно обдумать все, что связано с жизнью отца. Прошлую ночь она кое-как перемучилась на узенькой кровати вместе с Мэдди, не решаясь остаться внизу. А вдруг ночью отцу понадобится ее помощь? Мэдди, уютно устроившись на ее груди, отключилась в считаные секунды, а Роза еще долго лежала без сна, перебирая в памяти все события минувшего дня. Тильда, жена ее отца, его друг, по его словам. Но только ли друг? Короткой встрече с ней недостаточно, чтобы делать какие-то выводы. Если бы с Тильдой не было связано все то, что тянулось за ней из прошлого, то Роза сказала бы, что, открыв дверь дома, увидела перед собой встревоженное лицо пожилой дамы, доброй и участливой. Ничего общего с разрушительницей чужих семейных очагов, какой осталась в ее памяти та прежняя Тильда.

Следовательно, сейчас ей надо пересматривать и свое отношение к этой женщине. Быть может, придется переосмыслить прошлое, иначе она не сможет снова полюбить отца по-настоящему. Конечно, никто не собирается оправдывать его. Отец во многом повинен в том, что случилось с ней и с ее матерью. Он в немалой степени исковеркал жизнь и своей жене, и дочери. И все же необходимо признать, что он ничуть не хуже прочих смертных. Ведь при желании пороки можно отыскать в каждом. Как известно, кто без греха… Когда-нибудь и Мэдди придется проделать такой же тяжкий труд, чтобы найти пути сближения уже со своим отцом. И тогда Роза постарается прийти дочери на помощь, сделать все от нее зависящее, чтобы такое сближение состоялось. Альтернативы просто нет.

– И вот что еще имейте в виду, Фрейзер! Никаких заигрываний с моей дочерью, слышите? – мрачно пригрозил Джон. – Ничего такого, что я посчитал бы недостойным.

– Да как вам могло прийти такое в голову?! Я никогда и помыслить себе… – начал Фрейзер обиженно, но вовремя спохватился, поняв, что Джон просто шутит, и тоже закончил шуткой: – Только с согласия самой Розы!

Роза рассмеялась и потом, уже сидя в машине, улыбалась всю дорогу.

– Тебе паспорт не нужен! – успокоил девочку Фрейзер. – Во всяком случае, сегодня. Кто знает, может быть, через пару лет пограничный контроль и ужесточится, и тогда вас, англичан, начнут пускать в Шотландию только по паспортам. Но пока этого нет, можно курсировать туда и обратно всем сэсанэкам совершенно свободно.

– А кто такие сэсанэки? – живо спросила Мэдди.

– Это такое грубое словцо, которым шотландцы презрительно обзывают всех англичан, – объяснил Фрейзер и с улыбкой посмотрел на Розу, которая тоже с трудом сдерживала улыбку, отвернувшись к ветровому стеклу.

– Но разве это хорошо – обзываться? Это невежливо! – возмутилась с наскоком Мэдди. – Правда, мама?

В салоне повисло молчание. Взрослым не хотелось затевать серьезные разговоры, равно как и отшучиваться в ответ на вполне резонный вопрос ребенка, и Фрейзер уже покаялся в душе, что ляпнул словцо не подумав, на волне хорошего, почти дурашливого настроения, в какое его привело это чудесное утро и перспектива не менее чудесного дня, и потому он вместо ответа круто развернул разговор:

– А давайте играть в угадайку!

Бедняга Фрейзер! С угадайкой у него получилось как раз из огня да в полымя! Прожив столько лет на белом свете, он еще не успел узнать, что это такое – сойтись в интеллектуальном поединке с ребенком. Впрочем, дорога впереди была долгая, и он надеялся, что окончательно посрамлен не будет.

Часа через два, вымотанный от умственного напряжения, Фрейзер остановил машину возле картинной галереи Макклеода на Куин-стрит. Роза выглянула в окошко и увидела внушительных размеров четырехэтажное здание из серого камня в стиле, характерном для эпохи Регентства, с красивой нарядной террасой по центру. Прямо напротив музея, на противоположной стороне улицы, за изысканной чугунной оградой раскинулся живописный парк. Фрейзер вышел первым, обошел машину, открыл дверцу и помог выйти Розе, затем подхватил из салона Мэдди и поставил ее на тротуар.

– О, здесь настоящая заграница! – с восторгом поделилась первыми впечатлениями Мэдди, с интересом разглядывая здание музея. – А лохнесское чудовище обитает где-то неподалеку отсюда? Мне надо говорить по-шотландски, чтобы меня тут понимали? Меня не арестуют за то, что я англичанка? – сыпала она вопросами.

– Предлагаю начать знакомство с городом с чашечки чаю с пирожным! – Фрейзер взял Мэдди за руку и повел к парадному входу. – Не бойся! Здесь тебя никто и никогда не арестует! Обещаю! Должен признаться, мой юный друг, что еще никогда мне не доводилось участвовать в столь же изнурительном интеллектуальном марафоне, какой ты мне устроила. Ты самый настоящий эксперт по угадайкам! И такие сложные задавала вопросы!

– Ну, не совсем еще эксперт! – скромно потупилась Мэдди, хотя, признаться, ни капельки не сомневалась, что так оно и есть. – Просто я люблю описывать любой предмет очень точно. Потому и получается, что мои вопросы сложные.

– Я бы никогда не додумался описать облако как нечто голубовато-зеленоватое с вкраплениями розового, начинающееся на «о»! – великодушно расписался в собственной профнепригодности по части живописи Фрейзер. Мэдди всю дорогу донимала его каверзными вопросами, требуя угадать тот или иной предмет по ее описанию, а описания ее были замысловатые, особенные и несли на себе отпечаток ее художественной натуры. И задавала она вопросы азартно, напропалую давая волю фантазии.

Роза с улыбкой вслушивалась в их разговор. Хорошо, что у Мэдди появился еще один друг из числа взрослых. Сейчас задача номер один, в который раз подумала она про себя, чтобы ее дочь обзавелась еще и друзьями-сверстниками, чтобы дети наконец поняли ее и приняли в свой круг.

– Это потому, что вы отвлекаетесь, а не думаете о том, о чем вас спрашивают! – с важным видом поучала тем временем Фрейзера Мэдди, доверчиво держа его за руку, когда они вошли в здание. – А я ведь вас предупреждала! Предупреждала же? Надо внимательно слушать вопрос! Внимательно-внимательно! А еще надо просто представить себе этот предмет, и вы сразу его угадаете.

Легко сказать – представить себе предмет! Из вороха образов, в каком купается воображение Мэдди, выловить единственно нужный – дело не просто нелегкое, а почти безнадежное. Фрейзер предпочел промолчать и просто ей улыбнулся, в очередной раз восхитившись этим чудесным ребенком и его необыкновенным даром.

На входе их приветствовала лучезарной улыбкой красивая рыжеволосая девушка. Она приветливо поздоровалась с Розой и Мэдди. Что-то екнуло у Розы внутри. Неужели эта рыжеволосая красавица, брызжущая энергией и молодостью, и есть Сесилия? К счастью, выяснилось, что юную красавицу зовут Тамар, что она – студентка, изучает живопись и подрабатывает в музее неполный рабочий день, зарабатывая средства на свое обучение. По всему чувствовалось, что девушка без ума от своего работодателя. Разговаривая с ним, она все время кокетливо хлопала длинными ресницам, хихикала, с радостью вызвалась организовать им чай и пирожные. Но Фрейзер остался глух ко всем ее восхищенным взглядам и заигрываниям. Пожалуй, он даже не обратил на них внимания. Наверное, подумала Роза, в его сердце есть место только для одной Сесилии.

– Ну что ж, пойдемте, я познакомлю вас со своей коллекцией, – предложил им Фрейзер, отослав Тамар. – Мэдди! Мне будет интересно знать твое мнение о моих последних приобретениях и новинках, выставленных в зале. Как ты думаешь, какие из них принесут мне деньги, а какие мне будет жаль возвращать художнику?

Роза и Фрейзер слегка замешкались, пропуская Мэдди вперед. С замиранием сердца Мэдди первой ступила в огромный зал. По всей видимости, когда-то на этом месте располагались четыре или даже все пять комнат. Фрейзер не упустил момента сообщить им, скольких трудов и средств ему стоило переоборудовать помещение под главный экспозиционный зал, рядом с которым располагалось несколько выставочных залов размером поменьше.

– Впечатляет! – заметила Роза вполголоса. Внушительные размеры зала невольно заставляли переходить на уважительные полутона в разговоре. – Вы уже были владельцем этой галереи, когда приезжали ко мне?

– Мой Бог! Конечно же, нет! – покачал головой Фрейзер. – Я в то время был нищим, беден как церковная мышь. Но старался держать планку! Мне хотелось произвести на вас должное впечатление. Я ведь прекрасно понимал, что вы не станете вступать в разговоры с каким-то обшарпанным оборванцем. Само собой, и в то бедное для себя время я не был совсем-то уж оборванцем, но все же… Я только-только начал раскручивать собственный бизнес. А до этого многие годы работал на других людей, приобретал опыт.

Роза остановилась подле дочери. Мэдди уткнулась носом в живописное полотно – огромная пурпурная клякса. Но что-то же привлекло ее внимание к этой картине! Мэдди разглядывала изображение с живым интересом. Взгляд ее был восторженным и пытливым. А Розе интересна была дочь в этот момент, то, что творилось в ее голове и в душе, а не собственно художественное творение… Акт величайшей значимости для человека пробуждения в нем понимания смысла изобразительного искусства, отражение реальной жизни в образах, красках и линиях, чередовании графических и колористических ритмов, тайна интерпретации… Вот что происходило сейчас с ее дочерью. От истоков изобразительного искусства – первых наскальных рисунков и украшений одежды самых первых людей – искусство пришло к абстрактному изображению смысла, все усложняя художественный язык и расширяя границы интерпретации… Как понимает такое искусство маленький человек в непосредственном своем восприятии? Что чувствует сейчас Мэдди? Роза знала, что не надо тревожить и отвлекать ребенка, когда он углублен в себя и своими силами постигает то, что сотворил для него кто-то другой, – и это тоже общение, обогащающий живой диалог, возможно, самый главный среди многих таких сближений и самый ценный для созидательных сил человеческого характера и склада натуры. Она отвела взгляд от Мэдди, чтобы ее не спугнуть, и придвинулась ближе к Фрейзеру, подхватывая нить их разговора.

– Не скрою, вы произвели на меня тогда сильное впечатление! – негромким голосом призналась Роза и бросила на Фрейзера застенчивый взгляд. – Вы даже не представляете себе, какое хорошее!

– Правда? – несколько растерялся Фрейзер. – А я все эти годы мучился, терзался… Готов был со свету сжить себя, что, должно быть, показался вам тогда бесцеремонным и навязчивым со своими расспросами… Разбередил вам душу, расстроил вас… А все из-за того, что хотел раздобыть картины Джона и заработать немного денег! – Он поймал ее взгляд. – Ах, если бы вы знали, Роза, сколь о многом мне хотелось поговорить с вами в тот день. В вас было что-то такое… притягательное… Да-да! Не смейтесь! Именно так. Притягательное! Возможно, вы сочтете меня безумцем, но признаюсь: мне так не хотелось уходить от вас. Просто не хотелось, и все! Вы словно привязали меня к себе – искренностью, простотой, готовностью понять… всем этим вместе. Что удивительно, ибо видел я вас впервые… Впрочем, что проку ворошить прошлое? Как часто мы сокрушаемся о том, что чего-то не сказали, чего-то не сделали, упустили счастливую возможность…

Фрейзер оборвал себя на полуслове и отвел глаза, а Роза, поддавшись внезапному порыву, вдруг взяла его за руку и стиснула его пальцы.

– Одного вы не можете знать, Фрейзер! – заговорила она едва слышно, почувствовав странное воодушевление. То ли этот пристальный взгляд его бирюзовых глаз так подействовал на нее, то ли тембр голоса, а скорее интонация, с какой он говорил сейчас. То ли наступил наконец тот момент, когда ей захотелось рассказать ему всю правду. – Те несколько минут, которые вы беседовали со мной, помогли мне пережить все последующие годы, выжить в том аду, в какой превратилось мое супружество. Я не переставала думать о вас, вспоминать, какой вы, как смотрели на меня, как разговаривали… И каждый раз, думая о вас, я становилась немного сильнее. Вы и не догадываетесь, что причина, по которой я…

– А вот и ты, дорогая! – Фрейзер неожиданно резким движением высвободил свои пальцы из руки Розы и повернулся к высокой, стройной, безупречно сложенной блондинке – цвет ее волос был натуральный. Она шла по залу к ним навстречу в безукоризненно сидящих на ней белых хлопчатых брючках и коротенькой кружевной блузочке, открывающей взору все, что можно открыть. Великолепное тело, вынуждена была признать Роза. Такое не стыдно и продемонстрировать прилюдно. Более того, оно само просится на показ.

– Приятный сюрприз, Сесилия! – Фрейзер подошел поздороваться и был застигнут врасплох ее полноценным поцелуем в губы. – Не ожидал тебя увидеть сегодня. У тебя было запланировано какое-то мероприятие…

– Да! Деловой ленч с представителями прессы! – Сесилия одарила ослепительной улыбкой вначале Розу, потом Мэдди. – Я туда и собираюсь прямо сейчас. Но ты ведь сегодня умчался из дому ни свет ни заря! Проснулась, а тебя рядом нет. Я уже соскучилась! Вот и заскочила по пути, чтобы поздороваться. А уже потом все остальное… Буду старательно делать вид, что мне очень интересны нудные многочасовые разговоры всех этих зануд! Будто у них есть что сказать больше того, что знаю я! – Сесилия весело подмигнула Мэдди, и та улыбнулась ей.

– Я вас очень хорошо понимаю! – воскликнула Мэдди обрадованно. Наконец-то она встретила родственную душу. – Все, кого я знаю, тоже гораздо менее интересные люди, чем я.

– Вот ужас, правда? – проговорила Сесилия сочувственным тоном и тепло улыбнулась девочке. – Так познакомь же наконец меня со своими гостями, дорогой!

Она бросила вопросительный взгляд на Фрейзера, и Роза вмиг догадалась, что тот ни словом не посвятил Сесилию в свои планы познакомить их с Эдинбургом сегодня.

– Разумеется! Роза Джейкобз! Прошу любить и жаловать! – представил он Розу несколько церемонно. Сесилия ухватила ее руку и сжала в крепком рукопожатии. – Роза – дочь Джона Джейкобза. Она гостит сейчас у отца. Вот захотела взглянуть на мою галерею. А поскольку Джон обеспечивает более шестидесяти процентов моей годовой прибыли, то я правильно рассудил, что любое желание моего клиента – закон.

– Ах, Роза! Я так рада! – проговорила Сесилия медоточивым голосом и, к немалому удивлению Розы, заключила ее в объятия, словно старую закадычную подружку. – Очень рада познакомиться с вами! Я всегда ломала себе голову над тем, каково это быть сыном или дочерью гения. А ведь ваш отец, несомненно, самый настоящий гений. Представляю, как это было непросто взрослеть в тени гения. Да, быть дочерью гения требует не меньших творческих усилий, чем быть художником, вы не находите?

Роза отвела глаза в сторону.

– Затрудняюсь с ответом. Мы с отцом не общались более двадцати лет.

– Простите! – воскликнула Сесилия обескураженно. – Вечно я ляпну что-нибудь эдакое! Умею встревать в то, что меня не касается. Порой я подумываю, уж не обзавестись ли мне своей собственной пиар-компанией. Думаю, дела у меня пошли бы совсем неплохо. Но надеюсь, теперь у вас с отцом все наладилось. Я, знаете ли, склонна к мелодрамам. Обожаю истории со счастливым концом.

– Я тоже люблю счастливые развязки, – призналась Роза, чувствуя себя полностью раздавленной присутствием этой блистательной представительницы прекрасного пола. Конечно, ее наряд чересчур вызывающий и ведет она себя с пониманием своего превосходства. Но все же она очень, очень мила и обходительна. А главное – настоящая красавица.

– Когда-нибудь, – Сесилия нежно обвила Фрейзера рукой за талию и притянула к себе, – и у нас с тобой случится счастливая развязка. Уверена в этом! А как ведет себя ваш отец, когда пребывает в хорошем расположении духа? – снова обратилась она к Розе. – Помнится, меня он напугал до полусмерти.

– Вы видели моего отца? – удивилась Роза.

– Всего один лишь раз. Фрейзер однажды взял меня с собой. Помнится, Джон тогда разыграл перед нами целый спектакль, чтобы вывести меня из себя!

Сесилия рассмеялась, и ее смех рассыпался серебристыми колокольчиками по залу – хоть беги собирай их в хрустальную чашу и украшай ею вход в галерею.

– Зря старался! Кто я такая, в конце концов? Но я определенно ему не понравилась!

– Не уверена, что отцу вообще кто-то нравится, – осторожно заметила Роза, в глубине души испытывая прилив благодарности к отцу за то, что тот сумел поставить на место эту щебечущую пташку. Ей-то самой это никак не под силу. Но вот если бы ей предоставили право выбора, то, пожалуй, она бы предпочла маленькую забитую Розу, а не ослепительную и как-то уж чересчур уверенную в себе Сесилию.

– Однако же мне пора! Впереди столько скучнейших часов! С завистью оставляю вас наедине с прекрасным! – Сесилия снова обняла Розу изящным движением. – Очень рада была познакомиться с вами, Роза! Проследите, чтобы Фрейзер не обижал вас. А ты, дорогой, сумеешь управиться к ужину? Я как раз собираюсь сегодня приготовить свой любимый стир-фрай. Обожаю китайскую кухню!

– Я… видишь ли… думаю… я вряд ли успею, – виновато ответил ей Фрейзер. – Мне надо отвезти Розу и Мэдди домой. Так что вернусь я ближе к полуночи, раньше не выйдет.

Он наклонился и поцеловал Сесилию в макушку.

– Буду с нетерпением ждать твоего возвращения! – воскликнула она и добавила не без кокетства: – По этому случаю я даже надену свою любимую пижаму.

– Так на вас вот уже прямо сейчас надета пижама! – глубокомысленно заметила Мэдди. Видимо, она уже несколько минут обдумывала этот вопрос. Но Сесилия не услышала ее слов. Тряхнув волосами, она понесла свое совершенное великолепие через зал, и каблучки ее звонко выстукивали по паркету песенку победительницы.

– Итак, наконец-то я увидела вашу Сесилию, Фрейзер! – проговорила Роза, все еще слыша перестук каблучков. – Она очаровательна!

– Это правда! – согласился с ней Фрейзер, провожая девушку взглядом до тех пор, пока за ней не захлопнулась дверь. – Пожалуй, я ничем не заслужил такой красоты.

Роза слегка откашлялась, не зная, что сказать, но она постаралась взять себя в руки и ничем не выдать своих расстроенных чувств. Хорошие манеры прежде всего! Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что сегодня между нею и Фрейзером что-то произошло. А потом явилась эта неземной красоты райская птица и все испортила. А ведь неожиданно наступил такой момент близости, когда она могла говорить ему все, что захотела бы, и он бы с радостью внимал каждому ее слову. Вполне возможно, в тот момент они оба чувствовали одинаково. Но это счастливое мгновение улетучилось, и его не вернуть. Особенно сейчас, когда она своими глазами увидела, какие женщины нравятся Фрейзеру. Да между ней и Сесилией нет ни малейшего сходства. Ни в чем! Разве может такая вот замухрышка, как она, Роза, приглянуться такому мужчине, как Фрейзер?

– И куда держим путь? – бодрым голосом – о, чего он ей стоил! – спросила она у Фрейзера.

Они решили устроить нечто вроде пикника посреди галереи. Расстелили прямо на полу плед и, усевшись на него, пили чай и лакомились пирожными. Такая идея чаепития привела Мэдди в неописуемый восторг. За разговорами Роза изо всех сил старалась не думать о внезапном появлении в галерее Сесилии, но удавалось ей это плохо.

Ах, какое бы это было неземное счастье, если бы Фрейзер сумел взглянуть на нее другими глазами и понять, что он тоже любит ее. Какой бы счастливой и наполненной была бы вся их дальнейшая жизнь. Странно, но сейчас сама мысль о возможности такого развития события совсем не казалась Розе абсурдной. Столько лет она лелеяла свою мечту о прекрасном принце, рисовала его себе в воображении всякий раз, когда читала на ночь сказки Мэдди, которую, впрочем, совершенно не интересовали всякие принцы и принцессы. Можно сказать, что она сама, своими руками, построила себе сказочный мир, которого на самом деле нет. А она продолжает смотреть на все вокруг сквозь розовые очки. Разве не по зову собственного сердца ринулась она в Милтуэйт, вырвалась из той темницы, в которой столько лет держал ее взаперти Ричард? Да, безрассудный поступок, быть может. Но зато он помог ей обрести отца и родной дом. И это для нее сейчас самое главное. А то, что Фрейзеру она не совсем безразлична… Хорошо бы ей навсегда выбросить из головы мысль, что она влюблена в него по уши, а прекрасную подружку его… ненавидит! Вот тогда бы она действительно обрела настоящего хорошего друга. А хорошие друзья, много хороших друзей, ей сейчас нужны как воздух. Эти мысли уже привычно кругами вертелись у нее в голове, поворачиваясь новыми гранями и оттенками смысла. И словно была среди них одна какая-то главная, но пока незаметная, не сформулированная и не прочувствованная, которую она для себя пока еще не открыла, и потому думает об одном и том же, развивая цепь рассуждения так и эдак. Ей вспомнился мальчик Кай из сказки Андерсена «Снежная королева», которую они с Мэгги недавно читали, и как он складывал из льдинок слово «вечность», а оно у него не получалось. Так и она сейчас пытается сложить свою жизнь во что-то понятное и упорядоченное…

Пора, пора взрослеть, делаться взрослой, самостоятельной женщиной, такой матерью, какая нужна Мэдди. Ведь ее дочь заслужила, чтобы рядом с ней была по-настоящему любящая мать. А еще она сама должна попытаться стать образцовой дочерью для человека, который тоже старательно делает все, что может, чтобы снова стать ей отцом. И, конечно, пора прекращать эти поцелуи под луной со всякими темпераментными молодыми людьми.

Роза подавила еще один вздох, слушая, как Мэдди терзает Фрейзера вопросами по поводу полотен, развешенных по стенам выставочного зала. Тед! А что Тед? Ведь она же с самого начала знала, что не любит Теда. Он сам проявил инициативу. Все случилось так неожиданно, так спонтанно… Конечно, стыдно очертя голову бросаться в такие безумства, особенно с учетом того, что в ее жизни сейчас появился Фрейзер. Нет, больше никаких поцелуев с Тедом! Пусть этот запрет станет для нее своеобразным тестом на право называться взрослой женщиной. Ведь можно же, в конце концов, жить, вести нормальный образ жизни и не будучи влюбленной в кого-то, разве что в самой-самой глубине сердца…

– Пошли за мной! – сказал Фрейзер, поднимаясь с пола и протягивая Розе руку. – До недавнего времени я держал этот зал запертым. Но специально для вас я открою его.

На сей раз Роза предпочла не воспользоваться рукой Фрейзера. Существует определенная грань во взаимоотношениях даже очень близких друзей, и ее не стоит переступать. Она медленно пошла за ним по галерее в сторону запертой двери в дальнем конце зала.

– Сейчас я покажу вам одно из немногих полотен Джона Джейкобза, которое я не продал авансом, как обычно это делаю с его картинами. Мы ведь как с ним сотрудничаем? Джон еще не успел нарисовать, а я уже успел продать его полотно. Но это я оставил себе! – Фрейзер взялся за дверную ручку. – Он закончил эту картину за несколько недель до того, как вы приехали в Милтуэйт. Думаю, она вам понравится. Что до Джона, то он ее ненавидит. Он порывался сжечь ее во дворе, но, к счастью, я оказался рядом. Я стал уговаривать его, сказал, что нельзя жечь живые деньги, что разозлило его еще больше. Но мне удалось уломать старика и сохранить картину. А недавно… недавно мне предложили за нее пятизначную цифру, и я продал полотно.

Фрейзер распахнул дверь в продолговатую комнату, залитую ярким люминесцентным светом. В дальнем углу зала висело огромное полотно, запечатлевшее пейзаж из окрестностей Грозового дома – Розе эти виды природы стали уже привычными, и она их сразу узнала. Но узнаваемыми были не все детали спрятанного здесь полотна. Очень многое в картине было додумано необузданной фантазией художника. И от этого весь пейзаж казался по-особенному таинственным и немного волшебным. Роза обнаружила в нем некое сюрреалистическое начало. На минуту ей показалось, что она очутилась внутри тех фантазий и образов, которые роятся в голове живописца и часть из которых он выплеснул на этот холст.

– Прекрасная картина! – проговорила она, поглощенная созерцанием. – Не понимаю, что вызвало его… отчуждение от того, что он написал здесь.

– Как интересно – оранжевый свет на небе! – услышала она за спиной голос Мэдди. – Дедушка так здорово разбирается в цвете! Он написал целую книгу про цвет, представляете?

– Взгляните сюда! – Фрейзер поманил Розу подойти ближе к полотну, не рискуя более брать ее за руку – он отлично понял ее демонстрацию и все, что в ней содержалось из области ее собственных чувств и того, что теперь она о нем думает.

На самой вершине скалы художник запечатлел крохотную фигурку ребенка. Ребенок сидел, сжавшись и обхватив руками колени, и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Роза впилась взглядом в это изображение и долго смотрела. Слезы выступили у нее на глазах при мысли, о чем думал отец, когда рисовал ребенка. Да, он попытался сотворить своеобразную репродукцию, воссоздать в миниатюре образ своей дочери, своей Дорогой Розы. Это она одиноко сидит на вершине горы, крохотное беззащитное существо, затерянное в космосе. Такой увидел свою дочь внутренним зрением Джон и запечатлел ее на холсте одинокой и потерянной.

– Это я! – тихо прошептала Роза. Мэдди подбежала к ней и стала рядом, пытаясь разглядеть микроскопическую фигурку на фоне такого огромного полотна. Ее сразу и не заметишь. Если только кто-то намеренно укажет. – Он нарисовал меня.

– Но может быть, и меня! – тут же возразила Мэдди ревниво. – Эта девочка очень похожа на меня!

Роза повернулась к Фрейзеру.

– Значит, он все же думал обо мне еще до нашей с ним встречи. Он не был ко мне равнодушен. Он действительно испытывает ко мне какие-то чувства.

– Не сомневаюсь в том ни на минуту! – Фрейзер полуобнял ее за плечи, и Роза почувствовала, как напряглось все ее тело. – Я так счастлив, что вы успели увидеть эту картину. Совсем скоро она отправится в Техас. Вот вам самое главное, самое вещественное доказательство того, в чем ваш отец никогда не сможет убедить вас на словах. Он переживал, все эти годы он переживал, что потерял вас… И он всегда думал о вас.

– Спасибо вам! – растроганным голосом прошептала Роза, и слезы покатились по ее лицу. Она даже позволила Фрейзеру дружески погладить ее по спине. – Если бы вы знали, как много это для меня значит!

– О, если бы вы знали, как много это значит для меня! – воскликнул Фрейзер. – Как я счастлив, что смог хоть как-то утешить вас после стольких лет…

Он осторожно смахнул кончиком пальца слезу с ее щеки. Мэдди с удивлением глядела на взрослых. Ее мама и Фрейзер обнимаются, мама плачет, но и улыбается… Что это с ними? Странные они какие-то…

– А вы случайно не влюбились в мою маму? – спросила она у Фрейзера, потеребив его за край одежды.

В гостиницу они вернулись очень поздно. Это их последняя ночь здесь. Завтра они со всеми своими скромными пожитками переезжают в Грозовой дом. Остаток дня они провели в экскурсиях. Фрейзер знакомил Мэдди с сокровищами Национальной галереи, потом они покатались по Эдинбургу. Очень красивый город! Они вдоволь полюбовались его достопримечательностями, после чего отужинали в знаменитом ресторане «Витчери», где их столик обслужили в одно мгновение. Наверняка Фрейзер договорился обо всем заранее. Потом он загрузил путешественниц в свою «Ауди», и они тронулись в обратный путь. На сей раз, по обоюдному соглашению с Мэдди, договорились обойтись без игры в Угадайку.

– Я переживаю, что вы столько времени провели сегодня за рулем! – Роза бросила взгляд на уставшее лицо Фрейзера, когда он притормозил машину у входа в гостиницу. Да, вид усталый, но все равно очень красив! – Вдруг вы заснете прямо на ходу? Я потом себе этого век не прощу! Вы ведь весь день только тем и занимались, что возили нас с Мэдди то туда, то обратно.

– Наверное, вы правы! – нехотя признался Фрейзер. – Я действительно несколько подустал. Но Сесилия убьет меня, если я не явлюсь домой нынче же. Хотя, с другой стороны, лучше вернуться попозже, но живым, чем вовремя, но в виде трупа. Так я полагаю! – Он откинулся на спинку сиденья и с улыбкой посмотрел на Розу. Но выражение его лица осталось непроницаемым. – Пожалуй, я соглашусь с вами. Главное – уметь вовремя остановиться.

– Если она станет вас убивать, – подала голос Мэдди, просунув головку между двумя передними сиденьями, – мы вызовем полицию.

– Поедете к отцу? – осторожно поинтересовалась у него Роза. Ей не хотелось, чтобы он уезжал. Но какое она имеет право его задерживать?

– Возможен и такой вариант! – Фрейзер снова посмотрел на нее, потом перевел взгляд на здание гостиницы. Он явно что-то придумал, вот только что? Трудно было догадаться по выражению его лица. – А что, если я сниму номер на одну ночь в вашей гостинице? Сможем поговорить еще немного и даже пропустить по маленькой рюмочке, пока наша юная художница будет спать в своей постели. Как вам мое предложение?

Роза понимала, что не должна давать волю чувствам. И не время сейчас разыгрываться ее богатому воображению. И все же факт остается фактом. Фрейзер предпочел еще какое-то время провести в ее обществе, а не мчаться очертя голову к своей драгоценной Сесилии. После того как он показал ей картину отца, между ними снова установилась та особая душевная близость, которая исключает всякое притворство. Конечно, дружба дружбой со всеми ее правилами игры. Но так трудно делать вид, что она испытывает к нему исключительно дружеские чувства. Ведь она же любит его. Любит!

Как замечательно провести еще каких-то полчаса в обществе Фрейзера, пусть даже под неусыпным оком строгой Дженни. Такие мелочи совсем не испортят ей настроения, подумала Роза. К тому же Дженни должна быть ей благодарна за то, что она раздобыла еще одного постояльца. Роза знала, что Дженни очень расстроилась, когда узнала, что завтра они с Мэдди съезжают от нее. Но, судя по всему, ее огорчила не только потеря дохода.

Разумеется, Дженни обрадовалась появлению нового постояльца. И разумеется, она сгорала от любопытства, желая всеми правдами и неправдами побыстрее разузнать, что Фрейзер собирается у них делать и почему решил провести ночь под одной крышей с Розой. Брайану было поручено заселить гостя в одноместный номер на другом этаже.

– И попрошу, никаких мне кувырканий в постели! – строго предупредила Фрейзера Дженни, приготовившись сопровождать Мэдди наверх. – У нас подобные шалости не поощряются!

Девочка, что называется, валилась с ног от усталости, хотя и была безмерно счастлива. Столько впечатлений за один день! Она безропотно последовала за Дженни по лестнице, бубня себе под нос:

– А я вот еще покувыркаюсь немного на кровати, а потом повалюсь животиком вниз и сразу же усну!

Уладив формальности, Брайан пожелал им доброй ночи и удалился к себе, даже не потрудившись воспользоваться дежурной формулой вежливости, что у него-де сегодня выдался очень тяжелый день. Они же могут сидеть в гостиной столько, сколько им заблагорассудится. Не успела закрыться дверь за хозяином, как до Розы и Фрейзера донеслись возбужденные голоса с лестницы. Похоже, Брайан изо всех сил убеждал жену не вламываться в гостиную и не находить себе поводы там присутствовать, разыгрывая из себя ответственную дуэнью при юной воспитаннице. Хотя Роза и не рассчитывала на какой-то романтический поворот в предстоящем разговоре с Фрейзером, все равно, она была благодарна Брайану за то, что тот сумел удержать жену от непрошеного вторжения. Свои уговоры, сделанные тихим мягким голосом, Брайан сопроводил хорошим, звонким шлепком по заднице. На что Дженни весело хихикнула и послушно взяла курс к себе в спальню.

– Хотите вина? – спросила Роза. – У меня в номере есть бутылка. Шона оставила. Вино марочное, правда, пролежало почти сутки в гараже. Но все равно, неплохое…

– Спасибо! С удовольствием промочу горло! – поблагодарил ее Фрейзер и всецело сосредоточился на рассматривании кукольного домика Дженни. – Замечательная штуковина!

Когда Роза вошла к себе в номер, Мэдди уже крепко спала. Рядом с ней лежал ее новый неизменный спутник – альбом для рисования. На открытой странице был достаточно сносно изображен портрет Фрейзера. Роза взяла альбом и стала пристально разглядывать портрет. Нос у юной художницы не получился, и слишком густые тени она нарисовала под глазами. В результате на портрете Фрейзер выглядел значительно старше своих лет. Но вот что поражало с первого же взгляда и не вызывало ни тени сомнения. Портрет был исполнен с огромной любовью. Следовательно, Мэдди тоже любит Фрейзера.

Роза достала из туалетной тумбочки бутылку вина и замерла на мгновение, погрузившись в раздумья. Быть может, сегодня и стоит вручить Фрейзеру тот подарок, который она привезла с собой. Она бережно хранила его целых семь лет, надеясь, что в один прекрасный день сможет вручить его.

Что ж, лучшего момента не придумаешь! Сейчас она покажет Фрейзеру то, что специально сберегла для него. Вот только не станет ли это финальной точкой в их отношениях? Чего ей категорически не хотелось. Впрочем, не она ли пообещала себе, что больше в ее жизни не будет мужчин, которым она не нужна, которые ее не хотят так, как ей бы хотелось? В том, что Фрейзер ее не хочет, сомневаться не приходилось. А значит, самое время перевернуть последнюю страницу в придуманном ею романе, забыть все свои фантазии и жить дальше. Строить с Фрейзером новые отношения, опираясь на взаимное доверие и дружбу. В том, что в их отношениях уже соседствует и то, и другое, Роза была уверена наверняка. И их сегодняшняя поездка в Эдинбург – лишнее тому подтверждение.

Потому что он показал себя как человек, который на самом деле, без всяких подсказок с ее стороны, глубоко постиг ее душу и счел необходимым отвезти ее в галерею и показать картину, которая, несмотря на многие иные точки сближения и понимания, станет для нее теперь истинной, решающей отправной точкой в налаживании трудных отношений с отцом. Она увидела эту картину – и слово «вечность», которое никак не давалось мальчику Каю, сложилось для нее! А Фрейзер продемонстрировал ей высшую степень дружеской приязни, какую он к ней питает. Так что теперь ее очередь показать ему, как сильно она доверяет ему. Сейчас она вручит ему эту драгоценную вещь!

Решение принято. Роза опустилась на колени и извлекла из-под кровати пакет, все еще замотанный в детское одеяльце. Она тесно прижала пакет к груди, словно баюкая ребенка, и прошептала слова прощания.

Вернувшись в гостиную, она застала Фрейзера за прежним занятием. Он снял стеклянный колпак с домика, распахнул дверцу и залез туда с головой, разглядывая обстановку игрушечной гостиной.

– Скорее всего, это оригинал! – проговорил он вполголоса, словно разговаривая сам с собой.

– Вы о чем? – не поняла Роза. – Об этом домике?

– Об акварели Джона Грасмера! – Фрейзер ткнул пальцем в крохотную картинку, которая висела на стене кукольного домика. Роза заглянула в комнату через его плечо. – Надо достать ее оттуда и изучить как следует. Картинка чертовски хороша для обычной копии. А художник провел много времени в здешних местах. Пожалуй, эта акварелька стоит как минимум несколько сотен фунтов! Спасибо вам, что уговорили меня остаться на ночлег!

Фрейзер поднял бокал с вином, который подала ему Роза, и, пригубив его, сделал трудно скрываемое усилие над собой, чтобы не скривиться.

– Не ваш уровень, да? – проницательно улыбнулась Роза, наблюдая за тем, как он устраивается в кресле.

– Признаться, вино… не самого лучшего качества, – отвечал он уклончиво, как истинный джентльмен. – Но что-то в нем есть… Впрочем, никакое вино не сравнится с удовольствием, которое может дать беседа с таким умным и приятным человеком, каким являетесь для меня вы. Я очень рад, что остался здесь! Мы так мало времени провели вместе и наедине и тем не менее, когда вас нет рядом… я тут же начинаю скучать без вас.

В комнате повисло неловкое молчание. Кажется, Фрейзер увлекся и сам почувствовал это. Видимо, не всегда джентльменские поступки проходят даром для джентльмена… Роза растерянно помолчала, не зная, как отреагировать на подобное признание, и благоразумно решила вернуться к своему намерению.

– Фрейзер! Я должна вам кое-что рассказать! – начала она и, нервно сплетя пальцы рук, прижала их к груди. – Наверное, все это прозвучит как чистое безумие, но все же сначала выслушайте меня! – Роза подняла пакет, приставленный к стенке серванта, и положила его Фрейзеру на колени. А сама опустилась на пол рядом. В комнате царил приятный полумрак, создавая атмосферу особого доверия и близости. Фрейзер зачарованно следил за каждым ее движением. Было видно, что чувства переполняют его, но он не в силах вымолвить ни слова.

– Я слушаю вас! – проронил он наконец пересохшим от волнения голосом. Каждое слово далось ему с большим трудом. – Люблю слушать всякие интригующие истории! – неловко попытался он перевести весь разговор в шутку.

– В тот день, когда вы пришли ко мне, – продолжила она, сделав глубокий вдох, – вы, помнится, разыскивали картину, на которой отец запечатлел меня еще ребенком. Вы тогда все правильно поняли. В нашем доме и тогда не было лада.

Роза опять замолчала. Как же трудно сказать все словами! Надо успокоиться, приказала она себе. Ведь она так долго ждала того момента, когда сможет рассказать Фрейзеру все, и вот этот момент наступил, а она боится, как никогда. А ведь обещала же сама себе перестать бояться, отбросить прочь все свои глупые страхи. Ее долгое-долгое путешествие близится сейчас к своему завершению. Осталось сделать всего лишь несколько шагов.

– Я страшно боялась. Нет, не так!.. Я была в ужасе! Ведь мой муж мог вернуться домой в любой момент и застать вас со мной. Вы даже представить себе не можете, в какое бы он впал бешенство. Он разрешал мне беседовать с посторонними людьми только в его присутствии. А уж про мужчин и говорить не приходится! Уже тогда, в первые годы нашего супружества, он старался держать меня все время взаперти и постоянно внушал мне, что без него я не способна сделать и шагу, что я вообще пустое место, никудышное и не приспособленное к жизни создание. Короче говоря, даже для того, чтобы просто дышать, мне требовалось его согласие. Нет, в те годы он меня не бил, не занимался рукоприкладством. Это случилось много позже. Но ему удавалась запугать меня до полусмерти и не прикасаясь ко мне физически. Но самое главное – он стал контролировать весь ход моих мыслей. И представьте себе, поначалу я ему верила. И доверяла. Вы знаете нашу семейную историю. Отец бросил нас с матерью. Мама так и не смогла оправиться после его ухода и со временем наложила на себя руки. И вот вы приехали… Я носила в тот момент ребенка и страшно боялась родить младенца и растить его в семье, где нет ни капли любви. И в доме, где нет ни проблеска надежды. Вполне возможно, я показалась вам тогда немного заторможенной и не очень дружелюбной. Но суть вы уловили верно, заподозрив что-то неладное. А в действительности я просто умирала от страха.

– Ах, Роза! – Фрейзер наклонился к ней. – Я понял это! Я понял это с первой же минуты, как только заглянул в ваши глаза! Мне захотелось подхватить вас на руки и унести подальше от этих мест. Будто я какой-то сказочный рыцарь в сверкающих доспехах, который примчался спасать свою возлюбленную принцессу. Но моя принцесса оказалась замужней женщиной, к тому же в положении. И она жила в красивом доме, и муж у нее – уважаемый всеми врач. Наверное, я сошел с ума, подумал я. Не может быть, чтобы эта женщина была несчастлива! Но если бы вы попросили меня тогда о помощи, я бы помог вам без раздумий.

– Вы и помогли! Помогли, сами не догадываясь об этом. Вы были так добры, вы говорили со мной по-человечески, вы разглядели во мне что-то интересное и важное, признали мое право быть личностью со своей жизненной историей, со своим прошлым. Я… я страшно благодарна вам за тот час, который вы провели со мной. К сожалению, наша совместная жизнь с мужем становилась горше день ото дня. Но теперь, что бы Ричард ни толковал мне о моей тупости, никчемности и прочее, я всегда вспоминала вас, вспоминала вашу улыбку, то, как вы смотрели на меня, и я понимала, что муж лжет. А потом вы прислали мне открытку, и я хранила ее как талисман все эти годы. Я перечитывала ее сотни раз, и ваши слова давали мне силу жить. Хотите верьте, хотите нет, но с того дня, как я встретила вас, я стала крепнуть, у меня появились какие-то внутренние силы, которые наконец позволили мне осуществить главное – уйти от мужа. И тогда я пообещала себе, что в один прекрасный день я обязательно отыщу вас. И скажу все слова благодарности за то, что вы сделали для меня.

Роза погладила ладонью пакет.

– И вот этот момент наступил. Слава Богу!

Фрейзер слегка покачал головой. Наверное, он догадался, о чем она собирается сказать дальше, поняла Роза, и он не хочет слышать это признание.

– Ах, Роза! – воскликнул он растроганно. – Если бы я только знал, что дела обстоят именно так! Да я приехал бы за вами в тот же миг. Поверьте мне, я не переставал думать о вас все эти годы. Мысленно я все время был рядом с вами, мучился тревогой за вас, сокрушался, что так мало сумел сделать для вас. И потом, когда вы не ответили на мое письмо, в котором я сообщал вам, что мне удалось отыскать Джона… а я так надеялся на ответ. Но решил, что вы, должно быть, счастливы в своем браке или даже переехали куда-то на новое место. И я заставил себя поверить в это! Простить себе не могу подобного легкомыслия!

– Фрейзер! – перебила его Роза, зная, что еще немного – и ею снова завладеют прежние страхи и тогда она не сможет сказать ему все, что собиралась сказать. – Позвольте мне, пожалуйста, закончить свою историю.

– Простите! – воскликнул Фрейзер раскаянно. – Но чувства переполняют меня!

– Понимаю! – Роза вздохнула и как бросилась в холодную воду… – Я и сама испытываю схожие эмоции. Одно хочу, чтобы вы знали. Я приехала в Милтуэйт вовсе не в поисках отца. На тот момент я не знала, где он и что с ним. Я приехала сюда, потому что тот пейзаж, который изображен на открытке, он… он стал единственным связующим звеном между мною и вами. Я приехала в Милтуэйт искать вас. Чтобы поблагодарить и отдать вам вот это! – Роза кивнула на пакет. – В нашу первую встречу я не была честна с вами до конца. Не знаю, почему я утаила от вас всю правду. Наверное, потому, что это – единственная вещь, которая осталась у меня от отца. То немногое, что я сумела сберечь и от Ричарда. Я спрятала ее в куче хлама в бывшей папиной студии. Но сейчас она ваша!

Фрейзер нахмурился и молча наблюдал, как Роза осторожно распутывает бечевку у него на коленях, которой был перевязан пакет. Но когда он увидел, что оказалось внутри, то не сдержал в себе чувств – возглас изумления исторгся из его груди, и он жадным взглядом впился в изображенное на картине.

– Так вот она, «Моя дорогая Роза»! – прошептал он. – Все же вы сохранили оригинал! – Он бросил на нее восхищенный взгляд. – Если бы вы только знали, Роза, как долго я мечтал увидеть этот портрет своими глазами. Он прекрасен! Гораздо прекраснее, чем рисовался мне в воображении. Не думал, что доживу до такого счастливого мгновенья! – Роза увидела, как в его глазах блеснули слезы. – Спасибо вам, Роза! Огромное спасибо за то, что дали мне возможность увидеть это полотно! Держите!

– Оно ваше! – пролепетала Роза, растроганная наплывом его чувств. Надо же, как она ему угодила! – Это мой подарок вам, в знак благодарности за то, что вы спасли меня. Все эти годы… вы спасали меня, пусть вас и не было рядом. Да, вы спасли мне жизнь!

Кажется, Фрейзер потерял дар речи. Но вот он медленно поднялся с кресла и осторожно переложил картину на стол, а потом тоже опустился на пол и сел рядом с Розой.

– Я не могу принять от вас столь драгоценный дар, – проговорил он ласково. – Ведь этот портрет – больше чем просто произведение искусства. Он стал своеобразной нитью, которая соединяла вас с отцом все долгие годы разлуки. Вы не можете расстаться с этим портретом. Никогда! Ни ради денег, ни ради мужа, ни ради меня… Пожалуй, и сам Джон никогда бы не расстался с этой картиной. Я не имею никакого морального права принимать от вас такой подарок. Эта картина принадлежит только вам и Джону, и она должна навсегда остаться в вашей семье… Подождите! Сейчас я вам кое-что покажу! – Фрейзер сунул руку в карман и достал оттуда сложенный вчетверо листок бумаги.

Роза дрожащими пальцами развернула листок и издала негромкое восклицание. Это была копия с эскиза к портрету «Моя дорогая Роза». Тот самый листок, который семь лет тому назад Фрейзер предъявил ей, когда постучался в дверь ее дома.

– Видите? Вам совсем не нужно дарить мне целую картину. Все эти годы я ношу с собой «Мою дорогую Розу». Ваш образ навсегда запечатлен в моем сердце.

Роза потупилась, не зная, что сказать в ответ. В самых смелых фантазиях она и помыслить не могла, что Фрейзер питает к ней какие-то чувства, пусть лишь малую толику той любви, которую испытывает к нему она. Но вот он только что почти открыто признался ей в любви, а ей… ей сейчас хочется заткнуть уши и ничего не слышать.

– Но… но ведь это просто знак благодарности. Я не знала, как еще я могу отблагодарить вас. И я давно решила отдать вам картину!

– Понимаю! – Фрейзер обхватил ее лицо ладонями и внимательно смотрел на нее. – Мне понятен порыв вашей души. Но сознайтесь же, что в глубине ее вам тоже не хочется расставаться с картиной. И не надо! С меня хватит и того счастья, что я смог наконец увидеть ее. А уж то, что я снова встретил вас, это и вообще неописуемое счастье.

Роза доверчиво прижалась щекой к его ладони, стараясь не смотреть ему в глаза. Неужели он сейчас испытывает ее на прочность, подумала она со страхом.

– Роза! – Фрейзер запнулся в поисках нужных слов. Или он просто не уверен в себе до конца, мелькнуло у нее. – Мне трудно говорить о своих чувствах к вам прямо сейчас. В какой-то момент мне уже казалось, что все в моей жизни наконец наладилось, появилась какая-то определенность и стабильность. Я был уверен, что понимаю то, что делаю, что уже сумел пережить все те глупости, которые вообразил себе после короткой встречи с одной женщиной много лет тому назад. Ее образ неотступно преследовал меня все последующие годы, но потом я решил, что все уже в прошлом. – Фрейзер бережно взял Розу за подбородок и развернул ее лицо к себе, заставив ее посмотреть ему в глаза. Сердце ее екнуло, когда она увидела выражение его глаз. – Но вот мы снова встретились, и все мгновенно вернулось на круги своя. И я снова вижу себя в вашем доме, вот я сижу за кухонным столом, смотрю на вас, любуюсь вами и понимаю, что, быть может, впервые в жизни я влюбился в женщину. Влюбился, как самый последний идиот, и ничего с этим не поделаешь! Пора мне признать очевидное, Роза! Я люблю вас! Я полюбил вас с самой первой минуты, как только увидел, я любил вас все эти годы. И я люблю вас сейчас!

Роза молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Она чувствовала, как все внутри нее дрожит от счастья.

– Понимаю! Сейчас не самый подходящий момент для моих любовных излияний. У вас столько проблем… я все понимаю! Муж, отец, неопределенность во всем… Но я должен, должен был вам признаться! Ведь мои чувства к вам, они очевидны всем. Весь белый свет видит и понимает, что я люблю вас. Это понимают все, кроме вас. Даже Сесилия обо всем догадалась. А я так изощренно притворялся, ловчил… Мне не хотелось обижать ее. Но все! Я устал притворяться и дальше!

Фрейзер нехотя опустил свою руку и виновато улыбнулся.

– Пожалуйста, не подумайте, что я требую от вас чего-то взамен! Вы совсем не обязаны отвечать на мои излияния!

– Не обязана?! – Роза горячо впилась пальцами в его ладонь. – Ах, вы слепец! Неужели же вы не видите, что я тоже люблю вас? Не понимаете, что все эти годы я тоже мысленно сидела с вами на кухне и всматривалась в ваше лицо, вслушивалась в ваш голос. Я просто не могу поверить тому, что наши чувства друг к другу оказались взаимными. Ведь я же люблю вас, Фрейзер! И всегда любила только вас!

Всего лишь миг, краткий миг длилось оцепенение, а потом Фрейзер взял ее за руку и привлек к себе.

Ах, каким безмерно нежным и сладким был их первый поцелуй. Фрейзер касался ее губ с величайшей бережностью, его поцелуи были легки как дуновение ветерка, и объятий его Роза почти не чувствовала, но каждая клеточка ее тела трепетала от этих чувственных прикосновений. Спрессованные годами ожиданий желания прорвали плотину и разлились сладостными волнами по всему ее естеству. Куда подевались прежние страхи, неуверенность, сомнения? И ничего общего с теми беспечными экспериментами, которые она учинила, целуясь с Тедом. Сейчас Розу переполняло осознание того, что наконец-то она может поставить финальную точку в своих многолетних поисках. Она нашла то, что искала. Долгие годы она тешила себя сказочными фантазиями о любви к прекрасному принцу. Но сейчас она точно знала, что ее любовь к Фрейзеру – это не плод изголодавшегося по чувствам воображения, не детские мечты, а живая, полноценная реальность. И в этой реальности мужчина, которого она любит, гораздо прекраснее и совершеннее всех тех образов, какие она рисовала себе.

– Ты такая хрупкая, такая нежная, словно драгоценная статуэтка, – прошептал Фрейзер, задыхаясь от переполняющих его чувств. – Я боюсь ненароком сломать тебя.

– Думаю, я не сломаюсь, если ты поцелуешь меня еще раз, – прошептала Роза и прильнула к его груди. На сей раз его поцелуй был более смелым и откровенным.

Но вот Фрейзер оторвался от уст любимой.

– Не будем торопиться! Мы так долго ждали этого мгновенья!

– Ты передумал? – испугалась Роза, приготовившись к худшему.

– Бог мой! Конечно же, нет, Роза! Больше всего на свете я желал бы сейчас уложить тебя в свою постель. Но ты… тебе пришлось многое пережить в последние месяцы. А я… я целых восемь лет ждал того момента, когда смогу начать новую жизнь с тобой. Я не хочу искусственно торопить события. Мы должны все сделать правильно. Ведь у нас есть близкие люди, которые заслуживают, чтобы с ними обошлись достойно. Я имею в виду Сесилию, твоего отца, Мэдди. Но в первую очередь я думаю о тебе. Ты похожа на цветок, на дивную нежную розу, которую так легко сломать. Вот почему я не сделаю и шагу, пока не буду окончательно уверен в том, что этот шаг не причинит тебе вреда.

Фрейзер улыбнулся и снова заключил Розу в объятия, тесно прижал к себе и стал осторожно целовать ее волосы.

– Какое же это чудо – любить тебя и знать, что ты тоже любишь меня! Я начинаю почти панически бояться спугнуть свое неслыханное счастье. Все, моя дорогая Роза! Еще один прощальный поцелуй, я желаю тебе доброй ночи, и мы расходимся по своим комнатам. Едва ли я сегодня засну! Только подумать! Я влюбился в женщину, которую любил всегда. Какой уж тут сон? А прямо с утра я начну заниматься нашими делами… Чтобы как можно скорее мы могли соединить наши жизни навсегда.

– А что, если этому станет мешать Ричард? Он ведь полон желания отомстить мне, наказать за то, что я его бросила.

– Пусть попытается! Теперь у тебя есть я! Думаю, у него нет ни малейших шансов причинить тебе вред. Да и ты сама – сильная женщина, Роза! Просто ты не отдаешь себе в этом отчета. Подумай, сколько мужества тебе пришлось проявить, чтобы бросить все, сорваться с места и уехать так далеко от дома. Ты для него – грозный противник!

Фрейзер поднялся с пола и помог встать Розе.

– Спокойной ночи, Роза! – напутствовал он ее, преодолев первый лестничный пролет.

– Я счастлива! – молвила Роза, сделав шаг в направлении своей комнаты, и тут же нахмурилась. – Но я боюсь! Всякий раз, когда я чувствую себя счастливой, потом происходит что-то плохое.

– Но только не в этот раз! Клянусь всеми святыми! Спокойной ночи, любимая!

– Спокойной ночи, Фрейзер!

Когда она наконец улеглась в постель, наслаждаясь прохладой простыней, так приятно остужающих разгоряченное тело, она еще раз подумала о том, что невыразимо счастлива. И действительно, какое это счастье знать, что Фрейзер где-то совсем близко, всего лишь одним этажом ниже, а Мэдди тихо посапывает в кровати, лежа рядом с ней. Еще никогда в своей жизни Роза не была так счастлива. Наконец-то все в ее жизни обрело свою гармонию, и она может с уверенностью смотреть в будущее.

15

– Мамочка, что ты там напеваешь? – спросила Мэдди, в то время как Роза, собираясь к завтраку, отчаянно пыталась соорудить на голове некое подобие прически. – Почему ты поешь?

– Сама не знаю! – воскликнула Роза счастливым голосом и вспомнила, с какой нежностью она прикоснулась пальцами к щеке Фрейзера, когда они прощались минувшей ночью на лестнице. – Наверное, потому, что сегодня такое чудесное утро, и потому, что мы переезжаем жить к дедушке, и у меня такая замечательная дочь. Словом, я счастлива, Мэдди!

– Пожалуй, я тоже! – задумчиво заключила Мэдди. – Вот только мне будет недоставать Дженни. Она очень хорошо готовит.

– Тогда идем быстрее вниз! – Роза взяла Мэдди за руку. – Наверняка Дженни приготовила нам что-то вкусненькое. Ведь это наш последний завтрак в ее гостинице.

Весело болтая, Роза и Мэдди вошли в столовую. Фрейзер уже сидел за столом. К ужасу Розы, прямо напротив него восседал Тед. От приподнятого настроения, в котором Роза пребывала все утро, не осталось и следа. Зачем он явился, подумала она растерянно, бросив короткий взгляд на Теда. Чего ему надо? Но не это пугало Розу. Что он задумал? Вдруг ему втемяшилось в голову все рассказать? Кому?!

Спокойно! Приказала она себе. Какие у тебя есть причины для беспокойства? В конце концов, что удивительного в том, что Тед явился на завтрак к своей матери? У него есть полное право появляться в этом доме, когда ему вздумается, и это не имеет никакого касательства к тебе.

При виде Розы и ее дочери мужчины подняли глаза от своих тарелок и оба расплылись в улыбках.

– Доброе утро, Роза! – поздоровался с ней Фрейзер просто, помня о своем обещании держать их взаимоотношения в секрете до тех пор, пока не будут устранены все препятствия с их пути.

Но Розе было достаточно и этого короткого приветствия. Все остальное она прочитала в его глазах. Как это все волнует, подумала она, чувствуя, что на глазах превращается в героиню одного из романов Джейн Остин. Когда возлюбленные обмениваются многозначительными взглядами, не смея прикоснуться друг к другу или произнести лишнее слово. Впрочем, смаковать драгоценные мгновения такого сентиментального общения с Фрейзером мешало присутствие Теда. Судя по всему, он явился в гостиницу с самого утра и с вполне определенной целью. Что, если эта цель напрямую касается ее? Все будет хорошо, снова успокоила себя Роза. Тед – ее друг, он не посмеет обидеть ее.

– Привет, Роза! – подскочил он со стула, когда она приблизилась к ним. Но Роза прошла мимо и уселась за другой столик. Зато Мэдди направилась прямиком к их столику и уселась рядом с Фрейзером. – Рад, что сумел повидаться с вами до того, как вы съедете от нас и переберетесь к отцу.

Роза неопределенно пожала плечами, делая вид, что ее совсем не интересует причина, по которой Тед так стремился повидаться с ней.

– Как поживает ваша девушка? Еще не убила вас? – поинтересовалась Мэдди у Фрейзера, перебив Теда. Было видно, что ее снедает самое откровенное любопытство.

– Пока еще жив! – коротко ответил ей Фрейзер и с улыбкой взглянул на Розу. – Думаю, она убьет меня позднее. Наверняка убьет!

– Нет, у нее не получится! – оптимистично заверила его Мэдди. – Вы такой хороший! Очень!

– Можно мне перекинуться с вами парой слов, Роза? – обратился Тед к Розе, когда та нехотя пересела за их столик, заняв место рядом с дочерью. Фрейзер бросил на них заинтересованный взгляд, забыв на время о своем беконе. – Если можно, наедине!

– О чем это ты, молодой человек, собираешься толковать с Розой наедине? – набросилась на сына Дженни, появившись на пороге с чайником свежезаваренного чая.

– Мама! Ну какой же это будет секрет, если я расскажу тебе сейчас, о чем собираюсь беседовать с Розой? – Тед хитро подмигнул Мэдди, и та весело хихикнула в ответ. – У вас сейчас найдется пара минут свободного времени для такого разговора, Роза? Предлагаю поболтать немного во флигеле.

– Во флигеле? – переспросила Дженни раздраженным тоном. – Что вам там делать, во флигеле? Что у тебя на уме, Тед? Перестань дурачиться!

– Успокойся, мама! Никаких дурачеств! Обещаю! – по выражению лица Теда было понятно, что он исполнен решимости высказать все, что задумал сказать. – Так мы идем, Роза?

– Хм… хорошо… одну минутку, ладно? – Роза слабо улыбнулась Фрейзеру и повернулась, чтобы последовать за Тедом. Фрейзер нахмурился и проводил их встревоженным взглядом.

– Мама часто прогуливается с Тедом! – услышала Роза звонкий голосок Мэдди, доверительно сообщившей Фрейзеру очередную порцию объективной информации. Ох, уж эта несносная привычка ее дочери вечно говорить всем правду! Вот и сейчас! Только нагнетает и без того напряженную обстановку. – Похоже, что у них есть какой-то общий секрет. А вы как думаете?

– Послушай, Тед! – начала Роза, как только они остались одни. Ей хотелось как можно скорее покончить с этим дурацким выяснением отношений, которое затеял Тед, и снова вернуться к Фрейзеру. – Все в порядке! Тебе не нужно ничего мне объяснять!

– Еще как нужно! – возразил Тед. – Во-первых, я хочу перед тобой извиниться. – Тед сконфуженно умолк и принялся разглядывать старый пыльный абажур, обшитый линялой бахромой, словно собираясь с силами для продолжения разговора.

– Хорошо! Считай, что твои извинения приняты! Проехали! – Роза повернулась к нему спиной, намереваясь уйти.

– Я тогда притворился, что не увидел тебя, и специально пошел в другую сторону. А на самом деле я все хорошо видел, – снова заговорил Тед. – Я виноват, что не попытался найти тебя после той ночи, чтобы поговорить… Повел себя, как законченный отморозок!

– Все хорошо! – снова повторила Роза, направляясь к двери. – Не нужно ничего объяснять. И просить прощения у меня тоже не надо. Я все понимаю. Нас немного занесло не в ту сторону… вернее, это меня занесло. Давай забудем все, что было, и будем жить дальше, ладно?

Тед уставился на нее ошарашенно:

– Я не о том хочу поговорить с тобой!

– О чем же еще? – нетерпеливо перебила его Роза, тоскливо глянув на дверь. Но Тед пулей проскочил мимо и загородил ей выход. – Прости, что это значит?

– Я на тебя запал! – просто признался ей Тед. – Поэтому… поэтому и не хотел лишний раз попадаться тебе на глаза после той нашей ночи. Хотел разобраться в себе, в своих чувствах к тебе. А если честно, то не хватало смелости прийти и признаться тебе во всем.

– Ах, боже мой! – тяжело вздохнула Роза. Ей совсем не хотелось причинять боль этому славному парню, который был так мил… и добр к ней. – Тед! Мне очень жаль, но…

– Пожалуйста, не говори, что ты ко мне ничего не чувствуешь! – перебил ее Тед с несчастным лицом. – Я уверен, что тоже нравлюсь тебе. Иначе… иначе я не смог бы запасть на тебя с такой силой! Не поверю, что такая любовь может остаться без взаимности. Я бы это сразу же почувствовал…

– Наверное, в какой-то момент ты и правда меня увлек, – начала Роза, тщательно подбирая каждое слово. – Я даже решила, что питаю к тебе какие-то чувства. И ты действительно мне очень нравишься, но это – не любовь! Нет! Не стану тебя обманывать!

– Я заранее знал, что ты станешь мне говорить! – Тед словно не слышал ее слов. – Все твои возражения… Что ты старше меня, что ты еще замужем, что у тебя ребенок, о котором нужно заботиться и все такое. Но Роза! Все эти твои отговорки – это самый обычный способ увильнуть от по-настоящему серьезного разговора. А нам от него никуда не деться. Тем более сейчас, когда ты собираешься поселиться у своего отца и жить вместе с ним. У тебя появится свой дом, и почти рядом со мной. Что мешает нам присмотреться друг к другу получше, узнать что-то новое, и все это спокойно, без какого-либо давления извне? – Тед энергично рассек рукой воздух, словно подтверждая правомерность своих слов. – А замужество твое, оно тоже не будет длиться вечно. Я помогу тебе начать бракоразводный процесс, и в случае необходимости сумею оградить от всяческих притязаний твоего бывшего. Особенно если он станет доставать тебя!

– Тед! – снова повторила Роза. Ей было страшно неловко, ее переполняло чувство огромной вины и раскаяния. Как же необдуманно, как легко и просто поддалась она своему спонтанному порыву! И вот чем заканчивается подобное легкомыслие. Ей придется обидеть Теда, нанести ему глубокую душевную рану. – У нас с тобой нет будущего! Я его не вижу. И не хочу! Понимаешь, все дело в том, что я…

Но не успела Роза закончить фразу, как Тед схватил ее за руку, дернул и попытался поцеловать. Розу охватила паника. Она стала вертеть головой, не даваясь для поцелуя, и попыталась вырваться из его цепких рук. Главное сейчас – вырваться и убежать, лихорадочно соображала она, обмирая от страха. Нельзя, чтобы он поцеловал ее. Она не хочет, чтобы какой-то другой мужчина прикасался к ней. Никто, кроме Фрейзера!

– Нет! – закричала она отчаянно. – Нет, нет, нет!

И в этот момент в комнату вошли Дженни и Фрейзер.

– Почему бы не устроить здесь студию? Например, для странствующих художников? – услышала Роза голос Фрейзера.

Ответ Дженни она уже не расслышала, да и был ли ответ после того, что они оба застали, войдя в комнату.

– Эдвард! – в ужасе воскликнула хозяйка. – Немедленно отпусти девушку!

– Какого черта, – начал Фрейзер растерянно. – Что здесь происходит?

Роза отпрянула от Теда. Сердце ее бешено колотилось. И снова перед ее мысленным взором встала картина того, как Ричард опрокидывает ее на пол и пытается грубой силой овладеть ею. Но здесь же все не так, успокаивала она себя. Просто Тед не захотел услышать все то, что она хотела сказать ему. Но все равно ее трясло от ужаса и отвращения. Ей хотелось пулей выскочить из комнаты, убежать к себе, спрятаться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы ее никто не видел и не слышал. Помимо всех прочих эмоций, был еще и стыд, обыкновенный стыд при мысли, что их с Тедом застали врасплох.

– Все в порядке! – проговорила она дрожащим голосом, и это дрожание красноречивее всяких слов свидетельствовало, что никакого порядка нет и в помине. Роза сделала еще одно усилие над собой, чтобы успокоиться и объяснить произошедшее вразумительно. – Ничего страшного! Обычное недоразумение! Тед вообразил себе, что я ему нравлюсь, а я… я попыталась объяснить ему, что ничего хорошего из этого не получится. Все! Пошли отсюда! Я ухожу вместе с вами!

Слишком поздно до Розы дошло очевидное: она старательно изображала невозмутимость, совершенно забыв о том, как больно могут ранить Теда ее слова. Ведь можно сказать, что он только что положил свое сердце к ее ногам, а она взяла и швырнула его оземь. И не просто швырнула, а еще и публично растоптала. Парень безмолвно уставился на нее остекленевшим взглядом, на его лице застыли смятение и боль.

– Идиот безмозглый! – Дженни отвесила звонкий подзатыльник сыну. – О чем ты только думаешь, хотела бы я знать! Роза ведь тебе в матери годится, болван ты эдакий! Это – во-первых! А во-вторых, разве я не учила тебя тому, как надо обращаться с приличными девушками?

– Кажется, ваша учеба не пошла ему впрок, – сухо заметил Фрейзер и, подойдя к Розе, полуобнял ее за плечи, отчего вся краска бросилась в лицо Теду. – С вами все в порядке?

– Все в порядке! – односложно ответила Роза, понимая, что Тед сейчас на грани взрыва и вряд ли она в состоянии помешать ему или остановить этот взрыв. Слишком велико только что пережитое им унижение, да и уязвленное самолюбие! Ведь ее отказ оскорбил его гордость. – На самом деле во всем случившемся нет вины Теда. Виновата исключительно я одна.

– Вот в этом ты абсолютно права! – заговорил вдруг Тед угрожающим тоном, хотя голос его звучал холодно и бесстрастно. – Исключительно твоя вина! Так всегда бывает с теми женщинами, которые целуются с одним мужчиной за спиной у другого. А вы кто такой, чтобы я стал перед вами отчитываться? – набросился он вдруг на Фрейзера. – Я к ней не приставал! Я вообще не нападаю на женщин! Просто захотел поцеловать ее, как уже целовал сто тысяч раз и до этого. И заметьте, тогда она ни на что не жаловалась! Напротив! Ей очень нравились и мои поцелуи, и мои ласки. Вот так, Роза! Сама призналась, что виновата, а я лишь дополнил деталями, так сказать.

– Замолчи! – с яростью набросилась на него Дженни. – Как ты можешь говорить подобные гадости?

– Вы, молодой человек, преступили все нормы приличия! – бросил ему Фрейзер с каменным выражением лица. Он сжал руки в кулаки с такой силой, что костяшки его пальцев стали белыми.

А потом оба они, вначале Дженни, а потом Фрейзер, взглянули на Розу. На ее лице застыло выражение испуга, но оно было виноватым, и тогда они поняли очевидное: Тед говорит правду. По крайней мере не все в его словах – ложь.

– Роза! – попросил Фрейзер бесстрастно. – Скажи мне, что это неправда!

– Это – неправда! – поспешно повторила за ним Роза, понимая, что ей уже не совладать с грядущей катастрофой. – Во всяком случае, все было совсем не так, как об этом сказал Тед. Ну, да! Мы целовались. Но это было… трудно объяснить, почему это было! Но это всего лишь поцелуи, и ничего больше!

– Вот даже так? – воскликнул Тед негодующе. – То есть мы с тобой больше не пересекались, да? И не провалялись без одежды почти всю ночь вон в этой постели? – Тед угрюмо кивнул на голый матрас у них за спиной, и Роза почувствовала, как Фрейзер снял руку с ее плеча и тяжело уронил ее вниз.

– Все ведь было совсем не так, Тед! – проговорила она умоляющим тоном. – И ты это отлично знаешь!

– Я знаю, как это было! – рявкнул на нее Тед, и его черты исказила злоба. Ничего от того веселого приветливого парня, который ей так нравился когда-то. – И я отлично помню, какой была ты!

– Пожалуйста, не лги! Не бери грех на душу! – еле слышно прошептала Роза. – Я знаю, что ты чувствуешь себя оскорбленным, но не надо…

– Ничего личного! – горько возразил ей Тед. – Мне наплевать на все, что тут было!

– Так все ж таки вы позарились на моего мальчика! И это после всего того, что я вам говорила! Я же вас предупреждала! – воскликнула Дженни, выступая вперед. По всей вероятности, она решила вовремя прекратить поток откровений сына, догадываясь о том, что впоследствии он может пожалеть о том, что сказал.

До сего момента Роза начисто забыла о присутствии Дженни. В первую очередь ее волновало то, как отреагирует на слова Теда Фрейзер. И вот получается, что в набирающий обороты скандал вовлечена и Дженни. Судя по всему, Тед уже зарубил на корню и ее хорошие отношения с хозяйкой.

– Ничего я не зарилась! – воскликнула она с отчаянием. – Все произошло как-то само собой… Глупо, конечно! Но, с другой стороны, ничего ведь такого и не было! Правда, Тед?

Она с мольбой посмотрела на Теда. Неужели он посмеет отрицать правду? Ну, да! Целовались! И даже целовались голыми, только и всего!

– Я бы так не сказал! – Тед скрестил руки на груди и, воинственно вскинув подбородок, бросил откровенно неприязненный взгляд на Фрейзера. Конечно же, это ему была адресована колкая реплика. – Вот что, приятель! Сейчас твоя девочка вполне готова к любым любовным утехам. Можешь сам опробовать, если хочешь. Ее легко можно завести, особенно если знаешь, с какой стороны подойти. Но тут я могу кое-что подсказать тебе, по дружбе!

Фрейзер схватил Теда за шиворот и со всей силой швырнул его к стене, подняв кулак в воздух. Роза негромко охнула.

– Ну, бей же! Чего тянешь? – подначивал Тед. – Ударь меня! И я обещаю, это будет твой последний удар, старик!

Невероятным усилием воли Фрейзер заставил себя опустить кулак и с брезгливостью оттолкнул от себя Теда, словно грязную кучу хлама.

– Фрейзер! – взмолилась Роза. Какой ужас! Счастье всей ее жизни рушится на глазах. – Я приехала в Милтуэйт в таких растрепанных чувствах… Я и подумать не могла, что у нас с тобой есть хоть один малейший шанс, что я вообще… увижу тебя когда-нибудь. А Тед… он все намеренно исказил и переврал. Потому что он сейчас очень зол. И обижен…

– Зол? С чего бы это? – взъярился Тед. – Я неплохо развлекся. И обижаться мне не на кого. Разве что на самого себя! За то, что истратил на тебя кучу времени.

– Как ты могла, Роза? – тихо спросил Фрейзер, но выражение его лица стало жестким. – Ты приехала сюда совсем недавно… Можно сказать, мы едва успели поздороваться. О каком шансе ты толкуешь? Когда у нас было время поговорить о своих чувствах? Я думал… я надеялся, что ты чувствуешь ко мне все то же самое, что я чувствую к тебе, что мой нынешний приезд сюда позволил нам наконец разобраться со всем и поставить точку, покончить с той неопределенностью, которая тянулась столько лет. Мы оба так долго ждали этого момента, верно? Так неужели трудно было подождать еще чуть-чуть? Вот уж не думал, что ты станешь кувыркаться в кровати с другим мужчиной в ожидании того, как станут развиваться наши с тобой отношения…

– Я не кувыркалась с ним в кровати! – яростно выкрикнула Роза и тут же умолкла при виде старой кровати бабушки Теда, на которой она если и не кувыркалась, то возлежала несколько дней тому назад.

Какая же она была дурочка! Вот к чему приводит женское любопытство! Один неосторожный шаг, и вся жизнь, можно сказать, пошла под откос.

– Все! Хватит с меня этих душещипательных сцен! – зло выкрикнул Тед и вышел вон, громыхнув на прощание дверью. Всю свою ярость он, казалось, обрушил на эту несчастную дверь – закрывшись, она снова открылась сама собой.

– Хорошо! – проговорила Дженни тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Вы, кажется, собирались рассчитаться за постой и ехать к отцу. Пойду подготовлю счет. Да! И вот что еще! Была бы крайне признательна вам, если бы вы уже завтра вернули мне все вещи моей дочери постиранными и отутюженными. Заранее благодарю!

Роза тупо смотрела им вслед. Куда делось все их доброе расположение к ней и Мэдди? Вот какую дорогую цену ей придется заплатить за сиюминутную слабость! От надежд на счастье не осталось и следа. Все в ее жизни разрушено, превратилось в хаос и унижение, сопровождаемое взаимными обвинениями и упреками. Что ж, во всем виновата только она одна! Ей и пожинать плоды своих ошибок.

Роза повернулась к Фрейзеру. Тот словно прирос к месту, не в силах поднять на нее глаза. Как могло такое случиться? Невероятно! Неужели все уже потеряно? Злодейка-судьба лишь поманила ее счастьем и тут же отобрала у нее Фрейзера. Пустяшная детская глупость, которую до сего дня она, по наивности своей, даже не считала ошибкой.

Роза медленно приблизилась к Фрейзеру и протянула ему руку, но он никак не отреагировал на ее жест, и рука безвольно упала вниз.

– Ты должен понять одну вещь! – Последняя попытка что-то объяснить. – Все годы замужества я провела словно замурованная заживо. Мне просто захотелось почувствовать себя свободной, такой, как все. Нормальной женщиной с нормальными желаниями. А сюда я приехала только ради тебя. И все, о чем я говорила тебе вчера вечером, – все это чистейшая правда! Но оказавшись в Милтуэйте и потом встретившись с тобой, я подумала, что глупо с моей стороны будет надеяться на что-то. Что я тебе совершенно безразлична. К тому же, как я узнала, у тебя есть Сесилия. И все в твоей жизни давным-давно устроено. Я пыталась нащупать почву у себя под ногами, пыталась понять самое себя. Какая я? Какой бы я была, если бы не вышла замуж за Ричарда? А Тед был очень добр ко мне. В это трудно поверить, но это было именно так. Он был добр, он отнесся ко мне с участием, даже смешил… Я снова ожила, почувствовала себя живым человеком… Я ведь с самого начала сказала ему, что люблю тебя и только тебя. Уверена, когда он остынет и придет в себя, у него хватит мужества подтвердить мои слова. Хотя глупо это все выяснять…

– То есть я понял так, что ты готова на секс с любым мужчиной, который отнесется к тебе по-доброму? – усмехнулся Фрейзер. – Вот уж подумать не мог, что ты такая чувствительная!

– Я не спала с ним, если ты это имеешь в виду! – крикнула Роза, голос вдруг снова вернулся к ней в ответ на обидные эти слова, так точно попавшие в цель. – Но знаешь, что я тебе скажу? Впервые в жизни я жалею, что этого не случилось! Боже! Как же я устала от мужчин, которые мною командуют, распоряжаются, указывают мне, что хорошо и что плохо, что я могу делать, чего – нет. Обращаются со мной как… как с какой-то вещью, которую лучше хранить в коробке на какой-нибудь дальней полке. И извлекают меня из этой коробки только тогда, когда я им вдруг понадоблюсь.

Роза шагнула к нему ближе, и ее лицо исказила гримаса боли за все те обиды, что ей пришлось пережить уже в этой, ее новой жизни, такой коротенькой и еще не набравшей силу. А кто ей сказал, что новая жизнь непременно будет счастливой? Да, очень хотелось бы, но кто гарантирует это? Она с тоской посмотрела на Фрейзера.

– Я ждала тебя, Фрейзер, семь лет. Целых семь лет. А ты все не приезжал и не приезжал. А мог бы! И все эти годы я не переставала любить тебя. Я любила тебя каждую минуту, каждую секунду своего существования. А в моей жизни случались и более страшные вещи, чем невинный поцелуй какого-то мальчишки! – Роза замолчала, чтобы перевести дыхание. Она почувствовала, как язык ее стал соленым от слез. – И даже тогда, когда шансы найти тебя были призрачными, я все равно продолжала надеяться. И в ту минуту, когда я спонтанно приняла решение бежать из дому, я в первую очередь подумала о тебе. Так неужели же все это не имеет никакой цены в твоих глазах? Или ты в самом деле считаешь, что если я поцеловала другого мужчину, то мои чувства к тебе не имеют права на существование? Если это так, тогда придется признать, что все эти годы я любила не живого мужчину из плоти и крови, а свою фантазию, несбыточную мечту. Ты совсем не тот человек, каким я тебя себе представляла!

Фрейзер по-прежнему смотрел куда-то мимо нее.

– Не знаю, что и сказать, – проговорил он наконец, и от самих интонаций его голоса повеяло холодом. – Вчера вечером я был готов отдать за тебя свою жизнь. Я намеревался порвать с Сесилией, думал о том, как мне завоевать расположение твоего отца и Мэдди. Мне казалось, что наши чувства… они такие светлые, такие возвышенные. А сегодня я в полной растерянности и не знаю, что думать и говорить.

Роза смотрела на него в немом изумлении.

– Фрейзер, я понимаю, что повела себя опрометчиво, легкомысленно, не задумываясь о последствиях. Но то немногое, что случилось между мной и Тедом, оно ведь не изменило моей сути. Я осталась прежней, и мои чувства к тебе – тоже. По крайней мере, пока.

Фрейзер отрицательно покачал головой.

– Прости меня, Роза! – проговорил он чужим голосом. – Я не тот мужчина, который тебе нужен. Наверное, я вообще не тот мужчина, каким себя воображал. Мне хотелось быть сильным, мужественным, и все ради тебя. Но то, что произошло… прости!

Он развернулся и вышел. Роза оцепенело смотрела ему вслед, как до этого – когда-то давно, девочкой, – смотрела вслед своему отцу, а только что смотрела вслед Дженни и Теду.

Она осталась стоять одна посреди крохотной комнатки во флигеле. Пустая, голая комната, будь она трижды неладна! Она тяжело опустилась на край кровати, на которой они с Тедом совсем недавно обменялись несчетным числом горячих поцелуев, и отупело уперлась взглядом в стену, пытаясь собраться с мыслями.

Надо признаться, был момент, когда она и вправду подумала, что между нею и Тедом может что-то завязаться. Хотя она и отдавала себе отчет в том, что чем неистовее делаются их поцелуи, тем больше сложностей возникнет между ними потом. Но вчера, оказавшись в объятиях Фрейзера, она поняла наверняка: он – единственный мужчина на свете, которому она хотела бы принадлежать. И он всегда был для нее единственным и отличным от всех мужчин на земле! И вот этот единственный мужчина, желавший ее столько лет, внезапно меняет свое решение соединить их жизни и уходит прочь, больше о ней не думая…

Неужели все его чувства так поверхностны, так эфемерны, размышляла она с горечью. Значит, Шона права: все это не больше чем иллюзия, игра воображения, в которую он включился на короткое время. А сейчас мечты развеялись, иллюзия исчезла, игры закончились. Но как связать это с тем, что он привез ее в галерею показать картину отца, точно уловив, какое воздействие окажет на нее отцовское полотно – и на ее отношение к отцу? Как в человеке может сочетаться высокое понимание чувств другого человека, способность совершить по-настоящему важный поступок – с мелочной обидой на глупость, с невозможностью отличить важное от неважного… Видимо, дело в том, что любой человек из этого и состоит: из великодушных поступков и мелких обид, и сам страдает от них. Что ж, мир несовершенен, она часто слышала эту фразу – а теперь сама убедилась в этом.

– Что ты здесь делаешь, мамочка? – Мэдди недовольно сморщила носик, войдя в комнату. Во флигеле все еще пахло плесенью и сыростью. – Мне здесь не нравится. Но в доме тоже плохо. Дженни чего-то злится. Она уже выставила все наши вещи на улицу. Я ее спросила, почему она такая расстроенная, а она велела спросить у тебя.

– Так и сказала? – Роза тяжело вздохнула и внезапно почувствовала себя чужой в Милтуэйте. Начало новой жизни обернулось полным кошмаром. Все ее планы разорваны в клочья. Но сейчас не время киснуть. Надо взять себя в руки и двигаться вперед. – Что ж, пошли тогда! – выдавила она из себя жалкую улыбку. – Пора ехать к дедушке.

– Как хорошо! Мы будем жить все вместе! Здорово!

В холле их поджидала Дженни. Лицо у нее было насупленным, руки скрещены на груди. В одной руке она держала конверт, в который наверняка вложила счет за проживание в гостинице. Она протянула конверт Розе.

– Там ваш счет! Можете просунуть деньги прямо под дверь. Стучаться не надо!

– Но я заплачу вам прямо сейчас! – Роза схватила свою сумочку. – Только посмотрю, что у меня есть в наличии.

– Это терпит! А пока же прошу вас немедленно покинуть мой дом! – Дженни с усилием втиснула конверт в Розину руку.

– Тогда всего хорошего, Дженни! – вздохнула Роза. – Вы были мне хорошим другом. Надеюсь, очень скоро вы поймете, что я не сделала вам ничего дурного. Ничего из того, о чем вы подумали.

Но Дженни молча отвернулась от них и, не сказав ни слова, ушла. Роза взяла конверт, и они с Мэдди вышли на улицу. Ее немногочисленные пакеты с вещами были свалены прямо на землю. Рядом валялась и картина, которую она вчера вечером вторично перепаковала с величайшей осторожностью. А сейчас любой прохожий мог запросто наступить на нее и преспокойно идти себе дальше. С тяжелым сердцем Роза подняла драгоценный холст с земли и бережно уложила его на заднее сиденье машины.

– Мамочка, но почему все такие злые сегодня? – спросила у нее Мэдди, вскарабкавшись на заднее сиденье рядом с картиной. – Что-то случилось? Еще утром ты весело напевала себе под нос какую-то песенку, и Дженни тоже была в хорошем настроении. А сейчас Фрейзер уехал, даже не попрощавшись. Тед со злостью пнул ногой стул, когда уходил, а Дженни на меня даже не смотрит. Я сделала что-то не так, да? Или сказала такое, чего не следовало бы говорить?

– Ты ни в чем не виновата! – поспешила Роза успокоить своего все так тонко чувствующего ребенка. Она и подумать не могла, что общее напряжение, царящее в доме, Мэдди отнесет на свой счет. – На сей раз во всем виновата я! Только я! Я совершила одну маленькую глупость, вот все и расстроились. Все, кого я считала своими друзьями. Но так уж вышло! Мне очень жаль! Как видишь, не получается из меня хорошей матери.

– Очень даже получается! Ты – самая лучшая мама на свете! – совершенно искренне возмутилась Мэдди.

Внезапно Роза почувствовала, как силы оставляют ее, и она безвольно опустилась на заднее сиденье рядом с дочерью.

– Не переживай! – Мэдди осторожно потеребила ее за плечо. – У меня так часто бывает. Ни с того ни с сего люди перестают со мной общаться. Вроде я ничего плохого им и не сделала и ничего такого не сказала… Конечно, обидно, когда тебя не видят в упор и даже не замечают. Но если сделать вид, что тебе все это безразлично, то через какое-то время они отцепятся от тебя, оставят в покое и не будут донимать своими шуточками. Надо только притвориться, что все у тебя прекрасно и замечательно, даже если это и не так.

Роза нежно прошлась рукой по щеке Мэдди. Откровения дочери потрясли ее своей искренностью. Внезапно все ее собственные беды отошли куда-то в сторону.

– Вот, значит, как тебе приходилось выживать в школе, – пробормотала она вполголоса. Мэдди никогда раньше не делилась с ней тем, что творится в школе. Во всяком случае, в таких подробностях.

– Ну, да! – Мэдди слегка пожала плечами, будто это было само собой разумеющимся. – Я раздражаю людей. Действую им на нервы. И так было всегда. Наверно, таких, как я, никто не полюбит. Никогда! А потому я даже и не пытаюсь кому-то понравиться. Порой я думаю, что вообще не стоит ни с кем знакомиться. Все равно, все эти люди, рано или поздно, бросят меня. Так что я предпочитаю не заморачиваться из-за своего плохого характера.

– Ах, Мэдди! Я и подумать не могла, как тебе тяжело! А ведь на самом деле ты – прелестное, очаровательное создание!

– Не переживай, мамочка! Ведь все это уже в прошлом. А сейчас мы станем жить здесь. Здесь все по-другому. Мне тут нравится. Уверена, и в здешней школе все у меня будет иначе. А ты… ты тоже сделай вид, что ничего страшного не произошло. Подумаешь, расстроила кого-то! А ты виду не показывай, что переживаешь! Постепенно ты и сама почувствуешь себя легче. И им тоже надоест злиться, и они отстанут от тебя.

– Хороший совет! – согласилась Роза.

– И потом не забывай! У нас же сейчас есть дедушка. Знаешь, за что я люблю его больше всего? За то, что он любит нас такими, какие мы есть, пусть мы даже никому больше не нравимся.

Еще никогда Роза не переживала таких редкостных мгновений душевной близости с дочерью. Она молча села на водительское место. Итак, впереди непочатый край работы. Надо снова и с нуля начинать строить то, что казалось ей уже наполовину построенным. Конечно, впереди ее ждет еще много бессонных ночей, когда она будет мучиться, страдать, обливаться слезами. Но сейчас, как ни странно, тупая боль отступила, и ей стало легче дышать. Наверное, потому, что она впервые в жизни поставила себя на место собственной дочери и поняла, каково ей было выживать все последние годы. Этот вновь приобретенный материнский опыт был поистине бесценен. А еще… а еще она едет сейчас к себе домой, к своему отцу.

Какое же это счастье – знать, что у тебя есть дом, который ты можешь назвать родным.

16

Как только машина остановилась, Мэдди выпрыгнула из нее и стремглав понеслась к амбару. Но он был снова заперт. Тогда она бросилась в дом. Роза с улыбкой глянула ей вслед. У девочки было такое счастливое лицо. Она неслась, почти не касаясь туфельками земли. Так ей хотелось первой сообщить дедушке, что они приехали домой. Роза выгрузила вещи из багажника и замерла на мгновение, вдохнув в себя полной грудью чистый горный воздух. Ах, какая красота вокруг! Конечно, очень скоро великолепие горного пейзажа превратится для нее в обычное дело и перестанет вызывать такой взрыв эмоций, но пока… И все же так приятно осознавать, что отныне вся эта красота станет для нее родной средой обитания.

Мэдди оставила входную дверь широко распахнутой. Дверь слегка повернулась на поржавевших петлях и скрипнула. Роза подтолкнула ее плечом, держа сумки в руках. И лишь войдя в гостиную, она тотчас же уронила их на пол, оцепенев от ужаса.

Мэдди сидела на полу, скрестив ноги, рядом с Джоном, который лежал распростершись лицом вниз. Кажется, он сильно разбил лицо при падении. Во всяком случае, оно было смертельно бледным с каким-то нездоровым желтоватым оттенком. В комнате сильно пахло мочой. На сей раз, и сомневаться в этом не приходилось, с отцом случилось что-то гораздо более страшное, чем просто приступ артрита.

– Кажется, он уже не живой! – растерянно проговорила Мэдди, взглянув на мать. Она тоже была в потрясении. – Он даже не дышит.

– Нет, он еще жив! – возразила ей Роза, стряхнув с себя первоначальное оцепенение. Надо действовать! Рядом с головой отца расплылась небольшая лужица. Значит, его стошнило после того, как он упал. Слава богу, что он упал лицом вниз. Роза осторожно перевернула неподвижное тело на бок и стала прощупывать пульс. Но она сильно нервничала, и пульс никак не прослушивался. Тогда она припала ухом к его груди и затаилась. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем она уловила едва слышный вздох. Грудь слегка приподнялась, а потом так же безвольно опала.

– Слава богу, он дышит! – Роза с силой тряхнула отца за плечо. Когда-то именно так ей удавалось привести мать в чувство. – Папа! Просыпайся!

Сил, чтобы поднять его на диван, у нее не было. Она стянула со стула какую-то пыльную подушку и подложила ее Джону под голову. Потом скрутила одеяло, которое валялось на диване, в катанку и подложила его под тело отца сбоку, чтобы он не смог опрокинуться на спину.

– Все будет хорошо, Мэдди! – успокоила она дочь, которая молча наблюдала за ней расширенными от страха глазами, замерев на месте. Но выражение ее лица было собранным и спокойным, значит, поняла Роза, ее дочь не собирается впадать в панику. Впрочем, Мэдди так давно привыкла жить в атмосфере постоянного страха, что успела понять или, быть может, прочувствовать на уровне бессознательного: в тяжкую минуту паникой делу не поможешь.

Роза вытащила из сумки мобильник, потрогала отцу лоб. Он был холодный. Почти как лед. Она быстро набрала номер 999 экстренной медицинской помощи. Она старалась говорить спокойно, коротко описала основные симптомы и отправила Мэдди на улицу встречать врачей. Потом принялась изучать названия таблеток, которые лежали на прикроватной тумбочке. Все происходило как во сне. Диспетчер перезвонила ей и сообщила, что вертолет «Скорой помощи» уже в воздухе и будет у них через считаные минуты. Роза продолжала машинально суетиться вокруг больного. Сколько раз ей доводилось проделывать то же самое и вокруг матери. Но на сей раз она не допустит, чтобы все повторилось. Отец не должен умереть.

Она выпроводила Мэдди во двор дожидаться там вертолета. Если – не дай бог! – случится худшее, то лучше, чтобы ребенок при этом не присутствовал. Потом она набрала номер Фрейзера и совсем не удивилась, услышав голос автоответчика.

– Фрейзер! – проговорила она, стараясь говорить спокойно. Нельзя, чтобы Фрейзер, прослушивая запись, услышал в ее голосе слезы или страх. – Джон опять упал. На сей раз все много хуже. Он пока без сознания. Я вызвала «Скорую помощь». Прошу тебя, пожалуйста! Ради отца! Приезжай! Ты ему нужен! Ты нужен нам обоим.

Она отключилась, даже не дождавшись положенного звукового сигнала, и сразу же стала звонить Тильде. Как хорошо, что она все же внесла номер ее телефона в свой телефон.

– Алло! Тильда Тингс слушает! – услышала она в трубке слегка запыхавшийся голос. Бедняжка! Она еще не знает того, что ей придется сейчас услышать.

– Папа! – выдохнула Роза в трубку и зарыдала, не в силах более сдерживать себя. – Я вызвала «Скорую»… Тильда! По-моему, все очень плохо… он… он умирает.

– Еду! – коротко бросила Тильда и отключилась.

Машина Тильды ворвалась во двор на полной скорости и резко остановилась в самом дальнем конце участка. Роза топталась рядом с носилками, на которых лежал отец, его лицо было упрятано под кислородную маску. Носилки бережно подняли и загрузили в вертолет с отчаянно вращающимся пропеллером, от которого вокруг стоял невообразимый шум.

– К сожалению, мы не можем взять вас с собой! – сказала ей молодая женщина из медбригады, стараясь перекричать рев мотора и гул пропеллера. – Мы транспортируем его в Центральный госпиталь в Фернессе. У них есть все необходимое для того, чтобы поставить точный диагноз. Мы будем на месте через несколько минут. Так что не переживайте! С вашим отцом все будет нормально.

– Спасибо! – прокричала в ответ Роза. У нее заложило уши от этого страшного рева.

Тильда, прикрыв голову руками, чтобы защититься от резких порывов ветра, создаваемых вращением пропеллера, кое-как пробралась через двор поближе к вертолету.

– У него рак! – выдохнула она из последних сил, обращаясь к врачу «Скорой помощи». Она так торопилась сообщить им эту крайне важную для больного информацию, что даже не подумала о том, какое впечатление произведет эта оглушительная новость на Розу, которая впервые узнает об истинном состоянии дел со здоровьем отца. – Раковыми клетками поражены печень, кишечник, поджелудочная железа. Он уже проходил лечение… сеансы химиотерапии и радиотерапии. Ему провели резекцию части кишечника.

– Большое спасибо за информацию! – ответила врач, внимательно выслушав Тильду. – Когда приедете в госпиталь, спросите в регистратуре, в какой палате мы его поместили. Они объяснят вам, как его найти.

Женщина торопливо побежала назад, к вертолету. Мэдди прижалась к ногам Розы. Вид у нее был напуганный. Вертолет взмыл вверх, обдав их на прощанье мощным воздушным потоком. Роза стояла неподвижно и смотрела в небо до тех пор, пока вертолет не исчез из виду. Затем повернулась к Тильде.

– Вы поведете машину? – спросила она у нее. – Боюсь, я не справлюсь с дорогой в таком состоянии.

Тильда молча кивнула головой.

– Послушайте, Роза! – начала она, видно пытаясь что-то объяснить ей. Лицо женщины посерело от переживаний.

– Не время! – отрицательно покачала головой Роза, кивнув в сторону Мэдди. Та ловила каждое слово с широко раскрытыми глазами, в которых застыли смятение и страх. – Потом поговорим!

Роза с улыбкой взглянула на девочку, пытаясь выглядеть уверенно.

– Мэдди! Я отвезу тебя назад к Дженни. Пока не знаю, сколько мне придется пробыть в госпитале. Но, скорее всего, я останусь там на ночь.

– Но ведь Дженни нас больше не любит! – возразила ей дочь. – Я могу побыть здесь и одна. Я буду вести себя хорошо. Возьму свой альбом для рисования и буду рисовать.

– Дженни сердится только на меня, – проговорила Роза ласковым, но твердым голосом. – Ты здесь ни при чем. Поехали же, Мэдди! У нас нет времени на препирательства. Пожалуйста, делай то, о чем я тебя прошу.

Мэдди неохотно вскарабкалась опять на заднее сиденье машины, а Роза забежала в дом, чтобы взять свою сумочку и кое-какие вещи.

– А у вас есть ключи от дома? – обратилась она к Тильде, сообразив, что не знает, что делать с домом.

– Нет! – ответила ей Тильда. – Джон никогда не запирает дверь на замок. Не уверена, что он сам знает, где его ключи.

– Что ж! – Роза посмотрела на старую обшарпанную дверь. – Тогда мы поступим точно так же, как поступает отец. Пусть все будет, как всегда, когда он вернется из госпиталя.

В Милтуэйте пришлось пережить несколько не очень приятных минут. Вначале Роза долго и настойчиво звонила в дверь гостиницы, потом ей пришлось всунуть ногу в образовавшуюся щель, чтобы Дженни не захлопнула дверь прямо у нее перед носом.

– Дженни! – начала она скороговоркой, срывающимся от волнения голосом, зная, что Мэдди внимательно следит за ними обеими из машины. – Пожалуйста, послушайте! Мне нужна ваша помощь! Я знаю, вы откликнетесь на мою просьбу! У отца случился удар. Его забрал вертолет «Скорой помощи». Как я только что узнала, у него рак. Пожалуйста, возьмите на время Мэдди. Я должна ехать в госпиталь. И не знаю, когда смогу оттуда вырваться. А больше мне некого здесь попросить присмотреть за ребенком. Пожалуйста! Мэдди ведь ни в чем не виновата перед вами. Это все я, идиотка! Не обижайте ее, ладно?

Дженни немедленно распахнула дверь. На ее суровом лице промелькнуло нечто, отдаленно похожее на сочувствие.

– Конечно, я присмотрю за Мэдди! Какой разговор! – сказала она.

Роза жестом поманила Мэдди вылезти из машины, что та проделала с большой неохотой. Она подошла к ним и подняла на Дженни недоверчивый взгляд.

– Вы будете на меня сердиться, да?

– Нет, конечно! С чего ты взяла, моя детка? – Дженни явно расстроилась, услышав такое из уст ребенка.

– Большое вам спасибо! – Роза порывисто обняла Мэдди и взглянула на Дженни. – Я обязательно рассчитаюсь с вами еще за одну ночь проживания.

– В этом нет нужды! – сухо отрезала Дженни. – Тем более что вы теперь местная.

– Дженни! Вы были так добры ко мне! – воскликнула Роза прерывающимся от волнения голосом. – Вы пришли ко мне на помощь, когда никого не было рядом. Поверьте мне! Я не сделала ничего дурного или преднамеренно лживого, чтобы огорчить вас или причинить вред вашей семье.

Дженни молча кивнула, давая понять, что информация принята к сведению, и медлила уходить, мягко придерживая Мэдди за худенькие плечики.

– Вполне возможно, что вы ничего не сделали! Но я хорошо знаю Теда! Он – мой сын. И я знаю, как сильно он может переживать в душе, не давая выхода своим переживаниям. Ладно! Все как-нибудь утрясется… со временем. А теперь езжайте к своему отцу. Надеюсь, милая, он не совсем безнадежен.

Роза почти расцвела от этого «милая» – значит, хорошие отношения с Дженни почти восстановлены. Она поцеловала дочь и бегом устремилась к машине, быстро пристегнула ремень безопасности, и Тильда включила двигатель.

– Вот сейчас вы можете рассказать мне все, что считаете нужным! – выдохнула Роза, когда они выехали на трассу.

– Джон болеет уже много лет, – начала Тильда неторопливо. Чувствовалось, что ей тяжело говорить о болезни мужа, хотя о его состоянии она знает почти все в самых мелких деталаях. – Он же ведь такой! К докторам обращаться не любит! Только тогда его можно убедить, когда боли делаются невыносимыми. Впервые его буквально за шиворот отволок к врачам Фрейзер. Можно сказать, под личным конвоем доставил в хирургическое отделение, словно какого разгильдяя-школьника. Помнится, Джон тогда весь кипел от ярости, – Тильда слабо улыбнулась, не сводя глаз с дороги, петляющей между гор. Роза молча слушала. – Пожалуй, только Фрейзеру и удалось совершить такой подвиг: заставить его лечиться. Слава богу, что он сумел его уговорить.

– Диагноз поставили сразу? – спросила Роза, все еще отказываясь верить тому, что ей говорят. С такими страшными новостями, которые обрушиваются на твою голову внезапно, при всем желании невозможно свыкнуться сразу. Нужно время, чтобы осознать все в полной мере. Точно так же она отреагировала и тогда, когда ей сообщили, что найдено тело ее матери. Прошло сколько-то дней, пока до нее дошел весь ужас случившегося. Помнится, какие-то люди приходили к ним в дом, успокаивали ее, как могли, вели какие-то свои неспешные разговоры приглушенными голосами, приносили еду, которую только нужно подогреть в микроволновке, но она воспринимала все происходящее как во сне. Пережив смерть матери, Роза поняла одну вещь: чтобы просто привыкнуть к горю, смириться с неизбежным и принять его, нужно время. Пока же она старалась осознать лишь одно. Ну почему отец ни разу не заговорил с ней о том, что… умирает?

– Думаю, врачи догадались сразу же. Но начались анализы. Целая куча анализов, биопсия. Я ездила вместе с ним. Фрейзер и я, по очереди. И мы оба присутствовали, когда врачи сообщили ему диагноз. Рак кишечника. Это серьезно! К тому же метастазы пошли дальше, затронули печень, желудок. Они сразу сказали нам, что все, что они смогут сделать своим лечением, – это лишь продлить ему жизнь. Вылечить его невозможно. Где-то в глубине души я надеялась, что Джон, выслушав вердикт, воскликнет: «Ну, и черт с ней, с этой жизнью! Я никогда о ней шибко не волновался. Умру так умру, и все дела!» Но он отреагировал иначе.

Тильда по-прежнему не отрывала глаз от дороги, но чувствовалось, как у нее сдавило горло. Голос стал глухим, она отчаянно боролась с подступившими к горлу слезами.

– Почему? Из-за вас? – спросила Роза.

– Из-за вас! – коротко ответила Тильда. – Джон давно потерял всякую надежду увидеться с вами. А после того как ему сообщили этот страшный диагноз, он и вовсе перестал надеяться. Сказал мне, что ни за что на свете не станет разыскивать вас, организовывать встречу и все такое. А зачем? Только затем, чтобы снова потерять вас, но уже навсегда? Но все последние годы он работал как каторжный, и только ради вас. Все его деньги, почти все его деньги отчислялись в специальный фонд на ваше имя. Он понимал, что одними деньгами ему не загладить вину перед дочерью. Понимал, что он плохой отец. Но он говорил мне, что ему будет легче уйти из этой жизни, зная, что когда-нибудь вы поймете, что он все же думал о вас. Причем его совершенно не интересовало, как вы распорядитесь оставленными вам средствами. Не прикоснетесь к наследству или предпочтете передать его на какие-то благотворительные нужды… Главное, чтобы вы знали, что он думал о вас. И когда врачи пообещали ему еще максимум пару лет, но при условии, если он согласится на операцию, радиотерапию, химию, если станет регулярно принимать всякие препараты, он согласился на все. Старался за оставшиеся годы заработать как можно больше денег для вас.

– Боже мой! – прошептала Роза. – Какая несправедливость! Почему сейчас? Тогда, когда мне уже столько пришлось всего вынести, прежде чем я нашла его.

– Но, к счастью, вы нашли его! Пусть хоть очень короткое время, но вы все же провели вместе. Подумайте сами! Ведь это гораздо лучше, чем если бы вы вовсе не встретились. А уж зная его характер… Готова поспорить на что угодно! Сейчас сидит где-нибудь в палате и громко жалуется всем и на все.

* * *

Но Тильда ошиблась. Пробыв около часа в дороге и изрядно изнервничавшись за время пути, они с трудом нашли место на парковке, куда можно было втиснуть их машину, потратив на эти поиски еще несколько драгоценных минут. Не говоря о том времени, которое пришлось затратить на поиски самого больного. Но когда они разыскали его, то не услышали от него ни слова жалоб. Их мужа и отца поместили в отдельную одноместную палату, а его лицо все еще было упрятано под кислородной маской. Медсестра, сопровождавшая их в палату, сообщила, пока они шли коридорами, что больной еще не пришел в сознание и что лечащий врач появится у него с минуты на минуту и сам расскажет им о состоянии своего пациента.

Роза присела на одиноко стоящий стул из розового пластика, придвинув его к изголовью больного. Отец казался таким маленьким, таким слабым, словно его оставили все те жизненные силы, которые подпитывали его в последние годы. Жизнь вытекла из него почти полностью, оставив лишь одну сморщенную оболочку.

– Пойду раздобуду нам где-нибудь по чашечке чаю, – сказала Тильда, тронув ее плечо. – Постарайтесь держать себя в руках, Роза! У отца и раньше случались подобные приступы. Казалось, вот-вот и конец, но, зная его характер, скажу вам так. Он будет бороться за свою жизнь до самого конца и сделает все от него зависящее, чтобы выцарапать у смерти все, что только возможно. Ведь сейчас ему есть для кого стараться. У него есть вы и Мэдди. Вот увидите!

Роза согласно кивнула.

– Спасибо вам за все! – тихо проронила она и добавила почти спокойно: – Я так рада, что вы здесь.

– Ах, ну что вы, Роза! – смутилась женщина и легонько потрепала ее по плечу. – Это я страшно рада, что вы здесь!

Они стояли в коридоре возле дверей в палату.

– Основная проблема с больным на данный момент, – вещал им еще совсем молоденький врач, больше похожий на студента, чем на специалиста, которому можно вверить жизнь дорогого человека, – это обезвоживание организма и неправильное питание в течение последних нескольких месяцев. Полагаю, что боли начались у него уже давно, а питался он кое-как. Первичный осмотр сразу же выявил непроходимость кишечника. Но я пока опасаюсь проводить дальнейшее обследование. Надо, чтобы больной вначале пришел в себя, понаблюдаем за динамикой… Думаю, к завтрашнему утру мы будем располагать большей информацией о его состоянии. А сейчас вы смело можете отправляться домой и немного отдохнуть.

– Но если подтвердится ваш первый диагноз, непроходимость кишечника? – спросила Роза. Лицо у нее осунулось и было белым как мел. – Что дальше? Еще одна операция?

– Пока не знаю! – неохотно ответил доктор. – Мы ждем из Лидса медицинскую карту с полной историей его болезни. Надо ознакомиться с тем, как протекали предыдущие курсы лечения. Удостовериться в том, что операция может действительно помочь ему… в противном случае… придется довольствоваться обычным терапевтическим лечением. Таблетки и все такое.

– Ах, боже мой! – заплакала Роза, закрыв лицо руками. Молоденький врач в испуге отшатнулся от нее и сконфуженно умолк, переминаясь с ноги на ногу. Ему явно не терпелось поскорее уйти.

– Как я объясню все Мэдди? – плакала Роза, глядя на Тильду, а потом на отца сквозь щели в жалюзи, которыми были завешены стеклянные панели в его палате, выходящие в коридор. Он по-прежнему лежал неподвижно, не реагируя ни на что вокруг.

Пожалуйста, папа, взмолилась про себя Роза, приди в себя! Пожалуйста, умоляю тебя! Не умирай прямо сейчас!

Очнувшись от сна, Роза не сразу поняла, где она и что с ней. За окнами плескался серый рассвет. Тусклый свет проникал с улицы сквозь тонкие больничные шторы. Где-то рядом ритмично работал кардиомонитор, и все равно только через несколько секунд до нее дошло, что она провела ночь в больнице. И сразу же больно заныло сердце. Ноющие боли не отпускали ее со вчерашнего дня.

Роза потерла онемевшую шею и выпрямилась, чуть не ойкнув от боли, пронзившей плечо. Она долго сидела, скрючившись у изголовья больного, ожидая, пока тот очнется. Она задремала было, но тут же проснулась, стоило отцу слабо сжать ее пальцы.

– Проклятая больница! – прошептал Джон, едва ворочая языком, во рту у него пересохло от жажды. – Почему я здесь?

– Наконец-то! – облегченно вздохнула Роза, стараясь не показать ему своего волнения. Она взяла с прикроватной тумбочки мензурку с водой и осторожно дала отцу выпить всю воду до капли. – Думаю, ты оказался здесь потому, что вел себя наплевательски по отношению к своей болезни и всячески игнорировал все, что тебе прописали врачи.

Джон молча устремил в потолок отрешенный взгляд. Глаза у него ввалились, под нижними веками залегли темные круги. Роза тоже сидела молча, не в силах выразить обуревавших ее чувств. Только бы не расплакаться, думала она. Плачущая дочь у изголовья умирающего отца. Нет! Такая картина точно не пришлась бы по нраву Джону Джейкобзу. С художественной точки зрения – выбить слезу из зрителя – пошловато, дурной вкус…

– Хочу домой! – тихо прошептал он. – Забери меня отсюда! У меня еще столько работы…

– Папа! – Роза наклонилась к нему и прижалась лбом к его руке. – Почему ты не сказал мне всей правды?

– Да как-то до этого не дошло! У нас и времени-то было всего ничего… – слабо отмахнулся отец. – Ты ведь приехала совсем недавно. Моя болезнь – это наказание за все мои грехи. Как же не хочется терять тебя снова!

– Папа! Ты… – она на секунду замялась, – ты… не оставишь нас прямо сейчас! – твердо заявила она, хотя и плохо представляла себе, что может случиться с отцом в любой момент. – У нас есть время. Не очень много, но есть! Твой врач говорит, что ты не обращал внимания на мучительные боли. И другие симптомы. Но ничего! Они тебя подлатают, и мы еще сможем пожить все вместе в твоем доме одной семьей!

– Может быть, – задумчиво отвечал Джон. – Может быть… Чего не случается в жизни…

– Не оставляй меня, папочка! – взмолилась вдруг Роза, и все ее чувства хлынули наружу и, кажется, готовы были затопить и палату, и коридоры больницы, и ее окрестности… – Не бросай меня снова, ладно?

– Я… постараюсь! – пообещал ей отец слабеющим голосом. – Роза! Если бы ты только знала, как я обо всем сожалею!

– Пожалуйста! Не будем больше об этом! – Роза отвернулась вытереть слезы.

– Нет, будем! – дребезжащим голосом упрямо просипел отец. – Будем. Я буду. Я хочу снова и снова повторять слова раскаяния. И я буду каяться до тех пор, пока смогу шевелить языком. – Он помолчал, и Роза подумала, что больше он ничего не скажет. Но отец передохнул и продолжил: – Пожалуйста, не запрещай мне. Позволь хотя бы частично облегчить мне мои душевные муки, снять гнетущий камень с души. И прости за эти пафосные слова. Получается что-то вроде рвущей душу картинки – возвращение блудного папаши… – Он попробовал усмехнуться, но получилась жалкая кривая гримаса, так ничтожно мало сил было сейчас в его иссохшем и изъеденном болезнью теле. И на что он растрачивает эти силы, ужаснулась Роза и сделала движение остановить его, но он еле заметно сдвинул брови, и она замерла, поняв, что не должна в эти минуты – возможно, последние минуты его жизни – препятствовать его словам, ибо это говорит его сущность.

– Но я и правда, когда говорю вслух, какой я негодяй, – почти шептал отец, – то камень чуть меньше давит на сердце, хотя, может быть, это самообман, дурная игра с самим собой, и нет мне прощения… – Дыхание его на последних словах стало надсадным, на то, чтобы произнести такой длины и эмоционального напряжения монолог, у него ушли, вероятно, все силы, какие были. Розе невольно вспомнились сцены античных трагедий, и она ничего не сказала в ответ, боясь, что отец начнет ей отвечать. И как знать? Слова покаяния в самом деле могут стать для него последними, а ей того не хотелось. Ей не нужно было его покаяние, ей нужен был он сам, дома, в домашней одежде, занятый или своими картинами, или незначащими пустяками, которые в действительности никакие не пустяки, а суть самой жизни, пока человек живет, чувствует и откликается на чувства близких ему людей – в этом и состоит великий смысл жизни и не надо искать другого, надо просто пребывать на этом свете в гармонии с миром и самим собой, а если это не получается, надо учиться этому и радоваться любому успеху на этом пути…

– Доброе утро! – жизнерадостно приветствовал их энергичный медбрат. На его лице сияла веселая улыбка, и вся его крупная фигура излучала оптимизм и здоровье. Он так стремительно ворвался в палату, не дав Розе возможности ответить на последнюю реплику отца и своим появлением сбросив их с горних высот обретения ими друг друга – взаимного принятия и понимания.

– А вот и мы! Пришли в себя наконец! – радостно воскликнул медбрат, обращаясь непосредственно к пациенту. – До обхода врачей вам нельзя ни крошки в рот. А вам, моя дорогая, – он повернулся к Розе, – я могу принести чашечку чаю, если хотите.

Роза благодарственно кивнула в знак согласия.

– Я скоро отойду… навсегда! – Джон слабо махнул рукой на дверь. – Не могли бы вы принести мне бланк для заявления? Хочу домой! – попросил он молодого человека.

– Папа! Перестань! Никуда ты не отходишь! И не уходишь! Побудешь здесь еще немного. Посмотрим, что врачи сумеют сделать, чтобы ты побыл вместе со мной как можно дольше.

– Она абсолютно права! – голос медбрата по-прежнему звучал жизнеутверждающе. – Ведь те последние недели, которые нам суждено провести в кругу наших самых близких и дорогих людей, они ведь самые важные в нашей жизни, не так ли? А потому не стоит спешить в мир иной, пока еще есть хоть какое-то время в запасе. Надо бороться.

Джон тяжело вздохнул и откинулся на подушки.

– Пытаюсь! – коротко проронил он.

– Папа! Полежи пока спокойно! А я позвоню Мэдди. Расскажу ей, как тут у нас дела.

– Только не говори ей… – немедленно заволновался Джон.

– Не скажу! Пока не скажу, – Роза и сама пока еще плохо представляла себе, как объяснить дочери все, что происходит с ее дедом. – Я поговорю с ней только тогда, когда мы будем располагать большей информацией о состоянии твоего здоровья. Но Мэдди, ты же знаешь, она не такая, как другие дети. От нее нельзя скрывать правду. Иначе она будет переживать еще сильнее. Вот когда мы будем знать объективную картину твоего состояния, тогда я ей и сообщу. Не раньше! А пока лежи и не двигайся.

– Куда уж мне двигаться! Да и из окна я выпрыгивать не собираюсь!

– Как он? – голос Фрейзера заставил Розу оторваться от мрачных мыслей, и она застыла посреди больничного коридора. Она медленно повернулась. Он стоял чуть поодаль, лицо его было сосредоточенным. Усилием воли Роза подавила в себе желание подбежать к нему и броситься ему на грудь, умолять, чтобы он заключил ее в свои объятия и успокоил. Конечно, этого она желает сейчас более всего на свете, но! Роза расправила плечи и слегка вскинула подбородок.

Помни! Ты теперь самостоятельная, независимая женщина, напомнила она себе, имитируя голос отца. И тебе не нужен рядом мужчина, который бы занимался тем, что утешал тебя. Даже если этот мужчина – Фрейзер. Ты – сильная, и ты со всем справишься в одиночку.

– Пока врачи не могут сказать ничего определенного, – бросила она устало. – Я только накануне узнала, что у отца рак. Никто не берется делать прогнозы или описывать последствия его последнего приступа…

Роза умолкла, ибо голос ее предательски дрогнул, грозя смениться слезами.

– Роза! – Фрейзер нервно взъерошил свои волосы, но не посмел приблизиться к ней. – Мне жаль… Прости! Я ведь тоже виноват. Я знал о болезни твоего отца, но ничего тебе не сказал. Джон был категорически против. Не хотел, чтобы ты оставалась рядом с ним из чувства жалости, не хотел принуждать тебя или, тем более, заставлять тебя простить его.

– Знаю! – Роза едва заметно кивнула. Она была настолько вымотана, что у нее не было сил сердиться. – И я вполне понимаю отца. И тебя тоже понимаю! Хотя, наверное, было бы все же честнее ввести меня в курс дела…

– Спасибо за понимание! – прочувствованно поблагодарил ее Фрейзер, тщательно соблюдая ту дистанцию между ними, которую сам же и установил. Сейчас перед ней стоял совершенно чужой человек, еще более чужой, чем тот, который постучал в дверь ее дома много лет тому назад.

– Роза! – окликнул ее медбрат, который недавно предлагал ей чаю. – Лечащий врач готов побеседовать с вами и вашим отцом.

То было долгое и унылое возвращение домой. Всю дорогу они ехали молча. Роза предпочла бы вернуться вместе с Тильдой, но та задержалась у себя допоздна. Необходимо было кое-что доделать и отдать необходимые распоряжения на следующий день, чтобы магазин работал нормально. Поэтому пришлось ехать с Фрейзером. Он сам вызвался отвезти ее в Грозовой дом. В запасе у нее была одна ночь, чтобы подготовить все к возвращению отца.

– Итак, Джон возвращается домой! – проронил Фрейзер, открывая входную дверь и пропуская Розу вперед. Он вошел следом и сразу же включил свет во всех комнатах. – Это хорошая новость.

– Он возвращается домой умирать! – мрачно ответила ему Роза, входя в небольшую комнатку, странно тихую и пустую без отца. – Врачи сказали, что папа не операбелен. И лечение ему не поможет. Единственное, что в их силах, – это снимать боли с помощью сильных препаратов. Что в какой-то степени может облегчить его страдания и продлить ему жизнь.

Она безвольно уронила голову на кухонный стол, отчаянно пытаясь унять охватившую ее тело нервную дрожь. Вот если бы кто-то подошел к ней сейчас, обнял, утешил… Но единственный человек, который мог бы это сделать, остался стоять неподвижно у входа.

– Я так и предполагал! – ответил Фрейзер и запнулся, не зная, о чем можно говорить дальше. Их отношения восстановлены, но прежней близости уже нет. – Постарайся воспользоваться этим коротким промежутком времени, драгоценным промежутком, для того, чтобы…

– Фрейзер! – нетерпеливо перебила его Роза. Она устала, очень устала, и у нее с трудом нашлись силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него. – Пожалуйста, не надо этих формальных утешений! Этот короткий промежуток времени, отпущенный нам обоим, он вовсе не драгоценный дар, ниспосланный свыше. Нет! Это – наказание, это дьявольская шутка, все, что угодно! Но только не подарок судьбы. А я-то, дурочка, надеялась, что смогу начать жизнь заново, что наконец у меня появилось место, где я могу жить спокойно, близкие мне люди, с которыми я могу быть счастлива… И вот все пошло прахом?..

– Нет! Не так! – возразил Фрейзер. – Роза! Я… я в какой-то степени позволил увлечь себя несбыточными мечтами… Поверил, как и ты, в волшебную сказку. Это было опрометчиво с моей стороны. Мне не стоило говорить тебе о своих чувствах… И я не имел права обвинять тебя за то, что у вас было с Тедом…

– Да ничего у нас не было с Тедом! – неожиданно для себя стукнув кулачком по столу, взвилась Роза, почувствовав невероятный прилив ярости в груди. Она вскочила с места и сделала несколько шагов ему навстречу. – Как же ты этого не поймешь!

– Собственно, сейчас это не имеет значения! – испуганно отпрянул от нее Фрейзер. – Ваши отношения меня не касаются! Говорю же тебе! Я повел себя глупо… дал увлечь себя… все эти мои признания… Ведь в глубине души я понимал, что ты совсем не готова ответить на мои чувства. Тебе пришлось столько всего пережить, да и впереди еще столько испытаний.

– Фрейзер! – вскипела Роза. – Я сама разберусь со всеми теми проблемами, которые у меня есть. И дело здесь совсем не во мне! Дело в тебе, Фрейзер! Ты так необдуманно легко и просто меняешь свои решения!

Фрейзер не возразил ей, оставив последние слова без ответа. Он лишь сказал:

– Наверное, это все магия того старого рисунка. А потом я снова увидел тебя. Плюс еще картину! Не знаю, что на меня нашло в тот момент! Просто я старый романтик, вот я кто! – неожиданно признался он, и лицо его погрустнело. – Прости, если я обидел тебя. Но хочу, чтобы ты знала, ради вас с Джоном я готов на все! И я навсегда останусь твоим надежным другом.

Роза смотрела на него, и ей вдруг страшно захотелось залепить ему по физиономии – вот по этой красивой и благородной физиономии. Со всего размаха! Но как можно? Да и время ли сейчас заниматься своими болячками? Ей нужно думать об отце. А еще о Мэдди. Кстати, она обещала забрать ее сегодня вечером домой.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу! – позвала она Фрейзера, доставая связку ключей из ящика кухонного стола.

Фрейзер молча последовал за ней. Они подошли к амбару, и она старательно открыла все три замка, пока они не оказались перед комнатой, в которой Джон хранил свои приватные полотна.

– Папе надо будет на чем-то сосредоточиться, – проговорила она нерешительно, еще не будучи до конца уверенной в успехе своей затеи. – Надо чем-то занять его. В этой комнате собраны те работы, которые он никому не показывал. Он даже мне отказался их показать. Но ты входи! Взгляни на них, оцени их уровень, достаточно ли здесь полотен…

– Достаточно для чего?

– Достаточно ли их для организации полноценной выставки. Хотелось бы организовать выставку тех его работ, которыми он дорожит более всего. Он считает, что именно в них он наиболее полно раскрылся как художник. Я хочу, чтобы такая выставка прошла в твоей галерее. Продемонстрируй всему миру, какой он большой художник. Пусть все узнают имя Джона Джейкобза. Но главное, помоги ему вернуть самоуважение!

– Хорошо! – Фрейзер нерешительно взглянул на закрытую дверь. – Он же мне башку снесет, когда узнает, что я здесь творю!

– Ну, знаешь ли! – Роза нашла в себе силы слабо улыбнуться. – Всегда есть шанс остаться в живых!

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Фрейзер вынырнул обратно. Роза сидела посреди огромной пустой студии, щурясь в последних лучах предзакатного солнца, залившего ярким сиянием все окружающее пространство, бесцельно наблюдая за тем, как пляшут пылинки, попадая в потоки света. Но вот она услышала, как за спиной негромко стукнула дверь. Фрейзер снова повесил замок и тщательно запер его.

– Итак? – устремила она на него свой взор.

Какое-то время он молчал, а потом вдруг схватил Розу в объятия и стал что есть силы кружить по комнате, а потом осторожно поставил на пол. Она замерла, слегка пошатываясь, испытывая легкое головокружение.

– Прости! – проговорил он раскаянно, с опозданием спохватившись, что его неожиданный порыв выглядел по крайней мере странным. – Я должен…

– Да говори же! Не тяни! – снова разозлилась на него Роза.

– Великолепно! – выдохнул Фрейзер одно лишь слово с блаженным выражением лица. – Роза! Это – великолепно, грандиозно, эпохально… Столько чувств! Такая экспрессия! Это будет не выставка, а самая настоящая бомба! Вот оно, истинное лицо гения! Да, именно так! Гения… Это будет самая выдающаяся выставка из всех, которые я организовывал когда-либо. И я уж постараюсь, чтобы весь мир узнал о ней.

– Отлично! Хорошая новость! Сейчас надо только подумать над тем, как сообщить ее папе.

17

Прошло три дня с тех пор, как Джон вернулся домой. Его привез Фрейзер на своей машине. Родной дом встретил Джона совсем не таким, каким он его оставил. Кабинет, в котором планировалось устроить комнату Розы, был перетряхнут сверху донизу и переоборудован под новую спальню Джона. Его кровать спустили вниз, в укромном уголке комнаты поставили стульчак для ночного горшка. Роза знала, какую бурю негодования вызовет этот предмет интерьера у ее отца, а потому она попросила Тильду особо поговорить с ним о некоторых вещах сугубо интимного свойства. Отец не должен бояться, что ей будет в тягость ухаживать за ним, или, тем более, стесняться своей немощи.

Роза заказала себе новую кровать, которую уже привезли и собрали в бывшей спальне отца наверху. Там они на пару с Тильдой тоже рачительно перебрали все пожитки отца: стопки книг и журналов, старые фотографии, картины и репродукции, которые грудами лежали вокруг его постели. Все было бережно рассортировано и перенесено вниз, в его новое жилище. Нельзя сказать, чтобы совместная работа по уборке дома сдружила двух женщин или как-то сблизила их, но обе были движимы одной целью: сделать максимально комфортными и спокойными последние недели жизни Джона. Нет, никакой приязни у Розы по отношению к Тильде не возникло, но исчезла прежняя враждебность, и на данный момент такие ровные и миролюбивые взаимоотношения вполне устраивали обеих.

Врачи сказали определенно: лечение не поможет их пациенту. Они могут лишь колоть ему обезболивающие препараты, чтобы сделать его существование относительно сносным. Правда, за то время, что он провел в госпитале, им удалось устранить непроходимость кишечника и тем самым снять боли, донимавшие его в последнее время. Роза с облегчением наблюдала, что прежнее страдальческое выражение, которое словно приклеилось к лицу отца, исчезло, черты разгладились и стали мягче. Накануне возвращения домой Роза навестила его в больнице, он был в самом благодушном настроении. Она коротко описала ему о тех перестановках, которые они с Тильдой осуществили в доме. Но все, заверила она его, сделано так, что ему должно понравиться.

– Я и сам подумывал перебраться вниз, когда мне стало трудно подниматься по лестнице, – ответил Джон грубоватым тоном, выслушав ее рассказ. – Но в любом случае спасибо! Знаю, ты изо всех сил стараешься сделать как лучше, чтобы помочь мне… А для меня самое главное – это знать, что ты рядом. Самая большая награда для меня, которой я, впрочем, не заслужил…

Пока ни Роза, ни тем более Фрейзер не рискнули завести с Джоном речь об организации персональной выставки его работ. Фрейзер сказал, что о выставке можно будет толковать только после того, как он выполнит весь объем подготовительных мероприятий. Для этого в том числе придется сдвинуть и график запланированных в галерее событий на ближайшие пару месяцев. И сделать это надо максимально деликатно, не ущемляя интересы других художников. Потом он намеревается отмобилизовать целую армию пишущей братии для освещения предстоящей выставки. Надо еще привлечь ведущих мировых специалистов в области арт-индустрии. Разумеется, времени у них в обрез и откладывать событие на бесконечно долгий срок они попросту не имеют права, но и открывать такую уникальную выставку без соответствующей обработки общественного мнения тоже нельзя. Должны быть фанфары, возвещающие миру о столь масштабном явлении, заявил Фрейзер. Много фанфар. В конце концов как-то поздно вечером они, сидя за кухонным столом и потягивая вино, сошлись на том, что Джону они объявят о предстоящей выставке только тогда, когда все подготовительные работы будут завершены.

Отношения между Розой и Фрейзером почти наладились. Та обида, которая выплеснулась у Фрейзера, ослабела или была запрятана очень-очень глубоко, в самых дальних уголках души. А на поверхности был безукоризненно вежливый, улыбающийся, дружелюбный Фрейзер. В своих разговорах они ни разу больше не коснулись тех волшебных мгновений и тех обещаний, которые дали друг другу в те несколько часов идиллической близости, проведенных ими в гостиной у Дженни. Сегодня просто невозможно было поверить в то, что счастье было от них так близко. Такое впечатление, что ничего и не было вовсе. Никогда! Фрейзер словно выжег каленым железом эти двадцать четыре часа из своей жизни и сделал это, не задумываясь. Сейчас у него своя, другая жизнь, в которой есть место только для Сесилии. Плюс хлопоты, связанные с галереей, постоянная готовность прийти на помощь Джону. Словом, недосуг ему вспоминать ту ночь в гостинице и холодное пасмурное утро, которое в одночасье разрушило все.

Всякий раз, когда у Розы выпадала свободная минутка, чтобы задуматься о себе и о том, что тогда случилось, она задавалась лишь одним вопросом: да было ли это все на самом деле? Не плод ли это ее возбужденного воображения, которое разыгралось с такой силой, что мечта стала казаться явью? Но как бы то ни было, а приходилось мириться с тем, что было сегодня. Пусть все идет, как идет, думала Роза. Ведь альтернативы у нее попросту нет. А та мимолетная близость, которая у нее возникла с Фрейзером… Что ж, она была и прошла. И дело здесь даже не в ее легкомысленном поведении. Просто он спохватился, понял, что поторопился, и нашел повод, чтобы отдалиться от нее. Только и всего.

После долгих тягостных размышлений она все же решила рассказать Мэдди всю правду о Джоне и сделать это еще до того, как он вернется из госпиталя. Нельзя скрывать от нее и далее все обстоятельства болезни ее деда, нужно подготовить дочь соответствующим образом, чтобы кончина дедушки, которого она так любит, не стала для нее громом среди ясного неба. Ведь сама Роза, когда впервые столкнулась со смертью, была гораздо старше, чем сегодня Мэдди. И тем не менее смерть мамы стала для нее настоящим потрясением и она бы отдала все на свете за то, чтобы знать заранее, что мама скоро уйдет от нее навсегда. Ах, каким бы значительным стало тогда каждое мгновение, которое они провели вместе! Она бы не тратила время на всякие пустяки или мелкие обиды. Конечно, известие о близкой кончине Джона может стать для Мэдди ударом. Но за эти последние несколько недель у Розы появилась возможность понять, какой по-настоящему славной девочкой растет ее дочь, мужественной, сильной, способной в одиночку противостоять враждебному миру. Просто невиданный стоицизм в ее-то годы!

– Дедушка возвращается! – объявила она Мэдди, которая все утро занималась тем, что рисовала для него яркую многокрасочную открытку: приветствие по случаю возвращения домой. – Его привезут Тильда и Фрейзер. Хочешь помочь мне сварить для него супчик?

– Хочу! – подхватилась со своего места Мэдди, радостно всплеснув руками, измазанными краской. – Значит, скоро мы снова будем с дедушкой работать вместе! А ты найдешь мне школу, где я стану учиться. Я же пока попрактикуюсь, поучусь, как вести себя так, чтобы у меня появились друзья.

– Едва ли дедушка сможет сейчас работать, – осторожно заметила Роза. – И уж точно, не в студии. У него ведь была операция, и он еще очень слаб. Мэдди, наш дедушка тяжело болен. Очень тяжело.

– Я это знаю! – согласно кивнула Мэдди. – Ведь вертолеты «Скорой помощи» посылают только за очень больными людьми.

– К сожалению, – Роза протянула Мэдди несколько картофелин, чтобы та очистила их для супа, и замолкла, сосредоточенно обдумывая, в какие слова облечь все то, что она намеревалась сказать дочери. – К сожалению, дедушка вряд ли поправится когда-нибудь.

– Но он же уже старенький! А старики всегда болеют дольше.

– Нет! Я хочу сказать другое! Он уже никогда не станет таким, каким был раньше… до того, как за ним прилетел вертолет. Он очень болен и я… думаю, ты должна знать, что… мы все должны быть готовы… потому что совсем скоро он…

Роза не смогла закончить фразу. Ее душили рыдания, слезы градом полились по щекам. Она поспешно отвернулась от Мэдди, стараясь скрыть от нее отчаяние, но было поздно.

Мэдди осторожно погладила ее по спине.

– Дедушка умрет, да? – спросила она очень тихо. – Когда?

– Скоро. Никто точно не знает, как скоро. Врачи, к счастью, обещают нам несколько недель, быть может, даже месяцев. Прости! Наверное, не стоило тебе говорить все это!

– Все правильно, мама! – спокойно ответила ей Мэдди и, взяв специальный ножик, принялась чистить картошку. Больше она не проронила ни слова. Она не стала говорить Розе о том, что чувствует, как переживает и прочее. Роза даже пожалела, что сказала дочери правду. Но когда привезли отца и он, тяжело опираясь на Фрейзера, вошел в дом, Мэдди первой подбежала к нему и обхватила его руками за пояс.

– Мне очень жаль, дедушка, что ты собрался умирать! – объявила она ему с простодушной чистосердечностью. – Я тебя так сильно люблю!

– Я тоже! – Джон смущенно закашлялся, пытаясь скрыть замешательство, вызванное этим неожиданным детским откровением. – Я тебя тоже очень люблю!

– Однако впереди у нас еще много недель, – Мэдди взяла деда за руку, пока Фрейзер усаживал его в кресло. – Или даже месяцев. Поэтому давай больше не будем думать о смерти, ладно?

– Договорились! – ответил Джон, болезненно скривившись, когда садился в кресло. Он взял в руки еще не успевшую просохнуть открытку, которую Мэдди поспешила тут же вручить ему. На ней она изобразила деда в тот момент, когда он работает у себя в мастерской. Портрет получился на редкость достоверным. Во всяком случае, Джон был изображен таким же нахмуренным и сосредоточенно-мрачным, каким он всегда бывал в те моменты, когда что-то рисовал.

– Я его сделала слишком ярким, потому что тогда, когда я его рисовала, я еще не знала, что ты собираешься умирать, – пояснила юная художница извиняющимся тоном. – Наоборот, я хотела показать, что ты скоро поправишься.

– Замечательный портрет! – похвалил девочку Джон, пряча грустную улыбку. – И ты у меня замечательная внучка!

– Спасибо! – ответила Мэдди. – А еще я сварила тебе суп. Правда, мама немного помогала.

Фрейзер и Тильда устроились рядом с Джоном. Роза разлила по мискам суп, и все заработали ложками. Джон съел совсем немного. В какой-то момент он стал клевать носом и миска поехала в сторону, немного жидкости выплеснулось на колени. По всей видимости, разговоры Фрейзера о том, как важно своевременно устроить выставку его новых работ и как это благотворно подействует на его самочувствие, не говоря о том, как это приумножит его известность и славу, утомили Джона.

Но Мэдди была начеку. Она точным движением подхватила готовую соскользнуть с подноса миску и громким призывом привела деда в чувство:

– Дедушка! Не засыпай!

– Наверное, мне все же лучше лечь! – Джон безвольно откинул голову на спинку кресла. – Это так таблетки на меня подействовали, не иначе! Попринимаю их еще пару дней, а потом брошу всю эту заразу! Посмотрю, как будет мне без лекарств.

– Папа! Ты не можешь обойтись без лекарств! – строго напомнила ему Роза.

– Роза права! – поддержала ее Тильда. – Нельзя игнорировать предписания врачей, Джон!

– Да плевать я на них хотел, на эти предписания! Мне лучше знать, что делать! В конце концов, это мое тело! – взвился Джон. – Что захочу, то с ним и сотворю! Во всяком случае, хочу провести остаток дней, бодрствуя, а не в спячке.

– Дедушка! Но надо же и поспать! – назидательно заметила Мэдди. – И потом, если ты заснешь, то ведь и проснешься!

– Постараюсь не подвести тебя и проснуться! – пообещал ей Джон, пока Фрейзер помогал ему.

– Я за тобой прослежу! – важно сказала Мэдди. – Начну толкать, если ты вдруг перестанешь дышать или мне покажется что-то странным.

– Мэдди! – Джон осторожно погладил внучку по голове. – Постарайся не думать о худшем. Договорились?

– А я и не думаю! Но бдительность тоже нужна!

– Постой-ка! – Джон сунул руку в карман и извлек оттуда ключ. – Вот тебе ключ от амбара. Отныне он в твоем распоряжении. Можешь использовать его как свою собственную студию. Я отдаю ее тебе. Ступай и приступай к работе. Начинай работать за нас двоих. А я твердо обещаю тебе, что обязательно проснусь. Надо же мне собственными глазами увидеть, какой ты беспорядок учинила в моей мастерской без меня! – и он засмеялся добрым дребезжащим смехом, чем насмешил Мэдди, и оба они – старый да малый – залились дружным хохотом, и столько было в этом простом немудрящем домашнем событии открытости и доброты, что у Розы сдавило сердце от счастья: вот они, родные люди, сейчас все вместе, и эти минуты светлой незамутненной радости навсегда останутся с ней на всю жизнь как оберег от дурного, неверного шага и как талисман на удачу.

– Хорошо! – все еще смеясь, схватила в ладошку ключ Мэдди и пулей выскочила из дома, даже не подумав закрыть за собой дверь.

– А ты уверен, что сделал правильно? – спохватилась вдруг Роза, украдкой смахнув мизинцем упавшую с ресницы на щеку слезу. – Ей только семь, а ты отдаешь в ее полное владение студию. Не рано ли?

Конечно, Роза видела, как счастлива Мэдди, получая такой невероятный подарок, да и сама она испытывала чувство, будто ей открылись врата рая, и душа ее готова парить там среди неземных красот – впрочем, и среди земных тоже, пусть даже эти земные будут самыми непритязательными на вид, но важно умение их разглядеть и им порадоваться – вот в чем настоящее счастье! Так думала и чувствовала Роза, но все же сочла своим долгом задать отцу этот вопрос: не балует ли он внучку?

– Ерунда! – отмахнулся Джон. Кряхтя и опираясь на руку Фрейзера, он медленно двигался в сторону спальни. – Слишком вы, современные родители, суетитесь вокруг своих чад, слишком их опекаете. Пусть уж лучше учинит разгром в студии, чем будет проявлять бдительность, сидя у изголовья умирающего. Согласна?

– Наверное, я все же сделала правильно, что рассказала ей все как есть, – негромко проговорила Роза, устраивая отца удобнее на подушках, в то время как Тильда и Фрейзер незаметно вышли из комнаты.

– Конечно, правильно! Дети тоже заслуживают, чтобы с ними обращались честно и чтобы их уважали. Вот еще один урок, который я усвоил, но слишком поздно! – Джон устало откинулся на подушку и устремил взгляд в окно. Вдали виднелась почти голая скала, кое-где покрытая крохотными островками зелени. – Поразительно! Твоя дочь выросла в атмосфере лжи. Наверное, поэтому у нее такая тяга к правде, даже если эта правда тяжела. Она научилась уходить в себя, отделять себя от окружающего мира. Как, впрочем, и ты… да и я сам. Я тоже частично виноват в том, что ей пришлось пережить многое из того, чего можно было бы избежать. Более того, она даже начала считать, что такая жизнь, какая была у вас, это и есть нормальная жизнь. Ты должна беречь ее, Роза, защищать! Но лгать Мэдди не надо. И не уводи ее от мира, как ушли мы с тобой – оба. В этом мире столько радости, столько счастья. А мы с тобой недополучили все это. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты наверстала упущенное и чтобы вы обе были счастливы.

– То есть ты считаешь, что я во многом навредила Мэдди? Я позволяла вести ей такой замкнутый образ жизни, думала, что ей нет дела ни до кого и ни до чего? Ведь все, что происходило с ней, скажем, в школе, все это творилось не на моих глазах. И только тогда, когда мы приехали в Милтуэйт, когда я увидела в ней первые, еще очень робкие ростки тяги к общению с другими людьми, до меня наконец дошло, сколько выстрадала моя девочка и через что ей пришлось пройти. Пожалуй, ей досталось не меньше, чем мне, хотя наши переживания далеко не во всем схожи. Наверное, мне нужно было решиться на этот шаг много раньше. Как только Мэдди родилась… или даже еще до ее рождения. Почему я этого не сделала? Почему не проявила силу воли, характер, решимость?

– Не изводи себя понапрасну такими грустными мыслями! – Джон внимательно посмотрел на дочь. – Да, Мэдди пришлось нелегко. Но и тебе тоже! К счастью, у вас обеих в запасе много времени, чтобы все исправить. На этом и надо сосредоточиться. Обещай мне, что так оно и будет после того, как я уйду.

– Обещаю! – кивнула Роза.

– Я всегда мечтал умереть, глядя на вершины гор, – проговорил Джон сонным голосом, снова устремив взор в окно. – У подножия гор все не так! Все грубо, слишком по-земному.

– Папа! Я так…

– Не надо убиваться, Роза! – отец улыбнулся ей и бережно взял за руку. – Больше я уже не могу карабкаться вверх, и с этим ничего не поделаешь. Спасибо за то, что преобразила этот старый заброшенный чулан в такую красивую комнату. Пришлось немало потрудиться?

Роза ничего не ответила. Она присела на край кровати и тоже стала смотреть на отвесную стену голой скалы, маячившей за окном.

– Дух захватывает, правда? – заметил отец, кивнув в сторону гор. – Или у тебя такое чувство, будто ты попала в капкан? Знаешь, тебе самой решать, что делать дальше. Я вовсе не хочу превращать тебя в сиделку. И у тебя нет никаких обязательств по отношению ко мне.

– Да, дух захватывает! – задумчиво обронила Роза. – Я действительно, папа, оказалась в силках. Но эти силки расставил не ты. И горы здесь ни при чем. Просто я пытаюсь разобраться до конца в собственной жизни. А она у меня такая странная, эта жизнь. Только приоткроет передо мною дверь – и тут же захлопнет ее. Ну почему так несправедлива ко мне судьба? Все самое дорогое, самое счастливое в моей жизни так быстро заканчивается… Мама ушла, счастливый брак продлился совсем немного, вот и ты… тоже уходишь…

И Фрейзер, добавила она мысленно.

– Не говори так! У тебя есть Мэдди! А она – необыкновенный ребенок. Я еще таких не встречал. А то, что мама ушла и я скоро уйду, так это – жизнь. Но мы всегда останемся с тобой! Можешь в этом не сомневаться! Интересно, увижусь ли я с твоей матерью в той, другой жизни… Очень надеюсь на это. Мне бы так хотелось попросить у нее прощения за всю ту боль, какую я ей причинил.

– Думаю, тебе не стоит просить у нее прощения. Мама простила тебя давным-давно, задолго до своей смерти. Она просто не смогла побороть собственную слабость. Хотя и тщательно скрывала свое безволие.

– И за это я тоже попрошу ее простить меня! – сонным голосом пробормотал отец, с усилием закрывая и открывая потяжелевшие веки. – Я не встречал более прелестной женщины, чем твоя мать. Беда лишь в том, что я ее недостаточно любил. А вот если бы любил по-настоящему, то был бы самым счастливым мужчиной на свете.

Хриплое дыхание вырвалось из его груди, и он отключился. Роза смотрела, как мерно вздымается и опускается его грудь, и, лишь окончательно убедившись, что отец заснул, вернулась в гостиную.

Тильда уехала. Ее дожидался только Фрейзер. Он стоял возле кухонной раковины и смотрел в окно. Полуденное солнце скользило по его лицу золотистыми бликами, черты разгладились, и издали Фрейзер выглядел необычно молодым, почти юношей. Сейчас он точно такой, подумала Роза, как в момент их первой встречи. Роза безмолвно наблюдала за ним. Ей хотелось подбежать к нему, погладить по щеке, поцеловать, прижаться к его груди. Да, вполне возможно, когда она отправилась в Милтуэйт на его поиски, все ее чувства к нему были не более чем детскими мечтами и фантазиями. Но странное дело. Вот с их отношений спал романтический флер, а она по-прежнему любит его. Более того, ее чувство к нему только окрепло. Она любит его сильно и неистово, каждой клеточкой тела, каждым вздохом.

– Привет! – не нашла она ничего лучшего, чтобы обозначить свое присутствие.

– Привет! – Фрейзер отвернулся от окна и улыбнулся ей. – Тильда уехала. Сказала, если что нужно, чтобы ты звонила ей. Думаю, ей сейчас приходится непросто. И сохранять твердость духа, и соблюдать дистанцию, не вмешиваясь в ваши отношения с отцом. Но она делает все от себя зависящее, чтобы не мешать тебе. И вообще, она ведет себя с тобой выше всяких похвал.

– Знаю! А мне нужно приложить немало усилий, чтобы повести себя точно так же. Но я обязательно постараюсь!

– Я рассказал ей о выставке. Она считает, что идея замечательная. Кстати, попутно сообщаю тебе, что я тут связался кое с кем из пишущей братии. Все пиарщики замерли наготове. Надо поговорить с Джоном как можно скорее. Ведь он должен дать нам разрешение на транспортировку картин. Но впереди непочатый край работы. Первым делом картины следует сфотографировать, изготовить для них соответствующие рамы, потом развесить полотна по стенам выставочного зала и уже только после этого назначать дату открытия выставки.

Фрейзер помолчал – и добавил с виноватой улыбкой:

– Мне кажется, переговоры с отцом ты должна взять на себя.

– Я? – растерялась Роза, испугавшись возможных последствий столь деликатной миссии. – Не уверена, что у меня получится что-то путное. Я обещала папе и близко не подходить к его личным картинам, пока он сам не разрешит мне взглянуть на них. Пока я держу обещание. Так что говорить с отцом надо тебе.

– Тогда давай выступим единым фронтом! Ты и я, вместе! – предложил Фрейзер и тепло улыбнулся. – А еще позовем на подмогу Мэдди. Она выступит у нас в роли буфера, в случае чего смягчит его гнев.

Роза тоже улыбнулась.

– Думаю, ему будет приятно узнать, что мы его по-прежнему боимся.

– Я – точно боюсь! – проговорил Фрейзер влюбленным голосом. – В жизни не встречал второго такого изумительного человека!

Они замешкались, стоя друг против друга, улыбаясь и блаженно щурясь в лучах предзакатного солнца. И каждый остро почувствовал в этот момент, что невозможно перекинуть мосты через тот поток прошедших лет, который разделял их и который разделил сейчас, быть может, навсегда.

– Ну, мне пора! – сказал Фрейзер. – Надо успеть к ужину.

– Сесилия будет ждать, – закончила за него Роза.

– Не будет! – Фрейзер слегка замялся. – Мы с Сесилией расстались. С моей стороны было бы неправильно и дальше продолжать удерживать ее около себя. Я ее не люблю. Во всяком случае, я не люблю ее так, как должно мужчине любить женщину. А судя по ее спокойной реакции на мое предложение расстаться, она тоже не влюблена в меня по уши. Во всяком случае, насыщенную и наполненную событиями жизнь она любит гораздо больше, чем меня. По-моему, она даже испытала нечто похожее на облегчение.

– Вот как! – воскликнула Роза, не зная, что еще добавить. – Просто я подумала, что… после того… что случилось.

Повисло неловкое молчание. Оба не решались заговорить.

– Я приеду завтра! – первым прервал паузу Фрейзер. – Я буду наезжать к вам при первой возможности, хоть каждый день, как только у меня появится свободная минутка. Хочу помочь Джону всем, чем смогу.

Слегка замешкавшись, Фрейзер подошел к Розе и легким поцелуем коснулся ее щеки.

– До свидания, Роза!

Она долго смотрела ему вслед. И только тогда, когда машина Фрейзера скрылась за поворотом, она дала волю слезам.

Наверное, Роза все же немного задремала после отъезда Фрейзера. Всего на несколько минут, сидя в отцовском кресле. Солнце так приятно грело ей щеку… Но она очнулась с каким-то нехорошим чувством. Будто что-то она забыла сделать. Или еще хуже: случилось что-то плохое. Она резко выпрямилась и прислушалась. Сердце глухо колотилось в груди от страха, и, похоже, страх был ненадуманным.

Она бросилась в комнату к отцу. Тот по-прежнему крепко спал, дыхание было ровным. А потом она услышала чей-то голос откуда-то издалека. Даже не голос, а скорее слабый вскрик. Роза узнала его безошибочно. Это был голос Мэдди, и, судя по интонациям, ее дочь чем-то сильно напугана.

Вспомнив, что Мэдди уже больше часа проводит время одна в амбаре, Роза встревожилась и бегом ринулась в мастерскую. Дочери там не было. Распахнутая настежь дверь визгливо поскрипывала на ветру, порывы которого усиливались с каждой минутой. Дверь то закрывалась, то открывалась, и стук ее был надоедливо-резким. Роза быстро обежала пустой двор, потом выскочила на улицу и стала до рези в глазах вглядываться в ближайший склон, пытаясь заметить там хрупкую фигурку в ярком летнем платьице. Вдруг Мэдди вообразила себя настолько самостоятельной, что рискнула одна прогуляться в горы?

– Господи! – обмирая от страха, выдохнула Роза и в этот момент снова услышала крик дочери. Голос доносился не из самой студии, а из подсобки, где Джон обычно оставлял свои полотна на просушку. Не чуя под собою ног, она метнулась снова в амбар. Ей бросилось в глаза, что замок, который обычно вешал Джон на дверь, ведущую в подсобку, был грубо сорван, а дверь плотно закрыта.

Объятая ужасом, Роза что есть силы рванула дверь на себя и увидела… Ричарда. Он стоял положив руки на плечи Мэдди, та стояла перед ним и молчала. Он что-то негромко говорил ей, Розе было не слышно что. В этот момент он заметил жену, поднял голову и с улыбкой взглянул на нее, крепко придерживая одной рукой дочь.

Роза едва удержалась, чтобы не броситься без оглядки бежать – но как можно оставить Мэдди? Итак, Ричард все же отыскал их, и он был очень, очень зол. Точнее, он был в бешенстве.

Несколько секунд Роза оцепенело глядела на мужа: широкие плечи, решительный наклон головы. Он продолжал что-то негромко втолковывать Мэдди. Вообще-то определить по внешнему виду Ричарда его настроение – дело непростое. Но только не для нее! За долгие годы супружества Роза научилась хорошо разбираться во всех оттенках и нюансах чувствований своего мужа. Это для постороннего глаза Ричард показался бы в эту минуту вполне нормальным человеком, пребывающим в нормальном расположении духа. Более того, даже немного размягченным и явно довольным всем происходящим.

Но Роза-то хорошо знала, что скрывается за его маской любезности. Только Ричард мог так ловко упрятать свою ненависть под приятной улыбкой, обходительными манерами и ласковым голосом. Внутреннее состояние Мэдди расшифровать было труднее. Внешне она казалась абсолютно спокойной, но вид у нее был решительный, руки сжаты в кулачки, и хотя она стояла неподвижно, Роза видела, как бунтует каждая клеточка ее тела, отчаянно пытаясь высвободиться из рук отца.

Никуда не деться, подумала Роза, мысленно пытаясь обуздать страх. Отсюда не убежишь и не спрячешься. Значит, наступил решающий момент сойтись с этим ужасным человеком в схватке лицом к лицу. Вот он, тот час, который определит в ее судьбе все! Сейчас она узнает наверняка, действительно ли она готова стать сильной и самостоятельной, способной защитить свою дочь и сбросить с себя иго этого ненавистного ей тирана.

– Здравствуй, Роза! – приветствовал ее Ричард. Вне всякого сомнения, он заметил, как переменилась в лице Мэдди при появлении матери. – Вот нашел нашу дочь одну, в каком-то сарае, безо всякого присмотра… А здесь полно всего того, что может быть смертельно опасным для ребенка. Не очень-то из тебя получается заботливая мамаша, как я посмотрю. Впрочем, чему тут удивляться? Достаточно взглянуть на твою голову! Что за идиотская прическа, Роза!

– Почему ты ворвался в это помещение? – спросила у него Роза, глядя в упор. Она боялась отвести взгляд в сторону даже на секунду, опасаясь, что в это мгновение Ричард может совершить что-нибудь ужасное, что-то такое, чему она не в силах будет помешать.

– Я никуда не врывался! – ответил ей Ричард, и в это время Мэдди попыталась вырваться из его цепких пальцев. Но он с такой силой впился в ее голое плечико, что костяшки пальцев стали белыми. – Дверь была открыта.

Но почему он пошел прямо сюда, лихорадочно соображала Роза. Почему не стал искать ее? Почему не явился прямиком в дом? Или у него уже есть какой-то коварный план? Задумал силой увезти Мэдди и спрятать так, что ее никто и нигде не найдет? Решил отомстить ей, украв у нее дочь?

– Мэдди! Поди ко мне! – проговорила Роза, стараясь говорить как можно более спокойным тоном. Она протянула руки навстречу дочери, и девочка подалась вперед, но тут же была остановлена сильной рукой отца.

– Ты что творишь? – спросила у него Роза прежним невозмутимым тоном. Главное сейчас не показать ему, что она его боится, даже если он и догадывается об этом.

– Я соскучился по своей маленькой дочурке! – ответил Ричард таким холодно-бесстрастным тоном, начисто лишенным каких-либо теплых родственных чувств, что впервые в жизни Роза задалась сакраментальным вопросом: да любит ли это чудовище их дочь? Любил ли он ее когда-нибудь? Или ребенок был для него всего лишь еще одним обязательным штрихом в портрете образцового семьянина, любящего отца и мужа. Материнский инстинкт подсказал правильный выход. Роза решительно подошла к Мэдди, взяла ее за руку, а другой рукой разжала пальцы Ричарда, продолжавшие сжимать плечо дочери. Пальцы разжались на удивление легко, безо всяких усилий. Ричарда явно забавляло происходящее, и он ни капельки не был напуган ее решимостью.

Роза молча отступила к дверям, пятясь и прижимая к себе дочь. Она с ужасом взирала на красные следы, оставшиеся на ее нежной коже от железной хватки отца. Очень скоро эти покраснения превратятся в полноценные синяки.

– Что тебе здесь нужно, Ричард?

– Крайне удивлен твоим вопросом, дорогая! – улыбка Ричарда стала зловещей. – Ты убежала из дома, безо всяких веских на то причин и объяснений, забрала с собой моего ребенка… Ничего не сообщаешь мне, как моя дочь живет, что с нею. Так, по-твоему, я должен оставить все, как есть? И это при том, что тебе прекрасно известно, как сильно я люблю вас обеих! А потому, по моему искреннему убеждению, твое место дома, рядом со своим мужем.

– Причины моего поступка тебе хорошо известны! – вымолвила Роза, чувствуя, что постепенно цепенеет от страха.

Уж ей-то хорошо известно, каким чудовищем может быть этот внешне обаятельный человек и на что он способен в порыве ярости. Но пусть пока говорит, мелькнуло у нее. Чем дольше он будет разглагольствовать, тем больше вероятность того, что она все же сумеет найти выход. Но главное сейчас – услать Мэдди подальше. Роза слишком хорошо знала эту безукоризненно вежливую манеру разговора. Но за внешним лоском бушуют такие бури и ураганы. Не дай бог, если эта плохо скрываемая ярость внезапно вырвется наружу. А Ричард наверняка собирается запугать Мэдди до полусмерти, сломить ее, всецело подчинив своей воле. И он постарается всеми правдами и неправдами добиться своего. Страшно подумать, какую цену придется ей самой заплатить за свою свободу тогда, когда у Ричарда окончательно сдадут нервы. Он абсолютно уверен в правомерности своих действий. Он хочет снова восстановить полную и бесконтрольную власть в семье и не остановится ни перед чем для достижения цели. С замиранием сердца Роза подумала о том, как же долго он ждал того момента, когда сможет наконец раздавить ее, стереть в порошок и уничтожить. Это он хорошо умеет! И он сделает это! Реальных шансов спастись от этого страшного человека у нее практически нет.

Думай сейчас только о Мэдди, приказала она себе мысленно, стараясь унять охватившую ее дрожь. Он не должен заметить, что ее начало трясти от страха. Но главное сейчас – спасти Мэдди.

– Я бросила тебя, Ричард! И ты прекрасно знаешь, почему я это сделала!

Зрачки его глаз сузились, и почти невозможно было разглядеть выражение его взгляда. А потом он улыбнулся, улыбнулся своей отвратительной, гипнотизирующей улыбкой, от которой кровь стынет в жилах. О, как хорошо ей знакома эта зловещая улыбка. Вот оно, его последнее предупреждение ей, подумала Роза.

– Я и по тебе соскучился, Роза! – проговорил он слащавым голосом. – Не мог дождаться той минуты, когда мы снова будем вместе.

И он сделал шаг к ним навстречу.

– Мэдди! Беги к дедушке! – Роза легонько подтолкнула ее к выходу, а сама загородила дверь своим телом, не давая Ричарду шанса помешать их дочери.

– Но, мама! – Мэдди нерешительно замялась на пороге в раздирающих ее душу чувствах – ей хотелось быстрее убежать отсюда, но она боялась оставлять мать одну наедине с разъяренным отцом, а она чувствовала детской и точной своей интуицией, что он разъярен.

– Беги же! Кому говорю! – приказала ей Роза, из последних сил стараясь говорить спокойно. Вот только улыбнуться у нее не получилось. – Все будет хорошо! За меня не волнуйся.

Меньше всего ей хотелось сейчас расставаться с дочерью, но и использовать ребенка в качестве живого щита она тоже не имела права. Да и нельзя застыть в состоянии такой неопределенности навсегда. Надо же каким-то образом выбираться из этого ступора. Если Ричард собирается снова ударить ее, то будет лучше, если он сделает это без Мэдди.

Мэдди взглянула в последний раз на мать и опрометью побежала на улицу, хлопнув входной дверью с такой силой, что затряслись старые балки и стропила наверху. Ветер угрожающе завывал под крышей.

Роза повернулась спиной к мужу, приготовившись к худшему. Слава богу, Мэдди пока в безопасности. Слабое утешение, ибо трудно сказать, сколь долго пробудет ребенок в этой относительной безопасности. Она попыталась рассуждать логично. В конце концов, этот человек – ее муж. Не собирается же он убить ее! Но какое-то внутреннее чутье подсказывало ей другое. У него внутри что-то сломалось, после того как она, забрав с собой Мэдди, сбежала, покинув домашний кров. Та дамба, которая хоть как-то сдерживала натиск его необузданной, темной ярости, рухнула, и сейчас он готов на все.

– Ну, так, может, мы… – Он схватил ее за руку, как только Мэдди выскочила на улицу, и потащил в глубь комнаты, предварительно плотно прикрыв за собой дверь.

– Не прикасайся ко мне! – яростно воскликнула Роза, с трудом вырвав свою руку. Кожа на запястье моментально покраснела от его цепких пальцев. Она бросила на мужа ненавидящий взгляд и немного воспрянула духом, увидев, что ее неожиданный отпор застал его врасплох и даже немного удивил. Впрочем, ничего хорошего ждать не приходится. Ричард очень ловко, можно сказать, одним движением руки, поймал ее в свои сети: затащил в глубь комнаты и отрезал все пути к отступлению.

– Больше ты никогда ко мне не прикоснешься! – заявила она, стараясь говорить уверенно и бодро. Конечно, Ричард не привык видеть свою жену такой: вместо тихой, покорной овечки перед ним стоит разъяренная фурия. Последняя, очень слабая надежда мелькнуло у нее. Возможно, столкнувшись с ее неожиданным для него сопротивлением, он отступит сам? Шансы мизерны, но все же…

– Даже так? – язвительно пошутил Ричард. Его откровенно забавляла ее непокорность, по-видимому добавляя удовольствия и остроты ощущений. – Сейчас мы посмотрим!

– Смотри, если тебе так хочется! – Роза специально говорила громко, из последних сил стараясь держаться уверенно. Но надо же что-то делать, соображала она лихорадочно. Любой ценой надо разрядить ситуацию, иначе…

– Послушай, Ричард! Зачем тебе все это? Зачем ты ведешь себя так? Разве нельзя обойтись без взаимной ненависти? Почему бы нам не разобраться во всем спокойно? Давай разведемся, ты станешь навещать Мэдди, когда захочешь. Я не буду препятствовать вашему общению. Просто я хочу…

– Неплохой ход! – похвалил ее Ричард, медленно, но неуклонно сокращая расстояние между ними. – Но поздно говорить об этом! Сейчас я хочу только одного: чтобы мои жена и дочь немедленно вернулись домой. Через какое-то время ты пойдешь соберешь свои вещи, и мы уедем. Но вначале, я полагаю, нам следует как-то отметить наше супружеское воссоединение. Ты так не думаешь?

– Нет! – воскликнула Роза и энергично тряхнула головой в знак неприятия предложения. Почувствовав, что от страха у нее стучат зубы, она плотно сжала губы. – Пожалуйста, Ричард! Не надо…

– Не спорь со мной, Роза! – медленно процедил Ричард, начиная терять терпение.

– Почему? – прикинулась она наивной дурочкой, стараясь как-то прошмыгнуть мимо него к дверям. – Зачем тебе все это? Ведь ты же не любишь меня! Ты никогда не любил меня. Зачем же ты издеваешься надо мной, мучаешь меня? И даже решился поднять руку на своего ребенка. Одного не могу понять! За что ты хочешь наказать меня? В чем я провинилась перед тобой? В чем?!

– Сколько же раз можно повторять одно и то же! – бросил ей Ричард раздраженным тоном. – Ты принадлежишь мне! Ты мне обязана! Я ведь спас тебя, Роза! Я, можно сказать, подобрал тебя на улице, причем в самый сложный, в самый трагичный момент твоей жизни, подобрал и дал тебе все! Достойную жизнь, семью. И вот твоя благодарность за все мои усилия! Вот так ты собираешься отплатить мне за все то, что я для тебя сделал? Но не получится! Сейчас ты отблагодаришь меня так, как положено примерной жене. Снимешь с меня напряжение, поможешь забыть тот стресс, который я пережил в последние недели по твоей вине. Ну же! Будь умницей!

Ричард с силой прижал ее к стене и дохнул на нее чем-то кислым. Роза почувствовала, что еще немного, и ее стошнит.

– Делай, что тебе велено! – пробормотал он, тяжело наваливаясь на нее всем телом и придерживая рукой ее голову.

Роза покрылась холодным потом. Но нет, она не покажет ему, что ей страшно! Скрежеща зубами, она стала метаться в уготовленной ей западне, слишком хорошо зная, что последует потом.

– Нет! – выкрикнула она, глядя прямо в глаза мучителю. – Ты больше никогда не получишь от меня того, что хочешь! Слышишь меня? Никогда!

С методичной точностью Ричард нанес ей сокрушительный удар по лицу. Удар был такой силы, что ее откинуло немного назад и она больно ударилась щекой о стену. Искры посыпались у нее из глаз, а потом вдруг все стало темно. Кое-как, на ощупь, она отпрянула от стены. Силы давало лишь одно. Что бы сейчас ни случилось, она не может бросить отца и дочь, оставить их на милость этого изувера.

– Ну, вот видишь, к чему привело твое упрямство? – ласково спросил Ричард. – Ты вынудила меня ударить тебя! Меня, который раньше и пальцем не смел коснуться своей жены. Тебе должно быть стыдно, Роза, за свое поведение! Во всяком случае, я очень надеюсь, что тебе сейчас стыдно.

Несмотря на острую боль в затылке, Роза подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Как же ты жалок сейчас, Ричард! – проговорила она тихо, сама удивляясь тому, что говорит. – Не нашел ничего лучшего, чем запугивать слабую женщину! Демонстрировать перед ней свою силу! Но я тебя больше не боюсь! Все! Твоя власть надо мной кончилась, Ричард. Ты мне просто надоел!

– Ты моя жена! – Его лицо исказила ярость. Он снова грубо схватил ее одной рукой и припечатал к стене, а второй стал нащупывать пуговицы на ее джинсах и ремень, чтобы стащить с нее штаны. – Самое время напомнить тебе, дорогая, что я очень соскучился по тебе! Очень!

– Нет! – закричала Роза отчаянным голосом, из последних сил пытаясь оттолкнуть его от себя. На какую-то долю секунды его хватка ослабла, и она сумела вывернуться из-под него. Она быстро поддернула джинсы и ринулась к дверям, но была снова остановлена. На сей раз Ричард не стал церемониться и повалил ее на пол. Роза сильно ударилась затылком о холодный бетон и застонала от боли. У нее снова помутилось в глазах. Ричард стоял над ней со злорадной улыбкой, но его образ расплывался и множился перед ее взором.

Не смей лишаться чувств, приказала она себе. Держись из последних сил! Ты должна выжить в этой схватке.

– Ты – моя жена! – ласково повторил Ричард и, опустившись на колени, удобно устроился между ее ног. – Ты принадлежишь мне!

Он снова навалился на нее всей тяжестью, сжимая рукой ей горло с такой силой, что у нее перехватило дыхание. И опять принялся стягивать с нее джинсы. И вскоре Роза голыми ногами почувствовала холодный грубый цемент.

Он не давал ей говорить, она едва дышала, но все равно продолжала отчаянно сопротивляться, брыкаясь и извиваясь под ним. Внезапно она почувствовала, что сил у нее не осталось. Если она и дальше будет продолжать бороться с ним, он лишь еще сильнее покалечит ее. Вполне возможно, утратив над собой контроль, он может даже убить ее в эти последние несколько секунд, отделяющие его от вожделенной цели. Пожалуй, она согласна принять смерть. Ведь в ее случае смерть – это желанное избавление, почти рай. Но сейчас она не может позволить себе такую роскошь – просто взять и умереть. Ей надо выжить! Она должна остаться в живых.

Она молча отвернула от него голову и вдруг затихла, тупо уставившись в стену. Совсем недавно она, стоя возле этой стены, любовалась одной из картин своего отца. Мысленно она попыталась воспроизвести то полотно, стала вспоминать цветовую гамму, манеру письма, мельчайшие детали изображенного пейзажа. Все, что угодно! Только не думать о том, как этот человек сейчас надругается над ней. Надо смириться и пережить стыд собственного поражения. Да, ее разум, ее воля больше не подвластны Ричарду, но она слишком слаба физически, чтобы противостоять ему в прямой схватке. Он всегда имел власть над ее телом, только над ее телом, и сейчас он снова продемонстрирует ей это.

– Вот и хорошо! Умница! – обрадовался он, слегка отпустив ее горло. – Сейчас ты сама убедишься в том, как у нас все хорошо получится! От тебя ведь и требуется всего ничего! Просто веди себя, как…

– Ну-ка, слезь с нее! – услышала Роза знакомый голос, который эхом отозвался в ее сознании. Или ей это просто померещилось? – Натяни свои штаны и поднимайся с полу, подонок! Ты, ублюдок, кому я говорю!

Превозмогая боль, Роза слегка повернула голову и увидела Дженни. Та застыла на пороге в самой воинственной позе, руки в боки, но лицо ее было белым от ужаса, и на нем явственно читался страх. Женщина откровенно сомневалась в своих силах. Сможет ли она чем-то помочь в подобной ситуации? Воспользовавшись тем, что Ричард приподнялся и сел, чтобы получше разглядеть непрошеную защитницу, Роза откатилась от него как можно дальше и стала поспешно натягивать на себя сорванную им одежду.

– Убирайся отсюда! – рявкнул Ричард на Дженни, презрительно фыркнув. – Она – моя жена, и наши дела тебя не касаются.

– А мне она – подруга! – воскликнула Дженни, и с каждым произнесенным словом к ней возвращались прежнее самообладание и уверенность. – Моя подруга! Понимаешь, подонок, что я говорю? И я не позволю такому мерзавцу, как ты, лапать ее руками или что еще! Где же твое мужское достоинство? Чувство гордости? Самоуважение наконец!

Если Дженни хотела максимально отвлечь внимание Ричарда от Розы, то она добилась своего. Тот поднялся во весь рост, вытер тыльной стороной руки влажные губы, пытаясь прийти в себя, и выжидательно уставился на разгневанную женщину.

Голова у Розы раскалывалась от боли, кружилась, но она кое-как встала, опираясь на стену, и тоже поднялась на ноги. Она даже попыталась сделать пару шагов на негнущихся ногах, чтобы подойти к Дженни и вместе с нею ретироваться к выходу.

– Я вызвала полицию! С минуты на минуту они будут здесь! – Дженни продолжала сверлить Ричарда ненавидящим взглядом, не давая ему возможности проследить за тем, что делает Роза. – И знаешь, тварь, почему я это сделала? Твоя дочь! Это она позвонила мне и сказала, что ее отец, который недавно избил ее, явился сюда, в Грозовой дом. Твоя дочь, негодяй, попросила меня вызвать полицию! Сечешь? Что ж ты за выродок, Господи прости!

Дженни бросала слова прямо ему в лицо с таким откровенным презрением, что Ричард невольно опешил, не ожидая ничего подобного. Сработал эффект неожиданности. Не он оказался хозяином ситуации, а какая-то незнакомая баба… Это ввело его в настоящую оторопь. Он впервые не владел положением. И навыка, как при этом вести себя, у него не было. Его сила обернулась для него слабостью. И он не привык, чтобы посторонние люди видели его, так сказать, во всей красе. Но через минуту, поняв, что все, поезд ушел, и правду теперь не скрыть, он ощутил новый прилив бешенства и бросился к Дженни с кулаками, явно собираясь ударить ее. Роза услышала, как Дженни слабо вскрикнула, и тут же, не помня себя, схватила первое, что подвернулось ей под руку.

Она и сама не помнила, как все произошло. Вот Ричард заносит кулак, намереваясь сбить Дженни на землю, а в следующее мгновение уже сам лежит, распростершись на полу. А она оцепенело стоит над ним, держа в руке какое-то полено. И в это же время послышался отдаленный вой сирены, который с каждой минутой становился все громче.

Роза и Дженни безмолвно взирали друг на друга, стоя по обе стороны от распластавшегося на полу Ричарда. Но вот он со стоном перевернулся на спину.

Роза посмотрела на него невидящим взглядом и начала быстро моргать глазами, чтобы сфокусировать зрение. Перед глазами мелькали какие-то вспышки света и проносились тени.

– Хорошо ты его огрела! И поделом! – воскликнула Дженни. Ее зрачки все еще были расширены от только что пережитого потрясения.

– А Мэдди? – едва слышно выдохнула Роза, пошатываясь, словно в бреду. Пальцы ее разжались сами собой, и полено с глухим стуком упало на пол.

– Мэдди дома! С ней все в полном порядке.

– Ты пришла! – всхлипнула Роза, не находя слов, чтобы выразить Дженни свою благодарность. – Ты пришла!

– Пришла, слава богу! – ответила та, и в эту минуту в комнату вошел полицейский в сопровождении еще одного стража порядка. – Но ты молодец! Сумела разобраться с ним и без моей помощи.

Все последующие события Роза помнила смутно. Но вот она уже сидит на стуле в мастерской отца, и молоденький вежливый полицейский с озабоченным выражением лица пытается перебинтовать ей голову и не перестает повторять, что все будет хорошо. В это время другой полицейский, крепко держа Ричарда за руку, выводит его на улицу, чтобы усадить в полицейскую машину.

– Я еще вернусь! – кричит он ей, пытаясь сохранить остатки внешней благопристойности. – Не думай, что это конец! Я привлеку тебя к судебной ответственности за нанесение тяжких телесных повреждений!

Но прежде чем Роза сообразила, как должно отреагировать на подобную чушь, Дженни безжалостно расхохоталась ему в лицо.

– Ты еще думаешь судиться с ней? Ах ты негодяй! Ты лучше подумай сейчас над тем, как тебя будут лишать врачебной практики. Ничего себе семейный врач! Это с приводом-то в полицию!

Роза сидела, затаив дыхание, пока Ричарда не увели. И только тогда, когда он окончательно скрылся из виду, ее вдруг снова сильно повело в сторону, колени подогнулись, и она, безвольно соскользнув с табуретки, рухнула на пол.

– Я уже вызвал «Скорую»! – воскликнул офицер полиции, опускаясь на колени. – Потерпите еще пару минут.

– Нет! – воскликнула Роза дрожащим голосом, но интонации выдавали ее непреклонность. – Я никуда не поеду! Мой отец очень болен.

– Ну, хотя бы пусть осмотрят вас! – уступил полицейский, еще раз внимательно посмотрев на ссадину у нее на щеке.

– Со мной все в полном порядке! – упорствовала Роза, но все плыло у нее перед глазами, а потом свет и вовсе померк.

– Я не поеду в госпиталь! – сказала как отрезала Роза, едва придя в себя. Сама мысль, чтобы очутиться в унылой обстановке больничной палаты, вызывала у нее ужас. А потому, несмотря на боль в затылке, на то, что перед глазами по-прежнему плыли разноцветные круги, она решительно повторила еще раз: – Со мной все в полном порядке!

– Хм! – неопределенно хмыкнула женщина-врач из бригады «Скорой помощи». – Заставить вас ехать с нами силой мы, конечно, не можем. – Она бросила короткий взгляд на Дженни. – Проследите за ней! При малейших признаках контузии или сотрясения мозга – потеря чувств, бессвязная речь и прочее, ее нужно будет срочно отвезти в больницу. И пусть полиция сфотографирует ее и запротоколирует все подробности инцидента. Нужно возбуждать уголовное дело, и это лишь начало, то малое, что следует предпринять в подобной ситуации.

– Я тоже так думаю! – согласилась с докторшей Дженни, взглянув на Розу. Та испытывала страшную неловкость от того, что стала центром всеобщего внимания. Она лежала на диване, обложенная со всех сторон подушками. Отец сидел в своем кресле и не сводил с нее тревожного взгляда. – Но она-то точно не станет этого делать!

– Со мной все хорошо! – вяло отреагировала Роза. – Слава богу, все самое страшное позади.

– Не совсем так! – подал голос молодой полицейский, прибывший в составе наряда полиции. Он немного замялся. – Дело в том, что ваш муж утверждает, что это вы напали на него и что ваши агрессивные действия были ничем не спровоцированы.

– Какая гнусная ложь! – возмутилась Дженни. – Я там была и видела все своими глазами. Я – свидетель!

– Тогда мы должны взять у вас показания. Нам нужны обстоятельные и серьезные улики. Лично я настоятельно рекомендую вам подать исковое заявление о возбуждении уголовного дела против вашего мужа.

Полицейский снова взглянул на Розу.

– Хорошо! Я вас оставляю здесь! – бросила врач участливым тоном. – Расскажите полиции все, что сумеете вспомнить. Ваши показания должны быть запротоколированы, даже если потом вы не захотите давать ход делу. К сожалению, к большому сожалению, чаще всего так и бывает. Женщины обычно все спускают на тормозах, а их обидчикам все сходит с рук. Так проявите же характер, в конце концов! Подайте этому человеку четкий сигнал, что вы не намерены терпеть подобные издевательства впредь. Иначе он от вас не отстанет и будет преследовать снова и снова.

Роза нашла взглядом Мэдди. Та сидела на ручке кресла, обвив деда рукой за шею. Она едва приблизилась к матери и побоялась даже прикоснуться к ней. Она просто безмолвно смотрела на всех, пытаясь что-то понять в происходящем. Розе было неловко вести подробные разговоры в присутствии дочери. Они совсем не предназначены для детских ушей.

– Хорошо! Я сделаю все, как вы говорите! – Роза взглянула на полицейского. – Но только не сейчас, пожалуйста! – добавила она умоляющим тоном. – Моя дочь… и я… я в порядке! Честное слово! – Она повернулась к отцу. – Прости, папа! Все эти треволнения тебе совершенно ни к чему!

– Если бы только у меня были силы встать с постели! – пробормотал Джон, и его лицо исказила ярость. – Но я такой беспомощный, такой слабый… Вот Мэдди у нас – настоящий герой! Она одна знала, что надо делать! Это она обратилась за помощью! Позвонила…

Мэдди молчала, не сводя с матери глаз, не в силах уразуметь, что с нею было. Роза протянула ей руку, но девочка осталась сидеть возле деда.

– Спасибо тебе! – Роза повернулась к Дженни. – Спасибо тебе за все, что ты для нас сделала. С того самого дня, как мы приехали в Милтуэйт. И конечно, огромная благодарность за то, что ты помогла мне сегодня. Что ты приехала… несмотря на все… Потому что если бы ты не приехала, то… – Голос ее предательски дрогнул. – Благодарю тебя от всего сердца!

– Ничего такого геройского я не сделала! – фыркнула Дженни, слегка выпятив губу. – Терпеть не могу насильников!

– Здравствуйте всем!

Роза подняла голову и увидела Теда. Войдя, он застыл в дверях. На его лице отразилась целая гамма чувств. Смятение, ужас при виде Розы и одновременно смущение от факта встречи с нею. Парень явно растерялся при виде такого множества официальных лиц. По всему было видно, что Тед не знает, как отреагирует на его появление Роза. Но что самое удивительное, и она не знала, как ей реагировать.

– Мама, я только что прочитал твою эсэмэску! Прости! – Тед бросил пристыженный взгляд на Розу. – Можно войти?

Роза молча кивнула и отвела глаза в сторону, наблюдая за тем, как врач «Скорой помощи» пакует свой чемоданчик.

– А вот и тяжелая кавалерия подоспела! – язвительно бросила Дженни. – Правда, с опозданием почти на час. Но не беда!

– У меня был отключен мобильник, – снова повинился Тед, стараясь не встречаться глазами с Розой. – А папе ты звонила?

– Конечно! Поди, и у него отключен! Есть такой сорт беспечных людей, что отключают мобильник: «мне он не нужен». Глупцы и эгоисты: а если вы кому-то нужны? Но ничего. Мы и без вашей помощи тут управились! Правда, милая?

Роза молча кивнула. Она сейчас с трудом верила в то, что сделала: свалила Ричарда на пол. Откуда у нее только силы взялись орудовать каким-то поленом и так сильно ударить… Она снова посмотрела на дочь. Знает ли Мэдди, что именно она сделала? Быть может, поэтому-то она и не хочет подходить к ней? Неужели после всего Мэдди станет бояться ее точно так же, как она боится отца?

– Этот негодяй уже приготовился ударить меня, – рассказывала Дженни, как развивались события, – меня! Дерьмо! Тогда наша девочка, – Дженни кивнула в сторону Розы, – ухватила тяжеленное полено, да еще с такой легкостью, словно это спичка, и…

– Дженни! – перебила ее Роза, показав глазами на Мэдди.

– Послушай, Мэдди! – Тед достал из кармана джинсов ключи от машины. – Ступай пошарь у меня в кабине. Там в бардачке должен лежать шоколадный батончик «Марс». Возьми его. Это тебе!

– Спасибо! – вежливо поблагодарила его Мэдди, не проявив особенного энтузиазма. Она нехотя взяла ключи и почти тут же вернула их Теду. – Я не люблю шоколадные батончики. Но если вам, взрослым, надо поговорить о чем-то без меня, то я могу подняться наверх и почитать пока книгу.

– Не надо, Мэдди! – воскликнула Роза и попыталась сесть, и в ту же минуту комната снова поплыла у нее перед глазами. И зачем только Тед лезет не в свое дело, подумала она с раздражением. Разве он способен понять ее дочь? – Оставайся, если хочешь, с нами!

– Не хочу! – Мэдди встала с кухонного стула. – Я устала! Пойду к себе!

– Мэдди! – заволновалась Роза. – С тобой все хорошо? Столько всего случилось за один день! Не каждый взрослый справится…

Какое-то время Мэдди внимательно изучала лицо матери, а потом ответила в своей обычной немногословной манере:

– Я в порядке!

Роза с тревогой смотрела, как ее дочь стала медленно подниматься по лестнице, тяжело уронив голову на грудь.

– Пойду за ней! – подхватилась со своего места Дженни. – Побуду немного с малышкой. Вдруг ей захочется со мной поговорить?

– Нам, кстати, тоже нужно перекинуться парой слов! – сказал полицейский, взглянув на Розу. – Разумеется, не прямо сейчас! А когда вам станет получше. Надо расставить все точки над i.

– Совершенно верно! – одобрила его намерение врач. – Ну, мне пора! Но говорю вам вполне серьезно: если вам станет хуже, немедленно в госпиталь! Ясно? И вот еще что! В любом случае не оставляйте все случившееся без последствий. Кем бы ни был тот человек, который сделал с вами то, что сделал, он должен понести наказание за содеянное.

– Большое спасибо! – поблагодарила ее Роза, превозмогая боль. – Вы очень помогли мне!

– Я сам разберусь с этим подонком! – воскликнул Тед, возбужденно вышагивая вокруг дивана. – Скажу ему пару ласковых слов. С помощью этих вот кулаков!

– Так! – оборвал его полицейский. – Я делаю вид, что ничего не слышал! Однако послушайте меня! Если после первичного осмотра в больнице этого типа отпустят восвояси, то у нас немного шансов задержать его на ночь. Конечно, едва ли он захочет вернуться сюда снова. Не идиот же он, в конце концов! Видите, как ловко он стал изображать из себя жертву? Но все же нужен глаз! Проследите за порядком, ладно? – обратился он к Теду.

Тед вышел проводить их на улицу, оставив отца и дочь наедине. Они безмолвно взирали друг на друга, и на обоих лицах читалась явная растерянность: оба понимали, в какой западне они оказались. Слабые, беспомощные, ни на что не годные.

– Папа! – начала Роза, старательно демонстрируя показной оптимизм и избегая встречаться взглядом с отцом. – Ты не волнуйся! Я же не инвалид какой-нибудь! Все это такая глупость! Столько шума из ничего!

– Это я во всем виноват! – медленно роняя слова, проговорил Джон. – Моя вина! Бросил тебя совсем ребенком, вольно или невольно толкнув тебя в объятия к этому негодяю, который мог бы… – он замолчал, не в силах произнести вслух все то, о чем он подумал. – Мне невыносимо тяжело! Не могу простить себе, что заставил тебя пройти через такие испытания!

Какое-то время Роза молчала. Ей очень хотелось возразить отцу, сказать, что его вины нет ни в чем, но нужные слова не находились. Да, прежняя любовь к отцу медленно, но верно возвращалась к ней, и все же прошло еще слишком мало времени, чтобы забыть все, что было.

– Наверное, я вряд ли выскочила бы замуж в восемнадцать лет, если бы рядом со мной были родители, – начала она медленно. – И тем не менее твоей вины в случившемся нет. Ведь это уже моя жизнь, папа! И никто силком меня не тащил в этот брак, не принуждал выходить замуж за Ричарда. Сейчас-то, задним умом, я понимаю, что в нашей совместной жизни с ним все с самого начала пошло не так. Но ведь мне не с чем было сравнивать, а потому я старательно гнала от себя любые сомнения. Мне хотелось быть замужней женщиной, иметь семью, чувствовать себя в полной безопасности. И бросить я его могла сто раз! Но не сделала этого, потому что… потому что у меня не хватало мужества. – Голос ее задрожал при мысли, какая страшная опасность подстерегала ее сегодня. Как же ей удалось избежать худшего! – Даже сегодня! Даже сегодня я уже почти готова была уступить и сдаться. А ведь я считала себя сильной. Думала, что обрела свободу… Но когда он набросился на меня, то я поняла, что мне с ним не совладать. Если бы не подоспела Дженни, то он меня бы… И знаешь, я уже почти готова была сдаться. Думала только об одном! Чтобы он не убил меня… Ну, и где же моя хваленая смелость?

– Ты замечательная женщина, Роза! – воскликнул отец, угрюмо сдвинув челюсти. – Наверное, ты самая мужественная изо всех нас, кто присутствовал в этой комнате.

– Что-то лично мне так не кажется! – громко всхлипнула Роза, закрыв лицо руками. И горячие слезы градом полились по ее ладоням. – У меня такое чувство, что он снова одержал надо мною верх. Почему?

– Роза! – тихо окликнул ее Тед, опускаясь перед ней на колени. Он слегка погладил ее по руке, но она тут же отдернула ее, не открывая лица. Уловив ледяной взгляд Джона, который смотрел на него с явным неодобрением, Тед молча отошел, оставшись в комнате.

– Не могу выразить словами, как я сожалею обо всем случившемся, – промолвил он несчастным голосом, глядя куда-то в пространство перед собой. – Как мне сейчас стыдно, по-настоящему стыдно за то, как я повел себя, за то, что наговорил тогда и даже лез… – Он сконфуженно умолк, вспомнив, как пытался силой поцеловать Розу. Только сейчас до него наконец дошло, почему она тогда с таким отвращением оттолкнула его от себя. Грубая сила, вот что напугало ее в тот момент! – Но я ведь не такой, как он, Роза! Ты же это знаешь, как никто! Просто мне, дураку, в тот миг стало так обидно… Да, я повел себя неправильно, лгал, но я бы никогда… Нет, я не такой, как он. И… мне очень жаль…

– Жаль… чего? – спросил Джон, уперев тяжелый взгляд в Теда.

– Ничего особенного, папа! – поспешила успокоить отца Роза. – Просто ситуация немного вышла из-под контроля, только и всего! – Роза посмотрела на Теда. – Я знаю, Тед, что ты не такой! Хотя ты меня изрядно напугал тогда, не скрою… И много чего наврал. Ты был первым мужчиной, которого я встретила за долгие годы и которому, как мне казалось, я могла доверять, а ты оболгал меня.

– Ненавижу себя! – покаянно воскликнул Тед. – Ненавижу!

– Вижу! – промолвила Роза, чувствуя, как в свете недавних событий вся ее прежняя злость на Теда улетучивается сама собой. Она снова взглянула на него. – Во всем, что случилось, была не только твоя вина. Так что давай забудем об этом, ладно? Как говорится, было и прошло.

– Спасибо! Большое спасибо! – прочувствованно ответил Тед и, перехватив сверкающий взгляд Джона, который продолжал буравить его глазами, торопливо добавил: – Послушайте! Может, вам мое предложение придется и не по вкусу… К тому же в последний раз я повел себя как самый законченный болван, но я твердо решил. И решения своего не изменю! Я остаюсь ночевать у вас! Буду спать здесь, на диване. Вот тогда я буду точно уверен в том, что с вами все в полном порядке, даже если этот негодяй надумает вернуться сюда.

Нельзя сказать, чтобы Розе понравилась идея Теда остаться у них на ночлег, особенно с учетом того, что он сотворил в прошлый раз. Но, с другой стороны, присутствие в доме молодого сильного мужчины в их ситуации будет совсем не лишним. Во всяком случае, все они будут чувствовать себя увереннее. Правда, полицейский высказал сомнение в том, что Ричард может вернуться. Дескать, не безумец же он. Действительно, в здравом уме на такой шаг никто не рискнул бы. Вопрос лишь в том, сколько этого здравого ума осталось у Ричарда, и осталось ли вообще.

– Спасибо! – коротко ответила Роза. В голове у нее все плыло, и она удивлялась, что могла еще вести осмысленный разговор. Как же непросто начинать новую жизнь! Может быть, дальше оно пойдет легче?.. – Рядом с тобой я буду чувствовать себя в гораздо большей безопасности.

– Вот и хорошо! – обрадовался Тед, получив крохотную возможность хотя бы частично загладить свою вину. – Замечательно!

– Что замечательно? – переспросила Дженни, появившись на лестнице. – Что ты задумал на сей раз, Эдвард?

– Ничего такого, мама! Останусь здесь на ночь. Буду приглядывать за ними.

– Тогда и я остаюсь… чтобы приглядывать за тобой! Я устроюсь на диване, а ты перекантуешься вон в этом кресле.

– Но мама! – начал Тед протестующим тоном.

– И не вздумай спорить с матерью! – отрезала Дженни, скрестив на груди руки. – Сказала, остаюсь, значит, остаюсь!

– Никому из вас не надо оставаться! – подал голос Джон. Обилие народу в доме его явно не приводило в восторг, какими бы благородными целями ни руководствовались все эти люди. – Не будем устраивать здесь столпотворение. Я пока еще сам в состоянии позаботиться о своей дочери.

– У вас и на котенка-то не хватит сил, не говоря о дочери! – с грубоватой прямолинейностью отрубила Дженни. К счастью для нее, Джон всегда ценил прямолинейных людей, а потому не стал артачиться. – Мы остаемся, и вопрос закрыт! Вот только позвоню своему Брайану и сообщу ему, что сегодня не вернусь домой ночевать. Иначе, чего доброго, подумает, что я сбежала от него с каким-нибудь местным владельцем фермы, – она хохотнула с довольным видом. Видно, подобные шуточки были у них в ходу и очень ободряли обоих, чем помогали сохранить живые отношения в многолетнем браке. Любая телега требует смазки, иначе остановится и развалится.

Спустя время, когда Дженни занималась тем, что укладывала Мэдди в постель, а Джон опять задремал, сидя в кресле, Тед и Роза остались наедине. Можно сказать, впервые с того злополучного утра во флигеле. Оба молчали. Роза растерянно соображала, что можно сказать этому неплохому, в общем-то, парню, которого она вполне искренне считала своим другом, а он взял и с такой бесшабашной легкостью превратил в прах все ее ожидания.

– Ты должна ненавидеть меня! – неожиданно взволнованно сказал Тед, не глядя на Розу. – Ведь я тоже пытался силой поцеловать тебя, почти… как это животное. Я догадывался, что тебе пришлось пережить что-то очень страшное, иначе бы ты не боялась так всего этого… Но я и подумать не мог… – Он не стал заканчивать фразу. – Вот и получается, что я ничем не лучше его. Неудивительно, что ты меня ненавидишь!

– Никакой ненависти у меня к тебе нет! – возразила ему Роза тихим голосом, слегка подавшись вперед. Сильно болела шея, на затылке и на щеке проступили огромные синяки. Но в голове немного прояснилось, и она почувствовала себя легче. – У меня сейчас вообще нет сил, чтобы ненавидеть кого бы то ни было.

Но Тед энергично затряс головой, смахнув украдкой слезы, брызнувшие из его глаз. Он не хотел, чтобы Роза заметила, что он плачет, как какой-нибудь малолетка.

– Послушай, Тед! – начала Роза, заставив его посмотреть на нее. – Ты в тысячу раз лучше, чем он. Даже в миллион раз! Да, ты повел себя, как самый последний идиот, но я ведь помню и то, как ты был добр ко мне. Во всем случившемся есть и моя доля вины, и немалая. Я не должна была допустить, чтобы у нас все зашло так далеко. Просто ты случайно оказался втянутым в круг очень запутанных проблем одной очень глупой женщины.

– То есть ты не испытываешь ко мне тех чувств, что я питаю к тебе? – спросил Тед напряженно, глаза его горели каким-то глубинным огнем. И этот взгляд был исполнен такой мольбы, что на какое-то мгновение Розе стало жаль, что она не может ответить этому славному парню взаимностью. Но кто знает, поймала она себя на мысли, чувства могут проснуться постепенно, со временем… И тут же поспешно отмела эту мысль. Если чему и научила ее жизнь за последние несколько недель, так это более внимательно прислушиваться к своему внутреннему голосу. Этот тихий голос всегда безошибочно ей подсказывал, что для нее хорошо, а что плохо, какие бы радужные перспективы ни рисовало ей в это время воображение.

Роза отрицательно качнула головой. Одинокая слеза выкатилась из-под ресницы и побежала по ее щеке.

– Прости, но нет!

Тед молча отвернулся от нее, сделав глубокий вдох.

– Но мы ведь можем хотя бы попытаться снова стать друзьями. Мне сейчас позарез нужен хороший друг. Да и Мэдди тоже! – предложила Роза.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь удовольствуюсь от женщины всего лишь предложением дружбы! – невесело пошутил Тед. – Но будь по-твоему! Давай будем дружить! Послушай, Роза! Хочешь, я перекинусь парой слов с этим твоим… Фрейзером, расскажу, как было дело…

– Не стоит! – покачала головой Роза. – Эту страницу своей жизни я тоже перевернула. Наверное, все к лучшему.

– Так я и поверил! – возразил ей Тед печально. – Говоришь одно, а сама думаешь совсем другое. Достаточно взглянуть на твое лицо, чтобы понять, что ты все еще сохнешь по нему. Уж я-то хорошо разбираюсь в выражениях женских лиц! Можешь мне поверить.

Роза не стала отрицать его последних слов.

– Знаешь, – проронила она, – что бы я там ни чувствовала где-то в глубине души, но сейчас у меня других забот выше крыши. И мне просто некогда думать о Фрейзере. У меня на руках больной отец, у меня Мэдди… Мне надо обустраивать свою жизнь на новом месте. Да, то, что случилось между мной и Фрейзером, оно до сих пор болит. Это правда! Но пусть лучше так, чем что-то еще. А сейчас мне пора подумать о себе и встать наконец на собственные ноги.

– Ну, как вы тут без меня справляетесь? – первым делом поинтересовалась Дженни, спустившись вниз и бросив подозрительные взгляды на них обоих. Ее громкий голос заставил Джона слегка пошевелиться в кресле.

– Все прячетесь от людей, словно пара каких-то глупых подростков! Просто детский сад какой-то! – фыркнула она неодобрительно. – Хотя, если честно, то надо признать, что в прошлый раз я изрядно перегнула палку. Забыла, что Тед все же уже взрослый мужчина. Наверное, потому и забыла, что ведет он себя, как ребенок. Ну, да кто прошлое помянет…

– Так что тогда будет, мама? – подначил ее Тед, весело подмигнув Розе.

– То и будет!

– Что «то»? – упорствовал Тед.

– То и будет, что мне жаль, что я тогда сорвалась. Прошу простить меня! – бухнула Дженни на одном дыхании и поспешила к кухонной раковине, начав с шумом перемывать скопившуюся там посуду. – Это же надо! Чтобы в наше время обходиться без посудомоечной машины! – пробормотала она громко и с явным осуждением в голосе.

18

Ясно было одно! Ни Фрейзер, ни Джон не имели ни малейшего представления о том, что делать и как поступить в связи с возмутительной выходкой Ричарда. Каждый из них чувствовал собственную беспомощность, и оба сильно переживали, но каждый на свой манер. Фрейзера особенно больно задело то, что на помощь к Розе пришли Дженни и, главным образом, ее сын, а не он. Но вообще-то Роза слабо представляла себе ход его мыслей. Фрейзер был безукоризненно вежлив, очарователен и вел себя в высшей степени дружелюбно. Словом, все, как и раньше. Разве что между ними возник какой-то незримый барьер, он стал вести себя с нею еще сдержаннее и, как заметила Роза, при первой же возможности старался уклониться от общения. Впрочем, подобные перемены в поведении Фрейзера совсем не удивили Розу. Наверное, всегда непросто находиться рядом с женщиной, которую когда-то любил, а потом взял и разлюбил. Она ведь и сама ощущала постоянную неловкость в его присутствии: постоянный страх сказать что-то не то или сделать что-то не так. Если бы не та их размолвка, то Роза была бы счастлива быть рядом с ним. Она бы сама умоляла его об этом. Но теперь все иначе. Между ними стена, и ее не перепрыгнуть.

Они могли работать вместе, обсуждать какие-то планы, проводить время с Джоном и Мэдди, и все четверо чувствовали себя в это время вполне комфортно в одной комнате, вот только ни Фрейзер, ни Роза не обменялись за последние дни и парой слов, которые бы что-то значили для них обоих.

Однако больше всего Розу волновало другое. Ее отец чересчур близко принял к сердцу все, что произошло у нее с Ричардом. Он ушел в себя, его мучили раскаяние и ненависть к «этому подонку». На следующий день после незваного визита зятя (подумать только!) отец даже отказался подниматься с постели, избегал смотреть ей в глаза и перестал есть. Он просто лежал и тупо глядел в голую стену возле кровати, выкрашенную белой краской. Даже Фрейзер, приехав, так и не смог, несмотря на все свои старания, поднять настроение другу. Во всем случившемся Джон винил только себя, хотя Роза бессчетно повторила ему, что это не так. И сейчас он был страшно зол прежде всего на самого себя: его раздражала собственная немощь, бесило, что он слаб и ни на что не годен. Но главная его забота состояла в другом. Он понимал, что очень скоро уйдет в мир иной, оставив дочь одну, безо всякой опеки.

Роза была в отчаянии. Совсем не такими она представляла себе последние дни жизни отца в их с Мэдди обществе. Ей было горько осознавать, что она все же плохо знает и понимает отца и, наверное, потому не может вывести его из столь мрачного расположения духа.

Трудно было понять по выражению лица Фрейзера, какие чувства обуревали его, когда он увидел ссадины и кровоподтеки на лице Розы. Она как раз стояла на кухне и готовила лазанью. Тед уже уехал к себе. Но в доме еще оставалась Дженни. Она затеяла нечто вроде генеральной уборки: пылесосила дом, перетряхивала все вещи, не упуская возможности сунуть нос в каждый ящик. От нее Фрейзер услышал укороченную версию того, что произошло в Грозовом доме накануне. Как всегда, Дженни изъяснялась без обиняков, называя вещи своими именами, и за пять секунд сумела ввести Фрейзера в курс дела. Чему Роза была только рада. Ей претила мысль, что придется самой живописать Фрейзеру, что и как было, а уж Дженни, несмотря на сжатость изложения, не упустила ни единой эффектной на предмет омерзительного поведения семейного доктора детали, свидетельницей каковых ей довелось стать.

– И где он сейчас? – поинтересовался у нее Фрейзер с каменным выражением лица.

– Чего не знаю, того не знаю! – покачала головой Роза. – В полиции считают, что вернулся домой. Они звонили мне сегодня утром. Сообщили, что никакого заявления на меня он не подал. Наверное, понял, что ему не удастся меня в чем-то обвинить. А вот если я подам иск, тогда разразится настоящий скандал. Вся его жизнь, его репутация, врачебная практика – все пойдет коту под хвост.

– Ну так и устрой ему такой праздник души! – азартно посоветовала Дженни, чуть не потирая руки в предвкушении вероятной возможности наказать «законченного мерзавца» за его пакостные злодеяния.

Роза неопределенно пожала плечами.

– Не хочу! Пусть убирается на все четыре стороны! Как представлю себе, сколько времени будут длиться все эти судебные разбирательства… Месяцы и месяцы! Но даже если суд вынесет обвинительный приговор, это ему ничем не грозит, по большому счету. Он же не уголовник какой-то, приводов в полицию ранее не имел, ни в чем предосудительном никогда не был замешан. Для него вся эта судебная тягомотина станет не более чем легким шлепком по руке. Дескать, чтобы впредь не повадно было. А выйдет из зала суда он еще более обозленным и все начнет сызнова. Не вижу смысла судиться с ним.

– Но если ты хочешь, чтобы этот страшный человек навсегда исчез из твоей жизни, то должна сама дать ему четкий посыл, что между вами все кончено! – справедливо заметил Фрейзер. – И полиция поможет тебе в этом.

Роза промолчала, видно в глубине души оставшись при своем мнении.

– Хорошо! Тогда я останусь у вас до тех пор, пока мы все не будем уверены, что он все же вымелся отсюда! – воскликнул Фрейзер, украдкой разглядывая обезображенную щеку Розы.

– А сегодня у нас ночевал Тед! – поспешила доложить домашнюю обстановку Мэдди, оторвавшись на время от просеивания муки. Роза намеренно поручила ей эту операцию, чтобы занять дочь делом на какое-то время. – Но я больше не боюсь папы! – доверчиво сообщила она Фрейзеру. – Мама его здорово огрела! Теперь он должен бояться мамы.

– Что ж, Тед – молодец! – похвалил парня Фрейзер несколько натянутым тоном. – Но поскольку он уже уехал, то тогда на дежурство заступлю я.

Фрейзер взглянул на Дженни.

– Кстати, нам нужно обязательно переговорить с вами, прежде чем вы тоже уедете. Я тут привез кое-что для вас: брошюры, рекламные проспекты, иллюстрации. Я их специально заказал. А потом в повседневной суете начисто забыл о нашем разговоре и вспомнил только тогда, когда мне прислали всю эту литературу. Думаю, вам будет небезынтересно познакомиться.

Не успела Роза спросить, какие такие деловые проекты могут связывать Дженни и Фрейзера, как услышала слабый зов отца – но скорее это был окрик.

– Папа зовет! – заторопилась она. – Я за него очень волнуюсь. Он сейчас в таком подавленном состоянии… Надо его как-нибудь разозлить, Фрейзер! Переключить его мысли на кого-то из нас. Как было бы здорово, если бы он накричал на тебя или запустил в тебя чем-то! Я бы сейчас отдала все на свете, только бы увидеть перед собой снова старого неуживчивого ворчуна, вечно всем недовольного.

– Ну, тогда надо срочно сообщить ему о выставке, – осторожно предложил Фрейзер. – Пойду прощупаю для начала почву!

Роза проводила Фрейзера до дверей кабинета. Оказавшись вне зоны слышимости для Дженни, которая принялась остервенело драить холодильник, бормоча что-то себе под нос о вредоносности кишечных палочек, и для Мэдди, которая продолжала сосредоточенно сыпать ложкой муку на мелкое сито, она быстро прошептала вполголоса:

– Папа очень тяжело воспринял вчерашний инцидент с Ричардом. Он во всем винит себя!

– Не он один! – Фрейзер поднял руку и нежно коснулся ее щеки, на которой пышно расцвел синяк. – Я тоже не должен был оставлять тебя!

– Какой резон тебе было здесь оставаться? Никому из нас и в голову не могло прийти, что сюда может нагрянуть Ричард, во всяком случае, именно в этот день… Вот папа вызывает у меня опасения, это правда. Эти его упаднические настроения мне совсем не по душе. Я боюсь, что если так продолжится, то он… он перестанет бороться со смертью.

– Что вы там шепчетесь? – возникла перед ними на нижней ступеньке лестницы Мэдди. Ее лицо и руки были в муке.

– Потому что это личное! – неожиданно твердо остудила любопытство дочери Роза. – Кстати, о личном. Нам с тобой, Мэдди, предстоит на днях наведаться в местную школу. Директриса была очень мила, пообещала, что специально придет в школу, чтобы показать ее нам. Хотя занятий еще нет и летние каникулы пока не закончились.

– Да? – Вся веселость слетела с Мэдди в одно мгновение. – Надеюсь, мне там понравится. Хотя, если нет, то я просто не стану ходить в школу!

– Так мы идем? – поторопил Розу Фрейзер, а Мэдди побрела обратно на кухню, чтобы продолжить просеивать муку.

– Ступай первым ты! – вытолкнула его вперед Роза. – У папы при виде меня сразу же вытягивается лицо, и он тут же погружается в меланхолию.

Фрейзер ласково погладил ее по плечу, словно пытаясь утешить, и быстро исчез за дверью.

Приблизительно через час Фрейзер пригласил Розу зайти к ним. Джон сидел на кровати, перед ним стояла небольшая конторка, а вокруг лежали кипы бумаг, издали похожих на документы. Все же Фрейзеру удалось отвлечь отца от его мрачных дум, подумала Роза с благодарностью. Пусть лучше возится с бумагами, чем лежит с отсутствующим выражением лица, тараща глаза в пустоту.

– А вот и ты! – решительным тоном воскликнул отец при ее появлении. – Мы тут с Фрейзером помозговали относительно твоей ситуации. Этот человек не посмеет более приблизиться ни к тебе, ни к Мэдди! Только через мой труп! А поскольку в моей ситуации всякое промедление подобно смерти, то я предпринял кое-какие меры, чтобы надежно защитить тебя и после того, как меня не станет.

– Меры? Какие меры? – растерялась Роза, присаживаясь на кровать рядом с отцом.

– Я позвонил в полицию города Кесвика. Они откомандируют сюда к нам своего представителя, чтобы он снял с тебя все показания, необходимые для возбуждения дела. Они изъявили желание побеседовать также и с Дженни. Часть фотографий, которые сделали вчера на месте наши полицейские, запечатлевшие все те увечья, которые нанес тебе этот гнусный тип, уже переправили им. Остальные они получат сегодня.

– Папа! – воскликнула Роза. – Вот этой шумихи я желала менее всего! Подумай о Мэдди! Как может отразиться на ней известие, что полиция начала криминальное расследование в отношении ее отца?

– Именно о Мэдди я и подумал! – отрезал Джон так энергично, что Роза невольно замолчала. Кажется, к отцу снова вернулось желание жить. – Ты не забыла о том, что Мэдди сама попросила вызвать полицию? Мне трудно понять, какими мотивами может руководствоваться человек, нормальный человек, чтобы вытворять все то, что вытворял вчера твой муж. И я ни на минуту не забываю, что он – отец Мэдди, и все же его следует остановить, и чем скорее, тем лучше. Как остановил меня в свое время Фрейзер, отучил от пьянства, изолировав меня на долгие месяцы от мира в специальной лечебнице. Можно сказать, посадил меня под замок. Вот и Ричарда надо тоже немедленно изолировать от общества, пока он не изувечил чьи-то жизни. Ведь он способен покалечить человека так, что потом ему никакое лечение уже не поможет. И такое он может проделать и с твоей дочерью. Наше обращение в полицию станет первым шагом на пути к тому, чтобы этого не случилось. Понимаю, мера жесткая, но, наверное, привлечение официальных властей – это единственный способ заставить его подумать над тем, что он творит, этот пакостник. Пусть поразмыслит над тем, в какое чудовище он превратился.

Роза молча кивнула, соглашаясь с каждым услышанным словом.

– Хорошо! Наверное, ты прав! – проговорила она задумчиво. – Но я не хочу, чтобы все эти разговоры с полицией велись здесь. Не надо, чтобы Мэдди знала о наших планах. Если они собираются встречаться с Дженни, то я тоже могу подъехать к ней и пообщаться с полицией там, в гостинице.

– Не возражаю! Есть еще кое-что. Я не хотел говорить тебе об этом до поры до времени. Но после всего… словом, я хочу, чтобы ты знала. Несколько лет тому назад я открыл счет на твое имя. Предполагалось, что деньгами ты сможешь распорядиться только после моей смерти. Но сейчас я попросил Фрейзера, который является моим душеприказчиком, чтобы он предпринял все необходимые действия и ты смогла бы получить на руки какую-то часть причитающихся тебе средств прямо сейчас. Тебе ведь надо рассчитаться по налогам, кое-что купить для обустройства на новом месте. Хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Фрейзер займется поисками подходящего адвоката, который поможет тебе начать бракоразводный процесс. У него есть на примете одна подходящая кандидатура. Ее зовут…

Джон бросил вопросительный взгляд на Фрейзера, который на протяжении всего монолога смиренно стоял возле его постели, словно безупречно вышколенный слуга.

– Жанетта! Ее зовут Жанетта Веб. Замечательный специалист!

– Вот как? – Роза удивленно на него посмотрела. Сказать по правде, она почувствовала легкое раздражение при мысли, как быстро устраивают за нее ее жизнь другие. Она прекрасно понимала, что и Фрейзером, и отцом движут самые благородные намерения. Они хотят ей помочь. Более того, ей нужна их помощь. И все же такая активность больше похожа на очередную попытку установить над ней тотальный контроль. Снова кто-то берется управлять ее судьбой, а ведь ей казалось, что она почти обрела вожделенную свободу.

– Все как-то слишком быстро! – вздохнула она. – Боюсь, я просто не привыкла к такому темпу жизни.

– Послушай меня, Роза! – нетерпеливо перебил ее Джон. – У меня просто нет иного выбора! Я должен действовать быстро. Разве это не понятно? Я тебя ни к чему не подталкиваю, не направляю по каким-то рельсам, по которым тебе не хочется двигаться вперед. Но я должен быть уверен, что после моей смерти вы с Мэдди будете в полной безопасности. Понимаешь? Возможно, я и не заслужил того, чтобы уйти в мир иной со спокойной совестью… Знаю, тебе есть за что винить меня! Но пожалуйста, позволь мне хотя бы короткое время побыть для тебя отцом!

Роза в трудной для себя ситуации по обыкновению больно прикусила губу. Конечно, ей очень хочется видеть отца довольным, и она не имеет никакого морального права мешать ему делать то, что он считает лучшим, в этот оставшийся отрезок его жизни. Но как же быть с ее намерением жить самостоятельно, учиться самой распоряжаться своей жизнью? Приходилось утешать себя лишь тем, что отец и в мыслях не держал, чтобы начать манипулировать ее судьбой или контролировать ее будущее. Обыкновенное желание отца помочь родной дочери, только и всего!

– Хорошо, папа! Я сделаю все, как ты хочешь, – согласилась она после короткой паузы. – Я встречусь с представителями полиции и… с этой… Жанеттой… тоже. Но все решения я буду принимать сама. Договорились?

– Договорились! – удовлетворенно вздохнул отец. Кажется, он был счастлив, что уговорил дочь сделать хотя бы первый шаг к окончательному разрыву отношений с ее негодяем-мужем. И Роза отлично понимала его чувства. Нельзя и далее затягивать эту неопределенность. Подобные проволочки обернутся только новыми осложнениями. Ричарду нужно указать наконец на его место, и лучше всего, если это сделает официальная власть. Что поставит окончательную точку в их браке. В противном случае его не остановят никакие сотни миль, за которые она уехала, спасаясь от насилия. Он обязательно попытается вернуться сюда снова. Она похолодела, представив себе это…

– Вот и отлично, папа! – отчего-то вдруг хриплым голосом проговорила она. – Ради вас с Мэдди я сделаю все, о чем ты просишь.

– И ради меня тоже! – едва слышно обронил Фрейзер. Он произнес эти слова так тихо, что на миг Розе показалось, что они ей померещились.

– Но и ты, папа, тоже должен сделать кое-что, уже для меня! – Роза бросила короткий взгляд на Фрейзера, давая ему понять, что она переходит к главному. – Я прошу тебя об одном одолжении. Пожалуйста, не откажи мне! Твое согласие будет значить для меня очень многое.

Джон бросил на нее подозрительный взгляд поверх очков.

– Папа! Мы с Фрейзером хотим организовать выставку твоих работ из твоей персональной коллекции. Планируем сделать все в двухнедельный срок.

Сказав все это, Роза выдохнула. Она сообщила все это скороговоркой, в надежде, что чем быстрее она произнесет заготовленную тираду, тем меньше времени останется у отца на то, чтобы сформировать в душе протест. Но надежды ее – увы! – не оправдались.

– Ни за что! – прорычал Джон с такой яростью, что вся кровь прилила к его лицу и Роза всерьез испугалась, что, в довершение ко всем свалившимся на них напастям, у отца может случиться еще и сердечный приступ. – Эти мои работы не предназначены для продажи! Я писал их исключительно для себя, ради собственного удовольствия. Если хотите, это… мой личный дневник, мое откровение, мой дар тебе после того, как я уйду, и я не позволю! Повторяю еще раз! Не позволю этому дельцу от искусства выставлять их на всеобщее обозрение перед толпой зевак исключительно для того, чтобы он, как обычно, мог снять сливки со всего мероприятия в виде причитающихся ему процентов от прибыли! – Джон с негодованием ткнул пальцем во Фрейзера. – Ни за что, Роза! Никогда! Мне жаль, но мое «нет» – окончательное и бесповоротное. Я вообще не хотел показывать тебе эти картины, пока я жив. Пожалуй, если была бы возможность избежать этого и после моей смерти, я был бы только рад. На этих картинах запечатлена самая худшая, самая мерзкая часть моей души, все то, что я ненавижу в себе больше всего.

Роза пришла в смятение. Она с испугом смотрела на отца. Он уронил голову на грудь, очки медленно сползли вниз и зависли на кончике носа. Из-под плотно смеженных век выступили слезы.

– Папа! – Роза тихонько соскользнула с кровати и опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, не плачь! Прошу тебя! Мы вовсе не хотели расстраивать тебя. Правда! Мечтали продемонстрировать всему миру, какой ты выдающийся художник. Только это, и ничего более! И поверь мне! Я не видела этих картин, как и обещала тебе. Не видела и не стала бы рассматривать их никогда без твоего ведома. Но Фрейзер уже посмотрел. Он нашел все картины выдающимися. Говорит, великолепная работа.

– Это правда! – Фрейзер присел на место Розы. – Джон! Вы не имеете права лишать любителей искусства возможности увидеть своими глазами все, что вы создали. Ваша частная коллекция поистине уникальна. И надо, чтобы люди ее увидели.

– Вот уж не думал, Фрейзер, – промолвил Джон, обретая прежнюю уверенность, – что вас волнует что-то еще, помимо рыночной конъюнктуры. Однако искренне надеюсь, что на сей раз это – не примитивная попытка прощупать почву и узнать, насколько возрастет спрос и цена на картину художника после того, как тот умрет.

Фрейзер обиженно отвернулся от Джона.

– Вот так всегда! – воскликнул он с огорчением. – Хотя я отлично знаю, что в глубине души вы думаете про меня совсем иначе. И даже считаете меня своим другом. И я действительно ваш друг и останусь им до последнего своего вздоха. И всегда буду делать для вас только самое хорошее! – На лице Фрейзера обозначилась непреклонная решимость. – Все ваши язвительные шуточки над собой я терпел, терплю и готов терпеть их и дальше. Но только не сейчас! Ведь я задумал выставку не о вас! Я хочу сделать ее для Розы. Хочу, чтобы она увидела ваше истинное нутро, вашу душу. Роза выслушала вас. Теперь, Джон, послушайте меня. Сделайте жест доброй воли ради вашей дочери, ответьте согласием. Если вам станет легче, то готов дать любые гарантии, что картины не будут выставлены на продажу. Исключительно ретроспективная экспозиция для ценителей прекрасного, и только. Так сказать, показ приватных работ великого английского художника, открывающий зрителям пока еще неизвестные широкой публике грани его таланта.

– Хочешь выставить меня всем на потеху, да? – возразил на все это Джон, но с меньшим запалом, без прежнего неистовства, словно бы по инерции. – Дескать, один старый дурак, привыкший зарабатывать себе на жизнь размалевыванием всяких сусальных картинок для конфетных оберток, очутившись на смертном одре, вдруг возомнил себя гением и жаждет признания критиков. Вот уж посмеется вся эта публика надо мною! Мне очень жаль разочаровывать тебя, Роза, но я снова говорю «нет».

– Папа! Можно, я покажу тебе кое-что? – Роза подошла к книжной полке, стоявшей в углу, и извлекла оттуда-то из глубин ее знакомый Фрейзеру сверток, завернутый в старое детское одеяльце. – Я хотела повесить это на стену здесь, в твоей комнате, еще до твоего возвращения из госпиталя, но не успела… не нашла молотка.

Роза развернула сверток и осторожно поставила картину в ногах у отца. Потом обошла кровать и встала сзади, придерживая полотно за края.

Джон молча смотрел на картину, снова и снова обшаривая ее глазами. И вид у него был такой, словно он только что встретился со своим лучшим другом, которого не видел очень давно и уже не чаял с ним свидеться. Судя по выражению его лица, он пребывал в полной растерянности, не зная, что и сказать.

– Ради нее, – проговорила Роза, глядя на отца поверх картины, – точнее, ради эскиза к этой картине Фрейзер исколесил всю страну, пытаясь отыскать тебя. – Роза бросила короткий взгляд на Фрейзера. – Собственно… благодаря этой картине я и познакомилась с ним, и приехала сюда, и отыскала тебя… Я знаю, ты никогда не забывал об этом своем полотне, потому что ты повторил его снова.

Несколько долгих секунд отец и дочь молча смотрели друг другу в глаза, но их молчание было красноречивее любых слов, какие они могли бы сейчас сказать. Ибо вот оно, вещественное доказательство того, что Роза никогда не забывала о нем, и его живописный ответ, подтверждающий, что и он постоянно думал о ней. Дочь была в его мыслях даже тогда, когда он уже почти потерял человеческий облик.

– Неужели ты назовешь эту картину поделкой для рынка, годной разве что для конфетных коробок? – спросила у отца Роза. – Ведь ты рисовал ее не ради денег или славы. Просто писал от души. Выражал то, что чувствовал. Я всегда хранила эту картину. Что бы ни происходило в моей жизни, она всегда была рядом со мной. Я даже не отдала ее Фрейзеру, хотя он очень просил, а я чуть не уступила ему. Но я берегла ее, потому что всякий раз, когда я глядела на девочку с этой картины, я чувствовала твою любовь ко мне. Я не могла расстаться с ней, потому что она стала той единственной вещью, которая осталась у меня от тебя. Можно сказать, она была для меня осязаемым напоминанием о тебе.

Джон долго разглядывал картину, а потом заговорил, медленно роняя слова:

– Ты сидишь на подоконнике и смотришь в окно. Солнце играет и переливается в твоих волосах. Я тогда, помнится, сделал быстрый набросок. Хотел запечатлеть наклон головки, то, как ты скрестила ноги, как сложила ручки, но все же большую часть деталей я рисовал по памяти, и кистью двигала моя любовь к тебе, Роза. Моя дорогая девочка… Ты права! Я никогда не забывал того мгновения… Оно-то и соединило нас на веки вечные… И ему мы обязаны этим вот днем, когда мы с тобой говорим…

– А я добавлю, что образ этой девочки многократно повторен вами, – заметил Фрейзер, рискуя обрушить на себя гнев Джона. – Вы снова и снова воспроизводили его. Вспомни ту картину, Роза, которую я показывал тебе в галерее. То же самое и на тех работах, которые хранятся в мастерской.

– Это правда, папа? – Роза бережно подняла картину с кровати и приставила ее к стене.

Джон молча кивнул, избегая смотреть на дочь.

– Вот так я и прожил свою непутевую жизнь! Всего лишь одно-единственное воспоминание о том, что есть настоящая любовь. Но оно прошло со мной через всю мою жизнь. Маловато, да? Если бы ты только знала, Роза, как мне стыдно, как мне бесконечно стыдно за свое прошлое! Не хочу превращать свой позор в славу, тем более посмертную.

– А зачем что-то превращать во что-то? – Роза снова вернулась к постели отца. – Почему не представить выставку как историю жизни? Обычная житейская история с продолжением, но уже для меня. Может быть, она станет той самой тропинкой, которая приведет меня к тебе, поможет лучше понять твой внутренний мир. Не говоря о том, что выставка сопряжена с целой кучей всяких организационных вопросов, решить которые без твоего участия просто немыслимо. Ты снова получишь возможность гонять Фрейзера в хвост и в гриву, станешь демонстрировать всем свой капризный нрав… И вообще, мне кажется, что чем больше ты будешь поглощен делами, тем…

Спохватившись, что она чуть не выболтала то, о чем подумала про себя, Роза сконфуженно умолкла.

– Тем дольше я проживу, да? – закончил ее мысль Джон. – Ради этого все и затеяно?

– Подумай сам, папа! Я только-только нашла тебя. Мэдди еще толком даже не узнала своего дедушку. Мне дорого каждое лишнее мгновение…

– Уговорила! – вздохнул Джон, беря дочь за руку. – Вот с этого и надо было начинать!

Каким же длинным выдался следующий день! Роза не могла дождаться, когда она наконец распрощается с Дженни, уложит спать Мэдди в ее крохотной спаленке наверху, потом еще проводит Тильду, которая нагрянула к ним под вечер. Ей тоже хотелось побыть какое-то время наедине с мужем.

Но вот все вместе и каждый по очереди они доели лазанью, приготовленную Розой, Тильда уединилась с Джоном в его комнате, а Роза, уложив Мэдди в кровать, спустилась вниз. Картину она там застала поистине рвущую душу… Фрейзер сидел на диване, широко раскинув руки по спинке, словно приглашая ее броситься к нему на грудь, чтобы он мог заключить ее в свои объятия. Но, конечно же, ничего такого он не имел в виду, подумала она с горечью. Едва ли он захочет когда-нибудь обнять ее и прижать к себе. Взяв бокал вина, который Фрейзер успел для нее наполнить, Роза устроилась напротив в отцовском кресле.

– Как прошла встреча с полицией? – спросил у нее Фрейзер. Днем сразу же после ленча Роза успела съездить в поселок, встретившись с полицейскими из Кесвика в гостинице Дженни. А Мэдди она обманула, сказав, что ей нужно срочно купить кое-какие хозяйственные мелочи.

– Разговор был нелегким, – призналась она. – Знаешь, самое неприятное – это видеть, с каким выражением лица смотрят на тебя все эти люди, когда ты пытаешься им объяснить что-то о своей жизни. Могу точно сказать, что они в этот момент думали обо мне примерно следующее: «Ты, глупая корова! Почему же ты не ушла от него при первых признаках его агрессивного нрава?» Беда лишь в том, что никаких первых признаков не было. Было что-то вроде эксперимента, который любят проделывать некоторые жестокосердные дети. Бросают лягушку в кастрюлю с холодной водой и ставят ее на медленный огонь. Варят лягушку живьем, а та на первых порах и не замечает этого. Вот так было и со мной. Ричард медленно, но неуклонно перекрывал мне кислород, а я поначалу ничего и не чувствовала! – Роза сделала глоток из бокала. – Но как бы то ни было, они приняли от меня заявление. Оно зарегистрировано, то есть делу дан официальный ход. Дженни тоже оставила письменное заявление. Слава богу, у них не возникло потребности пообщаться с Мэдди. Сейчас я чувствую себя гораздо увереннее. Все же начало положено. Я снова становлюсь хозяйкой своей судьбы.

Роза посмотрела на Фрейзера с благодарной улыбкой. Их разделяло такое небольшое пространство, всего ничего! Но оно казалось ей непреодолимым, словно полноводная река.

– Спасибо, что побыл здесь, пока я отсутствовала.

– Да если говорить честно, мне и податься больше некуда! – невесело пошутил Фрейзер. – Придется вот потратиться и купить себе новый диван. Поставлю его здесь внизу и оборудую себе классное спальное место. Или лучше сразу купить диван-кровать?

Оба замолчали. Фрейзер погрузился в свои, видно, не очень веселые думы, а у Розы вдруг мелькнула шальная мысль. Взять Фрейзера за руку и отвести его прямиком к себе в спальню.

– Ты никогда и ничего не рассказывала мне! – неожиданно упрекнул ее Фрейзер, когда она рискнула взглянуть на него. – Я догадывался, что твой брак с Ричардом неудачен, что ты глубоко несчастна в этом супружестве, но я и подумать не мог, что все настолько ужасно… Через какие гадости он заставил тебя пройти!

Роза слегка повела плечами и опустила глаза в бокал с вином.

– Меньше всего мне сейчас хочется говорить об этом. Я кажусь себе такой глупой, такой слабой и жалкой…

– Только не жалкой! Ты сильная и смелая женщина. Ты упорная, у тебя завидная стойкость духа. Нет, ты просто великолепна!

Роза грустно улыбнулась.

– Это ты по доброте своей пытаешься меня утешить, Фрейзер! Но все перечисленные тобой качества совсем не нужны тем, кто пытается завести знакомство по Интернету. Там о таком наборе качеств даже не упоминается, не так ли?

– А ты уже планируешь начать знакомиться по Интернету? – спросил Фрейзер обеспокоенно.

– О чем ты? Глупости! Где я возьму Интернет в этом доме? Ты, правда, упоминал о каком-то мифическом компьютере, который якобы есть у отца, но его еще нужно отыскать. Так что никаких знакомств, ни по Интернету, ни без него! Да и вообще, постараюсь пока держаться подальше от мужчин. От них, в большинстве случаев, одни неприятности. Мои поцелуйчики с Тедом – лучшее тому подтверждение.

Фрейзер молча кивнул, но выражение его лица осталось непроницаемым.

– А ведь в сущности поцелуями все и ограничилось! – бокал вина придал Розе храбрости, и она рискнула вернуться к щекотливой теме. – И я, представь себе, совсем не жалею, что целовалась с Тедом. Хотя… хотя это и разрушило наши с тобой отношения. Тед был добр ко мне, он все понял правильно. Он мне дал почувствовать что-то такое, чего у меня никогда не было, и ничего не потребовал взамен. Мне жаль, что потом он увлекся мною по-настоящему. Я этого не хотела и не пыталась ничего для этого делать. Но еще больше я жалею о том, что мои глупые эксперименты стоили мне разрыва с тобой. А вот о том, что я целовалась с Тедом, совсем не жалею. Благодаря Теду я впервые поняла, какая же это замечательная штука – просто целоваться с мужчиной.

– Рад за тебя! – промолвил Фрейзер и добавил, медленно подбирая слова: – Жаль, что этим мужчиной оказался не я!

Неожиданно Роза подняла на него глаза.

– Все, Фрейзер! С меня хватит! – бросила она со злостью. – Больше твои штучки не пройдут!

– Какие штучки? – искренне изумился он.

– Такие! Пора тебе принять решение и вести себя серьезно! – в голосе Розы послышалась горечь. – А то получается так! Сейчас ты держишь меня за руку, а уже в следующую минуту начинаешь живописать мне все достоинства своей драгоценной Сесилии. Признаешься в вечной любви и тут же, с глубоким сожалением, сообщаешь о том, что твои чувства ко мне – это чудовищная ошибка, и только. Говоришь, что между нами возможна только дружба, а сам горюешь, что не оказался на месте Теда. Так нечестно, Фрейзер! – Роза стремительно вскочила с кресла и подошла к буфету, где стояла бутылка с вином. – Сейчас я точно знаю свое место. Ты сам указал мне его. И на этом месте я желаю оставаться и впредь. Отныне будет так: ты здесь внизу, на диване, я наверху, у себя в спальне. Так мы и станем сожительствовать с тобой, как друзья, пока длится наша совместная работа ради папы. Хотела бы предложить тебе большее, но извини! Не могу! Все ушло… И ты приложил к этому руку в первую очередь. Сейчас я хочу лишь одного. Чтобы все оставили меня в покое. Сердцу тоже нужен отдых.

Фрейзер молча откинулся на спинку дивана. Два пунцово-красных пятна проступили на его щеках.

– Роза! Я не хотел расстраивать тебя, – промямлил он виноватым голосом после короткой паузы.

– Спокойной ночи! – отрезала Роза и, несмотря на ранний час – едва минуло девять часов вечера, – подхватила свой бокал с вином и направилась к себе. – Увидимся утром!

Роза поднялась уже на последнюю ступеньку лестницы, когда Фрейзер снова окликнул ее.

– Роза! Ради всего святого, прости меня!

– Ради всего святого! – печально повторила она, чувствуя, как улетучивается ее злость на него. – Понимаю!

19

– Как настроение? – поинтересовалась у отца Роза две недели спустя. Джон уже потихоньку стал подниматься с постели, стараясь проводить большую часть дня вместе с ними. Правда, он сильно исхудал, еще больше поседел и осунулся, но все же бодрился из последних сил. – Сегодня вечером вернисаж. Волнуешься?

– Трясусь, как осиновый лист! – коротко констатировал Джон. – Не могу передать словами!

– Я тоже волнуюсь! – вмешалась в разговор Мэдди, нетерпеливо подпрыгивая то на одной ноге, то на другой. – Я, может быть, волнуюсь больше вас всех! Потому что Фрейзер пообещал мне какой-то сюрприз, который он приготовил специально для меня. И сейчас я страшно переживаю. Все думаю, какой такой сюрприз меня ждет. Может, он купил телевизор мне в спальню? Было бы очень даже неплохо! Или айпод!

– Не угадала! Ни то ни другое! – подал голос Фрейзер, спускаясь вниз по лестнице с полотенцем на шее. Волосы у него были еще влажными после душа. Несмотря на то что их отношения с Розой оставались по-прежнему немного натянутыми, Фрейзер сдержал свое слово и переехал к ним, в Грозовой дом. Сейчас он руководил бизнесом, преимущественно с помощью компьютера. В своих поползновениях на дом старого художника он зашел так далеко, что, к неудовольствию Джона, действительно купил себе новый диван-кровать и даже установил беспроводной Интернет, как уже не раз грозился сделать в былые времена.

– Он прослужил мне всего лишь пятнадцать лет, – сокрушался Джон, когда старый диван вынесли из дома и оттащили его на какое-то время в мастерскую. – Он, кстати, достался мне вместе с этим домом. Так сказать, по наследству. Диван принадлежал одной из прежних владелиц дома. Бедняжка якобы даже скончалась на этом диване за пятнадцать лет до того, как он перешел ко мне. И представьте себе, все эти годы никто не жаловался, что он весь в ямах и буграх и на нем невозможно спать.

– Может быть, потому эта тетя и умерла, что на нем стало невозможно спать, – рассудительно заметила Мэдди. – Ямки и бугры ее убили.

– Это – временная перестановка, – заверил Джона Фрейзер. – Как только мы решим все дела, я верну ваше драгоценное наследство, имеющее столь богатую историю, на прежнее место, а свой новый диван заберу с собой. Кстати, в ближайшее время мне нужно будет заняться поисками подходящего жилья. Судя по всему, Сесилия после нашего разрыва решила оставить квартиру за собой. Я не стал возражать. Квартиру мы арендовали, она не является моей собственностью. Единственное неудобство – это то, что я на данный момент оказался бездомным. Можно, конечно, поселиться в моем офисе непосредственно в самой галерее, но это не совсем удобно.

Фрейзер устал до предела. Помимо дистанционного управления своим бизнесом, он постоянно мотался в Эдинбург и обратно, самолично проследил за отправкой работ Джона, предназначенных для выставки, причем сделал все так, что Роза так и не увидела эти картины. Фрейзер по достоинству оценил ее решимость не нарушать слово, данное ею отцу. Она сможет познакомиться с этими работами только на выставке.

Роза старалась помочь Фрейзеру изо всех сил, но у нее явно не хватало опыта. И все же она что-то делала по организации маркетинга, составляла списки приглашенных гостей, даже общалась с представителями массмедиа. Но все равно, львиная доля хлопот, связанных с организацией выставки, легла на плечи Фрейзера. К концу дня на него жалко было смотреть, он валился с ног от усталости. И было что-то еще, что угнетало его гораздо больше, чем все организационные хлопоты.

Наверное, он тоскует по Сесилии, прикидывала Роза, что, впрочем, казалось ей вполне естественным. А еще, наверное, его раздражает, что его личная жизнь так тесно переплелась с жизнью их семьи. Вероятно, они ему изрядно надоели, и он сам не рад, что перебрался к ним, но все свои мысли Роза держала при себе. В конце концов, как только с выставкой будет покончено, Фрейзер будет волен делать все, что ему заблагорассудится. Наверняка он тут же съедет от них, вернется к себе в Эдинбург. И скатертью дорога! В глубине души Роза была только рада тому, что больше она не будет сталкиваться с ним нос к носу каждый день. Такая постоянная близость давалась ей весьма тяжело, особенно при мысли, что она потеряла его навсегда.

Фрейзеру удалось сделать из предстоящей выставки настоящее событие, можно сказать, сенсацию. Интерес публики был огромным. Правда, до поры до времени они ничего не говорили Джону, а тот был по-прежнему уверен, что люди повалят на выставку только ради того, чтобы поиздеваться над ним. А может быть, в глубине души он надеялся, что никто не придет. Ни одна живая душа! И слава богу, радовался он, но ни Роза, ни Фрейзер не торопились уверять его в обратном.

Но вот что Джону откровенно нравилось – так это проводить время в разговорах с Фрейзером, беседовать с ним о работах, которые до него еще никто не видел. Правда, он предпочитал вступать в объяснения лишь тогда, когда сам считал это нужным. В остальных случаях хранил упорное молчание. Сил, чтобы ездить в Эдинбург непосредственно перед открытием выставки, у него не было, а потому все необходимые материалы Фрейзер привозил ему на дом: планы, проспекты и даже макет внутреннего устройства галереи, воспроизводящий расположение залов с указанием точного метража каждого помещения. К макету прилагались тридцать пронумерованных кусочков картона, по одному на каждую картину для будущей экспозиции. И Роза слушала, как Фрейзер и Джон часами обсуждали, где и как лучше повесить ту или иную картину. Иногда эти обсуждения переходили в горячие споры и перепалки, но в итоге Фрейзер всегда был вынужден сдаться и уступить. Это его способность к компромиссам нравилась Розе особенно. Пожалуй, ее любовь к нему только возросла, хотя она и понимала всю тщетность своих чувств.

Фрейзер всегда оставлял за Джоном последнее слово, но, зная, как тот любит дискуссии и споры, он давал ему возможность выговориться и подискутировать всласть, повертеть проблему, как говорится, со всех сторон. Роза даже подозревала, что Джону были хорошо известны уловки его друга, но он при этом старательно делал вид, что спорит и ругается по-настоящему. Вот такая трогательная демонстрация дружбы двух хороших людей, которые, каждый по-своему, пытались выказать приязнь и заботу друг о друге, и оба делали это от всей души, намеренно отложив в сторону всякие разногласия.

Тильда тоже наезжала часто и проводила много времени вместе с ними, хотя вырываться в Грозовой дом ей удавалось не каждый день. Все же оставался ее бизнес, за которым тоже нужен был глаз да глаз. Дела в ее магазинчике шли не так уж чтобы очень. Во всяком случае, она не могла позволить себе финансово нанять продавщиц на полный рабочий день, а потому приходилось постоянно подменять кого-то и самой становиться за прилавок. Роза догадывалась, что если бы не ее работа, то Тильда проводила бы с отцом все свое свободное время. Она также видела, как тактично повела себя Тильда в сложившихся непростых условиях, давая и дочери возможность пообщаться с отцом столько, сколько ей хочется. Словом, пока обе женщины умело лавировали, уступая друг другу и не создавая излишнего напряжения в доме. Конечно, и без всяких слов было понятно, что Тильда все еще любит своего мужа, любит, несмотря ни на что. А ведь по его вине ей пришлось пройти через многое. Но Джон отвечал ей полной взаимностью. Когда они были вместе, их лица светились любовью, а обращались они друг с другом с такой нежностью, что это трогало до слез.

Тильда, проявляя отменную вежливость, всегда интересовалась у Розы, чем ей помочь, и та заранее придумывала для нее какую-нибудь работу. Главным образом, это была стирка, ведь в доме до сих пор не было стиральной машины. Иногда она просила Тильду побыть с Мэдди, пока сама будет разговаривать с отцом, и всегда Роза старалась сделать так, чтобы у отца и его жены было время побыть друг с другом наедине, чаще всего в комнате Джона.

Однажды она зашла к ним без стука уже под вечер, чтобы спросить, не принести ли им чаю, и застала обоих спящими. Голова Тильды покоилась на груди мужа, а он обнимал ее за плечи. Это был такой сугубо интимный момент супружеской нежности, что Роза поспешила ретироваться, тихонько прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить их. Но в глубине души она была рада, что увидела такую трогательную сцену.

По мере приближения даты открытия выставки Роза и вовсе предложила Тильде перебраться временно к ним и пожить всем вместе. Джон дал ей достаточно денег, и какую-то часть из них вполне можно было потратить на то, чтобы нанять на время управляющего магазином. Пусть тот руководит всем бизнесом до тех пор, пока того требуют обстоятельства. Пришло время, думала Роза, когда они с Тильдой не имеют права делить отца между собой, да и он не должен оказаться в ситуации, когда пришлось бы выбирать между близкими людьми, которых он так любит. И уж менее всего Роза желала, чтобы такая неловкая ситуация возникла по ее вине. Нет, она не станет чинить препятствий отцу ни в чем.

Перспективы адаптации Мэдди к новой школе тоже почему-то мало пугали Розу. Первый визит в новую школу прибавил ей изрядную порцию оптимизма. Директрису явно забавляли бесконечные вопросы семилетней абитуриентки, она с удовольствием провела их по классам и другим помещениям небольшой деревенской школы. И ее совсем не смутила прямолинейность Мэдди, как всегда, предпочитавшей сообщать свое мнение прямо в глаза. Да и недостаток такта у маленькой девочки тоже не вызвал встречного раздражения. Мэдди все увиденное понравилось. Она успела познакомиться с одной местной девочкой и даже договорилась с ней встретиться, чтобы вместе поиграть. Как выяснилась, девочка – ее будущая одноклассница. Словом, целых полдня Мэдди умудрилась никого не обидеть и не задеть ненароком острым словцом.

Роза же воспользовалась представившейся возможностью и снова съездила в Карлисль, чтобы купить там кое-что из гардероба, включая и наряд для предстоящего вернисажа. Совершенно незнакомое чувство, думала она, когда ходишь по магазинам, имея в кармане собственные деньги, никому не угождая, не подстраиваясь под чужие вкусы и мнения. Она с удивлением обнаружила, что, оказывается, у нее есть ощущение своего стиля. И оно совсем не совпадает со вкусами Ричарда и его представлениями, как должна была выглядеть его жена. Да и раскованные наряды Хейли, откровенно тяготеющей к молодежной моде, ее более не устраивали. Ей хотелось чего-то такого, в чем она чувствовала бы себя абсолютно естественно и комфортно. Поначалу обилие вещей в магазинах пугало, но, тщательно перебирая вешалку за вешалкой в каждом из магазинов, встреченных по пути, она наконец нашла то, что искала, окончательно определив выбор. Платье-карандаш темно-бирюзового цвета, до середины колена, удачно подчеркивающее все изгибы ее хрупкой фигурки и прекрасно гармонирующее с ее белокурыми кудряшками. Да, решено! Именно в нем она и отправится на открытие выставки отца. Роза еще раз внимательно оглядела себя в зеркало, висевшее на стене примерочной, потом слегка взъерошила волосы на макушке. Они успели отрасти и у корней стали темными. Удивительно! Но ей категорически не хотелось возвращаться к своему прежнему облику, в том числе и к цвету волос. Больше никаких напоминаний о том, кем она была еще совсем недавно!

Не снимая с себя платья, она присела на пуфик, стоявший тут же, в примерочной, и, достав мобильник, набрала номер Шоны.

– Приезжай! Нужно, чтобы ты срочно подкрасила мне волосы! – скомандовала она прямо в трубку, вызвав у подруги веселый взрыв смеха.

– Ну уж нет! На сей раз тебе, дорогуша, придется самой таскаться в какую-нибудь парикмахерскую, если в вашей глуши таковые имеются. А если нет, то пойдешь на ферму, попросишь какого-нибудь местного стригаля овец подстричь тебя. Ха-ха-ха… Так ты решила остаться блондинкой?

– Да! – ответила ей Роза, разглядывая себя в зеркало. – Знаешь, мне нравится быть Белокурой Розой! Ведь Белокурая Роза способна огреть поленом по голове собственного мужа.

– Как у вас там дела? – серьезным тоном спросила Шона. – Я рассказала все маме, а та разнесла информацию по всему городу. А тут еще и полиция наведалась к нему прямо в клинику для разговора. Отлично! Местная пресса осветила это событие во всех подробностях. Представляешь себе заголовок? «Практикующий семейный врач обвиняется в домашнем насилии». Я перешлю тебе этот номер газеты.

Роза промолчала. Ее нисколько не удивило все то, о чем ей сообщила Шона. Не хотелось ей судиться с собственным мужем, это правда. Но иного выбора он ей не оставил. Надо идти до конца. Ведь Ричард не успокоился, он продолжал названивать ей, слал бесконечные эсэмэски, запугивал, угрожал… Ей пришлось повторно обратиться в полицию с просьбой посодействовать, чтобы он прекратил донимать ее бесконечными угрозами. Она же сама отправила анонимное сообщение в местную газету, коротко изложив им суть своих семейных неурядиц. Ее единственным оружием в борьбе с Ричардом может стать только одно: продемонстрировать ему со всей очевидностью, как легко и просто она может разрушить его безупречную репутацию. Впервые в жизни она не стала останавливаться на полпути, набравшись решимости довести начатое до конца.

– Скоро открывается выставка отца, – проговорила она в трубку. – Пока все мои мысли крутятся только вокруг этого. Жаль, что ты не сможешь приехать. А как ты? Все нормально?

Последовала короткая пауза, после которой она услышала ответ Шоны:

– Я бросила Райана. На этот раз окончательно и навсегда.

– О, боже! – испуганно выдохнула в трубку Роза. – Что он натворил на сей раз?

– Да ничего! Пока ничего. Но мне надоело сидеть и ждать, когда он выкинет очередной номер. Он был мил, внимателен. И с детьми вел себя выше всяких похвал. Но я-то понимаю, что такое не может длиться долго. Я просто нутром чувствую это! А начинать все по новой, снова переживать все то, что я переживала уже десятки раз, не хочу. Больше не хочу! Поэтому я его и оставила. Можно сказать, дала ему пинка под зад. Пусть катится ко всем чертям! И знаешь, мне сразу стало легче! Я почувствовала себя свободной женщиной. Изумительное чувство!

– Это так! – улыбнулась Роза. – Мы обе сейчас чувствуем себя просто превосходно! Разве не так?

– Твоя правда, подруга! – рассмеялась Шона. – Мы все же наподдавали им под зад!

Первый визит к адвокату, на чем так настаивал отец, тоже прошел на удивление гладко. Ее сопровождал Фрейзер, выступив в качестве моральной поддержки. В тот момент, когда Роза писала заявление с просьбой о разводе, она испытала смешанные чувства: страх, волнение, радость. И ни капли сожаления! Адвокат всячески пытался уговорить ее не отказываться от материальных претензий. Дескать, Ричард обязан выплачивать деньги на содержание своей бывшей жены и ребенка. Но она решительно сказала «нет». Ей ничего не нужно от Ричарда!

– Но ведь это же ваш дом! – упорствовал адвокат. – Он принадлежит вам по праву.

– Я никогда не была счастлива в этом доме, – ответила Роза. – Пусть он достается ему. Не хочу впредь иметь ничего общего ни с этим домом, ни с ним самим.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил у нее Фрейзер по дороге домой.

– Вполне нормально! Хотя во многом еще предстоит разобраться как следует. Но у меня нет пока свободного времени, чтобы хорошенько подумать над всем. Или просто должно пройти какое-то время, и все станет ясно. То есть, как сказали бы американцы, данные пока хранятся в необработанном состоянии. А я должна их обработать и проанализировать. Иначе я не смогу двигаться дальше. Ты с этим согласен? Но обработка и анализ могут идти в подсознании, а я потом уловлю результат.

– Думаю, ты права! – согласился с ней Фрейзер.

– Но сегодня для меня особый день! – улыбнулась ему Роза. – Как-никак, именно сегодня дан старт моей новой жизни.

По крайней мере они могут беседовать с Фрейзером по-дружески, подумала она про себя, что тоже немало. И он всегда рядом с ней в трудные минуты. Хотя, конечно же, совсем не такими рисовались ей в недавнем прошлом ее отношения с ним. Увы-увы!

И вот все готово к отъезду. Фрейзер, Тильда, Мэдди уже поджидают их на улице. Мэдди, как всегда, волнует главный вопрос: как они рассядутся в просторной машине Фрейзера, кто на каком месте. Впервые за весь день Роза осталась с отцом наедине.

– Как ты себя чувствуешь, папа? – спросила она. – То есть безо всяких прикрас!

Джон неопределенно пожал плечами:

– Наверное, я чувствую себя так, как должен чувствовать себя человек, который скоро умрет.

– Ах, папа! Оставь на время свои мрачные шуточки при себе! – невольно возмутилась Роза. – Стоит мне заговорить с тобой о чем-то серьезном, и ты сразу же увиливаешь в сторону или переводишь все в шутку.

– Моя дорогая Роза! – Джон посмотрел на дочь с глубочайшей нежностью и улыбнулся ей. – Человек на пороге смерти вряд ли захочет рассуждать о том, каково это быть на пороге смерти. Понимаешь? Конечно, нормальный человек едва ли захотел бы в таком состоянии трястись в этой чертовой драндулетке, чтобы добраться до Эдинбурга. Но поскольку это ты заставила меня заварить всю кашу, то сейчас, я думаю, вряд ли ты сумеешь помешать мне поехать в Шотландию вместе со всеми.

– А я и не подумаю мешать тебе! – воскликнула Роза и в порыве чувств накрыла его руки своими. – Ах, папа! Мне еще так о многом хочется поговорить с тобой! У меня так много есть чего рассказать тебе. Все эти годы, которые были прожиты мною впустую… так хочется прожить их заново! Ведь я так скучала по тебе!

– Прошлого не вернешь, дочка! – ласково промолвил Джон и, обняв Розу за плечи, привлек ее к своей впалой груди. – Да, ты скучала обо мне, быть может, даже тосковала. Но все эти годы я прожил недостойным человеком. А вот сейчас, когда я наконец почти приблизился к пониманию того, что есть по-настоящему хороший и любящий отец, единственное, что я могу для тебя сделать, – это задержаться еще на какое-то мгновение на этой земле, побыть еще немного вместе с вами: с тобой, с Мэдди, с Тильдой и даже с Фрейзером. Ведь вы все и есть моя семья. Отличная семья! Я и надеяться не смел, что заслужу право иметь такую замечательную и дружную семью.

Роза слегка кивнула, не отрываясь от отцовской груди. Редкое проявление ласки с его стороны.

С улицы донесся звук автомобильного клаксона, что могло означать только одно. Мэдди решила наконец, где ей сесть. И, следовательно, Фрейзер готов взять курс на Эдинбург.

– Готов к встрече со своими зрителями? – спросила у отца Роза.

Он тяжело вздохнул:

– Если повезет немного, то скончаюсь еще по дороге туда!

20

Вечер выдался теплым. Когда они подъехали к галерее, еще вовсю светило солнце, окрашивая в розоватые тона строгий фасад здания из мрачного серого камня. Фрейзер помог Тильде и Джону выбраться из машины. Мэдди выпрыгнула сама и тут же бросилась навстречу к Тамар, которая приветствовала их, стоя у входа и с энтузиазмом размахивая руками, ничуть не уступая в горячности темперамента Мэдди.

– У нас все готово! – объявила она взволнованным голосом, пока Джон в сопровождении своей свиты медленно поднимался по ступеням крыльца. – Все точно так, как вы хотели, мистер Джейкобз!

– Не совсем так, милая барышня! – грустно улыбнулся ей Джон. – Я ведь хотел, чтобы мои полотна оставались лежать запертыми в амбаре до тех пор, пока я не умру. Но тем не менее большое вам спасибо за хлопоты.

– Ах! – растерялась Тамар, не зная, как ей реагировать на подобное заявление. Шутит ли старый художник или, напротив, полон серьезности?

– Не обращайте внимания на папины шутки! – развеяла ее сомнения Роза, улыбкой поприветствовав девушку. – Лично я, к примеру, не могу дождаться того момента, когда увижу его картины своими глазами.

– А почему бы вам, Джон, не провести сейчас своего рода экскурсию только для Розы и Мэдди? – предложил ему Фрейзер. – Покажите им все сами, пока нет народу. До начала церемонии открытия еще есть время. К тому же Роза увидит эти полотна впервые, а потому, как мне кажется, будет лучше, если в этот момент вы будете только втроем.

– А где мой сюрприз? – подала голос Мэдди. – Это для меня очень важно! Так где же он, хотела бы я знать?

Джон взирал на здание галереи с таким затравленным выражением лица, что в эту минуту Розе захотелось снова усадить отца в машину и отвезти обратно домой.

– Что ж, пошли! – обронил он смущенно, предлагая Розе руку, и стал тяжело подниматься по ступеням, опираясь на дочь. – Сразу же хочу предупредить вас, что все эти картины я рисовал, будучи абсолютно трезвым.

Непрерывный гул разговоров, звон бокалов, негромкие звуки классической музыки, исполняемой кем-то на фортепьяно, – какофония звуков заполнила галерею, забитую до отказа ценителями и почитателями искусства. Многие, как оказалось, приехали издалека только для того, чтобы взглянуть на работы отца. Стоя прислонившись к стене в самом дальнем конце зала, Роза с удовольствием наблюдала за царящей сутолокой. Вот отец оживленно беседует с группой каких-то незнакомых людей и жизнерадостно смеется чему-то. Приятно видеть, с какой уверенностью, с каким достоинством он держится, как и должно человеку, вполне осознающему свое право находиться в этом зале среди всех этих людей в этот час. Рядом с ним скромно стоит Тильда, на ее лице читается нескрываемая гордость за мужа. Возле них вертится Мэдди, готовая потащить любого взрослого, кого ей удается ухватить за руку, в самый центр экспозиции, туда, где находится, кстати, и ее сюрприз, которым она страшно гордится.

Втроем, Джон, Роза и Мэдди, они прошлись по залам галереи и осмотрели экспозицию еще до того, как музей распахнул двери для широкой публики. Для Розы эта прогулка стала своеобразным путешествием в прошлое. Она вдруг увидела свою жизнь такой, какой она никогда ее не видела, но какой она ожила в воображении отца, сохранившись в его сердце и памяти. Он словно соединил в своих полотнах две свои жизни: ту, которую так бездарно растратил, и ту, воображаемую жизнь, какой она могла бы быть, если бы он был другим человеком.

Они медленно переходили от одной картины к другой. Джон очень скупо комментировал свои работы, но Роза вдруг отчетливо поняла, почему сегодня утром он так и не откликнулся на ее желание поговорить о прошлом. Отец просто не захотел тратить последние драгоценные мгновения своей жизни на разговоры о том, что он уже запечатлел на своих холстах. Ведь это же для нее он рисовал, стараясь передать все свои ошибки и заблуждения, горечь раскаяния, напрасные сожаления. Снова и снова он повторял один и тот же образ, образ маленькой девочки по имени Роза, всякий раз воспроизводя его с огромной любовью и беспощадной честностью по отношению к себе как художнику.

На холстах то и дело мелькало изображение Тильды. Иногда он рисовал ее одну, иногда вместе с Розой. В художественном сознании отца причудливо преломились и совместились два образа его женщин – образ возлюбленной и образ жены, матери Розы. Особенно тронул сердце Розы портрет, на котором отец изобразил ее мать жизнерадостной белокурой красавицей, какой Роза едва помнила ее, и то лишь по самым ранним годам своего детства. Тогда мама искрилась весельем, и в доме постоянно звучал смех. Но разглядывая изображения матери, Роза вдруг обнаружила, что они не только воскрешают в ее памяти давно забытый облик, но и странным образом перекликаются с ее собственным теперешним, с обликом той Розы, какой она стала сейчас. У нее даже появилось чувство, будто вся энергетика ее молодой, красивой, полной жизни и любви мамы каким-то таинственным образом перетекла в нее самое. Пожалуй, более драгоценного подарка от отца она еще не получала. Отец словно давал ей понять, что, сумев выстоять в схватке с Ричардом, она подхватила тот факел надежды, который озарял молодые годы ее матери, и сейчас ее долг нести факел дальше, в будущее, пока еще покрытое завесой неизвестности. Своеобразное завещание отца: она должна прожить свою новую жизнь за двоих, за себя и за свою покойную маму.

На самом последнем полотне Джон изобразил Мэдди. Она парила высоко в небе, среди облаков, широко раскинув руки, а внизу проплывали величественные горы, те самые, которые окружали их Грозовой дом. Рядом с этим полотном они обнаружили наконец и долгожданный сюрприз для Мэдди.

Ее собственная картина в красивой рамке висела рядом с картиной дедушки. На ней Мэдди запечатлела Джона, стоящего возле мольберта. У его ног примостилась сама Мэдди, тоже занятая рисованием, а чуть поодаль на табуретке устроилась Роза, погрузившись в чтение какой-то книги, терпеливо поджидая тот час, когда оба художника закончат свою работу. Мэдди изобразила мать с ее нынешней прической – светловолосым ежиком на голове. Юная художница так чутко уловила атмосферу семейного счастья, быть может, несколько необычного, с точки зрения стандартного восприятия, но зато такого полного и всеобъемлющего, что Роза была просто покорена мастерством дочери. Все, что она сама лишь чувствовала, но не могла выразить словами, все это тонко подметила и запечатлела Мэдди, остановив счастливое мгновение навсегда.

Как хорошо, думала Роза, что отец согласился приехать и участвовать в открытии выставки. Она с радостью отпустила его от себя и сейчас не без удовольствия наблюдала за тем, как ему нравится быть в самой гуще толпы, как свободно и легко он держится, обтекаемый со всех сторон все новыми и новыми людскими потоками. Но, наверное, так и надо, размышляла она про себя. Ведь отец так долго прожил в добровольном заточении, полагая, что это самый подходящий для него образ жизни. Вполне возможно, когда-то так оно и было, но только не сегодня и не сейчас.

– Ну, не чудо ли все это? – тихо воскликнул Фрейзер, неожиданно возникнув рядом.

– Да, ты прав! Настоящее чудо! – Роза взглянула на него с улыбкой. – Я и подумать не могла, что все так обернется. Ты только посмотри на него! Вспомни, сколько он устраивал нам скандалов. А оказывается, он любит такую жизнь!

– Я всегда считал, что он совершал большую ошибку, так долго скрываясь в уединении от всех и вся, – согласился с ней Фрейзер. – Но я думаю, что его возвращение в публичный мир искусства стало возможным только благодаря тебе. Если бы ты не вернулась в его жизнь, если бы не состоялось ваше примирение, он так бы и влачил свои дни в изоляции. Слава богу, что тебе удалось отыскать его. Иначе мы никогда бы не стали свидетелями такого волнующего события, которое творится сейчас на наших глазах. Прости за высокий стиль…

– О, да! – задумчивая улыбка скользнула по лицу Розы. Она снова посмотрела на отца. Он весело смеялся, откинув назад голову, явно потешаясь над очередной сентенцией Мэдди. – Я ведь приехала в Милтуэйт в поисках любви. Вот только я плохо понимала тогда, какая она есть, эта любовь, на самом деле.

По завершении приема Фрейзер предложил переночевать в каком-нибудь отеле, но Джон воспротивился в самых категорических выражениях. Сказал, что если ему уж суждено умереть, то он предпочел бы сделать это у себя дома, на своей постели, и никакие дурацкие отели ему не нужны.

Мэдди уснула прямо в машине, не успели они немного отъехать от Эдинбурга. А вскоре ее примеру последовал и Джон. Закрыв глаза, он мирно посапывал на сиденье, уронив подбородок на грудь. Остальная троица – Тильда, Роза и Фрейзер – за всю дорогу не проронила ни слова, наслаждаясь тишиной, царившей в салоне. Да и, собственно, о чем еще можно было говорить, когда в течение вечера было столько всего сказано?

– Ну, вот и приехали! – промолвил Фрейзер, въехав во двор, и заглушил двигатель. – Я отнесу Мэдди в кровать. Тильда! Попрошу вас, включите мне свет. А заодно подготовьте постель для Джона. Роза! Я вернусь через минуту и помогу тебе довести отца до кровати.

Роза вышла из машины и, закинув руки за голову, загляделась в ночное небо, сплошь усеянное звездами. Здесь, в деревенской глуши, вдали от городских огней, звезды светили особенно ярко и были такими огромными, что, казалось, стоит только протянуть руку, и можно дотронуться до любой из них. Роза чувствовала себя смертельно уставшей и вместе с тем безмерно счастливой. Она медленно прошлась вокруг машины и открыла заднюю дверцу.

– Папа! – прошептала она и легонько коснулась его руки. – Папа! Мы уже дома!

– Правда? – удивился Джон, с трудом разлепляя веки. – Я рад, что дождался.

События минувшего дня отняли у него слишком много сил. Он с трудом переставлял ноги и весь короткий путь до дома буквально висел на Фрейзере. Они едва дотащили его до кровати, и он тут же рухнул на постель. Роза тихо вышла, оставив Тильду наедине с мужем. Та помогла Джону раздеться, умыться и уложила его в кровать. После чего вышла к ним, чтобы взять сумочку и ехать к себе.

– Тильда! – остановила ее за руку Роза. – Почему бы вам сегодня не заночевать у нас? Да и вообще… Оставайтесь с папой. Я знаю, он любит, просыпаясь по утрам, видеть вас рядом. Я помогу вам найти замену для вашего магазина, а завтра можем съездить и забрать те вещи, которые вам могут понадобиться. Мне хочется, чтобы вы пожили вместе с нами. Мы все этого хотим.

Тильда молча кивнула, глаза ее наполнились слезами. Роза благоразумно решила не продолжать этот разговор, отложив все подробности до утра. Тильде тоже нужно время, чтобы собраться с чувствами – день был для всех непростой.

Но вот Тильда шмыгнула носом и проговорила уже будничным тоном:

– Пойду заварю чаю. Вам, Роза, как всегда, с молоком, но без сахара?

Роза на цыпочках зашла в комнату отца и прислушалась. Свет был выключен, отец снова начал дремать.

– Ну, вот! – проговорила она вполголоса, присаживаясь на постель и беря его за руку. – Ты получил официальное признание. Весь мир засвидетельствовал тебе свое уважение и любовь. Тебя назвали гением.

– Да это они в глаза так распинаются! – на всякий случай, проявил несогласие Джон, но по его голосу чувствовалось, что многочисленные похвалы его тронули.

– Да нет, папа! Сегодня они говорили то, что потом будут повторять еще много раз! – заметила Роза и добавила, как бы мимоходом: – Послушай, папа! Я попросила Тильду пожить вместе с нами. Пусть живет здесь столько… сколько захочет. Ты ведь не против?

– Совсем не против! – Джон благодарственно сжал в темноте ее пальцы. – Спасибо тебе!

Какое-то время они молча сидели, наслаждаясь взаимной близостью, а потом Джон нарушил тишину неожиданным вопросом:

– Ты любишь меня, Роза? Понимаю, вопрос дурацкий. Но мне очень важно знать на него ответ именно сейчас.

– Конечно, люблю! – ответила Роза убежденным тоном и, слегка наклонившись, поцеловала пергаментную кожу на его запястье. – Я всегда любила тебя, папа, и никогда не переставала. Даже тогда, когда ненавидела тебя. И сейчас я точно знаю, почему это было так. Как выяснилось, ты действительно отменный художник. Превосходный.

Джон слабо улыбнулся.

– Хочу, чтобы ты знала, дочка, что я тоже всегда любил тебя, даже в самые темные, самые беспробудные периоды своей жизни. Даже тогда, когда я стал забывать, как меня зовут. Моя любовь к тебе никогда не кончалась. Спасибо, что вернулась ко мне, Роза. И спасибо тебе за сегодняшний вечер.

Они снова замолчали, разглядывая в окно, как луна величаво плыла в ночном небе, едва не задев вершину горы.

– Тильда вернется через пару минут, – проговорила Роза, поднимаясь с кровати. – Только не переусердствуйте мне тут оба!

– У твоей матери волосы всегда пахли медом, – вдруг сказал Джон, заставив Розу задержаться у самых дверей. – А смех у нее был такой легкий, такой прозрачный и такой жизнерадостный. Уже одним своим присутствием она оживляла все вокруг. Ты похожа на нее, Роза. Ты пошла в свою мать. Я смотрю на тебя и снова вижу ее перед собой. Яркую, мужественную, сильную духом девушку, которую я встретил много лет тому назад. А сейчас передо мной стоит ее живое воплощение. И это лучшая память о твоей маме, поверь мне!

– Спасибо, папа! – проговорила Роза взволнованным голосом. – Тебе лучше судить! Спокойной ночи! Увидимся утром.

– Да! Увидимся утром!

Минуло почти три недели со дня выставки. В то утро Роза поднялась еще на рассвете и, не успев еще толком открыть глаза, сразу же поняла, что отца больше нет.

Странная тишина окутала дом, внезапно показавшийся ей пустынным и голым. Это сама жизнь, которая так отчаянно и упорно сопротивлялась смерти все эти последние месяцы, покинула Грозовой дом вместе с Джоном, подумала Роза. Она поднялась с постели, еще не будучи ни в чем уверенной до конца, и босиком спустилась по лестнице вниз. Каменный пол внизу был ледяным, и у нее сразу же свело ноги от холода.

Тильда, похожая в предрассветных сумерках на застывшее изваяние, неподвижно сидела у стола, тупо уставившись в его шершавую поверхность.

– Тильда! – Роза осторожно тронула ее за плечо.

– Он… – Тильда подняла на нее глаза, полные слез.

– Знаю! – коротко ответила ей Роза. – Когда?

– Точно не знаю, – покачала головой Тильда. – Я задремала, совсем ненадолго, очнулась, а его больше нет. Я сидела подле него до тех пор… пока его тело не сделалось холодным.

Роза взяла табуретку и села рядом с женой отца.

– Именно так папа и мечтал умереть, – проговорила она тихо. На нее вдруг снизошло величайшее спокойствие и умиротворенность. – У себя дома, в своей постели, рядом со своей женой, зная, что его дочь и внучка тоже рядом. Да, именно так он и хотел!

– Да! – согласилась с ней Тильда, и одинокая слеза побежала по ее щеке. – Но все равно, это такое горе! Такое горе, что он ушел от нас навсегда.

– Это правда! – кивнула Роза. Рыдания душили ее, мешая говорить. – Мы ведь так и не успели с ним наговориться. И сколько бы времени я ни провела с ним рядом, все равно этого оказалось мало. До обидного мало!

Женщины обняли друг друга и замолчали. Так они сидели обе за кухонным столом, обливаясь слезами, пока не брызнули первые лучи восходящего солнца, обещавшего еще один прекрасный и теплый день, какие нередко случаются в конце лета. А потом золотое сияние, особенно нестерпимое на фоне безоблачного синего неба, залило своими потоками все вокруг. Так начался первый день без Джона Джейкобза в этом мире.

Эпилог

К своему удивлению, Роза обнаружила, что ей нравится сидеть долгими зимними вечерами у камина, слушать, как потрескивают на огне сухие поленья, а в доме, несмотря на зимнюю стужу, тепло и уютно. И Мэдди сладко посапывает у себя в кровати наверху, уставшая, но счастливая после еще одного удачного дня школьных занятий.

За последние несколько месяцев ее жизнь в доме отца превратилась в комфортное размеренное существование. Нашлось и время, чтобы залечить душевные раны и разобраться в самой себе. Так, постепенно, она распутала весь тот клубок проблем, которые годами копились в ее прошлой жизни и которые в итоге и привели ее сюда, в Грозовой дом.

Вскоре после смерти отца выяснилось, что он оставил дочери большое наследство. Роза одномоментно превратилась в по-настоящему богатую женщину, которая может до самой смерти не волноваться о деньгах. И работать ей вовсе не обязательно. Неожиданно свалившееся на ее голову богатство очень напугало Розу. Ведь это же какая ответственность, размышляла она, правильно распорядиться отцовскими деньгами. С помощью Жанетты она открыла специальный счет для Мэдди, потом удвоила и без того очень щедрую сумму, которую Джон выделил на содержание Тильды. После долгих и бурных дискуссий с Дженни она вложила часть денег в семейный бизнес Дженни и Брайана, заверив их, что не собирается покушаться на их дом, в котором размещается гостиница. Дом – это их личная собственность, а вот полученные от сделки деньги будут совсем даже не лишними в их семейном бюджете: помогут разделаться с долгами и не будет больше причин для переживаний.

После чего они вдвоем с Дженни приступили к реализации плана, который когда-то предложил Дженни Фрейзер. Собственно, не когда-то, а в то ужасное утро, когда он узнал о том, что она целовалась с Тедом, после чего у них и случилась роковая размолвка.

Но что бы то ни было, а идея, поданная Фрейзером, была великолепная, одновременно очень простая и продуманная до мелочей. Деньги, вложенные в дело Розой, пошли на полное и кардинальное обновление гостиницы. Интерьер сделали более современным, обновили мебель в номерах, выкинули вон весь хлам из флигеля и превратили его в уютную, полную света арт-студию. Покончив с обустройством гостиницы, женщины приступили к организации рекламной кампании своего обновленного детища на рынке туристических услуг. Особый упор в ходе маркетинговой кампании делался на то, что крохотная гостиница – это отличный приют для художников, писателей и прочих представителей творческих профессий, ищущих уединения на лоне природы. При этом умело вплеталась информация, что известный британский художник Джон Джейкобз долгие годы жил и творил совсем неподалеку. Что ж, в деле привлечения клиентов все средства, как известно, хороши.

Розе даже удалось, правда ценой многочисленных и горячих споров, уломать Дженни, чтобы та согласилась увеличить продолжительность времени, отводимого под завтрак. И чтобы в меню фигурировало и кофе. В планах Розы была еще одна задумка. Дженни ведь отлично готовит. Так почему бы ей не кормить своих постояльцев еще и ужином? Но с вынесением своего предложения Роза благоразумно решила потянуть до Нового года. К тому же и Брайан весьма своевременно подсказал ей, что у его жены есть такая особенность. Ко всему новому она, во-первых, привыкает постепенно, а во-вторых, в процессе привыкания начинает считать все новые идеи своими собственными. Так что надо просто подождать, пока Дженни созреет и сама внесет предложение Розы на всеобщее рассмотрение.

Время текло незаметно во всех этих новых хлопотах и заботах. Неделя сменяла неделю, и так приятно было видеть первые плоды своих усилий. Гостиница снова ожила, к ним потянулись постояльцы. Иногда Роза заглядывала в паб, чтобы освежиться по пути, и с интересом наблюдала на расстоянии за тем, как Тед, по своему обыкновению, флиртует сразу с несколькими девушками. Число поклонниц, вьющихся вокруг него, не уменьшалось, но вскоре в их стане выделилась явная фаворитка – Тамар, та самая, которая подрабатывала в галерее у Фрейзера. Она приезжала в Милтуэйт каждую неделю, работала над составлением каталога всех хранящихся в студии работ Джона Джейкобза, делала их предварительную оценку для предстоящего страхования полотен. Роза была очень благодарна девушке за помощь.

Она знала, что всеми этими хлопотами с удовольствием занялся бы и сам Фрейзер. Но она совершенно недвусмысленно заявила ему, что хочет, чтобы ее оставили в покое. Ей надо побыть какое-то время одной, собраться не только с мыслями, но и с силами. Да, ей нужны силы, чтобы смириться с крушением любви всей ее жизни и продолжать жить дальше, чтобы найти свое место в окружающем мире. Ведь сейчас она действительно является хозяйкой своей судьбы.

Так вот, Тед запал на Тамар, как только увидел ее в первый раз. Наблюдая за молодыми, Роза не сомневалась, что сейчас романтический этап их отношений находится на самом пике.

Изредка Роза виделась и с Фрейзером. Мало-помалу между ними снова восстановилась почти прежняя душевная близость, особое состояние родственности душ, какое они испытали только единожды, в ту ночь, когда Фрейзер объяснился ей в любви. Иногда, на какую-то долю секунды, у Розы мелькала шальная мысль. А что… что если судьба подарит им еще один шанс начать все сначала?

Об этом она размышляла в тот момент, когда в дверь позвонили. Роза оглянулась и увидела белый продолговатый конверт, который кто-то просунул под дверь. В первый момент она почувствовала тревогу, но потом, заинтригованная, что бы все это значило, подошла ближе и подняла конверт с пола. Она сразу же узнала почерк Фрейзера, и сердце затрепетало в груди.

Моя дорогая Роза!

Я никогда не забуду нашей первой встречи. Помню, как занялось у меня дыхание, когда я увидел тебя. Но меня пленила не только твоя красота, заставившая влюбиться с первого взгляда. Меня покорило твое мужество, огонь, полыхавший в твоих глазах, хотя ты старалась держаться незаметно и говорила тихим голоском. После нашей встречи я снова и снова убеждал себя, что это безумие – влюбляться в замужнюю женщину, да к тому же беременную. Да и разве можно сходить с ума по женщине, которую видел всего лишь раз? Я старался забыть тебя, но тщетно. Тогда я послал тебе благодарственную открытку, в которой попытался сказать тебе так много, в сущности, ничего не сказав.

С той минуты, когда я увидел тебя опять, все мои чувства к тебе вспыхнули с новой силой. Да я и не переставал любить тебя все эти годы. Воистину, ты стала женщиной моей мечты. Я очень любил твоего покойного отца, но признаюсь честно, в глубине души я всегда надеялся, что, подружившись с ним, я получу возможность когда-нибудь увидеться и с тобой. Наша дружба с Джоном крепла, а вместе с ней множились и причины, по которым я обязательно должен был влюбиться в тебя. Но вот чего я никогда и предположить не мог, так это того, что ты испытываешь сходные чувства ко мне. Когда ты рассказала мне, как дорожишь моей открыткой, когда назвала истинную причину, по которой приехала в Милтуэйт, я был безмерно счастлив, можно сказать, на верху блаженства.

То, что случилось потом, не делает мне чести. Я повел себя недостойно, оскорбил тебя, унизил. Тебя! Кто меньше всего заслуживал порицания. Просто в тот момент я потерял всякую способность рассуждать здраво, чувства перехлестывали и зашкаливали. Представляю, как по-дурацки я выглядел со стороны.

Я уехал. Но я бежал не от тебя, нет! Скорее, я бежал от себя. Мне вдруг стало страшно при мысли, что вот-вот моя мечта может стать явью, а я окажусь недостойным тебя, подведу в чем-то главном. О, если бы у меня была бы хоть капля той храбрости, какую продемонстрировала ты…

Единственное, на что я могу надеяться сейчас, так это на то, что тебе хватило времени, чтобы все обдумать и простить меня. Прости мне мою несусветную глупость и, умоляю, дай еще один шанс. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы заслужить тебя, и так будет продолжаться до конца наших дней.

Моя дорогая Роза! Ты – самая мужественная, самая прекрасная, самая обворожительная и умная женщина из всех, кого я когда-либо встречал. И поверь мне, все так же взволнованно стучит мое сердце, как и в момент нашей первой встречи. И чтобы быть предельно точно понятым, повторяю еще раз. Я люблю тебя, Роза!

Навечно твой

Фрейзер.

P.S. Я стою у тебя под дверью.

Роза прижала письмо к груди. Его она будет перечитывать снова и снова, сотни, нет! – тысячи раз, до конца своих дней. Слезы радости засверкали в ее глазах, когда она взялась за ручку двери и распахнула ее.

Благодарность

Прежде всего я хотела бы выразить самую искреннюю и глубокую благодарность тем сотням женщин, которые нашли в себе мужество предать гласности случаи семейного насилия, которое чинилось над ними. Они поделились со мной своими непростыми историями, когда я собирала подготовительный материал для написания этой книги. Но обратившись к женщинам со своей просьбой, я и подумать не могла, что получу такое ошеломляющее количество поистине душераздирающих свидетельств того, сколь часто и сколь жестоко современные женщины подвергаются надругательству и насилию у себя дома, что, кстати, часто воспринимается как самое заурядное явление.

Выход в свет романа «Моя дорогая Роза» совпал с юбилеем: минуло ровно десять лет с тех пор, как был опубликован мой первый роман. Это случилось в 2002 году. За минувшие десять лет в моей жизни произошло и случилось много чего: рождение ребенка, развод, повторный брак и снова рождение ребенка, за которым последовали и другие дети, много детей. Но что бы ни происходило в моей жизни, несмотря на все ее взлеты и падения, неизменным оставалось одно – мой писательский труд. Мне очень повезло, я нашла в издательстве Рэндом-Хауз много добрых и отзывчивых людей, которые оказали мне всемерную поддержку и помощь и продолжают поддерживать меня до сих пор. Что ж, самое время выразить им величайшую признательность и сказать огромное спасибо.

Отдельная благодарность – моему редактору, Джорджине Хотри-Вур, с которой всегда так приятно работать и дружбой с которой я так дорожу.

Спасибо моему литературному агенту и другу Лиззи Кремер, которая всегда поддерживала меня на протяжении всех минувших лет. Она в любых обстоятельствах всегда была на моей стороне, а порой и вовсе единственным человеком на свете, который не давал мне сойти с ума!

Я так рада, что получила возможность подружиться и со многими другими коллегами по литературному цеху. Поддержка собратьев по перу так многое для меня значит! Особо хочу поблагодарить Кейти Риган, Кэти Флорд, Тришию Эшли, Каролин Смейлз, Сирену Маккеси, Колли Тейлор, Элли Амберли, Керис Стейнтон, Тамсин Муррей и многих-многих других, кто изо дня в день вдохновлял меня, веселил и заставлял смеяться.

Мое признание в любви и нежнейшая благодарность дорогим подругам Марджи Харрис, Кэтрин Эшли, Керсти Симан, Клэр Винтер, Рози Вулли, Кэти Картер, Саре Дарби и, о, да! – снова тебе, моя дорогая Кейти Риган. Я люблю тебя!

Повсеместное распространение социальных сетей позволило мне познакомиться с моими читателями из самых разных уголков мира. Многие из этих знакомств успели перерасти в дружбу. Но я высоко ценю мнение каждого своего читателя: их добрые пожелания, их оценки моего творчества – это хорошая мотивация на будущее. Спасибо вам всем, дорогие мои! Вы даже не представляете себе, как приятно начинать утро понедельника, читая слова поддержки, которые пришли к тебе из Техаса, Таиланда или Твикенгема.

И, наконец, моя последняя и особая благодарность моей семье: мужу Адаму (его любовь и вера в мое творчество значат для меня очень много) и моим замечательным, неподражаемым, красивым, талантливым, смешным и обожаемым мною детям – Лили, Фреду, Стенли, Обри и пасынку Гарри. Вы заставляете нас все время заниматься делами, мы устаем до чертиков, но без вас наша жизнь была бы такой скучной и однообразной.

Content

Ровена Коулман
Моя дорогая Роза

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть вторая

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Эпилог

Благодарность